Ветрогон

Глава 1

— Де-во-чки Ло-шад-ки! Де-во-чки Ло-шад-ки!

— Еще! Еще! Сильнее! Покажите свою любовь нашим защитницам! Выше руки! — надрывался ведущий на сцене.

Народ заголосил совсем уж невероятно, подпрыгивая и вскидывая ладони. Тяжело было бы там находиться, небось, уши бы закладывало. Даже сквозь динамики телефона вой толпы впечатлял. Ну да, ведь молодежь собралась. Не дети, конечно, но подростки и почти-что-взрослые: старшие классы окрестных школ, как написано в анонсе мероприятия. Мозгов ноль, самоконтроля ноль, а легкие уже — ого-го.

— Привет! — из-за задника с логотипом Службы ядерного щита Ордена (без затей: щит со стилизованным изображением атома) выскочили пятеро девчонок в пестрых кружевных платьицах и так же ошалело замахали руками. Выглядели они почти как танцевальный ансамбль: симпатичные, голенастые, большеглазые, платья похожего фасона, пусть и разноцветные. Разве что прически у всех разные.

— Спасибо, что согласились и смогли прийти сюда, на эту встречу, — серьезно, уважительно обратился к ним ведущий. — После нашумевшего в Сети видео о вашем бое с Крылатым Червяком вы стали настоящими знаменитостями даже по меркам детей-волшебников! Мы все очень ценим, что вы согласились выбрать время в своем плотном графике и пообщаться с ценителями вашего подвига. Расскажите немного о себе! Как вас зовут? Почему вы решили собраться вместе?

— Наши имена не важны! — весело сказала одна из девочек. — Достаточно знать имена наших предметов-компаньонов. У меня это, например, Лента для Заплетания Гривы! — она взмахнула своей косой, натурально похожей на гриву, но перетянутую вовсе не лентой, а каким-то шнурком.

— У меня — Левая Передняя Подкова! — добавила другая девочка.

— У меня — Правая Передняя Подкова!

— Левая Задняя Подкова!

— Правая Задняя Подкова!

— А все вместе мы — защитники, вы правильно сказали! — закончила первая девочка. — Мы вас защищаем! И собрались вместе, чтобы делать это лучше и быстрее!

Остальные с энтузиазмом загалдели, подтверждая ее слова. Толпа зрителей внизу сцены взорвалась овациями и восторженными воплями.

Тут я не выдержал и выключил воспроизведение. И так все ясно, чего еще дальше смотреть? Чтобы от кринжа скулы сводило? Ведь не хотел открывать ничего, связанного с этими дурочками, но в дискуссии на форуме дали ссылку в качестве доказательства чьего-то высказывания — насквозь неверного, разумеется.

Взгляд сам собой наткнулся на диалог[1] под видео:

Ярый Орденец Темных Веков: сколько им Ядерный Щит заплатил за выступление, интересно? конторка небедная…

123_котик: идиот зачем девачкам валшебницам деньги,им все безплатно дают

Ярый Орденец Темных Веков: запомни, мой юный друг, платить, можно не только деньгами. дети-волшебники падки на внимание, рекламу и чтобы все их любили. несчастные одинокие души.

Несчастные одинокие души, блин! Жалеть этих придурков в терминальной стадии…

Раздраженно поморщившись, я кликнул стрелку возврата на форум, где как раз шло живое обсуждение боя с Крылатым Червяком, что упомянул ведущий в предыдущем ролике.

«…А я вам говорю, он плюется шарами с кислотой со сверхзвуковой скоростью, нужна нечеловеческая реакция, чтобы уворачиваться! На этом выступлении видно, что Меланиппа/ЛПП даже в обычной жизни движется быстрее!»

«Нормальная у нее скорость движения, если судить по видео, никакой там не сверхзвук, даже до маха скорость не доходит! А не то на 2:35 движения Ксантиппы/ПЗП непременно смазались бы…»

Достало! Как можно обсуждать ЭТО — не замечая слона в комнате?

Точнее, огромного червяка? Крылатого?

Сжав зубы, я потянулся за наушниками с микрофоном. Это гребаное видео последние дни только что в школах на уроках не разбирали… Хотя нет, вру! Оно же вошло в программу классных часов как «Пример местного патриотизма»! Но ролик и без того обсасывали буквально все и везде: на переменах, в курилках, в очередях у магазинных касс… Похоже, настал и мой черед высказаться — хотя бы анонимно в Сети. А то меня просто порвет от раздражения. И, поверьте, вам не понравятся маленькие зубастые хомячки, которые потом будут повсюду бегать и вцепляться всем в ноги…

* * *

Тварь появилась внезапно. Только что воздушный дрон — крутейшей армейской сборки, со стабилизацией полета, чтобы картинка не дрожала — показывал убегающую к синим складкам гор желто-оранжевую долину с серебряным шнурком ручья, а вот уже в просторной синеве неба возникла некрасивая черная прореха, похожая на криво наложенный спецэффект.

«Обратите внимание, как здорово смонтировано, — произнес звонкий мальчишеский голос на фоне. Интонации звучали совершенно не детские — саркастически-снисходительные. — Любители поддались бы искушению, и поставили бы сначала этакую безмятежную музычку, а потом — бум! Бах! Удар по нервам! А тут настоящие профи делали, сразу видно. Для первых кадров просто усилили естественные звуки: шелест травы, жужжание насекомых. Хотя вот конкретно это насекомое ни хрена не жужжит…»

Черная прореха, то есть выход из Междумирья, выпустила Хищника и схлопнулась. Животинка почесала прямо на зрителя, стремительно разрастаясь во всем своем уродстве. Крылатый червь — а это был именно он — летает быстро, сравнимо со скоростью самолета малой гражданской авиации. Бессмысленная безглазая морда и бронированная, покрытая сегментированным псевдохитиновым панцирем спина мелькнули чуть ли не на весь экран, тут же провалившись из кадра: дроновод дернул свою игрушку вверх, спасая дорогую технику. Молодец парень. Как еще нервы выдержали так долго вести его в лоб…

Горизонт закрутился вокруг дрона, почти сразу объектив вновь стабилизировался, фокусируясь на твари со спины.Последовал мощный звуковой эффект, тот самый удар по нервам, камера рывком отдалилась, и стало видно, что тварей уже две. Одна летела выше и левее, явственно забирая к городу (для недогадливых на экране появилась подпись яркими белыми буквами: «Атомоград-58, 35 тыс. населения, 32 км»). Другая тварь, то ли дезориентированная в первые секунды после выхода из Междумирья, то ли попавшая в нисходящий воздушный поток — шла гораздо ниже. Ракурс снова сменился, теперь ее снимали с земли, но с другой точки, и на фоне осенней сухой травы отлично было видно длинное коричневое тело с черными сочлениями сегментарного панциря и такие же черные, поблескивающие нефтяными разводами крылья.

«А вот и явление героев… — протянул комментатор. — То есть героинь. Каких уж есть».

Со стороны перевала пятью разноцветными ракетами в небо взмыли спасители — то есть спасительницы. Пять девочек предпубертатного возраста, лет этак одиннадцати-двенадцати, все в облегающих шортиках или лосинках скромности ради, а также разноцветных платьицах с многочисленными кружевными юбками. Прямо мечта пожилого японского… Ну, скажем так, режиссера аниме.

И, совсем как в аниме, зазвучала музыка: тревожная, но героическая.

В самом центре летела девочка в розовой юбочке колоколом и с затейливой косой, переплетенной пестрым шнуром.

«Мне, кстати, нравятся их аксессуары, — заметил комментатор, выделяя слово „нравится“ до прямо противоположного значения. — У четырех подковы, а у главной — Лента Для Заплетания Гривы. Офигеть. Я так понимаю, эта лента им всем мозги заплела, иначе трудно объяснить дальнейшее!»

Девочка в розовом — предводительница — звонко воскликнула (микрофон отлично поймал ее речь):

— Мы — грозные Девочки-лошадки! — это было сказано на полном серьезе. — Мы защитим нашу планету от тварей Междумирья, как то заповедовали мудрые архимаги древности! Теперь, когда мы впятером объединились, нам никто не страшен!

Дрон показал крупным планом ее хорошенькое личико. Здоровые дети уродливыми не бывают, а все Дети-Волшебники здоровы идеально: об этом заботится выбравшее их Проклятье. Но Главная Лошадка и без света избранности в глазах была очень хороша — выросла бы в настоящую красавицу.

Крылатый червь, между тем, пер навстречу с девчонками, не обращая внимания на зажигательные речи. Мозг у этой твари маленький, все жизненное предназначение — жрать. Растворять кислотой органику животного происхождения (людей, крупную скотину и тому подобное), а потом втягивать через присоску, как пиявка. В пространстве между мирами, как полагают ученые, найти растительность невозможно — потому вся фауна представлена исключительно хищниками. Милое местечко, да.

«Отлично эти девочки-лошадки, — комментатор хрюкнул, не в силах справиться с самоназванием юных волшебниц на серьезных щах, — тратят последние двадцать секунд до лобового столкновения! На зажигательный пафос и междусобойные разборки… Ну-ну».

Дрон, между тем, навелся на другую девочку, в зеленом платье и с пышными желтыми бантами в темных волосах.

— Чур я первая! — она вскинула тоненькую ручку с незамкнутым браслетом в виде подковы. — Моя Левая Задняя Подкова этого червяка одним ударом раздавит!

— Нет, я! — заспорила другая девочка, у нее подкова была закреплена на лбу чем-то вроде тиары. — Главная, тут нужен режущий удар, мое Левое Переднее для этого лучше подходит!

— Девочки, не спорьте! — сказала Главная. — Давайте все по очереди! Но начнет Правая Задняя Подкова, это ведь она предложила нам всем собраться вместе — ей и первый удар!

Четвертая девочка, с подковой на кружевном пояске, радостно воскликнула:

— Я не подведу!

Лучше бы она тварь пыталась впечатлить, а не свою командиршу. Крылатый червяк то ли не заметил образовавшуюся на пути мелкую биомассу, то ли, наоборот, заметил и предвкушал легкую закуску не сходя с маршрута к основным блюдам, но строй из пятерых девчонок ни замедлиться, ни свернуть его не заставил. С визгом они порскнули в разные стороны, и девочка с подковой на кружевном пояске резко взмахнула ногой, посылая в тварь волну сконденсированного, турбулентного до белизны воздуха. Раздался оглушительный щелчок — такой, что микрофон дрона выдал помеху.

«Звуковая волна вместе с воздушной, — заметил комментатор. — Вообще-то, неплохо, даже против более опасной твари могло бы сработать, но конкретно для этого противника — неудачный выбор…»

Твари и правда оказалось по барабану: ушей у червяка нет, у него другая чуйка, так что звуковой удар пропал зря. А воздушная волна, хоть и попала, бессильно скользнула по сегментированному панцирю. Похоже, животина даже не заметила направленных на нее усилий.

— Ах ты так⁈ — азартно воскликнула Правая Задняя Подкова. — Получи,… мразь!

Эпитет монтажер благополучно запикал.

«Считается, что Проклятье, наложенное древними Архимагами, которое некоторые называют Благословением, отбирает в качестве защитников мира только особых детей, чистых душой и сильных волей, — меланхолично заметил комментатор. — Очевидно, умение материться чистоте души не помеха. А сильная воля не гарантирует мозгов, но это так, к слову…»

Девчонка между тем обрушила на тварь серию ударов, кружась в воздухе и взбрыкивая поочередно обеими ногами. Выглядело как сеанс цирковой акробатики, и получалось у нее здорово, хоть билеты продавай. Только безрезультатно. Тварь ничуть не пострадала и даже не отклонилась с курса. Наверное, воспринимала эти удары как обычные воздушные ямы.

— Дай теперь я! — азартно крикнула зелено-желтая девочка.

Она тоже била ногами, но белые вихри, которые образовывались от ее воздушного танца, выглядели гораздо мощнее. Первая же, ударившая тварь по панцирю, заставила ту конвульсивно содрогнуться, едва не складываясь пополам.

Ну что ж, внимание червя девчонки привлекли, еще как! Тварь все-таки развернулась к ним, очевидно, повысив эту биомассу из категории «тощая добыча, не стоящая усилий» (Твари из Междумирья вообще и Крылатые Черви в частности предпочитают нападать на большие поселения или, на худой конец, на крупные стада) до ранга «надоедливая помеха, требующая устранения». А потом рванулась в их сторону, свивая и развивая мощный сегментированный хвост.

— Теперь я! — заорала девчонка с подковой на тиаре, лихо закручиваясь вокруг своей оси.

Зря она эта сделала: чтобы так раскрутиться, ей пришлось выпустить тварь из поля зрения. Когда белая воздушная волна серпом сорвалась с кончика ее лакированный туфельки и полетела к твари, конец бронированного хвоста ударил по вытянутой ноге девчонки. Ну, как ударил… Скорее, просто скользнул, но малявке хватило: визжа от боли, она рухнула вниз — видно, от шока потеряла способность держаться в воздухе. Нога торчала под неловким углом. Дети-волшебники неплохо регенерируют, но не мгновенно же! Как пишут в Сети, сломанные кости и у них по неделе срастаются.

— Мила! — косастая девчонка-командир рванулась к раненной подруге, но долететь не успела: ей пришлось срочно уворачиваться от мощного серо-блестящего потока, выпущенного тварью из ее пиявочной пасти.

Тварь повела головой — или, скорее, передней частью туловища — явно намереваясь скосить своих противниц, словно пулеметной очередью. Но ничего у нее не вышло: девчонки разлетелись, маневрируя, и даже раненая овладела с собой, притормозив падение у самой земли.

«А вот убегают и уворачиваются они неплохо, — заметил комментатор. — Чувствуется богатый опыт… Между прочим, это первый совместный бой девочек-лошадок, судя по их последующим интервью, и они полезли сразу в пекло без всякого боевого слаживания… Обалдеть».

— Дайте я попробую! — вызвалась тем временем пятая девчонка, до сих пор молчавшая. У нее подкова висела на груди, словно медальон.

— Нет! — остановила ее розовая командирша. — Поодиночке мы с ней ничего не сделаем, эту тварь нужно бить только вместе, тогда мы победим!

«Ну надо же! — картинно восхитился комментатор. — Теперь они додумались, что всем вместе кучей наваливаться проще, чем бить по одному!.. Неужели⁈»

— Теперь будем атаковать попарно! — продолжила Главная. — По моему сигналу, Правые и Левые или Передние и Задние. Мила, ты можешь драться?

— Могу, — с бледным лицом пискнула пострадавшая девочка, Левая Передняя Подкова. — Меня только чуть-чуть задело.

«Нет! Нет, и снова нет! — констатировал комментатор. — Не додумались. Рано я их похвалил… И кстати, эту Милу, или как ее там, вообще-то стоило бы эвакуировать, она же явно в болевом шоке, вон как сглатывает. Как ее еще не вырвало! А они даже о боевой подруге позаботиться не в состоянии…»

Пока девчонки болтали, Тварь успела вернуться на прежний курс — очевидно, разогнав героинь струями кислоты, она посчитала проблему решенной и снова направилась к городу. Так что юным кобылкам пришлось ее нагонять. Камера красиво засняла их полет, а монтажер добавил красивую героическую музыку… Но лучше бы он заодно порезал и их возгласы, поскольку девочки на полном серьезе кричали вслед глухой и слепой твари «Стой! Погоди! Мы надерем тебе задницу!». Девочка с подковой-тиарой и вывихнутой ногой отчетливо отставала, ее тянули за руки двое подруг, периодически сменяясь.

«М-да, — протянул комментатор, — я хотел было сказать, что это детсадовский уровень, но во всех детсадах Ордена, вообще-то, рассказывают о самых распространенных тварях. И картинки показывают. Так что детсадовцы, в отличие от этих пятерых, знают, что Крылатый Черви не видят и не слышат. Или они иностранки?»

Догнав червя, девочки-лошадки разбились на пары и начали осыпать тварь воздушными атаками: у одной девочки преобладали силовые приемы, у другой — режущие, у третий — колющие, а у четвертой — оглушающие (та самая звуковая волна), в данном случае почти бесполезные. И командирша их, судя по всему, была мастером на все руки, то есть владела сразу несколькими видами приемов, хотя и расплачивалась за универсальность мощностью итогового выхлопа.

Теперь, попарно, дело пошло на лад: одна — с режущей или колющей атакой — обозначала удар. Тварь разворачивалась к атакующей, и тут же в бой бросалась напарница, гвоздя тварь мощными «силовыми» волнами, от которой червяк дергался, сбивался с курса и, похоже, раздражался все больше и больше. Он даже перешел от единой струи кислоты на выброс капель-шаров, больших и маленьких — то прицельно по девчонкам, то широким каскадом, от которого трудно было увернуться.

И вот как раз такой каскад задел одну из девочек, ту, у которой подкова висела на тиаре: лицо, руку и бок обдало спреем мелких капель.

— Лёка!

— Лёвка!

Два возгласа разных девчонок слились в один.

Но Лёка-Лёвка, в отличие от своей подруги с тиарой, не потеряла высоту, а сумела отлететь в сторону, хотя на глаза у нее навернулись слезы — еще бы, кожа руки краснела и слезала буквально на глазах.

— Я в норме! — крикнула она на ходу. — Получи, гадина!

И рубанула по Твари обеими ногами, генерируя удар явно изо всех последних сил.

В этот раз девчонкам повезло: тварь тоже решила увернуться от удара и воздушная волна Лёки — режущая! — пришлась по сочлению маслянисто-черного крыла. То, хлопнув последний раз, безвольно повисло, и тварь мешком рухнула вниз, подминая несколько молодых сосенок — битва уже проходила над перевалом у выхода из долины.

«Да-а, — протянул комментатор, — если долго мучиться, что-нибудь получится — никогда не видел более унылой иллюстрации к этой фразе… Столько усилий, двое раненых — и тварь они сбили практически случайно! А Червяк, между прочим, еще не из самых опасных, на него одного ребенка-волшебника должно хватать с лихвой… О, Творец, ну что вы делаете⁈ Вы намерены этими любовными шлепками замочить монстра⁈ Нет, серьезно⁈»

Тварь потеряла подвижность в воздухе — но не не земле. На грунте она передвигалась медленно, однако все еще продолжала ползти к цели. Девочки-лошадки пытались ей в этом мешать, азартно колошматя ее воздушными волнами сверху под азартные команды Главной: «Правые подковы, в бой! А теперь Передними подковами ее! Саня, теперь давай ты, а я помогу!»

— Грунь, может, хватит? — спросила одна из девочек у Главной, забыв о пафосном наименовании. — У меня ноги отваливаются! Ты смотри, эта хрень издыхает уже…

Но Тварь вовсе не издыхала, хотя со стороны так и могло показаться — если вы ничего не знаете о Тварях и Крылатых Червях в особенности. Длинное тело увеличилось в ширину, одновременно укорачиваясь — ну мешок-мешком. Сегментированные пластины брони разошлись, выпуская из щелей черный дым, с этаким металлическим блеском. Похоже было, как будто червяк понес критический урон и начал испаряться в конвульсиях.

Но косастая командирша, в отличие от своих товарок, похоже, поняла, что это значит. Она взвизгнула:

— В стороны! Разойдись! Подальше! Он валится назад, нас тоже утащит!

— Чего? — спросил кто-то из лошадок, но остальные шустро метнулись в стороны, и зазевавшуюся подругу утащили: все-таки, несмотря на слова комментатора, некоторый уровень взаимовыручки у них имелся.

А тварь между тем окуталась черным дымом от пасти до хвоста, после чего раздался гулкий хлопок — и вместо дыма появилась черная дыра-прореха, точно такая же, какая возникла в воздухе в самом начале видео. Червяка наполовину вполз, наполовину вкатился в нее, и дыра тотчас схлопнулась, забирая с собой часть поломанных сосновых стволов и даже древесного опада: на ее месте осталась очень ровная полукруглая яма. Правда, гладкие стенки почти сразу начали осыпаться.

Никого из девочек-лошадок не затянуло, и они тут же начали восторженно орать, летая и кувыркаясь в воздухе. Раненые в том числе, хотя у них выходило не так задорно, как у здоровых.

«Итак, подведем итог, — тоном усталого сарказма произнес комментатор. — Пять волшебниц, двадцать минут плохо скоординированных усилий, двое раненых, тварь подбили чудом — и в итоге она вообще уцелела! Просто сбежала обратно в Междумирье. А кто-нибудь помнит, что тварей было две? Точно, никто, у публики же память, как у гуппи… Тогда замечу для истории, что вторая тварь на подлете к городу застряла у Искровых башен, где её без всякого пафоса спокойно приземлил и добил из скорострельной искрометной пушки мобильный расчет Орденской ПВО. А вы продолжайте фанатеть по детям-волшебникам, продолжайте…»

Комментатором к видео был я, Кирилл Ураганов, школьник из Атомограда-58 и попаданец из другого мира, а потому до некоторый степени иммунный ко всеобщему восхищению детьми-волшебниками. Причем записал я этот разбор, что называется, «для себя», не желая известности и не рассчитывая никого сразить своим остроумием.

Знать не зная, что из-за него я лишусь семьи и нормальной жизни.

* * *

[1] Орфография сохранена

Глава 2

Как же тяжело вести себя адекватно, когда тебе одиннадцать! Вроде бы и помнишь, как оно происходило жизнь назад, но не помогает ничуть. Ибо, с одной стороны, против физиологии не попрешь. Детский гормональный фон — это как «американские горки» с заходом в стратосферу! А с другой стороны, в прошлой жизни мне не приходилось выносить тридцапятилетнего инфантила в качестве папаши. Именно из-за этого… непризнанного гения!.. мне приходилось сейчас торопиться и мерзнуть.

В магазин папашка отправил меня силком, из чистого самодурства: приспичило ему поесть бутербродов с колбасой, и все, хоть трава не расти. Я вызвался пожарить нам обоим яичницу или сварить пельмени из морозилки — нет, ни в какую. Иди-ка ты, сынок-бездельник, в ближайшую бакалею, все равно уроки не учишь, а какой-то фигней за компом страдаешь. Сказать, чем он сам страдает! К сожалению, язык за зубами я не удержал и слишком прозрачно намекнул. Теперь вот вместо курьера ишачу.

Конечно, никакая колбаса родителю не сдалась. Просто он на мне раздражение сорвал. Явился ко мне сначала с газетой под мышкой, глаза сверкают, и начал рассказывать, как здорово некий Вихреснег спас окраины Атомограда-22 от селевого потока: наморозил из тела селя ледяную стену, которая отвела адскую смесь земли, воды и камней в водохранилище.

На наше общее несчастье я уже успел прочесть про этот случай на форуме для атомщиков и их родственников, где у меня по понятным причинам был аккаунт.

— Отвел селевой поток от селезащитных сооружений, скинув со всей глиной и прочей грязью прямо в городские водозаборные сооружения. Три дня прошло, а там до сих водоканаловцы и МЧС в авральном режиме работают, чтобы у АЭС и города вода без перебоя поступала!

— Ты себя умнее журналистов и редакции вообразил, что ли? — с апломбом потряс испорченной туалетной бумагой, пардон, печатным новостным изданием папашка. Это его любимое: тыкать «сам-то ты кто, что критиковать?» — Что, опять в сети вычитал, скажешь? Каждому идиоту веришь, а умным людям…

— Умные люди никогда не напишут в публичной прессе про вину ребенка-волшебника, — с ухмылкой перебил я его. — А то еще случайно прочтет, поймет, какой он… не злодей даже, а дегенерат. И Проклятье его тут же утилизирует, потому что дети-волшебники должны быть хоро-ошими! Все ж знают, как это работает, кроме лохов наивных.

Вот что мне стоило держать язык за зубами, а? Ясно же, что такой ответ его только спровоцирует на какую-нибудь фигню. Но отец за последние месяцы успел меня нереально достать. До пятого класса я жил в школе-интернате при атомной станции, учился там же, а на выходных с мамой папаша совсем по-другому себя ведет. Но с шестого класса пришлось перейти учиться в город и ночевать частенько в квартире вдвоем с отцом — мама-то на смене. Вот тут этот придурок и раскрылся в полную мощь. А еще только конец сентября.

— Дегенерат⁈ — распалился отец в ответ на мою реплику. — Ах ты молокосос! Он наш защитник!

— Орден наш защитник, — отрезал я. — Особенно его боевая авиация и ракетные войска. А дети-волшебники — реликт темных веков, год за годом отбирающий у родителей детей.

— Та-ак! — завелся отец, которому нечем было отбить последний аргумент. — Мало я тебя в детстве порол! Пятый класс с двумя тройками окончил, а туда же — меня жизни учить!

Ох любит он эти тройки мне поминать. Одна по литературе, другая по «художественной культуре» — так у нас называется всякое ИЗО и музыка, сбитые воедино. Рисовал я как курица лапой, пел еще хуже, зато мне понравилась лепка. Тоже косо выходило — зато с душой. Особенно удалась скульптурка училки лит-ры: что-то вроде древнего идола плодородия, с узнаваемыми чертами. Не стоило мне, конечно, её подписывать. А потом фотографировать и одноклассникам рассылать. И приятелям из параллельных классов. Однако надо отдать должное: изошник и литературичка легко могли мне двойки влепить и создать проблем на каникулах. Но пожалели.

Короче, слово за слово, кончилось тем, что папаша погнал в магазин. Я же, распаленный спором, выскочил из дома без куртки: днем, когда я возвращался из школы, было жарко. И тут же пожалел. Сентябрьский день превратился в синеватый прохладный вечер, и, выйдя из магазины со свежим хлебом, молоком и батоном колбасы, я почти что клацал зубами. Вот и решил срезать через парк: так короче. Да и безлюдно там вечером, а мне ни с кем здороваться не хотелось. И так знакомая продавщица — а у нас тут все знакомые — достала: «Привет, Кирюша, как дела?» Терпеть не могу такую назойливость, но здесь так принято. Атомоград-58 — небольшой город, и очень сплоченный. Опасная зона, Орденские земли. Долетевший до искровых башен хищник Междумирья — обычное дело. Как и учебные тревоги. Пару раз на моей памяти и не учебные были…

Наверное, похожая атмосфера была в закрытых «режимных» городах СССР. Откуда я знаю про СССР, когда в этом мире совсем другая история: дети-волшебники летают, Искровые башни стоят, монстры из порталов выскакивают? Так я попаданец. Но это особого значения не имеет. Не был я главой конструкторского бюро или спецназовцем, нет и каких-нибудь других эксклюзивных навыков. Биографию тоже не назвать интересной. Я не призванный герой и вряд ли что-то смогу изменить в своем новом мире. Так что здесь, с тех пор, как начал обретать память о прошлой жизни, я просто продолжил жить как жил. Так и стукнуло мне одиннадцать лет.

И двенадцать бы стукнуло, если бы не этот злосчастный поход за хлебом с колбасой!

В общем, по живописному осеннему парку с его извилистыми дорожками и разноцветными шарами фонарей я шагал, не глядя на окружающую меня красоту. Все мое внимание уходило, чтобы давить рвущиеся из глубин души протуберанцы: накопившееся раздражение требовало выхода, и желательно максимально взрывного. Зрело предчувствие крупных неприятностей, возможно даже таких, которых я сам и устрою. Скажем, если папаша дойдет до рукоприкладства — а тенденция движется в этом направлении — терпеть я точно не буду.

В таком хреновом настроении, с натянутыми, как страховочные тросы на вертикальном спуске, нервами, я был готов к любым неприятностям, даже жаждал их, чтобы спустить наконец пар. И совершенно не удивился, когда из кустов на меня выбежала бесхозная собака — здоровая как сволочь и примерно так же воспитанная. Молодой кобель орденской породы, кудлатый, весь в мелком осеннем мусоре: сухих листьях и веточках. Видно, что когда-то был домашним, но успел сбежать и с тех пор порядочно запаршиветь. Не успели, значит, пока отловить муниципальные службы.

Блохастая гадина сразу же нацелилась на авоську с колбасой и хлебом, я еле успел отдернуть сумку и отступить на шаг.

Да, блин, меня послали в магазин с авоськой. Менталитет потомственных орденцев не располагает к броскому потреблению и изготовлению недолговечной ерунды. Поэтому в магазине на кассе не предлагают дешевые пакеты с логотипом магазина — только все те же авоськи. Или сумку тканевую купить можно, но её в карман не засунуть. Выбор очевиден, в общем. Однако, оказывается, минус у авоськи тоже есть. Она на один собачий зуб.

— А ну, пошел, пошел! — я попытался оттолкнуть вонючую морду. — Фу! Фу!!!

Чихать пес на меня хотел. В том числе и потому, что мышечной массы в нем было в полтора раза больше, чем во мне. Ну вот такой я сейчас худой, соплей перешибешь. И физкультуру не филоню, и даже в кружок легкой атлетики записался — а толку? Как сказал мне тренер, «не беги вперед паровоза. Голос сломается и плечи сразу вширь пойдут». А пока приходится жить мелким дрищом. Вот чего точно в прошлой жизни со мной не случалось: там я всегда был высоким, крупным и сильным. Чего, разумеется, не ценил.

Сейчас бы очень пригодилось.

— Да отстань же ты!

Пес уже сумел спихнуть меня с бетонной дорожки и уверенно теснил к деревьям. Бежать я даже не пробовал: в момент догонит, собьет и вырвет сумку.

— Ах ты тварь!

Я оступился на корнях и ударился спиной о ствол дерева. Авоська полетела прямо псу в морду. «Так его, между глаз!» — мелькнула мысль, но увы: кобель ловко увернулся и хватанул мою ношу зубами. Мимолетно, но несколько ячеек сетки лопнули, и кусок колбасы, батон, треугольный ломоть сыра и картонный пакет молока полетели на землю. Чего мой противник и добивался.

Зубы сжались сами собой, до боли в челюстях. Разумная мысль — отобрать хотя бы хлеб с молоком и дать деру, пока эта скотина потрошит остальное — мелькнула и пропала. Черная вода злости, которую я так долго утихомиривал, захлестнула меня. И я сделал то, что делать ни в коем случае не стоило: что есть сил приложил счастливо чавкающую псину тяжелым ботинком по ребрам.

Вообще-то я люблю животных. Не до фанатизма, граничащего с идиотизмом, — но не испытываю отвращения от мысли погладить кошку или почесать собаку соседа, если тот разрешит. Но тут… Воистину: гнев плохой советчик. По буквам: худ-ший!

Хотя бы потому, что этот ботинок казался тяжелым только на моей ноге. В ударе же он бронебойных качеств совсем не показал. Смотри выше: не дорос я пока до реально тяжелых ботинок.

Сначала пес с низким рычанием повернулся ко мне, демонстративно скаля клыки. Бессознательно, на одних рефлексах я вжался в ствол дерева, защищая спину. А потом пес изобразил атаку. Изобразил — потому что челюсти щелкнули вхолостую. Ему ничего не стоило сжать зубы на моем предплечье. Это я понял уже постфактум, а тогда просто пытался слепо отодвинуться от страшного оскала и нащупать что-то, хоть отдаленно похожее на оружие. Ветку, палку, что угодно. И когда мои пальцы сомкнулись на полированной деревяшке — без малейшей искры рассудка ударил. В голову, где уязвимые глаза и нос! Умри, тварь!!!

Палка легла в руку идеально, показавшись легкой — да почти невесомой! — и странно тяжелой одновременно, словно двигалась через воздух с ощутимым сопротивлением. Взметнулся порыв ветра, побелевшего, точно от вскипевших турбулентностью потоков, серповидной волной отбросив собаку прочь, на дорожку и протащив еще немного. Короткое гавканье оборвалось хрустом.

Я опустил палку, очумело глядя на неподвижную псину и кровавый след на асфальте.

Это я, что ли? Неужто схватил лопату и умудрился ее лезвием череп расколоть? Риали?

Обычному подростку наверняка стало бы плохо от вида убитого животного. Тут как на Земле в моей первой жизни: средний горожанин за все отпущенные ему года часто никого крупнее таракана не убивает. Но я переехал в деревню после пятидесяти, разочаровавшись в карьере, — а там как-то втянулся в подсобное животноводство. Работа сезонная, не все ж свободное время на компе играть? Кроликов вот держал и курей. В морозилку или сразу в кастрюлю тоже сам отправлял.

Так что убийство собаки не выбило меня из колеи. Особой радости тоже не вызвало. Только охреневание, я бы сказал. И облегчение.

Я перевел взгляд на оказавшуюся такой неожиданно эффективной палку. И охренел повторно.

Это была совсем не палка и даже не забытая дворниками лопата. В моей руке, опасно поблескивая фигурным острием, ожидала атаки опасная даже не вид глефа — род средневековой алебарды. Оружие грозное и нарядное одновременно: черное древко, золотая узорная полоса вдоль острия. Хоть врагов кромсай, хоть просто любуйся. В ММОшках всегда пытался себе подобное достать, а тут — вживую!

Чуть ли не вдвое длиннее моего роста, глефа лежала у меня в ладони легко и доверчиво, словно ее сделали специально для меня из особых, облегченных материалов. Из особо заколдованных материалов.

И я, конечно, почти сразу понял, что это значило. Без тени сомнений, как будто всегда знал. Понятия не имею, как в других странах, а в Ордене про такие штуки в школах рассказывают.

Мне достался предмет-компаньон. Точнее, меня нашел предмет-компаньон. Теперь в течение года мне от него не спрятаться, не скрыться: хоть в море его топи, хоть в жерло вулкана бросай — вернется ко мне, как заговоренный (хотя почему «как»?). Но если за год я его ни разу сознательно не использую по назначению, он исчезнет сам, будто его и не было. И больше не появится.

— Ну ты, глупая палка, — сказал я вслух, неприязненно косясь на ни в чем не повинную глефу. — Даже не надейся. Чтобы я из-за тебя похерил шанс на нормальную жизнь? Не дождешься!

Похоже, год мне предстоит непростой.

* * *

Пока я шел домой из парка, никто на глефу в моих руках не обращал ни малейшего внимания. Соседка как поливала свои поздние астры в палисаднике, так и продолжила поливать, только поздоровалась дежурно. Малышня, что возилась в песочнице около дома, даже взглядами не удостоила, занятая своими ведеркам. Их мамаши кивнули в ответ на мое «здрасте!» со знакомым отсутствующим видом и вернулись к разговору — обсуждали особенности работы первого охладительного контура при высоких нагрузках реактора.

(Я ведь говорил уже, что наш Атомоград-58 построен вокруг атомной станции? Соответственно, почти все жители либо на ней работают, либо обслуживают тех, кто работает, либо производят еду на высокотехнологичных фермах, либо служат на военной базе. На улицах почти сплошь интеллигентные лица — страшное зрелище! В нашем жилом комплексе это особенно чувствуется: тут вообще живут почти сплошь только физики-ядерщики с семьями. Как наша семья Урагановых, например.)

Всеобщий игнор ничуть меня не удивлял. Я знал — и теоретически, со школьных занятий, из заметок о детях-волшебниках в Сети; и новым магическим знанием, передавшимся мне от глефы — что предмет-компаньон не виден никому, кроме его хозяина. По крайней мере, пока хозяин не решил его использовать и вступить в права владения (или дать этому предмету права на себя). Я ничего подобного делать не желал. Хватит с меня.

Наша семья жила в просторной четырехкомнатной квартире на втором этаже симпатичного многоквартирного дома, словно составленного из разноцветных кубиков. Дверь подъезда запиралась на замок с ключом-таблеткой, а в самом подъезде двери никто не запирал, хоть замки у всех имелись, — милые патриархальные нравы. Ну и камеры в коридорах, как без них. Бездушные устройства, в отличии от людей, «видели» предмет у меня в руках… простую палку, типа ручки от швабры. Маскировка у неактивного магического оружия была на высоте.

Поэтому я вошел в прихожую родительской квартиры без лишнего шума, в тишине сгрузил продукты на кухонный стол — и сразу услышал, как отец ругается с кем-то у себя за компом. Точнее, кого-то ругает. До меня донеслись возгласы типа «Да кем он себя возомнил!» и «Как он посмел!» И заодно увидел на плите грязную сковороду: похоже, отец поджарил-таки себе яичницу.

Это выбесило меня еще сильнее. Скрипнув зубами, я направился себе в комнату: успокоиться. А то как бы на эмоциях не наделать глупостей, за которые я сам себя не прощу.

Поставив глефу в свободный угол рядом с окном, я плюхнулся на кровать — как был, в уличном. Мрачно уставился на эту палку.

— Не дождешься, — сказал я ей.

Пусть стоит тут, выстаивает год. Использовать ее, становиться мальчиком-волшебником и брать на себя обязательства по защите этого мира от межмировых хищников и другого зла я не хочу.

Да, на заре средневековья, когда архимаги расшатали Грань, границу мира и межмирового Пространства, пытаясь добыть себе как можно больше энергии для волшбы, в прорехи посыпались Твари. Они до сих пор появляются в результате редких пробоев и представляют собой серьезную угрозу. А тогда устроили настоящий апокалипсис! Такой, что архимаги аж одумались, увидев, что натворили.

Но маги до своего исхода поправили Грань, пусть и не полностью заделав все как было. После долгое время хищников сдерживали дети-волшебники, но теперь у Ордена есть истребительная авиация, искрометное оружие и искровые башни. Дети-волшебники в нынешних условиях — анахронизм, существующий только потому, что никто еще не додумался, как отменить рекрутирующее их Проклятье.

Ребенок-волшебник, который решился использовать свой предмет-компаньон и связанные с ним магические силы, перестает взрослеть. И если бы только это: Проклятье продолжает внимательно следить за своими жертвами, не давая делать то, что не положено целым комплексом запретов-гиасов. Например — запрет жить дома с родителями или даже видеться с ними.

То есть для семьи, где случился такой «волшебник», это и само по себе катастрофа. А теперь представьте еще вечную жизнь в виде недоразвившегося недомерка, который не способен ни влюбиться, ни детей завести, ни нормальную профессию получить… Да блин, даже дом построить и копить имущество не в состоянии: для большинства детей-волшебников действует также запрет ночевки-под-крышей! И не спрашивайте, почему: никто не знает.

А все вышеперечисленные пункты, вообще-то, входили в мой план будущей жизни здесь. К старости особенно остро начинаешь понимать, как важно правильно с юности строить свою будущее. И хуже всего пронзительное чувство одиночества и бесполезности! Так что когда переродился здесь, решил: уж теперь я сделаю все по-умному. Найду хорошую девушку, а не как в прошлый раз. Заведу обязательно хотя бы четверых детей! Сам буду их воспитывать наравне с матерью. Построю дом. Посажу сад — который успеет вырасти до того, как я постарею, ага.

И вот такая подстава!

Год я, конечно, постараюсь пережить. Но… Мало ли, выскочит еще одна собака? Или другая неожиданность? Первый раз глефа помогла мне, не налагая никаких обязательств, потому что я не знал и не видел, что она такое. Второй раз не проканает.

Придется быть очень осторожным. Из публикаций я знал, что недостаточно просто оставить предмет-компаньон дома: если владелец в беде, он является на подсознательный призыв откуда угодно. И спасет. Но цена тому спасению — стать вечным стражем. Значит, критических ситуаций допускать нельзя.

Обдумывая это, я краем сознания обратил внимание, что вопли отца вроде бы утихли. Значит, выплеснул негодование кому-то из приятелей, скоро успокоится. Отец у меня — модельер-портной, человек искусства, натура увлекающаяся. При маме еще старается сдерживаться, она всплесков эмоций не любит, особенно после длинной смены на станции. А при мне не считает нужным стесняться. Я стараюсь просто не попадаться ему на глаза, когда он не в духе. По крайней мере, пока мама на смене, как сейчас.

Но когда я обернулся к двери, то неожиданно узрел папшу на пороге своей комнаты. Он тоже тишком подошел, совсем как я недавно. Да в каком виде! Лицо красное от гнева, глаза навыкате, губы поджаты и этакий валик под носом надут, как у быка. До такой степени разъярения он на моей памяти еще ни разу не доходил. В руке отец сжимал смартфон — крепко, аж костяшки побелели. Как только экран еще не треснул.

— Ну, пацан! — рявкнул он. — Выметайся отсюда! Ты мне больше не сын!

…Вот так и избегай неприятных неожиданностей.

Глава 3

— Убирайся! Ты мне не сын! — в голосе отца звучала не просто ярость, а натуральный праведный гнев. Будто я на его глазах ел пирожки с котятами и щенятами, да еще и нахваливал. Или, скорее, его любимыми рабочими ножницами колючую проволоку нарезал.

Моя собственная ярость, вроде бы выплеснутая в драке с собакой и заслоненная нервными размышлениями о глефе и детях-волшебниках, тут же подняла голову. Какое, блин, он имеет право так на меня злиться⁈ После всего, что я от него терпел все эти месяцы! После того, как он злостно пренебрегает всеми своими обязанностями, а перед мамой изображает любящего папашу!

— Позволено ли узнать, с чем вызвана такая перемена в наших с тобой юридических отношениях? — поинтересовался я максимально холодным тоном, на какой был способен.

— С тем, что ты — бесполезный дерьмовый мудак! Это последняя, мать твою, капля! Ты мне на хрен в сыновьях не нужен! Катись на все четыре сторон ы! Портишь все, за что берешься! — распалялся отец все сильнее и сильнее.

«Если он меня ударит, я его убью, — подумал я. При этом субъективно я сам ощущал себя довольно спокойным. — Как бешеную псину».

Но отец не собирался бить. Он совсем не боец: это в него я тощий и узкоплечий. Но, в отличие от меня, он ни физкультурой, ни легкой атлетикой никогда себя не утруждал, и вообще не поднимал ничего, тяжелее портновского лекала… Ну, может быть, сумки из магазинов — в тех случаях, когда все-таки идет туда сам, а не меня отправляет!

Однако при этом он махал зажатым в руке телефоном так, словно прибить меня им собрался, что все туже и туже взвинчивало внутри меня невидимую пружину.

На меня напали. Проявили агрессию. А что делало это трусливое ссыкло, неспособное на удар, и делало неумело, явно не собираясь переходить от слов к делу — подсознанию было плевать. Почти. Остатки контроля сохранялись: сразу с ноги я его бить не стал, продолжил разговаривать.

— Если ты о том, что я не принес колбасу из магазина…

— Ах ты еще и колбасу не принес! Совсем ничего сделать не можешь, бесполезный придурок, только тянешь меня назад!!! Теперь я точно, мля, никогда в жизни не найду выход на детей-волшебников!

— Так, стоп, — его последние слова меня озадачили настолько, что даже тугая пружина чуть ослабла. — При чем тут я? Если твой кореш обещал тебя свести с кем-то из детей-волшебников, а потом кинул, то я-то сюда каким боком?

Дело в том, что мой отец — Пантелеймон Ураганов, и должен сказать, что имя «Пантелеймон» (точнее, Пантюха) полностью отражает его внутреннюю суть — владеет собственным ателье. Ну как, ателье… Там реально просто стол для закройки, зеркало и портновский манекен. Наемных служащих у него нет, да и «на работу» папаша ходит не каждый день, так что арендованная студия чаще стоит пустой. У него идея фикс, что вот он сошьет какой-то супер-наряд для кого-то из девочек-волшебниц (можно и для мальчика, но к мальчикам отец относится прохладнее), после чего на него повалится лавина заказов на аналогичные костюмы — и не только для детей, но и для взрослых, потому что по детям-волшебникам много кто фанатеет. А может, и подиумы в мировых столицах ему грезились, кто его знает?

Проблема в том, что дети-волшебники как контрагенты очень ненадежны: часов они не наблюдают, телефонов и адресов не имеют, появляются и исчезают, когда их левая пятка захочет. Те же Девочки-Лошадки, достаточно организованные, чтобы почтить своим присутствием общественное мероприятие в назначенный срок, — редкое исключение. Так что даже у нас, на Орденских землях, где Твари появляются часто и, казалось бы, дети-волшебники должны кишмя кишить, пересечься с ними непросто.

— Варежку закрой и не вякай, чего не знаешь! Иммануил меня не кидал! — отец чуть не взвизгнул. — В кафе его шурина регулярно заходит мальчик-волшебник, просто не повезло пока его встретить! А вот ты! Ты разом просрал все мои шансы!

— Да что я такого сделал-то⁈

Вместо ответа отец сунул мне под нос телефон экраном вперед. Я машинально отшатнулся, из последних остатков самообладания сдерживая замах… И только тут сообразил, что отец все-таки не угрожал мне мобильником, а с самого начала пытался что-то мне показать на его экране. Ну, если «пытаться показать» применимо к этому словесному поносу и беспорядочным подергиваниям.

И что же там?…

Прищурившись, я разглядел знакомый стопнутый кадр: шикарный вид с дрона на горную долину, всю в золотых красках ранней осени, с серебряной ниткой реки, извилисто рассекавшей ее надвое. Очень знакомый ракурс, очень знакомый пейзаж. Похоже, то самое видео, к которому я совсем недавно записал комментарий… Ну то есть реакцию, как это называлось в моем первом мире. Здесь говорят «видеокоммент», а принцип тот же: ты смотришь ролик, снимаешь себя в это время, потом накладываешь маленьким квадратиком в угол оригинального видоса. Некоторые любят таким образом время убивать. Я лично нет, но тут ажиотаж вокруг темы детей-волшебников достал до печенок: захотелось высказать накипевшее. Говорю же, трудно контролировать себя, когда ты в детском теле!

Только я вообще-то не дурак, об анонимности подумал: свое лицо в кадр не пустил, оставил только голос. А вместо стандартного квадратика «комментирующего» в углу прилепил мемную картинку. Ну и выложил я это все на малоизвестном форуме для задротов, где сидят-то три калеки. Никак не думал, что отец это увидит!

— Мне! Иммануил! Сейчас! В чат кинул! Говорит, посмотри, как твой развлекается!!!

Вот не думал, что этот пройдоха зайдет на специализированный форум «ТВАРный мир: тактика и стратегия борьбы с Междумирьем», да еще и голос мой узнает. Или ему тоже кто-то из знакомых подсказал? Очень может быть, что привычка к огромному и бездонному Интернету сыграла со мной злую шутку: здешняя Сеть куда мельче, а из жителей наших «Челюстей» (так в обиходе называют город, по названию оперативного района «Челюсти Волка», прикрываемого военной базой с таким же названием) много кто интересуется и Тварями, и военкой, и детьми-волшебниками (хотя последнее, по-моему, зря). При этом все всех знают, так что задним числом не так уж удивительно, что моей анонимности надолго не хватило.

— Как ты вообще посмел!.. Цинизма столько набрал!.. Как у тебя язык повернулся!.. — отцу не хватало воздуха, он недоговаривал фразы. — Порочить девочек-лошадок!

Если бы не ярость, я бы заржал — тоже как лошадка. Он хоть сам себя-то слышал?

Но, конечно, чувство юмора у папаши испарилось вместе с адекватностью. Он был зверино серьезен.

Ну да, ролик ведь (изначальный, а не мой видеоответ), завирусился и приобрел в Сети культовый статус. А адепты культа всегда неадекватно реагируют, когда кто-то поручит их «святыню».

Почему же тот ролик о бое пятерых неудачниц с не самой мощной Тварью стал настолько известным? Тому есть несколько причин.

Во-первых, дети-волшебники не так уж часто попадают на видео. У Ордена есть отдельная служба, которая старается заснять и проанализировать как можно больше битв детей-волшебников с чудовищами. Есть такие и у других государств. Но этими архивами с широкой публикой они редко делятся. А «гражданской» съемочной группой подстеречь специально почти невозможно. В смысле, чтобы и материал заснять, и не стать обедом. Если, конечно, не договорится с кем-то из волшебных детишек. Вот только вопрос: чем закончится подобная авантюра?

В школе рассказывали историю, как один ребенок-волшебник умудрился договориться с журналистами, чтобы те дежурили на низком старте. И исчез. Дело получило огласку, и следователи расценили произошедшее как убийство несовершеннолетнего группой лиц. Эксперты посчитали, что Проклятье покарало ребенка за стремление покрасоваться за счет риска чужими жизнями. Древняя пакость такого своим носителям не прощает. Угадайте, что стало с журналистами? С учетом, что в Ордене разрешена и практикуется смертная казнь.

Во-вторых, снимать битву зрелищно трудно, а в воздухе — опасно. До появления дронов это вообще было невозможно. А Твари всегда именно летающие — в Междумирье твердой земли, как считается, вовсе нет.

С роликом, который я прокомментировал, получилось удачно. Группа молодых ребят решила снять творческий сюжет, чтобы заявить о себе. Или, может, фильм-малометражку, не помню. Факт, что у них были необходимые навыки, чтобы «сделать красиво», и — главное! — они смогли как-то достать военный дрон-разведчик Ордена! Машинку с хорошими стабилизаторами, отличной камерой, которая дает ровную недрожащую картинку при любых воздушных кульбитах. Еще и до кучи оснащённую прекрасными микрофонами, которые позволили записать разговоры «Девочек-лошадок», несмотря на шум ветра. Ну и другие хорошие камеры тоже имелись. И все это оборудование оказалось на пути следования Твари в нужный момент.

Второй пункт везения состоял в том, что Крылатый Червяк не настолько проголодался, чтобы саггриться на саму съемочную группу — а в ней было человек пять. Для хищников Междумирья, которые реагируют на количество живых существ, это уже вполне в зоне риска. Во всяком случае, учебные ролики рекомендуют в случае, если вы оказались в зоне видимости Твари, разбегаться по одному.

Плюс у молодежи хватило хладнокровия — или отбитости! — чтобы продолжать съемку, невзирая на угрозу быть съеденными гигантской пиявкой. А потом еще быстро и качественно все смонтировать, наложив со вкусом подобранную музыку.

Что ж, их ставка оправдалась: ролик принес юным дарованиям миллионные просмотры и огромную известность. Вроде бы они уже с какими-то медийными агентствами контракты заключили.

Меня же с общественной реакции попросту корежило. Ну епрст, ведь бездарно слитый бой — а им восхищаются! Понимаю, что речь идет об общественном табу: критиковать детей-волшебников здесь не принято. Официально — потому что они ведь Жертвуют Собой на Общее Благо. А по правде — из-за того, о чем я папашке сказал. В Ордене законы детей реально защищают.

Но тут-то ситуация другая! Критика боевой тактики — это не констатация причинения прямого или косвенного вреда обычным людям! А у меня такое ощущение, что их ошибки не просто замалчиваются — их реально не замечают! Причем не замечают достаточно умные люди, пусть и не военные (у меня тоже боевого опыта, кроме как в компьютерных играх, нет). Ведь этот «танцевальный ансамбль» так налажал, что и слепой дебил поймет. Да, они мелкие — так тем более нужно их обучать, помочь им начать сражаться эффективнее!

— Да как ты вообще смел их критиковать⁈ — эхом отозвался отец моим мыслям.

— Если я вижу лажу, я говорю, — холодно сказал я. — Напомню, что они одного червяка вообще упустили — его наша ПВО сняла.

— Да ты!.. Да это предназначение Ордена — помогать детям-волшебника! Мы! Им! Должны! Помогать! А не насмехаться над ними! Ты вообще — моральный урод! Такой отбитый, испорченный бандит, как ты, вообще ребенка-волшебника не поймет! Ими становятся только чистые души!

Ага, да, «чистые сердцем и сильные волей», это общеизвестная формула. Про высокий интеллект, как я уже говорил, в ней ничего нет. Но отцу я этого не сказал. Просто ждал, стараясь не дать пружине внутри себя развернуться.

— Короче, я решил, — отец сделал вид, что успокоился: точнее, просто устал орать и перевел дух. — Ты испорченный вкрай, мешаешь, ничего по дому не помогаешь, не учишься, я ничего с этим сделать не могу! — полное вранье: я и готовлю, и посуду мою. А вот в кабинете отца убирать отказался, да. Пусть сам свои банки из-под пива выносит. — Отправляешься в школу-интернат, с сегодняшнего дня! Будешь там с детьми преступников и психическими тусоваться, раз слов не понимаешь! Собирайся!

Отец зашагал к моему шкафу, рванул на себя дверцы и начал с сопением выкидывать оттуда вещи.

…Он, конечно, просто угрожал. Для красного словца. Любой, оформлявший ребенка хоть в детский сад, хоть в школу, хоть еще куда, отлично знает, что это нельзя сделать одним днем. Младенца или малыша подкинуть в детский дом — да, его обязаны взять, и то родителей искать будут. Органы опеки тоже могут сразу увезти, но только «в случае явно выраженной угрозы жизни и здоровью». А если кто приведет здорового парня на порог школы-интерната, не оформив отказ от родительских прав, подростка вернут с полицией, еще и дело могут открыть.

Кроме того, этот самый пресловутый «отказ от родительских прав» делается непросто и небыстро. К тому же отец не мог бы провернуть ничего без мамы, а она бы такого не допустила. Пришла бы со смены и устроила ему… Очень может быть, что из дома в осеннюю ночь пошел бы именно папаша, причем прыгая на одной ножке, потому что вторая была бы сломана. Афина Ураганова (тоже имени вполне соответствует!), в отличие от мужа, женщина совсем не тщедушная.

Но в тот момент я об этом не думал.

Нет, вру, думал немного: мелькнуло на краю сознания соображение, что, «похоже, Пантюха реально решил изгадить мне жизнь. Даже если сейчас в приюте не запрет, все равно спокойствия мне в этом доме не видать». Но я совру, если скажу, что это было решающим соображением.

Просто пружина внутри наконец развернулась — я почти услышал этот звук.

Ярость ушла, отдалилась. Потому что она теперь была не во мне, она вырвалась наружу и пела вокруг меня белым кипением воздуха.

Поглядев на кучу вытащенной отцом одежды, я вытащил оттуда новенькое осеннее пальто — все-таки в парке сегодня было прохладно. И белый шарф к нему. Пальто сшил отец, летом, по маминой просьбе — и эти его долбанные примерки и подгонки немало послужили обострению отношений между нами! Но получилось действительно стильно: с лацканами, с огромным капюшоном… Немного напоминает старинную орденскую военную форму. А на ногах у меня все еще были ботинки, не домашние тапочки: задумался и прошел в комнату, не разувшись. Это хорошо, меньше телодвижений.

Накинув пальто и шарф на шею, я поднял руку. Глефа послушно скакнула туда из своего угла, блеснув лезвием. Мир мой покачнулся, наполняясь новым, доселе неведомым. Откуда-то — от глефы, конечно, откуда же еще! — я теперь знал, что зовут мой предмет-компаньон «Ветрогон», что он может наносить удары чудовищной силы, подобно циркулярной пиле невероятной мощности — а еще обладает рядом других способностей и возможностей, в том числе и кое-какими дальнобойными атаками. Кроме того, я без тени сомнений понимал, как и для чего «использовать» алебарду… И я не зря взял это слово в кавычки — с тем же успехом можно было сказать, что это она пользовалась мною! Предмет-компаньон стал частью меня: то ли третья рука, то ли сердечный имплант, без которого жизнь не в жизнь.

А еще я понял: под родительской крышей мне нельзя оставаться более ни минуты.

Тут же, почти без моего сознательного повеления, порыв ветра пронесся по комнате, распахивая окна. Стукнула оконная рама, зазвенело, отзываясь, мамино трюмо в прихожей. Отец обернулся от шкафа на звук, держа в руке комок моих носков — и выронил их. Глаза у него сделались как два донца кумулятивных снарядов большого калибра.

Ну да, глефа ведь теперь стала видимой.

— Ты жалел, что никто из детей-волшебников не носит твои модели, — сказал я ровным тоном. — Надеюсь, теперь ты доволен. А я ухожу, как ты и хотел.

Не сводя с него глаз, я запрыгнул на низкий подоконник спиной вперед. Затем порыв ветра схватил меня — и унес.

Глава 4

Порыв ветра вынес меня из открытого окна и сразу поднял высоко над вечерним городом, я даже выдохнуть не успел. Глефа пела в руке, пьянящая радость захлестнула с головой, и в первые несколько минут я только что не орал от счастья, глядя, как вниз и назад уносятся незнакомые сверху улицы — а нет, я узнаю этот овраг с порослью сосенок, сюда я летом ретировался, чтобы побыть одному.

Никогда прежде я не испытывал такого чувства полета! На крупных авиалайнерах, конечно, совсем не то, а на малой авиации полетать не довелось. Хотел в той, прошлой жизни, прыгнуть с парашютом, но накануне схватил грипп, а потом как-то не срослось. Это же… Не знаю даже, как лучше описать. Если вы когда-нибудь летали во сне или ныряли в очень глубоком месте, где вода прозрачна и позволяет видеть дно, представьте себе это, только добавьте свистящий в ушах вечерний воздух, пахнущий дымком и сухими листьями, сверкающие огнями улицы внизу, а главное — мощное и легкое оружие в руке, чувство свободы и вседозволенности!

Да, если такое счастье дается всем детям-волшебникам, то неудивительно, что многие покупаются.

Но я-то все-таки не ребенок, несмотря на наполняющую тело гормональную химию. Точнее, не совсем ребенок. Я очухался довольно быстро, минут через десять-пятнадцать, когда правильная офанаренная сетка улиц сменились складками предгорий, где в узких долинках уже плескалась ночная чернота. И сообразил, что сотворил фигню.

Да, поцапался с отцом. Да, наши отношения никогда не были особенно тесными и теплыми, а последние несколько месяцев только ухудшались. Но мама-то на моей стороне! А именно она главный добытчик в семье. Кто платит, тот и «заказывает музыку». Мне нужно было всего лишь потерпеть…

Наверное, дело в том, что меня задрало терпеть.

В голове сами собой помчались, обгоняя друг друга, воспоминания о прежних обидах и обидках.

Так ли уж я виноват в том, что вспылил? Да, лучше было бы поступить иначе — с точки зрения моего первоначального плана: прожить в этом мире спокойную и достойную жизнь. Но планы на то и планы, чтобы их менять. Был ли я не прав по самому большому счету?

Мы с отцом не поладили почти сразу. В смысле, с начала лета, когда в «атомной» школе окончились занятия, меня торжественно (с двумя тройками, ага) выпустили из пятого класса и проводили с территории АЭС. Для детей постарше там уже школы не было, и понятно, почему. Расписание младшеклассников подгоняли под расписание родителей, чтобы те, освободившись со смены, могли забрать младшее поколение и пробыть с ним подольше. Когда один учитель на класс из пяти-шести человек, это сделать не так уж трудно, было бы желание и соответствующие зарплаты у работников образования. Орден на обучение подрастающего поколения не скупится, особенно если это дети ценных специалистов, в перспективе — тоже ценные кадры.

А вот старшеклассникам нужны специализированные предметники (причем здесь считается, что лучшие учителя — это те, у кого обучение является дополнительной нагрузкой к работе на производстве или в науке), там уже так расписание не погоняешь. Кроме того, по мысли здешнего образовательного начальства, ребенок в одиннадцать-двенадцать лет вполне способен осознать, что его родители заняты важным делом на благо всего человечества и не получить душевную травму от того, что их выходные не всегда совпадают с его выходными.

Звучит разумно, спору нет. Но…

Семья Урагановых немного необычная. В том смысле, что женщин-атомщиков намного меньше, чем мужчин, и обычно они замужем за другими инженерами, физиками или — редко, но тоже бывает — военными специалистами. А мой отец, как я уже говорил, — модельер руками, блин. Или пятой точкой. Чем угодно, но не головой. Нет, правда, лицензию портного высшей категории он получил и ателье открыл… А толку-то?

До сих пор не понимаю, что мама в нем нашла. Может, он ей серенады пел в юности? Но в юности-то ладно, каждый может совершить ошибку. Почему она за последующие пятнадцать лет не развелась с этим ничтожеством, а наоборот, сына ему родила и даже спонсирует его провальный бизнес — вот загадка.

И я не от Эдипова комплекса отца очерняю. Нет у меня этой гадости в глубинах подсознания, уж настолько-то я в состоянии себя проанализировать. Мама для меня именно мама. Но — родная и любимая. Мать из своей первой жизни я уже почти не помню, видимо, из-за отсутствия в наших с ней отношениях особой нежности. Когда я вырос, мы с ней созванивались на ее и мои дни рождения, причем довольно формально.

А вот Афина Ураганова своего сына горячо любила и не стеснялась это показывать. Когда тебя искренне любят и заботятся, нужно быть полным социопатом, чтобы не отвечать взаимностью. Первые три года мы с ней вообще не расставались. Я этого не помню, знаю по рассказам. Но тело отзывается на материнские объятия чувством удивительного покоя и уюта, которые, наверное, бывают только у затисканных и заласканных с детства детей. В прошлой жизни у меня такого точно не было, я бы не забыл.

Потом, в детском саду и начальных классах, мама проводила со мной каждую свободную минуту: читала мне, пела песни, таскала на прогулки и даже в короткие поездки к морю, где тепло и тропические фрукты растут прямо на улицах. А еще хвалила за дело и ругала за дело… Хотя после того, как полностью вернулась память о прошлой жизни (а она начала возвращаться ко мне сперва во сне, потом понемногу, и наконец — шквалом) я особого воспитания не требовал и хлопот маме не доставлял. Только радовал возросшей разумностью и постоянным чтением умных книжек.

На этом фоне равнодушие папаши вообще в глаза не бросалось — я его не замечал, не задумывался даже. А если и задумывался, то в таком ключе, что, мол, нормально, отцы вообще на мелких детей внимания особо обращать не должны, а я ведь мелкий еще.

Но когда я дорос до более-менее сознательного (в глазах окружающих) возраста, дела пошли хуже.

При маме нам с отцом еще удавалось поддерживать отношения в рамках приличия, даже какую-то теплоту друг к другу изображать. Наверное, потому, что Афина Ураганова не только имени соответствует, но и фамилии — настоящий электровеник. На выходных ей нужна движуха, активный отдых и всякое такое. Попробуй не влейся, она тебя расшевелит и сама вольет. А вот в хмурые будни, как оказалось, я отцу очень мешал.

Мама велела его «готовить ребенку нормальную еду» — но готовку он спихнул на меня. И периодически читал нотации, что из-за меня мы, мол, сидим на пельменях, яичнице и бутерах, нет чтобы супчик сварить. А еще я, по его мнению, тратил слишком много денег в магазинах, потому что ленился дойти до рынка, где дешевле (что рынок работал только по утрам и закрывался до того, как я возвращался из школы, он в толк взять никак не мог).

Его не устраивало, что я «слишком много сижу за компьютером» — по-моему, потому, что у него самого от этого скорость выхода в Сеть падала (тут не так все круто с этим, как в моей прошлой жизни). И вообще слишком много нахожусь дома, мешаю ему творчески сосредоточиться и взлететь мыслью. А еще критикую его за распитие пива и срач в комнате, который он прибирал только к маминому приходу.

Ну и главное: он почему-то вменил мне в вину, что я не познакомил его ни с кем из детей-волшебников — ему казалось, что, раз я подходящего возраста, я обязательно должен с кем-то из них свести знакомство. Логики никакой нет, но логика, как я уже не раз замечал, не была сильной стороной Пантелеймона Ураганова!

Мама же мои жалобы на отца всерьез не воспринимала. Правда, жаловался я весьма осторожно, памятуя, что мне с отцом все-таки еще вместе жить… Не винил его напрямую. Может быть, зря я дипломатию разводил, надо было выложить все, как есть.

Ну вот и додипломатничался. Нарыв вскрылся. И с его, и с моей стороны.

Прав ли я в том, что дома мне не было бы спокойной жизни? Наверное, прав. Отношение бы родителей после такого бенефиса папеньки наверняка бы ухудшились. А если бы нет, если бы мама и это проигнорировала или простила бы отца, я бы разочаровался уже в ней… Было бы неприятно. Так что, хоть я в целом и натворил глупость, может, и хорошо, что я ушел теперь. По крайней мере, смогу вспоминать маму с теплотой и любовью и стараться по мере сил защищать ее.

А сил у меня может быть — ого-го. И, в отличие от среднестатистических детей-волшебников, к этим силам приложен еще какой-никакой интеллект… Да, не особо великий, если судить по тому, как я «разрулил» конфликт с отцом, но у других и этого нет.

Раз уж я влип во все это дерьмо, да так крепко, что полностью перечеркнул для себя возможность не то что нормальной биографии, но даже и нормального взросления, надо понять, какую максимальную пользу я могу принести в новом качестве и плясать от этого.

Да, максимальную пользу, и не для себя — хотя себя тоже забывать не буду, разумеется — а для общества в целом. Такова сумма моего опыта: человек тогда доволен жизнью и крепко спит, когда понимает, что он полезен и на своем месте. (Ну и на бутерброд с икрой при этом может заработать, иначе душевные силы быстро кончаются. Но ребенку-волшебнику действительно все дают даром, только попроси, так что этот вопрос, можно сказать, закрыт.) Ибо человек — скотина социальная, это для всех работает, даже для тех, кто мнит себя отшельником и социофобом.

А это общество, в своем новом мире, мне еще и хотелось защищать.

Орден Хранителей Человечества (да-да, так полностью называется наш Орден, который я уже не раз упоминал) — государство, конечно, не без недостатков. Но его руководство последовательно, в течение многих веков исполняло добровольно возложенную на себя миссию по защите человеческих поселений и помощи детям-волшебникам. Для этого здесь двигали науку, строили сперва всякие плотины и угольные копи, потом ГЭС, потом АЭС. Еще, конечно, прокачивали армию и развивали оружейку. Ну и всякое сопутствующее, вроде интенсивных методов ведения сельского хозяйства в условиях недостатка плодородных почв. И в результате, обосновавшись на самых неудобных и чаще всего атакуемых монстрами землях — вдоль горных цепей, — получили мощное и процветающее государство, одно из сильнейших на планете, если не самое сильное (во всяком случае, в военном отношении). Быть частью этой силы мне не претит.

Надо подумать, где лучше и эффективнее использовать мои новые возможности. И для начала разузнать все о том, как в принципе функционируют дети-волшебники. Кое-что — довольно много — я и так помнил из Сети. Что-то было известно всем, например, что дети-волшебники не могут жить в домах и владеть собственностью, кроме одежды и того, что могут поднять. Что-то периодически всплывало на специализированных форумах, скажем, анализ всех известных гиасов. Но одно дело наблюдения посторонних и совсем другое — изучить вопрос изнутри. Наверняка всплывут сюрпризы…

Только я подумал об этом, как сообразил, что меня довольно давно несет куда-то без моего сознательного участия. Ветрогон пел в моей руке, ночной воздух — успело совсем стемнеть — обтекал легко и свободно, не причиняя ни малейших неудобств, несмотря на то, что стильный плащ совсем не был рассчитан на полеты на такой высоте. Видно, правду говорили, что дети-волшебники отличаются повышенной холодостойкостью и ударопрочностью! Неудивительно, что я, погрузившись в невеселые думы, перестал обращать внимания, куда лечу.

Неудивительно, но отнюдь не похвально. Так и потеряться недолго! Кандалаусский горный хребет, возле которого расположился Атомоград-58, тянется на пару сотен километров.

На меня надвигалась вершина большой горы, перевалив через которую, я внезапно увидел внизу огонь.

Издалека любой источник света кажется прежде всего яркой точкой, и понять, что это такое — фонарь или костер — не так-то просто. Но тут мне сразу стало ясно, что это не электричество: рыжий язык огня трепетал на ночном ветру. Приглядевшись, я увидел рассыпанные вокруг пламени мелкие голубоватые огоньки, которые очерчивали контор многоугольной площадки, похожей на место для посадки вертолета.

Я сразу понял, что мне сюда и надо, потому что это — Убежище.

Что за Убежище? Не знаю. Просто Убежище. Это слово пришло мне на ум точно так же, как имя Ветрогона и сведения о моих новых способностях.

Не раздумывая долго, я приземлился на освещенном пятачке. Приземление тоже затруднений не вызвало: просто пожелав этого, я вскоре мягко коснулся ногами каменных плит.

Многоугольная площадка оказалась вершиной приземистой башни (снижаясь, я это увидел), а мелкие голубые огоньки — фосфоресцирующими цветами, растущими в длинных каменных клумбах по краям башни. Главный язык огня представлял собой высокий, в человеческий рост факел, горящий на постаменте, которым оканчивались — или, наоборот, начинались — перила винтовой лестницы, ведущей с площадки вниз. Насколько мне было видно с того места, где я опустился, винтовая лестница освещалась таким же рыжеватым теплым светом. Видно, там горели еще факелы.

— О, новенький! — услышал я незнакомый детский (разумеется!) голос. — Привет. Ты откуда?

— Привет… — я обернулся и увидел мальчишку примерно моих лет, одетого броско, как все дети-волшебники: в кожаную куртку с кучей молний, металлических заклепок и значков, и к ней невозможно широкие ярко-алые шаровары. Сразу вспомнилась фраза про цветовую дифференциацию штанов, но этой культурной отсылкой я делиться не стал. — Я из города… В смысле, из Атомограда Пять-Восемь.

Вдруг я улетел достаточно далеко, чтобы рядом с Убежищем были и другие города?

— Я имею в виду, из какого ты Убежища? — терпеливым тоном пояснил мальчик. — Из Трехголовой? Или откуда-то с югов?

— Не из какого, — я нахмурился. — Только что сюда прилетел.

— О, так ты совсем новенький? — мальчик как будто скис. — Слушай, я бы тебя провел и все показал, но мне некогда. Договорился с одними пацанами слетать в Жало Скорпиона, в страйкбол поиграть. Давай ты сам, лады? Тут легко все. Или Стешку найди, она любит новеньким все рассказывать. Ну, бывай, пока.

С этими словами он взмахнул руками и был таков. В смысле, улетел. Я даже не успел рассмотреть, какой у него предмет-компаньон. Правда, тот мог быть и маленьким: не всем так повезло, как мне с моей алебардой. У некоторых предметы-компаньоны размещаются на теле в виде кулонов или перстней.

Хмыкнув, я начал спускаться вниз по слабо освещенной лестнице.

А ты что, великий защитник цивилизации Кирилл Ураганов, он же Ветрогон, думал, тебя с фанфарами встречать будут?

Лестница заканчивалась в общем зале.

Вообще архитектура убежища, как я быстро понял, соответствовала какому-нибудь средневековому донжону: огромный зал без разделения на отдельные помещения и… И все. Но впечатление это место все равно производило приятное и уютное, как будто этот самый средневековый донжон поручили отдизайнить опытной художнице, рисующей для компьютерных игр.

Почему художнице? Потому что мужик не стал бы так заморачиваться на многочисленные альковчики и ниши, устланные разноцветными подушками и покрывалами, не развесил бы по стенам столько цветочных драпировок — в смысле, реально драпировок из цветущих лиан, а не гобеленов каких-нибудь — не разместил бы по периметру пола столько тепло мерцающих желтых светильников и уютно потрескивающих очагов. Да и в самом зале кроме огромного очага, короля всех прочих каминчиков, в одном конце и длинного стола имелись еще и хаотично расставленные диваны и банкетки —некоторые вполне современного вида, некоторые как будто из прошлых десятилетий и даже веков. В итоге получилось не суровое жилище феодала, а коллективное местопребывание хоббитов.

(Замечу в скобках, что местная мода «прошлых десятилетий» не повторяет западную, и уж тем более советскую моду моего прежнего мира: полных близнецов мебели в стиле диско, «сталинский ампир» или хюгге тут не найти. Однако некоторые тенденции все же перекликались и, видя ярко-желтый, весь словно бы надутый диван на высоких ножках, я довольно уверенно заключал, что он был изготовлен лет за тридцать-сорок до рождения Кирилла Ураганова).

Что мне не сразу бросилось в глаза (точнее, в нос), но что стоит упомянуть сразу же: факелы на стенах и очаги в нишах не чадили, запаха копоти тоже не было. Чистота стояла такая, какая никакому средневековому замку и не снилась. И на полу вместо свежего сена лежали милые коврики. Тоже полная эклектика, от половичков в деревенском стиле до роскошного ярко-синего ковра с геометрическим узором — ну чем не персидский?

Вот она, магия в действии! Никогда прежде я не видел в этом мире ничего достоверно магического, не считая самих детей-волшебников — и сподобился, наконец. И почему я никогда раньше не слышал про Убежища? То есть слышал, но почему-то считал, что это какие-то элементы самоорганизации детей-волшебников. Дескать, построили где-то палаточный лагерь или что-то похожее и живут. А тут, оказывается, целый волшебный хостел.

Да, точно, хостел: вон, в нишах, народ лежит, читает книги, плюет в потолок, кто-то сидит за маленькими столиками или на краю большого стола, играет в карты или в домино. А двое парней — я сначала глазам своим не поверил! — в приставку режутся! Офигеть, тут и электричество есть?

Присмотревшись, правда, я понял, что это не обычная приставка, а специальная портативная версия для путешественников с солнечными батареями. Как по мне, геймить на такой неудобно, да и местная игровая индустрия сильно уступает той, какую я помню. А этим двоим ничего. Пихаются локтями, азартно переговариваются вполголоса и вполне увлечены процессом.

Общая атмосфера в этом помещении напомнила мне детский лагерь незадолго до отбоя, когда вожатые свалили бухать, все буйные сбежали из корпуса искать приключений, а остальные уже позевывают, но идти спать никто не спешит. Разве что одежда на детях все больше слишком яркая, дорогая и броская, так может быть лагерь какой-нибудь с подвывертом, типа для юных художников — они вечно с завихрениями. Правда, было два существенных отличия. Во-первых, у многих ниш лежали, висели или стояли прислоненными к стене разного рода причудливые штуковины, порой простые на вид, порой очень искусно изукрашенные: тут тебе и луки со стрелами, и арбалет, и меч, и копье (с фигурным острием, немного похожее на мою алебарду), и серп (я машинально поискал глазами молот, но ничего похожего не оказалось), а у одной кровати — весло с выложенным жемчугом орнаментом. Во-вторых, в самом большом очаге натурально булькал огромный котел с варевом, откуда аппетитно тянуло грибным духом. Ни в одном лагере, даже сильно тематическом, такого не встретишь.

У очага на деревянном столе бодро стучала ножом, нарезая какую-то зелень, девочка, одетая поскромнее прочих: в желтое, почти что строгое платьице, украшенное белым шелковым воротником и бантом. Волосы, заплетенные в два хвостика, прикрывала такая же шелковая и кружевная, но вполне функциональная косынка, руки защищали тонкие нитриловые перчатки. Подумав, я подошел к ней.

— Привет, — сказал я. — Меня зовут Кирилл, мой предмет-компаньон — Ветрогон.

Я помнил, что дети-волшебники представляются именно именами предметов-компаньонов, вот и сказал так. Кроме того, у меня было чувство, что глефу нужно упомянуть. Не то чтобы я боялся, что она обидится — нет, собственной личностью предметы-компаньоны все же не обладают. Просто так показалось правильнее.

— Привет, Ветрогон! — сказала девочка. — Я — Разящая.

Она коснулась небольшой броши в виде молнии, скрепляющей белый воротничок.

— А по имени?

Девочка на миг оторвалась от нарезки, глянула на меня.

— Совсем новенький, да? — сказала она сочувственно. — И все вокруг делают вид, что не замечают! Вот обленились!

Повысив голос, она громко проговорила:

— Я сегодня думала пирог с ягодами испечь, а теперь не испеку! Раз вы попы от диванов поднять не хотите!

— Мы хотим! — одна из девочек, играющих в карты, вскинула голову.

Ее подруга возмущенно добавила:

— На нем не написано, что он новенький! Я думала, он из другого Убежища!

— Ага, ага, — едко сказала девочка-кухарка. — Не написано! Лицо героическое, брови в кучку, взгляд панический! Вы как новичков в первый раз видите…

— Стешка, кончай нас ругать, — мальчик в ближайшей нише (с прислоненном к ней шикарным резным посохом) отложил книгу и обернулся к нам. — Хочешь, я ему все расскажу, если ты занята?

— Читай уж, — она махнула рукой.

А потом, уже обращаясь ко мне, наставительно сказала:

— Имена спрашивать не принято, только если подружитесь. Ну или некоторые сами называются при встрече, нравится им. Раз ты недавно стал мальчиком-волшебником, то представлюсь: Степанида, Стеша для краткости.

«Ага, — подумал я, — это та самая, которая вроде как любит возиться с новичками…»

На самом деле не похоже было, что она так уж любит возиться. Вот, продолжает нарезать свои лук с петрушкой как ни в чем не бывало.

Но девочка все же соизволила заговорить.

— Тут все очень просто на самом деле, — сказала она. — Выбирай любую лежанку, какая свободна. Одна во-он в том углу за ширмой, ее отсюда не видно, ее не бери, там Свистопляс спит, он вчера на охоту улетел, не вернулся пока. Наверху есть еще комнаты, лестница туда не ведет, только взлететь, но там нет очагов и поэтому неуютно. Мы в них в основном всякий хлам храним, но иногда появляются любители отдельно пожить, особенно летом. Башня почти круглая, вокруг нее сад, туда можно попасть из любой двери или окна. Там всегда растут овощи, грибы и даже фрукты, но последних, честно говоря, маловато. Яблоки хуже, чем сейчас в магазинах продают, сливы и груши тоже старых сортов, сильно на любителя. Ну и морковка вся фиолетовая, оранжевой нет. Зато малина и смородина всем нравятся! В саду круглый год лето, но только метров на пять от земли, дальше воздух холодный. Имей в виду, если будешь летать, там где холод с теплом встречается, вечно вихри, кто-нибудь обязательно в стену головой впиливается… Что еще?.. А, да, мясо нужно приносить из города или летать на охоту, у нас охотятся Свистопляс и еще Огнерез иногда. Если ты за это возьмешься, много пользы будешь приносить, все тебе будут очень благодарны.

— А готовят все по очереди? — уточнил я.

— Иногда девочки мне помогают, — покачала головой Стешка, — но в основном я вожусь. Я люблю готовить, и мне не сложно. А вот посуду каждый за собой сам… Только котлы и сковороды моет Волнобежка, для нее это просто, — она кивнула в сторону играющих в карты девочек, но кто из них Волнобежка, я не понял. — Кстати, тарелку с чашкой ты тоже из города лучше принеси, а то те, которые тут сами появляются, очень грубые, глиняные. Кружку можешь взять вон на том столе, там те, которые никому не нравятся. А вот лишних тарелок нет, придется сегодня с глиняной есть. У нас же тут мусор сам исчезает, а многие тарелки на пол ставят, если на лежанках едят, и забывают забрать. Несколько часов постояла — исчезла… Так что тарелок не хватает.

М-да. Сперва мне показалось, что девочка тут главная, этакая коллективная мамочка, как Венди в логове Питера Пэна. Но коллективная мамочка построила бы всех готовить по расписанию. Это же держалась доброжелательно, но как-то равнодушно. И явно никого не пыталась воспитывать за неряшество, просто рассказывала об этом как о факте.

— Спасибо, ликбез про проживанию в общежитие я прослушал, — сказал я. — А вот насчет битв с Тварями? И наших сверхспособностях? Я правильно понимаю, что это Убежище старые маги оставили до того, как исчезли?

— И это, и другие, — кивнула Стеша. — Они по всему миру раскиданы, возле опасных зон. Это называется — Ладья, ближайшее к нам — Трехголовая.

«По названию гор, наверное», — подумал я. Как мне показалось в сумерках, очертание горы, на которой располагалось Убежище, действительно немного напоминали корабль под определенным углом. Ну или утку.

— Тут есть какие-то трактаты по магии? — спросил я. — Инструкции, как бороться с монстрами?

— Нет, зачем? — удивилась она. — Тебе разве твой предмет-компаньон не рассказал?

— Рассказал, но…

— Так, пора, — она глянула на огромные часы с маятником, висевшие на стене, и высыпала зелень в котел. Получилась целая гора (резала она правда долго), которая медленно оседала на верхней пленке кипящего варева. — Теперь еще две минутки покипит, и можно снимать с огня.

— Мне хотелось бы научиться драться с Тварями как можно эффективнее, — сжав зубы, проговорил я. Отношение девочки заставляло чувствовать себя идиотом, что мне не нравилось, поэтому я опять начинал злиться. — С кем об этом можно поговорить?

— Точно не со мной! — улыбнулась Стеша. — Я забыла, когда меня последний раз на битву-то выкидывало… Я много полезного в Убежище делаю, вот Благословение меня и бережет. А Свистопляс и Огнерез это дело любят, с ними пообщайся. Но Свистопляс на охоте, а Огнерез… Он, кажется, с кем-то там в городе договорился поиграть в какую-то такую игру с пистолетами сегодня, страк… — она наморщила лоб. — Стракбол, что ли? Но ты не суетись и не бойся! Новичков Благословение никогда сразу на Тварь не вызывает. У тебя будет время пообвыкнуть. А сейчас лучше постель себе выбери. Ужин будет где-то через час, супу надо настояться и остыть немного, а то народ языки пообжигает. Ну и пирог, раз уж обещала, поставлю.

— Так, ладно, — я решил зайти с другого конца. — Ты ведь всех здесь знаешь?

— Всех, — кивнула Стеша.

— Скажи, кто из вас самый старший?

— В каком смысле? — удивилась она. — Тут все одного возраста… А, нет, Урагану тринадцать успело исполниться. Вон он сидит, — она указала на парня с книжкой и посохом.

Я ревниво отметил про себя, что это мне бы зваться Ураганом. Но вслух сказал:

— Нет, я имею в виду, кто дольше всех был ребенком-волшебником?

Дети-волшебники не умирают, только бывают убиты монстрами или исчезают неведомо куда за нарушение гиасов (например, если врут не по мелочи или злоупотребляют своим положением защитников). По логике, среди этой публики должно быть хоть несколько ребят, ведущих счет лет из средневековья. Быть может, есть те, кто даже помнит древних магов. Или помнит тех, кто с ними общался. Вдруг от них какие-то крупицы информации перепадут?

Мне казалось, что такие «средневековые» долгожители должны бы ходить в развевающихся плащах и чулках с короткими штанишками, однако все дети в Убежище были одеты примерно в одном тренде, плюс-минус лапоть. Причудливо, но вполне современно. То ли среди них не было «старичков», то ли что-то в моих рассуждениях не стыковалось.

Подумав, я решил, что отсутствие винтажа и ретро не должно удивлять: да, одежда детей-волшебников, если они ее носят на теле, а не снимают и не откладывают в сторону, тоже может регенерировать — этот факт был многократно зафиксирован. Но за пару сотен лет точно надоест носить один и тот же плащ, каким бы крутым и удобным он ни был! Все дети-волшебники любят посещать одежные бутики и салоны кутюрье, план моего папаши ведь не на пустом месте возник. Так что по внешнему виду никого выделить не получится, осталось только расспрашивать.

— Да откуда ж я знаю, кто, когда получил Благословение? — засмеялась Стеша.

— Тоже не принято спрашивать?

— Да нет, просто какая разница?..

— В смысле, какая разница?

— Нет никакой разницы между теми, кто тут год или десять лет, — терпеливо, как маленькому, пояснила Стеша. — И больше, должно быть, нет.

— Может быть, говор у кого-то странный? Словечки старомодные?

Стеша покачала головой.

— Не знаю таких. Не замечала. Хотя нет, слушай! Фитиль чудно́говорит. Вон, можешь его спросить.

И она указала на высокого худого мальчишку, с отрешенным лицом лежащего на ворохе разноцветных покрывал в одной из ниш.

Я кивнул. Выбирать койку в этом детском лагере мне отчаянно не хотелось — по крайней мере, пока нет хоть какой-то определенности. Что ж, до ужина еще час, попробую заняться делом.

Глава 5

Интерлюдия: Афина и Пантелеймон Урагановы

Афина Ураганова заявила о себе с порога, как это только она одна умела. Дверь еще не успела захлопнуться, а мать семейства уже провозглашала на всю квартиру, неуклюже балансируя на одной ноге и снимая ботинок со второй:

— Кир! Кирилл Пантелеймонович! А я тебе достала книгу по искровым технологиям, которую ты просил! Не новую, конечно, они секретные, а старую — учебник Фирмана двадцать шестого года. Но основы там верно изложены, и схемы правильные, мы на первом курсе ее на семинаре… Так. Пантик, ты что, пьяный?

Этот вопрос она задала мужу, который вышел из комнаты в прихожую, слегка пошатываясь. Глаза Пантелеймона Ураганова слегка остекленели, черты лица выглядели непривычно расслабленными, на губах играла легкая улыбка, но в дупель пьяным не выглядел. Так, слегка поддатым.

— Ой, милая… — пробормотал он заплетающимся языком. — А мы тебя только завтра ждали.

— Ну так раньше получилось, — уже не столь полным энтузиазма тоном, но все еще мирно объяснила Афина. — У нас же всех, кто был свободен, на Двадцать вторую перекинули, ликвидировать последствия схода селя. Я должна была послезавтра рейсовым вернуть, но справились пораньше, и меня начальство отпустило. Даже на личном вертолете до дома подкинуло, тут в Челюстях какое-то совещание шишек…

— Какой ты у меня ценный специалист! — умилился Пантелеймон. — Благоволят тебе!

— Я-то ценный, — теперь Афина уже хмурилась. — А сын наш где? Ночь на дворе! И почему ты пьян?

— А наш Кирюша улетел! — засмеялся Пантелеймон. — Фьюить! — он сделал странный порхающий жест одной рукой, потому что второй держался за косяк двери. — Представляешь, стал сыном-волшебником! То есть мальчиком-сыном… Волшебником, то есть. Мальчиком. В руке — копье! Плащ мой надел. Говорит, спасибо, папа, за него, я твою мечту выполню — буду всем тебя рекламировать, жди заказов. И в окно.

— Та-ак.

Афина Ураганова шагнула к мужу, плечом отодвинула его и прошла в комнату. Грузно опустилась на стул возле стационарного телефона, что стоял прямо у входа в гостиную. Она вообще женщина была мощная, крупная. И не слишком симпатичная: орлиный нос, близко посаженные глаза, широкие брови. Правда, ей всегда говорили, что у нее невероятная улыбка, которая полностью преображает лицо — и не врали. Да и обаяние личности нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому никто из ее знакомых не удивлялся, что ей удалось захомутать такого красавчика, как Кирилл Ураганов, с его нервным лицом поэта и актера

Голос Афины снова изменился, теперь он стал спокойным и деловым:

— То есть ты хочешь сказать, что у Кирилла состоялась инициация? И он воспользовался предметом-компаньоном в виде копья?

— Или алебарды, — Пантелеймон слегка протрезвел. — Не знаю, длинная какая-то палка, чуть не по под потолок, с изогнутым лезвием на конце.

— И это прямо у тебя на глазах было?

— Ну да! Прямо на глазах. Говорю же, он взял плащ, который я ему сшил, взял палку…

— Он воспользовался магией при тебе?

— Да! Окна распахнулись, как от ветра, он попрощался со мной — и шасть в окно. Я гляжу, а он уже над крышами!

— В комнате кроме вас двоих никого не было?

— Нет, конечно! Ну кто тут мог быть?

— Сотовый он взял?

— Нет, я тоже сразу позвонил, ну ты что… На кровати у него лежал.

Афина Ураганова побарабанила пальцами по столешнице. Лицо ее разом побледнело и постарело, она выглядела уже не на тридцать пять, а чуть ли не на пятьдесят.

— Милая, да ты не переживай так… Наш мальчик стал защитником, мы его правильно воспитали… Ты его правильно воспитала! — Пантелеймон попытался положить руку супруге на плечо, но она так на него взглянула, что его пальцы повисли в воздухе.

Кирилл Ураганов лицом удался в отца, но глаза у него были материнские — синие и настолько же бешеные.

— Мне нужна моя записная книжка, — тем же спокойным тоном проговорила она. — Нет, нет, пожалуй, пока не надо. Номер полиции я наизусть помню…

Она сняла трубку с телефона и начала накручивать старомодный диск.

— Афиночка! Какая полиция⁈ — Пантелеймон тоже ощутимо сбледнул. — Он же ничего не сделал! Окна не разбил… И потом, он же теперь мальчик-волшебник, они его не вернут…

— Не для него, а для тебя, — спокойно пояснила Афина, придерживая диск пальцем. — Заявлю о доведении несовершеннолетнего до самоубийства. Заведут дело, посадят тебя в обезьянник. Утром поговоришь со следователем. Он мне все потом расскажет. Тошно мне самой тебя расспрашивать. Да и врешь ты все время.

— Милая, ты о чем⁈ — Пантелеймон рванул ворот рубашка. — Ты что, мне не веришь⁈ При чем тут самоубийство⁈ Какая нафиг полиция⁈

— Такая! — рявкнула Афина неожиданно громко. — Кирилл ненавидел Проклятье, жалел детей-волшебников! — она сделала глубокий вдох, выдохнула и продолжила спокойнее: — Даже если бы он решил стать одним из них, он бы дождался меня и посоветовался — или хоть попрощался! Раз он так… Скоропостижно это сделал, еще и без явной видимой угрозы, значит, ты его довел. На это в нашем уголовном кодексе даже подпункт есть. «Принуждение к инициации» или как-то так. Ничего, в полиции помнят.

— Да не надо полиции, слушай! — Пантелеймон дрожащей рукой потянулся к карману брюк. — Я… Я тебе все расскажу! И покажу! Ну… Мы правда повздорили… Чуть-чуть… Но он правда был виноват! Ты посмотри, что он натворил! Да будь он постарше, его бы за такое видео… А в наше детство за такие слова до крови пороли!

Кое-как он нашел на телефоне у себя нужное видео, сунул его Афине под нос. Она, положив телефонную трубку на стол, без всякого выражения дослушала и досмотрела до конца, как издевательский тонкий голос ее сына разносил в пух и прах недавно состоявшийся вблизи города бой.

— Девочки-лошадки, да? — уточнила Афина безэмоционально. — Те самые, на которые ты платьев уже насочинял?

— Ну да! Я же говорю!.. Я ему — как ты смеешь! А он: только такой придурок, как ты, по ним фанатеет… Это родному-то отцу! Видно, решил мне доказать, что он круче!..

Афина молча взяла телефонную трубку.

— Ну, правда, потом я погорячился, — заторопился Пантелеймон. — Попугать его захотел. Сказал, что в детдом сдам… Ну, меня так самого в детстве папаня воспитывал, когда я ножницами мамино парадное платье изрезал, я-то помню, как я испугался тогда! Правда, помельче был. Плакал, умолял не отдавать… Кто ж знал, что Кирилл так воспримет! Он же постарше, должен понимать, что это так просто вот не делается!

— Ты хоть замечаешь, что противоречишь себе? — приподняла брови Афина. — Если Кирилл должен был понять, что угроза пустая, зачем ты вообще такое ему сказал?

— Ну… Я как-то… — Пантелеймон всхлипнул. — Афиночка, ну прости меня! Ну… Ты же знаешь, мы с Кириллом похожи! Вспыльчивые оба! Тут как-то…

— Я знаю, что Кирилл на тебя жаловался, — холодно сказала Афина. — Давно. А я не приняла всерьез. Думала, вам просто надо время, чтобы узнать друг друга получше… А теперь думаю другое: а почему это время понадобилось? Ты вообще ему отцом был все эти годы?

— Милая, да что⁈..

— Да ничего особенного, — мрачно продолжила она. — В полицию пока звонить не буду. Позвоню своему знакомому из Службы, если он сочтет нужным, допросит тебя. Но не сегодня. Завтра. А пока поехала в общежитие. Видеть тебя не могу.

Растерянно Пантелеймон проводил жену в прихожую, где она вновь обулась и вновь взяла недавно брошенную на пол сумку с книжкой и сменным бельем. В голове у него шумело, он чувствовал себя выбитым из колеи. Поведение Афины полностью исключало возможность сбросить напряжение, закатив красивый, драматический скандал в роли невинно оскорбленной жертвы — а что еще делать в такой ситуации, он просто не представлял.

— Ты… Насовсем?

— Нет, — сказала Афина так же буднично. — Завтра вернусь.

— Тогда… — он прочистил горло. — Мне уйти?..

— Не стоит. На развод я подавать не буду. Если Кирилл узнает… У него и так стресс, шаг влево, шаг вправо — смерть. А тут еще родители из-за него разошлись. Это ему ни к чему. Но за тебя я, конечно, решать не могу.

— Да я! — Пантелеймон прижал руки к груди. — Я докажу тебе!..

— Но имей в виду, — тут голос Афины стал совсем ледяным, — что день, когда Кирилл погибнет, станет последним, когда ты сможешь жить под моей крышей.

Хлопок двери, когда она вышла, прозвучал в тишине квартиры, как щелчок взведенного курка.

— Мать вашу…

Пантелеймон Ураганов спрятал лицо в ладонях и длинно, затейливо выматерился. Потом расхохотался. Потом заплакал. Потом долго мочил лицо и голову под краном в туалете.

Наконец он зашел в свой «рабочий кабинет», взял сумку с портновскими инструментами, взял осенний плащ — такой же стильный, как у сына, и тоже собственной работы — и вышел из окончательно опустевшей квартиры. Ключ от ателье у него был, сторожбизнес-центра его знал… В прежние времена, до того, как Пантелеймон потерял надежду всерьез продвинуться, он частенько работал по ночам.

«А что мне еще остается делать?» — лихорадочно бормотал он, спускаясь по лестнице, как будто пытался убедить себя. — Я все-таки мужчина… Я отец'.

Выходило не очень убедительно.

Глава 6

— Ну, я того… Там, понимаешь, такая жесть… А оно потом само типа, ну, того… Короче, не знаю…

Вот так изъяснялся Фитиль, на которого я было понадеялся — и это я еще исключил длинные мычащие паузы и непонятную бурную жестикуляцию! Действительно, чудно́, за неимением других цензурных эпитетов. Косноязычие в терминальной фазе.

Я даже заподозрил, что у парня какие-то органические поражения мозга, а потом — что он в самом деле происходит из средневековых крестьян. Правда, для этого слишком уж современный у него был сленг. А вот на мысль о первом наводили какие-то дерганые движения и не задумчивый, как мне сначала показалось, а прямо остекленевший взгляд.

В общем, было ясно, что искомой информации я от мальчишки не получу. Ну разве что факт в копилочку базы данных о детях-волшебников: Проклятие, оказывается, в самом деле не смотрит на интеллект. Вот до такой вот степени.

Однако на один вопрос я все-таки дождался от него четкого ответа.

— Кто здесь был дольше всего? Из присутствующих?

— Ну, это, понимаешь… Там, в смысле… Если так посмотреть…

— Вот кто был тут из ребят, когда ты впервые сюда прилетел? — пришлось переформулировать. — Из тех, кто сейчас здесь?

Взгляд Фитиля впервые сконцентрировался на мне, и он неожиданно четко сказал:

— Стеша.

— А кроме нее?

— Ну, там, типа… У кого лук со стрелами… И такой еще… Рыжий…

Никого рыжего я из ребят не заметил, но к обладателю лука со стрелами — он тут был такой один — все же подошел. Однако мальчишка чатился с кем-то в телефоне и попросту отмахнулся от меня.

— Ты журналист, что ли? Прилетел — и сразу всех расспрашивать? Подожди, после ужина байки травить будем, тогда и поговоришь.

Но я уже закусил удила. Меня реально напрягало это равнодушие… Даже не равнодушие, а расслабон, что ли? Детям было как будто ни до чего. И я решил все-таки узнать, кто из присутствующих раньше всего появился в этом Убежище.

Подумав, я изменил стратегию и решил расспросить сперва детей с самыми архаичными на вид предметами-компаньонами.

Так вышло, что я довольно много читал о детях-волшебниках. Нужно же было узнать о феноменах мира, в котором выпало жить! Правда, куда больше них меня интересовала история Ордена и искровое оружие (насколько я знал, в моем прежнем мире подобные разработки если и были, в серию так и не пошли), но история Ордена неразрывно связана с детьми-волшебниками. Так что мне доводилось и серьезные монографии о них пролистывать, и «диванную аналитику» из Сети потреблять.

В чем сходились и серьезные, и диванные эксперты: едва ли магистры древности, создавая свое Проклятье/Благословение, оставили где-то безграничный склад рандомных зачарованных штуковин, которые потом присваиваются подходящим детям. Скорее всего, предметы-компаньоны создаются (как вариант, формируются из некого зачарованного вещества) под каждого конкретного «заказчика». Возможно даже, с момента рождения, и растут вместе с ним, а годам к двенадцати как раз дозревают — с этим связано и время инициации. Ну, была такая гипотеза, хотя все больше сходились на том, что это лишь второстепенное соображение, а вообще-то время становления ребенка-волшебника выбрано именно по тем причинам, которые приводятся в легенде: чтобы магическая сила уже выросла, а дух еще не успел «загрязниться скорбями мира».

Так вот, считается, что внешний вид предмета-компаньона определяется подсознательными предпочтениями ребенка-волшебника — что-то, что выглядит для него максимально круто, достойно или статусно. (Это косвенно подтверждается тем, что, с моей точки зрения, ничего более стильного и смертоносного на вид, чем мой Ветрогон, в Убежище не было). Но не совсем, а в границах, установленных древними магами — иначе были бы известны предметы-компаньоны в виде огнестрельного оружия и сотовых телефонов.

Так что надо искать такие предметы-компаньоны, которые сочли бы крутыми дети предыдущих эпох. Скажем, больше всего изукрашенные драгоценными камнями или имеющие вид таких штук, которые давно уже никто не использует и даже в фильмах не снимает.

Поэтому я попытался пообщаться с девочкой, в алькове которой стояла вся утыканная самоцветами, как погремушка, керосиновая лампа. Диалог наш строился так:

— Привет! Какой красивый у тебя предмет-компаньон! — я указал на лампу в алькове. — Как его зовут?

— Привет, новенький, — хмыкнула девочка. — Это не мой предмет-компаньон, это из сувенирного магазина, мне подарили. А мой компаньон вот, — она коснулась сережки в ухе. — Зовут Сердце Огня, можно просто Агни. И подкат у тебя незачетный, незасчитан.

Последнее было сказано совсем уж издевательским тоном.

Я почувствовал, что краснею — адски, свекольно и против своей воли. Это я-то, проживший целую жизнь в другом мире, женатый и разведенный!

— Да я и не думал! — что еще хуже, голос мой сорвался.

Девчонка совсем уж расхохоталась, еще и громко так, на весь зал. К нам начали оборачиваться.

«Все, нафиг, — подумал я злобно, — к девчонкам больше не подхожу!»

Кстати, бывают ли между детьми-волшебниками какие-то романтические отношения? Исследования на этот счет говорили четко: все дети-волшебники инициируются строго до начала гормональных изменений, скороспелых среди них нет, даже среди женского пола (так-то дамы обычно взрослеют раньше). Что я знаю и по своему опыту: девчонки меня, как Кирилла Ураганова, пока интересовали только теоретически.

Но в том-то и дело, что люди не сводятся к гормонам. Случаются, что и первоклассницы кокетничают, и детсадовцы влюбляются. Да, тут больше фантазий и подражания взрослым, чем реального чувства, но все же.

Наверное, стоило оставить попытки. Но я решил все же попробовать еще раз и поговорить с мальчиком, чьим предметом-компаньоном, похоже, было тележное колесо. Или очень странный щит с дырками по кругу.

«Это точно не сувенир, — решил я, — кто будет изготавливать колесо из драгоценного металл и украшать его рубинами и изумрудами! Еще и сочетание цветов такое, красное с зеленым… Типично средневековое!»

Колесо висело на крюке возле спальной ниши, расположенной на втором ярусе — туда можно было только подлететь, никаких лестниц архитектура башни не предусматривало. Но хозяин отсутствовал, ниша пустовала. Должно быть, он — или она, пусть даже мне почему-то казалось, что девочка таскаться с колесом не будет — находился в зале.

Блин, как его быстро найти-то?..

Хотя…

Я взлетел к нише и аккуратно, кончиком пальца тронул колесо. Реально самым кончиком и тут же отдернул руку — если верить слухам, этого достаточно. Слухи оказались достоверны, я это понял уже и по тому, что мне пришлось преодолеть нехилое внутреннее сопротивление ради этого простого жеста.

Тут же один из тех двух ребят, что резались в приставку, развернулся и сердито посмотрел на меня:

— Эй! Ты что творишь⁈ Совсем берега потерял⁈

— Прошу прощения! — я вскинул руки. — Я нечаянно! Хотел нишу рядом с твоей занять!

— Ну так занимай, а грабли при себе держи! А то я тебя в следующий раз за яйца схвачу, посмотрим, как тебе понравится!

— Ну-ну, — это подал голос парень с посохом и книжкой, который Ураган, укоряя геймера. — Парень новенький, чего ты сразу бычишь?

— А чего он… — буркнул геймер, но эскалировать не стал. И хорошо, а то я тоже уже внутренне кипел от раздражения, могло и до драки дойти. Да, в этом случае я реально был не прав — нельзя касаться чужого предмета-компаньона! — но в своем нынешнем состоянии сдержаться в ответ на агрессию не смог бы.

Я слетел вниз, опустился рядом с Ураганом. Если подумать, именно он недавно парой слов успокоил возмущенную Стешу…

— Слушай, получается, ты тут порядок наводишь?

— Да нет, — он отложил книгу и спокойно поглядел на меня. Ураган не щурился и не носил очков, но у него был такой характерный слегка рассеянный взгляд, как у близорукого. Возможно, инициация вылечила ему зрение. — Просто я тут самый спокойный. Вот и напоминаю людям прописные истины потихоньку. И ты тоже запомни. Драться детям-волшебникам можно только если это тренировка. Попробуешь реально, на эмоциях кого-то ударить — сразу исчезнешь. Предупреждая твой следующий вопрос: я тут недолго, меньше трех лет.

Умный. И явно посматривал за мной, раз услышал, о чем я пытаюсь узнать.

— Ну надо же… — поразмыслив, я сел прямо на пол рядом с его кроватью, скрестив ноги. Сесть рядом с собой на лежанку он ведь меня не приглашал. — Ты тоже пытался что-то разузнать? Что-то сделать?

— Типа того. Поначалу.

— А потом?

— А потом — как все. Забил. Нечего тут узнавать. Проклятье есть проклятье, все правила придуманы не нами, но нарушить их невозможно. Зато времени читать — море. Если не подставляться попусту. Чего и тебе советую.

— Ясно, — хмыкнул я и встал. Разговора не получалось.

Да и вообще, что-то мне все меньше и меньше нравилось в этом уютном — уютненьком! — Убежище.

Прежде чем я решил, кого опрашивать следующим и стоит ли вообще кого-то опрашивать, раздались ровные, мерные удары металла о металл, а за ним голос Стеши:

— Суп готов! Налетай!

Оказывается, она стучала половником о снятую с котла крышку.

Народ тут же зашевелился, потянулся к тарелкам, мискам, а потом неровной очередью — на раздачу. Откуда-то Стеша извлекла и огромнейший, размером с лопату большой печи пирог (надо же, успела испечь, пока я тут гулял!), по запаху действительно умопомрачительный. К тарелке супа каждому полагался ломтик — не сказать, чтобы прямо большой, но распробовать можно.

— Фу-у, а суп-то опять без мяса! — сказал чей-то мальчишечий голос. — Грибы одни!

— Сходил бы на охоту, было бы мясо, — возразил ему девчоночий.

— Вот сама бы лучше к мясникам слетала!..

— А мне грибы нравятся.

На этом обмен репликами замолк, но разговоры за обеденным столом не стихли: ребята переговаривались дружелюбно и… Не то чтобы лениво, но без спешки как-то. Сравнение с лагерем перед отбоем снова пришло мне на ум, только, вообще-то, в детских учреждениях за столом куда больший ажиотаж. Обычно перед следующим приемом пищи несовершеннолетний, активно двигающийся просто в силу возраста народ успевает сильно проголодаться и сметает все в момент. А эти… Ну не то чтобы они ели как на светском приеме, но…

Ураган поднялся и пошел к столу одним из последних, тоже словно бы одолжение делал.

Может быть, дети-волшебники слабее чувствуют голод, чем обычные дети?

Да не сказал бы. У меня лично уже сводило желудок, но к столу все равно идти почему-то не хотелось. Может быть, реплика о мясе задела: я-то ничего не сделал, чтобы пожрать. Даже грибы эти дурацкие не собрал.

— Внимание, прекрасные дамы и благородные господа! — один мальчишка (кажется, второй из игравшей в приставку парочки) поднялся и шутовски раскланялся. — Предлагаю поднять бокалы нашей прекрасной игристой… Воды, — раздался нестройный смех, — за новенького! Зовут его Ветрогон, и он, как понятно из имени, воздушник. Инициировался только сегодня и мечтает о том же, о чем мечтаем мы все — спасти весь мир! Поприветствуем же его!

Все дружно заколотили по столу ложками, затопали ногами и завопили. Примерно двадцать пар глаз разом обратились на меня, единственного не подсевшего к столу.

Я еле удержался, чтобы не сделать шаг назад. Блин, откуда этот парень столько обо мне знает, с ним-то я ни словом не перемолвился! Походу, тоже слух хороший. А вообще он тут, наверное, играет роль штатного дуракавалятеля.

Мне снова припомнились детские лагеря в которых доводилось бывать в том еще, первом детстве; здесь Афина Ураганова такими поездками меня не мучила. Но что-то все не складывалось. Как будто не просто лагерь, а…

…а лагерь каких-то ролевиков, старательно, но неумело отыгрывающий рыцарей Круглого Стола. Вон даже стол у них действительно круглый.

— Подойди же и займи место среди равных, о герой! — патетически воскликнул «штатный дуракавалятель»

Остальные тоже засмеялись, но по-доброму, без издевкии. Чувствовалось, что они тоже когда-то стояли на моем месте.

Можно было подыграть… Наверное. Сказать: «Да, о благородный сэр, я принимаю возложенную на меня честь и миссию!» Подойти, церемонно поклониться, налить себе супу…

Но все это время я смотрел не на шутковавшего парня, а на Стешу. Она сидела над тарелкой супа, сложив руки лодочкой и полуприкрыв глаза. Губы у нее чуть шевелились. Молилась?.. Олдскульно, однако!

Меня вдруг как током ударило: нафига я смотрел на предметы-компаньоны, форма которых зависит от кульбитов подсознания, и причуды речи, которые вечные дети с вечно лабильным мозгом подхватывают очень легко? Надо смотреть на мелкие бытовые привычки. Девочка, которая в двенадцать лет спокойно готовит одна еду в огромных котлах и печет пироги в печи, да еще и молится перед едой! В культе Творца, самом распространенном на землях Ордена, это уже лет двести как не принято, а у других религий и молитвенные жесты другие.

Выходит, я с самого начала разговаривал со старейшей из детей, собравшихся в Убежище? И, похоже, уже получил от нее все мудрые советы, которые она могла мне дать.

Стеша открыла глаза и принялась есть, совершенно не обращая внимания на шум и суету вокруг. Видела она уже все это и не один раз…

Тут я принял решение. Не хотелось мне садиться среди этих детей за большой стол, выбирать нишу, врастать в их расслабленную рутину, и даже разыскивать отсутствующего Свистопляса и просить чему-то научить — не хотелось.

— Это путь в никуда, — пробормотал я очень тихо, себе под нос.

А вслух и громко сказал:

— Прошу прощения у благородного собрания, но у меня возникли срочные дела в другом месте! Остаться на ужин никак не могу.

И взмыл к люку в потолке, не тратя времени на лестницу. К хорошему быстро привыкаешь, вот и полет для меня уже стал естественным, словно ходьба.

— Пирог хоть возьми! — крикнул кто-то вслед. — На тебя ведь Стешка нарезала!

Но я не стал задерживаться, даже ради пирога.

* * *

Дуракам везет, вот и мне повезло с пещерой. Понятия не имею, что бы я делал, если бы не нашел ее.

Вылетев из Убежища прямо в осеннюю ночь над темными и безмолвными горами, я трижды уже пожалел о своем… Что? Красивом жесте? Мгновенном отвращении к лотофагам?[1]

Нет, ну правда: завели тут себе ко-ливинг и сейф-спейс, выражаясь гребанутым сленгом моего прошлого мира, и деградируют в свое удовольствие! Потому что ничем кроме деградации я такое равнодушие объяснить не могу. И даже перспектива быть выкинутым Проклятьем на встречу летающему монстру никак их не колышет, не заставляет куда-то двигаться, как-то развиваться… Прямо сразу чувствуется.

Грыз, правда, червячок сомнения: а может, все не так, как мне показалось, может, я просто в неудачный момент прилетел, когда все пассионарии отсутствуют? Но я вспоминал досаду Огнереза, с которым столкнулся на крыше (а я так понял, что это и был Огнерез, один из двух более активных жителей Убежища), непробиваемое спокойствие Степаниды-Разящей, разочарованное равнодушие Урагана, пустой взгляд Фитиля. Ну и диалог в очереди на раздачу, насчет мяса и грибов, как вишенка на торте. Какая-то помесь обломовщины с… Даже не знаю, мало я читал детской литературы, чтобы сравнение подобрать. В этом мире было неинтересно, в старом мире — не помню. «Праздник непослушания»[2] только лез в голову, но ведь не похоже совсем. Разве что в том плане, как дети спихнули с себя ответственность за самодисциплину и делают что хотят…

Тут я чуть было не притормозил в воздухе. Да-да-да, точно. Никакой самодисциплины ни у кого, разве что у Степаниды какие-то остатки… И то — ей ведь просто нравится готовить, она и делает это с привычностью автомата. А я с позиций своего опыта знал, что утратить самодисциплину — самое страшное. Как запой. Начинаешь с одной стопочки за компанию, а просыпаешься через неделю в канаве без копейки денег, и в твоей квартире бомжи ночуют (нет, со мной такого не случалось, я умозрительно).

Поэтому оставаться мне нельзя было, ни на ужин, ни на ночь. Там и позавтракать захочется, по саду прогуляться, малины нарвать, а вот уже обед, а потом прилетит Свистопляс и все же предложит взять у него пару уроков — Ураган ведь упоминал, что спарринговаться можно — а там опять ужин… Нет-нет-нет.

Ну что ж, раз я такой умный, стильный и самодисциплинированный покинул этот приют для спивающихся — метафорически! — детишек, то встает вопрос: где спать? И что есть?

Ну, допустим, летающему охотнику не должно быть проблемой поймать какого-нибудь горного козла, их дальше в горах должно быть много. Но вот что с этим козлом делать потом? У меня ведь ни ножа — разделать его, ни спичек — зажарить. А магией я владею только воздушной… Вроде бы. Точно не огненной.

Впрочем, охотиться можно только с восходом солнца, ночь придется провести натощак. Ничего, не помру. А ночевать-то где? Так и носиться до утра над бездною… То есть над скалами, ничего не видя?

К счастью, взошла Луна, и сразу стало гораздо светлее. Не как днем, но стало можно разобрать контуры предметов, а складки гор подо мной из непроницаемо-черных окрасились темно-серым. Удалось рассмотреть на них светлые валуны и даже… Что это, темная дыра? Щель какая-то?

Спустившись, я обнаружил, что передо мной действительно щель — ведущая в самую настоящую пещеру! Внутри было темно, хоть глаз коли, но движения воздуха не чувствовалось.

— Эге-гей! — громко сказал я на пробу.

Эха не услышал, значит, места тут немного. Хм, а может быть…

Я мысленно потянулся к Ветрогону и — вуаля! — на кончике глефы вспыхнул маленький синий огонек. Ага, вот и проблема «не чем приготовить козла» решилась: я сразу понял, что огонек можно сделать не только ярким, но и горячим. Это, конечно, не боевая огненная магия, но некий базовый набор, сообщаемый всем детям-волшебникам.

Стало видно, что пещера в самом деле очень мала, просто глубокая выемка в скале, площадью примерно как однушка или двушка. Никаких ответвлений, проходов, туннелей или боковых коридоров. Отлично, значит, можно не волноваться, что на меня из этого бокового коридора что-то вылезет.

А вот как быть уверенным, что скала на меня ночью не обрушится?

И тут же понял: не обрушится. Откуда-то я знал это совершенно точно, не на уровне «авось, обойдется!», а на уровне «посмотрел отчет геологов по данному району». Но разбираться, откуда пришло это знание, я уже не мог: навалилась дикая, просто невероятная усталость. Все-таки день был очень длинный.

Последним усилием я вызвал мощный воздушный поток на уровне земли — во все стороны сразу. Мелкие обломки камня и крошка, которыми был усыпан пол, разлетелись в разные стороны, застучав о стены. У моих же ног очистился пятачок довольно ровного базальта. Нет, не засну: ведь ни одеяла, ни подушки, ничего. Да и голод не даст. Ну, хоть полежу…

С этими мыслями я улегся, положил рядом глефу — и немедленно отрубился, как выключили.

[1] Речь идет о народе блаженных из поэмы Гомера «Одиссея»: поедая лотос, они забывали свои тревоги и жили вполне растительной жизнью.

[2] Автор Э. Успенский

Глава 7

Проснулся я сразу, очень внезапно. Как будто и не спал вовсе, а просто закрыл глаза и сразу же открыл. Только мое моргание длилось часов семь как минимум: в пещеру уже проникал тусклый сероватый свет — снаружи настал день. М-да, ну и вырубило меня… Вроде ничего особенно тяжелого не делал (хотя кто знает, сколько сил требует воздушная магия?), но нервяка схватил изрядно.

Событие вчерашнего дня виделись ярко, объемно, будто и в самом деле прошло всего пять минут и мозг толком не успел разложить их по полочкам. В принципе, логично: нужно ведь полный слом всех жизненных планов и позиций проанализировать и как-то с новой реальностью свыкнуться, не хухры-мухры!

Я вскочил — без подготовки, без долгого потягивания. Организм ощущался бодрым, налитым энергией до краев. Даже по сравнению с прежним детским самочувствием — а я, несмотря на худосочность, парнем был здоровым и энергичным — прибавилось процентов сто, а то и все двести. Вероятно, эффект инициации, не то я бы сейчас наоборот от вчерашних слоновьих доз адреналина еле отходил, как с похмелья. А что с моей спиной и шеей творилось бы после ночевки на голых камнях, даже думать не хочется!

Ну, раз так… Что я там вчера хотел сделать, поохотиться?

После пробуждения голод отступил — бывает такой эффект, если хорошо выспаться. Но я понимал, что это ненадолго. Как бы магия ни укрепляла детский организм, юные волшебники все равно оставались людьми со всеми человеческими потребностями. Ну, по крайней мере, я — точно оставался! И эти естественные потребности как раз потребовали выхода.

Выбравшись из пещеры, я окинул взглядом склон горы, на которую меня занесло. Если внутри пещеры свет, пробившийся через щель, казался серым, словно сумеречным, то снаружи царил яркий день — рассвело уж давненько. Судя по солнцу, часов десять утра. Нифига себе я разоспался!

В остальном нормальный горный осенний пейзаж: значительно холоднее, чем в долинах. Уже предзимье, скоро снег пойдет: трава пожухшая, кусты голые, с редкими листьями. Деревьев рядом вообще не видать, только ниже по склону курчавится сосновый лес. Но дышится легко, да и по всему чувствуется, что до трех тысяч метров я вчера ночью не добрался. Небо чистое, бирюзово-синее, снеговые шапки далеких высоких пиков ярко сверкают.

Красивая картина, объективно говоря, но я слишком долго прожил в этом мире, чтобы воспринимать горы как эстетический объект. Тут складки земной коры несут угрозу — вот уже много сотен лет. Их не рисуют на картинах (разве что в качестве задника для чего-нибудь устрашающего), сюда не ходят ради походов и пикников (кроме совсем отбитых экстремалов, кому жизнь не дорога), на здешних пастбищах не пасут стада, на здешних лугах не ставят ульи ради целебного меда. А все из-за Тварей, которые прорываются именно в горных местностях, там, где мировая материя особенно истончается.

Но так было не всегда. Согласно легендам и достоверным письменным источникам, когда-то здешним миром правили маги. Обычные люди при них играли роль бедных податных крестьян и расходного материала в бесконечных магических войнах. А воевали маги много и со вкусом.

Как получить не ситуативное, а постоянное превосходство? Да ясно, как. Грубая сила — самый простой путь. Волшебники начали набирать больше учеников, чтобы иметь преимущество над противниками. Привело это только к тому, что среди аколитов все чаще находились желающие самостоятельно попробовать себя во всеобщем махаче, и далеко не всегда на стороне наставника! Тогда маги наконец задумались: где источник их могущества? И, разумеется, как зачерпнуть побольше, чтобы вложить в собственные заклинания как можно больше энергии, не прибегая к помощи других людей!

Оказалось, что необходимая энергия поступает из Междумирья, переливаясь через Кромку, границу мира. Соответственно, чтобы получить больше, надо эту кромку проколоть. И все бы хорошо, черпай не хочу, — вот только кроме энергии за Кромкой оказалась своя жизнь. Целая экосистема из хищников, жрущих друг друга. По всем законам физики и биологии твари уже давно должны были взаимно ликвидироваться, но по неким причинам — не сразу прояснившимся — этого не произошло.

Объяснение нашлось, как только количество проколов Кромки превысило критический порог, и граница мира стала достаточно мягкой для проникновения. Хищники, почувствовавшие изобилие добычи, повалили через нее валом! Не как сейчас: около сотни особей за месяц по всей планете. А прямо лавиной, без остановки, вдоль всех горных областей, которых на этой планете не меньше, чем на Земле! Натуральный апокалипсис случился, если судить по сохранившимся рассказам очевидцев.

Дела пошли настолько плохо, что бесконечно враждующие маги (те, кто остался жив) бросили дрязги и объединились, чтобы попытаться справиться с напастью. У них получилось как-то купировать прорывы и залатать Кромку, но плохо. И маги стали думать, что делать дальше. Было ясно — новые проколы приведут к повторению банкета, а становиться едой никому не хотелось. Ведь как ни запрещай ковырять Кромку, как ни контролируй — все равно рано или поздно найдется кретин, верящий в себя и не видящий преград. И все начнется заново. Тогда маги вышли из положения дешево и сердито: просто ушли в другой мир, забрав с собой семьи и всех своих подмастерьев, мало-мальски умеющих в магию.

Скатертью дорога, как по мне, но маги не могли не подкозлить и напоследок! Причем из самых благих побуждений: не бросать же свой прежний дом на произвол судьбы. Вот и сплели огромное Проклятье-Благословение — сложнейшее заклинание, наложившее неснимаемые чары на весь мир. Заклинание превращало детей с латентными магическими способностями в защитников человечества, одновременно сковывая их возможности, чтобы они ни в коем случае не устроили собственную войнушку. При том заклятье налагало на этих детей множество ограничений другого рода — гиасов. Гиасы менялись от ребенка к ребенку, точного списка их никто не знал, но имелись и общие места: например, всем без исключения детям-волшебникам Проклятье запрещало жить с родителями и даже поддерживать с ними плотный контакт.

Кроме того, мало кто из юных волшебников мог даже ночевать под крышей, в обычных домах (Убежища, как я понял, являлись исключением). Сотовые телефоны и любые устройства связи тоже могли использовать немногие — у большинства они в руках просто исчезали. Последнее, кстати, мне особенно интересно. Как это средневековые маги сумели предсказать появление мобильников, да еще и запрет на них наложить — и зачем? Ведь насколько легче было бы координировать отражение атак чудовищ!

Замечу также, что Проклятье отнюдь не препятствовало детям-волшебникам вершить добро и справедливость по их понятиям — пока оно действительно выглядело для них самих (и для Проклятья) как добро и справедливость. Например, укокошить зарвавшегося барончика, который трясет со своих крестьян слишком много налогов или затевает войны с соседями — да запросто! Пристыдить жадных приморских купцов, которые превращают соседний остров в свою колонию, и заставить справедливо платить за товары и труд? Проклятье не против! Уничтожить главу токсичной секты, приносящей людей в жертву? Только в путь!

Поэтому история этого мира пошла изрядно другим путем. Например, почти все государства тут складывались не из прямых завоеваний и колонизаций, а путем сложных макиавеллевских интриг и подковерной борьбы.

А интереснее всего складывание такого государства, как Орден Хранителей. Изначально это действительно был просто военный орден, который создали родители и родственники рекрутированных Проклятьем детей-волшебников. Буквально за век от группы крестьян с дрекольем Орден превратился в могучий комплот! Его рыцари брали под защиту земли, где чаще всего появлялись чудовища — то есть предгорья. Основывали там свои базы-крепости, создавали летучие отряды быстрого реагирования и сеть наблюдательных постов для оповещения о новых прорывах Кромки. Всех этих людей требовалось кормить и содержать, так что понадобилось более продуктивное сельское хозяйство, потом — своя металлургия для создания доспехов и оружия, а там и научные эксперименты подтянулись. Земли стало нужно больше, пришлось ее купить или иным макаром выдурить у соседних королевств и герцогств… Короче, так все постепенно и получилось.

Ну ладно, это все лирика.

Что еще важно знать: Проклятье защищало своих носителей, давая им регенерацию, вечную молодость и даже способность таскать на себе одни и те же шмотки, не стирая их и не штопая. Ну и сеть Убежищ заодно создавала, как я недавно узнал.

И… И на этом, кажется, все.

Честно говоря, до вчерашнего дня я подспудно был уверен, что где-то существуют письменные инструкции, обучающие программы, может быть, даже полосы препятствий для начинающих детей-волшебников. Но единственного визита в Убежище хватило, чтобы развеять эти иллюзии.

Те дети-волшебники, которых я встречал, явно вели полурастительное существование. Я не успел с ними пообщаться на этот счет, но жизненный опыт мне подсказывал, что они, скорее всего, воспринимали возможную битву с чудовищем как упавшую на голову сосульку — да, опасно, да, неприятно, но предсказать невозможно, беречься глупо, и вообще это происходит редко и не факт что со мной… А что умереть можно, так многие ли дети в этом возрасте реально верят в то, что умрут? Повзрослеть-то Проклятье им не дает!

Никакими тренировками завсегдатаи Убежищ себя явно не утруждали, если что-то и было для этого предусмотрено, оно где-то зарастало мхом, позабытое. Попробуй еще, отыщи! Или…

Дойдя до этого пункта размышлений, я как раз закончил утренние дела. Поэтому ничто не помешало мне сразу же проверить новую идею на практике. Вспомнив, как попал в Убежище, я взлетел и попытался изо всех сил захотеть попасть на тренировочную площадку, накручивая спираль над местом ночевки. Кстати, надо попытаться запомнить его: такие удобные сухие пещеры — не такое уж частое явление.

Так вот, жгучего желания направиться в конкретную сторону у меня так и не возникло. Тогда я просто полетел куда глаза глядеть, попутно завывая про себя «мне нужна тренировочная площадка для детей-волшебников! Найти полосу препятствий!»

Минут через сорок, когда внизу потянулись уже настоящие ледники, а живот опять заурчал от голода, я понял: либо такой площадки не существует, либо добраться до нее так же бессознательно, как до Убежища, не выйдет.

И опустился. Да, прямо на снег. Очень удачно получилось: надо же мне проверить перед охотой, какими возможностями я обладаю, а воздушные атаки на снегу отслеживать легче. Следы останутся, то-се…

Холод меня, как я уже говорил, не беспокоил, зато беспокоила возможность вызвать своими приключениями лавину, так что я выбрал место, где снега все-таки поменьше, а со стороны склона — отвесный обрыв. Если туда снег и скатится, то никому не повредит. После чего начал свои эксперименты.

Прежде всего я раскрутил Ветрогон над головой и воткнул его вертикально в землю. В моих любимых компьютерных игрушках от такого, бывало, по земле шла взрывная волна…

Ну что, тут пошла воздушная, взметнув снег — красиво, но бесполезно. Слабенько. Так, чисто спецэффект для мощного выхода. Тем не менее я с любовью поглядел на глефу: ах ты ж мой молодец, реализуешь любимые мои фантазии!

После этого пришла пора настоящей боевой магии. Сперва я попробовал дальнобойные атаки, которые про себя окрестил «воздушными пулями». Это сгустки воздуха, небольшие, но очень быстрые, что срываются прямо с лезвия алебарды. Они отлично дробили и снег, и скалы на большом отдалении от меня, причем падения скорости и изменения формы траектории на видимом глазу расстоянии не было — круто!

В смысле, любой снаряд, что пистолетная пуля, что пушечное ядро, что мина из миномета, летит на самом деле не по прямой, а по параболе, постепенно теряя высоту и скорость. А у моих воздушных пуль, судя по всему, это либо не начинало происходить вовсе (не верю, законы физики на магическом оружии все равно работают!), либо — только через пару километров, когда уже ничего не разглядишь. Дальность, как у лучших снайперских ружей моего прежнего мира! Отлично.

При этом «калибр» я мог варьировать в широких пределах, и у самых крупных «пуль» никакой разницы в скорости по сравнению с мелкими не наблюдалось. Вообще отлично!

После того, как все видимые скалы вокруг испещрились многочисленными выбоинами, я решил «на сладкое» попробовать и непосредственный удар. Выбрал валун мне по пояс, с хеканьем размахнулся и, усилив лезвие магией, рубанул по камню.

Я ожидал, что валун расколется надвое — возможно, с зеркально-гладкой поверхностью на месте разлома. Вместо этого каменюка просто взорвалась! Еще и чуть ли не половину горы с собой прихватила — это по ощущениям!

В момент удара я рефлекторно взлетел — только это меня и спасло, видимо — поэтому шум, гром, скрежет и облака пыли оказались вдруг довольно далеко внизу.

Ни фига ж себе!

Я заложил над местом тренировки круг, ожидая, пока пыль рассеется. И увидел внизу… Ну, не кратер, скажем так — приличную выемку, в том числе прореху в нависающем над пропастью козырьке. Ручейки снега и мелкой гальки текли в эту прореху и благополучно ссыпались по отвесной стенке на такой же каменистый, но куда более пологий нижний склон. Молодец я, предусмотрительный!

Я сложил губы, как для свиста, но передумал. Еще не хватало — свистеть в горах. Но вообще само по себе показательно. Понятно, почему в старых хрониках рассказывается, что дети-волшебники останавливали монстров типа Крылатого Червяка в одиночку! И почему один-ребенок волшебник считался сильнее целой средневековой армии, тоже ясно.

Или, может быть, это я один такой сильный уникум? Да нет, чушь: все источники всегда сходились на том, что дети-волшебники по силе более-менее эквивалентны. Значит, что? Значит, атаки ближнего боя мощнее опосредованных. В том видео девочки-лошадки всегда били дальними. Если бы рискнули приблизиться и ударить ногой напрямую, небось, даже бронированную тварь снесли бы с небес на землю в один миг!

Я вытер со лба вмиг проявившийся пот. Что ж, по крайней мере ясно, что козла лучше сшибать издалека, а то получится смешанный с землей фарш — хрен на жаркое наскребешь.

Итак, поищем что-нибудь мясное и бегающее… С высоты. И пониже, пожалуй, чтобы зелень все-таки была. А то тут, наверху, разве что по птицам пулять.

Ну или если не найду, всегда можно зайти в любое человеческое жилье, какое встретишь, и попросить поесть там. Но это план «Б». Не хотелось мне пока никого видеть. Да и пользоваться привилегиями ребенка-волшебника тоже не хотелось — не заслужил пока. Не ребенок я вовсе, мне как бы стыдно уже.

Однако, когда я спустился чуть ниже, вдруг понял, что меня тянет совсем в другую сторону — не туда, куда я летел. Я будто чувствовал, что где-то к востоку что-то есть. Вряд ли искомое мною стадо козлов или оленей, скорее, что-то… Как будто яркий свет, или некий источник гравитации… Трудно объяснить. Меня туда тянуло и одновременно отталкивало: вроде как опасность вместе с чем-то весьма многообещающим. Вроде как коробка с сюрпризом в компьютерной игре, где может оказаться и ядовитый паук, и золотая монета. При этом ни слух, ни зрение ничего необычного не фиксировали: тот же горный пейзаж, то же чистое небо.

А не появление ли Твари я так чувствую?

Блин, не хватало только этого — на голодный-то желудок! Нужно развернуться и срочно лететь в другую сторону. Если там Тварь, ее и без меня ПВО собьет. Наверное. Когда она до ближайшего города долетит, точно собьет.

Однако, несмотря на эти разумные соображения, я рванул именно туда, куда влекло меня непонятное ощущение — еще и на максимальной скорости (которая оказалась больше, чем я рассчитывал: земля подо мной прокручивалась весьма резво). Это уже у меня по жизни лейтмотив такой: знаю, как надо, делаю строго наоборот.

Летел я правильно: непонятное ощущение все усиливалось. Но видно по-прежнему ничего не было — в смысле, ничего, помимо живописного горного пейзажа. Хотя нет: вдруг я заметил внизу движение и, приглядевшись, разобрал несколько длинных коричнево-черных спин, трусящих по схваченной инеем траве небольшой горной долинки. Козлы! Те самые, кого я собирался сожрать!

Вожак, увенчанный сизыми, загнутыми на спину рогами, целеустремленно пер вперед. Несколько козочек и безрогий молодняк следовали за ним, не отставая на пощипать траву. То ли что-то спугнуло стадо, то ли они тоже хотели поучаствовать в дележке неведомого сюрприза, который я ощущал уже буквально всей кожей.

Но видеть по-прежнему ничего не видел. Может быть, мои волшебные силы все же привели меня к источнику белка, столь необходимому для успешного магиченья?..

Однако стоило мне так подумать, как все и случилось. В смысле, проявилось для моего обычного человеческого зрения: в воздухе метрах в пятистах от меня — то есть, по меркам моих нынешних скоростей, практически вплотную — возникла маленькая черная прореха, которая на глазах делалась больше.

Портал!

Одновременно я ощутил еще более мощный прилив сил, чем утром, когда проснулся: аж в воздухе захотелось перекувырнуться от избытка чувств. И показалось, что если бы я сейчас ударил глефой, то разнес бы не маленький кусочек скального карниза, а реально сделал бы метеоритный кратер несколько километров в поперечнике.

Стало быть, вот как ощущается магическая энергия, хлещущая из-за Кромки!

Вслед за магической энергией хлынули, как водится, и неприятности. В данном случае — тварюшка, по форме один-в-один крокодил, только с очень своеобразными крыльями: скорее, стрекозиными, чем похожими на крылья летучей мыши, даже полупрозрачными, но при этом явно кожаными, а не хитиновыми. Почти вертолетная компоновка крыла, как я немедленно понял, позволяла твари и зависать на месте, и стремительно пикировать.

А вот раскраской хищник ничуть не походил на крокодила: его покрывали черные и белые полоски, словно у зебры, если не считать полупрозрачной мембраны крыльев. Полосатый крокодил или зебродил, как ее лучше назвать? Вот вопрос!

Размером это существо значительно уступало Крылатому Червяку, но я почти сразу понял, что оно гораздо опаснее. Хотя бы потому, что о Крылатых Червяках нам даже в детском саду рассказывали, как я уже упоминал, а об этих зебродилах — ни гу-гу. Ни в школе на «Защите от окружающей среды», ни по телевизору в одной из многочисленных документалок, ни в популярных блогах Сети. Полный нуль.

Или рассказывали, но где-то настолько мельком, что я забыл? Неважно. Все равно выходило так, что я про эту пакость ничего не знал: ни ТТХ, ни уязвимые места, ни даже как и что она жрет!

Впрочем, последнее хищник решил мне тут же и продемонстрировать: гадина распахнула огромную пасть (огромную, в смысле, относительно морды и остального тела, в абсолютных-то показателях по меркам Тварей там говорить было не о чем — легковушка не войдет, разве что мотоцикл) и спикировала вниз, на стадо. Прямо с раскрытым ртом, как Пакман. Дескать, чего время зря терять? Говорю же, удачная компоновка крыльев!

Животинкам не повезло: через секунду тварь ракетой взмыла вверх, на прежнюю высоту, держа в своих мотоциклетных челюстях козла-вожака. Точнее, его половину. Еще точнее, где-то две трети, перекушенные в районе крупа: животное попыталось встать на дыбы, и вот результат. Задние ноги остались в траве.

Великолепно, мать вашу. Эта херня, значит, стремительно атакует, хватает все, что поместилось во рту, и так же стремительно отступает. Тактика истребителя или, если угодно, москитного флота. Между прочим, что-то подобное я намеревался и сам использовать. По моим прикидкам, именно при таком стиле ведения боя можно выжать максимум из возможностей Ветрогона.

Тварь дохрупала козлом (очень быстро) и снова раззявила пасть. На сей раз — в мою сторону.

И помчала.

Ну что ж, это будет интересный поединок.

Глава 8

Склон незнакомой мне горы, довольно приличная высота над уровнем моря. Внизу — ровный ландшафт не слишком высокой пожухшей травы с рассыпанными по ней белыми валунам, словно обкатанными водой — ледник принес и оставил. Кажется, такие луга в моем первом мире называли «альпийскими», но не уверен. Здесь же их вряд ли как-то зовут, потому что никто сюда с мольбертами и овечками не подымается.

Живости пейзажу добавляют разбегающиеся во все стороны и отчаянно блеющие козы. И черно-белый как зебра крокодил, конечно, который то и дело пикирует, захватывает одну из них — уж сколько влезло в пасть — раскусывает на две части и взлетает, не заботясь о том, что осталось внизу.

Вообще-то, сперва тварь попыталась напасть и на меня, но я не стал ждать, пока на моем туловище сомкнутся страшные челюсти, и увернулся. Думал, зебродил продолжит атаки, но он вместо этого занялся козами, наплевав на меня. Дескать, увернулась малявка — ну, пускай дальше летает.

— Так, гадина, давай-ка аппетит тебе перебьем, — вслух сказал я. — Это мои, блин, козы!

Самые мощные атаки — это атаки ближнего боя, так? А Девочки-лошадки проиграли Крылатому Червяку (вы не убедите меня, что это был выигрыш!), потому что не рисковали с ним сблизиться и ударить сразу ногой. Что ж, не стану повторять их ошибок.

Взяв Ветрогона на изготовку, я набрал высоту — и спикировал на тварь, чтобы добавить свою кинетическую энергию к энергии удара.

Хрен там! Крокодил, вроде бы увлеченный жрачкой, почувствовал меня и увернулся. Глаза у него на затылке, что ли?

Тут же монстр сам пошел в атаку, снова раззявив морду надвое. Выглядело особенно противно, поскольку он не успел ни проглотить, ни облизнуться, и теперь между острых, чуть загнутых зубов торчали ошметки алого мяса, серой кожи и даже кусок ноги с копытом. Сестрица Аленушка, где твой братец Иванушка?

Ну, нашла коса на камень: я тоже увернулся. Однако теперь тварь воспринимала меня не как крутящуюся мушку, а как угрозу, и оставлять попытки изловить не намеревалась.

Накрутив воздушные кренделя, я зашел крокодилу в хвост и уже примерился глефой — но хищник опять нырнул вниз, к земле!

Блин, а если попытаться как раз его к траве прижать и там добить?..

Минут пять мы крутили фигуры высшего пилотажа, гоняясь друг за другом над альпийским лугом. Я несколько раз выпустил по крокодилу свои «воздушные пули» и вроде бы даже попал, но толку чуть — плотный кожистый панцирь работал неплохой броней, как у настоящего крокодила. Кроме того, черно-белые полосы парадоксальным образом мешали прицелиться — хотя вроде бы вот она, мишень, ясно видимая, что на фоне пожухлой травы, что на фоне голубого неба! Если бы зарядить ему в морду или в открытую пасть, это могло бы сработать, но тварина больше мне так не подставлялась. Точнее, я не мог на нее зайти под нужным углом.

Хорошо хоть, в отличие от Червяка, эта образина не пулялась кислотой. И вообще ничем не пулялась. Но маневренная оказалась до невозможности! Пару раз она чуть было не отхватила мне руку, а один раз страшная пасть едва не сомкнулась на лезвии глефы.

Между прочим, я поймал себя на том, что от злости и азарта ору на тварь, что-то типа «Да стой ты, сволочь!» (только менее цензурно), «Ах вот ты как!», «Ща я тебя» и тому подобное. Короче, делал то же самое, за что не так давно издевался над девочками-лошадками. Ну… Если увижу когда-нибудь, извинюсь за тот конкретный пассаж! В горячке боя реально несешь любую чушь, и пофиг, слышит тебя противник или нет.

Короче, воздушный бой грозился превратиться в тянучку «кто быстрее устанет». Что меня категорически не устраивало: я понятия не имел, каковы границы выносливости ребенка-волшебника, но подозревал, что они значительно уступают этому хищнику! Явно же у нее от крокодила только форма, но не способ охоты. Крокодилы-то как раз быстро устают (если я правильно помню).

Мне нужна была новая тактика, а попробуйте-ка придумать ее с нуля, постоянно играя в кошки-мышки с разъяренным летающим хищником — и кто из вас кошка, а кто мышка, решает чуть ли не случай.

Эх, как бы все-таки выйти на прямой удар!.. Может, если не уворачиваться, а дать ей приблизиться и… Нет, слишком рискованно: пока буду замахиваться, она от меня уже половину откусит. А сама на глефу не полетит.

Значит, если я не могу ударить прямо, а моим воздушным пулям не хватает бронебойности, возможно, я смогу передать эту энергию прямого удара чему-то другому? Ну, например…

Нет, как мне все-таки повезло с этим лугом и крупными камнями внизу! С мелким курумником — так называют обширные россыпи слежавшегося некрупного камня на склонах гор — было бы куда сложнее работать!

Наддав скорости, я оторвался от твари по прямой и приземлился на луг. Много времени у меня не было, полосатый крокодил летал почти так же быстро, но мне и требовалось всего-то несколько секунд!

Взмахнув глефой, я вызвал порыв ветра, который взметнул ближайший ко мне белый валун, открыв его темную грязную подошву.

Поскольку логика этого движения была все-таки не мультяшной и не игровой, валун не завис в воздухе словно бы в антигравитационном поле, а сразу звезданул по твари… И она не смогла увернуться!!! Не смогла!!!

Очевидно, эта херня каким-то образом чуяла магию! А в самом валуне магии не было, он просто очень-очень быстро двигался!

На этом поводы для радости кончались: тварь-то не смогла увернуться, а вот я — промазал. Причем очень обидно, все-таки задев крокодила по лапе и снеся ему боковой коготь — ниточка крови была отчетливо видна. И то хлеб, конечно: тварь завизжала, да так противно и громко, что я понял: дальнобойное оружие у нее все-таки есть — звуковое! Однако мне-то нужно было вывести из строя скотинку целиком, а не один коготок.

— Ну что, тварюга, ща пристреляюсь, — пообещал ей я.

Благо, камней тут хватало.

Тварь, однако, не собиралась изображать из себя послушную мишень и снова ринулась на меня в атаку. Пришлось мне взлетать, но как это мешало собрать ветром камни с земли? Да никак!

Что я и сделал, закрутив Ветрогоном натуральный ураган — говорю же, мне должно было достаться это имя! — и подхватив с луга сразу десятка два валунов неслабого такого размера. В обычном состоянии ума я бы, пожалуй, засомневался, хватит ли силы поднятого мною ветра, чтобы отправить в полет такие каменюки, но в тот момент даже не усомнился — и все отлично вышло.

Отправлять все сразу в полет по твари я камни не хотел, не настолько меня разбирал азарт. Ясно же, что промажу снова, причем не на коготок, а гораздо больше. Поэтому, чтобы удержать камни в воздухе и дать себе возможность прицелиться, я закрутил их вихрем вокруг себя. Заодно и своеобразный щит получился: тварь помедлила, не рискуя приближаться. Камни она отлично отличала от живого существа и, похоже, не хотела пообломать себе зубки.

Не хотела — а пришлось!

Первый камень я заслал по твари не вполне удачно, промахнулся почти на корпус. Если вы думаете, что делать в уме поправки на ветер и на движение при прицеливании магией, да еще сражаясь с довольно сообразительным противником, — легко, то давайте я вас сразу разочарую. Но тварь, увидев краем глаза движение и наученная горьким опытом, все равно шарахнулась в сторону!

Ага, отлично, как я сразу не сообразил!

Взмахнув Ветрогоном, я послал валуны широким потоком. Не все разом, но очень быстро один за другим, будто из пулемета строчил. Получалось это легко, магия подчинялась даже не мыслям, а словно бы желаниям… Нет, вру, думать тоже приходилось, но граница между мыслью и действием в эту минуту была так мала, словно бы я превратился в чистый разум. Глефа грозно и сердито рассекала воздух в моей руке, творя победную песню. Тварь не могла устоять перед нами — и, конечно же, не устояла.

Тварь резко потеряла высоту, уже когда два моих камня саданули по ее стрекозиным крыльям (которых у нее оказалось четыре штуки, это стало видно, как только они перестали двигаться) и заорала от боли. Тут же я приложил особенно крупным камнем прямо в пасть. Не специально: она мотала головой, так что прицелиться было сложно. Случайно получилось.

И тогда я спикировал вниз и нанес-таки прямой удар глефой — чтобы точно не встала.

В этот раз взрыв получился слабее, чем на тренировке — я его контролировал. Несмотря на упоение боем, головы я не терял и понимал, что кратер мне на горном склоне совершенно не нужен. Да и монстра не худо бы сохранить — ну хотя бы чтобы сфотаться на трупе своей первой добычи!

Когда взметнувшаяся земля осела, я приземлился рядом с тварью.

Убитая, она выглядела еще противнее и страшнее, чем живая — что удивительно, я думал, противнее быть не может. И сходство с крокодилом стало меньше. Немного другие пропорции, что ли? В общем, сразу чувствовалось, что такую форму ей придала совсем другая эволюция, нездешняя.

— Кто же ты, неведома зверушка, — произнес я вслух. — В лабораторию бы тебя…

И пошатнулся, да так, что мне пришлось опереться на глефу. Ни-х-хрена себе, как я устал, оказывается! И промок весь от пота, хоть выжимай! А ведь не замечал даже.

Да и живот вдруг заурчал с новой силой. Чувствовалось, еще немного, и желудок начнет переваривать сам себя.

— Нет уж, тебя я есть не буду, — брезгливо бросил я твари. Чудовища междумирья, вообще-то, пригодны в пищу (раз они нас могут жрать, значит, и мы их тоже) но деликатесом, мягко говоря, не являются. К тому же в их тканях слишком много ядовитых для человека веществ, которые нужно долго вываривать, чтобы не было долговременного вреда здоровью. — А вот твою добычу…

Где-то в паре километров отсюда, если я правильно помню, должно валяться несколько ополовиненных козлиных туш. Вот и позавтракаю наконец. Заодно и за вчерашний ужин.

Сказано — сделано. Мой организм не простил бы меня, если бы я медлил дольше! Итак я почти не помню, как откромсывал кусок от первой попавшейся козлиной ноги, как обрабатывал ее небольшим, но жарким огоньком на конце моей глефы и как пожирал… Нет, буквально заглатывал, потому что у меня потом аж горло болело!

Придя в себя, я обнаружил, что мясо, которое я ем, почти что сырое — так, по краям слегка обугленное. Ругнувшись, я занялся складыванием небольшого костерка и более тщательным приготовлением. Кто их знает, этих козлов? Ветеринарный контроль они явно не проходили, так что есть их без серьезной термической обработки — такая себе идея.

Хотя что это я? Проклятье, небось, защищает своих жертв и от разнообразных бактерий с вирусами, и от банальных глистов. Можно особенно не беспокоиться.

Но деградировать до состояния дикаря, рвущего зубами сырое мясо, в первые же день мне не хотелось, так что я заморочился. Сложил круг из камней, благо, порывом воздушной магии это сделать было быстро — наловчился за время боя, — набрал сухих веток (а тут уж пришлось руками), развел нормальный костер. Маленький огонек, который я мог вызвать на конце глефы, отлично работал зажигалкой, но ни сварочный аппарат, ни банальную газовую горелку заменить не мог. То-то мясо, «приготовленное» с его помощью, осталось полусырым!

Сковороду я заменил большим плоским камнем — не вполне удачно, так как раскаленный камень смог поджарить кусок мяса только с одного бока, после чего остыл и пришлось снова закатывать его в костер. Еще немного мяса я, вспомнив свои дачные шашлыки, запек на прутиках. Не так удобно, как на шампурах, потому что деревянные начинают дымить и тлеть, но лучше, чем ничего.

В общем, вторая порция уже больше напоминала завтрак цивилизованного человека. Напоминала бы. Если бы у меня имелась хотя бы соль, я уж не говорю о других специях.

— А без соли-то туго будет, — пробормотал я вслух. — Без нее пищеварение не идет.

Не говоря уже о том, что даже сейчас, после того, как утих первый голод, жесткое мясо встало мне поперек горла.

Короче, мой смутно ощущаемый план прожить одному в горах на подножных харчах, не выпрашивая подачек у горожан и не прибегая к затягивающему гостеприимству Убежищ, грозил сорваться, даже толком не сформировавшись.

Я оглядел луг, ставший побоищем. Полосатый крокодил расправился со всем или почти со всем стадом — вокруг валялись куски ни одной, ни двух, ни трех, а пяти или шести туш. Если бы все это закоптить, мне хватило бы на пару месяцев, если не больше. Вот что-что, а неразделанные козьи туши я в прошлой жизни никогда не покупал (свиные — было дело, а козлятину я как-то не уважал), поэтому понятия не имел, какой там реально будет выход мяса. Да и сколько я при своем нынешнем легком весе, но с увеличенной нагрузкой на магию, смогу сожрать? Непонятно.

Ну, как бы то ни было, ясно железно: без подручных материалов и инструментов мне это все не обработать, чтобы не протухло. Придется у кого-то попросить… Или нет, выменять!

Они ж там в Убежище сетуют, что им мяса вечно не хватает? Небось, не откажутся поделиться дарами природы. Как раз и Свистопляса попробую застать.

Приняв такое решение, я не стал рассиживаться. Все равно мясо, зажаренное хоть на камне, хоть на прутиках, с каждой секундой становилось все менее съедобным. То ли козла я выбрал старого и жилистого, то ли кусок от него откромсал неудачный, то ли все-таки блогеры-«дикари» из прежнего мира преувеличивали божественный вкус парного, приготовленном на открытом огне мяса!

Подумав, я сначала собрал все куски туш, которые смог разыскать в траве (запросто что-то упустил!) и отбуксировал их выше по склону, где уже началась хорошая такая, прочная зима. Там, взрыхлив снег серповидными ударами воздушной магии, прикопал большую часть в яме и камнями сверху завалил. Не надо мне, чтобы хищные птицы или дикие пумы добрались до честно отбитой добычи раньше меня. И так повезло, что они не явились, пока я завтракал — может, монстров испугались.

Справился быстро и на удивление легко, даже не запачкался. Поэтому вернулся за трупом Полосатого Крокодила (зебродила? Не знаю, не решил пока, как лучше) и прикопал его неподалеку, тоже пометив пирамидкой из камней. Пока я особо не придумал, что с ним делать. Можно, конечно, попробовать передать какой-нибудь правительственной лаборатории, но… Была одна вещь, которая меня напрягала.

Один из гиасов, который железно касался всех детей-волшебников, запрещал им становиться на сторону какого-либо государства (олигарха, феодала, государственной структуры) во время войны. Физически уничтожить отдельного человека, который сильно вредит другим людям — сколько угодно. Но помочь родному городу в махаче против соседнего? Сразу в отбраковку.

(К счастью, здешняя история пока не породила систем узаконенного государственного террора против собственных и иностранных граждан, вроде пресловутого СС или красных кхмеров Пол Потта — а то черт его знает, как среагировало бы Проклятье на закономерное желание своих носителей разобраться с этой гадостью!)

В общем, у меня возникли сомнения. Служба в Ордене, которая занимается всяким околомагическим, в том числе как раз исследует тварей и вырабатывает стратеги по борьбе с ними, — государственная структура. Вроде бы она не нацелена против других стран, вроде бы все человечество защищает, но… Есть у меня сомнения. Нужно это обмозговать как следует, а вот пороть горячку как раз не стоит. Так что импровизированный природный холодильник для твари тоже пришелся весьма кстати.

А две весьма солидные козлиные полутуши я прятать не стал, наоборот, поднял в воздух рукотворным смерчем и погнал в Убежище. Надо думать, с таким грузом меня примут там куда более радушно! Может, и ответы на кое-какие вопросы я все-таки получу — в той мере, в какой эти вечно юные «торчки на магии» способны к саморефлексии.

Глава 9

Тугой шар, свитый из турбулентных потоков воздуха, держался у кончика опущенной вниз глефы как приклеенный. Импровизированные ворота, сделанные из закрепленного на верхушке яблони девичьего хула-хупа (фиолетового в блестках), уже были у меня в зоне досягаемости, как вдруг метнувшийся слева черный вихрь прошмыгнул вплотную, притерся — и вожделенный мяч (точнее, мелкий резиновый мячик, запертый внутри намного большей по размеру сферы магически закрученного воздуха) оторвался от Ветрогона, сорванный кончиком длинной и острой косы.

Не той косы, которую заплетают из волос, а той, которой до эпохи механизации заготавливали сено. Или с которой в европейско-славянском фольклоре ходит смертушка.

Мальчишка с косой лихо рванул к противоположному концу поля, где на верхушке вечно молодого дубка закреплен был второй обруч, розовый. Я бросился в погоню.

«В скорости он меня превосходит, — мелькнула мысль, — а в маневренности…»

Еще я вспомнил, что в саду возле убежища лето только до пяти метров над землей, а выше — такое же время года, как и везде. Так что если зарядить выше…

Точняк! Мощный восходящий теплый поток буквально потащил меня вверх, осталось только немного ему помочь. Взлетел, как пробка из-под шампанского! Дальше дело техники: спикировать, разменяв высоту на скорость, и…

И — вуаля! Мяч снова оказался у меня!

На сей раз я не потащил шар на глефе к чужим воротам — лететь через весь сад, противник меня опять догонит. Я запустил его направленной «воздушной пулей», снизив мощность так, чтобы резиновый мячик не порвался сразу на лоскуты.

— Го-ол!

Блин, кто мне скажет, почему я так радуюсь выигрышу в дурацкой игре, которую сам же десять минут назад и придумал?

— Ловко ты, — весело сказал мой оппонент, подлетая и зависая в воздухе рядом. — Жалко, что с моим Свистоплясом такой фокус не провернешь! Нет у него оружия вроде твоих воздушных пуль.

— А сымпровизировать? — не согласился я. — У тебя же эти, режущие вихри… Если сделать их максимально узкими и усилить скорость…

— Нет, я же тебе говорю, — мальчишка помотал головой. — Магия так не работает. Одни атаки не превратить в другие, никакой хитростью или самоуговорами. Даже если у кого-то способности пересекаются, как у нас с тобой, все равно перенять друг у друга ничего нельзя.

Он хлопнул меня по плечу.

— Но ты не отчаивайся! Такие тренировки все равно полезны. Начинаешь лучше чувствовать магию и не растеряешься в бою с монстром. Хотя ты, как я понял, и без них не растерялся. Молодец, что тут скажешь! — он одобрительно улыбнулся мне.

Итак, моя консультация со Свистоплясом, на которого я возлагал некоторые надежды, закончилась ничем. И очень жаль, потому что он мне сразу понравился. Может быть, тем, что и в самом деле немного походил на меня? Тощий, бледный, голубоглазый — ну разве что волосы прямые, а не кудрявые. Плащ тоже носил черный, тоже с капюшоном, но не по колено, а длинный, до щиколоток. И не шарф, а водолазку с высоким воротом. А «тактические» штаны и ботинки мы с ним могли бы и в одном магазине покупать, наверное.

При этом Свистопляс, вооруженный огромной синевато-голубой косой, явно косил под образ некой «персонификции Смерти» (да, в здешнем фольклоре есть похожие господа). Весь такой мрачный и загадочный. Впрочем, когда я предложил своеобразный воздушный футбол вместо спарринга (вот не помню, то ли я сам его придумал, то ли из какого-то детского мультика стырил), как маска Свистопляса дала трещину. Еще бы, азарт, игра! Все-таки он был ребенком, как и все тут. Даже заулыбался новому приятелю — в число которых он меня, похоже, зачислил.

Да и я не возражал. Свистопляс показался мне куда осознаннее и разумнее остальных здешних лотофагов — как я и ожидал. С таким стоит поддерживать отношения, может пригодиться.

Чего я не ожидал, так это то, что он выдаст мне такое твердое и решительное «нет» на абсолютно все мои вопросы.

— Нет, древние маги не предусмотрели никаких тренировочных площадок. Все Убежища известны наперечет, никаких тайников в них нет. Никаких секретных локаций, которые открываются после квеста, тоже, а то кто-нибудь уже бы открыл.

— Нет, и мануалов тоже нигде не валяется.

— Нет, прокачаться нельзя. Магия работает так и только так, как тебе сообщил предмет-компаньон в самом начале. Новые атаки придумать нельзя, усилить мощность тоже нельзя. Ослабить можно, если сознательно бить вполсилы, но это все.

«А как же мой фокус с камнями?» — подумал я, но вслух не сказал.

— Нет, предметы-компаньоны не эволюционируют со временем и не открывают новые опции.

— Нет, гиасы преодолеть нельзя.

Вот такое вот тотальное отрицание!

Впрочем, Свистопляс настроен был в отношении меня очень тепло, как и остальные обитатели Убежища: как может не понравиться человек, который разом принес столько мяса! (Охота, на которую Свистопляс летал, закончилась ничем: он встретил Тварь, схватился с нею, был ранен и два дня отлеживался в соседнем Убежище).

— Да ты не бери в голову, — сказал он. — Сначала всем хочется биться головой о стены и превозмогать, потом проходит… Хочешь, поспаррингуемся?

Тогда я и предложил игру вместо спарринга. Что-то меня беспокоила вчерашняя фраза Урагана, что, мол, ударишь другого ребенка-волшебника на эмоциях — и сразу исчезнешь. Моя выдержка мне в последнее время не внушала, а Свистопляс отрицательными ответами успел слегка выбесить. Мало ли, разозлюсь на него всерьез во время учебного боя — и кончится моя история, толком не начавшись.

Может быть, я и зря волновался, но хорошо, что получилось, как получилось. Неожиданно игра и мне тоже очень зашла: тут тебе и координация, тут тебе и маневренность, и даже находчивость — нужно же было сообразить, из чего сделать инвентарь. К счастью, я вовремя вспомнил о «хламе», который, по словам Стеши, хранился в верхних, неотапливаемых помещениях — там, где у нормального средневекового донжона была бы галерея для каких-нибудь певцов-сказителей.

В общем, среди этого так называемого хлама (в основном все в хорошем состоянии и даже не пыльное: видимо, наложенные на Убежище заклятья поддерживали там чистоту) мы отыскали и хула-хупы, и резиновый мячик, и… Сказать по правде, хренову тучу игрушек, глядя на которые, я разозлился до невероятия, до комка к горлу и дрожащих рук. Там стояли у стен кукольные домики — в том числе и явно очень ретро, сделанные из дерева и разрисованные вручную, раскинулись по полу разобранные и собранные железные дороги, громоздились друг на друга проекторы и коробки с диафильмами, сложенные воздушные змеи, водяные пистолеты и еще целая куча детских сокровищ. Ну да, современные одиннадцатилетки, в силу эмансипации и раннего взросления, в игрушки играют редко. А вот век назад…

Но спортинвентарь тоже нашелся, а это главное. И пока я объяснял Свистоплясу импровизированные правила (мячик не должен упасть на землю, если упадет, то тот, по чьей вине это произошло, считается проигравшим; бить можно только дальнобойными ударами; вихрь вокруг мячика поддерживает тот, кто его «ведет») кое-как успокоился.

Ну вот, игра закончилась, и мы с напарником неспешно возвращались к башне через сад. То есть он возвращался, а я его провожал, заканчивая разговор: оставаться я не планировал. Сад Убежища оказался очень красивым, не зря я не хотел рисковать искушением и гулять здесь накануне! Его явно дизайнерила та же художница, что и основную башню. Здесь хватало и ручейков (видимо, как источник абсолютно безопасной питьевой воды), и уютных беседок, овитых декоративными лианами, и мостиков, и всяких цветущих не в сезон кустов. В смысле, розы соседствовали с сиренью — хотя даже такой неуч в ботанике, как я, понимает, что так не положено!

В целом из-за реально умелого ландшафтного планирования на ограниченной площади создавалось впечатление очень большого пространства. Если не лететь, а гулять по мощеным разноцветной галькой виляющим дорожкам, то шагать можно было долго. Вот мы и шагали.

— … У всех это по-разному бывает, — уклончивым тоном отвечал Свистопляс на мой вопрос, многие ли из детей-волшебников занимаются тем, что охотятся на зверей для мяса и выслеживают чудовищ. — Я с самого начала так нацелился. Но если я тебе скажу, почему, ты скажешь, что я все выдумал.

— С чего бы мне такое говорить? — удивился я.

— Потому что мой отец был пилотом-истребителем, который погиб в схватке с Тварью, — вздохнул Свистопляс. — Награжден за это Знаком Доблести и званием Героя-Хранителя. Когда мне исполнилось десять лет, мне Знак и грамоту дали в руках подержать. Так что я сразу решил, что буду как он. Но те, кто новенькие, они думаю, что я выдумал. Потому что в сериале каком-то похожее было.

— Не смотрел, — честно сказал я.

— Ну вот, я когда сюда попал, я где-то как ты среагировал… Все лежат, в потолок плюют, никто ничего не хочет делать… Обозвал их деградантами и ушел в синюю даль, охотиться на Тварей. Потом остыл. Даже немного стыдно стало.

Я передернул плечами. Я не остыл и стыдно мне не стало, но признаваться в этом не хотел.

— Но я скорее исключение. В смысле, я уже почти пять лет так. Многие мальчишки и некоторые девчонки сюда приходят сразу с установкой драться, но их обычно ненадолго хватает. Искать монстров тяжело. Патрулирование — жуткая скука, очень выматывает. Проще уж ждать, когда тебя Проклятье само выкинет. Сайт Службы и радио помогают, но туда не все твари попадают.

— Какой сайт службы? — удивился я.

— А ты не знаешь? — тоже удивился Свистопляс. — Я так понял, что ты обо всех военных организациях Ордена инфу собирал, и о детях-волшебниках тоже кое-что знаешь.

— Ну… Знаю, но конкретно про это либо не слышал, либо внимания не обратил, — сознался я.

Да блин, очевидно, я до сих пор грешил чрезмерной самоуверенностью, когда считал себя неплохо подкованным в теме!

И Свистопляс рассказал мне, что у Службы Поддержки Детей-волшебников (ее редко называют СПДВ, чаще просто «Службой») есть специальный сайт — точнее, целый кластер сайтов с разбивкой на территории — где они выкладывают сведения обо всех появлениях монстров, природных катастрофах, пропаже людей и всяким прочем. В общем, обо всех случаях, где ребенок-волшебник, желающий помочь людям, может применить свои способности. И есть радио-частота, вроде полицейской, где они все это дублируют. Ею пользуются те, у кого сотовые сразу в руках исчезают.

— А что, они не у всех?.. — уточнил я.

— Не у всех, — Свистопляс достал из кармана плаща и показал мне небольшой смартфон, явно не самой последней модели. — Вот мой. Главное, родным с него не звонить и в чат не писать. Кто не может удержаться, у того исчезают.

Я кивнул, принимая информацию к сведению.

— Ладно, спасибо за разговор и за тренировку, — сказал я. — Полетел я.

— Что, даже на ужин не останешься? — удивился Свистопляс. — Оставайся! Слышишь, какой запах? Ты столько мяса притащил, пир горой закатим!

— Да мне этот пир…

— А потом будем байки травить, — продолжил мой новый приятель, — как раз послушаешь. А то чувствую, ты мне не веришь, что магию нельзя тренировать. Ну вот узнаешь, что другие думают по этому поводу.

Это решило дело. Хотя, признаюсь честно, упомянутый Свистоплясом запах стал более сильным искушением. Я набрал с собой целый мешок овощей, фруктов (в основном, яблок, которые действительно оказались диковатыми, но вкусными) и разных приправ, в том числе аж килограмм соли. Ну и кое-какую посуду тоже увязал, из числа ненужного Стеше на кухне. Мне показалось многовато за две туши, и я пообещал на следующую охоту принести еще, но Стеша только рукой махнула. Мол, хочешь, привози, будем рады, но ты не обязан. Так что возможность приготовить для себя что-то в пещере или другом пристанище была. Но это займет еще несколько часов, а тут уже все готовое. И, самое главное, в этот раз я не с пустыми руками, не просто так детишек объедать буду.

* * *

Ужин действительно собирался праздничный.

За окнами уже успело стемнеть — оказывается, пока я дрался с монстрами, потом возился с тушами и транспортировал их сюда, успел наступить вечер. Ну и мы со Свистоплясом минут сорок мяч гоняли. Если так посмотреть, мой второй день в роли мальчика-волшебника вышел еще более насыщенным, чем первый.

На длинный стол жители Убежища постелили длинную белую скатерть с красной узорной каймой, выставили помимо мяса кучу сладостей — видимо, у кого что было. Чипсы, насыпанные с горкой в походный котелок, меня особенно умилили. Мясо же присутствовало в виде похлебки, в виде открытого пирога, в виде пиццы и даже в виде жареного на вертела жаркого! Ни хрена ж себе. Я думал, то, что я притащил, при разделке ужмется, а Стешка вон как поступила. И как она все успела? Говорю ж, играли мы минут сорок, допустим, еще минут пятнадцать разговор, еще сколько-то инвентарь подбирали… Двух часов точно не прошло! Или помогали ей? Но пиццу-то где ставили? Подходящей печи я не видел…

Кажется, я спросил это вслух, потому что блондинистый мальчишка — знакомая морда, у него лук со стрелами в качестве компаньона, и в прошлый раз этот парень разговаривать со мной не пожелал — весело пояснил:

— Так Стешка не в печи печет. У нее очаг только для похлебки, а тесто и все остальное она так поджаривает, руками. Разящая ведь.

Ясно, значит, у Стеши огненная магия. Ну, тут все достаточно прозрачно: брошка в виде молнии же.

Правда, кроме воды из напитков был только чай и компот из сухофруктов. Последний, как я понял, делала не Стешка, а какой-то мальчик, и все изощрялись в подколах на тему того, что он пытался получить вино, но вот опять вышел компот. Интересно, это правда, и Убежище ограничивает реакции брожения (а как? дыхание — это ведь та же самая реакция!) или просто «семейная» шутка?

На сей раз дети-волшебники рассаживались за стол весело, с шутками-прибаутками, разговор тут же завязался оживленный. Все то и дело хвалили меня, хвалили мясо. Только одна из девочек сказала, что жесткое — кажется, та, что в прошлый раз говорила, что любит грибы. А вот та, что с рубиновой сережкой (Агни), чуть ли не кокетничала со мной. Я устроился от нее как можно дальше.

Мальчишка-тамада, которого я запомнил по прошлому разу, снова вскочил и выступил с предложением:

— Народ, а давненько под этими сводами не звучали сладкозвучные струны! Как вы насчет спеть?

«Народ» довольно лениво, но в целом одобрительно заголосил, что было бы кому сыграть, а уж спеть-то они всегда пожалуйста. Вот не повезло! Я-то рассчитывал на пресловутые местные истории в духе дворового фольклора («Девочка-девочка, гроб на колесиках нашел твою улицу!»), а вместо этого мне предлагают слушать любительский концерт? Зря остался. Но, к счастью, Свистопляс вдруг встал и сказал:

— Друзья, тут такое дело. Ветрогон, который нам подогнал столько шикарного мяса, хочет сходу въехать в нашу субкультуру…

На этих словах все почему-то заржали: возможно, Свистопляс процитировал какую-то локальную шутку или мем. Мой спарринг-партнет, подождав, когда гомон стихнет, невозмутимо продолжил:

— Ему любопытно всякое о детях-волшебниках. Давайте для него истории порассказываем, кто что знает или слышал. Давно такого не устраивали.

— Я только анекдоты могу, — развел руками парень-тамада, и все снова заржали.

— Мне и анекдоты сгодятся, — я решил, что будет уместно встрять самому. — Особенно если в них говорится, как стать сильнее в магии.

Дети-волшебники запереглядывались, благо, круглый (ладно, скорее, овальный) стол позволял запросто это сделать.

— Я слышала историю о девочке-волшебнице, которая нашла бесхозный предмет-компаньон и забрала себе… — неуверенно проговорила девочка, одетая в сине-зеленых тонах.

— Я тоже, только про мальчика-волшебника, — встрял блондин с луком и стрелами.

Все снова дежурно засмеялись. Ну понятно, давно знакомая компания, у них уже на определенный тон голоса рефлекс.

— Ну хочешь, рассказывай, — миролюбиво сказала девочка.

— Пусть лучше Волнобежка, — не согласилась еще одна девочка, — я знаю эту историю, она романтичная!

— Не-не, какая нафиг романтика! — возмутился парень с луком. — Просто жил-был один мальчик-волшебник, который очень любил шариться по горам, всякие пещеры исследовать. Все хотелось ему найти какой-нибудь тайник древних магов, или яйца Тварей, которые они откладывают в самых глубоких пещерах… Если такое яйцо найти, можно его съесть и стать для тварей неуязвимым…

— Брехня! — сказал кто-то.

— Чепуха! — раздалось еще несколько голосов.

— Мы разные яйца и личинки много раз находили, толку никакого, — авторитетным тоном подвела черту та девочка, которая хотела, чтобы рассказывала Волнобежка.

— Не любо — не слушай, а врать не мешай, — отмахнулся от нее блондин, — мне так рассказывали. И вот однажды забрел он в такую глубокую пещеру, что не мог из нее выйти много дней! Шел он и шел, питался подземным лишайником, пил воду, которая с известняка капала… Был бы обычным человеком, давно бы заболел! Уж думал специально себя голодом заморить, чтобы Проклятье его в Убежище выкинуло, но не хотелось сдаваться — чувствовал, что в этой-то глубине можно найти самое интересное! — парень сделал театральную паузу. — И — нашел! В самой-самой глубокой пещере, черной-черной…

— Дворник Панкратыч резину жег, — довольно громко пробормотала та же упрямая девочка, подруга Волнобежки, но блондин, не слушая ее, продолжил:

— … черной-пречерной, тихой-претихой, заметил он огонек! Не белый и не цветной, не теплый и не холодный, не большой и не маленький, а непонятно какой. Только протянул он к нему руку — и стал тот огонек предметом-компаньоном, точь-в-точь таким же, как у этого мальчика! А был у него меч, и с тех пор ходил он везде с двумя мечами, был вдвое сильнее и побеждал самых непобедимых монстров.

— Ску-учно… — снова сказала упрямица. — У Волнобежки интереснее история! У нее там про то, как девочка нашла лежащий просто так предмет-компаньон, а у нее был щит, а это был меч. И этот меч начал ей сниться и советы давать. И она потом с его помощью нашла хрустальный грот, а там был в кристалл мальчик вморожен, хозяин этого предмета-компаньона. Ну и она его щитом и мечом расколдовала, и он ей рассказал, что его туда монстр впаял, который слюдой плюются, и он там сто лет уже пролежал. И с тех пор они вместе всегда сражались и побеждали самых непобедимых тварей!

— Да, я тоже такую историю слышала, — сказала третья девочка, которую я прежде не видел или не запомнил. — Только он там не сто лет пролежал, а три дня всего, и не на меч наткнулась, а дудочку услышала. У него предмет-компаньон был дудочка, и она сама по себе запела.

— Тоже такое слышала, только про двух мальчиков, — неожиданно сказала Стеша. — У одного дудочка была, у другого гусли. Они потом долго дружили и всех тварей вместе побеждали. Это далеко было, не в наших краях.

Она вздохнула и добавила:

— Бесхозный предмет-компаньон найти, как у Вектора, нельзя. Надо искать человека, который с тобой совместим, чтобы сражаться вместе. Тогда и ваши предметы-компаньоны друг под друга подстроятся.

На этом месте я поймал взгляд Свистопляса, но сделал вид, что ничего не заметил. Не хотел я связываться с напарником, тем более младше меня, в субъективном исчислении, лет на семьдесят. Мне и своих головняков хватает.

Свистопляс, парень гордый, тут же отвернулся, будто бы случайно по мне глазами мазнул. Я сразу понял, что больше он не предложит и разговора на эту тему не заведет. Ну и хорошо.

— А я вот тут историю вспомнил, про мальчика, который искал в горах, — подал голос мой знакомец Ураган. — Мне ее в Трехглавой рассказали. Что был парень, который вбил себе в голову, что можно найти овеществленное Проклятье. Ну, типа артефакт, который его программирует, к нему она привязана.

Некоторые дети за столом удивленно запереглядывались, другие понимающе закивали. Сразу видно, кто недавно был инициирован или просто интересуется современной культурой, а кто нет. Но никто из тех, кто явно не совсем понял, Урагана не перебил.

— Но он, конечно, не в таких выражениях это понимал, — заторопился пояснить Ураган. — Просто считал, что вот где-то есть само Проклятье, как идол или всемогущий предмет-компаньон, повелевающий всеми другими предметами-компаньонами. И если его найти, то можно расколдоваться. Ну вот он искал-искал, искал-искал. Все горы обошел, и наш Кандалаусский хребет, и все большие Симасские горы, и в других странах побывал, и на двух других континентах. Все Убежища обошел, везде расспрашивал, не видел ли где кто-то странного или необычного. Многих Тварей сразил, даже таких, которых мало кто видел. Бывало, рассказывает он о какой-то твари, а никто ему не верит, мол, не бывает таких, ты для красного словца приукрашиваешь! Но он не приукрашивал никогда и не врал. Он всегда честным был, людям помогал, в какое Убежище не прилетит — сразу либо на охоту, либо спрашивает, что по хозяйству сделать. Но искал отчаянно, все время кроме боев и сна на это тратил. И однажды… — тут уже Ураган сделал драматическую паузу, — нашел!

Над столом повисла гробовая тишина.

— Нашел он, совсем как в истории Вектора, глубокую расщелину, такую глубокую, что там даже подземный жар чувствовался. И увидел Проклятье в его истинном виде…

— Каком? — взволнованно спросил кто-то, даже не понять по голосу, мальчик или девочка. Меня, признаться, тоже неожиданно захватила эта история, так что я говорящего не отследил.

— А вот хрен знает, — вздохнул Ураган. — Я придумываю плохо, а те, кто мне эту историю рассказывали, сами не знали. Но, в общем, как-то оно выглядело, и парень сразу понял, что это проклятье. Ну он и говорит ему: «О, Благословение», — ну, потому что не обижать же его, лучше сразу вежливо обращаться… — все закивали, кто-то хихикнул. — «О, благословение! — говорит. — Я верой и правдой защищал мир, я сразил множество чудовищ, вызывал дождь в засуху и уводил тучи от полей в затяжные ливни, исправлял несправедливость, когда видел ее, не оставлял своих соратников без поддержки, не врал, не воровал, не вымогал, не скрытничал, от грязной работы не уклонялся! Прошу тебя, возьми обратно мою магическую силу, разреши мне стать опять обычным мальчиком!»

Я сказал, что раньше царила гробовая тишина за столом? Нет, вот теперь воцарилась настоящая тишина.

— Ничего не ответило ему Проклятье, — продолжал Ураган, — а только этот мальчик вдруг почувствовал, что силы в нем больше нет. Тут же он стал обливаться потом от подземного жара, задыхаться от нехватки воздуха. Но все-таки мальчик не пожалел о своей просьбе. Он поклонился Проклятью, вежливо поблагодарил его, развернулся и пошел назад… Еле-еле он вылез из той пещеры, чуть от голода и жажды не умер! Но все равно о своей просьбе за обратный путь ни разу не пожалел. В общем, он все-таки выбрался, на склоне горы его подобрали крестьяне и выходили его. Когда же он выздоровел, он пешком отправился в свою родную деревню… — Ураган сделал паузу.

— И не нашел деревни? — печально спросила Волнобежка.

— Даже долины родной не нашел, ее давным-давно оползнем засыпало. И княжества его родного больше не было, те земли другая страна заняла и говорили там уже на другом языке. Вот тогда-то мальчик пожалел, но было уже поздно!

Над столом прокатились шепотки, народ будто умер, кто-то зевнул, кто-то изменил позу. Кто-то довольно громко сказал: «Ну, я знал, что этим кончится…»

— А вот, кстати, — вдруг вступил парень-тамада, вопреки своему обещанию рассказывать только анекдоты. — О мальчике, который был супер-идеальным и все делал правильно! Я как раз такую вспомнил.

— Тоже мрачную? — спросил Вектор.

— Ну да, уж извините. Но прикольную. Травить?

— Трави!

И мальчик-тамада, неожиданно спокойно, без всякой велеречивости, поведал следующую душераздирающую историю.

— Жил-был один мальчик, давно уже. Не на Орденских землях, а далеко, в крупном каком-то государстве — то ли в Истрелии, то ли в Оросе. Он сразу, как прошел инициацию, решил для себя, что будет нести добро и справедливость — не только Тварей гонять, но и злых людей наказывать. Ну и стал известен как защитник сирых и убогих. К нему шли с разными бедами, он всякую просьбу расследовал, как мог, и старался по совести поступать. Например, если кто-то жаловался на алчного ростовщика, этот парень всегда просил ему договор показать, потом с ростовщиком старался добром договориться. И только потом, если уж совсем тот жалости не знал и в положение не входил, мог мальчик помочь жалобщику отнести прошение королю либо императору, не помню уж, кто у них там был…

— Если в Оросе, то император, если в Истрелии, то король, — сказал какой-то мальчик, но на него зашикали.

А одна девочка спросила:

— Если он не сам проблему решал, а только прошение говорил написать, то какая же это помощь?

— Так времена-то какие были! — сказал тамада. — Жалобщика ведь в дороге от бандитов нужно защитить, семье с едой помочь… В общем, дел хватало. А у самого этого мальчика семья была какая-то богатая, не из аристократов, но на селе известные люди. Поэтому он уже много знал в своем возрасте и законы уважал. И вот однажды прилетел он в в свое село спросить, не надо ли чего, все ли хорошо. Ну, его матушка — старенькая она уже была к тому времени, он долго справедливость-то вершил — вдруг начала причитать, жаловаться, что совсем на старости лет житья не стало, обижают ее соседи! Пастбища отняли, угодья сельскохозяйственные, документы с императорской печатью подделали, что якобы отец его покойный продал это все. Ну, парень рассердился, на документы одним взглядом взглянул и сразу к соседям. А те отпираются: ничего не знаем, землю нам честь по чести и по закону продали, деньги все получены, а ты, малец, лети-ка по своим делам! И нагло так. И наглее всего тамошний глава семейства, с которым этот мальчик в детстве еще дрался все время. Ну, он не вытерпел — съездил ему по роже, да не просто так, а с магией. Тот и умер.

— И мальчик исчез? — спросила Агни. — От угрызений совести?

— Нет, — покачал головой тамада. — Он сначала просто расстроился, но очень виноватым себя не чувствовал, потому что за подделку документов с императорской печатью в той стране все равно полагалась смертная казнь. Но вот через три дня в село приехал императорский дознаватель или как там у них это называлось… Начал расследование. И выяснилось, что мать того мальчика все наврала! И мальчик об этом узнал, — тамада вздохнул. — Вот тогда-то он и исчез!

«Интересно, — подумал я, — это выходит, мальчик общался с матерью под предлогом того, что ему нужно узнать, в порядке ли все на селе? И гиас на это много лет не срабатывал, а сработал потом совсем на другое?»

Но вслух спросил другое:

— А за нарушение гиаса всегда сразу исчезновение?

Этот простой вопрос неожиданно вызвал лавину ответов, все заговорили хором, перебивая друг друга. Оказывается, на тему гиасов у народа было что сказать — и все наболевшее! По моим ощущениям, едва не половина присутствующих так или иначе нарушала или почти нарушала гиасы, но все-таки выжила, хоть и слопотала свое наказание.

— Обычно на первый враз просто в Убежище выкидывает, — авторитетно объяснил мне мальчик-тамада. — Ух, я помню, когда меня так выкинуло — я чуть ли не месяц потом безвылазно в нем просидел, боялся нос наружу высунуть! И главное, ведь не сразу понял, где ж я накосячил-то…

— А что ты не так сделал? — спросил я.

— О, не поверишь, денег попросил! На конфеты!

— Что? — не понял я. — А почему не сами конфеты?

— Да там лавочник был такой… Рожа поперек себя шире, красная! Кричал, «прочь, попрошайки!», чуть ли не поганой метлой из лавки гнал. А конфеты были — шоколадные. Это по тем временам лакомство — ого-го, просто так не купишь! У него первого появились.

«Ага, — подумал я без особого удивления, — вот и нашел еще одного средневекового выжившего… Или не средневекового, судя по реалиям, ему лет двести где-то».

— Я тогда еще новичком был, — подтвердил мою догадку парень, — не понимал всего. Сейчас бы сообразил, что лучше прямо к аристократам на прием идти, там этих конфет — хоть завались. А тогда другое придумал. Ну, когда меня в следующий раз за Тварь благодарили, в дом звали, отобедать, чем Творец послал… Я прикинул, дом богатый вроде, не одним огородом живут. И попросил: а дайте мне лучше серебрушку-другую, если не жалко. Серебряного-то на конфеты с лихвой должно было хватить! Ну и оказался в Убежище тут же, едва выговорить успел.

Тамада засмеялся, видимо, ему этот эпизод по прошествии времени казался комичным. Мне — не казался.

— А на моих глазах одна девочка исчезла, — сказала Агни. — Августина Золотое Перышко…

— Да-да, я тоже видела!

— И я! — раздалось еще несколько голосов.

После чего мне наперебой поведали историю, которая произошла на их глазах вот совсем недавно — лет, может, пять назад. Или десять. Ну, точно не больше двадцати, потому что двадцать лет назад еще смартфонов-то не было (это авторитетно заявил Ураган, который сам происшествия не видел).

В общем, эта Августина постоянно сидела в своем смартфоне, прокручивала социальные сети. И все было хорошо, пока она не начала жаловаться, что очень скучает по маме. Раньше всегда все с ней обсуждала и слала ей всякое в чате, а теперь не может. И решила маме позвонить или написать — тут показания свидетелей разнились. Как бы то ни было, телефон сразу исчез у нее из рук. Августина расстроилась, слетала в город и попросила новый в каком-то магазине. Ей, конечно же, дали. Она снова им несколько дней попользовалась и телефон снова исчез. Тогда она сказала, «Хорошо, что я на всякий случай взяла два!», полезла за вторым в сумку — и тут же пропала у всех на глазах.

— Не в сумку, а в рюкзак, — поправил кто-то, — и не «на всякий случай», а ей еще подруга дала свой на сохранение, пока сама на охоту летала.

— А я захожу иногда на страницу мамы, — сказала вдруг до этого молчавшая девочка. — Где она косметику рекламирует. Только я не комментирую ничего. И нормально.

— Лучше об этом не говорить, — вдруг сказала Стеша.

— Да, в самом деле, — оживился тамада, — давайте все-таки споем!

Его нестройно поддержали.

Что могу сказать… Петь эта компания не умела. Обычно подобные импровизированные хоры можно слушать, если среди них есть хоть два-три достойных голоса — но тут не оказалось ни одного! В смысле, голоса были, но все не такого качества, чтобы вести за собой.

А вот песня меня удивила. Она оказалась незнакомой и какой-то неожиданно бодрой. Мне запомнилось самое начало:

Вокруг планеты вьются змеи,

Но мы в унынье не впадем —

Мы защитить ее сумеем

И монстрам жопу надерем!

Да, именно так и было: с жопой. Ну и дальше все в том же духе, только еще позабористее. Зато народ снова развеселился. Хорошо быть ребенком: сказал матерное слово — и на душе полегчало.

Глава 10

В Убежище я не остался, хотя новые приятели меня и уговаривали — куда ты, мол, опять полетишь на ночь глядя, переночуй хотя бы! Хорошо же сидели!

Не уговорили. Из Убежища меня выгнали не отвращение к ментальной деградации и не жалость: как-то уже притерпелся, научился это все вытеснять. Первый шок прошел, а если без шока, то вот они, нормальные ребятишки, даже довольно самостоятельные по современным меркам! Шутят, смеются, на гитаре играют (умельцев в Убежище оказалось даже больше одного, они несколько раз сменялись, причем одна девчонка, как я понял по комментариям, выучилась играть уже после инициации, как раз ради совместных посиделок. Эти бы усилия да в боевых целях…)

Правда, репертуар у них… Такой себе. Концепции бардовской песни в этом мире не сложилось, так что ничего похожего ни на Окуджаву, ни на Высоцкого, ни на более поздние перерождения жанра вроде культовых Цоя с Летовым или менее известного Медведева, не завелось. Ну или просто популярным не стало. Так что пели в основном либо с грехом пополам воспроизведенную эстраду (три строчки куплета, пять раз повторяем припев), либо что-то, больше напоминающее дворовый блатняк. Меньше блатняка в связи с непрестижностью уголовной романтики, больше дворового — «на меня девочка не смотрит, я побил ее ухажера, а она все равно не смотрит». Тамада по прозвищу Васька (серьезно, это не имя, а прозвище: от имени предмета-компаньона Катавасия) порадовал еще армейской песней и романсом позапрошлого века. Ладно, хорошо хоть, рэпа никто не читал.

Но все-таки задерживаться мне не хотелось. Устал я от этих разговоров, впечатлений… От всего. Хотелось переварить, а переварить для меня — значит, побыть в одиночестве. Ну и кроме того, все казалось, что если я переночую в Убежище, то на каком-то подсознательном уровне приму правила игры. А мне не хотелось их принимать. Мне хотелось их сломать.

Это решение окончательно выкристаллизовалось, когда я летел в свою пещеру, транспортируя рядом мешок с травами и утварью. Блин, надо было еще хотя бы подушку взять, что-то я не подумал… Ну да ладно.

Итак, думал я, рассекая ночную тьму, как маленький, но очень находчивый грузовоз. Что мы имеем в сухом остатке? Вроде бы силу предмета-компаньона или заклинаний увеличить нельзя. Но мне уже удалось — воспользовавшись массой камней, она же мера инерции, переходящая в кинетическую энергию. Вроде бы предметы-компаньоны тоже не изменяются. А все-таки Стеша намекала, что если дети-волшебники объединяются, то их предметы-компаньоны тоже могут подстроиться друг под друга… Еще довод в пользу этой гипотезы — девочки-лошадки. Ну серьезно, не могу представить, чтобы у девочки — девочки! — появился предмет-компаньон с именем Левая Задня Подкова! Чтобы девочка посчитала такое имя крутым и стала им пользоваться, это должна быть… Ну, скажем так, очень специфическая девочка. А чтобы пять таких, идеально подходящих, нашли друг друга? Это надо десятку в минус двенадцатой степени к шансу пририсовывать, никак не меньше.

Короче, надо будет их разыскать. Увернуться от попыток набить мне морду за тот издевательский видеоразбор (если они, конечно, его видели), извиниться и пообщаться. Интересно мне, как они все вместе собрались. Тем более, что, поглядев на царящие в Убежище нравы, я начал думать, что девочки-лошадки еще и молодцы. Сам факт, что они решили сражаться вместе, какую-никакую тактику используют, а не валяются по койкам в Убежище с книжками или смартфонами в руках — уже дорогого стоит.

Еще эта легенда о том, что мальчик-волшебник нашел Проклятье и попросил его забрать магию обратно… Не знаю, выглядит то ли как утешительная сказочка (мол, без магии тебе будет еще хуже, сиди и не трепыхайся), то ли как выдача желаемого за действительное. Но что если у Проклятья действительно есть «точка сборки» или некий интерфейс, воздействуя на который можно его перепрограммировать? В любом случае обшаривать снизу доверху все горы на планете в надежде найти то не знаю что — занятие на пару сотен лет. Если не на пару тысяч. А потом окажется, что либо интерфейса все-таки не существует, либо, наоборот, его можно призвать откуда угодно, если знать нужное заклинание! Отложим пока эту идею, мало информации. Но держать в голове будем.

И самое главное.

Самое главное… На деле вроде бы таковым не является. Но имеет насущную важность именно для меня как для Кирилла Ураганова. По итогам посиделок я выяснил из первых рук: оказывается, односторонние контакты с родителями возможны. То есть наблюдать издали. Читать их блоги, смотреть видео. Проверять, что с ними все в порядке. Наверное, и наоборот тоже можно — подавать им весточки о себе, чтобы не волновались, если не ждешь ответа?.. А тот мальчик из истории Васьки, очень похожей на правду, вообще общался с матерью под видом выяснения, не нужна ли кому в его деревне помощь! Ну то есть не под видом, вроде как реально выяснял и помогал потом. Но Проклятье его не останавливало. Значит, так можно!

Наверное, не всем, а то бы этой лазейкой уже многие детишки пользовались — не дураки же они. Но имеет смысл проверить, какие границы допустимого для моей скромной персоны… Однако сначала я проверю другое.

Да, я не остался в Убежище еще и потому, что точно знал: если задержусь, обязательно попрошу у кого-нибудь смартфон! Там у пары ребят были такие, со спутниковой связью. Ловят не то чтобы хорошо, но смотреть видео в плохом качестве хватает. А мне не хотелось делать это на уставшую голову. Вот высплюсь — и попробую. Спокойно уже.

* * *

В этот вечер я не был усталым до невероятия — все-таки хорошая еда (и, подозреваю, подзарядка магией у прорыва!) творят чудеса. Так что прибрался в пещере, вытащив оттуда лишние камни, и даже соорудил себе лежанку из сосновых ветвей — спустился за ними ниже по склону. Сверху положил разодранный мешок, тот самый, в котором транспортировал утварь. Ну и все, собственно. Холод меня не беспокоит, так что больше и не надо.

Спал я снова как убитый, и хорошо.

Утро начиналось с хмурого серого неба и мелкого снега. Вчера я обошелся без умывания — и это меня не беспокоило — но сегодня решил, что хватит морально разлагаться. Поискав, я легко нашел ручей: Кандалаусские горы не засушливые, всяких разных источников и ключей тут полно. Причем ручей оказался совсем близко от пещеры, пешком можно дойти. Только не в ту сторону, куда я вчера ходил за лапником, а в другую. Еще у ручья оказалось навалено полным-полно сухих веток, которых я набрал и оттащил к пещере для устройства костра. Поджаривать мясо магическим огоньком — занятие для очень терпеливого человека, который решил еще сильнее натренировать выдержку.

Интересно, а Стеша или другой огненный маг с этим бы управились одним прикосновением? Если так, то жаль, что мне достались воздушные силы, а не огненные: в быту было бы удобнее!

Однако, поразмыслив, я нашел способ и воздушные силы использовать для готовки: поджаривая мясо на костре, создал вокруг потоки воздуха, как в конвекционной печи, чтобы запеклось как следует. М-м-м, вкусно получилось! Особенно с набранным вчера розмарином и мелкими помидорками (специально чуть-чуть взял, на один раз, потому что хранить негде).

Возня с умыванием, костром, полет к леднику за козлятиной, возвращение и готовка заняли у меня довольно долго, не меньше трех часов. По солнцу ориентироваться было нельзя: продолжалась серая осенняя хмарь с мелким моросящим дождиком. Но я решил, что светового дня остается еще прилично, а потому я успею слетать до города… Если, разумеется, найду его. Дорогу до пещеры я запоминал сознательно, а вот из города до Убежища летел на автопилоте, теперь и не вспомнить, как!

Впрочем, если спуститься с гор вниз, то легко отыщу дорогу, на дороге непременно будут указатели — вот и доберусь.

Именно так я и поступил: прибрав остатки своего утреннего пира на ужин (опустил в щель между камнями у ручья в железном казанчике с крышкой и сверху камнем привалил — авось, зверье не разыщет), я снова взлетел и помчался вниз.

В предгорьях я действительно скоро наткнулся на следы человеческого хозяйствования: и просеки, и распаханные поля в долинках. Без жилья рядом: поля на орденских землях обрабатываются централизованно, работники на них вывозятся под охраной. Это не значит, что частного хозяйства нет, очень даже есть, но живут фермеры в больших деревнях под защитой Искровых башен, а не отдельными хуторами. На пахоту, прополку и прочее отправляются все вместе, в строго выделенные дни. Пропустил (скажем, по болезни) — ну все, не вырастишь урожай и обанкротишься. Если соседи не помогут. Насколько я знаю, взаимовыручка у деревенских очень даже в чести.

Наконец я заметил и дорогу с указателями… Не фига себе! Атомоград-22, он же Жало, ближе, выходит! До него пятьдесят километров, а до наших Челюстей (то есть Атомограда-58) целых сто. М-да, вот я залетался…

Кстати, замечу сразу, что нумерация Атомоградов не зависит от их расположения, они же не дома на улице. Наши цифры 58 означает только, что наша АЭС — восьмая в серии пятого типа. При этом седьмая построена вообще на другом конце страны.

Подумав, я решил, что мне не нужен мой собственный город. И вообще относительно большой город тоже не нужен. Любой поселок на две улицы сойдет, если в нем есть магазин электроники (а сейчас почти везде есть).

С этой мыслью я полетел вдоль шоссе на запад, в сторону Жала.

Поселок мне встретился довольно скоро, и даже не на две улицы, а улиц на пять. Большое тепличное хозяйство, оправдывающее строительство собственной Башни: двух-трехэтажные многоквартирники работников-вахтовиков и целый квартал частных домиков постоянных жителей. Магазинов было аж три: два продуктовых на разных концах и бакалея. Вот в бакалею я зашел, без всякого удивления углядев на одном из прилавков несколько сотовых. А что, товар ходовой, наверное, часто у людей бьются или теряются.

Продавец, немолодой пузатый дядька, увидев ребенка с глефой — явного мальчика-волшебника — только что не по струнке вытянулся.

— Здравствуйте, — сказал он вежливо, — что я могу вам предложить?

— Добрый день, — ответил я со вздохом. — Можно у вас на время сотовый попросить? И связь-карту, чтобы Сеть здесь ловила.

— Конечно! Конечно! — немного суетливо воскликнул мужик и тут же развил бурную деятельность, доставая сотовый из одной коробки, карту из другого и шаманя с ними, чтобы наладить связь. Попутно он рассказывал, что вот у него есть такие модели и такие модели, но ничего «флагманского» нет, редко спрашивают, так что если я хочу что-нибудь получше, то это мне надо лететь в Солнечногорск или лучше сразу в Жало…

— Спасибо, — сказал я, — этого правда хватит.

Взяв сотовый, я отошел в сторону от прилавка, но магазин покидать не стал. Успеется. Сайт Службы нашел легко: первая же выдача в поисковике, естественно. Думал, что придется бродить по разделам, но внезапно мои пальцы так и замерли на экране. С первой же страницы на меня смотрела фотография мамы! Афина Ураганова ласково улыбалась в объектив.

Через секунду я увидела, что это не изображение, а стоп-кадр висящего на главной странице видео. И рядом приписка крупными буквами: ОБРАЩЕНИЕ К ВНОВЬ ИНИЦИИРОВАННОМУ ВОЛШЕБНИКУ. Затем маленькими буквами ниже: «Кирилл! Если ты это видишь, не бойся: наши специалисты проверили видео, и в нем нет ничего, что мог бы не одобрить твой гиас. Твоя мама сразу же связалась с нами, как только узнала о твоей инициации, и мы были очень рады ей помочь. Все твои родные, друзья и знакомые гордятся тобой и желают удачи во всех твоих начинаниях, а наша Служба готова оказать тебе и им любую необходимую поддержку».

Я не догадался попросить у продавца наушников, а без них мне включать не хотелось — ни здесь, ни на улице. Не нужно кому-то еще это слышать. И меня видеть, когда я буду это слушать, не нужно.

А если подумать, то зачем мне вообще воспроизводить это видео? Я ведь с девяностопроцентной вероятностью знаю, что в нем. «Я люблю тебя и горжусь тобой» в десяти тысячах вариаций. Ну и Афина еще может добавить что-нибудь типа «только со щитом, вариант на щите не принимается!», но другими словами — подобие греческих полисов тут было, но Древней Спарты и связанного с ней куста мемов этот мир не породил.

И в любом случае, я придумал кое-что получше.

Так и не нажав кнопку воспроизведения, я перезагрузил браузер, стер поисковую историю, вернулся к прилавку и протянул сотовый продавцу.

— Возьмите. Я ничего не устанавливал, можно спокойно продавать как новый.

Тот замахал-руками:

— Берите, берите! Чтобы все потом говорили, что Антиохий ребенку-волшебнику телефон зажал⁈

Ага, то есть он не просто продавец, а владелец. Ожидаемо.

— Я чужого не беру, — сказал я.

Положил телефон на прилавок и вышел.

Уже переступив порог, я подумал, что все-таки нагрел продавца на стоимость симки — то есть связь-карты по-здешнему. Они тут тоже одноразовые, он ее теперь точно не продаст. Мелочь, конечно, но красивый жест оказался немного испорчен.

Ладно. С этим разобрались, теперь полетели по делам. Интересно, светового дня хватит?..

Светового дня не хватило: когда я вернулся в пещеру, уже стемнело. Подкрепившись зажаренной утром козлятиной, я стал считать на пальцах. Выходило, что мама завтра утром заступает на очередную смену. Это, конечно, если не взяла отпуск по семейным обстоятельствам, чтобы пережить фактическую потерю сына.

Но я был почти уверен, что Афина Ураганова будет справляться с переживаниями по-другому: вкалывая, как лошадь. Она меня с детства так учила: расстроился чем-то? Не получается что-то? Займись полезным делом, дурное настроение скоро само уйдет — а там поймешь, как решить проблему или она сама решится. Не скажу, что это всегда и для всех срабатывает, но мама, похоже, по-другому и не умеет. Скажем, на моей памяти она в принципе пропустила работу только один раз — когда ее госпитализировали с внезапным аппендицитом.

Ну что ж, значит, надо успеть…

* * *

Заграждение вокруг АЭС я миновал легко: просто перелетел. Кажется, меня даже никто не заметил. Пулеметов на вышках там нет, Искровых башен тоже, потому что они стоят по более широкому периметру, — а если бы и были, они только на чудовищ срабатывают.

Вообще, основа нашей энергетики как-то удивительно беспечно защищена, я этому поразился сразу же, как узнал достаточно реалий этого мира. То есть лет в пять-шесть. В ответ на мои тщательно «упрощенные» до детского уровня вопросы мама объяснила мне, что чудовищам до атомных станций добраться нереально, а если вдруг такое случится, то их снимут расчеты ПВО из ближайшей военной части (у нас это как раз Челюсти Волка). Что же касается диверсантов из соседних государств, то они на АЭС не нападают, потому что АЭС питают искровую защиту, а это в интересах всего человечества. Так что нужно опасаться только психов-террористов, а те редко бывают хорошо оснащены. Конечно, кое-какой охранный периметр все же есть, но не демонстративный. Например, стоит мощная защита против дронов, только ее не увидишь снаружи…

«К счастью, я не дрон, — сухо подумал я, приземляясь за рядом декоративных туй, таких же свежих и зеленых, как летом. С этой точки хорошо просматривалась мощеная дорожка от проходной к корпусам первого блока. — Буквально ни одной электромагнитной детальки!»

Теперь бы хорошо, чтобы меня — с моей ношей — ни один уборщик не увидел.

Мама показалась минута в минуту, ровно там, где ей следует быть. Спокойно шла по дорожке ровным шагом, одета по сезону и аккуратно, в свое любимое ядовито-розовое пальто (папаша насчет него вечно кудахтал, что это слишком вульгарный цвет, — и тут я для разнообразия с ним согласен — а мама спокойно отвечала, что зато ей нравится). И макияж на лице есть, неброский, но он всегда такой. Хорошо. Было бы тяжело увидеть, что она только на видео бодрилась.

Я вышел из-за туй и заступил ей дорогу. Мама не сразу увидела меня, но когда увидела, тут же остановилась, не доходя нескольких шагов.

— Кир, — сказала она ровным голосом. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь?

— Да, мама, — ответил я. — Я считаю тебя своей связной. Раз у тебя есть контакты со Службой, они мне очень пригодятся. А для начала — вот.

Я взмахнул Ветрогоном, призывая ждущую меня за кустами туй тушу. Пришлось изрядно поморочиться, как ее донести; в результате весь вечер намораживал вокруг лед, поливая из ручейка и ускоряя обдувающие тело монстра ветровые потоки. Но зато теперь зебродил путешествовал одним куском и даже почти не капал… Так, трава осталась чуть влажной в том месте, где он лежал — лед все-таки подтаял.

Вот как чувствовал, что знающий физику маг может спокойно и воздушную стихию использовать вместо огненной и водной!

Огромная глыба с застывшим внутри чудовищем смотрелась на аккуратной дорожке весьма эффектно. Мама аж вскрикнула и сделала шаг назад. Потом вдруг расхохоталась.

— Ну ни фига ж себе! Кирюша, ты в своем репертуаре!

— Это в лабораторию, — я тоже заулыбался в ответ: у мамы и смех, и улыбка очень заразительные. А кроме того, меня правда с головой затопило облегчение: как все-таки хорошо, что мы с ней все еще можем вот так вместе поржать! — Я такого чудовища никогда не видел, решил, что может пригодиться для исследований.

— Я уже поняла, — мама вытирала навернувшиеся от смеха слезы. — Ты мое видео смотрел?

— Нет, — я махнул рукой, — не успел пока. Но посмотрю. Ты другие видео пиши, и если связаться надо — тоже. Я буду проверять. И надо какой-то более быстрый способ связи, но я пока не знаю, какой. Подумаю.

Сотовый мне почему-то заводить не хотелось. Вот не хотелось, и все. Как будто что-то внутри удерживало. Да и брать его без денег…

— Конечно, придумаешь… — мама шагнула ближе. — Ты такой молодец, Кир! Я так и знала!

— Что ты знала?

— Что это не Проклятье взяло тебя в оборот, а ты его, — она нерешительно протянула руку, явно не зная, можно ли.

Я тоже сделал шаг вперед, и мама привычно взъерошила мне волосы. Некоторые мальчики в почти-двенадцать лет уже перерастают своих мам, но я все еще доходил Афине только до плеча.

— Тебя можно обнять? — спросила она.

— Не вижу, почему бы благодарной жительнице не обнять своего защитника, — сказал я.

Мама рассмеялась снова и обняла меня крепко-крепко. Как в последний раз.

«Не в последний», — пообещал я себе.

Глава 11

Интерлюдия: Афина Ураганова и куратор от Службы

Представитель Службы показался Афине вполне профессиональным, а значит, предварительно заслуживающим доверия. Невысокий — ниже ее — седоватый мужик под сорок, с остатками военной выправки, но добрым прищуром (явно отработанным) и мирным тоном скорее напоминал профессионального психиатра. Умел располагать к себе.

В переговорную, где у них назначена была встреча, он вошел с термосом и двумя стандартными белыми чашечками, которые Афина привыкла ассоциировать с госпредприятиями. Их, наверное, все в одном месте закупали.

— Хотите кофе? — спросил службист. — У нас в столовой хороший варят.

— Нет, спасибо, — Афина покачала головой.

— А я себе налью. Устал, сил нет. Рабочий день у нас, увы, ненормированный.

— У нас с этим строже. Инженер на АЭС должен всегда быть выспавшимся и внимательным. Никакого кофе на рабочем месте. Не хочу нарушать правила, мне еще на работу возвращаться от вас.

— Как житель этого города, всецело одобряю, — улыбнулся службист. — Кстати, я вам по телефону не представился. Меня зовут Никодим Матвеевич. А вы — Афина Аполлоновна, я правильно помню?

— Правильно. Смотрю, вы тоже про меня собирали сведения.

— Да нет, просто попросил ваше личное дело из отдела кадров Ящика.

Афина кивнула: «ящиком» в обиходе называли Службу ядерного щита из-за характерной аббревиатуры.

Службист Никодим уселся напротив Афины за стол в маленькой переговорной, кстати, отделанной и оборудованной проще и беднее, чем аналогичные помещения на атомной станции. И строгостей при входе было поменьше: Афине просто выписали пропуск при предъявлении паспорта, даже сетчатку просвечивать не стали или отпечатки пальцев сверять.

— Я так понимаю, вы теперь наш с Кириллом куратор? — сразу взяла Афина быка за рога. — Потому что ведь именно с вами я два дня назад разговаривала. И сейчас меня на вас перенаправили.

— Так и есть. Когда к нам обращаются семьи инициированных или тех, кому была только предложена инициация, мы всегда стараемся, чтобы их поддержку обеспечивал один конкретный человек. Хотя в мои обязанности входит и подбор других специалистов по необходимости — в частности, психолога, если вам это нужно.

Никодим испытующе поглядел на Афину. Та мотнула головой:

— Нет, спасибо. Я как-нибудь сама.

— У вас хороший настрой и ситуацию с сыном вы переживаете отлично, — кивнул службист. — Но обращаться за помощью, особенно в такой сложной ситуации, не стыдно. Не надо ждать, пока станет невыносимо.

— Пока мне нормально, — пожала плечами Афина. — Тем более Кирилл сделал все возможное, чтобы меня успокоить. Хотя с его стороны так рисковать, да еще когда он только-только был инициирован!..

— Для его возраста это совершенно нормально, — заметил Никодим. — У детей в принципе промежуток между идеей и воплощением ее в жизнь меньше, чем у взрослых, а у детей, поставленных в такую ситуацию… — он покачал головой, как будто вспоминая что-то. — Вы даже не представляете, на что подросток может пойти в подобных обстоятельствах.

— Немного представляю, — сухо сказала Афина.

— Смотрю, вы многое знаете о Проклятье и о действии гиасов, — заметил службист, прихлебывая кофе.

— Читала, — Афина пожала плечами. — В детстве сама хотела стать девочкой-волшебницей… Хорошо, что это быстро прошло. Потом, когда родила ребенка, стала опасаться, не случится ли такое с сыном. Как многие родители, я полагаю. Вот и почитала кое-что. Даже сходила на один открытый семинар, который ваша Служба для родителей проводит.

— Тогда вы особенно хорошо держитесь, — кивнул Никодим. — Я знаю, как это непросто, когда ваши давние страхи оправдываются.

— Ну, Кирилл не собирается сдаваться, — Афина приподняла брови. — Пока у меня больше поводов гордиться им, чем паниковать.

— Вот это правильный настрой! — поддержал ее службист. — И даже исторически верный. Веками семьи, в которых появлялись дети-волшебники, гордились ими. И только меньше века назад научно-технический прогресс достиг такого уровня, что, с одной стороны, дети-волшебники как феномен потеряли свою значимость, а с другой стороны… — он замялся, не зная, как подобрать слова.

— Утратили свои преимущества? — подсказала Афина. — Раньше лишний рот вон — гора с плеч, плюс этот ребенок гарантированно не умрет от голода и болезней. Да еще и родным может помочь, если беда случится. А теперь детей мало, над ними трясутся, уход любого из семьи — трагедия. Вы к этому ведете?

— Примерно, — кивнул службист. — Обычно если в семье есть еще двое-трое детей помимо волшебника, ну или хотя бы один ребенок, это смягчает психологический удар для родителей…

— Я поняла намек, — остановила его Афина, — но мои репродуктивные планы обсудим как-нибудь в другой раз. Пока меня интересует будущее того ребенка, который у меня уже есть. Что Кириллу может угрожать? Я имею в виду, помимо монстров.

— Пока трудно сказать, — Никодим со вздохом отодвинул чашку с кофе и сложил руки домиком. — Не буду от вас скрывать, его поведение нас радует еще больше, чем ваше. Он явно проанализировал механизм Проклятья и тут же стал использовать его в своих интересах. Но случай это не уникальный, хоть и редкий. Такие… сообразительные дети выходят с нами на связь, предлагают свои услуги. Мы всегда с крайней осторожностью используем подобные контакты, хотя пользы они приносят тоже много. Однако дети-агенты редко держатся долго.

— Что вы имеете в виду? — Афина почувствовала, как душа у нее ушла в пятки.

Никодим явно увидел ее тревогу, потому что он поспешил заверить:

— Простите, я неудачно выразился! Я имею в виду, перестают выходить на связь, хотя нам доподлинно известно, что они живы… Год, два, три, не больше пяти — и все, теряют интерес к сотрудничеству, перестают вообще узнавать новости и интересоваться внешним миром.

— Ясно… — Афина постучала средним пальцем по столу, но заметила нервную привычку и оборвала стук. — Кстати о сотрудничестве. Эту… Ледяную глыбу с монстром доставили в лабораторию? Я обещала сыну, что прослежу.

— Да, в Акбаева-тринадцать при военном госпитале.

— Акбаева-тринадцать?

— Научно-исследовательский центр фауны Междумирья имени Фарука Акбаева, — пояснил службист Никодим. — Филиал номер тринадцать. Фактически, насколько я понимаю, это просто две штатные единицы, которые работают по совместительству, и несколько специфических приборов. Свежего материала попадается довольно мало, смысла развертывать полноценный лабораторный комплекс нет, специалисты бы простаивали. Так что сотрудники госпиталя опишут экземпляр, подготовят его для отправки в столицу, немного возьмут себе на эксперименты. Стандартная процедура. Хотите, отправлю вам протокол осмотра? Чтобы вы сдержали обещание.

— Да, пожалуйста… И часто вам доставляют такие туши для препарирования?

— Как я уже сказал, очень редко. А чтобы именно ребенок-волшебник что-то принес, да еще в таком состоянии сохранности…— он покрутил головой. — Даже не припомню, когда такое случалось. На моей памяти и на памяти наших старожилов точно не было. Говорю же, ваш случай — уже не рядовой.

— Что вам от меня нужно? — правильно поняла Афина намек.

— То, что вы уже делаете. Просто продолжайте общаться с Кириллом и сообщать нам обо всех контактах. Честно выполняйте функцию связного, чтобы у Проклятья не было повода сработать. Говорите не от себя, а от имени нашей Службы или вот вашего Ядерного щита, если они вас попросят что-то передать сыну — а такое может случиться. Строго придерживайтесь этой роли. Старайтесь не искать встреч с сыном самостоятельно. Если понадобится срочно что-то ему сообщить личное — звоните мне, мы подберем повод. Но злоупотреблять таким не стоит, так что, еще раз, по возможности ограничивайте себя. Помните: большинство детей-волшебников очень быстро учатся заботиться о себе сами, а ваш Кирилл, кажется, уже и так это умеет.

— Никодим Матвеевич, — перебила его Афина, которая до этого очень внимательно слушала, — я правильно понимаю, что Проклятье следит за каждым шагом Кирилла, и если почувствует, что он недостаточно серьезно относится к этому оправданию — что я его связной как сотрудник одной из служб Ордена и работаю на благо всего человечества — то оно может… Что? Отозвать разрешение? Телепортировать Кирилла прочь отсюда? Или даже убить его?

Несмотря на то, что Афина говорила в целом спокойно, голос ее дрогнул на слове «убить».

— В практической плоскости — можно сказать и так, Афина Аполлоновна, — кивнул службист. — Вы очень точно отобразили возможные последствия. Но что важно понимать. У Проклятья нет сети дронов наружного наблюдения, оно полагается на самих своих фигурантов. Наши ученые точно установили, что связь с Проклятьем у инициированных осуществляется через сердце, — для наглядности службист постучал по левой стороне груди. — Причем и в прямом, и в переносном смысле. В прямом: связь с предметом-компаньоном действительно реализована через сердечную мышцу. В переносном: ум, честь и совесть ребенка-волшебника контролирует Проклятье. В некотором роде ребенок сам себя наказывает за нарушение принципов Проклятья, порой даже до летального исхода. Взять хотя бы контакты с родителями и шире, с любыми родственниками и прежними друзьями. Если ребенок твердо убежден в том, что он делает все правильно и выступает исключительно как защитник, если он, так сказать, на позиции «старшего» или в крайнем случае равного по отношению к родителю, если общается с ним только по делу или чтобы его защитить — Проклятье не станет ему мешать. Это, как вы понимаете, требует зрелости мышления, готовности взять на себя ответственность, сильного упрямства и даже известного высокомерия. Они далеко не у каждого ребенка есть в достаточном объеме, а то бы все более-менее смышленые давно бы вслух объявляли, что их любимые мама с папой — допустим, их личная служба психологической разгрузки! Потому что, покушав маминых пирогов, они будут лучше истреблять чудовищ.

Никодим Матвеевич довольно улыбнулся своему примеру. Афина осталась мрачной, и у службиста улыбка тоже сошла с лица.

— То есть достаточно твердо верить в то, что ты прав? — спросила она. — А где же тогда истории детей-маньяков? Чтобы творили, что хотели, и считали себя в своем праве? Ни одного не припомню.

— Нет, одной веры недостаточно, — покачал головой Никодим Матвеевич. — У Проклятья существуют и другие ограничительные механизмы. Один из них — мнение других детей-волшебников или даже обычных людей. Скажем, если кто-нибудь снимет уличный опрос, где каждый встречный-поперечный будет на камеру говорить: «Кирилл Ураганов — конченый злодей!», и ваш сын это увидит, он может в самом деле пострадать, даже если сам себя злодеем считать не будет. Зарегистрированы случаи, когда, чтобы телепортировать ребенка, достаточно было толпы, которая кидалась камнями и орала «Убирайся, проклятый!».

— Ясно, — кивнула Афина. — О чем-то таком я догадывалась, ведь есть же запрет на публичное поношение детей-волшебников.

— Как человек с юридическим образованием, вынужден вас поправить, — мягко заметил Никодим Матвеевич. — Запрет касается все-таки не поношений на публике. Первоначальная формулировка звучала как «хула или брань на детей-волшебников без доказательств злонамеренности оных». Сейчас, согласно комментарием Верховного кодификационного комитета, эта статья закона формулируется как, дай Творец памяти, «публичное изложение негативной оценки действий детей-волшебников без твердых доказательств того, что оные дети-волшебники имели намерение нанести неспровоцированный вред или ущерб мирным жителям, в том числе их движимому и недвижимому имуществу». Просто на практике большинство телеканалов и новостных агентств, не говоря уже о блогерах, сталкиваются с определенными трудностями при сборе доказательств злонамеренности — со стороны зачастую непонятно, умысел перед тобой, или ошибка. Поэтому считается, что запрет, так сказать, зонтичный… — службист развел руками.

— Мы уклонились от темы, — напомнила Афина.

— Да, прошу прощения… Итак, о чем я говорил?.. А, да. Так вот, одной веры в то, что действуешь не из личных побуждений, а на благо всего человечества — мало. Нужно еще и взять на себя роль взрослого в отношении с родителями…

— Вы это тоже говорили.

— Да? Прошу прощения, говорю же, не выспался, — Никодим Матвеевич снова подвинул к себе чашку, отхлебнул еще кофе и слегка поморщился: видно, напиток успел остыть. — Проклятье запрещает детям общаться с родителями не из какой-то особой зловредности древних магов, пусть сейчас в это трудно поверить. Они вовсе не хотели дополнительно мучить тех, кого инициировали, или наносить им психологические травмы. Впрочем, оберегать они их тоже не стремились. У этого запрета, который касается всех без исключения детей-волшебников, даже если иногда кажется, что это не так, одна-единственная причина: вывести ребенка из-под влияния родительской семьи. Магам очень важно было, чтобы дети-волшебники не стали инструментами в войне кланов или государств. К слову, запрет брать деньги за любую работу оттуда же: дети-волшебники не должны становиться наемниками! Поэтому только бартер, и то с ограничениями. А родителю при личном контакте очень легко подчинить волю ребенка. В конце концов, может сработать просто привычка. Так что, Афина Аполлоновна, при встречах ни в коем случае не давите авторитетом и даже не проявляйте лишней заботы!

Афина криво улыбнулась.

— Кира задавишь, пожалуй… — но улыбка тут же исчезла. — Так. Мне нужны параметры. Какая забота лишняя? При нашей последней встрече я его обняла…

— Если Проклятье не среагировало на это и не отправило Кирилла прочь, значит, все в порядке, он не воспринимает ваши объятия как предложение защитить и взять на себя ответственность, — вздохнул Никодим Матвеевич. — Но тут очень тонкая грань. Например, фраза «береги себя» может уже оказаться триггером. Если хотите сказать что-то похожее, говорите так: «береги себя, ведь ты защищаешь человечество». Чувствуете разницу?

Подумав, Афина кивнула.

— Кстати, насчет «отправить прочь». Если вдруг Кирилл исчезнет посреди разговора с вами — ради Творца, не паникуйте и не начинаете сразу винить себя в его гибели! В девяти случаях из десяти за нарушение правил Проклятье отправляет ребенка в Убежище — знаете же, что это такое?

— На семинаре рассказывали, да, — кивнула Афина.

— Ну вот. А еще может быть так, что как раз посреди вашего разговора Проклятье призовет его сражаться с Тварью. В моей практике был такой случай.

— Ясно, — Афина нахмурилась. — Слишком много всего. Я не запомню так сходу. У вас есть какая-то памятка для родителя?

Никодим Матвеевич покачал головой.

— Многое из того, что я говорил сейчас, закрытая информация, в открытом доступе мы это не публикуем. Во избежание. В конце концов, все, что мы знаем о гиасах и их срабатывании, выведено эмпирическим путем. Могут быть накладки. У меня есть краткая брошюра, чего нельзя делать при общении с ребенком-волшебником — она не только для родителей, для всех вообще. Хотите, зайдем ко мне в кабинет, я вам ее отдам.

— Нет, спасибо. Если это такая синяя с сотами на обложке, я ее уже скачала в Сети. Вчера еще.

— Да, именно! Синяя с сотами на обложке. Как все-таки приятно иметь дело с разумным человеком, Афина Аполлоновна.

— К сожалению, в данных обстоятельствах не могу сказать того же, — ровным тоном произнесла Афина.

— Естественно, — Никодим Матвеевич, казалось, ничуть не обиделся. — Естественно, вы предпочли бы даже не знать наш адрес. Но тут уж ничего не поделаешь. Напишите мне, пожалуйста, свою электронную почту, я вам пришлю отчет лаборатории о трупе чудовища… Да, вот на этом стикере можно. Спасибо.

Символично проводив мать Кирилла до выхода из переговорной, службист вернулся за стол. Отпил прохладный кофе, меланхолично открыл термос и опять наполнил чашку. Потер переносицу. Честно сказать, он не любил таких женщин, как Афина Ураганова. Почему-то дамы с телосложением борца-тяжелоотлета обычно обладают непоколебимой уверенностью, что только они знают, как правильно. Спросят как лучше, сделают по-своему — а ты виноват! Диву даешься, как её сын смог вырасти еще более волевым и упрямым. Без привычки чуть что прятаться за мамину спину. А он смог — иначе Проклятие не подпустило бы его к Афине и на пушечный выстрел.

Никодим Матвеевич задумался. По результатам этой встречи ему следовало заполнить анкету о своих личных заключениях и впечатлениях. Кирилл Ураганов ворвался в базу данных их Службы прямо в соответствии с фамилией — мало кому удавалось так ярко заявить о себе в первые три дня после инициации, да еще и показать себя таким явным кандидатом на дальнейшее сотрудничество! Если не отметить в его анкете «подходит для первого этапа Программы», начальство не поймет. Никодим замается писать объяснительные.

Но что-то все-таки грызло службиста, не давало покоя. Может быть, мама Кирилла — чуйка чуяла, что от нее могут быть неприятности. Может быть, сам Кирилл. Он вел себя слишком напористо, не в соответствии со своим прежним психологическим профилем — а Никодим Матвеевич успел переговорить с его одноклассниками, учителями и прочитать отчеты школьного психолога за все годы учебы (потому и не выспался). Все характеризовали Кирилла как очень спокойного, довольно нелюдимого и равнодушного до меланхолии мальчика — если не считать истории со скабрезным изображением учительницы литературы в виде идола плодородия. Списали на начинающееся половое созревание и не стали серьезно наказывать.

«А какое, к демонам, половое созревание, если его инициировало?» — мелькнула у Никодима Матвеевича мыслишка.

Мелочь, конечно, но… Как бывший юрист, Никодим не мог отделаться от ощущения, что с этим Кириллом Урагановым все значительно сложнее, чем кажется.

Ладно, была не была. В анкете Никодим все запишет по инструкции. И рекомендует сразу же передать Кириллу Ураганову — через мать или иным способом — коммуникатор Ордена. Это легкий и компактный ударопрочный прибор на солнечных батареях; почти такой же, только с немного другими настройками, вкладывают в аварийный комплект летчикам. Данные об оперативной обстановке на него передаются без гражданской цензуры. Если Кирил начнет им пользоваться по назначению — можно будет пробовать аккуратно продвигать сотрудничество на следующий, второй этап.

Глава 12

Две недели спустя я ничего не добился в противостоянии с Проклятьем.

Нет, так-то я понимаю, что рассчитывать на иной исход в такие сжатые сроки просто глупо. Никто ничего не смог поделать с этой напастью за несколько сотен лет (собственно, семьсот тридцать два: год наложения Проклятья известен точно), а я собрался «порешать этот вопрос» на раз-два-три! Вот это подход, достойный реального одиннадцатилетки, а не попаданца суммарным возрастом за восемьдесят!

Однако, что скрывать: в первые два дня события развивались крайне стремительно, вот я и начал подсознательно рассчитывать на такой же прогресс в дальнейшем. Даже прикидывал, на сколько времени мне хватит оставшейся козлятины, если всякие расследования и драки с Тварями не дадут времени на охоту.

Однако выяснилось, что охотиться я мог бы целыми днями.

Ни одной Твари на меня больше не выпало, частота «Радар Кромки» на радиоприемнике, который мне отдал Свистопляс — вместе с запасом батареек для него — каждые полчаса передавала успокоительное «угроза не регистрируется». Задним числом я сообразил, что мне в первые дни после инициации еще повезло… или, наоборот, НЕ повезло. Прорывы Тварей — штука нечастая. По всей планете их происходит от пятисот до тысячи в год, в зависимости от солнечной активности (внезапно, да? Но ученые Ордена еще пятьдесят лет назад доказали корреляцию). Правда, большая их часть случается в районе молодых горных систем с действующими или условно действующими вулканами, которые — так уж повезло! — расположены именно на нашем континенте: Симасские горы, хребет Ляляу и Страна Шортаха (да, именно так и называется: там не только протяженная, но и очень широкая горная цепь, ее все именуют только страной, хотя реально вся территория принадлежит Ордену). Так что на ближайшие ко мне окрестности в радиусе нескольких тысяч километров приходится обычно не меньше тридцати, а то и сорока прорывов в год.

Но даже с этим учетом мне прямо подфартило нарваться на целого малоизвестного монстра, будучи зеленым новичком. Обычно, как мне рассказали, впервые ребенка-волшебника кидает в атаку в течение полутора лет после инициации, причем первые месяца три-четыре он может считать себя в полной безопасности. Если, конечно, сам не ищет встречи с хищниками — вон, как я нашел.

Так что оставалось только тренировать свои способности, пытаясь придумать новые интересные комбинации, и собирать информацию.

Здесь я добился кое-каких успехов, но количественных, а не качественных. В смысле, натренировался устойчиво и предсказуемо использовать воздушную магию. И даже «заряжать» мои спеллы водой и огнём. (И камнями! Хотя дети-волшебники с земляной магией никогда не встречаются — интересно, эта стихия просто не покоряется магии по какой-то причине, или древние маги признали способности в этой области бесперспективными для воздушного боя, так что Проклятье детей с соответствующими способностями просто не инициирует?). Однако никаких новых фундаментальных прорывов не совершил, просто четко выяснил, как далеко я могу послать «каплю» воды литров эдак на пятьдесят или горящую головню, обернутую в сложносочиненный «воздушный шар» (такой же шар из вихря, который мы отрабатывали со Свистоплясом, только внутри спокойная зона, чтобы огонь не гас). И да, если огненные и водные волшебники умеют вызывать огонь и воду «из воздуха» (видимо, буквально поворачивая вспять второй закон термодинамики), то мне приходилось сперва самому разжигать костер или искать резервуар с водой. Я пробовал с помощью воздушных потоков понижать температуру, чтобы создать конденсат, — по тому же принципу, как я лед намораживал, — но это удавалось только, если погода и сама по себе была достаточно холодной. На температурный контроль моя магия не распространялась.

Все эти «игры со стихиями» могли показаться кому-то постороннему бесполезными — особенно в части жонглирования горящими деревяшками. Ну в самом деле — какой урон можно нанести углями из обычного костра хищнику Междумирья? Разве что обжечь слегка. Но современный мир додумался до массового производства всяких разных веществ, умеющих гореть долго и горячо. Там, где спасует воздушная магия, может решить дело напалм. Те же пятьдесят литров, отчаянно раздуваемые ветром. Очень сомнительно, что регенерация тварей справится. Но прямо сейчас начинать готовить арсенал я не собирался, просто убедился в потенциальной возможности. Пока лучшей стратегией борьбы с действительно серьезным противником мне виделось передать Ордену координаты твари и дать возможность долбануть из чего-нибудь искрометного. Или, еще проще: заставить Тварь тем или иным способом подняться над горами — и противника тут же срисуют радары. Не героично? Зато надежно!

А вот визиты в ближайшее Убежище поначалу ничего не дали. Наслушался еще историй, наелся еще яблок, которые как-то вот прямо мне зашли, ну и Стешину стряпню распробовал — талант все-таки у девчонки! Сыграл в «воздушный мяч» с другими воздушниками Убежища, уже команда на команду. Моя команда снова победила. Но толку от этого было мало.

Тогда я слетал в соседнее Убежище, которое носило название «Трехголовая» (ближайшее ко мне, кстати, называлось «Ладья»). Тоже с подношением в виде козлятины. Встретили меня так же радушно — оказывается, они обо мне уже слышали. Но и у соседей все было примерно то же самое, что в Ладье, только порядку поменьше. Явного старейшины вроде Стеши у них не выделилось, никто на всех не готовил. Вместо единой квазикоммунны там народ был разбит на пять групп, каждая из которых готовила себе отдельно. Впрочем, жили эти группки мирно, а поделились они, как я понял, по кулинарным предпочтением: одни все время готовили себе супы и похлебки, другие не признавали ничего кроме жареного на углях, третьи ежедневно пекли хлеб. Приготовленным иногда менялись, но чаще употребляли каждый свое. Пришлось мне делить подарок на четыре части (одна группа была вегетарианцами, я аж офигел!), но ценной информации это не прибавило.

Впрочем, кое-какие крохи важных для меня сведений я добыл.

В Трехголовой я особенно тщательно расспрашивал, знает ли кто что-нибудь о Девочках-Лошадках — в Ладье их никто лично не встречал. Но у соседей мне повезло. Одна девочка из Трехголовой раньше жила в Убежище сильно к югу, у озера Симас, но ушла оттуда, потому что то ли с кем-то поссорилась, то ли просто надоело (она туманно выразилась на этот счет). И вот там незадолго до ее ухода появилась девочка по имени Левая Подкова.

— Я видела ролик этих выскочек, — сказала пришелица издалека, чуть надувшись. Кстати, по ней было видно, что она из местной коренной народности: чуть раскосые глаза, золотисто-коричневая кожа, ярко-желтые, как солнышко, волосы. Так выглядят жители некоторых южных районов Симасского хребта и все, кто родом с Великих равнин еще южнее, но Великие равнины в Орден уже не входят. — По-моему, она теперь называется Левая Задняя Подкова. Прическу поменяла, платье тоже, но лицо такое же длинное! Вот уж правда — лошадиное!

По-моему, ничего лошадиного у упомянутой девочки в лице не было, но я оставил эти соображения при себе и всего лишь поблагодарил информаторшу.

— Она по-прежнему живет в том Убежище? — спросил я, прикидывая, сколько же мне придется лететь до Симаса. Это на самом деле не озеро, а водохранилище. То есть раньше было озеро, но его еще дополнительно запрудили, сделав настоящим маленьким морем, построили ГЭС и город вокруг него — Тепловодск-12. Но расположено оно от нас далеко, километров восемьсот по прямой, если я верно помню уроки географии. Может быть, удастся построить маршрут от Убежища к Убежищу, сухих пещер-то везде не найдешь…

Но девочка меня удивила:

— Конечно, нет, Лошадки в Убежищах вообще не живут! Они как ты, ушли и устроились где-то сами по себе.

— Конюшню построили, — добавила ее подруга, слушавшая наш разговор, и обе девочки захихикали.

— А где именно эта конюшня, ты не знаешь? — я проигнорировал смешки. — Возле Симаса?

— Не знаю! Но, по-моему, в каком-то городе, потому что у них связь всегда есть. Они же блог ведут, поклонникам отвечают — довольно быстро. Делать им нечего!

«Хм», — подумал я.

Пришлось одалживать у Катавасии и его друга с колесом-компаньоном планшет со спутниковой связью и искать этот самый блог. Ну… ничего особенного. Записей не так много, в основном, фотки девочек в разных нарядах, бытовые зарисовки: все пятеро действительно жили вместе в каком-то благоустроенном доме или квартире. Немного про то, как они ищут хищников — оказываются, патрулируют, как Свистопляс. Фотки аж двух монстров, которых им удалось порешить: тот самый Крылатый Червяк (стоп-кадр из ролика) и Живой Тюфяк — его они уже успели прикончить после Червяка и даже сфоткали на чей-то телефон. Трофей, конечно, так себе: тварь совсем слабая, его даже обычные крестьяне с дрекольем когда-то уделывали. Но теперь, пообщавшись с детьми-волшебниками, я совсем иначе на это смотрел. Хорошо, что девчонки в принципе трепыхаются. Да еще настолько активно, что с целыми двумя тварями за два месяца умудрились посражаться!

Несмотря на малое наполнение, блог велся довольно умело: фотки были хорошо отретушированы, посты — тщательно отредактированы и немногословны. Как будто и не девочка двенадцати лет писала… С другой стороны, дети в этом возрасте быстро учатся и легко начинают подражать взрослым по стилю письма, хотя личного опыта и настоящего понимания за этим почти никогда не стоит, так, имитация. Однако зацепок на местоположение Лошадок я не нашел. У них было несколько видовых фоток на природе, можно было бы срисовать расположение гор, но магам-воздушникам в радиусе пятидесяти-ста километров смотаться — дело пары часов. Ну трех, ладно: летал лично я все же помедленнее хорошего автомобиля. Однако все равно на природу они могли выбираться куда угодно. Единственное, я заметил, что на этих фотках тоже уже глубокая осень и природа не южная. Стало быть, где бы они ни жили, это не окрестности Симаса. Ну и не приполярные Ляляу, там давно уже сугробы по пояс.

Насчет анклавов Ордена на других континентах — а Ордену принадлежат полосы земли вдоль всех активных горных цепей на планете — я из школьных уроков вообще ничего не помнил, но что-то мне подсказывало, что Лошадки все-таки не там. Теоретически Проклятье могло выкинуть любого ребенка-волшебника навстречу абсолютно любому монстру где угодно, практически такое случалось очень редко. Да и имена их, быстро ставшие известными поклонникам, хоть девочки никогда не представлялись на людях, — Агриппина, Левкиппа, Меланиппа, Ксантиппа и Ксения — тоже говорили за то, что они откуда-то из здешних мест. Интересно, что четыре из пяти с «лошадиной» темой. Совпадение? Девочки все из семей лошадников, назвавших дочерей с одинаковым корнем «ипп», поэтому их предметы-компаньоны выглядят как подковы? Ну, блин, сколько их, тех лошадников, в современном мире! Или это тоже псевдонимы? Но Проклятье запрещает детям-волшебникам врать в значимых вещах! Они даже когда байки травят, все время оговаривают, что, мол, это не я придумал, а мне рассказали. По-моему, и насчет имени тоже врать запрещает…

Неужели иногда Проклятье все же сводит вместе достаточно «похожих» детей-волшебников, или даже инициирует их так, чтобы они становились похожими? Впрочем, исходя из того, что ни о каких других устойчивых командах я не слышал, подобные группы наверняка со временем распадаются.

В общем, никаких систематических усилий по поиску Девочек-Лошадок я предпринять не успел, потому что просто не знал, с чего начинать. Была у меня мыслишка пойти в компьютерный клуб, забраться в «нижний интернет» и заплатить за то, чтобы нашли адрес их «конюшни». Однако эта идея не пережила столкновения не то что с реальностью, а даже с более-менее серьезным планированием. Во-первых, в этом мире я никогда в «Нижний интернет» не совался и понятия не имел, насколько он тут развит и как туда попасть. Вряд ли получится через обычный компьютерный клуб, в Ордене традиционно все хорошо со средствами общественной безопасности, в том числе и электронной. Там наверняка все насмерть заблокировано! Во-вторых — а чем, собственно, платить соответствующему специалисту? Прежде я читал, что Проклятье не позволяет детям-волшебникам принимать деньги за услуги. От других ребят в Убежище я узнал, что речь идет не просто об услугах защитника — вообще о любых! Нельзя даже мусор к кому-нибудь наняться убирать. И продавать тоже ничего нельзя, ни добытых на охоте зверей, ни, скажем, собственноручно сплетенные корзины. Или брать деньги за публичные выступления. То есть с финансами выходил полный голяк. Найти настолько сознательного орденского хакера, чтобы для меня выследил Девочек-Лошадок бесплатно или взял бартер козлятиной? Смешно.

Единственное, что я придумал: обратиться непосредственно в Службу. То есть передать маме, чтобы она обратилась. Сказать, так мол и так, мне жизненно необходимо пообщаться с Девочками-Лошадками, помогите их найти! Служба-то стопроцентно знает, как с ними связаться, раз эти девчонки выступали на мероприятии Ядерного щита (а я видел такой ролик в Сети, точно помню). Но не обратился. Потому что Девочки-лошадки объявились сами. И даже не для того, чтобы набить мне морду, о чудо из чудес!

Свалились они — то есть она — мне на голову внезапно.

Я в очередной раз наведался в Ладью, чтобы пополнить запас яблок и травок, принес полтуши убитого накануне оленя. И меня прямо с порога — в смысле, когда я еще не спустился по винтовой лестнице — обрадовали:

— О, Ветрогон! А у тебя гостья!

— Огнерез, у меня не может быть гостьи, потому что я тут не живу, — заметил я этому легкомысленному пацану.

— П-ф-ф, да ты тут чаще появляешься, чем я!

Что ж, доля истины в этом была.

Огнерез чаще прочих зависал в городах с друзьями-приятелями, жил насыщенной социальной жизнью, поэтому в Убежище его и правда видели редко — в основном, когда в его бедовую головушку взбредала мысль поразвлечься настоящей охотой, а не каким-нибудь лазертагом. Но он в Ладье ночевал, у него даже своя койка имелась. А я жил исключительно в пещере, на ночь в Убежище не оставался. И даже до ужина старался не засиживаться. Во-первых, лететь ночью над темными горами — удовольствие то еще, пусть даже обострившиеся чувства ребенка-волшебника позволяют нормально ориентироваться. А во-вторых, хватит с меня одного сеанса спевок.

— И все-таки гость может прийти только к хозяину, а не к тому, кто сам в гостях, — заметил я. — То есть это ваш гость, который явился к вам с целью встретиться со мной, ни больше ни меньше.

— Ну ты и душнила! — воскликнул незнакомый девчоночий голос. — Хотя я это сразу поняла, еще по твоему видео!

Знакомая девочка в розовом платье, с толстенной и длинной косой, перевязанной разноцветным шнуром, ожидала меня внизу, на одном из диванов. Заговорив, она тут же вскочила, глядя на меня одновременно сердито и весело.

Конечно, я ее сразу же узнал. Лента для Заплетания Гривы, она же Агриппина, лидер Девочек-лошадок. Возможно, кстати, незаурядный лидер, если она умудряется несколько месяцев удерживать эту девичью вольницу в определенных рамках.

— И тебе здравствуй, — сказал я. — Чем обязан?

— Пойдем выйдем, — девочка скрестила руки на груди и сощурилась, но тут же испортила эффект, добавив: — Есть серьезный разговор.

— Да я уж понял, что не светская болтовня, — ответил я в тон. — Погоди, дай оленя сгружу…

— Мя-яясо! — тут же взвыл кто-то внизу. — Славься, славься Ветрогон! Он принес мясо!

Агриппина только фыркнула.

Разобравшись с мясом и бартером (Стеша коварно предложила отдать мне один из диванов и я раздумывал над этой мыслью, но пока не был уверен, что хочу расширять вход в пещеру, дабы его туда втолкнуть), я повел Агриппину в сад. А где еще разговаривать серьезно?

По дороге я раздумывал, не предложить ли ей сразу свои извинения. В конце концов, на своем опыте я убедился, что частью придрался к девчонкам не по делу, главной их ошибки вообще не заметил (ну, того, что им надо было атаковать в контакте, а не издали), а те недостатки их тактики, которые мне удалось подметить реально, на деле сравнительно легко исправлялись. За исключением их недостаточной слаженности, тут только тренировки и тренировки.

Но вот так с ходу ронять лицо перед новой знакомой?.. Сомнительный ход. Как бы ее самомнением не раздуло.

Однако извинений не потребовалось. Агриппина начала так:

— Я не ругаться с тобой пришла. Ну наговорил ты… Всякого, — она явственно скрипнула зубами, — ну, проехали. Я слышала, ты нового монстра убил. Такого, что никто раньше не видел.

— Не совсем, — осторожно сказал я. — Я с тех пор успел еще в Сети поискать инфу. Этот хищник называется Пастехват, он просто очень редко появляется. Последний раз нападение чуть ли не сто лет назад зафиксировано. Но с ним уже сталкивались.

Я умолчал, что передал тушу Орденским ученым и надеюсь, что о Твари теперь известно больше. Если уж извиняться не стал, то и хвастаться не стоит. Кроме того, протокола исследования (или как он называется?) я не видел, поскольку на вторую встречу с мамой пока не летал. Да и не факт, что ей такой документ уже отдали, времени не так уж много прошло. Мало ли, какие они там тесты проводят…

— Это все равно, — она махнула руками. — Главное, ты уже сразился с Тварью. Победил. И раз нас раскритиковал, значит, умеешь мыслить, как тактик.

М-да, хорошо, что я сразу не вылез со своей нечистой совестью!

— Спасибо за комплимент, — сказал я. — А теперь выкладывай, что тебе от меня надо?

— Заметно, да? — спросила Агриппина. — Ну, так это и надо! Ругать каждый может. А ты объясни, что мы делали не так! Нам же нужно становиться сильнее!

М-да, вот это встрял… И что я теперь должен сказать этой хорошенькой девочке, которая с вызовом смотрит нам меня, закусив губу? Нет, определенно правду — но как-то так… Аккуратно. С учетом всего, что я знаю о детях-волшебниках теперь.

— А у вас пятерых разве с боевым опытом плохо? Вы со сколькими чудовищами справлялись?

— На видео ты видел наш первый бой вместе, — честно высказала Агриппина то, о чем я уже и так догадался. — И с тех пор мы еще одного монстра забороли, но такого… — она поморщилась. — Живой Тюфяк. Против него даже магии не надо особо, — я машинально кивнул. — Плюс у каждой из нас еще по одному бою до этого. По призыву от Проклятья.

— Значит, у вас боевого опыта больше меня, — решил от греха сначала похвалить их. — Я только с Пастехватом.

— Так, не уклоняйся, — Агриппина снова агрессивно надвинулась на меня. Роста мы были одинакового: она для девочки высокая, я для мальчика не очень. Но она как-то умудрялась почти нависать. — Если увидел очевидные ошибки, расскажи нормально! Без этого вот ерничанья и этой, как ее… Постиронии! Что мы делаем не так⁈

Вдох-вы-ыдох. О. Кажется, я понял, с какой стороны надо зайти!

— Ты в видеоигры играешь? Ну или играла, до того как? Не в платформеры, а в тактические…

— Стрелялки, — фыркнула она. — Ну, допустим.

— Поменьше пренебрежения, — невольно насупился я. — Тактические приемы там используются вполне универсальные. Напасть из засады, брать в «клещи», атакуя с разных сторон одновременно, бить из слепой для противника зоны, бить по уязвимым точкам…

— Это я все знаю, — отмахнулась девочка-лошадка, не дослушав. — Вроде как правильные слова, но в реальном бою попробуй примени.

— Так тренироваться надо, — с нажимом произнес я, окончательно отбрасывая дипломатию. — Постоянно. Разучивать тактические приемы, как в ансамблях танцевальные па разучивают — чтобы получалось всем вместе двигаться, не задевая друг друга. Составить разные схемы боя, пронумеровать их, чтобы не описывать все прямо в горячке, а быстро назвать номер — и все сразу тебя поняли, что нужно делать!

Смешно сказать, но опыт такого взаимодействия я получил, играя в популярные ММОРПГ. В некоторых играх нужна просто потрясающая слаженность групповых действий — если хочешь победить, конечно. Одинокие мужчины, свободные вечерами и ночами, обычно составляют боевые крылья топ-кланов и являются главной движущей силой. Им хватает упорства и времени и с тактикой заморочится, и номерные планы составить. А потом нубы плачутся, что только клановые топовый шмот из эвентов выносят. Вот, неожиданно, и в реале пригодилось.

Впрочем, я слышал, что разработкой подобных клановых действий в популярных играх с проработанной сложной боевой механикой как раз реальные военные занимаются. Офицеры, в отличии от солдат, часто имеют достаточно свободного времени. Так что не так уж странно все это и на деле использовать!

Пока я предавался воспоминаниям, Агриппина обдумывала услышанное.

— Ладно, допустим, — наконец кивнула она. — А прямо сейчас полезное что рассказать можешь? Чтобы без предварительной пятилетней подготовки?

— Вы всегда только издали бьете, а атаки ближнего боя у всех детей-волшебников гораздо сильнее, я узнавал.

— Свежо, — фыркнула Агриппина. — Если в прямом контакте бить, то и Тварь тоже сильнее ударит.

— Тренировки, — резонно повторил я. — И потом, вы очень маневренные! Я же видел. Почти такие же маневренные, как я, плюс у вас скорость, кажется, выше.

— Быстрее гражданского авиалайнера разгоняемся, я один такой обогнала! — с гордостью подтвердила Агриппина. — Потом, правда, поняла что не нужно так делать. Либо скорость, либо — маневренность. Толку быстро подлететь к противнику, если потом толком и не увернуться от ответного удара?

Сказать, нет? Ладно, раз уж начал советовать, пройду этот путь до конца.

— Надо так бить, чтобы ответного удара не было. Магия требует энергии, — решил все-таки облечь в слова то, что понял, придумав воздушный камнемет. — Энергия — это эм ве квадрат пополам. Физику в школе учила?

Агриппина машинально кивнула.

— «Эм» — это в нашем случае не масса, а магия. Вложить мы её можем ровно столько, сколько позволяет предмет-компаньон. Но скорость-то тоже переходит в энергию при ударе! По моему личному опыту, принцип для магического удара тот же. Хотя массу тоже можно добавить… — это я вспомнил свои камни.

Агриппина тут же возмутилась:

— Ты что, хочешь, чтобы мы растолстели?

Д — девчонка.

— Нет, я имею в виду, что если ты бьешь ногой, то можешь усилить удар дополнительно, например, тяжелым браслетом, — терпеливо разъяснил я. — Хотя тут баланс нужно соблюдать. Если браслет помешает тебе летать, то лучше не надо. Но вот у одной девочки у вас предмет-компаньон как раз в виде браслета? Подкова такая на запястье? Вот надо посмотреть, не усиливает ли он удар дополнительно, если бить этой рукой. Но главное — надо увеличивать скорость! Массу ты прибавляешь, она на результат влияет мало. А скорость сразу в квадрат возводится, поэтому больше вкладывает в эффективность удара. Раз вы такие скоростные… Лошадки, то скорость тренируйте, мне кажется, это больше всего остального поможет.

— Н-ну… Допустим, — Агриппина с сомнением посмотрела на меня. — По-твоему, что, магия — это физика, что ли?

— Физика описывает природу вещей, — пожал плечами я. — Магия — существует. Значит, она должна описываться физическими формулами. Либо теми, что уже выведены, либо какими-то новыми, которые мы пока не знаем.

— Душнила, я же говорю, — фыркнула она. — Ладно, бывай, душнила! Посмотрю, насколько твои советы бесполезны!

С этими словами она была такова. Прямо из сада ракетой взмыла ввысь, и граница между теплым и холодным воздухом ей ничуть не помешала.

Эх, черт, а я-то своих вопросов так и не задал!

Глава 13

После той встречи с Агриппиной я посы́пал голову пеплом — фигурально выражаясь — и решил, что пора снова разыскать маму. Передать ей: пусть Служба сообщит мне координаты Девочек-лошадок… Или, если им правила запрещают (а очень может быть!), пусть хотя бы передадут девчонкам, где меня найти, чтобы мы могли связаться.

По поводу канала связи я не придумал ничего лучше, чем попросить передать что-то тем же способом, каким Служба обратилась ко мне. Можно было, конечно, обзавестись спутниковым телефоном, вроде бы гиас мне это не запрещал… Запрещало собственное подсознание.

Я скоро понял, откуда растут ноги у этого внутреннего нежелания. Проклятье препятствует большинству детей-волшебников ночевать под крышей, кроме Убежищ, — поскольку, став чьим-то гостем, ты волей-неволей приобретаешь обязательства перед хозяином дома. А Проклятье не любит, чтобы его пешки были скованы какими-то иными обязательствами, кроме тех, что наложили древние маги.

Вот и я не хотел ночевать в Убежище, словно подсознательно опасаясь, что у меня тогда возникнут обязательства перед его создателями. И сотовый не хотел брать, потому что стоило мне что-то где-то попросить, и я волей-неволей получался должен системе, становился частью ее со всеми вытекающими. Казалось бы, но ведь я брал вещи из Убежища, взял и радиоприемник у Свистопляса — а это тоже всё были предметы, полученные детьми-волшебниками в городах бесплатно. Где, спрашивается, разница? Однако моему подсознанию этой степени отстраненности хватало. Радио, утварь — мелочь, как та поюзанная связь-карта. В современном мире такие вещи очень дешевы[1], старье может даже выкидываться или бесплатно раздаваться. А вот насчет спутникового мобильного, я чувствовал, с совестью не договорюсь…

Однако все решилось иначе.

В следующий раз я снова поймал маму вне дома — не хотелось мне, если честно, даже приближаться к нашему жилому блоку. Ну, как поймал? Сосчитал на пальцах даты, решил, что если она ни с кем не менялась сменами (а это на АЭС не поощряется), то должна в тот день быть на работе, и полетел туда. На сей раз я не стал перелетать через стену, а постучал в окошко проходной, как пай-мальчик. С большой такой глефой. Из-за Ветрогона я в любом случае не мог бы зайти внутрь караулки, слишком низкие там потолки.

Охранник выглянул и уставился на меня во все глаза.

— Афину Ураганову позовите, пожалуйста, — сказал я вежливо.

— А… Да, конечно, — как-то стесненно проговорил охранник (совсем молодой парень), засунул голову внутрь и начал вертеть диск телефона — снаружи это было видно отлично. А вот слышимость подкачала: караулка звуков не пропускает. Но парень кому-то позвонил, потом еще кому-то позвонил. Потом снова открыл окошко и сказал:

— Она сейчас в блоке Управления, летите прямо туда, скоро выйдет.

Парень буквально пожирал меня глазами и чувствовалось: хочет что-то спросить. Ну да, там, небось, уже вся АЭС в курсе про то, что сын инженера Урагановой стал мальчиком-волшебником! А тут вот он я, во плоти.

— Спасибо, — сказал я нейтральным тоном.

После чего взлетел и направился прямиком к указанному строению.

Нет, все-таки бардак тут у них! Спокойно совершенно берут, всяких неопознанных волшебников допускают… А вдруг я и не Кирилл Ураганов вовсе? Строго говоря, я ведь нигде не представлялся.

Ну или допустим, я это я, все нормально. А что если я свихнулся от своего «волшебного» бытия и решил в одно лицо вынести всю АЭС, начав с любимой мамы? Да, Проклятье меня остановит, но где гарантия, что я до этого дел не наворочу? Короче, обленились, совсем мышей не ловят. Составить, что ли, рекомендации по улучшению охраны АЭС?

Однако когда мама вышла мне навстречу из малой проходной, у меня все вылетело из головы. Все-таки я соскучился. Не сильно, не так, чтобы выть хотелось, но как же хорошо, что в этом мире есть человек, которому я не безразличен. И что у моего желания «принести пользу» и «защищать гражданских» есть конкретное лицо: та, кто реально не безразличен мне.

Мама тоже просияла, увидев меня.

— Привет, герой! — сказала она весело. — Ну, где в этот раз мое мороженое?

Я даже сначала не понял, о чем она, но потом фыркнул.

— А ты что, в тот раз сама все съела? Ни с кем не поделилась?

— Нет, немножко ученым оставила… На, кстати, — она залезла в черный кожаный портфель, который носила вместо дамской сумочки (не в смысле рюкзак, а в смысле именно портфель: с таким в моем прежнем мире ходили разве что только некоторые олдфажные университетские преподы) и достала оттуда тонкую картонную папку. — Протокол исследований. Я прочла, если коротко, то монстр оказался очень редкий, но не совсем уж неизвестный. Там на основе его анатомии очень любопытные выводы подтвердили об экосистеме Междумирья, которые до этого были в статусе предположений. Тебя благодарят. Редко когда попадаются туши такой сохранности!

— Да, я уже знаю, что пастехваты в хрониках зарегистрированы, — кивнул я. Папку взял и тут же понял, что мне некуда ее положить: у меня-то ничего, похожего на портфель, не было! Тьфу ты, нужно будет посмотреть, может, в Ладье найдется ненужный рюкзак… Иногда бывает нужно всякое положить. В итоге я свернул папку в трубочку (картон позволил) и сунул в карман.

— И вот еще, держи, — далее мама извлекла из портфеля нечто, что я поначалу принял за ручной фонарик с приделанной к нему записной книжкой. — Имей в виду: это не подарок и не от меня лично. Это передается тебе от Службы поддержки для облегчения твоей миссии, без обязательств с твоей стороны. То есть ты за нее ничего никому не должен, исключительно жест доброй воли. Можешь пользоваться или не пользоваться, выбор за тобой.

Все это мама оттарабанила лихо, как методичку повторяла. Да, наверное, так оно и было.

— Что это? — спросил я, вертя предмет в руках.

— Средство связи. Вот здесь сверху раскладывается — это солнечная батарея. Вот тут кнопка включения. Настроен только на одну частоту, но она информационная, и новости идут без цензуры, как мне сказали. Специально для таких, как ты, — Афина вздохнула. — Вот здесь переключается режим и можно использовать как передатчик. Номеров никаких набирать не нужно, звонок поступит на приемное устройство в здании Службы, там круглосуточно дежурят операторы, как меня заверили.

— Ловко, — одобрил я. — А я как раз голову ломал, как связаться… Мам, разговор есть. Давай присядем?

Мы медленно двинулись по аккуратной аллее территории, опустились на скамейку. Я очень коротко описал свои мысли по поводу Проклятья, добавив, что пока нахожусь на стадии сбора информации. И мне бы очень хотелось поговорить с Девочками-Лошадками, поскольку именно они могут прояснить некоторые вещи.

Мама, подумав, спросила:

— Кир, а ты не думал, что у Службы могут быть ответы на многие твои вопросы? Например, когда мы разговаривали с куратором… Ну, в целом он нормальный профи, хотя мне не слишком понравился… Так вот, он упомянул, что привязка к предмету-компаньону идет через сердце. То есть прямо через сердечную мышцу. Это ведь не общепринятая информация?

— Насколько я знаю, нет, — нахмурился я, — хотя не вижу, как это может мне помочь. Хм. Разве только вырезать сердце и пересадить вместо него имплант?

— Шуточки у тебя, — укоризненно покачала головой мать.

— Несмешные, согласен, — кивнул я. — Это я так, в порядке бреда. Но ты права, у Службы в закромах наверняка есть много всякого интересного. Вопрос, будут ли они делиться этим со мной? Вдруг побоятся, что глупая деточка не распорядится этими ценными сведениями с умом, еще и кукушкой тронется.

— Значит, береги кукушку и докажи Службе, что тебе можно выписать любой уровень допуска, — серьезно сказала мама.

— Как ты сделала, чтобы работать на атомной станции?

— Как я сделала, чтобы меня допустили к учебным курсам, которые в случае успешного освоения дали бы мне потенциальную возможность работать на атомной станции, — поправила мама. — И, поверь, даже это было нелегко! А дальше стало только сложнее.

— Да уж, могу себе представить!

Мама задумалась на секунду.

— Да, теперь, наверное, можешь. После битвы с Тварями.

Мы снова рассмеялись.

В общем-то, говорить было больше не о чем, и я не стал затягивать визит. Не хотелось начинать о делах семейных и особенно об отце. Не знаю, что мама знает о моей инициации, о чем догадывается, о чем нет. Не знаю, живет ли она вместе с отцом. Не знаю, какие у них отношения. Вряд ли хорошие, а то бы мама о нем сама уже заговорила. Но спрашивать — или даже просто рисковать, что она возьмется меня информировать на этот счет — я не горел.

Так что мы расстались. Мама договорилась передать мою просьбу насчет Девочек-лошадок. Сказала, что мне совершенно точно не скажут, где они живут — тайна личности! — но что могут передать им просьбу заглянуть еще раз. А я сказал, что прилечу к ней снова, рассказать, если узнаю от девочек что-то новенькое. Ну или еще какого-нибудь монстра заборю.

— Тебе виднее, когда прилетать, — сказала мама. — Учти, что я по тебе не скучаю до смерти и не плачу в подушку. Но всегда рада видеть.

— Аналогично, — сказал я. — Не волнуйся, не пропаду.

И был таков.

* * *

Подлетая к пещере, я сразу понял, что возле моего жилья кто-то есть.

Сложно сказать, что навело меня на эту мысль. Наверное, трудноописуемое чувство отшельника, который изучил место своего обитания до мельчайшего камушка и потому может по самым крошечным деталям определить, если рядом появился кто-то еще. Или, скорее, розовое пятнышко на снегу рядом со входом в пещеру, которое на подлете превратилось в Агриппину — Ленту для Заплетания Гривы.

— Привет, — сказала Агриппина. Она сидела на камне у входа и грызла яблоко. Надеюсь, не из моих запасов⁈ — Как-то у тебя тут неуютно.

— Я не рассчитывал развлекать гостей… — мне сразу же стало ясно, что в Службе не могли успеть так быстро обработать и передать мою просьбу. Если Агриппина появилась, значит, пришла по собственному почину. — Как ты меня нашла вообще?

— Ой, как будто это сложно, — она откусила еще от яблока. Нет, все-таки не мое: у меня из Убежища, мелкие, да и подъел я их уже. А у Агриппины большое и желтое. — Ты же не прячешься, из Убежища сюда летаешь и днем, и ночью. Козлов волочешь. Ветки ломаешь и рубишь на дрова. Тебя все воздушники из Ладьи и кое-кто из Трехголовой давно вычислили.

— А ты что, дружишь с ребятами из Ладьи?

— Ну, не все же такие нелюдимые, как ты, — она фыркнула.

М-да, как-то не думал я, что есть кому срисовать мое местопребывание. Думал, что детишки в Убежище сиднем сидят, а они, оказывается, все-таки высовываются… Или не «они», а конкретно Свистопляс? Он, вроде, единственный регулярно охотится.

Черт, надо с ним пообщаться, чтобы не раскрывал меня посторонним!

С другой стороны, а с чего я так перевозбудился? Ну, допустим, мое жилье «вычислили». Так грабить у меня особо нечего, а дети-волшебники народ не злой. Крушить и куражиться просто так, из тупой страсти к вандализму, не будут — Проклятье такое поведение тоже просекает в момент. И прятаться мне, если подумать, не от кого, нет у меня врагов.

Просто неприятно. Как-то затихарился я тут и даже не подумал, что у других летающих волшебников мое личное убежище как на ладони.

— Чем обязан? — хмуро спросил я, отыгрывая роль нелюдимца.

— Тем, что ты дал плохой совет, — она отшвырнула огрызок и вытерла рот тыльной стороной ладони. — Ничего не получилось.

— Что именно?

— Тварь. У меня не получилось справиться с тварью. Я пробовала добавить этой самой… Кинетической энергии. Ничего не помогло.

— Так, погоди, — я нахмурился. — Тут что, третий монстр появился? Нет, уже четвертый… За неполных два месяца!

Так если прикидывать: Крылатый Червяк почти два месяца назад, потом мой зебродил, в смысле, Пастехват, две недели назад, потом Живой Тюфяк примерно неделю назад, и вот теперь этот пока неизвестный. Живенько! Пусть даже Живой Тюфяк так себе монстр, все равно, два монстра в месяц в одной условной локации (то бишь в радиусе менее тысячи километров) — это прямо урожайно. Не назревает ли в здешних горах какой-нибудь вулкан? Впрочем, сейсмологи наверняка уже проверяют, в Ордене давно научились анализировать статистику по Тварям.

Агриппина молчала, с независимым видом оглядываясь.

— Внутрь пригласишь?

— Нет, постой. Расскажи про тварь. Что это за фигня такая была? Как вы с ней в итоге справились?

— Расскажу, если покажешь, как живешь! А то мне любопытно.

— Вообще-то, это ты пришла у меня совета просить, а не наоборот.

Агриппина фыркнула.

— Я знаю от народа, что ты тоже нас о чем-то хотел расспросить. Спорим, о том, как так получилось, что у нас предметы-компаньоны так хорошо сочетаются?

Крыть было нечем.

— Ну… Да. Я собираю всю информацию о Проклятье и предметах-компаньонах. Поделишься?

— Многие собирают, — Агриппина дернула плечиком. — Особенно поначалу. Я тоже собирала. И, конечно, поделюсь… — она лукаво улыбнулась. — Но сначала ты со мной. Показывай пещеру!

— Да было бы, что показывать, — я пригласительно махнул рукой в сторону дыры в скале, которую завесил большим куском пленки, тоже найденной в «кладовых» Убежища. Кажется, изначально она была упаковочной. — Прошу. Мое скромное жилище.

— Да уж… — разочарованно протянула Агриппина, переступая каменный порог (если так можно назвать неровный край). — Не пятизвездочный отель.

— А ты чего хотела? — я вошел следом за ней. — Я пытаюсь обойтись минимумом.

— Оно и видно, — она оглядела лежанку, полку с утварью, стопку книг, тоже позаимствованных из Убежища (на сей раз с отдачей). — Мог бы хоть подушку завести!

— Настоящий отшельник не ищет удобств, — соврал я (на самом деле забывал постоянно про подушку).

— Ну-ну…

— Твоя очередь, — сказал я, садясь на свою лежанку (кстати, довольно удобную, когда привыкнешь. Во всяком случае, если ты ребенок-волшебник, которого не беспокоят сквозняки).

— Нет, я тебя к себе домой не позову, — она бесцеремонно сняла с полки опаленный на огне котелок, повертела его в руках, поставила назад и брезгливо вытерла грязные пальцы о юбку: пятна грязи на розовой ткани тут же потускнели и исчезли. — Мы еще очень плохо знакомы.

— Зачем ты просила моего совета? — спросил я, выдыхая сквозь зубы и стараясь унять раздражение. Она что, специально отыгрывает роль стереотипной блондинки? Или у нее в голове генератор случайных чисел стоит, который руководит переключением тем?

(Я уже и думать забыл, что готов был авансом счесть Агриппину хорошим лидером).

— Я просила твоего совета, потому что столкнулась с тварью, которую не смогла победить, — сказала Агриппина четко, как по писаному.

— Погоди. То есть ты пришла ко мне, спросила, как лучше драться. Я дал тебе совет. А ты буквально на следующий день столкнулась с тварью, но мой совет не помог?

— Нет, мы нашли эту Тварь до того, как я прилетела к тебе, — возразила Агриппина.

Так. Либо я идиот, либо…

Я потер лоб:

— Но что с этой тварью случилось? Как вы могли неудачно с ней еще раз сразиться, если уже сразились до того, как посоветовались со мной? Она что, кругами летает?

И при этом никого не ест и в зону действия ни одной Искровой башни не попадает? Уникальная какая-то зверушка.

— Нигде она не летает, на земле лежит.

— Так ее ПВО все-таки забороло? Или истребителей прислали?

— Никого не присылали, я же говорю, лежит она!

Агриппина говорила таким тоном, будто это я, а не она, не понимали прописных истин.

Вдруг она спохватилась:

— Так, надо с начала начать… Это не Тварь еще. Или уже. Это кокон. Я про такие читала. Есть много видов тварей, которые сами к нам сюда не суются, но засовывают свои яйца. Или прилетают, чтобы закуклиться и переродиться.

— Да, я тоже читал, — кивнул я. — Типа как некоторые земноводные откладывают икринки в зацветшем пересыхающем пруду, потому что там потомству много еды и нет врагов.

Поскольку в роли еды выступают любые крупные животные стабильного мира, можете сами представить, что начинается, когда вылупляются эти Твари. Или лучше не представлять, если у вас нежные желудки.

— Во-от! Именно! — Агриппина обрадовалась моему пониманию. — Мы нашли этот кокон, попытались его разбить. Но не получилось. И с твоим советом тоже не вышло.

Агриппина закусила губу.

— И… Что ты теперь хочешь? — осторожно спросил я.

— Ну, как чего! Чтобы ты полетел со мной и сам посмотрел! И помог. А то критиковать все умеют!

Блин. Ну так я и знал, что чем-то таким кончится!

[1] Предупреждая поправки в комментариях: нет, чугунная посуда, которую герой берет в Убежище, не дешева ни у нас, ни у них. Но он не обязан об этом знать, если специально не интересовался.

Глава 14

«Гигантская капуста, которую превратили в арт-объект» — вот что я подумал, глядя на кокон.

Он расположился (так и хочется сказать «разлегся»!) в небольшой ложбинке вблизи горного перевала — вряд ли в полном смысле безымянного, но карты под рукой, чтобы посмотреть название, у меня не было. Огромный, метров тридцать в диаметре, эллипсоид (то есть сплюснутый шар), на вид сделанный то ли из цветного стекла, то ли из самоцветного кристалла, переливался розовым с переходом в сиреневый, а оплетшие его нижнюю полусферу жилки сияли червонным золотом.

Очень, в самом деле, похоже на кочан поразительного цвета и размера. Или на редкостную инсталляцию. И совсем немного — на яйцо «Чужого», как их рисуют в фантастических фильмах. Там яйца пытаются сделать зловещими, но этому кокону дополнительная зловещесть не требовалась. Для эффекта вполне хватало неуместности: несмотря на свою красоту, он слишком чужеродно выглядел на снегу, в окружении молчаливых сосен. Кстати, несколько деревьев кокон повалил и сломал.

— Вот, — печально сказала Агриппина. — Лежит. Что мы с ним только не делали! А он лежит.

— Напалм приносили? — деловито спросил я, припомнив свои недавние размышления. — Из пулемета стреляли? Или, лучше, из искрового миномета?

— Ты что, с ума сошел?

— Нет, я просто поясняю параметры задачи. Ты сказала, что вы с ним уже все делали. А оказывается, вы упустили минимум одно гнездо возможностей…

— Да откуда у нас миномет!

— Вы могли бы его попросить у вашего куратора из Службы, — сказал я, глядя Агриппине в глаза.

Она смутилась и взгляд отвела.

— Пока мы магией вполне справляемся!

— Ну вот, не справляетесь же… Нужно вызвать представителей Ордена. Если это что-то новое…

— Это что-то новое, — перебила Агриппина. — Я проверила все каталоги яиц и личинок, есть только похожий кокон у Боевой Плодожорки, но он меньше и темнее.

Я поморщился. Боевая Плодожорка — та еще гадость, перспективна схватиться с ней (или с кем-то похожим) один на один меня совершенно не вдохновляла.

— Тем более. Надо, чтобы они осмотрели.

— Когда мы раздолбаем эту хреновину, тогда притащу то, что внутри, не раньше, — упрямо сказала Агриппина. — Как ты.

— То есть ты знаешь об этой истории?..

— Естественно!

Ну да, конечно же, если она поддерживает контакты со Службой, то сплетни могли до нее уже и дойти.

Тут я мог бы встать в позу и толкнуть речь на тему того, что нужно всегда трезво оценивать свои силы, и в тот момент я не обратился в Службу лишь потому, что Пастехват застал меня врасплох и пришлось срочно придумывать, как его уничтожить. А если бы я чуть подумал, то вместо этого попытался бы заманить его в радиус действия Искровой башни.

Но не успел я открыть рот для своей очередной «душнильской» лекции, как Агриппина произнесла, страдальчески изогнув брови:

— Иначе получается — зачем мы, дети-волшебники, вообще нужны? Если мы только и можем, что под крылышко куратора бежать, чуть что!

Ага. Ну, если она так ставит вопрос…

Кому угодно можно толковать на тему рационального выбора и разумной осторожности, но только не ребенку, который может взять и исчезнуть, если вообразит себя ненужным.

И подручные средства помимо магии она, небось, именно поэтому не хочет использовать. Сознательно или бессознательно. С ее точки зрения это, небось, читерство. Как с моей — зайти в магазин и взять, что приглянется.

— Ладно, — буркнул я. — Давай пробовать, что сможет магия.

На самом деле, мне тоже было интересно. Коконы и яйца Тварей описаны во множестве, и алгоритмы обращения с ними очень сильно отличаются. Некоторые формы вполне безвредны и сравнительно легко уничтожались до проклевывания, если повезет их обнаружить (обычно эти «легкие» яйца хорошо маскировались). Некоторые, наоборот, реагировали на обстановку и умело защищались — скажем, плевались кислотой через мембрану. Некоторые вообще прожигали землю вокруг себя и уходили глубоко в скальную породу.

Но почти всегда проще было уничтожить яйцо или кокон, чем вылупившуюся из него тварь.

То, что перед нами именно кокон, было понятно по размеру. Настолько громадные твари, чтобы клали такие «яички», существуют (по мнению ученых, которое, кстати, почему-то косвенно подтверждается существованием моего «зебродила»; это я в конец, в выводы отчета заглянул, хотя сам отчет пока не прочитал) — но не могут прорваться в миры, где Грань относительно целая. Просто энергии не хватает. Зато тварей с полным превращением (личинка-куколка-имаго) занесено в каталоги множество, и не факт, что выявлены все.

Теперь остается вопрос, что с этим-то коконом все-таки делать…

— Он как-то отвечает на атаки? — спросил я Агриппину.

Она помотала головой.

— И ударов не отражает?

— Ну, он довольно упругий, твоя глефа может отскочить. Так что ты поосторожнее.

Я внял ее предостережению и ударил Ветрогоном, не вкладывая всю силу. И для начала издалека.

Ноль эффекта.

Тогда я подошел ближе к розовато-сиреневому боку. Вблизи тоже не было заметно никакого движения или игры теней внутри кокона — камень и камень. Теперь размахнуться и долбануть со всей дури, одновременно включив «циркулярную пилу»…

«Циркулярной пилой» я называл одну из атак моей глефы, особенно хорошо подходящую для вскрытия всякого рода панцирей и тому подобного: очень узкий поток воздуха под большим напором тек вдоль лезвия, словно зубчатая цепь. Камни разрезает на раз-два.

Однако в этот раз никакого эффекта не было. Мне даже показалось, что ни лезвие, ни воздушные потоки смогли коснуться гладкого, словно отполированного бока… Или не показалось?

— Вот, я же говорю, — сказала Агриппина. — Отскакивает.

Я долбанул еще раз, на сей раз всей мощью, с размахом, без всяких затей, просто вкладывая всю силу и злость! Добился только того, что взвихрил и разнес в стороны снег у подножия кокона.

Блин, если бы не эта штуковина, Ветрогон с его мощью уже вырыл бы настоящий кратер в склоне горы, а ей хоть бы хны!

Но я не просто так долбил в одну точку, надеясь на иной результат, — это известный всем, даже попсовый маркер глупости, а я предпочитаю тупить в другом ключе. (Например, нарушать давно продуманные планы под влиянием гнева и обиды, да-да-да.) Я пробовал разные углы атаки — буквально. И по результатам кое-что заметил.

— Это не отскакивает, — сказал я, тяжело дыша, после серии атак. — Смотри, заметить сложно, но если приглядеться, все-таки видно. Особенно если вот так направить оружие, — и я снова приложил Ветрогона в режиме «циркулярной пилы», на сей раз почти плашмя, как будто хотел срезать с поверхности кокона ломоть сформировавшей его субстанции. — Видишь, зазор остается? Не больше волоска, но есть.

— Погоди, мне ничего не видно… Ну-ка, еще раз!

Мне пришлось ударить раз пять, прежде чем Агриппина согласилась, что я ничего не придумал, и зазор в самом деле существует.

— Похоже, тут какое-то силовое поле, почти вплотную к поверхности кокона. Оно просто не дает нам его коснуться!

— Офигеть, — сказала лидер Девочек-Лошадок. — И что делать?

— Проламывать, — немного тяжело дыша после этого махача, ответил я. — Что я тебе говорил насчет эм ве квадрат пополам? Вряд ли у этого силового поля бесконечный ресурс на ударное воздействие!

…Дальнейшее походило на какое-то уродское упражнение на физкультуре. Например, то, что в моем первом мире называлось «суицидами» — калька с английского, и означает беганье от точки к точке со все раздвигающимся диаметром. Непонятно? Ну вот бежишь от разметки в метр к стене зала, касаешься его рукой, бежишь назад к метке в два метр, бежишь обратно к стене зала, потом обратно к метке три метра, и так пока не коснешься противоположной стены. Потом с начала уже от той стены. Повторять, пока не свихнешься или пока ноги не отвалятся. Думаете, зря что ли такое название?

Вот мы так с Агриппиной и бегали — то есть летали — все увеличивая дистанцию, насколько шило в жопе позволяло, чтобы побольше набрать скорость, и бахали по кокону со всей дури. Дури было больше у меня, шило в жопе длиннее у Агриппины — в смысле, она далеко превосходила меня в скорости, а я ее в силе атаки. И в результате кое-что получилось! В том смысле, что Агриппина, отлетев чуть ли не на пару километров, таки выжала максимум из своих ракетных качеств, пронеслась мимо меня вихрем и так резко долбанула по кокону обеими ногами, что пробила силовое поле! Ну… Как пробила. Ей удалось коснуться поверхности кокона, если я хорошо все рассмотрел, но Лошадку тут же отбросило назад, как отбрасывает упругий мячик от стены. Агриппина повалилась на землю и застонала, потирая ушибленные стопы.

— Что такое? — я бросился к ней. Нормальный человеческий рефлекс, хотя я мало что мог для нее сделать.

— Что-что… Если меня Проклятье сразу не стерло, не помру! — прошипела она сквозь зубы. — До свадьбы заживет!

Да уж, заживет… Ноги у нее до колена представляли один сплошной синяк, а хорошенькие туфельки на каблучке нам с ней пришлось срезать совместными усилиями, настолько распухли отбитые стопы. Но в одном она была права: Проклятье позволяет таким травмам регенерировать в течение часа-двух. С костями все сложнее. Их что-то защищает, может, такое же силовое поле, как на коконе. Но если уж умудрился заполучить перелом со смещением — нужно искать того, кто сможет обломки правильно сложить. Иначе за те же три часа кость срастется неправильно и придется ломать её заново. Что будет адски больно!

Но Агриппины это все в любом случае не касалось: у нее, судя по всему, простой ушиб. Обычной девчонке прописали бы постельный режим на неделю или больше, а она меньше чем за час оклемается. Но если и был бы перелом — лошадки уже знают, что с этим делать. Как-то же справились после боя, запись которого я так «удачно» прокомментировал.

— Так, перерыв, — сказал я, присаживаясь рядом с временной союзницей на большой, выступающий из земли искривленный корень сосны, расчищенный от снега нашими стараниями. — Ясно, что подход многообещающий, но надо долбить дальше.

— Дальше⁈ Да ты с ума сошел!

— Это ты сошла, — не согласился я. — Я-то вообще за то, чтобы позвать орденцев. Давай, я хоть сейчас. Коммуникатор у меня в кармане лежит.

— О, у тебя есть коммуникатор? — оживилась она.

— Сегодня передали.

— Значит, ты тоже в Программе?

— Наверное… Что за Программа?

— Программа Службы по взаимодействию с детьми-волшебниками. У них агенты-информаторы во всех Убежищах есть. Ну и они пытаются как-то поддерживать всех ребят, кто соглашается с ними работать.

— А что, кто-то не хочет?

— Да хотят-то почти все, мало кто может! Надо же и чтобы коммуникатор у тебя из рук не исчезал, и чтобы у тебя надежности хватало на связь выходить… И самое главное — чтобы ты не начал ответственность на Службу переваливать за себя. Тогда не сможешь с ними сотрудничать, тебя будет все время телепортировать. Или вообще, — Агриппина провела пальцем по горлу, характерно крякнув и высунув язык.

— Так ты поэтому не хочешь их вызывать?

— Типа того…

Почему мне чудится уклончивость в этом ответе?

— Но нужно же разумно осознавать границы своих возможностей, — осторожно предложил я.

— Вот когда выложимся на полную катушку, тогда и можно будет к ним обратиться, — упрямо сказала Агриппина. — Не раньше! Я чувствую, что мы еще не выложились.

— А сама говорила, что не хочешь дальше долбать…

— Я думала, ты что-то умное предложишь, а не это вот!.. Напор, напор и еще раз напор!

Я не удержался от смешка. Чья бы корова мычала!

— Нет, серьезно, — продолжила Агриппина. — Я знаю, как я выгляжу со стороны… Девочка-волшебница, вся такая на энтузиазме, да?

Честно сказать, не ожидал от нее даже такого базового уровня саморефлексии!

— Вроде того, — сказал я. — А ты на самом деле не такая?

— На самом деле я разная, — ответила она серьезно. — Как все.

Тут мне возразить было нечего.

Мы сидели на сосновом корне, снег медленно таял вокруг наших голых ладоней, лежащих на мерзлой коре. В горной долине царило спокойное зимнее безмолвие. Почти идиллическая сцена, если бы не розовый кокон пришельца.

— Слушай, — сказал я, — расскажи все-таки о себе. И о твоих подругах. Ты обещала.

Агриппина вздохнула.

— Ну, о них пусть они сами тебе рассказывают. Я думаю, познакомитесь еще… Но о том, что тебя интересует — тут никакого секрета нет. Мой предмет-компаньон выглядит как Лента Для Заплетания Гривы, потому что я с детства люблю лошадей. А особенно им гривы заплетать! И расчесывать, и чистить. Многие не любят, ученики на ипподроме вечно пытались от этого откосить. И навоз чистить тоже. Но я не хотела, чтобы меня считали белоручкой — фу-ты ну-ты, иностранка, дочь самого настоящего графа…

— Так ты что, графиня? — не поверил я.

— Дочь графа, — поправила она будничным тоном. — Графиня — это моя матушка. Мой официальный титул — «достопочтенная», но он только в документах и письмах используется.

— Не похожа ты на достопочтенную, — честно сказал я.

— Стараюсь, — кажется, она восприняла это как комплимент. — И все-таки, я — дочь его превосходительство посла Ее Величества королевы Истрелии, Ладора Эрнера, графа Суми. — она добавила что-то на непонятном мне языке, в котором я опознал истреллийскую речь (что-то среднее между французским и итальянским по звучанию, хотя знакомых латинских корней я не улавливал). — И при рождении меня назвали Риналло Эрнер. Потом я от этого имени отказалась и назвалась Агриппина.

— Я думал, Проклятье такое не разрешает, — удивился я.

— Проклятье не разрешает врать о своем имени или имени предмета-компаньона, — поправила меня Агриппина. — А я не вру, я правда с прежним именем порвала. И с прежними людьми тоже.

В ее голосе звучала смесь решительности с отвращением.

— А почему?

— Потому что они хитрые, грязные, подонки и лизоблюды! — она сжала кулаки. — Им ничего не стоит за свои преступления человека в тюрьму засунуть, только потому, что у нее нет ни родственников богатых, ни связей! Ну, теперь есть!

— Кого-то из твоих друзей засунули в тюрьму? — осторожно уточнил я.

— Мою няню, — Агриппина, казалось, чуть успокоилась. — Где-то за год до того, как у меня Лента появилась, — она машинально коснулась своей косы. Няня и ипподром — вот и все хорошее, что было в моей жизни! Ну и еще Орденская школа, когда няня убедила родителей меня туда отправить, а не при посольстве учиться… У вас знаешь как классно, по сравнению с Истрелией?

— Не знаю, никогда там не был.

— У вас дышится даже легче! А там только — титул, привилегия, из какой ты школы, какой у тебя галстук… Тьфу! Нет, я, конечно, Орден не идеализирую, — поправилась она, — бюрократия здесь, например, совсем дурацкая… И выбора в магазинах меньше, и парикмахеры во всяких там салонах куда хуже, если верить матушке, ну еще по мелочи. Но вот ребенку здесь точно лучше живется. Тем более ребенку-волшебнику.

— И Тварей больше, — в тон ей добавил я.

— Вы здесь с Тварями все время боретесь, но хоть сами в Тварей не превращаетесь, — серьезно сказала Агриппина. — Ну… Не так, как в Истрелии, серьезно. Знаешь, почему мою няню посадили? Потому что папаша выпивал с послом Ороса и что-то ему растрепал. Утечка случилась. И няню обвинили в том, что она секретные документы вынесла! Никого беззащитнее не нашли!

Я умолчал, что такая ситуация могла случиться и в Ордене, и где угодно. Мне, положа руку на сердце, уклад в Ордене тоже больше нравится, чем у соседей. Даже с поправкой на эффект кулика. Эта птица, если верить пословице, всегда свое болото хвалит, а чужие — хает.

— Представляешь, ей пятьдесят пять было, у нее больное сердце, а ее военным самолетом вывезли и в тюрьму строгого режима засунули! Я неделю плакала от злости. Хотела в ваши орденские спецслужбы пойти, пообещать шпионить для них, пусть бы лучше няню спасли. Но поняла, что они ее никак из самой Истрелии не вытащат… А потом как-то убиралась в деннике, смотрю — лента для косы висит незнакомая, я такой раньше не видела. Я ее в руки взяла, рассмотреть. И сразу же поняла, что это мой предмет-компаньон! — Агриппина счастливо улыбнулась. — Ну, я первым делом полетела в Истрелию, в королевский дворец. Я не знала, где няня, но созвала журналистов и прямо у фасада пригрозила, что любую тюрьму по камушку раскатаю, если они ее не выпустят!

— И выпустили?

— Конечно, указом королевы. Она сама ко мне вышла, пообщаться. Пообещала разобраться. Ничего, нормальная оказалась. Не то что ее министры! — зло сказала Агриппина.

Я снова промолчал. Короли вечно пытаются представить себя лучше, выезжая на старой сказочке «придворные гады, правды мне не говорят». Но пусть себе, зачем разбивать иллюзии Агриппины? Тем более, она все равно оттуда свалила.

Интересно только, что я об этой истории ничего не читал и не слышал. А ведь она должна была резонанс-то получить. Ну, с другой стороны, Орден — страна огромная, тут как-то больше интересуются собственными новостями, чем международными. Вот и я не особо интересовался.

— Я няню навещаю, проверяю, как она, — продолжала тем временем девочка. — Она после тюрьмы целый год лечилась, но теперь ей уже лучше. Ей корона дом пожаловала, вроде как в компенсацию, и от налогов освободила. К ней дети с внуками часто приезжают. Все у них хорошо.

Агриппина снова вздохнула.

— То есть ты правда лошадница, поэтому у тебя и тема такая? — перевел я разговор на то, что меня интересовало. — А другие девочки? В общих чертах-то ты мне можешь рассказать, без деталей биографии? Например, почему у вас имена у всех лошадиные?

— По-разному. Лёвка, то есть Левкиппа, тоже лошадница, как я. Она из семьи фермеров, которые держат лошадей. То есть держали, они недавно продали почти всех. Она тоже не из Ордена, из Кораса, у них язык почти такой же, как у вас.

Я кивнул: Корас был территорией, граничащей с самыми изначальными землями Ордена, язык там почти тот же, что Орденский государственный, с поправкой на три или четыре века параллельного развития.

— … Поэтому и имя такое, родители тоже лошадей любили. У Ксантиппы семья творческая, папа режиссер в театре, мама декоратор. Назвали дочку в честь какой-то древней поэтессы… — у меня лично имя «Ксантиппа» ассоциировалась только с женой Сократа из моего предыдущего мира, но тут, конечно, философы и поэты были другие. — Сама Санька с лошадьми вообще не пересекалась, у нее подкова в натюрморте попалась в художественной школе. И оказалась предметом-компаньоном. Меланиппу назвали в честь прабабушки, а подкова в семье была талисманом… Ну и Ксюша лошадей любила с детства, вроде бы, из-за книжки какой-то или сериала. Но с ними вживую не работала, у ее семьи не было денег ее на ипподром водить.

— Вас что-то вместе свело? Вы нашли друг друга, как Убежище находят после инициации?

— Еще чего! Знаешь, сколько сил пришлось положить⁈ Я летала по всем Убежищам, предлагала сделать со мной общий отряд и сражаться с Тварями, чтобы не киснуть тут. Лана со мной первая согласилась пойти, ей тоже это все поперек горла стало. Но она сказала, это потому, что у нас обоих лошадиная тема была. Потом нам знакомые рассказали про Левкиппу, у которой тоже подкова. Ксюша с Ксантиппой сами нас потом нашли, когда уже пошли слухи. Еще один мальчик приходил, Вихреснег, у него хлыст предмет-компаньон, он сразу начал шутить на этот счет — мол, подстегну вас, лошадок. Ну, мы его послали. И еще девочка была, Уздечка Урагана, она сама ушла, когда Ксюша ей сходу закричала: «Я буду звать тебя У-У!»

Про себя я отметил, что очень понимаю эту девочку.

— И что, у вас у всех были имена вроде «Правая Задняя Подкова»? Прямо сразу так удачно совпало?

— Да нет. Только у Левки была Правая Подкова. В их языке «правый» и «справедливый» — одно и то же.

— У нас, в принципе, тоже.

— У вас — устаревшее словоупотребление, книжное. А у них нет. Ну вот, у Ланы была Самоцветная Подкова, у Ксении — Подкова Смерча. У Саньки — Счастливая Подкова. Даже выглядели немножко по-другому! Размера разного были и цвета. Девчонки потом еще расстраивались немного, когда подковы поменялись, стали названия попроще… Но Левка хорошо тогда сказала: вам что важнее, красивые слова или дело делать? — Агриппина хихикнула. — Ксюше и Сане, по-моему, хотелось больше красивых слов, но они все равно согласились, что пусть так будет.

— И когда же подковы поменялись? — я почувствовал, что взял след.

— Да вот когда мы решили все месте жить, поужинали, спать легли в первый раз в нашей… Ну, в доме, который мы выбрали. И тогда просыпаемся — хопа, а подковы все стали не то чтобы одинаковые, но более похожие. И называются уже так, как сейчас! И мы тогда поняли, что подходим друг другу. И сработаемся. Ну, мы правда сразу как-то друг другу понравились.

— А функционал Подков как-то поменялся? Атаки?

— Да, мы тоже сразу об этом подумали и бросились проверять! Нет, никак. Ну разве что если Левые и Правые или Передние или Задние вместе били, эффект немного сильнее. Но это неточно. Мы прямо вот с аппаратурой не замеряли, сам понимаешь.

Не понимаю. Я бы замерил с аппаратурой. Но спустил раздолбайство девчонок на тормозах.

— А ты не знаешь, у других детей-волшебников такое бывало раньше? — уточнил я. — Чтобы предметы-компаньоны так сильно друг под друга подстраивались?

— Честно говоря, нет, — покачала головой Агриппина. — Нас Служба после этого боя с Червяком когда нашла, тоже больше всего про это спрашивала. Они сказали, что бывает иногда, когда дети-волшебники долго работают вместе, у них предметы-компаньоны слегка меняют дизайн — ну там цвета одного становятся, или узор в одном стиле, или еще что. Да вот в Ладье, видел двоих ребят, Катавасию с его арфой и Коловрата с его колесом помнишь?

— То есть это все-таки колесо, не щит?

— Ага, колесо. Он мне сам рассказал, что оно раньше сильно проще было, без всех этих драгоценных камней, и звалось не Коловратом, а Солнечным Кругом. Но они с Катавасией сильно долго дружат, тот ему, кажется, рассказал, что Солнечный Круг раньше назывался Коловратом. Ну он решил, что это круче звучит, и на следующий день — хоба! Ну, конечно, это было после того, как они вместе Зеленого Слоника забороли по вызову от Проклятья…

Меня передернуло. Зеленый Слоник штука противная. Не очень сильная, но противная. Я давно заметил: чем смешнее у Твари название, тем она неприятнее.

— А еще подобные случаи знаешь? Чтобы компаньоны имена меняли?

Агриппина задумалась.

— Нет, но я знаю обратную штуку. В Убежище рядом с Симасом, откуда Левка к нам пришла, есть такой мальчик, которого все зовут просто по имени… Кстати, он твой тезка — Кирилл.

— Предпочитаю Кир, — вставил я.

— Не знаю, что он предпочитает, я с ним лично не знакома. Так вот, его все зовут по имени, потому что имя его предмета-компаньона ужасно смешное. Как только кто его услышит, все начинают ржать. Поэтому из вежливости перестали использовать. Он когда узнал, что у Левки сменилось имя, прямо ее достал — расскажи, как! Но у него ничего не вышло.

— Как же его зовут? — спросил я, предвкушая.

— Звездозвон! — весело сказала Агриппина и уставилась на меня, явно в ожидании смеха.

Однако я рассмеяться так и не смог. Ну… Немного напоминает одно матерное слово с таким же окончанием, но именно что немного. Глядя на мое замешательство, Агриппина нахмурилась:

— Ну! Ты что, фишку не ловишь? Кто из нас иностранец, я или ты?

Вообще-то, мы оба хороши: я все-таки из другого мира, хоть и память прошлой жизни вернулась ко мне лишь лет в пять. Но вслух такое не скажешь.

— Ну и не ловлю, а в чем тут фишка?

— Звездозвонами раньше называли звонарей, которые отбивали время ночью! Они должны были по звездам определять полночь и делить время на равные промежутки. Но получалось у них плохо, и со временем это слово стало синонимом лгуна, хвастуна и вообще лузера…

— Никогда не слышал, — помотал я головой. — Вообще если вспоминать старинное словоупотребление, можно до чего только не додуматься.

— Не говори, — хихикнула Агриппина. — Некоторые имена компаньонов как специальное такие, чтобы над ними издевались! А их владельцы даже не понимают.

— Ты еще и лингвистикой занималась, что ли? — хмыкнул я.

— Ну… Немного, — она чуть порозовела. — Думаешь, я без акцента по-вашему говорю просто потому, что в Ордене выросла? Ничего подобного, меня лет до шести вообще из посольства не выпускали! Я сама училась! — в ее голосе слышалась явная гордость.

— Ты молодец, — похвалил я. — И ноги-то у тебя, похоже, зажили…

— Точно! — она поглядела на свои ступни, уже ничем не напоминающие чернослив. — Умеешь ты зубы заговаривать, Ветрогон! — и тут же чему-то хихикнула, не понимаю, чему.

— Да ты сама себе их заговорила.

— Что теперь будем делать? — Агриппина уставилась на меня очень выжидательно. — Смотри, у меня почти получилось пробить эту штуку! Надо как-то развить тему. Не знаешь, где найти железные сапоги? Или хотя бы обувь с железной подошвой…

Я покачал головой.

— Похвальная смелость с твоей стороны. Но я думаю, что в железных сапогах ты точно ноги переломаешь. У меня другая идея… — я сделал паузу, обдумывая, как бы лучше сформулировать.

— Ну! Чего замолчал?

— Да пытаюсь понять, как это так подать, чтобы ты меня сразу не убила… А то нападешь, тебя Проклятье и щелкнет.

— Многообещающее начало, — кивнула Агриппина. — Давай сразу другую идею.

— Другая идея — вызвать авиацию с бомбами.

— Хорошо, рассказывай первую. Обещаю, что буду держать себя в руках.

К чести Агриппины, она свое слово сдержала.

Глава 15

— Если ты… Когда-нибудь… Хоть кому-нибудь!.. Хоть словечком!..

Агриппина аж задохнулась, не совладав с эмоциями. Я поежился: у меня было ощущение, что ее пальцы вот-вот раздавят мои колени, так она в них вцепилась.

— На меня можно положиться, — заверил я ее. — Ведь заметь, я еще ни одной плоской шутки не отпустил!

Хотя вариант про «объездить кобылок» так и вертелся на языке. Чтобы не выпустить его наружу, мне потребовалось все самообладание!

— Если бы ты отпустил плоскую шутку… — процедила Агриппина.

— То ты бы разогналась до сверхзвука, чтобы с меня кожу и мясо встречным потоком воздуха содрало? — спросил я.

— А их что, срывает? — Агриппина неожиданно заинтересовалась, задрав голову. — Как же военные пилоты летают?

— В защитных костюмах.

— Так может, и мы, дети-волшебники…

— Так, потом! Мы и так уже целый час болтаем! Ты будешь разгоняться, или звоним в Службу?

— Блин, буду! Не свались, ты… Наездник фигов! — и Агриппина полетела в сторону от перевала, чтобы набрать дистанцию.

И снова я еле удержался от того, чтобы ударить ее пятками и заорать «н-но, залетная!»

Да, я сидел на Агриппине верхом. На плечах, естественно, не на спине — чтобы я не сваливался в полете, ей приходилось придерживать мои ноги. Благо, силы и выносливости у детей-волшебников куда больше, чем у их биологических ровесников или даже взрослых спортсменов. Учитывая, что по росту и комплекции мы почти не отличались, смотрелось это со стороны не слишком комично… Не более комично, чем один мальчишка верхом на другом. Надеюсь. Но если Агриппина думает, что я и сам горю желанием кому-то об этом рассказать — она здорово не понимает мужскую психологию! Чтобы взрослый мужик (ну ладно, об этом она не знает, но мальчики-подростки еще более гордый народ!) прокатился верхом на девчонке? Я и предложил-то это только из естествопытательской добросовестности, будучи совершенно уверенным, что она откажется!

А Агриппина возьми и согласись. Похвальная целеустремленность, для девочки в принципе редкая — обычно так закусывает удила только мужской пол.

На сей раз она отлетела довольно далеко и набрала большую высоту, выше облачного слоя. Летать я уже привык, поэтому даже на тоненьких девчачьих плечах чувствовал себя вполне уверенно — в смысле, не нервничал каждую секунду, что вот сейчас свалюсь и превращусь в месиво из мяса и костей при ударе о землю. Ветрогон лежал у меня в руке, даря полную уверенность: что-что, а разбиться мне сегодня не грозило.

Во всяком случае, не о землю. О розовый кокон — может быть.

Серая пелена зимних облаков осталась под нами, вокруг теперь сияло яркое голубое небо, а в редкие разрывы ослепительно белой ваты, какими облака виделись сверху, проглядывала яркая розовая точка на белом снегу — далеко внизу и позади, чуть ли не у горизонта. Мне в голову пришла мысль, что кто бы ни было это существо, на маскировку оно эволюционные силы тратить не стало.

И правильно, с такой защитой — зачем ему еще и маскировка? Жаль, у Ордена не хватает возможностей вести постоянную воздушную разведку в горах, а то б всей этой глуповатой истории не случилось бы, враз кокон с неба засекли!

— Так, все, я пошла! — предупредила Агриппина.

И ка-ак пошла!

Очень впечатляюще она рванулась с места. Если я в курсирующем режиме, как уже говорил, летел не быстрее автомобиля средней руки, то насчет Агриппины сразу стало ясно: про авиалайнер она не врала.

Холод и сильный ветер ударили меня в лицо так сильно, что вышибли слезы — впервые с момента инициации. Земля помчалась навстречу, ускоряясь с каждой секундой — Агриппина помогала гравитации изо всех своих немалых сил. Розовая точка стремительно росла, приближаясь.

Ща-ас ка-ак…

Я выставил вперед Ветрогона, сцепив зубы. Ну же, не подведи, наследие древних магов!

Ветрогон не подвел. Сияющий кончик моей глефы впился в тонкую пленку защитного поля — и прорвал ее! Я почувствовал это прекрасно, как будто алебарда была частью меня, или же я сам оказался на ее острие. Силовое поле лопнуло, как воздушный шар, мы с глефой врезались во что-то упругое, довольно жесткое, как очень-очень твердый сыр, который едва поддается ножу — но все-таки поддается!

(Странное описание, да, но не знаю, как еще распаковать тот комплекс ощущений, который в реальности пришелся на какие-то доли секунды.)

Яркий зеленый свет и потоки розовой слизи фонтаном рванули из получившегося разрыва. Гейзер, наверное, поднялся в воздух метров на двадцать, если не больше — с нашего угла обзора трудно было оценить.

— Ура! — завопила Агриппина. — Кир, сукин ты сын, получилось!

— Попрошу не обижать мою маму, — фыркнул я, — она как минимум волчица. А скорее, медведица.

— Я же любя!.. Бли-ин…

Последнее было сказано совсем другим тоном и относилось не ко мне и не к моей родне. Просто мы, отлетев в сторону — наверное, для повторного удара, или не знаю, что уж там Агриппина замышляла — четко увидели, как длинный зеленовато-лиловый разрыв, образовавшийся в розовом боку кокона от наших усилий, быстро затягивается.

— Давай, пока он не закрылся! — рявкнул я на свою коняшку. — Быстрее!

И тут же почувствовал, как ноют от ударной нагрузки руки, держащие Ветрогона. Надо же. А при ударе даже не ощутил.

Но ничего, если жив, второй раз ударить смогу.

Агриппина рванула снова — тщетно. На сей раз мы были ближе, почти вплотную, девочка-лошадка не успела разогнаться и моя глефа лишь бесполезно скользнула по пленке защитного поля, которое, оказывается, тоже восстановилось — куда быстрее, чем зажила рана.

Да вы издеваетесь!

Следующие несколько минут мы с Агриппиной ругались.

Не между собой.

Мы стояли на снегу под боком кокона, пинали его, колотили кулаками и обзывали всеми матерными словами, которые только могли вспомнить или придумать. Мой запас был обширнее, чем у Агриппины, но она зато ругалась на нескольких языках, включая здешний «древнегреческий».

«Входило в программу элитной школы, которую мне нужно было освоить», — пояснила она.

Когда мы выдохлись и одновременно немного отдышались, я устало спросил Агриппину:

— Ну теперь-то ты готова вызвать Орденские ВВС? Звено бомбардировщиков камня на камне от этой гадости не оставит.

— Тут, наверное, надо артиллерию подгонять, которая чем-то зажигательным стреляет, — не согласилась она. — Самолетам так низко над горами опасно летать, а с высоты бомбы неточно…

— Это если бомбы, прошлый век. Можно же управляемой ракетой.

— Ну разве что. Только ВВС мы звать не будем!

— Да почему⁈ — рявкнул я. — Чего ты мне мозги паришь⁈ Видно же, что нам вдвоем эту хрень не одолеть! Проклятье не зря детей-волшебников целыми табунами иногда выгоняет на одного монстра!

— А о чем я в блоге писать буду⁈ — воскликнула возмущенно Агриппина.

В ответ на мой неверящий взгляд она чуть сконфуженно, но все равно упрямо добавила:

— Что⁈ Блог — это важно! Как я, по-твоему, должна девчонок развлекать и высокий моральный дух поддерживать? Они видят, что число подписоты растет, и меньше депрессуют, если что-то не получается! И с дисциплиной меньше проблем.

Я не удержался и хлопнул ладонью по лбу. Ну да, конечно, блогерша, как я мог забыть!

Вот она, настоящая причина и ее упрямства, и ее нетипичного для девочки прагматизма! Красивых фоточек она хочет!

Мне снова захотелось выругаться, но недавний сеанс брани истощил все ругательства. Так что я просто глубоко вздохнул и сказал медленно и четко:

— Так. Агриппина. Если ты хочешь что-то сделать с этим, то потребуются силы всех Девочек-Лошадок.

— Да, я тоже уже подумала, — кивнула она. — Мы можем разбиться на пары и…

— Нет, — жестко отрубил я, — мы попробуем мою идею. Заодно проверим одну гипотезу. Тебе это не понравится, но либо так, либо никак. Я и без того уже весь день убил на эту фигню!

— Ха, ты на мне только что верхом проехался! Мне теперь ничего не страшно.

— Да? — сказал я ласковым тоном. — Вот и хорошо. Значит, ты не будешь возражать против небольшой групповушки…

— Что?!!

* * *

— Извините, — сказала Ксантиппа1 спокойным тоном, — но мне все это представляется какой-то развернутой аллегорией на победу мужского начала над женских. Как в древних мифах, когда Громовержец подвешивает свою жену-богиню между небом и землей.

Она выглядела как типичная школьница-отличница и староста класса, только очков не хватало. Зато бледно-голубое платье с кружевным пояском довершало облик типичной Снегурочки. (Кстати, она единственная попадала «в масть» с именем: волосы у нее действительно были рыжие. Видно, родители, когда называли, брали в расчет корни древнего языка. С такой расцветкой ей бы больше пошло зеленое платье. Им бы поменяться цветами с Ксенией, но меня, конечно, не спросили).

— Мне вообще ничего этого не нравится! — кипятилась Ксения, та самая решительная девочка в зеленом с браслетом-подковой, которая запомнилась мне еще по видео.

— А мне нравится, — тихонько сказала Меланиппа, опустив ресницы. Светло-русая, очень белокожая девочка с очень светло-серыми глазами, одетая в бледно-желтое платье. Естественно, с таким-то именем!

— Ты серьезно⁈ — ахнула Ксения.

— Ну… Вообще-то… — Меланиппа потрогала свою тиару-подкову, затем бросила на меня не то чтобы кокетливый, скорее какой-то стеснительно-ласковый взгляд. — Вообще-то, мне и Ветрогон нравится. Он столько нам внимания уделил. Так помогает.

— Хорошо, хоть кто-то оценил, — проворчал я.

Меланиппа — Лана — смущенно мне улыбнулась и тут же отвела взгляд.

— Я ему за такую помощь… — Ксения бросила на меня недобрый взгляд. — Если бы не Груня, в жизни бы не согласилась!

— Народ, мы хотим побороть эту Тварь своими силами, или нет? — спросила Левкиппа, и впрямь самая прагматичная. По мне так характером она больше всего походила на Агриппину, не зря та ее чаще всех упоминала! Только дочка фермеров из Кораса казалась спокойнее и как-то мудрее, что ли? Самая темненькая из девочек, своей смуглой кожей и черными жесткими волосами она напоминала мне чуть ли не мулатку из моего мира, но тут расовые особенности другие.

— Если хотим побороть, — продолжала Левкиппа, — то нельзя бояться, что мы кому-то покажемся смешными. Нас все равно никто не видит. А даже если бы видел — ну и что? Мы-то знаем, ради чего это! Чего из себя великосветских дам корчить?

— Как дочка великосветской дамы, скажу, что на всяких важных приемах еще более дурные вещи постоянно вытворяют, — вставила Агриппина. — Моей мамаше на платье как-то мартышка накакала. Так она ничего, потом опять к тому барону в гости пошла, без всякого стеснения. А мы тут мир спасаем, вообще-то.

— Ох, ладно, — скорчив гримасу согласилась Ксения. — Ну что, давайте тогда? Быстрее начнем, быстрее кончим!

— Тогда так, — Агриппина начала распоряжаться. — Я полечу в центре, Левка держится за мою правую руку, Лана — за левую. Саня и Ксюша, соответственно, за ноги. Кир у меня на плечах. И летим все пятеро изо всех сил! На подлете по моей команде «Задние!» Саня и Ксюша дают мне пинка под зад… В смысле, толкают, чтобы я летела быстрее. При сближении по команде «передние» Левка и Лана швыряют меня вперед, чтобы дать максимальный рывок.

Она обернулась ко мне.

— Я все верно излагаю?

— Верно-то верно, но… — я нахмурился. — Как-то это не бьется. Если ты тоже разгоняешься вместе со всеми, как они будут тебя швырять? Лучше, чтобы ты не летела сама, а позволяла им тебя тащить, и ускорялась только на подлете. Понимаешь? Полный аналог многоступенчатой ракеты.

— Но мне же тоже нужно время на разогнаться!

— Ну… Давай попробуем разные варианты, — предложил я. — И так, и эдак. И замерим.

— Чем замерим? — скептически поинтересовалась Агриппина. — На глазок? Встроенным спидометром никто из нас не оборудован.

— У меня есть часы, — снова вызвалась скромница-Меланиппа. — С секундомером. Если брать все время одно и то же расстояние, можно измерять только время.

Предложение логичное, но… Я хмуро подумал, что, с учетом короткого светового дня, мы до темноты с этим коконом не расправимся! Собственно, уже вечерело…

С другой стороны, охотиться мне сегодня не надо — со вчера еще много чего осталось. Ночь вот только сегодня безлунная, возвращаться в пещеру не так комфортно…

Но проверить свою идею насчет «сборной лошади» тоже хотелось.

Будут ли предметы-компаньонов девочек-лошадок давать синергетический эффект, если я добьюсь от них реально слаженного взаимодействия?

Нет, безусловно, можно отложить все это дело на завтра, но по мне так надо ковать железо пока горячо. Вдруг они завтра больше не соберутся?

Так что мы приступили к тренировкам. Закончили их, когда стемнело, и результат был… Очень приличный. Правда, бросок в последний момент для полной реализации многоступенчатой ракеты воплотить не удалось: Лана и Левка не могли достичь нужной для этого синхронизации. Сошлись на том, что Лана будет просто отцепляться, а Левка, как более физически сильная, еще дополнительно Агриппину подтолкнет.

Выходило реально быстро: даже ускоренной реакцией мальчика-волшебника не всегда удавалось адекватно справиться! На последней тренировке эти пятеро кобылок чуть не впилили меня носом в скалу — я еле успел в последний момент отвернуть!

— Вот, — сказал я тихо Агриппине как раз после этого случая. — Ты видишь, насколько тренировки улучшают результат?

— Вижу-то вижу, — тихо сказала она, — но если ты думаешь, что управлять этой девичьей вольницей легко… Сейчас они перед тобой выеживаются и стараются особенно сильно!

— Ну а на кой ты лидер тогда? Тренируй внутреннюю вождицу!

— Чего?

Я понял, что мема про внутреннюю богиню тут не слыхали. Ну и хорошо.

— Говорю, не только их гоняй, но и сама тренируйся, как быть лучшим командиром.

— Легко сказать!

— А ты думала. Я же не просто так один в пещере сижу. Легче самому всякое придумывать, чем за других отвечать.

Говоря это, я вспомнил Свистопляса. Может быть, и зря я не захотел с ним связываться как с напарником. С Агриппиной же вот более-менее работаем, а она куда как более взбалмошная.

Агриппина смерила меня хмурым взглядом, но ничего не сказала.

— Девчонки, все молодцы! — сказала она громко и вслух. — Ну что, давайте теперь вскроем эту хренову гусеницу!

— Ага, и пойдем ужинать уже! — резко сказала Ксения. — А то я жрать хочу, столько энергии потратила!

— Ты всегда жрать хочешь, — сказала ей Ксантиппа.

— П-ф, а кто вчера весь плов в одно рыло доел?

— Так, все, плов завтра же еще приготовим, хватит, — пресекла ссору в зародыше Агриппина. — Давайте, девочки, в строй!

В строй, точнее, в полетный ордер, собрались быстро: сказались тренировки. Я снова занял привычное уже место на плечах Агриппины. Обычная девчонка уже бы искривление позвоночника заработала, таская на горбу равный вес, но усиленной магией девочке-волшебнице хоть бы хны! Она снова ухватила меня за колени (синяков на них до сих пор не было только благодаря регенерации).

Ну что, поехали? Да, и попробую собственный совет на практике применить, что ли. А то чего я как сыч, надо управлять своими миньонами с применениями всех новейших достижений НЛП… Шутка. Почти.

— Первым делом хочу сказать, что вы молодцы, — сказал я. — Очень быстро у вас все начало получаться, одно удовольствие смотреть, как вы вместе работаете.

— Жалеешь теперь, что нас отругал на видео, — мрачно пробурчала Ксения.

— Не жалею, — возразил я, — а то бы у вас не было стимула просить моего совета. И я мог бы никогда с вами не познакомиться. Поэтому давайте, блин, за знакомство уже разберемся с этой тварью!

— Надерем задницу хтонической хрени! — весело крикнула Агриппина, и остальные поддержали ее нестройным гулом.

В этот раз, однако, все получилось неожиданно, не так, как на тренировках. То ли усталость отключила в девчонках сдерживающие центры, то ли количество наконец перешло в качество. Когда мы начали разгон, я почувствовал нечто странное. Будто воздух подо мной пришел в движение. Будто я сижу не на плечах худенькой девчонки, а на спине мощного зверя, будто меня несет неукротимая стихия.

И при этом мы так резко, так невероятно ускорились, словно и в самом деле преодолели звуковой барьер!

«Ни хрена себе!» — мелькнуло в голове.

Ветер не свистел в ушах, ветер пел! Глефа больше не разрезала воздух — она словно летела вперед, сама создавая собственный воздушный поток.

Тот самый синергетический эффект!

Мы летели с невероятной скоростью, розовый кокон — он чуть светился изнутри, потому отлично был виден даже в темноте — приближался чуть ли не рывками, а набегающий воздушный поток мешал повернуть голову. Но все же краем глаза я видел мощные лошадиные копыта, бьющие небо прямо у меня под ногами, и вихри гривы, обтекающие мое лицо.

Гигантская Ураганная кобыла безлунной ночью несла меня на битву, куда там Ночной кобыле древних легенд!

При этом сами Девочки-Лошадки никуда не исчезли: я по-прежнему ощущал спину и шею Агриппины, мог видеть, скосив глаза, Лану и Левку слева и справа. Но это не имело особого значения: мы стали единым целым, как становятся единым целым всадник и лошадь на острие атаки!

«Значит, предметы-компаньоны не изменяются от воли самого ребенка-волшебника, но способны подстроиться под коллективную волю группы… — мелькнула у меня последняя осознанная мысль. — Интересно, в каких пределах? Видимо, в очень небольших, иначе…»

Но что «иначе», я додумать не успел: настало время бить.

На сей раз Ветрогон не вонзился в розовый кокон, а пробил его насквозь, не встретив сопротивления. Для меня это выглядело так, будто я на скорости ввинтился в плотный розовый кисель — хорошо, что воздушное, но вполне осязаемое тело Ураганной кобылы все еще защищало меня, не то столкновение с этой массой, пусть мягкой, но не совсем уж невесомой, на такой гигантской скорости могло бы плохо для меня кончиться! Потом конец глефы впился в камень, по инерции прорезал его сколько-то, но сила удара уже выдохлась, поэтому мы не развалили гору надвое. Глефа всего лишь выступила как тормоз, но слишком резкий тормоз: меня сорвало с плеч Агриппины и бултыхнуло в сугроб.

— Е-е-е… — раздался чей-то слабый голос.

Другой, не менее слабый, спросил:

— Так мы победили, или нет?

А третий слабо спросил:

— Мы собрали лошадиного Вольтрона, или мне показалось?

Блин, вот что называется, причуды мироздания: Сократа тут не было, а олдфажный японский (в моем прежнем мире, здесь-то никакой Японии нет) мультик отметился! Впрочем, некоторые фантасты утверждают, что как раз творческие идеи легко кочуют из мира в мир…

Все тело у меня болело — еще бы, после такого удара, в голове звенело. Ветрогона в руках не было, но едва я сосредоточился, как предмет-компаньон послушно явился. Нужно было раскопаться с его помощью, но я не сообразил и раскидывал снег голыми руками, пока мне не удалось, наконец, встать, опираясь на замерзшую землю под сугробом.

М-да. Поле битвы выглядело ужасающе. Словно несколько малышей-гигантов порезвились в бабушкиной кладовой и разбили миллион банок малинового киселя! Похоже, после моего удара кокон не смог уже регенерировать и разлетелся дождем розовой слизи. Ни золотых жил, ничего похожего на плотную мембрану не осталось. Хотя…

С трудом преодолевая сопротивления уставшего тела, я кое-как поднялся в воздух. Нет, все-таки не до конца розовая фигня взорвалась! От нее осталась большая лужа слизи — с озерко размером — на месте возлежания кокона, в котором плавали белые и желтые ошметки. Видно, внутренние органы той твари, которая чуть было из кокона не вылупилась. Будет, что передать в Службу.

Агриппина взлетела рядом со мной. В руках у нее я без удивления увидел профессиональную зеркальную фотокамеру. Где, блин, прятала⁈

— Вот это фоточки! — воскликнула она с плотоядным видом и спикировала прямо на лужу.

— Груня! Погоди! Не контаминируй! — это вслед за ней помчалась Ксантиппа. — Нам нужно в пробирки набрать, ты забыла⁈ Не летай сверху, с тебя может что-то упасть прямо на останки!

Нет, все-таки «Груня» ей решительно не идет. Звучит почти как «Параша» или какая-нибудь там «Феня».

— Рина, — сказал я вслух. — Буду звать тебя Риной.

— Ха! — Ксения налетела сзади и ткнула меня кулаком в плечо. — Ветрогон влюбился! Слышали все? Ветрогон на Груню запал!

Или вообще никак не буду звать. Пошли они нафиг, эти Девочки-Лошадки!

* * *

[1] Ксантиппа — «золотисто-рыжая лошадь». Меланиппа — «черная лошадь», а Левкиппа — «белая лошадь». Агриппина значит «приручающая лошадей». Ксения на древнегреческом «гостья» с подтекстом «желанная».

Глава 16

У меня была мысль вновь упасть на хвост Афине, буксируя несколько ведер розового «киселя», но в итоге я не стал кустарничать и все-таки воспользовался коммуникатором. От Службы прилетел ни много ни мало грузовой вертолет! С несколькими контейнерами под днищем. Девочки-лошадки даже немного пообщались с пилотами и пофотались вместе — то ли для блога, то ли просто так.

Мне же удалось перекинуться несколько слов с одним из «пассажиров» самолета: в отличие от пилотов, он был в штатском. Довольно молодой еще, тридцать или около того, высокий бородатый дядька, которого по ассоциациям прошлой жизни я бы окрестил «геологом», но представился он как метакосмозоолог и назвался Константином — без отчества.

— Очень удачная находка! — несмотря на поздний час, дядька сиял, как лампочка. — Тут чуть ли не кубометр регенеративной слизи! Часть отбракуем, конечно, остальное еще проверить надо будет, но все равно — отличный улов!

— Регенеративной слизи? — не понял я.

— Что Твари, что их яйца редко бывают чем-то полезны в народном хозяйстве, — улыбнулся в бороду Константин, — а вот коконы — дело другое! Очень многие содержат слизь, которая хорошо ускоряет регенерацию тканей. Особенно с тяжелыми ожогами полезно, не одну жизнь так спасли. Кокона такого размера и цвета я лично не припомню, надо с каталогами свериться. Но если по свойствам он близок к кокону Плодожорки — е-мае, тут сотня-другая пациентов сможет без пересадки кожи обойтись! Да и для приживания донорских органов помогает… В общем, ребята, спасибо вам — вот уж подарок, так подарок!

— Служу человечеству, — выдал я стандартную ответку Орденских вооруженных сил. Правда, смачный зевок изрядно попортил эффект.

После того, как зоолог пообещал мне передать отчет об исследовании слизи через Службу, мы расстались, весьма довольные друг другом. Если так продолжу коллекционировать отчеты, придется мне в пещере не только для посуды полку заводить, но и для бумаг. Буду сидеть там, лайк э босс.

Разобравшись с делами и попрощавшись с Лошадками, полетел домой — в смысле, в пещеру — зевая во весь рот. Денек выдался… Утомительный.

К счастью, ни в школу, ни на работу мне было не надо — спи, сколько влезет!

Влезло немного. Я проснулся, едва рассвело (что в целом означало, что спал часов пять или шесть), сна ни в одном глазу. Довольно долго занимался всякими накопившимися домашними делами: убирался, готовил еду, запасал топливо для костра, завтракал. Потом наконец приступил к тому, о чем думал со вчерашнего вечера — к экспериментам!

В целом наш с Лошадками лихой кавалерийский наскок себя оправдал: мы добились результата, а это мерило любых усилий. Однако мне не нравилось, что пришлось, по сути, импровизировать в виду врага. И еще — что для усиления атаки потребовалось собрать аж шестерых детей-волшебников! А если у меня не будет такой возможности? Если следующий враг будет не смирно лежать, но активно сопротивляться?

Вообще же сам факт, что совокупная атака — в нашем случае, скорость, но и сила воздействия тоже — стала более мощной при совместных усилиях, доказывает, что тот эффект может (в принципе!) использовать и один человек. Например, скастовав два заклинания одновременно. Но как? В компьютерной игре можно нажимать на клавиатуре сразу несколько комбинаций, если позволяет механика. Тут «механика» явно не позволяет: как я ни крутил и не вертел Ветрогона, одновременно использовать можно было только один «спелл» — либо «циркулярную пилу», либо «воздушные пули», либо обычный прямой рубящий удар. Совмещать никак не получалось. То ли древние маги не подумали о такой возможности, то ли как раз-таки подумали и решили не давать своим инструментам слишком много воли.

Но, поэкспериментировав немного, я убедился, что с любым боевым приемом можно было одновременно применять любое небоевое заклятье! А таковых в моем арсенале было сразу несколько: воздушный контейнер, он же «воздушный мяч»; просто «движение воздуха» (я использовал его для создания конвекции и уборки мелкого сора); более плотный «грузовой вихрь», который, в отличие от контейнера, позволял переносить по воздуху крупные грузы; а также небольшой магический огонек. Вроде, ничего не забыл.

От магического огонька толку особого не было, или у меня не получилось придумать, как его использовать. От обычных потоков воздуха — тоже. Ну напущу я на свою мишень вместе с режущим воздушным заклятьем легкий ветерок — а толку? А вот контейнер я после некоторых размышлений и экспериментов приспособил к делу.

Рассуждал я так: для любого заклятья требуется энергия. Когда заклятье прекращается, энергия куда-то девается. Может быть, возвращается к магу, но скорее, учитывая, что от кастования даже транспортных спеллов устаешь, по большей части рассеивается. Без особого следа, поскольку этой энергии немного. А если как-нибудь заставить ее не безвредно диссипатировать в мировой космос, а работать на боевое заклятье? Собственно, рассеивание от, скажем, взрыва отличает только скорость высвобождения этой самой энергии.

Для начала я попробовал заключить в «контейнер» «воздушные пули». Не вышло. Точнее, вышло, а толку — «контейнер» тотчас лопался, не выдерживая напора боевого спелла. При этом сам боевой спелл сильнее не становился, или мне не удалось зафиксировать разницу.

(М-да, только вчера я мысленно приосанивался перед девочками-лошадками — мол, я бы с приборами мерил! — а сам не удосужился раздобыть для экспериментов даже примитивный градусник.)

Но потом я попробовал лупить по уже созданным воздушным контейнерам непосредственно Ветрогоном — и тут дело пошло! Разница бросалась в глаза невооруженным глазом: «циркулярная пила» действовала заметно эффективнее. При контакте с потоками воздуха вокруг лезвия глефы воздушные контейнеры лопались, в этот момент присоединяя силу взрыва к воздействию глефы. Единственно, что если контейнер был большим — ну вот хоть с тот же мяч размером — взрывная волна все равно почти полностью безвредно распылялась в пространстве.

Надо было сделать воздушные контейнеры маленькими, сравнимыми по размеру с «зубьями» моей воздушной циркулярки, чтобы каждая мини-ударная волна усиливала эффект. То есть что-то из области прецизионного жонглирования. И еще нужно было попытаться делать этих воздушных контейнеров как можно больше…

Путем длительных экспериментов мне удалось выяснить, что больше пяти воздушных контейнеров я сделать не могу — не выходит. Жесткий лимит Проклятья или мое собственное мастерство? Похоже, что первое: других «мирных» заклятий я тоже не мог скастовать одновременно больше пяти. Ну, маги-беглецы, ну переосторожничали! Как, интересно, ребенок-волшебник должен был захватывать мир, кастуя несколько десятков транспортных заклятий одновременно, да еще с наложенными на него «морально-этическими» гиасами?

Впрочем, если поглядеть на результаты по самоусилению, которых мне удалось добиться лишь за месяц, строго в поставленных Проклятьем рамках, возможно, маги не были так уж и неправы. Разумеется, с учетом того, что их целью было сделать детей-волшебников максимально стабильными и управляемыми!

Однако лимитов на величину контейнеров, похоже, не существовало. Сделать сильно большими их было нельзя, но только потому, что мне не хватало мощности — слишком большой воздушный мяч лопался. Однако каждый раз при достижении немного разного размера, что указывало на отсутствие жесткого лимита (или на то, что я до него не добрался). Так что, теоретически, например, если накачаться энергией Прорыва, можно и побольше сделать.

А вот миниатюризация шаров упиралась исключительно в мое мастерство! Точнее, в отсутствие такового. Я мог сделать один шар почти сколь угодно маленьким, но как только брался хотя бы за второй — первый почти сразу исчезал, потому что мне не хватало на него внимания.

Провозившись до вечера, я научился удерживать внимание на трех-четырех мини-шариках одновременно, но при этом размеру они все равно были слишком большого — примерно в половину велосипедного ниппеля. Мне нужно было гораздо меньше! Такие крупные все равно резко снижали точность применения «циркулярной пилы», рассеивая выхлоп на большую площадь. Можно было добиться результата получше, я это нутром чуял.

«Ладно, — сказал я себе, укладываясь спать в тот день, — идея долбануть по воздушному контейнеру основной абилкой ради усиления — очень простая, стопудово кто-то из детей-волшебников до нее додумался раньше меня! Допустим, тот же Свистопляс понял, что силу спелла увеличить нельзя, и опустил руки, потому что ничего другое его не интересует. Но должен же был найтись фрик, помешанный на экспериментах! И вряд ли один-единственный. Наверняка кто-то придумал, как повысить точно контроля за магической энергией. Надо поспрашивать…»

До сих пор расспросы в Убежищах приводили к смешанным результатам, но я решил не оставлять попыток.

Да и тренировками «сам с собою» тоже продолжал заниматься. Возможно, это как жонглирование или игра на скрипке: долго ничего не получается, пока мышцы не накопят опыт, а потом ка-ак получится! Ну, по крайней мере, я так слышал, сам ни жонглировать ни умею, ни музыкальным инструментом не владею.

Тем временем пришла тревожная погодная сводка по «Радио Кромки»: приближаются морозы со снежными бурями. Следующие два дня я потратил на охоту, копчение мяса и доделку входа в пещеру, чтобы туда не задувало. Пусть меня не беспокоит холод, но снег постоянно выметать — приятного мало.

И правильно сделал, потому что потом два дня метель бушевала так сильно, что я и носу не хотел высунуть из пещеры! Мог, конечно, и даже пришлось — сами понимаете, зачем. Но на пару шагов, все время держась за скалу, не более того.

Время я проводил не без пользы: сидел, почитывал книжки при свете магического огонька, жевал копченку, грыз припасенные яблоки и упражнялся со своими воздушными шариками. Действительно, процесс брутфорса — «заткнись и тренируйся!» — кое в чем помог. Довел их количество до пяти при том же размере и даже как будто удалось их еще чуточку уменьшить. Или не удалось. Возможно, я просто выдавал желаемое за действительное.

Кстати, вот вроде знаешь умом, что по-настоящему грозит тебе мало что, и припасы есть, и пещера вроде надежная — а все равно от буйства стихии за щелью входа, сейчас заложенной камнями, пробирает до печенок. Сразу понимаешь, что магия-магией, а перед глобальным буйством природы ты все равно шкет. Козявка.

Наконец буря стихла и мне удалось выбраться из пещеры.

Блин, как все-таки красивы горы ясным зимним днем!

Буря сдула с неба серую облачную пелену, оставив его высоким, стеклянно-прозрачным и невероятно синим. Серые пики гор складками лежали повсюду, сколько хватало глаз, уходя на горизонте в фиолетовый спектр и сливаясь с небом. И — непроницаемый белый покров на моем склоне, которому удалось замести даже первые деревья на опушке ниже! Серьезно, не вру. Были довольно высокие сосны, стали еле заметные бугры в снежной целине. Ждать им теперь либо весны, либо схода лавины, чтобы освободиться из плена…

Как жаль, что местное население не воспринимает горы в качестве эстетического объекта, а то я бы таких фоток мог сделать — в местных журналах типа Nature или «Вокруг света» (а они тут есть) с руками бы отрывали! Пусть я не смог бы брать денег, зато для души приятно.

Поскольку снежный покров разом прибавил несколько метров, я еле нашел свой тайник с заготовленными до бурана тушами. Хорошо, одна приметная высокая скала все еще торчала из-под снега, как кончик носа какого-нибудь хорошо укутанного прохожего. Нет, мне еще мясо было не нужно: я накоптил достаточно, неделю буду подъедать. Но являться в Убежище с пустыми руками я не привык. Мне нужно было порасспрашивать о прецизионной магии, пополнить запас яблок и специй… Ну и стешиного супа поесть я бы тоже не отказался, честно говоря!

В Убежище оказалось меньше народу, чем обычно.

— Неужели тут никто буран не пережидал? — спросил я, выкладывая несколько крупных кусков мяса на разделочный стол перед очагом. Стеша, как всегда, сидела там же, но для разнообразия не мешала какой-нибудь суп, а просто глазела на огонь, ради развлечения скармливая ему какие-то веточки (а может быть, не ради развлечения, а садовый мусор жгла, с ней никогда не знаешь).

— Почему, наоборот, как раз все пережидали! Очень тесно было, — улыбнулась она. — А как только стало можно, сразу разлетелись. Надоело скученно сидеть.

— То есть Свистопляса опять нет?

— Ни его, ни Огнереза. Вектор тут из самых активных ребят…

— Привет, Ветрогон! — закричал мне этот самый Вектор, вошедший в башню через нижний вход, из сада. — Давно тебя не было!

Я обернулся к нему, чтобы ответить, но почувствовал сильное внутреннее сопротивление, даже зуд. Как будто приветствие Вектора мне очень сильно не понравилось и нужно было срочно его исправить!

Да что он такого сказал? Меня в самом деле довольно давно не было…

И тут я понял: он назвал меня Ветрогоном! Что-то внутри меня было категорически с этим не согласно!

Нахмурившись и чуть ли не с испугом, я поглядел на свою глефу. Она ничуть не изменилась — внешне. И отзывалась на мои команды точно так же, как и раньше, и возможности ее остались прежними. Но теперь ее звали по-другому! Не Ветрогоном, а… Всадником Ветра!

То есть я должен был поправить Вектора: «Я не Ветрогон, я Всадник Ветра».

Колоссальным усилием воли я закрыл рот, не сказав ничего, сжал алебарду покрепче и позволил ее ветру взметнуть меня сразу вверх, минуя лестницу. Нужно было срочно проверить, что происходит!

* * *

Когда Ветрогон, не говоря ни слова, пулей вылетел из башни, Вектор, удивленно проводив его взглядом, обернулся к Стеше.

— Что с ним? Лицо такое, как будто запор.

— Если так вылетел, скорее, понос, — хихикнула она. — Но вообще-то, скорее всего, очередная гениальная идея.

— Ну, это Ветрогон, — пожал плечами Вектор. — Для него типично. Главное, мясо оставил!

* * *

Покинув Ладью, я взял курс на юго-восток по прямой, развив максимальную для себя скорость. Нужно было проверить механику этого хренова Проклятья, чтобы не играло потом со мной дурацкие шутки!

Не то чтобы изменение имени меня так уж напугало. Вообще не напугало. Скорее, вызвало досаду, как некое значимое изменение в важнейших для меня вещах, которые я не могу контролировать. Для душевного спокойствия мне нужно было вернуть этот контроль или хотя бы попытаться! Немедленно, не откладывая в долгий ящик.

Когда и отчего взялось это изменение? Вестимо, оно произошло после того, как мы с Лошадками «собрали Вольтрона». (Внутренний насмешник хихикал: это теперь так называется?). Других интересных событий со мною в последние дни не происходило и вообще я ни с кем не виделся: сидел, буран пережидал. После уничтожения кокона никто не обращался ко мне по имени, вот я и не заметил.

Интересно, у Девочек-Лошадок тоже какие-то изменения в именах произошли? Вдруг Агриппина теперь зовется как-то типа «Любимая Лошадка Всадника»?.. Тьфу, что за чушь в голову лезет! И не любимая она у меня вовсе, я к ней ровно отношусь… Знаю, конечно, ближе, чем других Лошадок, но мое половое созревание было заморожено инициацией, так что эти девчонки не казались мне умилительными, скорее — раздражающими. В общем и целом. Хотя так-то нормальные малолетки, лучше многих в своей возрастной категории.

Ладно, так вот, независимо от моего отношения, мы с ними образовали устойчивый боевой юнит. Или пати в терминах любимой мною игровой механики. Обычно для других игроков это маркируется специальными значками, а то и просто подписью «Боевая группа такая-то» перед ником. Но изменения не сохраняются у игровых персонажей навсегда, а сбрасываются, стоит расформировать группу. Или она сама расформируется по событию-триггеру, типа «игроки разошлись слишком далеко друг от друга». Поскольку Проклятье не вывело мне кнопку «выйти из группы», моей первой мыслью было удалиться в пространстве от других членов пати. Что я и собирался проделать.

Так-то имя «Всадник Ветра» мне нравилось: звучит круто, опять же, два слова, а не одно — растем над собой, можно сказать. Но ника «Ветрогон» тоже было жаль, привык я к нему. Оттенок безуминки, мальчишеской легкости тоже хотелось бы сохранить. Пусть Агриппина зовет меня душнилой, но я-то сам понимаю, что в душе авантюрист!

Я по-прежнему не знал, где обитают Лошадки, но в разговоре проскочило, что это либо в самом Жале, либо неподалеку от него. Значит, мне просто нужно было лететь в другую сторону от Челюстей, и я вместо Жала рано или поздно натолкнусь на ближайший с другой стороны город — кажется, это Каликия, один из старых городов эпохи еще до Проклятья. Ну не до самого же Тепловодска мне придется лететь!

Я держал курс ровно, «по ниточке», время от времени сверяясь с собой, точнее, с предметом-компаньоном — ну, как тебя зову, дорогой? Ничего не менялось: глефа с упорством, достойным лучшего применения, оставалась Всадником Ветра!

И вдруг я ощутил знакомый подъем сил, возбуждение, покалывающее в кончиках пальцев! Причем такое, что меня как канатом потянуло в сторону его источника.

«Прорыв! — понял я. — Блин, сменил локацию, что называется!»

Ну, не я ли недавно сетовал, что после первых бурных дней маловато монстров на мою голову?

Глава 17

Ощущение Прорыва в этот раз было намного сильнее, чем тогда, когда я наткнулся на зебродила (в смысле, Пастехвата… Но мне все равно мое название больше нравится). Теперь я уже знал, что это такое, и мог неплохо проанализировать информацию со своих органов чувств. Раз Прорыв больше, стало быть, и Тварь больше. А я и с Пастехватом еле управился.

А стоит ли так топить в ту сторону? Может быть, развернуться да полететь обратно? Я уже с монстрами насражался на два года вперед минимум, а то и на три (по монстру раз в полтора года, насколько я понял, минимальный порог, который допускало Проклятье). Принудительно меня тянуть в ту сторону не будет…

Однако я не повернул. И только частично из-за «слабоумия и отваги», во многом мною двигала эйфория, настигающая от близости источника чистой магии. Когда каждая клеточка тела буквально поет, словно купаясь в золотом свете, в голове не остается места думать о печальных последствиях.

Однако Прорыв захлопнулся до того, как я добрался до места: я ощутил исчезновение источника магии резко, почти как боль. Значит, Тварь выбралась к нам, и Кромка восстановилась. Тут же нахлынула злость на эту гадину, которая лишила меня заслуженного буста. Ну-ка, посмотрим, кто это там такой красивый приполз на обед… Надеюсь, она не учешет сразу в другую сторону — не хотелось бы за ней гоняться!

Мои опасения оказались беспочвенными, тварь я нашел без проблем. Саму ее видно не было, но я легко различил вспышки, пометившие место битвы: алые проблески направленных файерболлов и оранжево-золотые дуги пламени, серебристые всполохи водных и ледяных атак, а также мощный синий электрический разряд — кто-то молнией залупил. Тварь явно пыталась остановить целая группа, в состав которой входили дети-волшебники разных стихийных направлений.

Обогнув очередной горный склон, я оказался над небольшой почти круглой долиной. Летом она, возможно, была вполне живописной, сейчас же ее ровным белым слоем укрывал снег… Укрывал бы, если бы на нем уже не появились пятна сажи и пропаханные борозды, как будто бой длился не пять минут (по самой щедрой оценке!), а несколько часов.

Тут Тварь явилась мне во всей своей красе.

Черноцвет, блин! Понятно, почему Проклятье собрало против него отряд: беглым взглядом я насчитал в воздухе чуть ли не десяток детей-волшебников. Может, и меньше, конечно: трудно определить, когда они снуют вокруг Твари туда-сюда, теребя его одновременно с разных сторон!

Вообще-то тварь не слишком большая: метров двадцать-пять тридцать в диаметре в спокойном состоянии. Но если все щупальца по периметру растянуть на максимум, может и пятьдесят получиться. Когда он просто летит по небу, снизу при взгляде вверх напоминает цветок — потому так и назвали. Тот еще цветочек, конечно: за раз может зохавать целую корову вместе с пастухом. При этом на землю не опускается. Крылья, закрепленные в центре «цветка», на макушке, сделаны по тому же принципу, что у зебродила, то есть похожи на стрекозиные — позволяют этому чуду зависать на месте и двигаться очень быстро. Так что он просто летит над жертвой, выстреливает щупальцами вниз, хватает, что ему понравилось, и пихает в пасть, которая у него расположена как раз снизу, на брюхе. По аналогии с Пастехватом я бы окрестил его скорее Пастепихом или, может быть, Ублюдочной Медузой, но меня, как водится, не спросили.

Да, забыл сказать, что щупальца у Черноцвета покрыты ядовитой слизью, которая оставляет такие мощные ожоги, что против них даже регенерация детей-волшебников не всегда справляется (ну, если верить некоторым форумам; что она одежду детей-волшебников портит безвозвратно — это точно, есть свидетельства). И при этом у самого Черноцвета регенерация такая мощная, что если ему отрубить это щупальце, оно тут же отрастет обратно. Может и два на том же месте появиться, как повезет.

Черноцвет даже сам «отстреливает» свои щупальца — если, например, нечаянно ухватил слишком тяжелый груз или если кто-то опасный за его конечности держится.

Короче, сражаться с ним не сахар. Фактически есть только две тактики: либо измотать постоянным отрубанием конечностей, чтобы у него кончился регенеративный ресурс, либо ухреначить искрометной ракетой. Я, сами понимаете, предпочел бы второй вариант. Но для того, чтобы Черноцвета заметила служба раннего упреждения, нужно было, чтобы он поднялся повыше. А эта Тварь как специально держалась поближе к земле… Ну как поближе, настолько, чтобы не подниматься над горными пиками. Вряд ли у нее хватало интеллекта сообразить, что это опасно, скорее, просто не свезло.

Блин, да что ж я такой-то дебил! У меня коммуникатор же в кармане! И на этот раз никто не лезет под руку с воплями: «Нет! Победа или бесчестье!»

Я тут же выхватил из кармана маленькое устройство, торопливо сделал фотку окружения — оно и это может, причем глазок камеры маленький, как маковое зернышко, не сразу заметишь — и нажал кнопку отправки. И сразу же добавил еще голосовое сообщение:

— Черноцвет примерно в ста пятидесяти километрах на восток от Челюстей, круглая долина в виду высокого пика с кривой вершиной. Группа детей-волшебников ведет бой.

Точнее координат я сообразить не мог, названий здешних вершин не знал. Будем надеяться, дежурные службы знают. Или смогут сориентироваться по фотке. Или пеленг на мое устройство возьмут. В общем, что сработает хоть что-нибудь!

Очевидно, мысль задействовать ПВО пришла в голову не только мне: на моих глазах одна девочка-волшебница — водяная, судя по тому, что она метала ледяные стрелки и копья — раздразнила этого летающего осьминога и свечкой взмыла вверх, явно надеясь, что тварь полетит за ней. Не тут-то было! Черноцвет просто метнул следом щупальце, которое вытянулось чуть ли не вдвое — явно за границу пятьдесят метров, которая считалась непреодолимой для этих существ. А на конце щупальца, как сообщило мне острое зрение ребенка-волшебника, еще и стрекательная нить появилась — тоже мне, актиния недоделанная!

Вот про это я то ли не читал, то ли не запомнил. Или это какой-то более опасный подвид Черноцвета.

Для девчонки увеличенный радиус поражения Твари тоже оказался сюрпризом. Она взвизгнула, когда по ней полоснуло стрекало — слышно было далеко. По ее зеленовато-голубому, цвета морской волны, платью протянулась длинная красная полоса. Бли-ин, вот это ожог!

Обычный ребенок свалился бы с болевым шоком, если не сразу с остановкой сердца, но юная волшебница умудрилась уйти еще выше, в облака. Что с ней было дальше, я не видел, но, надо надеяться, не помрет, раз сразу не упала.

Может быть, Тварь все-таки погонится за ней?

Но если хищник и разозлился — или впал в азарт, другие нападающие не дали ему шанса. Остальные дети-волшебники саранчой налетели на него с разных сторон… К моему сожалению, недостаточно согласованно, и били несинхронно, поэтому Черноцвет лихим виражом умудрился увернуться от совместной атаки — только одно щупальце отлетело в сторону, прожженное файерболлом. Но для Черноцвета, как я уже говорил, это не критично. Зато другим щупальцем Тварь ухватила одного из мальчиков-волшебников поперек туловища и сунула его под пузо, в рот. Он сразу исчез там с головой.

Впрочем, этот последний момент я додумал, поскольку к тому времени наблюдал тварь сверху. Не для того чтобы выманить ее на себя, как та раненая девочка. А потому что сверху, где крепятся крылья, у нее самое уязвимое место. Правда, и защищает свою макушку Черноцвет щупальцами очень ревностно, в чем сражающиеся дети-волшебники уже успели убедиться.

Однако в эту игру можно играть вдвоем.

Скорость на максимум — раз.

Транспортное заклятье вокруг собственного тела — два. Не контейнер, а то, что для большегрузов. Это плюс к скорости, к тому же, если вдобавок закрутиться по оси, тугие воздушные струи должны до определенной степени защитить меня если не от щупалец, то от тонких стрекательных нитей уж точно.

Небо и горы тотчас каруселью закружились вокруг, но улучшенный вестибулярный аппарат справился (хотя как раз его я не тренировал: в голову до сих пор не приходило). Мне удалось удержать в поле зрение Черноцвета уродливой темной точкой, а больше ничего и не надо.

Воздушные контейнеры вдоль лезвия Ветро… Всадника Ветра — три. И поскольку один «слот» под небоевое заклятье у меня уже задействован, таких контейнеров получилось создать только четыре штуки. Зато — мелкие, не зря я тренировался столько дней!

Словно бур, пронзающий небеса… В смысле, наоборот, спускающийся с небес… Я рухнул на Черноцвета.

Моим планом было врубиться в него достаточно глубоко, при удаче — повредить хотя бы одно крыло из четырех, затем отлететь в сторону как можно быстрее, по зигзагообразной траектории, чтобы ему сложнее было схватить меня. Ошибкой той девочки было, как я решил, то, что она пыталась удрать по прямой, а если вилять, то шанс был.

Однако зигзага не получилось. Темно-бордовая кровь твари фонтаном хлынула мне в лицо, ошметки плоти и щупалец полетели в стороны. По инерции я пролетел вниз чуть ли не до земли — отсутствие сопротивления очень удивило, плюс я продолжал еще вращаться — и еле затормозил над самым сугробом.

Метнулся в сторону, но хватки щупальца или ожога от стрекала не почувствовал. Зато услышал громкие вопли. Что, Черноцвет похватал остальных?

Нет, это были вопли «Ура!» на пять или шесть голосов.

Удивленный, я покрутил головой во все стороны, разыскивая угрозу.

Черноцвета нигде не было видно, зато снег вокруг меня был усеян черно-алыми кусками разной степени измельченности. Неподалеку дергалось черное гладкое щупальце, рефлекторно зацепившееся за скалу. Остальные дети-волшебники налетывали надо мной петли и восьмерки, завывая и улюлюкая во все горло.

Я что, справился с Черноцветом в одно рыло и с первого же удара?

Ни хрена себе комбо получилось! Вот тебе и транспортные контейнеры! На камнях, когда я их испытывал, эффект казался далеко не таким сильным! Или мне наконец-то удалось сделать их достаточно маленькими?

А может, просто повезло? Зацепил сразу какой-нибудь жизненно-важный орган, Тварь возьми и взорвись.

Ладно, сначала нужно доложить…

Я достал коммуникатор и произнес:

— Бой окончен, Черноцвет уничтожен.

Больше ничего добавить не успел: меня окружили другие из сражающейся группы — били по плечам, тискали, ерошили волосы и дергали за лодыжки.

— Молодец!

— Человечище!

— Герой!

— Как ты его! А! С одного удара!

— Откуда ты взялся? Я тебя раньше не видел никогда!

— Это Ветрогон из Ладьи, мне про него рассказывали! Кудрявый такой, синеглазый, с копьем!

— Не Ветрогон, — я был вынужден поправить, язык прямо-таки вылез вперед меня. — Всадник Ветра. Мой предмет-компаньон сменил имя. И это не копье, а глефа.

— Подходяще! — рассмеялся кто-то. — Ни хрена себе ты Черноцвета размахрил!

— Извините, что слишком поздно явился, — слова застревали у меня в горле. — Он одного из вас сожрал.

— Не факт! — сказал тот мальчишка, который смеялся. Приятный такой, темноглазый, в расшитой красными блестками футболке и белых брюках. Похоже на сценический прикид певца из мальчуковой группы. — Это Мечехвост, он так-то парень робкий, все время норовит из битвы свинтить. Вполне мог успеть в Убежище телепортироваться.

— А это разве можно по желанию сделать? — удивился я.

— Не всегда, — объяснила незнакомая девочка, та, которая сказала, что обо мне слышала и перепутала глефу с копьем. — Но если очень хочется, то можно! У Мечехвоста обычно получается. И раз ты на подмогу пришел, его Проклятье вполне могло из зоны битвы и отпустить…

— В общем, я бы не торопился хоронить, пока в Убежище не вернемся, — подвел черту третий участник драки, мальчик, почему-то одетый в национальный горский костюм. При этом внешне он ничем не напоминал золотокожих симасцев. — Может, он нас там ждет и чай с пирожками трескает.

— Точно, пирожки! — это еще один парень. — Полетели, а? Девчонки старались, делали, а нас с обеда сдернули!

— Полетели! — загалдели все, как будто и не выдержали только что бой с опаснейшей Тварью. — Всадник, давай с нами! Наше Убежище тут недалеко.

— Нет-нет, ребята, я и так припозднился, — пришлось отказываться. Не лежала душа отправляться с ними на пироги. — Я и так далеко до дома, вернусь ночью уже.

— Так заночуй у нас!

— Не могу, у меня дела.

Кое-как отбоярившись от их гостеприимства, я смотрел вслед этой пестрой компании. Ребята летели неторопливо, рядом, болтая на ходу. Никто из них даже не пытался обсудить битву, свои ошибки или, наоборот, тактические находки. Никто не предлагал план тренировок. Да что там, никто даже о возможно погибшем Мечехвосте или о раненой девочке ни словом не обмолвился!

Они словно тотчас вычеркнули эпизод с Черноцветом из жизни. Ну было и было.

Да, раненая девочка! Где она? Я, конечно, видел ее только издали, но среди тех, кто подлетел ко мне, не было никого в зелено-голубом платье… Может быть, все-таки лежит где-нибудь в окрестных скалах, истекает кровью?

Стоило мне задуматься об этом, как я услышал всхлипы. Тихие, печальные и безнадежные, аж сердце разрывалось. Точнее, разрывалось бы, будь я повпечатлительнее.

Но не скулеж. Кто-то плакал от отчаяния и тоски, а не от боли.

Короткие поиски привели меня в расщелину между скалами. Туда почти не намело снега, и на голом валуне сидела, подтянув колени к лицу, давешняя пострадавшая — я узнал ее по одежде. Правда, оказалось, что это вовсе не платье — я неправильно разглядел. На девочке была плиссированная юбка и короткий, до талии, жакетик, из-под которого на спине выглядывала кипенно-белая блузка. Такой фасон обычно используют для школьной формы. Впечатление дополняли белые гольфики до колена и кожаные «оксфорды», ну или как здесь этот вид туфель называется.

Правда, сейчас ее школьная форма, обычно явно аккуратная, выглядела не лучшим образом. Край юбки измахрился, вдоль бока протянулся длинный обугленный разрез, переходящий и на жакетик с блузой. Если там под одеждой рана…

— Что с тобой? — спросил я, чувствуя себя крайне неловко.

Девочка вскинула бледное личико с красноватыми от плача глазами. Симпатичная — впрочем, как я уже говорил, несимпатичных девочек вообще почти не бывает. До Агриппины, правда, не дотягивает: нос длинноват, а лицо слишком вытянутое, лисье. Впрочем, некоторым такое как раз нравится.

— Тебе-то что? — спросила она, шмыгая носом.

— Да, в общем, ничего, — пожал я плечами. — Если ты не ранена и помощь не нужна, я, пожалуй, пойду. А если у тебя ожог остался…

— Не ранена, — буркнула она. — На коже ожог зажил. Но не на оде-е-ежде…— и разревелась заново.

Ага, значит, в одном моя инфа подтверждается: стрекательные нити Черноцвета действительно пересиливают чары сохранности, которое Проклятье налагает на одежду детей-волшебников!

Кстати, если подумать…

Окинув себя взглядом, я увидел ожидаемое: мой прекрасный стильный плащ, оказывается, был опоясан тонкими полосами мелких дырок, будто по мне стреляли дробью. Значит, Тварь все-таки достала меня стрекалами, но по касательной! Блин, жаль, мне этот плащ нравился… Да и просить задаром новый в каком-то магазине по-прежнему не хотелось.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил я девочку. — Сможешь добраться до Убежища?

Это вызвало новый поток слез.

— Какая ра-азница!

Тут бы мне и уйти: я категорически не нанимался всяким малолеткам сопли вытирать. Вместо этого я почему-то сел рядом на камень.

— Тогда почему ты плачешь?

Она сердито посмотрела на меня, открыла рот будто бы для отповеди… А потом разрыдалась еще сильнее и уткнулась лбом мне в плечо.

— Потому что… — всхлип, — потому что… — всхлип, — я больше… — всхлип, — не увижу ма-а-аму! И па-апу!

Так.

— Ты… Только недавно стала девочкой-волшебницей? — осторожно спросил я.

— Уже два-а го-ода!

— И до тебя только сейчас дошло⁈ — мой осторожный тон тут же пропал сам собой, я произнес это чуть ли не возмущенно. Бывают же инфантильные дурочки!

— Не-ет! Я с мамой виделась! И с папой! Я приходила домой каждое воскресенье! И типа на каникулы дважды в год! И они ничего не подозрева-а-а-ли…

Теперь меня с этого камня было бы не стащить даже карьерным самосвалом.

— Ни хрена себе! Как это у тебя получилось⁈

Девочка кое-как справилась с всхлипами и села, вытирая слезы и сопли ребрами ладоней.

— Ладно, — сказала она в нос и хмуро. — Расскажу. Никому не признавалась, но теперь-то что уж… — она сглотнула. — Меня зовут Марина. Ну, Песня Моря, — она достала из кармана юбки и показала мне большую плоскую розоватую раковину, свернутую в спираль, как у наутилуса.

— Вот… Мой папа — физик-ядерщик, работает на атомной станции. Мама — воспитатель в детском саду, тоже при станции. Я до пятого класса там училась в специальной школе для детей сотрудников, знаешь такие?

— Не только знаю, я и сам в такой учился.

— Ну вот! А потом папа очень хотел, чтобы я не просто в любую там школу пошла, а в элитную математическую Академию имени рыцаря Варды, знаешь такую?

На сей раз я помотала головой.

— Это рыцарь такой был знаменитый на заре Ордена, культ Творца считает его святым покровителем авиации, неважно… В общем, в этой Академии все очень круто, занятия с понедельника по субботу, с утра до вечера, и все ученики там живут — полный пансион. Зато они всегда всякие международные олимпиады выигрывают и все такое… Экзамены были сложные, пипец просто! Я думала, завалю. Но я прошла! — Марина сказала это с гордостью. — И тогда папа нас с мамой отправил летом на море! Мне в награду, а мама чтобы здоровье поправила, у нее сердце больное… И почки. И вот я там нашла эту раковину… Предмет-компаньон. Но я не собиралась им пользоваться! И не стала бы! А потом… Уже в сентябре, занятия в школе начались, и там так получилось… — она шмыгнула носом. — В общем, там мальчишки подначивали друг друга… И один забрался на крышу. Ему надо было пройти по коньку, пропеть школьный гимн и назад вернуться. А он оступился и вниз с крыши полетел. Я даже подумать не успела, хопа, раковина уже у меня в руке и из нее волна воды выливается, чтобы Мишку… Ну, мальчика того… Подхватить. И все. И я стала думать — как быть? Маме же нельзя говорить, ей еще сорока нет, а у нее инфаркт был! И папа… У него с нервами не в порядке, ему чуть что, как психиатр успокоительные выписывает, и даже с АЭС грозились на кабинетную работу перевести, а папа этого не переживет! Для него работа — это все! В общем, я сразу же полетела в кабинет к директору и сказала — придумывайте, что хотите, но не говорите никому, что я инициировалась! И если родители позвонят, я в медпункте, или на практических занятиях, или еще где! Ну, директор, конечно, согласился, он сам в авиации служил, понимает такие вещи… А я стала думать — ладно, так я время выиграла, максимум, неделю, ну две, если я навру, что у нас какие-то воскресные дела в классе и я хочу и в выходной в школе переночевать… А дальше? Короче, в первый выходной правда позвонила с автомата и наврала. А во второе воскресенье… Пошла домой! — она всхлипнула. — Там мама уже совсем беспокоиться начала, каждый день в школу названивала… Ну я и подумала, что лучше уж меня у нее на глазах телепортирует, чем она изведется вся… Но меня не телепортировало! Я с ними нормально поговорила, про школу придумывала всякое… И переночевала — не телепортировало! А утром в Убежище полетела… Ну так и пошло. Каждое воскресенье я у них.

Потрясающий рассказ, конечно же. Если я правильно понимаю в механике Проклятья, девочка сумела преодолеть гиас благодаря тому, что воспринимает своих родителей как подзащитных. «У папы нервы», «у мамы больное сердце», вот это все. А психологи еще говорят, что если ребенок с детства берет ответственность за родителей, это ничем, кроме психологической травмы, окончиться не может! Вот, этой семье помогло.

— Хорошо, а теперь-то что изменилось? — не понял я.

— Форма! — трагически воскликнула она. — Как я покажусь им в этой форме⁈ Ты не видишь, что ли⁈

— Не вижу, — кивнул я.

— Тут дыра!!! И не зашить!!!

— Я имею в виду, что я не вижу проблемы, — фыркнул я. — Ты же мастерица врать, ну и соври, что форма порвалась. Приди в спортивном костюме.

— Да, а мама на следующий день побежит в ателье новую заказывать!

— Так скажи, что сама закажешь. Ну или сходи с мамой в ателье, в чем проблема-то?

— Я уже думала! Во-первых, мама осознает, что за два года ни разу не пришлось новую форму заказывать, и удивится! Во-вторых, портниха знакомая, она заметит, что я за два года не выросла! Мама-то с папой не замечают, мы вообще все мелкие в семье, я уже с маму ростом. Но у меня ни грудь не растет, ничего! А ведь почти четырнадцать должно быть!

— Значит, твоему обману все равно скоро пришел бы конец, — как можно мягче сказал я.

— Но не завтра же! — девочка вытерла слезы. — Не на этой неделе!

«Перед смертью не надышишься», — хотел сказать я. Но подумал — и не сказал.

— Как насчет просто прийти в другой одежде и сказать, что форму оставила в школе?

— Не выйдет, — она помотала головой. — Там очень строгие правила, ученики всегда должны быть в форме, даже в выходные! Только на каникулах можно без формы. И мама с папой знают.

— Тогда — закажи сама новую форму! Прямо сегодня. Сейчас пятница. Героической девочке-волшебнице, небось, в темпе сошьют к воскресенью!

— Думала! — сердито воскликнула девочка. — Ты меня прямо тупой считаешь, да? Уже вечер пятницы! Пока долечу, все уже закроется! Ну, допустим, я найду, где живет портниха или хозяйка какого-нибудь ателье, хотя я не представляю, как… В Сети-то личные данные не раскопаешь! Вытащу ее из постели. Допустим, она согласится. Но ты видишь, какая дорогая ткань? И расцветка редкая! Там, где мы с мамой раньше шились, они под заказ такую клетку аж из столицы выписывали, она неделю шла!

— Все равно ты рано сдаешься, — возразил я. — Я бы на твоем месте в магазинах готового платья посмотрел. И в других ателье. И на Сетевых рынках. Вдруг где-то есть ткань? Вдруг где-то есть похожая форма качеством похуже? Если твои родители два года не замечают, что ты не меняешься, может, и разницу в форме не заметят. А еще можно к одной из твоих бывших одноклассниц в гости нагрянуть. У них-то запасная форма есть, а? Неужели откажутся тебя выручить?

— Ну… Не откажутся, но могут родителям разболтать… — нерешительно произнесла Марина.

— Если за два года не разболтали…

— Они инициации-то не видели!

— Они видели волну воды из твоей раковины, а потом ты спешно ушла из школы. Думаю, тут многие обо всем догадались.

Марина пораженно уставилась на меня, как будто такое простое соображение не приходило ей в голову.

Вот ведь!..

Не удивлюсь, кстати, если ее родители обо всем прекрасно знают, и они просто взаимно морочат друг другу голову. О’Генри любил подобные сюжеты.

Наверное, она плачет даже не столько из-за того, что форму якобы сложно заменить, а оттого, что ситуация заставила ее осознать, насколько белыми нитками шита вся легенда. Из какого она города, из Каликии? Он, конечно, покрупнее, чем наш Атомоград-58, но тоже не миллионник. Вряд ли по нему не расползлись слухи, что студентка самой престижной Академии стала девочкой-волшебницей!

Впрочем, дурак буду, если открою ей на это глаза. Дурак и подонок. Вдруг как только она перестанет усиленно скрывать от себя сей факт, ее свиданиям с родителями придет конец?

— Ладно, — сказал я, принимая решение. — Полетели со мной. Я знаю одного хорошего портного, у которого пунктик на покупку редких и красивых тканей. И куча скидочных карт в разных специальных магазинах. Может быть, и похожая шерстяная шотландка есть или знает, где быстро достать.

— Шотлан… что? — удивленно спросила Марина.

— В смысле, шерсть такая, в сине-зеленую клетку. Давай-давай, хватит тут рассиживаться и жалеть себя!

Мой отец мудак, конечно, и по доброй воле я никогда бы не стал выходить с ним на контакт еще раз. Не то чтобы я не верю во вторые шансы, просто у Пантелеймона Ураганова шансов было множество — целая батарея шансов, пока я жил в его доме. Он ими не воспользовался.

Но, при всем том, портной он реально отменный. Даже не ленивый, просто неудачливый. И в маркетинг не умеет, потому и сидит без заказов. Если он поможет этой девочке дольше поддерживать иллюзию, что она живет в семье, я как-нибудь смирюсь с собственными тяжелыми эмоциями.

Глава 18

Отца не оказалось дома!

Почему-то я совсем не был к этому готов. Ведь все настолько удачно и хорошо складывалось, я как-то вообразил, что оно и дальше так будет.

Добирались до Челюстей мы с Мариной быстрее и проще, чем я думал. Когда она окончательно успокоилась, вытерла слезы и умылась снегом, прилетел транспортный вертолет Ордена с моим старым знакомцем Константином на борту.

— Неужели вас за мной закрепили? — спросил я, пожимая ему руку.

— Нет, что вы, — хохотнул он. — Просто неделю назад было мое дежурство и сегодня тоже мое.

Я начал было с ним договариваться, чтобы нас подвезли — не знаю, насколько быстро летает вертолет, может, и медленнее, чем мы, но хоть силы сэкономим — однако Марина влезла в разговор.

— Не стоит! — сказала она. — Нам ведь ждать придется, пока они образцы соберут! А я знаю, как быстрее.

— Как? — удивился я.

— Тут до станции электрички километров двадцать на юг, — сказала она. — Ну, это не настоящая станция, скорее, просто платформа. Но можно хоть до Каликии уехать, хоть в любой ближайший город. Твой гениальный портной где живет?

— В Челюстях.

— Это же станция Атомоград-58? Туда экспресс от Каликии меньше часа идет. А если не экспресс, то два часа. Быстрее, чем я долечу. Мы с тобой какую-нибудь зрелищную магию сообразим, чтобы издалека было видно, любой машинист остановится, даже если у него в расписании этого полустанка нет.

— Принято, — подумав, я кивнул.

Действительно, почему я не подумал об электричке? Боялся, что Всадник Ветра в вагон не пройдет, что ли?

Все получилось именно так, как сказала Марина. Мы легко добрались до железной дороги — серая полоска насыпи и две черные нитки рельсов тянулись вдоль подножия горной цепи и видны были издали. Пришлось немного пролететь над ней, но платформу нашли быстро: Марина хорошо помнила, где она.

— Я все окрестности здесь облетала, — сказала она с гордостью. — Тренировала магию.

«Родственная душа», — подумал я.

— И много натренировала? Говорят, силу заклятий нельзя увеличить.

— Что такое сила? — она дернула плечиком. — Произведение массы на половину квадрата скорости, а если мы говорим об ударном воздействии, то еще и площадь влияет. Я не могу сделать более мощные сосульки, зато могу сделать их максимально тонкими и легкими и послать с максимальной скоростью! — произнесла она это с понятной гордостью. — Впиваются, как занозы даже в броню, а тех, у кого брони нет, решетит насквозь! Только против Черноцвета бесполезно, у него регенерация слишком мощная, — тут она тяжело вздохнула. — Я надеялась, что ПВО его срисует, если повыше заманить, но подставилась под удар… Хотя видишь, все-таки срисовали! Вертолет прислали, пусть и поздно.

— Это я вызвал, — сказал я, показал коммуникатор и объяснил, откуда он у меня.

— Ух ты! Ты сотрудничаешь со Службой?

— А ты нет?

Как это они пропустили такую одаренную девочку?

Она помотала головой.

— Мне намекали, что можно, но я не стала. Я и так не знаю, как умудряюсь гиас нарушать — ну, на свидание с родителями. Вдруг если со Службой начну общаться, в этом механизме что-то разладится? Все-таки государственная организация, а на работу на государство тоже запрет.

— Логично, — я кивнул.

Ну да, все походило на то, что Марина вполне отдавала отчет в хрупкости того выхода, который нашла, и всячески берегла себя от лишних знаний, лишних рассуждений и вообще лишних телодвижений. Но с атаками при этом экспериментировала, умница такая! И пришла к тем же выводам, что и я.

Вот, кстати. Раз мне повезло, что такой полезный человек нашелся, надо ее как следует расспросить.

— Я правильно понимаю, что у тебя и водные атаки, и ледяные?

— Одна водная атака, две ледяных. Плюс из небоевого водный транспорт и температурный контроль.

Блин, как хорошо общаться с кем-то на одном языке! Вот что значит, человек как следует подготовился к экзаменам в элитную школу!

Но не успел я расспросить дальше, как мы услышали гудок приближающегося поезда.

Думаю, машинист и так установился бы, увидев двух полуголых — по нынешней погоде — детей на одинокой, затерянной в снегах платформе. Тем более, мой Всадник Ветра ярко блистал на солнце. Но Марина решила подстраховаться, достала Песню Моря и сотворила этакий гейзер из снега, стабильный и очень красивый. Электричка замедлила ход, и мы прыгнули в первый вагон.

Помощник машиниста (судя по погонам) тут же вышел к нам из кабины.

— Честь познакомиться с детьми-волшебниками, — он пожал нам руки. — Какая помощь вам нужна?

— Просто добраться до Челюстей, — сказала Марина. — Ускоряться специально не надо. И если у вас есть что-нибудь перекусить, тоже не откажемся. Но это не обязательно.

— Первое — проще простого, там плановая остановка. А второе… У нас на дневном рейсе перекусы не продают, и мы с Петром Симеоновичем свой обед уже съели… Вот что, я выйду в Горных Росах и куплю вам что-нибудь в буфете.

— Сами возьмем, спасибо, — лучезарно улыбнулась ему Марина.

Судя по любопытному взгляду, помощник машиниста очень хотел расспросить нас, с кем мы так сражались, что даже одежду покоцали, но промолчал. Не принято надоедать детям-волшебникам. То ли из-за того, что в Ордене реально жесткие законы на этот счет — ты ляпнул что-нибудь не то, а ребенок исчез, и попробуй докажи, что не из-за твоих слов! — то ли так обналичиваются века уважения.

Промолчали, хоть и смотрели так же любопытно, и редкие пассажиры первого вагона — всего пара человек. Ну да, вопреки тому, что Марина сказала, вечер еще не наступил, а в середине буднего дня не так-то много желающих ехать в электричке по заснеженным предгорьям.

В Горных Росах — небольшом поселении под защитой единственной Искровой башни, похожем на то, где я пользовался телефоном — Марина в самом деле сбегала до буфета. Одна, я все еще стеснялся. Правда, принесенные ею пирожки трескал: жрать хотелось до одурения.

Мы ушли в один из вагонов в середине поезда, где вообще оказались в полном одиночестве, и тут-то я всласть расспросил Марину о прецизионном контроле. Она рассказала и показала мне несколько полезных трюков. Иглы и шарики льда у нее в самом деле выходили очень-очень маленькими и тонкими, но при этом прочными. Добилась она этого не только брутфорсом, как я, но и еще кое-какими трюками: поначалу намораживала лед на песчинки и крошечные семечки, вроде маковых, потом делала слой льда все более тонким, а потом стала проворачивать все то же самое без семечек.

— Интересно, — сказал я. — Надо будет то же самое с воздушными вихрями попробовать.

— Тебе, наверное, будет сложнее, — сказала Марина. — Воздух так тяжело контролировать!

— Не сказал бы…

— Да? А у меня сложилось впечатление, что у воздушников с прецизионностью хуже…

Мы с ней еще немного посравнивали впечатления, но было видно, что душа Марины не слишком лежит к разговорам. Забравшись с ногами на лавку, она смотрела в окно — на белые холмы и лиловые горы не так уж вдалеке. Изредка мимо проскакивали охраняющие железнодорожные пути Искровые башни с домиками боевых расчетов: все железнодорожники Ордена числятся на действительной службе.

Зимний день короток, и когда мы приехали в Челюсти, уже успело стемнеть. Тут я повел Марину над крышами к нашему жилому блоку. Странно было заходить в подъезд с глефой в руке — второй раз! К счастью, никто нам не встретился: мне очень, очень не хотелось общаться с знакомыми и соседями — да хоть с теми же мамашами в песочнице.

Удача кончилась перед моей бывшей входной дверью: квартира пустовала!

Это было странно. Мама на смене, да, если я не напутал с ее расписанием, но отец-то где? В пять часов он обычно дома, как штык, а уже полседьмого!

Неужели ушел пьянствовать с друзьями?

Или… А вдруг мама его все-таки выгнала? Она мне ни словом о нем не обмолвилась — видно, неспроста. Не думаю, что он рассказал ей правду о нашем последнем разговоре, но Афина могла и выдурить у него инфу, она такая.

Блин, в этих двух случаях я понятия не имею, где его искать! Да и помогать он мне тогда вряд ли будет. А я уже так обнадежил Марину!

— Похоже, он еще в ателье, — сказал я вслух, чтобы не огорчать ее раньше времени. — Полетели туда.

Про себя я уже начинал прикидывать запасные варианты, от «вломиться к какой-нибудь школьнице из Академии» до «созвониться со Службой, пусть срочно находят армейского портного, намастрячившегося на генеральских кителях». Однако, к моему удивлению, в ателье горел свет, и еще с улицы я разглядел силуэт Пантелеймона Ураганова, склонившегося над чертежным столом. Ну надо же! Никак заказ нашел? Ничего, как нашел, так и потеряет. Форма Марины в приоритете.

Внутри дверь, ведущая из коридора бизнес-центра в ателье, разумеется, не запиралась. Я просто толкнул ее и вошел, Марина за мной.

— Здра-авствуйте, — Пантелеймон обернулся от стола с дежурным приветствием на губах и завис: он явно не ожидал меня увидеть.

Что там, я тоже не ожидал себя здесь найти!

— Привет, папа, — сказал я. — Нужно, чтобы ты срочно сшил школьную форму этой девочке. Кстати, она тоже волшебница, ее зовут Песня Моря.

Пантелеймон резко отмер.

— Кир! — воскликнул он. — Что ты сделал с моим плащом⁈

Я поморщился. Его плащ, как же. Но ради Марины нужно было держать лицо, и я сказал:

— Его пожег Черноцвет. После его яда одежда детей-волшебников не регенерирует. Ты сможешь сшить такую же форму, как у Песни Моря? До послезавтра, лучше до завтрашнего вечера. Это важно, папа.

— Да зачем такую же? Я сошью лучше! — папаша на глазах наливался энергией и воспарял к облакам. — Песня Моря, значит, водница? Вам бы, прекрасная юная барышня, нужно что-нибудь темно-синее, это отлично подчеркнет белизну вашей кожи и придаст серому цвету глаз больше глубины! Что касается фасона, то, позвольте заметить, что школьная форма, конечно, немеркнущая классика, но у вас гибкая фигура танцора, я бы предложил что-то менее скрадывающее плечи…

— Папа! — резко оборвал я его. — Нужна именно эта форма! У тебя есть точно такая же ткань? Или ты знаешь, где ее достать? Если нет, мы полетим к кому-нибудь другому. Время дорого.

— Ну, если ты так ставишь вопрос… — обиженно произнес отец, рысью подбежал к одной из занавесок, которые у него скрывали ниши с полками, и отдернул его жестом фокусника. Там на стене висели рулоны ткани, идеально разложенные по цвету и толщине — от шерсти до шифона.

Так же играючи-сценически отец выдернул рулон сине-зеленой клетки, точно такой же, как у Марины.

— Вот! Румильская клетка в варианте «малахитовый зеленый», мне из нее недавно как раз школьную форму заказали, только мужскую. К счастью, я купил больше, чем нужно, так что остатка на такую хрупкую барышню хватит с лихвой. Я даже могу сделать вам дополнительные шортики из этой ткани, чтобы в полете было удобнее.

— Не нужно, — помотала головой Марина. — Я обычные велосипедки поддеваю.

— А будете необычные! Или хотите, пошью красные или желтые, контраста ради? Может быть интересный эффект в зависимости от оттенка!

— Пап, нам главное быстро, — еще раз подчеркнул я голосом последнее слово.

— Успею, — махнул он рукой. — Что там, простая плиссированная юбка-клеш, это буквально две полоски ткани. Жакет чуть посложнее, но в целом обычный двубортный пиджачок с прямым регланом. Отделка довольно интересная, но не вызов. Или блузку тоже надо? Тут посложнее, рукав «овечья ножка», еще и жабо — если шить из натурального шелка, задача нетривиальная.

— Нет, блузка произвольная, — тут же сказала Марина. — В смысле, можно не в точь-точь такую же и не из шелка, главное, чтобы белая и с жабо. Их всегда в магазинах полно.

— Да, без блузки точно успею, — согласился отец очень деловым тоном. — Позвольте снять с вас мерки?

Меня поразило, насколько по-другому он держал себя с Мариной — совсем не так, как со мной. Когда он шил для меня плащ, то все время бурчал, дергал меня то за руку, то за плечо — мол, не так стоишь, не сутулься, голову поверни, да не туда, ну что ты за бестолочь. А с Мариной он обращался будто с фарфоровой, ни единого резкого слова, ни единого ненужного прикосновения! Понятно, что ситуация куда более деликатная — все-таки девочка-подросток, портной-мужчина, нужен максимум профессионализма… Меня, скорее, поразило, что этот профессионализм у отца все-таки был. Тем более, я наконец-то привел к нему девочку-волшебницу, сбылась мечта идиота…

— Все, — отец свернул сантиметр и убрал блокнот. — Завтра после обеда можете подходить. Часа… В четыре, я думаю, — он бросил взгляд на часы. — Но сейчас-то вы разве будете ходить по улице в этих обносках?

— Да нет, — удивилась Марина, — зайду в магазин, подберу что-нибудь.

«Где подберет? — подумал я. — Восемь вечера же, все закрыто!»

Потом до меня дошло, что Марина из Каликии, этот город куда больше. Там, наверное, есть магазины, которые и до девяти, и до десяти торгуют — чтобы было удобно тем, кто поздно выходит с работы. Ей и невдомек, что у нас в Челюстях такого нет. Или она собралась опять на электричку прыгать?

— Зачем что-нибудь⁈ — отец среагировал совершенно на другое ключевое слово. — У меня совершенно случайно есть платье, прямо словно бы для вас! Может быть, пару вытачек, я имел в виду чуть менее стройную девочку… Примите в подарок, прошу!

Снова своим прекрасным сценическим жестом отец отдернул вторую шторку, за которой оказались манекены с девичьими платьицами. Судя по их броскости и не слишком большой практичности, а также по тому, что с каждым в комплекте шли шорты — где-то короткие, где-то до колена, в зависимости от фасона платья — предназначались они для девочек-волшебниц.

— Вот, — сказал он с гордостью. — Я думаю, это, темно-синее, как раз для вас!

И указал на манекен, где красовалось платье чуть скромнее прочих — в смысле, менее пышное и броское, а не более закрытое — в спортивном стиле, с разрезанной на боку скошенной юбкой поверх облегающих капри до колена. Верх платья, такой же минималистичный, был украшен белыми кружевами в треугольном вырезе и рукавами-крылышками. «Дополнял ансамбль», как принято говорить, белый кожаный ремень, охватывающий талию и дополнительным витком свисающий на бедра.

— Сюда можно прицепить компактный предмет-компаньон, — отец показал на ремень. — Видите, я предусмотрел карабин в цвет! Или фляжку с чем-нибудь.

Мне показалось, или у Марины вспыхнули глаза?

Ну еще бы, все-таки девчонка, а два года носила одно и то же, не переодеваясь! Хотя нет, она переодевалась на каникулы, сама же сказала.

— Но… Это как-то неловко, — начала она. — Я и так вас напрягла…

— Никакой неловкости! — воскликнул отец.

Одновременно со мной, потому что я тоже сказал:

— Ничего-ничего, бери, не стесняйся.

А потом добавил:

— В этом городе все уже закрыто, а когда доедешь до Каликии, закроется и там.

Отец словно бы вспомнил о том, что я тоже нахожусь в комнате, и поглядел на меня.

— Кир… — он сглотнул. — А для тебя у меня тоже кое-что есть! Ты же не хочешь ходить как оборванец, верно?

Он торопливо, уже без всякого сценического лоска, засеменил к третьей шторке — слава богу, последней в его ателье — и отдернул ее как-то скомканно, торопливо, едва наполовину.

Там тоже стояло несколько портновских манекенов, все одетые в плащи. Плюс-минус такие же, как у меня, покрой отличался минимально. И цвета разные: от серого до темно-синего и темно-красного. На каждом манекене висел также шарф, либо белый, либо контрастного цвета. Плюс еще остальная одежда: свитер, штаны… Штаны, кстати, отец додумался сделать похожими на армейские или походные туристические, не костюмные, но при этом как-то неуловимо поменять фасон, чтобы они куда лучше сочетались с плащом. В целом каждый из этих комплектов выглядел почти как тот, что я носил последние месяцы, но куда более стильно! Хотя мне казалось, что я и так весьма круто прикинут. Ну, насколько вообще возможно для тощего шкета. При этом четко сформулировать разницу я не мог: видимо, дьявол крылся в деталях.

Сколько их тут было, четыре или пять? Я сам отодвинул занавеску на весь оставшийся путь и насчитал шесть комплектов.

— Вот, — сказал отец сдавленным голосом. — Я… В общем, приготовил. На случай, если ты… Залетишь как-нибудь.

— Ага, — я кивнул.

Почему-то горло у меня тоже сдавило.

Блин, ведь я терпеть не могу этого урода! Какого черта он вдруг начал демонстрировать остатки совести и отцовских чувств?

Марина переводила взгляд с меня на отца и вдруг сказала:

— Кир, если ты не против, я бы взяла платье. А если против, не буду.

С чего она взяла, что я буду против? И вообще, при чем тут мое мнение?

— Я же тебя сам сюда привел, — буркнул я. — Как я могу быть против?

— А… Ты? — спросил отец.

И я сразу понял, о чем он спрашивает.

— Темно-синий плащ с белым шарфом, — решил я.

Слаб человек. Где я еще такую красоту найду, да еще чтобы не зазорно было раскулачить кого-то на стоимость настолько качественного шмотья?

И вообще, если отец не подведет и сошьет для Марины вовремя, я… Ну, скажем так, признаю, что такие, как он, тоже на этом свете не бесполезны.

Глава 19

Когда мы с Мариной вышли из отцовского ателье, часы показывали уже половину девятого. Марине, как я и ожидал, синее платье очень шло: у отца наметанный глаз на такие вещи! На моей памяти он всегда так умудрялся одеть маму (если она соглашалась слушаться его советов), что она выглядела как знаменитая актриса театра. Почему именно театра? Потому что актрисы кино редко бывают такими рослыми и мощными.

Мне в новом комплекте тоже было комфортно. Если честно, комфортнее, чем в предыдущем: свитер-то из натуральной шерсти! Расстарался отец ради ребенка-волшебника, просто своему сыну свитер купил не такой качественный.

— Ты сейчас куда? — спросила меня Марина.

— Это мой вопрос должен быть, — сказал я. — Я-то практически дома.

— Так, погоди… Ты ведь тот же парень, что раньше назывался Ветрогоном? — я кивнул. — Тогда я слышала о тебе! Ты живешь не в Убежище, а где-то отшельничаешь?

— Типа того, — кивнул я.

— Пригласишь меня к себе в пещеру?

Мысленно я скрежетнул зубами — вот так сделаешь доброе дело, а тебе на шею сесть норовят и ножки свесить. А вслух сказал мирно:

— Там очень тесно и неуютно. У меня одна девчонка в гостях была, так все время ругалась: чего это чайник закопченный, чего это постель из хвои… Нет, больше никого звать не буду!

Я дипломатично не стал добавлять «Особенно девчонок».

— Ясно, — Марина погрустнела. — Но, выходит, тут и Убежище рядом есть? Мне говорили, ты недалеко от Убежища живешь.

— Есть, — я кивнул. — Блин, как бы тебе описать…

— Не трудись, — она махнула рукой, — ближайшее Убежище всегда само находится, на карту смотреть не надо. Только… — она замялась.

— Да?

— Если будешь с ребятами оттуда говорить про меня, не упоминай, что я у родителей до сих пор появляюсь, ладно? — просительно сказала она. — Я никому про это не говорила. В смысле, вообще никому! Ты первый.

— Хорошо, — легко согласился я. — А ты не будешь возражать, если я своему контакту из Службы расскажу?

— В смысле, твоей маме? — она засмеялась. — Говори, конечно! Ну что, до завтра?

Она вопросительно посмотрела на меня, будто ждала чего-то.

— Можно и до завтра, но… Ты уверена, что я тебе нужен? Забери у отца комплект, да и все. Ну, поблагодари, если ты вежливая, а так можешь и не благодарить. Он мне еще и не то должен.

— Это из-за него ты стал волшебником? — спросила Марина.

— Догадалась?

— Конечно.

— И да, и нет. Мы поссорились, я вспылил… Но сейчас думаю, что я, может быть, все равно это выбрал бы, — то ли соврал, то ли не соврал я. — Как-то… Если не я, то кто? Никогда не уклонялся от ответственности.

Марина повеселела снова: кажется, я нашел правильные слова. Ну еще бы, ясно же, что она тяготится своим выбором.

— Все-таки прилетай тоже к четырем, — попросила Марина. — Мало ли… Мне с тобой спокойнее.

Я пообещал, и на том мы наконец расстались.

Про себя я решил не лететь: ну вот зачем мне сдалась эта Марина? Про свою систему тренировок она мне уже рассказала, а дальше что? Будет смотреть печальными серыми глазами и вздыхать?

Однако дома в пещере мне вдруг показалось невыносимо скучно, даже тоскливо. Книги я все перечитал — надо бы отнести в Убежище и набрать новых, но душа не лежала. Мясо наготовлено впрок, дрова тоже. Делать решительно нечего. Так что я все-таки полетел на следующий день к отцу в ателье, присмотреть. Мне еще пришло в голову, что он может все-таки выпендриться и пошить с какими-то своими «улучшениями», которые на корню подорвут хрупкий самообман Марины.

С Мариной мы пересеклись еще над бизнес-центром: вроде бы небо большое, но разминуться рядом с целью не так уж просто.

— Привет! — она помахала мне рукой. — А ребята у вас в Убежище прикольные, мне про тебя много баек рассказали.

— Да где там «много», — буркнул я. — Я на «много» еще не натворил.

— О, так это только начало? — деланно изумилась Марина. — Интересно будет следить за твоими приключениями!

— Следи, воля твоя, — ответил я в тон. — Только донаты за стрим не забывай присылать.

Ну, то есть я сказал, используя местную лексику для «донатов» и «стримов». Марина хихикнула, хотя я вовсе не собирался ее смешить.

У отца, вопреки моим опасениям, все было готово и все в точности так же, как было на старой форме — даже нитки того же цвета! В смысле, не просто того же, а там в одном месте юбка была зашита нитками чуть-чуть другого оттенка — он и это воспроизвел!

— Спасибо! — Марина сразу же расцвела. — Не знаю, как вас и благодарить!

— Помочь девочке-волшебнице — честь для меня! — сказал отец. — Хотите сделать мне приятное — надевайте хоть иногда синее платье, которое я вам подарил.

— Да я его вернуть собиралась… — растерялась Марина.

— Нет-нет, ни в коем случае! Это подарок!

— Так ведь я почти не буду его носить!

— Да хоть сожгите! — отец встал в позу. — Я же сказал: подарок… — подумав, он добавил: — Ну или подарите его кому-то другому, если сами носить не хотите, но учтите, что максимально выигрышно оно будет смотреться на девочке вашего типа внешности.

— Хорошо, я поняла, — лучезарно улыбнулась ему Марина. — Еще раз спасибо!

Она выглядела такой легкой, такой воздушной, такой… Примиренной с миром, что я почувствовал: вопреки всему, я больше не ненавижу Пантелеймона Ураганова. Неожиданный эффект. И, замечу, даже не основанный на гормональной реакции в отношении красивой девочки — нет у меня нужных гормонов. Удивительное рядом!

Я немного опасался, что отец будет вызывать меня на прочувствованный разговор или — что вероятнее! — попросит замолвить за него словечко перед мамой. Но он, что удивительно, об этом промолчал. А вот что сказал:

— Сын! Я так рад, что ты наконец стал посылать мне детей-волшебников! А ты случайно не знаком с кем-то из Девочек-Лошадок?

Кому что, а вшивому баня!

— Знаком! — рявкнул я. — Но их к тебе не пошлю — просто из принципа!

И был таков.

* * *

В четыре часа дня в наших широтах солнце клонилось к закату, но еще не темнело. Началась оттепель: с крыш капало, под ногами хлюпали лужи и разъезжалась снежная каша, в воздухе почти что пахло весной — несмотря на вторую половину ноября.

Гулять в такую погоду — занятие очень на любителя: даже без ощущения холода все время скользить на гололеде и шлепать по лужам мало приятного. Но возвращаться в пещеру душа не лежала. Хотелось… Я даже сперва не понял, чего, а потом до меня дошло. Хотелось побыть нормальным. Съесть мороженого. Сходить в кино. Что-то такое, из арсенала моего собственного давнего детства в прежнем мире… Или, может быть, зависнуть в компьютерном клубе или на бесплатных (для детей!) авиасимуляторах, которые тут установлены в каждом торговом центре, хотя бы один на этаж… Да просто, блин, прогуляться, не ловя на себе уважительные, сочувственные или еще какие-то сложные взгляды!

Может быть, я и сказал Марине правду вчера — что, поразмыслив, вполне мог бы стать ребенком-волшебником по доброй воле… Просто чтобы Проклятье не призвало вместо меня кого-то другого, настоящего ребенка (известно, что количество детей-волшебников во все эпохи примерно одинаково, несмотря на рост населения, то есть Проклятье инициирует не всех подряд, а «по жребию»). Но ей же ей, как мне остоеросило это состояние за прошедшие месяцы!

Мысли о разговоре с Мариной зацепили мысли о ней самой. А она ведь как-то умудрялась сходить за обычную девочку! Притворялась перед родителями… А я чем хуже? На мне ведь нигде не написано, что я мальчик-волшебник!

«У нее предмет-компаньон маленький, — возразил я сам себе. — Спрятал — и все. А даже если и не прятать, ну мало ли, девочка таскает с собой красивую ракушку! У меня же…»

Тут я не стал додумывать: не хотел обижать Всадника Ветра даже мысленно.

Но ведь его не обязательно всегда носить с собой!

Одно о предметах-компаньонах известно точно: они всегда и где угодно находят своих владельцев. Для этого даже не обязательно оказываться в опасности, хотя и тогда предметы-компаньоны появляются сами собой — можно просто призвать. Ну что ж…

Я взлетел на крышу ближайшего дома — это оказался длинный одноэтажный магазин — и положил свою глефу за парапетом крыши. Мне казалось, что расстаться с предметом-компаньоном должно быть тяжело, но ничего особенного я не почувствовал. Через секунду я понял, почему: Всадник Ветра никуда не делся! Он по-прежнему был со мной, в каждом биении сердца. Я просто оставлял здесь его часть, физическую манифестацию, даже не самую важную.

Отлично!

Осталось только спуститься. Без глефы — стало быть, без возможности летать.

Но я ведь не идиот, я подумал об этом заранее! Одноэтажный магазин был выбран по двум причинам: во-первых, у него имелась пожарная лестница с крыши, по которой можно было спустить в пустующий технический дворик с наваленными там вопреки нормам пожарной безопасности коробками и палетами. Никто там меня не увидел и любопытствовать не стал. Во-вторых, если бы эта лестница оказалась в аварийном состоянии, я бы… Нет, не настучал бы в инспекцию, а просто спрыгнул бы! С первого этажа даже обычные мальчишки моего возраста сигают, мне же, с укрепленными магией костями, сам бог велел.

Сигать не пришлось: новенькая, не успевшая даже заржаветь на стыках пожарная лестница оказалась не бутафорской, а вполне исправной. То есть реально крепилась к стене и держала мой вес. Отлично!

«Ну вот, — сказал я себе, оказавшись наконец на тротуаре. — Ты выглядишь как нормальный школьник… Может быть, одет легковато — так ведь оттепель сегодня! Теперь просто иди и наслаждайся прогулкой!»

Самое интересное, что у меня даже получилось выполнить этот приказ самому себе. И вести себя при этом не как солдатик в увольнительной (МНОГО вкусной хавки), а как ностальгирующий взрослый. Сам от себя не ожидал.

Я заглянул в торговый центр — не тот, где арендовал помещение отец, а другой, покруче и поинтереснее. Денег у меня, конечно, не было, брать бесплатно я по-прежнему не хотел, да и инкогнито бы это нарушило. Но там и бесплатных развлечений хватало: от выставки муляжей оружия и макета Искровой башни в масштабе 10:1 до авиасимулятора с виртуальной реальностью на третьем этаже. Для взрослых он был платным, а для детей — нет, но ограниченным по времени: двадцать минут — и все. Если, конечно, ты не набивал на нем реально много очков, тогда срок продлевался на пять минут.

Помнится, когда мама привела меня сюда первый раз — в нежном возрасте шести лет — я просидел в этом симуляторе час, выведя из себя сразу несколько групп ожидающих детишек.

В этот раз я тоже заглянул в авиасимулятор, но оказалось, что с моей новой скоростью реакции играть откровенно скучно. Я мог бы сидеть в нем часами, а толку-то? Да и ребятишек было жалко: к вечеру субботы их тут толпы бродили и выстраивались в очередь.

Так что я пошел в ночной — точнее, вечерний — парк. Тот самый, в котором не успел погулять в день встречи с собакой.

Боялся ли я, что меня узнают? Немного. В смысле, не то чтобы боялся… Не хотел ловить удивленные взгляды и отвечать на вопросы. Но мною овладело какое-то расслабленное, ленивое состояние. Типа, будь что будет, а я отдыхаю — и гори оно все синем пламенем!

Но пронесло. Какой-то встречный мужичок лет пятидесяти, седоусый и в кепке, вскинул брови и весело спросил:

— Закаляешься, молодое племя?

Он явно имел в виду мой осенний плащ не по погоде.

— Есть такое, — весело ответил я.

Вот и все.

Парк почти пустовал: что здесь делать в такую погоду? Разве что путь срезать из пункта А в пункт Б, но я бродил вдали от главной аллеи. Никакой бешеной собаки на этот раз на меня не выскочило, даже жирные белки, что обычно выпрашивают еду у прохожих, не показывались. Наверное, спокойно сидят в домиках, которые построили для них служители парка, и нос наружу не кажут.

Так приятно было осознавать, что это все еще мой город, мой мир, мое время. Что я ничем не отличаюсь от обычного ребенка. Что ни уважения, ни чувство вины, ни жалость не выливаются на меня ведрами, стоит кому-то увидеть мою глефу.

Да и просто… Парк оказался неожиданно хорош. Из-за оттепели деревья облепили ледяные капли — наверное, раньше днем шел снег — которые переливались в свете фонарей.

Ухмыльнувшись от избытка чувств, от ощущения лихости и полноты бытия — почти как возле Прорыва, только лучше, потому что шло от сердца — я раскинул руки и крутанулся на месте.

И, к моему удивлению, ломкий зимний снег, не пушистый, а покрытый тонкой ледяной коркой, взметнулся по обе стороны аллеи, следуя моим движениям!

Ну нифига себе. Я что, все-таки могу колдовать без Всадника Ветра?

Я взмахнул руками еще раз, подняв новые фонтанчики снега.

Мои мысли об инкогнито были сразу забыты, их сменил знакомый естествопытательский зуд. Интересно, а взлететь без глефы смогу?

Но не тут-то было. Едва я сосредоточился на знакомом уже не хуже процесса дыхания ощущении полета, как Всадник Ветра возник в моей руке, словно бы по щелчку пальцев. Не прилетел, не соткался из воздуха, просто возник, как старинный спецэффект из тех времен, когда еще не умели рисовать синие сияющие ленточки в воздухе и вся магия изображалась просто склейкой и обрезкой пленки. Мы с ним сразу же поднялись в воздух, плавно и бесшумно, поднявшись высоко над путаницей парковых ветвей.

М-да. А жаль, мог бы быть интересный эффект… Не знаю, к чему мне способность колдовать без глефы, если ее всегда можно призвать, но нутром чую — пригодилась бы. Впрочем, можно поэкспериментировать, с миниатюрными «воздушными контейнерами» тоже не сразу получилось…

Да, надо составить себе новую программу тренировок. И заодно научиться телепортироваться в Убежище, это сэкономило бы массу времени. Если у того паренька, Мечехвоста, стабильно получается, значит, и у меня получится.

С такими мыслями я летел над городом, не выбирая дороги. Думаю, если бы я поразмышлял еще чуток, меня бы снова вынесло к Убежищу — но из медитативных раздумий меня выбила внезапная вспышка. Тут я понял, что довольно давно видел столб дыма, но принимал его за дым из трубы котельной — не настолько хорошо я знал город, чтобы помнить расположение всех этих точек! А теперь на фоне дыма взвился язык огня, немедленно окрасив низкие серые тучи в розовый. Где-то полыхнуло.

В первый момент сердце у меня екнуло, зацепившись за спонтанную идиотскую мысль: неужели АЭС? Мама ведь все еще на дежурстве!.. Идиотскую потому, что перед появлением открытого пламени уже прозвучала бы радиационная тревога. С этим в Атомоградах строго. А уж как нас в школе заставляли зубрить правила поведения при подаче сигнала атомной тревоги! Почище, чем при появлении хищника Междумирья…

Тут до меня наконец дошло: АЭС гораздо севернее, здесь, на юге особо ничего нет. Это новая часть города, там малоэтажная застройка.

Умеренно краткое пояснение: в Атомоградах и других построенных по схожим проектам городах, например, Тепловодсках, что возводились близко к горам, малоэтажная застройка долгое время в принципе запрещалась, чтобы сократить защищаемую площадь. Хотите собственный домик с садом? Селитесь где-нибудь еще и приезжайте работать вахтовым методом. Однако лет тридцать или сорок назад, с развитием технологий, тогдашний Магистериум разрешил наконец строительство на землях спецгородов невысоких домов, до четырех этажей, с условием, что в них будет проживать не менее трех семей. Грубо говоря, кондоминиумы стало можно строить, бабушкины избушки и прочие «улучшенные бытовки» — никак. Ну и территорию пригородов расширили.

Народ массово кинулся заселять отведенные зоны: оказывается, желание собственного «домика с садом» чесалось у многих работников высокотехнологичного производства! Давно уже мне на форумах попадался чей-то злорадный рассказ, что там де была масса всяких хитрожопств, типа по документам три семьи, а на деле — всякие родственники-свойственники, которые фактически в доме не живут; или вообще кто-то строит «апартаменты для сдачи в аренду», а реально арендаторов не ищет. Но, что называется, были бы деньги оплачивать дополнительный налог на весь метраж. Бабло муниципалитет взыскивал жестко, с остальными злоупотреблениями особо не боролись, и они и так как-то сошли на нет. Особо богатые люди в Атомоградах не задерживаются: и военным, и физикам с инженерами платят отлично, но большинство живет в ведомственных квартирах с прицелом переехать на пенсию в более теплые и безопасные края. А остальные быстро смекнули, что обитать обычной нуклеарной семьей, пусть даже с тремя или четырьмя детьми, в доме на тысячу квадратов и полностью платить за него налог — такое себе. Ходят слухи, там сейчас довольно много домов таких хитрожопых товарищей пустует: где-то хозяева подали на банкротство, где-то идет судебная тяжба между владельцами «по документам» и «по факту», где-то владельцы отключили дома от коммуникаций и вывели из жилого фонда — тогда «защитный» налог почти обнуляется, остается только маленький земельный. А где пустующие дома, там и пожары…

Подумав так, я собирался уже развернуться лететь в пещеру — с пожаром в нежилом доме прекрасно справятся и без меня — но все-таки передумал. А вдруг дом не пустой? Вдруг там несколько домов горит? Вон как полыхает…

Домчав до места, я увидел, что спешил не зря. Пожарных еще и близко не было. Ну да, полыхнуло-то недавно. Я видел в документалке, что так бывает: пожар долго тлеет, а потом дом вспыхивает, словно его сбрызнули керосином. Там еще призывали сообщать о запахе гари и дыма — мол, пусть лучше пожарные съездят на ложный вызов, когда кто-то сковородку на плите спалил, чем пропустят начало мощного пожара.

Тут, видимо, никто эту документалку не смотрел. А может быть, никого из соседей дома не оказалось. Может быть даже, они как раз развлекаются в том же торговом центре, который я недавно покинул.

А нет, вон, несколько человек все же неуклюже переминаются возле полыхающего дома… Домов. Их тут три. Похоже, первым действительно загорелось пустое здание — оно легко опознавалось по заколоченным снизу окнам и заваленному сугробами двору. Но огонь перекинулся на соседний дом — походу, они тут строились по единому плану и практически стена к стене, как в каких-нибудь коттеджных поселках моего прежнего мира — и оттуда еще на один. На этом третьем пока только огонь весело танцевал по сухим листьям на крыше… Откуда там сухая листва? Видно, с осени не убрали, ее снегом засыпало, потом в оттепель она оттаяла и успела за день просохнуть. Или жар от соседнего дома ее посушил…

Тут было ясно, что делать: без всякого раздумья я просто сбил огонь воздушной волной. Точнее, попытался сбить. Пламя на миг улеглось — и вспыхнуло сильнее!

Ох, черт, подпитка кислородом! Слишком маленький «напор» воздушной волны.

Я подумал, не шибануть ли воздушной пулей или направленным воздушным контейнером, авось все-таки пламя собьет (но не повредит ли крышу?), но сделать ничего не успел. Меня отвлекли вопли внизу:

— Дети! Там дети! Помогите, кто-нибудь!

Вопила молодая совсем женщина, скорее, даже девушка, просто по перекошенному от ужасу и слез лицу с трудом считывался возраст. Одета она была в футболку, домашние тренировки и шлепанцы на босу ногу — явно выскочила из дома в такой спешке, что даже куртку с вешалки не сняла.

Из второго дома, тот, который еще не полыхал весь, но уже качественно успел и загореться, и дымом окутаться. Хотя окна второго этажа еще светились: то есть проводка как минимум не вся оплавилась.

— Машка с Мишкой, что ли? — спросил стоящий рядом мужик, в зимней куртке поверх таких же домашних треников и футболки. Сосед, наверное. — Ты та нянька, которую Евстигнея на вечер наняла?

Голоса отлично поднимались вверх, несмотря на шум пламени, мне было слышно каждое слово.

— Да! Родители в театр ушли, я вот сидела… Они там наверху, в детской! Я им внизу ужин готовила! А все вспыхнуло!

— Тебе детей доверили, а ты, шалава беспутная, без них выскочила! — рявкнул мужик.

Но я его уже не слушал. Я метнулся от третьего дома ко второму. Окно детской считывалось сразу: по веселеньким занавескам с мишками и воздушными шарами и по розово-голубым обоям. Под вопли с улицы — похоже, меня увидели, но что кричали, я пропустил мимо сознания — я высадил стекло и сиганул через подоконник.

Красивая чистенькая комната была полна дыма, сквозь который сказочные животные приветливо улыбались со стен. Все-таки не совсем детская, скорее, игровая: кроватей я тут не увидел, только куча игрушек, стол с песком, кукольный дом с меня ростом, что-то вроде вигвама, стеллаж с детскими книгами, на полу большой лист ватмана, изрисованный — скорее, исчерканный — мелками, сами мелки валяются вокруг, не наступить бы… Судя по качеству «рисунков» и прочему, завсегдатаям этой игровой четыре-пять лет, не больше. Скорее, даже меньше. Но самих их не видно.

— Миша! Маша! — закричал я. — Вылезайте!

Молчание.

— Видите, я мальчик-волшебник! Пришел вас спас… В смысле, в гости к вам! Мы здорово поиграем!

Молчание.

Я заглянул в вигвам, под кресло — пусто. Дыма становилось все больше и больше, при этом воздух делался суше и жарче. К счастью, мне он особо не мешал: вокруг меня сам собой создался кокон чистого воздуха. Не спелл, в смысле, я сознательно этого не делал. Похоже, Всадник Ветра так защищал меня.

Но как в такой атмосфере чувствует себя трехлетка?

На подходе к двери я чуть не споткнулся о детскую ступеньку и увидел, что сама дверь приоткрыта. Блин, точно трехлетки — до ручки еще сами не достают! Но сбежать — сбежали. Зачем? От дыма спрятались? Или попытались спуститься вниз?

Я вышел в коридор второго этажа.

Здесь уже не только затянуло все дымом, здесь уже бушевал огонь — его подтягивало от лестничной клетки. С потолка падали обугленные куски штукатурки или обоев, хрен его знает, снизу летели искры. Если не ад, то его репетиция в костюмах. Блин-блин-блин, не видно же ни хрена!

Памятуя о фиаско с третьим домом, я попытался сотворить воздушную волну как можно сильнее: ударил Всадника Ветра древком об пол, но вложил в этот жест максимум доступной мне магии.

И у меня получилось! Воздушная волна снесла дым, на миг расчистив коридор. Я увидел и вход на лестницу, что вела на первый этаж, и выходящую на площадку двери в несколько соседних комнат… Слишком много дверей. Сколько же у них тут спален⁈ Неужели правда две семьи в роскошной коммуналке живут?

И тут огонь на лестнице вспыхнул в два раза сильнее — ну, по ощущениям. Потолок затрещал, балка с висящей на ней люстрой обрушилась вниз. Тут же погас электрический свет, который до этого каким-то чудом еще держался. Стало не только дымно, но и темно, хоть глаз коли. Магический огонек на конце моей глефы, который я инстинктивно тут же зажег, не спасал ситуацию.

Слово «блин» не описывало мои эмоции в этот момент.

— Маша! Миша! — закричал я снова.

Пламя шумело и трещало вокруг. Мне показалось, что я расслышал слабый крик, как будто мне ответили, но ничего было не разобрать.

Черт-черт-черт.

Пускать «воздушные пули» — с гарантией еще что-нибудь обрушить, а то и вовсе пробить стену и попасть в ребенка. Да и чем они помогут? Они узкие, пламя не собьют. Воздушный контейнер? Размером с дом его не сделаешь, а даже если и сделал бы — что толку? Транспортные потоки воздуха? Проверял уже на третьем доме, они не сбивают пламя, а только раздувают его. Ну и от «циркулярной пилы» и вовсе толку нет, если я не хочу разрезать дом от конька до подвала.

Лихорадочно я перебирал все доступные мне спеллы и возможности. Не подходит! Ничего, блин, не подходит! Если бы можно было использовать транспортный контейнер, чтобы создать локальный вакуум — или хотя бы просто зону низкого давления — это могло бы погасить или ослабить огонь. Но я не мог понять, как это сделать — то ли не было заложено этого в механике, то ли мне не хватало мозгов сообразить.

— Всадник Ветра! — я вновь стукнул глефой об пол, на сей раз не стремясь магичить, а просто от отчаяния. — Что ж ты за… Предмет магический!

Что в тебе толку, если ты не можешь помочь мне спасти двоих детей? Что во мне толку, зачем я пожертвовал собой, забравшись на эти галеры⁈ Как я собрался защитить мир, если я даже двух малышей не могу защитить⁈

И этот только частично облеченный в слова отчаянный вопль сработал! Не совсем, но сработал. Он сдвинул что-то в моем личном Проклятье-Благословении, я почувствовал это! На миг мне стало ясно — или показалось ясным — действие всех моих спеллов, на что они влияли, на что нет, какие, образно говоря, «кнопки» в магической структуре мира нажимали… Грубо говоря, я увидел за «дружелюбным» (не очень) интерфейсом кусок исходного кода. Не двоичный код, не самые основы мироздания, а команды на магическом языке программирования. По крайней мере, такая аналогия пришла мне в голову.

И… И… Ничего. Теперь я не гадал, можно ли применить мои возможности для борьбы с огнем. Теперь я точно знал — нельзя.

Воздушники, создаваемые Проклятьем, просто не были на это заточены! Раздуть огонь — да. Пройти через огонь сами или провести людей — да. Но бороться с самим огнем… С тем же успехом я мог просто на него плюнуть.

Огонь — сфера огневиков, и против монстров, которые пулялись файерболлами, Проклятье выкидывало в основном их и водников, может быть, с одним воздушником для усиления партии — чтобы на подхвате был. И, разумеется, никакого вакуума воздушникам не давалось.

Да вы издеваетесь!

Вся моя магическая энергия — а я до сих пор был переполнен ею после недавнего визита к Прорыву — бесполезна⁈

Врешь! Не может такого быть! Я отказываюсь.

И я стряхнул магию с себя, словно воду. Всю и разом. На эмоциях забыв, что не знаю, как это делать.

Ох, мать вашу…

Наверное, так чувствовал себя тот мальчик из истории, который в подземной пещере попросил Проклятье лишить его магических сил. Мне тут же стало жарко, новенький с иголочки плащ задымился, глаза начали слезиться, а кожа — чуть не лопаться. Я закашлялся, немедленно вдохнув дыма. Ничего! В отличие от того пацана, я не перестал быть мальчиком-волшебником — древко Всадник Ветра по-прежнему лежало в моей ладони. Значит, регенерация меня вытянет. Зато теперь кокон чистого воздуха не отгораживал меня от остального дома, авось, я расслышу…

Нет! Я не расслышал! Я каким-то образом узнал.

Мне вдруг стала ясна и понятна вся планировка и обстановка дома. Я то ли увидел ее разом «внутренним зрением», то ли «вспомнил»… Без цветов, без фактур, просто очертания предметов и расстановка стен… А также труб, и проводов, проходящих в этих стенах — и уже исковерканных огнем и жаром. Заодно я увидел или вспомнил два маленьких человеческих силуэта, прячущихся под одеялом на огромной «королевского размера» кровати, что за третьей слева дверью, в самой большой спальне, смежной с ванной комнатой. Ну конечно. Мог бы и сам догадаться. Где самое безопасное место в любых обстоятельствах? В кровати у папы с мамой. Даже если их самих нет дома.

Я шагнул налево, также спокойно ориентируясь в дыму, четко зная, где нужно отступить в сторону, чтобы не попасть ногой на прогоревшую половицу. При этом мои обычные, нормальные глаза слезились так сильно, что пришлось их закрыть — а если я рисковал чуть-чуть разжмуриться, то видел только дым. Очень странная двойственность ощущений!

На самом деле это трудно передать словами — у человека нет таких органов чувств, потому и в языке нет таких слов. Возможно, дельфин меня бы понял. Я и сам-то не понимал, что сделал. Ясно, что какой-то вариант эхолокации — но как я его реализовал⁈ И смогу ли повторить⁈

Неважно, сначала спасти детей, экспериментировать потом буду. Пока они живы и даже в сознании — в моей «эхолокационной» картине мира они именно сидели под одеялом, прижимаясь друг к другу — но чем дольше они дышат дымом, тем хуже могут быть последствия.

Я открыл дверь в хозяйскую спальню, сразу закрывая ее за собой, чтобы отсечь дым из коридора. Сколько-то все равно впустил, но воздух тут был намного чище, я даже что-то видел! Холмик под одеялом завозился, одеяло откинулось, и на меня уставились два испуганных личика. Не близнецы, как я почему-то решил, мальчик был явно младше девочки. Той действительно исполнилось лишь года три, максимум три с половиной, а ему не больше двух. Скорее, меньше — волосы еще толком не отрасли. Девочка же щеголяла аж тремя хвостиками.

— Васебник! — прокричал мальчик, протягивая ко мне ручки и закашлялся. — Дядя васебник!

— Это мальчик, а не дядя! — поправила его девочка. — Дяди волшебниками не бывают!

И уже мне:

— Вы нас спасти пришли? Спасите быстрее, пожалуйста! А то Миша кашляет! Даже под одеялком!

Какая сообразительная девочка. То есть она не просто так под одеяло забралась, а в этом было рациональное зерно: спасти брата от удушливого воздуха.

— Так пойдемте! — сказал я, подходя к кровати и протягивая к ним руки.

Они бросились ко мне, как две обезьянки на пальму. Или как два котенка на миску молока. Я легко подхватил их под мышки — в правой руке был все еще зажат Всадник Ветра, но это нисколько не помешало — и призвал магию снова. Ну, или не призвал, а… Как бы точнее? Перестал отбрасывать от себя, что я делал почти непрерывно. Она тут же явилась на зов, облекая нас сферой чистого воздуха.

— Ура! — закричала девочка. — Нас спасает волшебник!

— У-яяя! — поддержал мальчик.

Воздушная волна словно сама собой выбила окно в спальне, но я даже не услышал, как зазвенели стекла. С детьми под мышками, почти не ощущая их веса, я вылетел наружу, ощущая себя порывом ветра. Снизу раздались вопли, аплодисменты и вой пожарной сирены. Ну, успел вовремя.

Теперь сгрузить детей няне — шалава она там или не шалава, пусть полиция разбирается, а только в огонь ради чужих детей в принципе мало кто сунется; в конце концов, обычные-то люди магией не защищены. И все, свободен!

— Мальчик-волшебник, прилетай еще! — попросила Маша, когда я осторожно поставил ее на землю, так, чтобы не в сугроб. — Покатаешь нас над городом?

— Не знаю, — сказал я честно. — Если получится.

— Нет, ты должен пообещать! — она топнула ножкой. — В «Спасителях мира» всегда обещают!

А, «Спасители мира»! Неужели они еще идут? Даже мне этот мультик включали, когда я был малышом.

— Покатяй! — поддержал Миша и даже протянул ко мне ручки, видно, надеясь, еще сегодня полетать.

— Ладно, — сказал я. — Если смогу, обязательно прилечу еще.

И вот тут на нас налетела плачущая и причитающая няня, а за ней — мужик в форменке пожарного, с двумя одеялами в руках. Правильно, дети ведь почти голые: девочка в легком платье, мальчик вообще в одних трусиках и майке. Черт, надо было хоть то одеяло с кровати прихватить. Не подумал я.

…Я постарался как можно скорее вывернуться из истерических благодарностей и всеобщего ажиотажа. Благо, это было легко: пожарные приступили к делу еще до моего приземления и настойчиво просили всех зевак отойти на безопасное расстояние. Работали брандспойты, шипела пена, ярко горели прожектора, слепя людей. В такой движухе немудрено затеряться. Я и затерялся, а потом тихонько взлетел. Бортовых огней у меня нет, как только поднялся выше уличных фонарей — хрен меня кто разглядит.

Главное, я убедился, что о детях теперь позаботятся, а мне надо было как следует подумать.

Что, блин, я только что сделал? Почему этот «сброс» стал возможным? Наверное, несколько факторов. Во-первых, я не успел истратить или растерять избыток магической энергии во время боя с Черноцветом — неожиданно быстро грохнул хищника. Почти все, чем меня наградил Прорыв, осталось со мной. Во-вторых, мое воззвание к предмету-компаньону хоть ненадолго, но приоткрыло мне часть внутренней «кухни» Проклятья. Оно считало мою искренность и дало мне временный доступ с расширенными правами. Не рут, даже близко. Скорее, что-то вроде доверенного пользователя.

Видимо, я что-то все-таки понял из увиденного. Какой-то принцип? Когда только успел. Подсознание сработало? Да неважно. Главное — сработало. Похоже, мне в первый раз за бытие волшебником удалось сотворить собственное заклинание, а не воспользоваться готовым шаблоном глефы.

Меня затопило чувство триумфа, сродни которому я давно не испытывал. Даже спасти малышей было не настолько приятно — там я больше облегчение почувствовал, что не подвел их.

Получается, я могу использовать магию сам? На что косвенно указывает мой «танец со снегом» в парке. Надо будет проверить. И, конечно же, поделиться информацией со Службой, в их архивах наверняка можно найти…

— О, Ветрогон! Откуда ты взялся?

— Его теперь Всадник Ветра зовут, помнишь? Нам же Песня Моря рассказала.

Меня качнуло так, что я чуть не упал. Ведь только что летел над городом — и вот уже стою на верхней площадке Убежища Ладья, рядом с гигантским факелом. И на меня глазеют Вектор и еще одна девочка, подруга Волнобежки, сидящие на парапете между светящимися цветами.

— Не знаю, — сказал я. — Нет, знаю. Я только что нарушил гиас. Точнее, захотел нарушить.

И сел на пол — ноги не держали.

Глава 20

Все-таки я переночевал в Убежище. Слишком длинный выдался день, слишком много движухи, слишком серьезные эмоциональные качели — от утренней скуки и некоторой фрустрации до вечернего ностальгического кайфа, отчаяния, облегчения, триумфа и резкого удара страха (так отреагировало тело, категорически не желающее «исчезать»). Я, конечно, крут, но такие горки какого хочешь Сивку укатают.

Короче, я не стал выпендриваться и изображать из себя одинокого волка, а выбрал свободную лежанку в нише подальше от очага и Стешиного невозмутимого взгляда. Меня, конечно, попытались расспрашивать:

— А какой гиас ты нарушил, Всадник?

Но когда я отказался отвечать, больше не тормошили. Стеша даже сказала:

— Бывают гиасы, про которые не расскажешь. Не дергайте его больше.

У большинства ребят в глазах отразилось непонимание и любопытство — мол, что это такое может быть? — однако никто не стал настаивать. А у Катавасии лицо ничего не выражало: мол, плавали, знаем, еще и не такое видали.

Интересно девки пляшут.

Лежа в своей временной — временной, чтоб вас! я не буду здесь жить! — нише, глядя на отсветы вечно горящих очагов и слушая дыхание (а местами и храп) спящих детей, я размышлял.

Итак, Проклятье запрещает тем из волшебников, что хоть как-то продвинулся в его изучении, рассказывать о себе. То есть таких «продвинутых» может быть сколько угодно, но мы друг про друга никогда не узнаем. Ведь после первого предупреждения я не рискну даже заикнуться на эту тему. Категорически не хочется помирать!

И написать тоже ничего не рискну. Восемьсот лет назад уже давно существовала и прочно вошла в обиход письменность, многие были грамотными. Стопроцентно древние маги предусмотрели и такой запрет. И жестовый язык, и намеки. Средневековье, как пишут, помешано было на ребусах и загадках. Не стоит пытаться обойти этот гиас, вряд ли он наложен настолько примитивно. Пока Проклятье производило впечатление программы с тщательно продуманной архитектурой, да и цена проверки слишком высока. Может быть, Проклятье предупредит второй раз, может быть, нет.

Из присутствующих в Убежище Стеша и Катавасия явно тоже что-то знают — они, походу, тут самые старшие, хотя и скрывают свой возраст. Точнее, не то чтобы скрывают, но стараются не привлекать к нему внимания. Однако раз не подошли и не заговорили, то тоже не хотят рисковать. Кстати, у Проклятия может быть сразу несколько категорий «поступков, которые нельзя называть», так что если у них обоих уже есть по страйку, это могут быть страйки совсем другого рода. Гадать можно до посинения, пока сам не столкнешься, не поймешь.

Если так подумать, может быть, страйк есть и у Марины — и именно по интересующей меня теме! Позавчера мне казалось, что она очень неохотно делилась со мной своими методами, потому что не могла выкинуть из головы тревогу о родителях и школьной форме, но вдруг нет? Вдруг она просто не знала, где пролегает граница?

Но как же просто и изящно сделано! Даже какое-то восхищение берет. Не можешь рассказать — не можешь спросить совета. Не можешь спросить совета — сам будешь развиваться медленнее, каким бы бессмертным и бесстрашным ты ни был! Люди ведь не зря придумали такую штуку, как научные школы и библиотеки. А то и вообще упрешься в потолок, который не пробить в одиночку.

Ладно. Об этом со Службой говорить нельзя, понятно. Но сотрудничать-то с ними по-прежнему можно, Проклятье мне этого не запрещает?..

Я прислушался к себе. Моя интуиция, так блестяще показавшая себя недавно, молчала.

«Надо проверить, — решил я. — Что там происходило с той девочки из истории? Телефоны дважды исчезали у нее из рук? Если коммуникатор исчезнет…»

Коммуникатор должен лежать у меня в кармане, если во всей этой суете я его не выронил. Я решил, что у меня есть легитимный повод связаться со Службой: сообщить о моем участии в тушении пожара и спросить, как там Миша с его кашлем, не схватил ли долгосрочный вред для легких? В рамках этики Проклятья это должен быть хороший, годный поступок, повышающий мою моральную стойкость как Защитника Человечества.

Но, когда я полез в карман плаща, повешенного на крючок возле ниши, то нащупал оплывшую пластмассу. Я вытащил устройство из кармана и досадливо ругнулся. Ну точно: жар оплавил его! Небольшой экран аж выкипел, кнопки стали одним целым с корпусом. Наверное, по карману заехало какой-то головешкой, пока я торчал в горящем коридоре. На ткани уже ни следа, это вам не яд Черноцвета, но вот содержимое карманов Проклятье не защищает.

Хм.

Что ж, вот вам и повод повидаться с мамой. Смена длится четыре дня, потом два или три выходных, там чередование. Завтра она должна еще быть на работе, если у меня даты не спутались. А если спутались… Раз папаша теперь больше времени проводит в мастерской, попробую застать ее дома без него. Доложу о Черноцвете и о пожаре, попрошу новый коммуникатор. Если Проклятье исчезнет меня на полпути, так тому и быть. Нельзя вечно боятся. Без контакта со Службой я слишком много теряю в удельной полезности. Сидеть смирно, как мышь под веником, изобретать оптимальные способы битвы с монстрами (которые все равно никому нельзя рассказать) и до посинения наяривать в компьютерные игры со спутникового телефона я категорически не хочу!

* * *

Помня о том, что в прошлый раз меня отправили сразу к проходной административного корпуса, я туда и направился, даже не подумав снизится над КПП. Оттого натурально вздрогнул, случайно опустив взгляд. Тяжелые фигурные решетки ворот, сбитые с направляющих, валялись на дороге и газоне. Причем тяжелая машина, проехав по ним, свернула с дороги и, оставляя за собой перепаханную колею, по прямой рванула прямо к зданию, где располагается зал управления. Проклятье! Все мысли разом вылетели у меня из головы. Все, кроме одной: я же отметил для себя, что АЭС недостаточно хорошо защищена! Хотел даже доклад написать — и не написал!

Рефлекторно набрав высоту, я сумел охватить всю территорию АЭС-58 разом. И увиденное мне категорически не понравилось. Во-первых, тяжелой машиной оказался БТР группы быстрого реагирования орденского спецназа. Он как раз оттаскивал на тросе грузовик абсолютно гражданского вида от входа административного корпуса. Сама же группа сгрудилась у дверей, явно готовясь к штурму. Штурму мирного объекта, где работают инженеры и ученые. Что самое поганое — я такое много раз видел по телевизору, вот почему узнал. Только в другом мире. В этом — подобные сюжеты не попадались. Но все, мать его, случается в первый раз. И почему-то со мной!

Не подумав о том, как среагируют на мое появление штурмовики (а у них наверняка сейчас нервы на максимум натянуты!), я бросился к спецназовцам. Разум продолжал выхватывать детали мозаики: вот расчет БПЛА никак не может запустить мультикоптер — видать, глушилка РЭБ на здании продолжает штатно работать. Один из бойцов заглядывает за угол, и как? С помощью специального тактического зеркальца. Помню: двери проходной открываются в длинный коридор, с одной стороны череда окон, с другой — глухая стена. В самом конце — тяжелые распашные двери в зал управления. Значит, враг засел прямо в коридоре и, скорее всего, захватил зал. А там — мама!!!

В меня едва не выстрелили, удержались, видимо, на рефлексах. Жители орденских земель (и тем более силовики) часто имеют дело с летающими мальчиками и девочками. Так что обошлось.

— Чем могу помочь⁈ — я сразу выделил командира, но тот что-то ожесточенно выяснял по коммуникатору. Так что я обратился к ближайшему мужику, в котором опознал заместителя — скорее, интуитивно, чем осознанно. Какие-то знаки различия спецназовцы носили, но я даже не попытался вникнуть. Время!

— Тут слишком опасно, волшебник, — хладнокровию офицера можно было только позавидовать. — Лучше всего…

— Сношенные Творцом антенны РЭБ! — с нотками истерики перебил своего командира оператор беспилотников. — Вырви их нахрен!

— Отставить! — резко, но аккуратно схватил меня за рукав замком. — На пульт контроля безопасности пойдет сигнал он неисправности, он дублируется в оперзале. Напавшие могут понять и отреагировать.

Тут он резко замолчал, но я все равно понял.

— Заложники, — пальцы до белизны сжались на рукоятке глефы.

— Пацан, только без глупостей, — осторожно отпустил меня офицер. — Там иностранцы, подстрелят влет.

Ну да, пиетет перед защитниками Человечества, что перед детьми-волшебниками, что перед Орденом, падал обратно пропорционально расстоянию до гор.

— Ковров, уведи гражданского, — резко бросил командир, завершая разговор.

— Там — моя мать! — отпихнув руку замкома, воскликнул я. И тут до меня дошло — словно молния в голове сверкнула. — Я умею сканировать пространство за преградами!

Армейский мультикоптер может нести оружие — но все-таки это в первую очередь разведчик. Именно разведки и не хватало для начала штурма.

— Давай! — а вот тут глава штурмовиков не мог не ухватиться за возможность, подтолкнув меня к закрытым дверям. Тут они были обычные, а не с гермозатвором, как те, что вели в оперзал. — Да не к полотну, сбоку!

Всеми силами оттолкнув от себя магию, я считал эхолокацией одновременно коридор и спецназовцев вокруг себя. Двенадцать — это вместе с двумя дроноводами. Одинокая оперативная группа, дежурящая «под ружьем» и успевшая раньше всех. Мне «повезло» прибыть почти в самом начале событий. А может, и без кавычек повезло. Противников было ровно девять, и прятались эти гады за опорными несущими колоннами, формирующими оконные ниши. Сволочи прекрасно контролировали свой сектор обстрела и коридор одновременно. Через капитальную стену, ведущую в зал управления, я не смог разглядеть ничего. Видать, мой способ эхолокации как-то завязан на воздух — и дальние ворота заперты наглухо в прямом смысле.

— По одному у каждого окна и у них ручные гранатометы, — отчитался я. — Целят и сюда, и по окнам. Заложников нет. Двери в зал герметично задраены.

— Надо выносить! Паскудство, «броню» подпалят сразу же, — скривился замком. Это была его первая замеченная эмоция.

— Волшебник нам поможет, — оборвал подчиненного командир. — Парень…

Он чуть замешкался.

— Кир. Кирилл, — подсказал я.

— Сможешь подняться вдоль этой стены и спуститься вдоль той, где окна, не попавшись врагам на глаза? И закинуть гранаты в окна своей магией, выбив стекла? Мы их сейчас на ударный спуск переставим с задержкой в секунду.

Видел в прошлой жизни ролики, как спецназ на тросах вниз головой спускается с крыши прямо к окнам, которые нужно штурмовать. У моей — да, теперь уже моей — команды не хватало снаряжения, да и времени подняться тоже не хватало.

— Смогу пять штук, — коротко сообщил я.

— Твои дальние пять окон. Гранаты сейчас подготовят, — офицер говорил как рубил. — Серна, распорядись. А ты, Кир, как увидишь, как «броня» выкатывает из-за угла — закидывай. Боец с зеркалом увидит, что ты на позиции и просигналит экипажу бэхи. Остальные пойдут через дверь. Кир, Творцом заклинаю: сам не лезь под шальную пулю.

В глазах командира плескалось отчаяние пополам с надеждой. Ну да, откуда бы ему знать, что я, мелкий шкет, не подведу?

— Все понял, — только и оставалось ответить мне, подражая военному.

— Гранаты на взводе. Поосторожнее, Кир, — притащил мне пять тяжелых яиц в рубленых металлических рубашках замком. Видимо, это его прозвали Серной — за что только прилепили такой позывной? Еще б газелью сделали! — Командир, броник бы пацану. И шлем.

Спецназовец на мгновение застыл, пробежав по моей фигуре глазами. Подчиненный умудрился создать дилемму на ровном месте: стандартный комплект защиты мне не подойдет, как ни подгоняй. Слишком я худой. Но и пустить ребенка в бой практически голым — тоже было поперек души командиру.

— Слишком долго подгонять, и мешать все равно будет, — отмел предложение я, окутывая гранаты одну за другой транспортными контейнерами.

Набирая высоту, прячась от врага за углом стены, я чувствовал все нарастающее чувство сюрреализма. Вот так взял — и ввязался в современный бой… и ведь понимаю, что делаю! Говорят, тактические шутеры-компьютерные игры ничему реальному научить не могут, но это немного не так. Не могут без реального опыта боя, а он у меня как раз появился после зебродила и Черноцвета. Бесценное понимание, как сознательно рисковать жизнью. А магия — чем не имба, позволяющая мне почувствовать себя равным игровому персонажу? Например, без всякого обучения спуститься, прижимаясь к вертикальной стене. Не нужен ни трос, ни умение контролировать альпинистскую снарягу. Точно как в «Батлефилде» какой-нибудь: жми «W» для спуска, отпусти для остановки. Вот я и на месте.

Противники не могли меня видеть, а я не мог видеть их. Ощущения от сканирующей магии приносили мне что-то вроде синтетической компьютерной картинки. Как бы это описать? Словно в полигональные формы-модели не залили текстуры? Пожалуй, самое близкое. Но даже так я различал своих и чужих. Наши плотно обвешанные, в брониках и касках, уже построились в ордер для штурма дверей проходной. Боец, что продолжал наблюдение, уже засек меня и, похоже, передал информацию мехводу, потому что БТР начал разгоняться, чтобы внезапно для всех вылететь из-за угла и пулеметом из башенки причесать окна.

У бандитов брони не было, но свои позиции они держали на удивление грамотно. Если бы не я — шансы уцелеть у стрелка и мехвода были бы такие себе. Аналоги земных ручных противотанковых гранатометов-РПГ и широкие несущие колонны между окнами, выступающие из стены, давали возможность очень больно огрызнуться в ответ. Наши бы победили все равно — за счет выучки и хорошей снаряги. Но ценой потерь до половины отряда. А ведь основные деятели засели в операционном зале АЭС и прячутся за заложниками.

Сейчас мне придется убивать людей. В первый раз за обе жизни. Но я вспомнил кадры Бесланской трагедии. «Норд-Ост». Порву уродов, даже голыми руками — порву! Какие еще люди? Нелюди, зверье. Хищники, пусть из этого мира, а не из метакосмоса. Тем более, там моя мама. Сердце кольнуло: за что ей такое невезение? То я в волшебники подался, дятел неуравновешенный, то теперь это.

Все, прочь рефлексии: БТР выезжает из-за угла! Отставив руку, я выпустил с кончика глефы волну воздуха, ударившую по всем окнам коридора разом. Следом без паузы внутрь влетели гранаты, которые я всеми силами прямо в контейнерах ударил о бетонный пол коридора прямо за спинами захватчиков в оконных нишах! Получайте!!!

Мой расчет удался, волна воздуха и стеклянной крошки помешала вскинуть гранатометы на колесную бронемашину — а следом хлестанул свинцовый шквал. И выбившие двери КПП спецназовцы разом закинули в коридор уже свои гранаты. Вместе с моими получилась тотальная зона поражения. Наши ворвались, едва визг рикошетящих осколков стих, четко контролируя каждого боевика короткими очередями. Как и обещал, я отлип от стены и спустился только после того, как штурмовики добрались до гермодверей зала управления.

Один из операторов БПЛА уже копался в контрольной панели управления дверными замками. Судя по сдержанным матеркам, террористы её испортили, закрывшись изнутри.

— Молодец, Кирилл! — судя по всему, командир сказал бы что-то вроде «дальше мы сами» и попытался бы отправить в другое место. Может, даже придумал бы действительно важное задание. Но именно в этот момент взревела сирена тревоги и под потолком зажглись красные лампы. Под действием гидравлических упоров начали раскрываться гермодвери, как и было предписано протоколом эвакуации. Его-то бандиты отключить бы не смогли. Все еще работающая магическая эхолокация тут же проникла в расширяющуюся щель между створками, показав, что внутри.

Группа специалистов из дежурной смены в лабораторных халатах, включая Афину Ураганову. Я узнал её даже по ощущения сканирования, как-то выделил среди всех. Мама жива, хорошо!!! — сидит на полу у дальней стены, за длинными рядами рабочих мест. Их охраняет всего двое боевиков. Дальше начинается плохое и еще хуже.

Плохое — вооруженных захватчиков тут десятка два. Больше, чем считали спецназовцы. И размещены по помещению грамотно, блокируют все основные маршруты. Но это еще бы полбеды. Худшее вот что: один из них — явно человек штатской специальности, если судить по сутулым плечам — подключил к крайнему правому терминалу несколько ноутбуков разом и что-то с них вводит. Зуб даю: именно он и запустил своими действиями протокол эвакуации. Не напрямую, а порулив реактором. И хорошо, если только одним, а не всеми четырьмя!

Сценарий Чернобыля здесь знаком одному мне. Не случалось тут с атомными станциями значимых катастроф. То есть случались, но не настолько мощные. Да и меры принимались тут же, так что удавалось избежать массированного загрязнения и заражения крупных территорий.

Но вокруг Атомограда-58 много пахотных земель! Собственно, Пять-восемь и Два-два стоят на разных концах огромной плодородной долины, распаханной почти что на сто процентов. Не житница страны, но житница региона — как минимум. А если учесть, что граница с сельскохозяйственным Корасом тоже от нас недалеко… Но тут, конечно, зависит от розы ветров.

Короче, не желаете ли пусть не глобальный, но локальный продовольственный кризис?

Скорее всего, в Ордене государственная машина сработает как надо и массового голода не допустит — хотя и тут возможны сюрпризы. На непогрешимость системы никогда уповать не стоят, работают-то везде люди. Но вот соседям точно не позавидуешь: у них в голодные годы еду раздавать исторически не принято. А принято, наоборот, показательно подавлять беспорядки, отправляя неимущих на каторжные работы и развешивая их вдоль дорог.

Это не говоря уже о вреде для беременных и новорожденных. В Атомограде-58 больше тридцати тысяч жителей, порядка пяти-шести тысяч детей, а то и больше: здесь во многих семьях по три-четыре ребенка. Сколько в окрестностях — не знаю. До скольких дотянется радиоактивное облако — тем более.

Все эти длинные, если их пересказывать, а на самом деле короткие и емкие мысли пронеслись у меня в голове, пока двери раскрывались. Красный свет и сирена сбили с толку боевиков, они не сразу заметили, что блокировка электромеханических замков слетела и створки гермозатвор движутся. Я использовал этот шанс по полной. Как только понял, что щель между створками стала достаточной для моей головы, рванул внутрь. Наверное, мне в спину матерились занявшие позиции стрелки. Пусть их. Точно не уверен, но счет может идти на секунды!

Первая воздушная пуля ушла в «программиста», который, всхрапнув кровью, завалился на свои ноутбуки. Еще четыре тоже нашли свои цели. Следующие пять… Нет, тут я частью промазал: террористы спохватились и открыли по мне огонь. К счастью, я бежал быстро.

Может ли эхолокация показать мне траекторию автоматной очереди? Ответ: может, но скорости для того, чтобы скользить между ними, как Нео из «Матрицы», мне не достает. Может, Рина бы и справилась. Одна очередь вспорола рукав, еще я почувствовал тупой удар в бок. Попали? Неважно, регенерация детей-волшебников меня защитит. Боли я не чувствовал, это главное.

Знаете мантру полицейских спецотрядов? «Первым в комнату входит мисс граната!» Вот именно роль такой гранаты я и сыграл. Еще и отвлек на себя внимание, позволив спецназу открыть из-за дверей прицельный огонь. А я как раз добрался до уродов, что охраняют спецов!

По этим стрелять воздушными пулями я не мог, опасаясь задеть заложников, но оказалось, что их броники не держат удар моей «циркулярной пилы». Всадник Ветра не подвел, развалив одного чуть ли не надвое. Другому я, повернувшись, всадил кончик глефы в шею. Собирался было снести голову, но вовремя сообразил, что руки коротки — буквально.

Я уже говорил, что я мелкий шкет?

Мама стояла прямо передо мной, глаза ее были расширены от ужаса, белый халат с эмблемой Ядерного Щита на кармане — забрызган кровью. Не ее кровь, чья-то еще. Кажется, моя. Она как-то заторможенно потянулась ко мне.

— Реактор! Ноутбуки! — крикнул, вернее хотел крикнуть я.

Получилось что-то вроде сипения. Но она меня поняла! Даже что-то ответила — только чертова сирена не дала расслышать.

— Быстро!!! — прервал я её, и она, наконец, послушалась, обогнула меня и бросилась к терминалу. Вместе с другими спецами… Правда, эти не знаю, куда бежали, может, к выходу. А я оперся на Всадника Ветра. Машинально провел рукой по лбу, обнаружив длинную ссадину. Это я когда протискивался в двери, надо полагать. Ух, что-то меня штормит. И дышать тяжело. Посижу-ка я пока на полу… Или полежу… Даже удобно…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ветрогон

Content

Ветрогон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5 Интерлюдия: Афина и Пантелеймон Урагановы

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11 Интерлюдия: Афина Ураганова и куратор от Службы

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene