Рысюхин, ну вы и заварили!

Глава 1

Наши посиделки с командиров дружины прервал посыльный от прилетевшего на дирижабле начальства. Благо к этому моменту мы отправили миномёты на изнанку, а сами дошли до подкопченного броневика и думали: отмыть ли его, чтоб не пугать мирных граждан, или наоборот, оставить как есть, чтобы подчеркнуть тяжесть проведённого боя. Уставшие и измученные бойцы тем временем нашли в себе силы на то, чтобы выпотрошить крысоморфов последней волны, из которых другие твари не успели выжрать макры. С учётом того, что эта «последняя волна» была тысячи в полторы тварей, каждому из уцелевших бойцов нужно было проверить тридцать-сорок трупов, зачастую фрагментированных. Где-то на полчаса работы, надо сказать — весьма грязной, но бойцы не то, что не роптали, тлели энтузиазмом! Гореть не позволяла усталость, однако мысль о том, что это их законные боевые трофеи придавала сил.

— Надо будет в кабины и боевые модули хоть соломы какой набросать, или ещё чем застелить. А то ухрюкают всё так, что отмывать задолбаемся, от слова «в край».

— Мысль хорошая, но где ж ту солому взять по весне-то? И не «задолбаемся», а «задолбаются» — зато у меня на неделю вперёд будет чем занять «особо отличившихся». Нет, в относительный порядок мы приведём все вместе и сегодня-завтра, техника всегда должна быть готова к походу и бою. Но вот наводить лоск и вычищать труднодоступные места…

— Вы командир дружины, вам виднее, Иван Антонович.

Карабкаться в висящий над кронами дирижабль не пришлось: пока суд да дело, он доплыл до деревни и приземлился на том самом пустыре, недалеко от бывших миномётных позиций. Точнее, завис в полуметре от земли, сейчас члены экипажа заканчивали крепить к вбиваемым в землю кольям многочисленные растяжки. Внутрь гондолы вела довольно удобная лесенка, а несколько офицеров бродили по оставленным позициям, с вялым интересом рассматривая брошенные снарядные ящики и с чуть большим — стоящие неподалёку пикапы. А один бессмертный пытался, похоже, заигрывать с моей Муркой! Та улыбнулась мне поверх головы «кавалера», что нетрудно было сделать сидя в высокой кабине, и успокаивающе покачала головой. Ладно, если что — она и сама может прибить нахала.

На входе нас встретил солдат — или в воздушном флоте, как и в морском, матросы? — который направил нас в довольно тесную каюту, где с трудом помещался лёгкий стол, изображавший букву «Т» с четырьмя стульями вдоль ножки, по два справа и слева, и пара шкафов, тоже облегчённых. Во главе стола сидел офицер, представившийся как полковник Хохлаткин, судя по дворянскому перстню — не иначе как тотем у него курица-хохлатка, а, может, ещё кто. Мне, если честно, без разницы.

— Присаживайтесь, господа. — Пригласил он нас после того, как мы представились. — И, прошу, без чинов, а, главное — не нужно вскакивать, в местной тесноте это грозит не только травмами, но и порчей имущества.

В целом, приняли нас доброжелательно, даже чай с лимоном и сахаром предложили, что было очень в тему. Было только недопонимание по составу участников боя, но и оно было развеяно.

— Где артиллерия, которая участвовала в бою? Я отчётливо видел сверху сотни воронок. Превратили поле в сплошные ямки, крестьяне замучаются ровнять.

— Зато органики им внесли столько, что лет десять навоз не понадобится. Артиллерию же я отправил по месту постоянной дислокации.

— В каком смысле? Разве вы имеете право распоряжаться армейскими подразделениями?

— Какими армейскими подразделениями⁈

— Артиллерийскими, в частности.

— Какими ещё «артиллерийскими подразделениями»⁈

Полковник начинал злиться, и тут меня осенило:

— Подождите, я понял. Никакой армейской, — я выделил это слово, — артиллерии здесь не было. Воронки — их, кстати, две тысячи сто семьдесят семь, по расходу боеприпасов — результат работы моих самодельных бомбомётов кустарного производства.

На этом месте вошёл поручик, командовавший прибывшим на помощь отрядом из состава Червеньского гарнизона, который немного усмехнулся на моём описании. После его представления и получения им тех же пожеланий, а также стакана с чаем, я продолжил:

— Поскольку я, скажем так, не уверен в законности владения какой-никакой артиллерией, пусть и её эрзацем, на территории Империи — все работы по разработке, изготовлению, испытанию, а также хранение осуществлялись исключительно на моей изнанке, на территории суверенного владения, вывез их на лицо я только для разрешения чрезвычайной ситуации и при первой возможности убрал обратно.

— Хорош «эрзац» с дальностью стрельбы не менее четырёх с половиной километров! Кстати, заметил интересный парадокс: воронки небольшие, а сила взрыва, судя по всему, внушительная. Что там за калибр у ваших «метателей»?

— Сто миллиметров, господин полковник. Поскольку начальная скорость снаряда меньше, чем у нормальной пушки, снаряд можно сделать менее прочным, так что в него вмещается семь с половиной кило аммонала. Но поскольку траектория очень отвесная, а скорость — низкая, взрыв происходит на поверхности земли, отсюда и маленькая воронка.

— Кхм… Калибр — полковой, могущество снаряда — дивизионное. Хороша самоделка! Господин поручик, вы же видели их в деле? Какие впечатления?

— Мягко говоря — впечатлён. Слова о кустарности у меня тоже вызывали скепсис, пока не увидел линейку автомобилей, в том числе бронированных, которые считаются такими же «кустарными», хоть и выглядят лучше подавляющего большинства заводских. Похоже, у господина барона сильно развит перфекционизм, а также стремление к большему. Потому и результат, и сами орудия выглядели весьма внушительно. Особенно, как это назвала госпожа баронесса, «модуль огневой поддержки на базе типового трёхосного легкобронированного шасси».

— Что наводит на мысли о существовании не трёхосного и не легкобронированного как минимум, а также о других «модулях»! — Подхватил мысль полковник.

Мне осталось только тяжело вздохнуть.

— Есть ещё двухосное и оба они — в не бронированном, гражданском варианте. А модули ещё есть транспортные, разные, и боевой, он же рейдовый. Собственно, их можно увидеть — дружина ещё не уехала.

— Обязательно посмотрим, но — позже.

Дальше пошла нормальная штабная работа трёх офицеров по составлению отчёта о бое. Я сидел рядом четвёртым лишним, мотая на ус то, что и как при этом делается — может пригодиться в будущем. Всё это время чувствовалось лёгкое удивление полковника от того, какими незначительными численно силами мы остановили эту самую Волну. Особенно, когда узнал, что армейцы прибыли только через полтора часа после начала боя. Упоминание помощи от графа Сосновича, который удалился сразу после распада Волны, намереваясь проверить, не просочился ли кто из тварей на северный берег речки, вызвало минутную иллюзию облегчения, пока мы не сказали, что он приезжал сам-пять.

Под конец полковник резюмировал:

— Да, господа, удивили вы меня, и, думаю, не только меня. За такое дело по армейским меркам положены ордена, и не последние по старшинству. А по Положению, при ликвидации чрезвычайных угроз, все вооружённые формирования, отдельные подданные Империи и их организованные группы приравниваются к военнослужащим. Так что, думаю, Государь Император захочет и сумеет удивить в ответ.

— Служим Империи!

Потом пришлось проводить экскурсию по боевой технике — благо, дружинники уже немного почистились у колодца и собрали все автомобили в колонну на выезде из деревни. Заодно ещё раз рассказал про то, почему «модуль», продемонстрировав механизм замены и описав процесс его работы.

Когда садился в кабину пикапа — Маша освободила место штатному шофёру, пересев на заднее сиденье, спросил:

— Как тебе ухажёр?

— Так себе. Пытался давить романтикой полётов, и пытался острить даже, хотя и тупо. Мол, даже если муж и стена, его перелететь можно. Ну, я предложила на выбор — в морду прямо сейчас или официальную дуэль со мною чуть позже. Но не слишком поздно, а то рожать на дуэльной площадке в любом случае — моветон. Этот клоун, кстати, только после этого рассмотрел мой живот. Как же его перекосило!

— Ну, да — дуэль с беременной, по поводу домогательства к ней уничтожит репутацию независимо от исхода, полностью и бесповоротно.

— Он мог бы выбрать «по морде».

— Видимо, боялся получить сапогом.

— А чем же ещё?

Дальше было не до смеха. Пока ехали до имения, думал о неприятном — как сообщить о потерях. Пусть и один погибший, но для кого-то это размер трагедии ничуть не уменьшит, как бы не наоборот, мол, почему только и именно он? Так толком ничего и не придумал, даже с помощью деда — всё казалось каким-то или казённым, или натужным. Выручил меня Старокомельский. Открыв дверь кабины, он обратился к нервничающим в ожидании и уже начинающим подвывать жителям и жительницам Рысюхино:

— Так, бабоньки, заканчивай вытьё с нытьём! Живы ваши, все живы, в больнице, в Рудне лечатся. Обещают помощь целителя, так что возвращаться начнут уже дня через два. Сидорчук через две недели вернётся, он самый тяжёлый. Не выть, я сказал! Выживет он, и остальные тоже! А вот Кузьма Лапин — погиб. Не повезло парню…

Я испытал какую-то постыдную радость, когда узнал, что у погибшего здесь нет ни родных, ни близких. Была старшая сестра, лет на десять старше него, вдова с двумя детьми. Нужно будет отписать ей, а лучше — послать кого-то. Деньгами потерю не закроешь, но смягчить последствия можно. И взять на себя устройство судьбы племянников погибшего. Но и вот так просто разойтись, как будто ничего не случилось, а в кузове не лежит покойник тоже показалось неправильным. Выход подсказал дед.

— Так, прошу внимания!

Все обернулись ко мне, хоть некоторые и удивились тому, откуда я взялся.

— Кузьма Лапин — первый дружинник, погибший на службе. Погибший не просто так, а в бою, защищая всех нас, а заодно и вас тоже. И будет не правильным просто вычеркнуть его из списков и забыть, отослав родным тело и пособие. Я принял решение увековечить память о нём, а именно — назвать в его честь улицу, которая ведёт от форта вглубь деревни. До конца недели прошу, раз уж нет старосты, командиров дружины и каштеляна проработать вариант названия. Неважно, будет улица Кузьминской, или Лапинской, или «Улица Лапина», или ещё как — главное, что память о бойце останется.

А вот прониклись, даже немного ошалели, если прямо говорить. И разошлись задумчивые. Улица, кстати, стала Лапинской.

До меня же неожиданно дошло, что лектор отпустил меня со своего занятия, а не из академии вообще! Тогда, из страха за Машу и вообще из-за ситуации, я вообще об этом не думал! А сейчас вдруг осознал — у меня же, получается, прогул, точнее, не менее двух: завтра я на занятия никак не попаду. Контактов декана у меня не имелось, Кайрину звонить не хотел. Пришлось связываться с Надеждой Петровной, чтобы спросить у неё телефон декана. К моему изумлению оказалось, что все уже в курсе событий: лектор в преподавательской поделился с коллегами новостью, декан, до которого слух дошёл тоже быстро, связался с властями Минской губернии и те, помявшись, подтвердили факт Волны, а ещё немного потянув волынку — и координаты прорыва. Так что мне выписали отпуск «по обстоятельствам неодолимой силы» до конца недели. И даже без отработок — но без поблажек на зачётах и экзаменах по пропущенным темам. Иногда и от слухов польза бывает, оказывается.

По итогам первого (и, надеюсь, надолго единственного) большого боя мы с Иваном Антоновичем пришли к ряду выводов о необходимых изменениях в дружине.

Во-первых, стало очевидно, что дружину нужно увеличивать. Если хотим использовать нашу миномётную батарею — или, если угодно, полубатарею — в нормальном режиме, то нам категорически не хватает людей в штатное боевое охранение её позиций. Очевидное же дело, правда? Вон, и дед себя материт всячески. А всё просто: в штатных расписаниях, что дед помнил — о пехотном прикрытии не говорилось, поскольку оно возлагалось именно что на пехоту. У Старокомельского никогда артиллерии в поддержке не было, опыт взаимодействия отсутствовал. Даже наш единственный настоящий артиллерийский офицер никогда этим вопросом не интересовался, не его зона ответственности. Вот и получилось, что все понимают, но никто не подумал.

Далее, нужно расширять автопарк. Благо, этот бой был на расстоянии прямой видимости от складов, в буквальном смысле, с крыши имения в хороший бинокль можно было бы рассмотреть весь левый фланг и большую часть дальней опушки, и нашлись дополнительные «колёса», которые можно привлечь. В противном случае было бы вообще грустно с подвозом боеприпасов. Необходимо штатно иметь как минимум два нормальных грузовика, лучше всего трёхосных, причём не сменных грузовых модулей, как сейчас, а в комплекте с платформами, так сказать. Ещё к ним нужна водовозка, пусть в виде прицепа, или на базе пикапа. Вода во флягах заканчивалась быстрее, чем патроны, отправлять гонцов к единственному колодцу было не всегда возможно. И это ещё был этот самый колодец, да и на улице весна, а случись бой летом, в нагретых солнцем броневиках вода уходила бы ещё быстрее. Только вот солнечных ударов среди бойцов во время боя не хватает, для полного счастья.

Ещё нужна, как дед называет, командно-штабная машина. Если миномётчик ещё может в подходящую погоду взгромоздиться на крышу кабины, то Ивану Антоновичу устроиться в бою так, чтобы и за обстановкой следить, и командовать боем попросту негде. И служебные мобилеты как более компактная, удобная, а если немного подумать — то и дешёвая замена вестовым. Надо закупить как минимум командиру батареи, командирам расчётов, разведчикам-наблюдателям. Штук пять-шесть приобрести просто необходимо, а лучше десяток, с учётом необходимости замены при поломках или повреждениях, что в бою исключать ну никак нельзя.

А ещё придётся менять тару для хранения и переноски мин, ящик на четыре штуки оказался слишком тяжёлым и громоздким. Шутка ли — пятьдесят шесть кило брутто! Это и так было понятно, но в бою стало совсем очевидно, но замена тары — самая простая из задач. Тем более, что старых ящиков не осталось — их, за ненадобностью, просто бросили на позициях, в доход крестьянам, как компенсация за порушенные заборы и частично разобранную кровлю. А чертежи новых я уже нарисовал, ещё и сэкономил на массе, заменив на внутренних перегородках доски на фанеру и стружки. Ящик с минами, двумя взрывателями и двумя метательными зарядами должен весить меньше двадцати восьми килограммов, тоже не пушинка, но, тем не менее…

А вот как подумаю о расходах на восстановление боекомплекта, да ещё и быстрое — жуть берёт. Я тут посчитал на досуге, если считать мою работу бесплатной, а других участников производства — в пределах пропорциональной части жалования, то себестоимость каждой мины получается примерно тридцать семь рублей за штуку. Умножьте на потраченные две тысячи сто восемьдесят (без трёх) мин, а потом ещё на три тысячи шестьсот нужных, и прослезитесь. Сегодня мои миномётчики потратили, считая цену ящиков — восемьдесят одну тысячу сто рублей, круглым счётом. Внушает, да, до икоты? Ладно, не всё так страшно: послезавтра отправим пикап с акавитой в Швецию, тамошние алкаши мне возместят почти две трети расходов, считая с налогами и патронами. И осенью они ещё добавят. Ну, и на складах ещё примерно двенадцать тонн аммонала — этого хватит на тысячу шестьсот мин, есть с чем начинать работать.

Значит, будем работать.

Глава 2

Полученный отпуск я использовал полностью, в Могилёв мы с женой уехали только в воскресенье, семнадцатого числа. За четыре дня успел сделать очень много, если бы не Маша, которая взяла на себя львиную долю работы с соседями, приезжавшими выразить почтение либо ещё что-то аналогичное. Правда, барона Шипунова, который приехал явно ещё и для того, чтобы по выражению деда «снять стресс», пришлось брать на себя. Точнее, на двоих, поскольку заявился он со всем семейством. И если детвора убежала «кормить пушистика», то взрослые понимали, по какому тонкому льду прошли. И прошли даже не благодаря моей дружине, а исключительно в силу пьяной удали двух кумовьёв-кожевников, историю которых я и узнал в тот день от гостя. Потому что на трезвую голову они вряд ли бы решились так вот сразу взять и подпалить мост, а на то, чтобы посоветоваться хотя бы со старостой времени не было. Иначе Волна бы вышла на северный берег, сожрала Шубники, Верхнее, Алёшкино… А дальше с намного большей вероятностью повернула направо, на Шипуново, чем пошла прямо на Плису или налево, на Смолевичи. Просто потому, что Шипуново в разы ближе. И как бы он отбивался со своими тремя гвардейцами во дворце, только стилизованном под замок — даже боги вряд ли скажут.

— Вот как так получается? — Горестно вопрошал не то у нас, не то у пространства Андрей Андреевич младший. — Все книги и наставники учат, что пьянство — зло, а рачительность и бережливость — благо. А что видим в реальности? Тяга к выпивке двух мужиков спасла не только их, но и кучу народа, а бережливых да рачительных — в лесу сожрали! И где справедливость⁈

— Потому что всё хорошо в меру! Даже умеренность! — Ответил я дедовой присказкой.

— О! А давайте — за меру? И чувство умеренности!

Переглянувшись со старшим, мы решили младшему больше не наливать, и вообще передать его на попечение матери. Дочь барона Зинаида и невестка Астра к тому моменту уже куда-то ушуршали в компании моей жены с предельно загадочным видом, а чуть позже вернувшиеся с изнанки с кучей впечатлений — папа, там ещё настоящая зима, ты представляешь? — близнецы заедали их горячим обедом и запивали «настоящим изнаночным» компотом. Да, оказалось, что если «волосатые сливы» проварить пару минут в кипящем сиропе, то они напрочь утрачивают слабительное действие, но сохраняют вкус и аромат. Так неудачная попытка сделать жидкое лекарство обогатила наш стол.

Покосившись на младших детей, по третьему кругу рассказывающих маме о своих впечатлениях, барон украдкой вздохнул и придвинулся чуть ближе ко мне, вполголоса продолжил:

— Но в чём-то мой сын прав. Как представлю, что Волна перешла тот злополучный мостик и хлынула к нам… Сомневаюсь, что удалось бы пересидеть в имении. Да и вашим бойцам пришлось бы хуже. Как думаете, что бы они делали в таком случае?

— Постарались вывезти грузовиками и вывести пешком как можно больше людей из трактира, с завода и из самих Курганов, пока броневики отвлекали бы и задерживали тварей. Постреляли бы из миномётов — прямо с крыши форта из переносных и с дороги из самоходного. Потом бы какое-то время оборонялись на стенах форта, вот только он не предназначен для отражения нападения извне вообще никак, так что долго бы не продержались. Потом — отступление на изнанку и оборона портала, в самом крайнем случае отключили бы портал аварийным ключом и ждали, пока мы с лица к ним заново пробьёмся. Дичи и рыбы съедобных там много, запас круп и прочей бакалеи на чёрный день тоже есть, так что месяц продержались бы запросто. Но две трети Курганов сожрали бы, про Рудню вообще думать не хочется — им бы с двух сторон досталось.

— Думаете, часть Волны осталась бы на южном берегу?

— А вы тот, с позволения сказать, мост в Шубниках видели? Через него Волна бы не меньше суток перебиралась. Так что — да, часть бы пошла вдоль берега.

— Так вот чем дальше думаешь, тем больше лезет в голову странная мысль, что тем двум самогонщикам вместо наказания за их промысел — хоть ты жалованное дворянство давай!

— Ну, дворянство не дворянство, а наградить можно. А потом оштрафовать, как минимум на половину награды.

Немного посмеялись, но так, это был грустный смех. Шипунов продолжил:

— В Червене тоже эвакуировали гражданских на изнанку своего училища. Правда, там места под куполом хватило бы не более, чем на семь тысяч человек, а запасов провизии на такую ораву — дня на три, на пять если экономить. — И, словно взяв разбег, выдавил наконец то, что его беспокоило: — В случае чего, можно, я отправлю своих на вашу изнанку? Хотя бы домашних?

— Вы меня обидеть хотите, такие вопросы задавая? И можно, и нужно! Купол у меня маленький, но планируется ещё два внешних поселения, да и вне его — местность выглядит вполне безопасной. Для обладателя перстня, разумеется, и при соблюдении некоторых простых правил. И барону Клёнову, кстати, надо послать приглашение — сам он в жизни не попросит, слишком гордый для этого.

— С Николаем Ивановичем я уже говорил. Более того, мы готовы скинуться на расширение купола и дополнительное строительство.

— Видите ли… Купол вокруг форта я расширять вообще не хотел бы. Главное богатство территории — ягоды, а под куполом они выросли не надлежащего качества. Та же изнаночная голубика получилась не пряная, а слегка островатая и горькая, мясная ягода тоже никакого сравнения не выдерживает с нормальной. В итоге весь выросший под куполом урожай пошёл на прикормку местного зверья, и то они морды воротили. Зато в планах строительство двух не то слобод, не то выселок — фермы по разведению черепах и около пристани на Умбре. Ещё будет небольшой острожек около Щучьей и, возможно, деревня на берегу проточного озера, недавно найденного выше по течению той же Умбры. Если есть желание — можете заняться строительством своего посёлка в одном из этих мест или ещё где, у меня несколько перспективных точек на карте есть. Например, слияние Щучьей и Умбры — все, кто видели, в один голос говорят, что там просто просится как минимум крепостица с посадом, а то и городок.

— Неожиданное, надо сказать, предложение. Нужно крепко подумать, как о новых возможностях, так и о трудностях.

— Разумеется, я не тороплю ни в коем случае. Места там много — целый мир, способов обеспечить транспортировку не защищённых от влияния изнанки людей от купола к куполу много.

Тут мне пришла в голову идея, навеянная ранее виденными мною рядом расположенными куполами.

— А можно и вовсе попробовать пробить вторичный портал, в радиусе полтора-два километра это теоретически возможно. До Шипуново и Клёново точно не дотянемся, но можно поставить их на полпути к Курганам и в самих Курганах, например. И, если я правильно понял взаиморасположение сторон света на лице и изнанке, то ваша точка выхода окажется, скорее всего, на противоположном, низком берегу Умбры, а Николай Иванович высадится где-то в направлении Щучьей. Но это надо вызывать специалиста, хоть бы и того же господина Лопухина.

— Это ещё более неожиданная идея, которая снимает часть вопросов, но создаёт взамен ещё больше новых.

Ага, например, охранять портал придётся самостоятельно, для чего нормальную дружину создавать — или платить мне за охрану. Но на такое они вряд ли пойдут, поскольку осесть на моей земле, да под моей охраной, это два больших шага в сторону вассалитета, на что не согласится ни один из родов ни в коем случае.

После этого визит понемногу сошёл на нет, и соседи отправились домой, я же размышлял над тем, какая часть жителей Буйнич сможет поместиться на территории изнанки, считая академию и техникум речников вместе взятые. Кажется, я понимаю, зачем на самом деле у учебных заведений, даже самых простых училищ, такие большие территории на изнанке, почему не возникает проблем с недостатком мест в общежитии и даже почему в каждом городишке, где есть проход на хотя бы условно-обитаемую изнанку, обязательно открывают какое-нибудь училище. Кажется, кто-то очень умный и предусмотрительный, без лишней ажитации и не наводя панику на особо впечатлительных подданных, создал по всей Империи целую сеть защищённых от любой возможной опасности убежищ. Ну, и ещё кое-что по мелочи: почему ещё, кроме списка участников, инцидент с куполом в моей родной академии вызвал такой интерес всех специальных ведомств, например. И откуда у мелкого магуча на полторы сотни учеников деньги на комбинированный купол, созданный из пяти-шести штук ценою более сотни тысяч рублей каждый. А моё уважение, точнее, даже нечто большее, но пока не могу подобрать названия, к Императору стало ещё больше. Нет, всё же триста лет править огромной Империей, это просто чудовищный объём знаний и невообразимый с точки зрения обычного человека накопленный опыт.

Больше таких больших потерь времени не было, остальные гости если и требовали моего личного внимания, то отбирали не больше пятнадцати минут. За исключением графа Сосновича, который стал исключением во всём. Он не просто приехал высказать уважение, а привёз с собой довольно увесистый ящик, который тащил за ним со страданием на усатом лице колоритный такой, типичный шляхтич, не то из восточных поляков, не то из ополяченных белорусов — тот самый Казимир Козелевич, шофёр графа. После короткого разговора «о погоде» Евгений Борисович откинул крышку ящика, где обнаружились детали корпуса мины, что я заказывал в Смолевичах.

— Думаю, Юрий Викентьевич, я на днях видел, для какой именно «ограды» используются эти вот «декоративные элементы». Красивый такой заборчик, впечатляющий.

— Кхм… Просто не был уверен в легальности этого промысла на лице и не хотел подставлять. На изнанке-то я могу хоть боевые дирижабли с лапками строить, а на лице…

— Составные части, которые сами не являются оружием или боеприпасом — можно. Я так понимаю, вы их потом ещё у себя дорабатываете, это только заготовки?

— Да, вы правы.

— Значит, с вас нормальные чертежи, с меня — две с половиной тысячи комплектов бесплатно и вне очереди, следующие две с половиной — со скидкой тридцать процентов. Вы же несколько сотен штук потратили?

— Можно и так сказать. Утром на складе было две тысячи сто восемьдесят зарядов, к концу боя осталось три штуки.

— Да уж. Слышал я, что современный войсковой бой жаден до боеприпасов, но чтобы настолько…

— Войсковой обошёлся бы дешевле: вряд ли найдётся враг, который будет гнать пехоту разрозненными группами и разреженными цепями, но зато три часа кряду. А чем меньше время стрельбы и плотнее порядки противника — тем меньше расход.

— Да уж, моё предложение начинает казаться не таким интересным, как я думал. Сколько вы вообще планируете изготовить этих ваших «мин»?

— Первоначально планировалось иметь на складе три тысячи шестьсот штук, но начинаю думать, не увеличить ли эту норму до четырёх с половиной? Ну, и на тренировки расчётам тоже сколько-то, да будет тратиться.

— Тогда так. Пять тысяч штук бесплатно и вне всякой очереди, ещё пять тысяч — за полцены и с приоритетом, а партии до пятисот штук включительно так же вне очереди. Устроит такой вариант? Как говорится, «всё, что могу лично».

— Вполне устроит, у моих бойцов возможности производственные ограничены, так что в сутки могут обточить не более чем шестьдесят, край восемьдесят штук. Я же сам корпусами не занимаюсь, только взрывателями. А такими темпами мы боеспособность будем восстанавливать не меньше месяца.

Конечно, цена корпуса со стабилизатором составляет лишь малую часть стоимости боеприпаса, но, как справедливо говорит дед, даже немножечко, чайная ложечка — это уже хорошо! Хотя, это я зажрался, похоже. Да, набор железа стоит чуть больше полутора рублей, если с токарными работами, сверлением, калибровкой и прочим. Точно сказать не могу, часть работ делали дружинники и счета с калькуляцией нам не выставляли. Но если примерно, то где-то рубль и шестьдесят — шестьдесят пять копеек. Из тридцати семи с хвостиком. Но за пять тысяч комплектов не придётся отдавать тысяч восемь, не меньше. И на следующих пяти тысячах мин ещё половину от этого сэкономить удастся, так что граф мне, считай, двеннадцать тысяч рубликов подарил. Это не «чайная ложечка», а хороший такой горшочек мёда.

Ещё из дел военных мы с воеводой пересмотрели полностью боеприпасы к крепостным ружьям. Начали с простого — изменения навески в картечных патронах, которые до этого не трогали, считая, что грамотные же люди их проектировали. Не знаю, в чём они были грамотны, но дальняя картечь, например, представляла собою девять чугунных шариков, каждый диаметром чуть больше тринадцати миллиметров и весом по девять и две десятых грамма, два слоя по четыре штуки и один в центре, и всё на этом. Ближняя — четырнадцать, два слоя по семь пуль диаметром десять миллиметров с хвостиком, массой около четырёх целых семи десятых грамма. Из-за такого оригинального расположения пуль в дальней картечи она разлеталась слишком широко, в итоге на заявленной дальности четыреста — четыреста пятьдесят метров расстояния между пулями составляло не меньше двух с половиной метров! Попасть в результате можно было только в большую и плотную толпу, и то — от силы парой пуль. Так что после нескольких попыток, до конца боя «дальнюю» картечь использовали на меньших дистанциях, чем «ближнюю», но по более крупным целям.

Словом, форменное безобразие. Да ещё и суммарный вес заряда совершенно смешной для такого калибра, восемьдесят три и шестьдесят шесть граммов для «дальней» и «ближней» картечи соответственно. Не стоит сожжённых макров, короче говоря.

Для новой дальней мы определили шестнадцать круглых свинцовых пуль калибра тринадцать миллиметров и массой в тринадцать же (так вот совпало) граммов в тонкостенном жестяном стаканчике с продольными надрезами. Вес заряда получился двести десять граммов, добавили в патрон ещё один ружейный макр — должно по идее получиться красиво. Для ближней картечи тоже взяли свинец, пять рядов десятимиллиметровых пуль, каждая чуть меньше шести граммов, семь штук в ряду. Забавно, что масса стакана с зарядом получилась почти такая же, как у дальней, отличия по расчётам получались плюс-минус полтора грамма. Позже Старокомельский обещал изготовить пару десятков патронов и отстрелять их по щитам на разной дистанции.

Пулевой же патрон разочаровал. Пуля вращаться в полёте не хотела, стабилизировалась только за счёт веса и сильно передней центровки, как стрела для лука. Скорость была сравнительно низкая, что заставляло брать значительное упреждение. В общем, на дистанции свыше четырёхсот метров попасть во что-то можно было в основном случайно, на дистанции меньше ста — была избыточно мощной, в промежутке — ни то, ни сё. Стоит только упомянуть, что все оставшиеся на конец боя патроны были именно пулевыми. И что с ними делать — ясности не было.

Дед был вообще удручённый: он-то привык к впечатляющей мощи тридцатимиллиметровых пушек своего мира и подспудно надеялся на что-то подобное, а вот нет. Там были орудия с так называемой «высокой баллистикой», а у нас и низкая-то ещё не вызрела до конца. Дед ориентировался на оружие, снаряд которого, весом в триста шестьдесят граммов, вылетал из ствола со скоростью девятьсот двадцать — девятьсот шестьдесят метров в секунду, мы же смогли разогнать оперённое нечто весом двести пятьдесят граммов до скорости, навскидку, триста пятьдесят метров в секунду. Сравните энергию сами, с учётом, что она «эм-вэ КВАДРАТ пополам». Чтобы увеличить скорость пули вдвое, её энергия должна стать вчетверо больше. Расчёты показали, что метательный заряд, способный разогнать остроконечную пулю в четверть килограмма до семисот пятидесяти метров в секунду гарантированно разорвёт ружьё, превратив его в бомбу. Дед начал было прорабатывать вовсе дикие варианты, наподобие активно-реактивной схемы или что-то ещё более заковыристое, но насчитал цену в семьдесят рублей и отказался от такой мысли. Ещё он предлагал сделать два или три узких винтовых паза, а на пулях делать соответствующие выступы, чтобы для картечи ствол был гладким, а для пуль — нарезным. Но там было много сложностей, в том числе с заряжанием — нужно было точно попасть «гвоздиками» в «щёлочки», во время боя, в нервотрёпке… А стоит при выстреле срезаться хоть одному выступу — и всё, следующий в лучшем случае приведёт к выходу оружия из строя. Решили сделать по десятку патронов с пулей упрощённой конструкции на ствол и отложить эту тему «на подумать».

Из срочного — сделал две сотни взрывателей для мин. А вот для души — соорудил вчерне кабину для мотодельтаплана. Вначале сделал ферменную конструкцию с сиденьем, потом посмотрел на этот гибрид табуретки со стремянкой и понял — на этом я не полечу! Так что пожертвовал ещё десятком килограммов и из тонкого листового алюминия собрал пусть открытую, но кабину с бортами примерно до подмышек, носовым обтекателем и багажными отсеками под сиденьем и в ногах пилота. Получилось в чём-то даже изящно, правда, Маша подпортила настроение, заявив:

— На туфельку похоже, каблучка только не хватает! А что это будет?

Туфелька, блин!

Глава 3

Иван Антонович за эту неделю сделал ещё одно большое дело. Остаток вторника и среду мои бойцы приходили в себя после боя и приводили в относительный порядок технику, вооружение и форму, а вот в четверг с утра командир дружины, надев по такому случаю парадный мундир, право на ношение которого получил при выходе в отставку, и взяв с собой трёх бойцов в качестве почётного караула повёз тело погибшего дружинника на его родину. Меня же от поездки он отговори, мотивируя тем, что честь, конечно, будет оказана огромная, но именно это неизбежно вызовет пересуды и слухи, что могут повредить сестре Лапина. Так что от меня поехало письмо и второй конверт, где помимо положенных по контракту выплат была ещё и доплата от меня лично в виде полного довольствия бойца за полгода. В письме же предлагал, если нужно, помощь с переездом в одно из моих сёл с трудоустройством и оплату обучения детей в любом училище Великого княжества, куда они смогут поступить, включая магические, в случае пробуждения у них дара.

Повезли, кстати, на броневике. Точнее, двинулись целой небольшой колонной, Иван Антонович взял дополнительно пикап, чтобы иметь возможность вернуться в тот же день, оставив бойцов во главе с десятником для помощи в похоронах. Спинки сидений можно было вытянуть вверх и затем сложить вперёд, образуя своего рода подставку, на которой планировалось в случае необходимости размещать какой-то груз или носилки с ранеными, а поставили гроб. Простой, сосновый, но обтянутый снаружи красным сатином, а изнутри — белым. Погибшего, раз уж он приравнивался к военнослужащим, обрядили в парадную форму унтер-офицера. В общем, получилось красиво, хотя кому она нужна, та красота? Уверен, сестра предпочла бы увидеть его пусть грязного, оборванного — но живого. Личные вещи погибшего упаковали отдельно, присовокупив к ним запасной комплект боевой формы со всеми нашивками, шевронами и метками — хоть он и дорогой, но пусть будет, на память. Особенно если племянники — пацаны, чего никто не знал, в документах значилось только, что «сестра с двумя неполнолетними детьми».

Вернувшись, Старокомельский отчитался так:

— Ревела, конечно, ничего не соображала толком. Но придёт в себя — письмо перечитает, это вы правильно сделали, что на бумаге всё изложили, в официальном виде. Ну, и дочки у неё вроде как серьёзные.

— Дочки?

— Да, семнадцать и четырнадцать лет.

— Надо где-то записать, чтобы не забыть оплатить старшей поездку к Оракулу, как восемнадцать стукнет — мало ли?

— Хорошо, в канцелярии отмечу.

Место на кладбище, как и услуги по захоронению, включая небольшой оркестр из трёх человек и их перевозку из Логойска и обратно, оплатил командир дружины. Оставшиеся на второй день бойцы и довезли гроб до кладбища, броневик при этом выступил катафалком, и опустили его в могилу, и дали над ней салют холостыми. Идею задействовать в салюте крепостное ружьё мы с командиром дружины категорически и недвусмысленно запретили заранее: ладно заикающиеся вороны, это могло бы стать даже местной «фишкой», но вот оконфузившиеся с непривычки участники церемонии точно никому не нужны. А бабахает этот наследник затинных пищалей мощно, удержать всё в себе не так просто, как может показаться тому, кто этого не слышал.

Да, шуточка та ещё, но это скорее защитная реакция психики. В общем, сделали всё красиво, с максимально возможным уважением. И местные это оценили, десятник сказал, что к нему трое подходили узнать, как к нам на службу записаться. Причём трое по отдельности, а не все вместе.

В субботу пришла неожиданная, но приятная новость из Червеня, из больницы. К моим бойцам, получившим ожоги в бою, вызвали целителя, чтобы убрать следы огня с лица, а тот начал возмущаться:

— Почему не предупредили, что нужно работать с одарёнными! Это же совсем другие техники нужны!

— Какими ещё одарёнными⁈

— А мне откуда знать, я не Оракул. У них у самих спросите!

В общем, двое из трёх стихийно инициировались в магов огня, теперь у меня в дружине таких пятеро. Все, кто мог — побежали к городскому Оракулу, новоиспечённые, простите за каламбур, огневики оказались с потенциалом один и восемьдесят три первый, а второй — два и одиннидцать сотых. Вот вообще неплохо так, для старта! А у покусанных, как и у второго номера крепостного ружья, также получившего ожоги, никакой прибавки не случилось. Узнав новость, все дружинники решили съездить и провериться, я дал приказ организовать транспорт для посменной поездки. Оказалось, что один из заряжающих стал магом воздуха с потенциалом один и тридцать шесть! Остальные же просто съездили в город, получив почти настоящую увольнительную вне графика. Погуляли, в кафешке посидели, перед девицами покрасовались. А девицы, надо сказать, на форму и шевроны моих дружинников реагировли весьма благосклонно, так что, будь у них больше времени, некоторые явно могли и до «десерта» добраться.

Теперь у меня, помимо воеводы, шесть одарённых в дружине, правда, трое не знают и не умеют в буквальном смысле ничего! Нужно их на учёбу куда-то пристроить. Можно, конечно, поручить огневиков их колегам по цеху, а воздушника — командиру, но мои три огневика сами недоучки, после кратких армейских курсов, да и их педагогические таланты под вопросом. Несмотря на дополнительные заботы, неожиданно и приятно, особенно самим новым магам. С другой стороны, там столько тварей полегло и столько посмертной энергии выплеснулось, что удивительно, как там все полёвки не инициировались.

Не инициировались же, правда⁈

В воскресенье, когда мы уже собирались уезжать, заявился верхом тот самый поручик, который с картечницами. В свой выходной между прочим, то бишь — частным порядком. Просил разрешения осмотреть установку нашей многостволки. Говорит, что заметил, насколько проще и быстрее переносили огонь по фронту мои бойцы по сравнению с его подчинёнными и загорелся идеей сконструировать новый, более удобный лафет. Вряд ли наша турель ему чем-то поможет, но — пусть смотрит, мне не жалко.

Заодно и мне пришла в голову встречная мысль, вспомнив его картечницу на буксире за лошадьми и то, как неудобно возить разобранные миномёты в кузове грузовика. Пока мысль снова не ушла, вытесненная другими, более злободневными, связался с Иваном Антоновичем и, после предупреждения о визите поручика, предложил подумать на досуге о вариантах доработки наших миномётов до буксируемой версии, а заодно и мне время от времени напоминать об этом.

«Хочешь заново велосипед изобрести?»

«О чём ты⁈»

«Мы же делали наш миномёт, как уменьшенную и облегчённую копию советского стодвадцатимиллиметрового. А к нему существуют колёсные лафеты как минимум образца тридцать восьмого и сорок третьего годов, не говоря уж о вариантах постановки на колёса „Саней“, только я лично вживую минимум три видел. Остаётся только доработать детали».

«Ага, остаётся только начать и кончить — по картинке в голове сделать комплект чертежей».

«Слушай, внучок, такое ощущение, что это не я, а ты ушиблен опытом сдачи литерной документации через нормоконтроль и ПЗ, со всеми их заморочками, подчас взаимоисключающими. И с предоставлением сертификата о том, что сталь, которую мы применили, не горючая. И это не анекдот[1]. В наших нынешних условиях хватит технического рисунка с основными размерами, габаритными и присоединительными».

«И с ручной доводкой получившегося полуфабриката».

«Не без того. Но если ты считаешь, что изготовление опытного образца изделия даже по утверждённой по всем правилам документации обходится без этой самой ручной доводки — то зря. Очень зря».

Обсудили ещё и зарядный ящик. Дед «просмотрел» мои расчёты, по которым я планировал укладывать туда шестнадцать ящиков с минами, общий вес укладки четыреста тридцать кило, тридцать два выстрела. Он долго обсуждал детали, а потом просто убил всю идею одним вопросом:

«А тебе обязательно возить ящик в ящике?»

И показал конструкцию передка, где мины укладывались, как бутылки в винотеке, на уголковые направляющие.

«Удобно загружать, удобно разгружать: не надо вытаскивать тяжести со дна коробки. В оригинале там тридцать выстрелов калибра восемьдесят два миллиметра, пять рядов по шесть ячеек, мы с нашей „соткой“ в габарите стандартного передка можем сделать семь на пять. Или восемь на пять, даже так ширина ящика не превысит одного метра. И не надо с собой дрова возить».

«А взрыватели и заряды? Не снаряжёнными же их в твой стеллаж загружать⁈»

«А для чего, по-твоему, ящички на колёсном шасси? Железные такие, с замочками и контровочными проволочками для опломбирования? Вот, это оно самое и есть».

«Тогда зачем ты мою, с позволения сказать, конструкцию столько времени обсуждал⁈»

«В учебных целях. Конструктору постоянная практика нужна, и делать несколько вариантов одного решения — это нормально, если время позволяет. Потом можно скомбинировать во что-то более-менее удачное. Тем более, что сейчас, если не ошибаюсь, все именно так и делают, как ты собирался, возят ящики в ящиках. У нас, если не ошибаюсь, только ближе к концу тридцатых придумали те же мины и снаряды в передках возить без упаковки, вставляя хвостом вниз в отверстия специальной полки».

«Такие же стеллажи можно и на самоходную версию поставить!»

«Разумеется. На место нынешних „ящиков с ящиками“ их станет два, даже пять на восемь, только подставка понадобится. А можно и один, по всей ширине кузова. Это получится… получится, с учётом внутреннего габарита кузова, боковая обшивка не нужна, так, стойки, ага… Двадцать на пять поместится, нижний ряд на уровне колена где-то, верхний на уровне груди или плеча, смотря по росту».

«Целая сотня выстрелов возимого запаса! Которые можно отстрелять прямо с колёс, никого и ничего не дожидаясь!»

«Можно и больше, если пару-тройку этажей добавить, но лучше не доходить до крайностей: со слишком низких и слишком высоких полок доставать крайне неудобно будет. И ещё можно шасси перегрузить, сто мин вместе со шкафом для них, это уже тонна с четвертью. В результате или мотор сгорит, или рама переломится в самый неподходящий момент».

Когда мы с Машей вышли из кафе в Березино, где традиционно останавливались для отдыха и перекуса по дороге из Могилёва в Дубовый Лог и обратно, я посмотрел на летающих над рекой чаек и вдруг меня как дубиной по голове стукнуло:

«Дед! Кудрить твою бороду! Как ты собрался летать в Могилёв и обратно, если там ни сесть, ни взлететь негде⁈ Ни в городе, ни возле Академии⁈»

«Ха! Хорошо, что спросил ДО того, как вылетел из Дубового Лога на учёбу!»

«Ты не хиханьки строй, а скажи — какого рожна я вообще упираюсь⁈»

«Юра, я вот другого не понимаю — на кой ты газеты читаешь, если ничего, в них написанного, не помнишь?»

«При чём тут газеты⁈»

«При том, что ты, не далее как в субботу, читал статью, где упоминалось прибытие в Могилёв рейсового почтового дирижабля».

«И что⁈»

«Уууу, как всё запущено! То, что в Могилёве есть аэропорт! Идёшь туда, договариваешься, арендуешь какой-нибудь сарайчик, где можно прятать сложенный дельтаплан. Вот от аэропорта до дома и обратно придётся ехать или на своих колёсах, или на извозчике».

«Эээээ…»

«Вот-вот! И в Буйничах тоже с владельцами поля договориться можно. В том числе и на сарайчик, даже на охраняемый. Это же для них, считай, достопримечательность дополнительная, на халяву причём! Ширше надо смотреть на вопросы, или даже ширее! И глыбже вникать в, понимаешь, сучность процессов! ТщательнЕе прорабатывать, значить, повестку!»

Глумится, старый, а мне и возразить нечего. Действительно показал себя форменным дурнем, а ведь всё лежало на поверхности! Так что пусть себе развлекается, придётся терпеть. А тут ещё и Маша, как только проехали условную середину пути, переключилась на могилёвские дела, в частности — на ход подготовки к свадьбе, которая… В каком смысле — на следующих выходных⁈ А, да, точно — сегодня семнадцатое, свадьба двадцать третьего и двадцать четвёртого. Аккурат на следующий день после дня рождения тестя имеющегося. И на субботу надо как-то ухитриться отпроситься у нашего штабс-капитана, иначе добрая половина свадебных ритуалов пройдёт без жениха. Ну, или Маша будет меня замещать, представляю шок и трепет у гостей свадьбы и свидетелей! Высказал этот вариант Маше, за что был бит кулачком по плечам и по рёбрам, в процессе чего ещё и обозван балбесом, который непонятно о чём думает вообще. Но уж лучше так, чем выслушивать трагическую историю о несоответствии узора на скатерти с «дневными» занавесками. И ведь умудрилась пятнадцать минут об этом рассказывать, с подробностями и душераздирающими возможными последствиями. И сама, похоже, останавливаться не планировала, зато прозвучали опасные признаки перехода на подбор драпировок в принципе.

Дома Мявекула высказала мне всё, что думает об одном жестоком типе, бросившем бедную маленькую кошечку совсем одну, холодную и голодную. За которой кухарка и горничная в четыре руки ухаживали, и даже в свой выходной одна из них второй раз уже пришла, чтобы кормить обнаглевшую зверюгу по расписанию. Но пришлось брать на ручки, гладить, тискать, чесать пузико и позволять игриво прихватывать ладонь зубами, а потом передавать Маше, которая в добавок ко всему этому была облизана и подвергнута усиленному мурчанию.

Но к теме подготовки к свадьбе мы всё же вернулись, намного раньше, чем я бы хотел. Вообще конец апреля и май меня пугали. Помимо сезона дней рождения — хорошо хоть Неясытевы в этом плане равномерно распределились по осени и зиме — там будут вторая свадьба, весенний бал, на который всё же получили приглашения ещё в конце зимы, но я старательно о их не вспоминал, чтобы не портить себе настроение, и зачётная сессия, причём у меня — двойная. Хорошо хоть у Васьки восемнадцать лет и выпуск из гимназии в следующем году, если бы ещё и это… Вообще для любителя выпить по любому удобному поводу следующие полтора месяца представляли бы прямую и тяжёлую угрозу здоровью.

Помнится, узнав, что весенний бал будет в мае, я предложил:

— А давай не будем заморачиваться, и наденем те же костюмы, что и на зимнем? А что — времени проведения соответствуют полностью, соусами не заляпали и не порвали. И не жарко в них будет.

— Знаешь, дорррогой мой, счастье твоё, что я уже тебя немного изучила. Потому как, если бы я хоть на секунду могла заподозрить, что ты ЭТО предложил всерьёз — то ты бы оставил меня молодой вдовой. И любой суд меня оправдал бы!

В общем, подготовка шла полным ходом, и счастье, что большую её часть взяла на себя моя Мурочка! Точнее, почти всю, если быть честным, на мне осталось только участие в примерках, утверждение решений, касающихся меня и моего гардероба и возмещение расходов, причём не всех, часть жена, из каких-то своих соображений, принципиально оплачивала сама, явно получая от этого отдельное удовольствие.

Первые три дня учёбы меня часто спрашивали про Волну и результаты, но сильно в подробности не лезли — невежливо, хоть и очень хотелось, да и я отвечал кратко, в стиле — всё нормально, успели занять выгодную позицию и отбились с минимальными потерями. В лаборатории во вторник не спросили и этого — не то не соотнесли появившиеся в газетах статьи со мной и моим имением, не то удовлетворились печатным словом, не знаю, но мне же легче. Тем более, что газеты писали в стиле «Императорская армия, при поддержке местных дворян и их дружин, остановила и разбила». Я не спорил: тем, кто принимает решения, рапорт о реальном положении дел ушёл, мне же так проще — меньше праздного внимания. А вот из-за того, что пропустил предыдущую неделю — тяжелее. Часть анализов смогли всё же сделать без меня, часть же ждала моего приезда, и заказчики уже сильно нервничали. Пришлось впрягаться, а потом ещё и в среду туда переться — доделывать протоколы и проставляться коллегам за то, что прикрыли как могли.

[1] Более того, судя по тому, что поставщики такому запросу даже не удивились, уточнив только «Вам для ПЗ?» — ситуация типовая.

Глава 4

В четверг на занятиях по военному делу пришлось рассказывать о бое против Волны во всех подробностях. Как же я радовался тому, что присутствовал при составлении боевого донесения на борту дирижабля, новой памяти и дедовым подсказкам! Но и этого оказалось мало: штабс хотел подробности, не вошедшие в отчёт, а также детальный разбор ошибок и удачных решений. Благо, что анализ он требовал не только с меня, а и со слушателей, была возможность перевести дух. Но тактико-технические характеристики использованного нестандартного оружия писать и частично рисовать на доске кроме Юры Рысюхина было некому. А ещё вопросы из зала, когда преподаватель их разрешил! Благо, что самые дурацкие он перехватывал и сам давал на них такие ответы, после которых получивший отповедь студент спрашивать что-то ещё уже не рисковал. Зато итог порадовал:

— Поскольку вы, господин Рысюхин, сегодня по сути сдали зачёт не только по теме субботнего занятия, но и едва ли не за весь практический курс, то на этой неделе можете быть свободны. Надеюсь, потратите свободный день с пользой.

— У меня послезавтра свадьба, вторую жену беру, так что тоже надеюсь, что это будет на пользу.

— В таком случае — поздравляю. И со свадьбой, и с хорошей работой над результатами боя — доклад вы сегодня сделали на хорошем уровне. Кто-то помогал с разбором?

— Разумеется. Мой командир дружины, поручик запаса Старокомельский. И господин полковник Хохлаткин, своими замечаниями и дополнительными вопросами.

— Благодарю за честность, и что не стали пытаться сделать вид, будто всё сами — я бы всё равно не поверил, в докладе были моменты, включая специфические обороты, которые можно усвоить, только имея опыт практической штабной работы. В любом случае, своё «отлично» вы заслужили хотя бы тем, что смогли это всё понять и осмыслить. Уверен, если надумаете делать армейскую карьеру, то «встать на рельсы[1]» у вас способностей точно хватит. В том числе и по военно-инженерной части. Подумайте, кстати, о варианте поступления в качестве слушателя в Смоленское Высшее инженерное училище — часть предметов вам засчитают по местной зачётке, что-то сдадите экстерном, и через год-полтора сможете держать экзамен на чин инженер-поручика. А ещё года через два, с вашими наградами и благоволением, сможете и на четвёртую звёздочку[2] претендовать.

Он, разумеется, умолчал, что рост в чинах возможен только в пределах, допускаемых должностью, а с должностями такими большая проблема, так что очень и очень многие инженер-поручики, если не подавляющее их большинство, так в этом чине до самой отставки и ходят[3]. Ну, а я в ответ не стал рассказывать, что в принципе не вижу себя в армии с её жёсткой субординацией. Рыси в стаях не живут, знаете ли. Так что обещал подумать.

Мало того, что получил свободную субботу, даже не спрашивая об этом, так ещё и на факультативе неожиданно для себя закончил прошивку макра на двигатель! Оказалось, что оставшиеся глифы накладываются связками, причём они, на мой взгляд, были простыми и чуть ли не сами ложились строго в нужное место, будто притягиваясь к контрольным точкам.

— А это тоже эффект своего рода синергии: вашего понимания кристалла и качественной подготовки в виде скрупулёзно правильного наложения глифов предыдущих этапов!

Разумеется, мне было интересно, что получится. И, разумеется, железо уже давно было готово — силами факультетской мастерской, но за мой счёт. И не терпелось посмотреть, что же в итоге получилось. Мне не терпелось, преподаватель, думаю, уже определил характеристики двигателя по одному только кристаллу.

Вставили, закрепили, запитали, включили — на глазах и усилиями всей группы. Двигатель получился как для текущей задачи, так избыточно мощный, но на будущее… Кристалл оказался тяговитый, но не слишком быстрый: больше трёхсот восьмидесяти оборотов разгоняться отказался, но выдал при этом пятьдесят шесть «лошадей»! И дед, и преподаватель в один голос заявили, что получился почти идеальным для трактора, или подъёмного крана, или иной машины, где важен высокий крутящий момент. Разве что понадобится механический редуктор для пониженных оборотов — мультипликатор Марлина их умеет только поднимать или воспроизводить один к одному.

Я получил подтверждение обещанной оценки на зачёте, список литературы по настройке двигателя по частоте вращения путём изменения глифов до их наложения с учётом возможностей кристалла и ещё один список для теоретической подготовки к началу работы над мультипликатором. Оставив мотор пока что на кафедре — пара лаборантов тут же утащили его для подключения к какому-то оборудованию — я радостный отправился домой.

В пятницу занятия пролетели как-то в целом незаметно — то ли темы были лёгкие, то ли я мысленно находился далеко от учебных аудиторий. Заскочил домой, переоделся, взял подарок и поехал поздравлять тестя. И, нет, плюшевого кота с генеральскими погонами я ему дарить всё ещё не буду — рано. И большую, красивую когтеточку для кабинета, по совместительству — телефонный столик под сам аппарат, телефонную книгу и письменный прибор, тоже. Хоть и очень хочется, но на мой взгляд всё же излишне фамильярно. Маша такое подарить могла бы, но она только посмеялась и, в целом одобрив идею, отложила её на «какой-то другой раз». От чайного набора, в котором собственно чай заменён на валерьянку и кошачью мяту, я отказался сам. Самодельных «скобяных изделий», с секретом и без, уже надарил как бы не с избытком, да и не хочется повторяться. Но, вспомнив о приглашении его на изнаночную рыбалку, я тут же придумал и подарок, причём дед, тоже любитель этого дела, мне активно помогал.

Складное парусиновое кресло с подлокотниками, в которых предусмотрены держатели для удилищ и подстаканник, шляпа с накомарником, похожая на шляпу пасечника, складной сетчатый садок для рыбы на четырёх кольцах из магически укреплённого алюминия и, самое главное — чемоданчик хитрой конструкции. В нём пряталась коробка для приманки, на четыре секции, коробка побольше для прикормки, складное парусиновое же ведро для замешивания этой прикормки и выдвижные ящички с отсеками для всяких мелочей, ровным счётом тридцать штук. Причём в половину этих ячеек можно было вставить коробочки, что позволяли разбить ячейку на три, шесть или десять меньших. И ещё — этот чемоданчик имел скрытые ножки, которые позволяли превратить его в низкий столик как раз такой высоты, чтобы можно было удобно работать сидя в складном кресле.

Разумеется, всё это делал не я, за мной была только финальная сборка. Работали четыре разных мастера, причём я надеюсь, что ни один из них не мог составить в воображении цельную картину того, что в итоге получится из его деталей. Просто хочется, чтобы мурлыкинский набор хоть какое-то время побыл уникальным, пусть даже появившиеся копии и не позволят запатентовать некоторые решения.

К удивлению и некоторой даже обиде Василия Васильевича, его домашние гораздо больше внимания уделили завтрашней свадьбе, чем его дню рождения. Нет, о нём не забыли, подготовили стол и подарки, высказали поздравления, и, едва поклевав что-то с тарелок, умчались проводить окончательную примерку и подгонку платьев, поскольку все они, разумеется, были в числе приглашённых на торжество. Даже наша с тестем плавная миграция в его кабинет не вызвала поначалу никакой реакции. Только минут через сорок к нам заглянула отправленная хозяйкой горничная с вопросом, обновить ли закуски, или, может, повторить горячее? Подумав, мы выбрали вариант «и то, и другое». Мой подарок, кстати, был принят с восторгом, тесть и сейчас сидел в раскладном кресле, поставив тарелку на разложенный в столик сундучок. И время от времени игрался с выдвижными ящичками, рассуждая, что и куда он уложит из имеющихся снастей. Я же обсуждал с дедом вариант подарить в следующий раз дополнение в виде жилетки со множеством карманов, тонких кожаных перчаток с обрезанными пальцами, некоторых инструментов, которых дед у тестя не увидел, какие-то загадочные «зевник» и «экстрактор» и, главным номером, так называемый забродный комбинезон. Полностью герметичная одежда, неразрывно связанная с сапогами или даже бахилами, надеваемыми поверх обуви, которая позволяет проникнуть в труднодоступные и заболоченные места, игнорируя глубины вплоть до подмышек.

А в целом — мы с ним неплохо посидели, дело даже не в выпивке, просто как-то уютно получилось. Ну, и одну из последних бутылок настойки на «изнаночной голубике» распили.

— Представляете — кончилась, уже, совсем. Ни у меня на складах, ни у оптовых торговцев, нигде нет, только кое-где в рознице. Последние мои запасы завтра на свадьбе уйдут, и то — на все столы выставить не хватит, не говоря уж о том, чтобы дополнительно выносить.

— Да уж, надо наращивать производство.

— Конечно, только как? Дикорастущая же ягода, под куполом полное непотребство получается, строить плантацию вне купола — совершенно особое развлечение. Не говоря уж о том, что не понятно, как на самом деле это устроить. Надо ждать, пока моя будущая одарённая агрономка доучится.

— Цену поднимать не думаешь?

— Нет, цена справедливая и обоснованная, повышать — это уже будет спекуляция. Как у тех, кто её перепродаёт сейчас — люди говорят, видели в продаже в два-два с половиной раза дороже официальной цены.

В общем, хорошо посидели, поговорили о рыбалке, о видах рыб, что водятся на моей изнанке, об их повадках и отличиях от рыб обычного мира. Ну, и не только о них. Разумеется, не обошлось без кучи расспросов о том, как отбивались от Волны, благо, что уже потренировался вчера, да и чисто боевые подробности интересовали тестя намного меньше, чем преподавателя военного дела. Разумеется, сильнее всего волновало Мурлыкиных то, что их доченька оказалась рядом, хотели знать подробности и жаждали уверений в том, что её ничего не грозило. Я сразу же обозначил главное:

— Вы же понимаете, что меня там не было, не успел доехать? О распаде волны мне Маша по мобилету сообщила, когда я не доехал до поля боя около двадцати пяти километров. И почти всё, что я знаю, за исключением вопросов техники и изучения поля боя — это с чужих слов.

— Да, конечно.

— А всё, что знаю про Машу — это на девяносто процентов с её же слов?

— И это понятно, и её, как вы понимаете, и я, и особенно моя супруга неоднократно расспрашивали. Но меня интересуют именно это десять процентов, которые из других источников.

Рассказал, куда деваться — без лишних подробностей всё же. Например, что прорыв тварей к позициям миномётчиков произошёл меньше, чем через три минуты после отъезда оттуда моей супруги. Ни к чему им впустую волноваться, тем более, что никто и никак на это повлиять не мог, а всё уже давно закончилось. Ну, и про использованные технику и оружие пришлось рассказывать, в подробностях. Пока рисовал тестю использованную пулю — пришла идея, как сделать новую. Остроконечная, с бронебойным сердечником, оперением и обтюрацией. А ещё с парой винтовочных макров внутри — точнее, с заготовкой и детонатором обычного типа, разве что взводиться он будет при ударе в полторы сотни «же», а срабатывать с задержкой в одну десятую секунды. Ещё надо подумать о том, чтобы в колпачок на дне поместить какой-то состав на роль трассера, будет то, что дед называет БЗТ — бронебойно-зажигательно-трассирующая. Надо будет «поиграть» с пропорциями, чтобы подогнать массу под расчётные двести пятьдесят граммов и увеличить начальную скорость хотя бы до полных четырёх сотен метров в секунду, для чего мощность метательного заряда нужно увеличить по меньшей мере в один и четыре раза. Так, что-то я увлёкся. А вот и «девочки», пришли звать обратно за «общий» стол из-за которого сами же первые и сбежали, чай пить. Попили, тортик съели — и домой, готовиться к завтрашнему.

И вот дома, когда я очередной, уже последний раз обзванивал назначенных «дрẏжками» знакомых, уточняя их готовность и переводя «резервных» в роль гостей, меня наконец-то настигло и «накрыло» осознание того, что именно мне завтра предстоит. Между нами с Машей появится третья. Хорошо, пусть не «между», а «рядом», но… Это даже не «две Маши», и пусть Ульяна знакома нам обоим, не вызывает неприязни и внешне более чем просто интересна, но… Но! Как вообще мы будем жить втроём, и я не про интимную близость, а вот вообще, семейной жизнью⁈ И, знаете, как-то долгое пребывание Ульяны у нас в гостях ничуть не помогает, потому что, как любит говорить дед «это другое».

Меня аж потряхивать начало, несмотря на загодя принятое с тестем «успокоительное». А Маша, вот уж ирония и гротеск, взялась успокаивать и утешать! В том числе прозвучало и сакраментальное:

— Ну, и в кровати будет к кому приставать, а то мне уже надо бы начинать воздерживаться.

— Да⁈ Это ты — ты! — говоришь мне⁈ Забыла, что во вторник вечером было⁈

А там действительно было.

Я утешал и успокаивал Машу, гладил по спинке и тихонько напевал на ушко колыбельные и просто успокаивающие песенки, которые мне подсказывал дед. И вроде бы супруга начала успокаиваться, но потом толкнула меня ладонями в грудь и заявила:

— Так, хватит. Я не маленькая девочка, а взрослая женщина! И я знаю, что мне надо!

— И что же?

И она рассказала, что именно. Детально, в подробностях, с позами и интенсивностью воздействий. Дед, не успевший «отключиться» как обычно в слишком «личных» случаях, только крякнул и спешно ушёл в лес. Я только уточнил:

— А тебе в твоём положении это можно?

— Мне это НУЖНО!

После чего взяла дело (и не только) в свои руки, получив всё то, что хотела, согласно перечню, и ещё кое-что сверху, чего захотелось в процессе. И была настолько изобретательна, требовательна и не обуздана, что это даже немного пугало. Как и её превращение наутро в благовоспитанную даму, дворянку, возмущённо краснеющую при слове «писька».

Маша при этом напоминании смутилась ненадолго, скорее даже сделала вид, что смутилась.

— Ну, почему бы и не оторваться напоследок? Тем более, в рамках лечения нервов.

Потом немного посидела в задумчивости, поёрзала, покраснела и задумчиво произнесла:

— Кстати, насчёт лечения… И насчёт «напоследок»… Кажется, сегодня тоже кому-то нужно «подлечиться»…

Дед тут же заявил «Я в лес!» — и не ошибся, надо сказать. День закончился очень приятно, хоть Маша и была намного осторожнее и сдержаннее, в отношении себя, во всяком случае, но не менее изобретательной.

[1] То есть, получить погоны с двумя просветами, став штаб-офицером (майор, подполковник, полковник и приравненные к ним). Дальше, согласно тому же армейскому сленгу, начинается «беспросветная жизнь» поскольку на генеральских погонах просветов нет. Как, собственно, и у нижних чинов, кроме зауряд-прапорщика.

[2] В царской армии четыре звёздочки — штабс-капитан, у капитана пустой погон с одним просветом. И у штаб-офицеров такая же чехарда: подполковник — три большие звёздочки, полковник — чистый погон. По одной из версий логика в том, что показывает готовность к смене подложки, убрав с неё всё «лишнее».

[3] Сейчас в некоторых родах войск примерно то же самое. Например, в авиации «техник самолёта» — лейтенант. Старший техник — старший лейтенант, но их один на эскадрилью, на полк до четырёх. Ещё есть одна капитанская должность и одна майорская или подполковничья, смотря какой полк. И — всё. Так что подавляющее большинство авиатехников ходит в лейтенантах от выпуска из училища до ухода на пенсию.

Глава 5

Утром встал не сказать, чтобы совсем спокойным, нервничать я не перестал, но хотя бы не до дрожи. И хаотичных действий, вроде как постоянно перекладывать что-то с места на место или ходить туда-сюда из угла в угол почти не стало. Дружки приехали ко мне заранее, за час до выезда. На сей раз я, вняв упрёкам сокурсников и страданиям будущих родственников о статусе, я пригласил Германа Вязовского, как будущего барона, и к нему в пару нашего Надосиновика, как представителя студенческого братства и для внушительности. Такие представители жениха понравились будущей тёще куда больше, чем вечно слегка охламонистые «дяди», которых она видела на нашей с Машей свадьбе, где её дочка была подругой невесты.

После обретения Василием своей истинной любви, она же «Вафелька», общаться мы стали намного чаще и, не побоюсь этого слова, сблизились. Начали с обсуждения достоинств и недостатков разных видов холодного оружия, потом перешли на металлургию, но Вася был в ней не особо силён, по крайней мере в части теории, так что перешли на оружие огнестрельное, а уж после стали общаться вообще обо всём. Приятель даже набрался смелости попросить у меня разрешения научиться водить мой фургон. Я честно предупредил, что после этого ни на каких других авто он ездить или не захочет, или вовсе не сможет, но всё втуне. Пришлось учить, чтобы не портить только начавшие налаживаться отношения с сокурсником прямым и категорическим отказом. Пусть потом страдает, переучиваясь на другой транспорт.

Научился, кстати, и довольно быстро, в процессе даже сделал пару интересных предложений по эргономике кабины, как минимум — стоящих обдумывания. Просто он смотрел с точки зрения крупного человека, которому некоторые решения, нормальные для шофёра среднего роста, были достаточно неудобны. Ну, а ещё он задолжал мне услугу, которую и отрабатывает, совмещая должности дружки и шофёра. Конечно, можно было усадить за руль одного из номинальных дружинников из Викентьевки, но «хорошая мысля приходит опосля», как говорит дед.

У кого-то из старших Неясытевых явно был какой-то подспудный страх, что их могут посчитать деревенщиной, дед назвал его «комплексом лимитчика», что бы это ни значило. Именно поэтому они избавили предстоящую свадьбу от всех обрядовых атрибутов или обычаев, которые на их взгляд можно было счесть «деревенскими» или простонародными. Поэтому я и мог себе позволить нанять таких дружек, тогда как при традиционном выкупе против кого-то уровня Ириски с Васей они не продержались бы и десяти минут. Здесь же такого боя точно не будет, так что можно выбирать помощников не по боевым характеристикам, а по экстерьеру и родословной. Так, что-то меня унесло куда-то вообще в область не то собачьих боёв, не то охоты.

Нет, какая-то минимальная обрядовость всё же осталась, чтобы, как едко, но метко выразилась моя Мурка «выход замуж чем-то отличался от похода в лавку». В частности, символический «выкуп» за невесту её подругам пришлось вносить, хоть это и было исполнено как-то без огонька. Зато огонёк явно проскочил между Васей Подосиновиковым и одной из подружек невесты, девицей гренадёрских статей, которую я раньше не видел рядом с Ульяной. Да я вообще как-то не в курсе был, кто там возле этого семейства в целом и моей внезапной невесты имеется, кроме её и Машиных сокурсников или знакомых по академии. Здесь же прямо Свету Зубрицкую вспомнил, честное слово. Маша шепнула, что это какая-то родственница невесты, не то племянница двоюродной сестры будущей тёщи, не то наоборот — двоюродная сестра племянницы. По имени Варя и фамилии Кобыляко, что, в комплекте с размерами, а девочкой она была крупной с самого детства, породило немало шуточек в её адрес, не всегда безобидных, а подчас и вовсе оскорбительных. Но рядом с Васей она выглядела пусть не хрупкой тростинкой, но по крайней мере не охранницей, а девушкой, поскольку была меньше и изящнее него. То есть, смотрелась совсем иначе, чем на фоне даже Ульяны, тоже не сказать, чтобы сильно мелкой.

Потом была та же самая ритуальная поездка на каретах, которая «прощание со старой жизнью», и даже «контрольные точки» совпадали с Машиными как бы не процентов на восемьдесят. Главным отличием было то, что теперь у меня имелся своего рода экскурсовод в лице супруги, которая поясняла, что здесь находится и по какой причине сюда приехали. Было намного интереснее, надо сказать. Один раз только Маша поморщилась:

— А вот сюда кто и зачем придумал ехать — я даже не знаю.

— И что здесь такое?

Маша поморщилась:

— Здесь было первое свидание. Мало того, что повод, мягко говоря, неуместный, так ещё и свидание было чрезвычайно неудачным и закончилось мордобоем. Уточню: Ульяна била кавалера.

— Тогда это очень хорошее, знаковое место! Я и сам бы сюда заехал. Так сказать, по местам боевой славы.

Опять ритуально покормили птиц, а также дежуривших здесь поздравляющих, благо, на сей раз заготовленный мешочек с серебром никто не спёр. Считалось, что то, как едят птицы предложенный корм, говорит о будущем брака, если, мол, едят хорошо — то и брак будет хороший. С учётом сезона гнездования и, соответственно, голодных предсказателей шансов на плохой результат гадания явно не было, разве что вместо зёрен камушки кидать, да и то сожрать могли. Ну, и поехали, наконец, в ратушу.

Я заметил, что сбоку от здания уже стоял мой фургончик, пригнанный от дома Неясытевых слугой Вязовских, которого сам Герман именовал «папин шофёр». Этот сидел в кабине с мечтательным видом — кажется, он переживает переосмысление понятия «рабочее место шофёра». Чую, ждёт его разочарование, а меня — домогательства по поводу «хотим такое же». Ладно, прорвёмся.

На этот раз лично мэр нас поздравлять не стал, видимо, или у невесты статус недостаточный, или тот раз был случайностью. Дежурный заместитель, на мой вкус, справился гораздо хуже, потому как выступал почти вдвое дольше. Запись в губернской книге регистрации, столь же велеречивая и трудночитаемая, после которой «девица Ульяна» стала моей женой с точки зрения имперских чиновников. Из отличий — подпись первой жены, которая ставится третьей, наравне с нашими. Да, без её одобрения второй брак не может быть заключён, хотя, справедливости ради, есть много способов заставить дать согласие. Всё, у меня официально две жены, а я всё ещё не уверен, что мне этого хочется, хоть уже практически убедили, что нужно. Зато сама Ульяна одновременно и сияет, и дрожит мелкой дрожью — это я почувствовал, когда взял её под руку после того, как все трое заверили свои подписи.

Затем — клятва перед богами, чуть-чуть другая. И — финальная процедура. Я потянул с пальца свой перстень, который остался на месте, но во второй руке оказалась его копия. И уже она, надетая на палец Ули, слилась с её перстень. Серебро сменилось адамантом с серебряным щитом и изображением Рысюхи, которая явственно мне подмигнула. После изменения перстня, что свидетельствовало согласие богов, я передал Ульяне заранее заготовленный для неё комплект баронских регалий, и — да, я тоже был с цепью на плечах. Тоже забавный момент — если боги не должны вмешиваться в жизнь смертных, то как они могут не одобрить брак? Это же будет то самое вмешательство. С другой стороны — это переход верующего от одного бога к другому, то есть, именно их дело. Так, кажется, я понимаю, в чём смысл той самой книги — если бог мужа откажется принимать его жену, или божество жены, если оно сильнее, не захочет отпускать её, то брак всё равно будет считаться заключённым с точки зрения Империи, просто останется чисто светским. Если немножко подумать головой, то внезапно может оказаться, что некий странный, непонятный и, казалось бы, не нужный ритуал оказывается имеющим вполне конкретное и важное практическое значение.

Чего только не лезет в голову, когда нервничаешь.

Объезд после регистрации сократили до абсолютного минимума: просто сделали крюк по городу, проехав мимо моего дома, после чего отправились запускать венок по реке. Нет, всё же интересно, что зимой делают, вместо этого ритуала? Птиц-то найти можно, причём голодных, а вот с венком что? Потом как-нибудь узнаю, если не забуду.

Меня держала в напряжении не только сама свадьба, но и ожидание возможных неприятностей. Да, странные события вокруг детей Неясытева сошли на нет после того, как вопрос с назначением на должность был решён официально и окончательно, но мало ли, какие возможны пароксизмы или, может быть, месть обиженных. Например, та поездка на место первого свидания — это чья-то глупость или попытка спровоцировать скандал? Ведь реакция жениха могла быть очень разной, в зависимости от того, как это ему подать. Но при злом умысле рядом со мной должен был быть кто-то, кто «откроет глаза». Или это запланировано на потом, чтобы при свидетелях? Очень, знаете ли, такие мысли отвлекают от торжества и мешают проникнуться.

Именно в ожидании возможных неприятностей я заранее «выписал» и заслал в ресторан нескольких своих дружинников — присмотреть, чтобы на столы попало только то, что они привезли с собой, контролировать отсутствие на столах «случайно» затесавшейся бутылки с какой-нибудь дрянью. К сожалению, контролировать кухню и, соответственно, отсутствие слабительного в салате, условно говоря, они не могли. И, нет, привлечь кого-то из них в качестве шофёра тоже было нельзя: все трое имели свою задачу, и снять кого-то означало ослабить меры безопасности ради повышения удобства, и я даже без деда понимал, насколько это будет неправильно.

Ну, и ещё один потенциальный источник неприятностей — гости и их подарки, которые также могут быть провокационными. Конечно, список гостей составлялся так, чтобы сомнительных лиц в нём не было, но некоторые из тех, кого нельзя было не пригласить также могли отличиться. Того же Артура взять — я вообще не могу предположить, со сколько-то приемлемой достоверностью, что и когда ему в голову ударит. И куда горшок отскочит[1], как добавляет дед. Так что расслабиться не получится до самого конца действа. Или «мероприятия», как в последнее время стало модно называть всякого рода действия, причём мода пошла не от нас с дедом, я контролировал, а пришла из столицы. Если подумать — слово весьма узкое по значению, процесс принятия каких-либо мер по отношению к чему-то. А используют его для обозначения любого организованного действия, именно как признак организованности, а не стихийности. Но слово приставучее, как какие-нибудь «ну» или «как бы» и прочие паразиты. Да, у меня их тоже хватает.

Провокация, она же гадость, всё же была. Гвардейцы обнаружили не подписанный подарок, при том, что от каждого гостя или их группы хоть что-то, да имелось. Они вышли в сад, где осторожно открыли коробку, и нашли в ней кусок хозяйственного мыла и пеньковую верёвку длиной метров десять. Было это пожелание или угроза, и кому адресовано — не понятно. Возможно, адресата собирались озвучить в момент вскрытия подарка, или просто настроение испортить — не знаю. Однако свою премию бойцы заслужили. Дед бухтит, что заслужили они «по заднице» — мол, открывать неизвестную коробку голыми руками это «фу», мало ли, какой «бум» она могла сделать и так далее. Пришлось успокаивать, что подобное разом перевело бы мелкую пакость в разряд тяжких преступлений с подозрением на терроризм и подключением жандармерии, и сулило бы как минимум долгую каторгу всем причастным. И как бы у кого-то голову ни сносило от обиды или злости, пойти на такой риск⁈

И больше никаких неприятных сюрпризов не случилось. Не считать же небольшой мордобой между гостями на заднем дворе настоящей неприятностью? Тем более, что эти двое, как мне рассказали родственники новой жены, периодически то мирились, то опять ссорились, а свадьба без драки, по мнению деда, не настоящая. Даже Артурчик ничем особенным себя не проявил, разве что подарок был довольно странный, но в то же время — символический. Он подарил моей жене набор недорогих кукол, с извинениями за то, что когда-то именно он «по глупости и неосторожности» повредил таких же, и потом, заметая следы, сжёг их в печке. Якобы он этим жестом собирался закрыть счёт былых обид, хотя можно было расценить и как попытку унизить сестру, указав на её незрелость. Но если кто так и подумал, то виду не подал, все старательно умилялись. Больше ничего особо странного или выдающегося, наподобие породистого поросёнка или письменного прибора весом в три пуда, подарено не было, и это радует.

В положенный срок мы попрощались с гостями, пожелав всем хорошо отдохнуть, и уехали — только на сей раз не в гостиницу, а в свой дом, где гостевая спальня была переоборудована во вторую супружескую. Кстати, Варя с Васей исчезли сразу после нас, что, в принципе, никого не удивило, они и так весь вечер не отходили друг от друга, даже немного в ущерб исполнению своих ролей. А уж после того, как наш Надберёзовик позволил новой знакомой не только потрогать, но и вынуть из чехла свою Вафельку, никаких иных толкований не осталось, в силе вспыхнувших чувств усомниться не смог бы никто, хоть немного знакомый с Василием. Как довольно скабрезно, то есть, в своём стиле, пошутил дед: «После этого дать ей расчехлить и потрогать любую другую свою часть будет для него сущей мелочью». А я и возразить ничего не мог, разве что по форме, но не по существу.

Однако это я узнал позже, а пока… Несмотря на все переживания и терзания, нельзя отрицать, что Ульяна мне нравилась, и как человек, и чисто физически. Так что приближающаяся ночь волновала и будоражила, даже после устроенной Муркой накануне «терапии», а без неё, наверное, и вовсе бы думать мешала. За рулём фургона сидел освободившийся от «дежурства по кухне» дружинник, но не только его присутствие не позволило начать, так сказать, семейную жизнь на диванах в салоне, а ещё и покрой свадебного платья. Такое ощущение, что их специально шьют таким образом, чтобы нельзя было быстро снять или добраться до невесты, не снимая этот чехол. Так что я даже поползновений не делал, просто обнял свою уже жену, а она, сперва успокоившись, по мере приближения к дому снова начала нервничать. Дружинник, высадив нас у крыльца, погнал фургон на его место. Ключи передаст завтра, а на случай чего у меня есть запасной комплект.

Появившаяся у молодой дрожь, оказывается, вызвана была не только желанием закончить процедуру брака, а, может быть, и не столько им, но в первую очередь опасениями из-за полной, несмотря на провокационное поведение и браваду, неопытностью. Нет, кое-какая теоретическая подготовка из серии «по рассказам подруг» там была, но и всё на этом. В общем, комплект белья мы испортили, и, если бы придерживались варварского обычая вывешивать простыни как «доказательство», то оно у нас бы нашлось. Зато Ульянка после этого вздохнула и, быстренько сбегав в душ, пока я перестилал кровать, вернулась спокойная, расслабленная и почти мгновенно уснула.

А утром, покраснев от смущения, сожгла найденное Муркой испорченное бельё на заднем дворе. И ей для этого понадобилось буквально пару секунд: маг огня, да с эмоциональным посылом, что вы хотите. Бедный кусок ткани даже не сгорел, а мигом обратился в пепел, просто «пых» и всё.

«Да, внучек, боеприпасы ей в руки лучше не давать. Во всяком случае, когда она нервничает».

«Согласен. Разве что муляжи, и то — с опаской».

[1] Встречаются два приятеля. Один другого спрашивает:

— Слушай, что с тобой такое, какой-то ты грустный.

— Да так, моча в голову ударила.

— А синяк под глазом откуда?

— А ты что думаешь — горшок мимо пролетел?

Глава 6

Утро, начавшееся по будильнику, чтобы успеть на второй день празднования, было отмечено не только зверским сожжением несчастного предмета текстиля. Маша, переночевавшая по такому случаю «чтобы не смущать» у родителей, жаждала подробностей и деталей, Ульяна смущалась и отнекивалась, при этом вызвавшись готовить завтрак на троих, я же следил за их не сказать даже, что пикировкой, и обдумывал неожиданно пришедшую мне в голову мысль. Точнее даже мыслишку, но отвлечь Машу, которая очень уж наседает на Ульянку, сгодится.

— Девочки мои, ау!

— Да?

— Что случилось?

— Случилось так, что мне в моём доме не осталось места.

— Что ты имеешь в виду⁈

— У Маши есть спальня. У Ули есть спальня. У меня — только кабинет. Не дом, а присутствие, и диван в том самом кабинете ситуацию не спасает.

— Что значит, «у Маши спальня»⁈ Это наша, общая! Правда, Уля?

— Да! И у меня тоже — общая!

— Это пока каждая из вас в настроении и не жалуется на здоровье или ещё на что. А мне только и остаётся, что уповать на благосклонность тех, кто согласится приютить…

— Это не так!!!

Минут десять меня уверяли в том, что весь дом мой, и могу ночевать где угодно, чуть завтрак не сгорел. Потом все ели, нахваливая Ульянку, причём заслуженно. А потом разговор как-то сам свернул на то, что Ульяна пожаловалась — мол, надо бы пару ночей одной поспать, а то хочется, но нельзя пока. Ну, я и не упустил момента подкрепить свою, только отчасти надуманную, претензию:

— Вот-вот, сейчас Маша скажет, что у неё голова болит — и пошёл я нафиг, на диван в кабинете…

Я вроде как почти шутил, но жёны (как бы привыкнуть-то) восприняли ситуацию серьёзно. Пока переодевались и собирались выезжать, Маша даже предложила уехать в Дубовый Лог, оставив нас с Ульяной вдвоём на «медовый месяц».

— Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Не хватало потом ещё со сплетнями разбираться! Стоит только одно из вас куда-то уехать в ближайшие пару недель… Проще не давать повода. Нет, можно, конечно, плюнуть и растереть…

— Ага, а потом нас будут за спиной оплёвывать и растирать во всех салонах!

— И что же делать, Юра, Маша⁈

— Ничего особенного. На самом деле — мне и в кабинете переночевать, если что, не трудно будет и не обидно. А вот когда у меня сессия начнётся — можете и в Дубовый Лог съездить, причём вместе. Может даже и чуть раньше — где-то в середине местного марта, у нас середина мая будет, на нулевой изнанке попрут на нерест зеркальные щуки. Нужно будет проследить за заготовкой икры, в том году это было внезапно, пока раскачались — куча сырья зря пропала. Рассказывают, что когда вода начала уходить, на лугах заливных икра эта самая кое-где буквально кучами лежала. И не удивительно, если рыба в разлившейся минимум на двести метров реке не помещалась, её на берег напором выпихивало⁈

— Даже звучит вкусно!

— А на самом деле — ещё вкуснее. Я знаю, я пробовала!

— В том году артельщики заготавливали, причём у нас ни соли, ни тары в наличии не было. Сейчас бочки и туеса заготавливаются, люди мотивированы, в том числе и свои заготовители. Но присмотр нужен.

— Мы подумаем! — переглянувшись, ответили обе.

Был ещё один разговор, который не хотелось затевать, но — нужно. Дед вообще нагнетал напряжённость, разворачивая эпические сценарии заговора, в подавляющем большинстве своём откровенно гротескные и неправдоподобные, но… Его я поднял по дороге, благо, за рулём был сам, так что лишние уши в салоне отсутствовали.

— Девочки, ещё вопрос. В вашем окружении, в первую очередь — в Ульянином, есть ли завистливые дуры или мстительные идиоты в числе отвергнутых поклонников?

— Хватает, как у любого, наверное.

— Ну, у «любого» поклонники вряд ли будут…

— Зато поклонницы найдутся. Хотя, в таком случае эти две категории совпадут.

— А насколько завистливая и до какой степени идиот? — Решила уточнить границы поиска Ульянка.

— До такой, чтобы спрятать среди свадебных подарков коробку с мылом и верёвкой.

Супруги хором ахнули и округлили глаза, представив себе размер возможного скандала.

— К счастью, дружинников насторожила «лишняя» и безымянная коробка, которую они с моего разрешения вскрыли. Теперь надо узнать, это просто идиотская выходка в стиле пожелания сдохнуть, совмещённого с попыткой испортить праздник, или что-то иное. Если найдётся кандидат или кандидатка в идиоты — это хорошо, а вот если нет…

— Значит, мы плохо знаем своих знакомых.

— В лучшем случае — да. В худшем это может быть угроза, причём неизвестно, кому именно адресованная. И тогда всё может быть очень серьёзно, с привлечением коллег Василия Васильевича из Третьего отделения Корпуса.

— Зачем⁈ — Хором, надо же.

— Потому что, как уже говорил, неизвестно, кому угроза адресована. Она может относиться к кому угодно из семьи. И не знаем уровень этой угрозы: просто попугать и настроение испортить, или попытаются угрозу реализовать. Мне, знаете ли, не хочется подвергать кого-то из вас опасности просто от того, что лень сходить во вторник в соседнее здание и написать заявление. Думайте, до вечера время ещё есть.

Пока мы добрались до ресторана, гости уже успели «поправить здоровье» и даже поднять настроение в ожидании новобрачных. Как результат, нас встретил целый шквал приветствий и поздравлений, через который мы и пробились на своё место во главе стола. Ульянкин завтрак был вкусным, но очень уж лёгким, буквально — перекусить немного, а потом ещё в дороге понервничали из-за того пугающего подарочка, так что на предложенные закуски набросились с энтузиазмом. Гости это, разумеется, заметили и отметили — в основном одобрительными шуточками насчёт того, что ночью, видимо, хорошо поработали, раз такой аппетит. Ульяна от такого активно краснела, что только подливало масла в огонь, а Мурка моя, наоборот, довольно щурилась, точно, как настоящая кошка, порождая тоже множество версий и шуточек.

В целом второй день прошёл спокойно и приятно, без каких-либо неожиданностей. Даже выпитая вчерашними драчунами мировая была ожидаема. Профессор Лебединский, которого мы все трое просто не могли пригласить на свадьбу, и который так и отрекомендовался при вручении подарка: «гость со всех сторон», хоть и немного устал, но всё так же блистал, оттягивая на себя внимание большей части дам. Это, разумеется, ничуть не облегчало работу артисту, ведущему свадьбу, но и возмущаться тот даже не пытался.

Гости, особенно приехавшие издалека, начали расходиться буквально часа через полтора после нашего возвращения на празднование, так что уже к четырём пополудни большое застолье превратилось в семейные посиделки, в которых участвовали мы, Мурлыкины, Нясытевы и Герман с подружкой невесты, точнее, уже жены. Профессор также откланялся около трёх часов дня, сославшись на возраст и здоровье, и тем напросившись минут на десять комплиментов и тому, и другому.

Вторая пара дружек — Вася с Варей — появились вместе, причём где-то через полчаса после меня, немного посидели со всеми, изрядно смущаясь, пообедали с хорошим аппетитом и — вновь исчезли, только Надосиновик бросил на меня от дверей извиняющийся взгляд. Дед по этому поводу бурчал беззлобно, что это банально до пошлости — интрижка между свидетелем и свидетельницей. Считается почти столь же обязательным атрибутом свадьбы, как драка — но точно так же далеко не всегда случается. Что не мешает оставаться стереотипом, и некоторые молодые люди идут на эту роль исключительно с целью познакомиться с целью «подружить организмами» с коллегой противоположного пола. Но я-то точно знаю, что как минимум у Васи ничего подобного на уме не было! Ну, или он это умело скрывал, что на него, собственно, совершенно не похоже.

Где-то в половине пятого и мы стали собираться. Совместный визит к администратору с двумя тёщами и последовавшая сверка сметы много времени не заняли: быстренько нашли вписанное по принципу «авось проскочит», просто положено так, бегло осмотрели недопитое и отделили от не вскрытого, я рассчитался и все разъехались по домам на целой кавалькаде открытых по причине тёплой погоды колясок. Я сегодня, за исключением одного бокала лёгкого вина в начале, пил почти исключительно имитацию спиртного, так что даже дед не бухтел, когда я сел за руль. Зато отсутствие свидетелей позволило моим супругам начать расследование личности, пославшей мыло и верёвку ещё по дороге домой.

Это расследование продолжилось и дома, пока я делал уроки, как бы это забавно ни звучало. Дамы сели на кухне, прихватив с собой «для вдохновения» бутылочку красного и всерьёз взялись за дело. По итогам посиделок, после отсеивания тех подозреваемых, кто «недостаточно идиот» и понимает, что будут искать, осталось трое подозреваемых в окружении Ульяны и двое — среди знакомых Маши. Да, этих тоже решили проверить — может, люди не знают обстоятельств моего второго брака и таким образом злорадствуют по поводу того, что Мурку, якобы, «отодвинули в сторону» или вовсе «заменили на новую баронессу». Решили для проверки написать им нейтрально-благожелательные письма с благодарностью за «скромный, но полезный в домашнем хозяйстве подарок». Причём каждая из жён напишет своим подозреваемым, а потом будем смотреть на реакцию. Как выразился дед, «глянем, куда пожарных вызовут на полыхающую жопу». Если же никто себя не выдаст, то придётся подключать профессионалов.

Ужин, как выяснилось, тоже готовила Ульяна, с посильной помощью Маши и столь же посильными помехами со стороны Мявекулы. Так, надо бы прояснить этот момент.

— Уля, радость моя. Если тебе кто-то, или ты сама себе внушила, будто ты здесь на каких-то третьих ролях и с урезанными правами, либо что ты должна что-то как-то «оправдывать» или «отрабатывать» — выброси это из головы немедленно! Ты такая же полноправная хозяйка в любом моём доме, нет нужды подменять собой кухарку или ещё кого-то.

— Нет, что ты. Я просто с детства люблю готовить. Путь не каждый раз, но мне это на самом деле нравится, особенно для близких, и когда это не пытаются навязывать в обязательство.

— Хорошо, если всё именно так.

Поблагодарив за ужин, а было на самом деле вкусно, я отправился обратно, грызть гранит науки. Сегодня попался особо твёрдый камушек, поскольку расчёты опирались на пропущенную мной из-за поездки на Волну тему, и пришлось самостоятельно разбирать её по учебникам и дедовым подсказкам. Разобрался, ничего такого уж особо сложного, но времени это отняло больше, чем могло бы при наличии нормального конспекта.

В понедельник на занятиях ко мне подошёл Вася Подосиновиков — непривычно смущённый.

— Юра, я извиниться хочу. Подвёл тебя, наверное, да?

— С чего бы? Всю обязательную часть ты отбыл, дальше дело твоё. Никто не запрещает искать себе новое знакомство.

Вася невольно заулыбался.

— Варя, она такая!.. И всё понимает!

— Да уж, то, что ты её даже со своей первой любовью познакомил — само по себе дорогого стоит!

— С кем⁈

— С «Вафелькой», конечно!

За время разговора вокруг нас собрались другие студенты нашего потока.

— Он нашёл девушку, которой смог показать самое дорогое⁈

— Не только показать, но и потрогать самую интимную деталь своего тела — свой топор!

Вы когда-нибудь видели смущённый трёхстворчатый шкаф? С антресолькой, ага.

— Ого! Как хотите, а это не шутки! Это заявка на серьёзные отношения!

Девушки хихикали и стреляли глазками, загадочно улыбаясь и переглядываясь между собой.

— Ладно, ребята, не смущайте парня. А ты, Вася, не забудь на свадьбу пригласить, если что.

— Обязательно, самым первым!

— Думаю, первыми будут всё же родители.

— Ну, это понятно, а так — непременно!

Шутки шутками, но я нашего Василия таким ещё никогда не видел. А сокурсники не видели его избранницу, потому могут воспринять эпитеты «изящная» и «хрупкая» буквально, и будут потом сильно удивлены. С другой стороны, к своему топору Надосиновик применяет те же самые описания. Ну, и на фоне самого Васи — даже лом может показаться хрупким.

После занятий позвонил Старокомельский. Помимо новости о прибытии первой тысячи корпусов мин от Сосновича, он сообщил и другую новость. На мой домашний телефон, тот, что служебный, установленный когда-то жандармерией, позвонили из штаба Минского гарнизона. Звонивший, представившийся адъютантом начальника штаба, передал адресованное мне указание в трёхдневный срок подготовить и передать для согласования списки на награждение участников боя против Волны. Иван Антонович, как человек опытный, уточнил, имеются сутки календарные, или?.. И можно ли будет доставить их утром в четверг? На что был получен ответ, что, мол, Его Превосходительство сможет принять нас в девять тридцать утра, двадцать восьмого апреля.

Я попросил командира дружины взять это на себя, и не забыть добровольцев, которые поехали на поле боя, чтобы помочь с разгрузкой мин, а затем и подменили штатных подносчиков, став тем самым участниками боя. И предложил подъехать по этому поводу в Червень, «согласовать показания» с командованием местного гарнизона, чтобы не было конфуза в виде взаимоисключающих сведений, поданных «наверх». А заодно и посмотреть, как это здесь и сейчас принято оформлять. Правда, кое-что в этой «кухне» понимал и сам Иван Антонович, и дед. По их мнению, списки в штабе уже есть, наша бумага нужна скорее для уточнения отдельных моментов и пополнения списка «нижними чинами», которых с высоты штаба не видно, в пределах выделенного лимита наград.

Ладно, посмотрим, как оно обернётся, а пока мне опять искать нашего штабс-капитана и отпрашиваться с его занятия — как бы он не счёл, что я злоупотребляю его отношением. На поиск преподавателя ушло минут двадцать, а выслушав причину отлучки подумал недолго и сказал:

— Если по вызову командования, то это уважительная причина. Но мне потребуется подтверждение из штаба, у них в канцелярии знают, как выписать, попросите того офицера, что передавал вам приказ, он знает его номер.

Подтвердил Старокомельскому свой приезд и отправился на вокзал, покупать билет на ночной поезд до Минска на вечер среды. Договорились, что он переночует в Смолевичах, в гостевой спальне «хозяйского» крыла, а в Минск приедет пригородным поездом, прибывающим в семь утра. Оттуда приедет ко мне в гостиницу, где я почитаю наградные списки и при необходимости внесу туда правки. Штаб размещался между военным госпиталем, где я лечился, и улицей Захарьевской, недалеко от артиллерийских казарм. Там вообще такой себе армейский район образовался, за Губернаторским парком. Ехать от гостиницы на конке минут пятнадцать от силы, и там ещё минут пять пешком, но выйдем, конечно, не в девять, а раньше.

На вокзале я получил новый опыт — билетов не было. Точнее сказать, не было билетов в привычные мне купе второго класса. Зато оказалось, после пары уточняющих вопросов, что ещё есть билеты в первый, три штуки, все — «подселением», так сказать, в купе, где одно место уже выкуплено. И хоть это был самый простой из первых классов, который «спальный», билет стоил втрое дороже, чем привычный уже купейный. Два или два с половиной года назад, на первом курсе, такой ценник был бы для меня скорее всего останавливающим и вынуждающим искать другой способ добраться, сейчас же — только отметил разницу с лёгким недовольством. И даже не знаю, чем оно было вызвано в большей степени — разницей в цене или тем, что кассир решил почему-то, что мне первый класс не то не по карману, не то не по чину и даже не пытался предложить эти билеты.

Дома ждал горячий ужин и две любящие жены. Встретили, поцеловали, накормили, выслушали новости и — отправили учить уроки, блин! Злодейски хихикая за спиной.

Во вторник в лаборатории случился забавный казус. На экспертизу привезли пробирку, в которой лежала щепотка каких-то бурых хлопьев с вопросом о том, что это — кровь или ржавчина, и если кровь — то чья. Оказалось, что это намертво засохшие кусочки помидора, томатные хлопья, так сказать. Скорее всего — присохший к чему-то, но не сгнивший и отскоблённый затем ножом ошмёток. «Дяди» веселились, заказавший экспертизу следователь выглядел грустным и растерянным — вероятно, у него уже целая теория была вокруг найденной «крови» построена, а мы её похоронили. Гады эдакие. Зато томатный сок с тех пор стали называть «Кровь злодейски умерщвлённых помидоров».

Глава 7

Ещё между занятиями и службой я заехал в канцелярию губернатора. Дело в том, что приглашение на Весенний бал было на меня с супругой, а теперь таковых две. Мурка озаботилась этой коллизией сразу, благо, помолвка официально уже состоялась на тот момент, на что было сказано, что место нам зарезервируют, но потребуется подтвердить факт заключения брака. Вот я и заехал, подтвердить и получить третий пригласительный. К моему глубокому и радостному удивлению, всё это заняло едва минут двадцать, из них пять я потратил на поиски нужного кабинета. Чудеса, да и только.

Жёны мои ещё в понедельник разослали «проверочные» письма подозреваемым в попытке устроить скандал на свадьбе и теперь активно наблюдали за окрестностями. За вторник они побывали в гостях суммарно по пяти адресам, по двум Маша и по трём — Ульяна. Выбирали те приглашения, где была возможность встретить общих с подозреваемыми знакомых и не исключалась возможность увидеть их самих. И одну такую Маша встретила. Та искренне удивилась полученному письму, а потом её и обиделась: мол, мало того, что не пригласили на свадьбу, так ещё и на подарок намекают. Пришлось успокаивать и утешать, мол, был один неподписанный подарок, и никто из приглашённых его своим не признал. И Мурка, якобы, сразу подумала про неё — ну, и дальше на ту же тему, до слёз в обнимку и бурного примирения. Вердикт жены был такой: «Дурочка, конечно, но не злобная и почти безвредная».

Для облегчения развязывания языков, да и для соблюдения приличий, а то как это, в гости с пустыми руками, девочки брали с собой, так сказать, «образцы продукции» — и настойки, и уже бывшую на слуху акавиту, и даже «Рысюху» в качестве новинки, но это уже только туда, где или ожидались солидные гости мужского пола, или в подарок хозяину дома.

Насчёт «на слуху» — не знаю, что на это повлияло, мои праздники в ресторане Дворянского собрания, или студенческие вечеринки по поводу дня рождения короля, но в лавках стали спрашивать, и результатом — первые привезённые в Могилёв сто ящиков, как пробная партия. Ну, а чтобы пикап полупустым не гонять — докинули туда всякого понемногу, и настоек, и простой «Пшеничной». Что характерно — торговцы ни от чего не отказались, но взяли на реализацию, пообещав деньги потом, как продастся. Если всё сладится — появится новый рынок сбыта, при более-менее серьёзных поставках можно будет по железной дороге отправлять из той же Тальки. Но пока лишних планов строить не буду.

В среду, когда я заехал после занятий домой поужинать, переодеться и взять с собой парадную форму — академическую, но с наградами, дабы явиться к генералу с должным уважением, нового «улова» по поиску злодея или злодейки не было. Зато лежало письмо, запечатанное сургучной печатью с замысловатым гербом. А в нём — благодарность от норвежского короля за подарок и внимание. Не понял, с чего бы это⁈ Быстренько набрал мобилетный контакт консула — мне внешнеполитические загадки вот совсем не нужны.

— Господин консул? Доброго вечера!

— Добрый вечер, ярл. Вы, наверное, получили уже конверт от Канцелярии Его Величества?

— Да, и немало этим удивлён, если честно, поскольку в этом году ничего не посылал, чтобы не показаться навязчивым.

— О, да, мне стоило вас предупредить, но сам узнал детали буквально только что. Дело в том, что мой родственник решил послать в подарок половину дюжины бутылок настойки на изнаночных ягодах, от своего имени.

— С учётом цены, которую он заплатил моему представителю — хороший подарок.

«Ага, перекрыл средний норматив для титулованных норвежцев. Но всё равно — жлобство скандинавское в нём осталось».

«Да уж, наш купчина ни за что бы себе не позволил отправить царю в подарок — половину ящика. Почему тогда не полбутылки?»

Сарказм в мой голос не прорвался, либо консул его не услышал, а потому продолжил с полной серьёзностью:

— О, да, Рулле умеет шикануть. Так вот, придворные увидели на этикетке знакомый герб, поняли, что сам торговец вряд ли бы поехал искать что-то новое у вас, и решили, что подарок совместный.

— Но это же не так!

— Уже так, признано официально.

— Тогда я должен вернуть вашему родственнику половину цены подарка.

— О, это делает вам честь, но, право — не стоит его баловать, он и так остался в выгоде, поверьте мне. С таким же письмом он этот, без того уникальный, товар продаст с такой выгодой, о которой мы с вами постеснялись бы даже думать.

Честно признаться, я и той наценки, что получается при оптовой продаже стесняюсь. Но не лезть же со своим пониманием финансовой политики государства к чужому монарху? И к своему-то не стоит, а тут подавно.

— Но это, на самом деле, далеко не главное. Его Величество узнал о том, что его день рождения отмечается в Империи, а именно — в Могилёве, в вашей академии. Причём по вашей инициативе и за ваш же счёт.

«Ё-мана, манамана!»

«Я бы даже сказал…» — и тут дед выдал такую заковыристую матерную конструкцию, что я аж отвлёкся от разговора.

— Его Величество был растроган этим, и выслал официальную благодарность за оказанное уважение на адрес вашего учебного заведения.

«Как ты там, дед, выражался? Ждём звиздюлей ещё и от ректора».

«Может, и наоборот — международную известность ВУЗу обеспечили».

«Ага, пьянкой в общаге».

— Кроме того, мы, учитывая интерес молодёжи Великого княжества к истории и культуре Скандинавии, подали прошение в канцелярию Великого князя на строительство в Могилёве Скандинавского культурного центра.

«Вот же скотина! Прямо как в сказке — чем дальше, тем страшнее!»

«И что страшного в музее⁈»

«Я тебе потом подробно расскажу. Коротко — легальное шпионское гнездо».

«Мляа…»

«Она самая. Одно утешает: подать прошение, получить разрешение и на самом деле построить — это три очень разные вещи».

— Мы очень ценим ваш вклад в сближение двух культур и народов нашего Союза и Империи, а потому обязательно отразим вашу роль в учредительных документах.

— Не надо!

— Простите, что именно?

— Отражать мою роль — не надо. Во-первых, я человек скромный, во-вторых, мне такое не по чину. Которого вовсе нет. Да и возраст тоже не солидный. Уверен, найдётся много желающих, с чинами и регалиями, кто захочет встать у истоков, так сказать. И от кого при этом будет несравнимо больше практической пользы.

— Ваша скромность делает вам честь. Хм, да… Да и ваши слова не лишены резона. Мы подумаем.

«Подумают они! Лучше бы вместо всего этого лицензию на торговлю дали. Лет на пять хотя бы. Жлобьё».

«Дед, какую „лицензию“⁈ Тут смотри, как бы путёвку не выписали, лет на пять — на южный берег Белого моря, как ты сам выражаешься!»

«Если из списков „инициативной группы“ по открытию центра удастся себя убрать — то остальное не так и страшно, максимум отругают и комнату в общаге заберут».

Распрощавшись с консулом — надо всё же как-то выучить его имя и фамилию, хоть они и карательные для языка, любой логопед прослезится от умиления, увидев такое упражнение — коротко пересказал жёнам суть разговора. За обсуждением возможных последствий даже аппетит не то, что совсем пропал, но вкуса того, что ем, почти не чувствовал. А ведь Ульяна старалась. Она за эти дни успела полностью захватить под свою власть кухню вместе с кухаркой, и ей эта возня на самом деле была явно в радость. Сейчас, как проболталась Мурка, которую не допустили до процесса, поскольку у неё лапки, эти двое осваивали какой-то новый рецепт, готовили сюрприз. Вот и сейчас, заметив моё состояние, они перевели разговор на кулинарию, отвлекли от проблем. А в конце ужина и вовсе отправили в душ, и минуты через три после меня в ванную комнату проскользнула Ульяна, спинку потереть. Потёрла, да, и не только спинку. И не только она, но и я… В общем, если бы Маша не постучалась вовремя в дверь спальни, перед этим сложив вещи, подготовив мне дорожную одежду и вызвав извозчика — на поезд я мог опоздать.

Пока я одевался, Маша беззлобно ворчала:

— Ишь, распробовала! И правда — Ненасыть оказалась!

— Распробовала, да. И очень мне это всё нравится, как оказалось.

Дальше слушать не стал — нужно было бежать. В дороге беспокойство вернулось с новой силой, в голову лезли всё новые и новые варианты возможных неприятностей. Сбил эту волну дед очередной своей шуточкой:

«Что, внучек, чувствуешь себя только что просватанной невестой?»

«В каком это смысле⁈»

«Точно знаешь, что скоро отымеют, но пока не понимаешь, когда и как именно!»

И заржал, как конь артиллерийский.

«Фу на тебя, с твоими сравнениями!»

На перроне я был за десять минут до отправления поезда — вроде бы и время ещё есть, но его уже настолько мало, что это вызывает дискомфорт. Например, о том, чтобы пойти и спокойно купить себе газет и речи не идёт. Сосед по купе уже был там, и даже успел разместиться. Это оказался военный в звании майора, судя по знакам различия — от кавалерии. Увидев меня, он несколько удивился, но сдержал себя, не стал выглядывать в коридор в поисках «взрослого», чем сразу расположил к себе.

— Майор Вержбицкий, Илья Генрихович, герба «Верба», следую в Минск на совещание. Так что, с вашего позволения, столик я оккупирую, для работы с документами.

— Барон Рысюхин, Юрий Викентьевич, герба «Рысюха». Студент хозяйственной академии, третий курс. Следую по вызову начальника штаба Минского гарнизона.

После такой цели поездки майор как-то неуловимо изменился, чуть расслабился, что ли? И посмотрел на меня уже более благожелательно.

— Вам, может, тоже нужно документы подготовить?

— Нет-нет, их командир дружины привезёт, работать будем в гостинице.

— Хм, насчёт гостиницы — это мысль. Я в Минске только дважды был, оба раза проездом. Если не секрет, где разместиться думаете? Хотелось бы что-то не слишком далеко от вокзала и по более-менее умеренной цене.

— Вы же лучше меня знаете, что у владельцев гостиниц выражения «рядом с вокзалом» и «умеренная цена» в одном предложении никак не помещаются. — Майор грустно улыбнулся, молча кивнув в знак согласия. — Но я, поскольку оно время вынужден был часто ездить этим поездом, присмотрел компромиссный вариант. В самом начале Захарьевской, по правой стороне, напротив начала Подгорной улицы, примерно на полпути от вокзала до Жандармерии. Гостиница называется «Губернская», до остановки конки от неё метров пятьдесят, на конке до штаба — минут десять-пятнадцать, плюс ожидание.

— Расположение хорошее, а что по ценам?

— За место в номере с подселением с вас возьмут никак не меньше пяти рублей. Полулюкс, в котором по сути одна комната с двумя кроватями и одним столом, который рабочий и обеденный разом, стоит рублей пятнадцать, от этажа зависит. Настоящий полулюкс, из двух комнат, кабинета-гостиной и спальни, со своими душем и уборной от двадцати пяти до сорока рублей сутки, опять же — зависит от этажа и расположения. Более дорогие номера я даже не смотрел — не по чину и возрасту было.

— Принимать гостей и спать в одном помещении — это просто неприлично. Двадцать пять рублей в сутки, хм… Командировочных может и не хватить, но, если найти напарника…

«Забавно, вариант разместиться в номере за пятнадцать, даже без подселения, он в принципе не рассматривает. Интересно, неужели у майора доход настолько выше, чем у штабс- и просто капитанов, которые мы изучали?»

«Может, и так, там есть пара высоких таких ступенек, правда, не во всех родах войск и не на всех должностях. Но в моём мире описаны случаи, когда командиры эскадренных броненосцев, то есть — кораблей первого ранга, соответственно, капитаны того же первого ранга, перекрашивали свои корабли импортной краской за свой счёт, если их не устраивал оттенок краски казённой. В мемуарно-художественной, правда, литературе, но автора во вранье по этому поводу не обвиняли. Представляешь себе стоимость удовольствия для кораблика длиной метров так сто двадцать и водоизмещением двенадцать-пятнадцать тысяч тонн?»

«Примерно — охренеть сколько должно стоить!»

«Вот! А капитаны — на сухопутный счёт полковники — могли себе позволить такое развлечение».

«Мурлыкин — тоже полковник, но покрасить за свой счёт здание жандармерии вряд ли сможет, даже если захочет. Во всяком случае — из текущих доходов. Пусть я их знаю только примерно и по косвенным признакам, но…»

«Ну, там не даром кастовость та ещё».

За разговорами с соседом и дедом разобрал вещи и, поскольку сон всё равно был перебит размышлениями и опасениями по поводу скандинавского «подарочка», решил немного позаниматься учёбой. Так что достал Общевоинский Устав и начал учить по «гибридной методике», то есть, дед его загружал в голову, но медленно и в процессе чтения. Так получалось более гуманно по отношению к моей голове, да и перекрёстные ссылки лучше выстраивались, особенно если пытаться думать над тем, что читаешь, хоть это и не всегда удавалось. Всё же армейский канцелярит бывает особенно могуч, по сравнению с общегражданской версией. И где-то через час я понял, что это «колдунство» сильнее моих переживаний — в сон потянуло со страшной силой. Майор, дождавшись, пока я отложу обёрнутую газетой книгу, спросил:

— Что читаете, если не секрет, с таким вниманием? Интересная книга?

— Познавательная, хотя явно требует переиздания с исправлением некоторых моментов. Это Общевоинский Устав.

— Кхм… Неожиданно — я про выбор чтения в дорогу. Ну, а что до желания изменять — может, стоит сперва как следует вникнуть?

— Я завтра вынужденно пропускаю занятия по военной подготовке, а при сдаче зачётов уважительность причины незнания никого интересовать не будет, так что приходится подтягивать самостоятельно.

Майор в ответ на это согласно кивнул, но продолжал смотреть с ехидцей, ожидая ответа на вторую часть своего вопроса.

— Эта редакция не учитывает новые штаты, введённые после её издания. И нарастающую механизацию частей. Так, например, для полковой батареи, я про пехотный полк, предусмотрены для размещения две конюшни и мастерская шорника, исходя из того, что она четырёх орудийного состава и на гужевой тяге. А по факту, по нынешним высочайше утверждённым штатам, там шесть орудий и тяга — механическая. Получается, принятые штаты противоречат Уставу, и командиру полка неизбежно придётся что-то нарушить, или Высочайше утверждённый приказ о переходе на новые штаты, или столь же Высочайше утверждённый Устав.

— И что бы вы нарушали на его месте?

— Увы, но жертвою будет Устав. Не только потому, что приказ — новее. Например, столько шорников и, тем более, отдельный коновал в батарее ему совсем не нужны, в отличие от механиков, слесарей и токаря. Да и вот, скорость марша определяется опять же, исходя из конного перехода, с учётом скорости упряжки и отдыха лошадям. Суточная норма — пятьдесят-шестьдесят километров. Вспоминая свои конные поездки — где-то так и есть. А на механической тяге, опять же — на личном опыте, можно сделать без перенапряжения и с учётом буксирования прицепа два перегона по четыре часа со средней скоростью тридцать километров в час, с часовым перерывом для отдыха шофёра. Двести сорок километров. Если же есть сменный шофёр и имеется возможность дать ему отдых в дороге, то сменяя бойца за рулём каждые два часа за сутки можно без героических превозмоганий проехать и триста километров. А на следующий день — повторить, и ещё раз, и ещё.

— Мне, как кавалеристу, в этом смысле проще — в полку всё на конной тяге, в том числе и для унификации. Наши, кавалерийские, Уставы переписывать нужды нет.

— Ой, ли? А тыловое снабжение? Возить припасы грузовиками и подводами — какая будет разница в суточной норме расхода тех же боеприпасов с учётом тоннажа подвоза?

В общем, мы ещё минут десять-пятнадцать поспорили в своё удовольствие о балансе традиций, опыта и новаций, после чего я извинился и отправился спать. И сразу понял, что изолированное спальное место — это огромное благо! Пусть в спальном закутке места по ширине было столько, что лучше было сначала открыть дверь, а потом вставать с кровати (точнее, такой же полки, как в купе второго класса), иначе было слишком тесно. Но зато можно было лечь, закрыть дверь, погасить ночник и спать, не обращая внимания на то, что там делает сосед по купе — если, конечно, он буянить не начнёт.

Глава 8

В Минске майор из принципа не захотел идти до гостиницы пешком, мол, не положено, одна рука всегда должна быт свободна, и остался искать извозчика. Оно и к лучшему — смогу спокойно, без свидетеля за спиной, снять тот самый «неприличный» полулюкс за пятнадцать рублей. Так и сделал, предупредив заодно работников на входе, что второй жилец, по фамилии Старокомельский, прибудет примерно через два часа, чтобы его сразу направили в наш номер.

Смысла расстилать постель и ложиться не было никакого — меньше двух часов до приезда моего воеводы, а до того надо ещё как минимум привести в порядок парадную форму, точнее, проверить — не помялось ли что, или того хуже и принять душ после дороги и перед визитом к генералу. Оставшееся после душа время посвятил занятиям. Не Уставом единым, так сказать — я сегодня, кроме военной подготовки, пропускаю ещё и факультатив по, так сказать, «макроведению». Пусть у меня уже «автомат» по зачёту в кармане, но к изготовлению мультипликатора этот факт сам по себе меня ни на минуту не приближает. Занялся теорией, а потом ещё и издевательствами над одним из пространственных макров. И увлёкся так, что когда Старокомельский постучал в дверь, не сразу понял, что происходит.

За час мы просмотрели подготовленные наградные документы: я читал, Иван Антонович комментировал. Время от времени мы сверялись со Статутами наград или спорили, но, как правило, приходили к согласию. За исключением одной позиции — я вычеркнул себя из списков, поскольку на поле боя я и не присутствовал, и не командовал, и план боя не прорабатывал. Так при чём тут я к этому награждению⁈ Иван Антонович был этим недоволен, но деваться ему было некуда. Ещё усомнились, что Маше подпишут награду «с мечами» — всё же она непосредственно в бою не участвовала, могут мечи и срезать, но в любом случае — награду она заслужила, в этом сомнений не было вообще ни у кого причастного.

После того, как разобрались со списками на награждение, осталось полчаса до выхода. Иван Антонович привёз целую пачку документов на подпись, но это я отложил на потом. Зато пришла мысль сходить на вокзал, сдать «лишние» вещи в камеру хранения.

— Зачем это, Юрий Викентьевич⁈ Не проще оставить в номере?

— У держателей гостиниц свой счёт времени, у них сутки заканчиваются и начинаются в полдень. Так что суточная аренда номера закончится сегодня в двенадцать дня. Если успеем вернуться из штаба к этому времени — одно, если нет — придётся оплачивать следующие сутки.

— Вот же! Я, если честно, в основном в гарнизонных гостиницах останавливался, там всё проще: предъявляешь предписание и заселяешься на всё время командировки. А в обычных разве что ночевал, там вопросов не возникало, я и просил номер «на ночь».

— А брали с вас всё равно за сутки. И если кто-то съезжает скажем, в четыре или пять пополудни — мало ли, расписание поездов такое, а другой заселяется в семь вечера на ночь — то они одни сутки в одном номере продают дважды. Я бы и сам не знал, если бы однажды не заселился в десять утра, заплатив за сутки, а через два часа ко мне пришли сказать, что моё время закончилось.

— Вот же гады! И не предупредили даже?

— Нет. Заявили, что правило, мол, общепринятое и общеизвестное, и если я хочу за эти два часа заплатить отдельно — то это мой право.

— И всё-таки это жульничеством попахивает.

— Полностью согласен.

За разговором мы успели собраться и спуститься вниз. На сей раз тащить всё на себе не хотелось, чтобы не пропотеть и не помять форму в первую очередь, да и крайней нужды не было, извозчиков на улицах хватало. Так что взяли одного из стоявших у гостиницы «лихачей», хоть я и знал, что у них цена будет выше, чем у остановленного на улице в квартале от крыльца, но как по мне, то этот двугривенный, да даже если полтинник, того не стоил, чтобы суету наводить. Наняли по уговору «сперва на вокзал, потом в штаб, оплата в конце поездки», чтоб не сбежал, прокатив нас едва на триста — четыреста метров.

Поскольку лихач оказался быстрее конки и ждать его не пришлось, а на дорогу закладывался с запасом, то приехали к штабу сильно загодя, сразу после девяти утра. Поскольку сидеть в приёмной невесть сколько не хотелось, а от лишнего груза избавились — решили погулять по тротуару. Заодно речь зашла и про вооружение дружины. Я пожаловался Ивану Антоновичу на неудачу в своих поисках:

— Не получается нормальную пулю для крепостного ружья в двести пятьдесят граммов втиснуть! Или какая-то, простите, порнография получается, или вот это.

Я достал из портфеля «пулю» со стабилизатором и распорным колпачком в тыльной части.

— Красиво. Надо, конечно, ещё испытать, но ведь получилось же?

— Да, но она весит триста семьдесят пять граммов. И мне немного не нравится, что оболочка у неё свинцовая, ствол быстро забиваться будет. Если бы передний конус и цилиндрическую часть покрыть мельхиором или медью…

— Не вопрос. У нас печка медь плавит, сделаем две пулелейки: в одной отольём медный колпачок, во второй — свинцовое «тело» по колпачку.

— Не всё так просто — там внутри ещё стальной сердечник и два макра винтовочного калибра, один — болванка, второй прошит как детонатор на двойной удар, причём первый должен быть не меньше пятисот единиц.

— А взведётся?

— Пфф!.. При выстреле перегрузки, действующие на пулю, измеряются в тысячах единиц. Я боюсь, как бы свинец за счёт твёрдотекучести — а он к ней склонен — не заполнил впадины между рёбрами. И центральный стержень намного тоньше не сделаешь — точно сомнётся при выстреле. В общем, экспериментировать надо.

Я передал своему воеводе готовую пулю и десяток сердечников для экспериментов, чтобы не у одного меня голова болела, и, взглянув на наградные часы — поспешил к штабу. В приёмную мы вошли за пять минут до назначенного времени, вызвав вздох облегчения и лёгкую укоризну во взгляде сидевшего там в качестве секретаря (или как он там в армии называется?) поручика. Правда, вслух что-либо высказывать равному в чине Старокомельскому, а тот воспользовался правом ношения формы, пусть и со знаками различия, свидетельствующими о выходе в отставку, не стал. Штатскому мне — тоже. Только вздохнул и уточнил, кто мы, сделав отметку в списке. Ровно за минуту он, постучавшись, заглянул в кабинет шефа и обратился к нам:

— Его Превосходительство генерал-лейтенант Валлотаев[1], Никандр Спиридонович, готов принять вас, господа. Только, очень прошу, именно Никандр, ни Никанор и уж тем паче не Никифор. Постарайтесь, пожалуйста, если поступит команда «без чинов» не путать, Никандр Спиридонович этого очень не любит.

Понятное дело, кому же такое понравится, когда его имя корёжат, а то и вовсе чужим обзывают. Меня тоже одноклассница одна как-то пыталась обзывать «Гера» с какого-то перепугу ей, дурынде, так казалось «романтичнее».

Генерал встретил нас приветливо, почти сразу, буквально после третьего титулования, отдал приказ «без чинов». После короткой прелюдии и разговора о причине нашего вызова в целом, перешли к конкретике. И почти сразу наткнулся на моё самовычёркивание.

— Так, а это ещё что за мазня такая⁈

— Не вижу, за что меня награждать в этом случае. На месте боя не был, боем не командовал, даже план боя не составлял, всё мои подчинённые сами сделали. Я вообще ближе тридцати вёрст от поля боя до его окончания не был.

— То есть, если генерал командует армией из штаба, с расстояния в эти ваши «тридцать вёрст» — то он, стало быть, по вашей логике, к бою непричастен⁈

— Так он же командует, в отличие от меня.

— И офицеры штаба, которые этот бой подготовили — не только спланировали, но и обеспечили требуемый наряд сил и средств, тоже наград недостойны⁈

С учётом того, что сам генерал был из штабных — я решил промолчать. Но ещё минуты три гневные инвективы выслушивал.

— В общем, своим правом и властью старшего по возрасту, званию и положению — я эти ваши почеркушки отменяю. Взяли моду — документы пачкать! Пойдёте под награждение, как миленький. А то, вы посмотрите — создал боеспособное подразделение, обеспечил так, как не всякие гвардейские части похвастаться могут, учёбу организовал, а как итоги подводить — так в кусты⁈

— Иван Антонович создавал.

— Да⁈ Сам вот так вот решил — и создал, от скуки на пенсии⁈ А по чьим указаниям, кто штаты утверждал, кто, в конце концов, всё оплачивал⁈ Нет уж, от чего-чего, а от создания собственной дружины отвертеться никак не получится!

— Разрешите добавить, господин генерал?

— Да, господин поручик?

— Насчёт того, что приказов не отдавал — господин барон тоже лукавит. Именно он распорядился в самом начале собирать ополчение для охраны портала, брать с собой всю дружину, три миномёта и все боеприпасы, а также назначил место боя, сам я окрестности куда хуже знаю.

— О как! А если бы этих приказов не было?

— Миномёт с полутысячей мин и большей частью дружины поставил бы на укреплённой позиции в деревне Рудня, с опорой на реку, два броневика с бойцами отправил бы в рейд на южный берег. Не зная местности ехать всеми силами наобум навстречу Волне не позволяют ни уставы, ни здравый смысл.

— Согласен. В итоге южный берег…

— Остался бы на волю Волны и попечение червеньского гарнизона.

Генерал повернулся ко мне.

— Ну, и? Получается, именно ваши приказы принципиально изменили весь ход боя и его итог. И место боя, что есть значительной частью его планирования, выбирали тоже вы. А прибедняетесь, как не знаю кто, и дружина не моя, и командовал не я, слушать противно! Самому не стыдно беременную гимназистку из себя изображать⁈ «Оно само, меня там не было», тьфу!

Судя по переходу на дедовы метафоры и, частично, командный диалект русского языка — генерал разозлился по-настоящему. Дед выразил своё полное согласие с оратором и замолчал, сказав, что генерал лучше справится. Только в конце высказал надежду, что полученная «клизма скипидарная» мне «хоть немного мозги прочистит». А на вопрос о том, какое отношение клизма имеет к мозгам только мерзко хихикал. Побушевав ещё несколько минут, хозяин кабинета успокоился.

— Кстати, исходя из деталей, которые только сейчас, очень, так сказать, своевременно, донёс до меня ваш командир дружины, награда должна быть куда весомее, чем мы изначально полагали. — В словах о своевременности сарказма на хороший фельетон хватило бы.

Генерал сделал несколько пометок прямо на нашем документе. По поводу наших сомнений насчёт того, утвердят ли Маше награду «с мечами» он довольно ехидно так уточнил:

— Тыловые позиции, куда она боеприпасы доставляла — это не те ли самые, где ваш единственный погибший и две трети раненых образовались?

— Те самые. Через пару минут после её отъезда прорыв случился. Она ещё переживала, что рано уехала — мол, если бы чуть задержалась, то с её магией и двумя вооружёнными шофёрами потери могли быть намного меньше.

— Боевая! Так, стало быть, в реляции и запишем: «доставляла боеприпасы непосредственно на позицию, где были понесены наибольшие потери». И ни одна придворная крыса ничего против мечей пискнуть не посмеет.

Обсудили представление на нашего командира батареи, который не просто грамотно, а виртуозно командовал огнём своих орудий, после чего генерал бегло просмотрел всё остальное, резюмировав это так:

— На нижних чинов награды будут выданы согласно регламенту, распределите их между ними сами[2]. По ополченцам — тем, кто на поле боя был выделим медали «за усердие», ничего другого гражданским из крестьян дать не могу. Если сочтёте нужным добавить что-то от себя — воля ваша, в разумных пределах. Разделите медали между ними тоже сами.

Из слов генерала можно было понять, что наградят не всех, и кого-то придётся обделить. Надо будет как-то компенсировать обиду тем, кто останется без медали.

На всё про всё, включая два разноса, ушло чуть больше получаса, так что вскоре после десяти были уже свободны, причём мой воевода выглядел намного более довольным, чем до визита к генералу. Кстати, по имени-отчеству к нему обратиться так оказии и не выпало.

По времени ещё можно было бы вернуться в гостиницу, но у меня был на примере вариант получше, о котором узнал от сокурсников. В городской библиотеке, кроме общего читального зала, были ещё и отдельные кабинеты, для работы с документами. Там можно было не только разложить бумаги вдали от случайных глаз, но и поговорить с другим человеком, не нарушая правил библиотеки. Правда, удовольствие это было платное, но не на лавочке в сквере же нам сидеть⁈ И не в ресторане — там ещё дороже встанет, да и пошло это. Часа за два разобрался, при помощи комментировавшего суть изрядной части бумаг Ивана Антоновича, с хозяйственными документами и ещё минут за сорок — с бумагами дружины, касающимися в том числе и её пополнения, и закупки дополнительной техники. Потом прогулялись по городу до «жандармской» ресторации, разговаривая по дороге о делах дружинных и изнаночных.

После обеда воевода уехал в Смолевичи, благо дачные поезда уже ходили, и ходили часто. А вот мне предстояло ждать вечера, и, чтобы не терять время зря — зашёл на номинальное место службы. Там мне обрадовались, поскольку чего-чего, а работы в лаборатории всегда достаточно, в отличие от тех, кто может её сделать. А сложных анализов, по одному из которых уже начали писать отказ от исследования из-за слишком малого объёма пробы, хватало. Так что меня, узнав о времени отправления поезда, загрузили по полной программе, избавив даже от оформления отчётов, только данные выдавай. Оказывается, можно и так, когда анализ делает один, а оформляет отчёт другой, учту на будущее. И к вокзалу меня отвезли на служебном экипаже, слегка напугав группу куривших у здания носильщиков, около которых мы остановились.

Обратный билет я купил ещё утром — как ни странно, из Минска в Могилёв билеты были, но я, решив немного себя побаловать, взял место в такой же спальный вагон, в каком ехал сюда. Причём оказался ещё и один в купе, без соседа, так что и с макром потренировался, и выспался отлично. Но всё равно — дорого, блин!

К счастью, поезд не опоздал, прибыв на вокзал Могилёва в семь пятнадцать, дав возможность не просто заскочить домой, чтобы бросить вещи, но и спокойно переодеться, и даже перекусить с дороги, рассказав в процессе своим домашним короткие результаты поездки. А заодно полюбоваться на очередной чемодан с деньгами — второй пикап продавался долго, почти неделю: сперва поезд телепался до Риги больше трёх суток, потом там мои экспедиторы почти сутки ждали покупателя, который не дождался их и уехал по делам из города. Ну, и обратно ехать тоже не пять километров, так что выручку привезли только вчера под вечер, поскольку я опять забыл выписать Климу доверенность на работу с банковским счётом. С другой стороны — почему он не отдал деньги моему главному бухгалтеру, крюк через Смолевичи, Смиловичи и Дукору и получался не такой уж большой. Тоже стереотип, что деньги надо отдать главному, а мне забота банк искать. О, идея — поручу это Ульяне, жена же должна иметь право положить деньги на счёт мужа?

Если честно — ехать в академию было страшновато, вспоминая разговор со скандинавским консулом, но нужно. Графа Кайрина я встретил случайно на лице — он шёл от административного корпуса к порталу и, увидев проезжающий мимо фургон, махнул мне рукой, подзывая к себе. Пришлось останавливаться и идти на расправу. Но ректор только посмотрел на меня укоризненно и сказал:

— Ну, вы, господин Рысюхин, и заварили кашу! Если не сказать — брагу!

— Мы же тихонько, камерно…

— А вот про камеру лучше не упоминать, во избежание! Это ещё какую оценку всему дадут наверху — не санкционированное чествование на территории Империи чужого монарха.

— Строго говоря… Наша изнанка казённая или в частном владении?

— А какая… Хм… Частная вечеринка на экстерриториальной территории, простите за тавтологию? Может, прокатит — а, может, и нет. Ладно, идите — всё, что могли вы уже наворотили!

Ректор с тяжким вздохом махнул рукой и пошёл дальше по своим делам, а я даже укол совести почувствовал. Ну, и я пойду, лекция сама себя не запишет.

[1] Валлота — цветок из семейства амариллисовых.

[2] Обычная практика в РИ. Медали для нижних чинов, кроме памятных, которыми награждались все участники события, вплоть до георгиевских крестов (которые официально «знак отличия военного ордена св. Георгия») выдавались «на роту», или «на батарею», «на экипаж» и распределялись своими силами: где советом из авторитетных бойцов, где ротным командиром, а в большинстве случаев и вовсе — по жребию, вроде как чтобы избежать протекционизма и никому обидно не было.

Глава 9

После поездки в Минск жизнь вернулась в привычную колею — хотел бы я сказать, и мог бы это сделать если бы не весенний, чтоб его, бал. Точнее — бурная подготовка к нему. Маша заявила, что это будет её последний выход в свет, дальше с её животом уже никак нельзя, и сейчас на грани приличий, но при соблюдении определённых условностей, и учитывая, что приглашение получено раньше — допустимо. А потом — всё, спокойно можно ехать в деревню. Гостей принимать и там можно, кому надо — доедут, а по всяким пустякам беспокоить не будут.

— Насчёт деревни. Я тут подумал — может, не надо? Всё же тебе лучше быть под присмотром врачей. Особенно ближе к родам…

— Глупости не говори. У меня со здоровьем всё в порядке, Ульянка будет рядом, а если что — до больницы в Смолевичах со всеми петлями двадцать два километра, до Червеня — чуть больше пятнадцати. С твоей скоростью минут двадцать ехать, без тебя — полчаса. В самом крайнем случае Варвара Матвеевна организует доставку врача на дом. Тем более, что до этого ещё два месяца. И до нашего отъезда не меньше трёх недель.

— Тебе, конечно, виднее, но я всё равно волнуюсь, и волноваться буду.

— Это, конечно, приятно, но бесполезно и бессмысленно.

Костюм со второй свадьбы закономерно пополнил коллекцию «отработанных». Скоро полный шкаф будет, хоть ты отдельную комнату заводи. Или отдать кому?

«Ага, даровать, так сказать, не шубу, но костюм, не с царского, так хоть с баронского плеча!»

«А вот ты зря иронизируешь. Для многих это на самом деле будет как награда, примут не просто с благодарностью, но с радостью, если не с восторгом. Шутка ли — костюм за семьдесят, а то и сто-сто двадцать рублей, всего пару раз надёванный. Да ещё и с историей!»

«Да уж, для крестьян, у которых сапоги со всего двумя заплатками считаются практически новыми…»

«Не только для них. Для любого дружинника стал бы парадно-выходным и предметом гордости».

«Вместо медали выдавать будешь?»

«Нет, это уже чересчур. Но завезти в Викентьевку и попросить Влада раздать — совсем другой разговор. Не исключено, что и себе раздаст кое-что, благо, фигуры похожие».

Но что делать с имеющимися костюмами — вопрос второстепенный и простой, а вот примерки (опяаааааать!!!) нового, это же жуть! А также муть и баламуть. Надоело уже жутко, а ведь это ещё не конец истории, нутром чую. Хотя, что тут чуять — Осенний бал никуда от меня, увы, не денется, как и Новогодний. И следующий Весенний — тоже, зараза такая! А самое страшное, что я начинаю во всей этой жутомути разбираться! Даже уже понимаю, что такое «вытачка»! Более того, я даже знаю, к собственному ужасу, хоть и не помню — откуда, что оно через «а» пишется, потому что от слова «тачать», а не «точить»! Я так в тряпичника какого-то превращусь к тридцати годам, упаси Рысюха!..

Во вторник в лаборатории аккуратно так запустил тонкий намёк на толстые обстоятельства:

— Ребята и девчата! А что, у нас тут совсем-совсем не принято выполнять отчёты по форме «семнадцать А»?

Реакция меня удивила, ожидал многого, но не такого! Оказывается, эти паразиты ставки делали, насчёт того, когда я догадаюсь о такой возможности и, узнав, решусь ли спросить, и если «да» — то у кого! Захотелось кому-нибудь в лоб дать, больно. Но оказалось, что это своего рода традиция, проверка новичков на способность добывать информацию и на наглость заодно. И я, если брать календарный срок работы, оказывался самым медленным тормозом. Но если считать только рабочие дни — то в пятёрке самых шустрых, да. Диалектика в жизни, блин. Приятнее считать по второму варианту, но честнее всё же по первому — выбирай, как совесть позволит.

И всё равно — поросята неумытые они, а не дяди!

Наглеть я не стал, оставив эту возможность для тех случаев, когда по каким-либо причинам не успевал бы физически всё написать и оформить.

В четверг штабс-капитан удовлетворился привезённой справкой, которую я после «накачки» едва не забыл попросить, и даже отдал её для отчётности на факультативе. Правда, и там и там пришлось отвечать по материалам пропущенного занятия — как знал, когда учил в поезде и гостинице! По мультипликатору подвижка ограничилась подготовкой макра к последующему кодированию, там оказалась довольно хитрая процедура очистки и разметки, которую дед обозвал «форматирование». Если так пойдёт и дальше, то закончим работу мы где-то к августу. Точнее, закончили бы, если бы не каникулы, так что меня темп совсем никак не устраивал. Надо подумать, как ускорить процесс, мне готовый мультипликатор к концу июня нужен, не позже. И, пожалуй, не раньше, чтобы не отвлекал от сессии.

А в субботу пришлось побегать, в том числе — в буквальном смысле слова, чтобы успеть и лабораторную отработать, и на бал успеть, а в промежутке заехать домой, чтобы помыться и переодеться.

Бал проходил ожидаемо уныло, самодельные песни даже в исполнении профессионалов звучали откровенно одноразово, Маша танцевать не могла, в том числе и в том смысле, что «не положено», Ульяна проявляла солидарность. Столы с закусками могли бы скрасить часть вечера, но «пастись» там постоянно было нельзя, и слишком часто подходить — тоже, а жаль: малюсенькие не то бутербродики, не то микро-корзинки из песочного теста с креветками оказались очень даже приятными. Особенно под белое полусухое, но тут уже мне пришлось проявлять солидарность с супругой. Нет, я не стал любителем выпить, но вино было очень уж приятное, особенно в условиях той духоты, что установилась в бальном зале через пару часов, даже несмотря на открытые окна.

Но вот вторая часть, когда народ разошёлся по курительным, буфетным и музыкальным комнатам компенсировал потерянный день, и даже страдания по костюму. Я, увидев знакомого, сбежал из музыкального салона, бросив там арьергард в виде своих жён в буфетную, где можно было побаловать себя ликёром и приятной беседой. Причём бросал почти без угрызений совести, как-никак, они профессионалки в музыке, так что должны справиться. А я, помимо ликёра, нашёл тут полезные знакомства и, зацепившись именно за ассортимент выпивки, заключил три новых договора на поставку моей продукции. Точнее, не совсем заключил, разумеется, а только устно — писать тут было и не на чем, и неуместно, но достиг договорённостей, в том числе и касательно времени и места подписания договора уже бумажного. Кажется, балы начинают работать как источник полезных знакомств и как место ведения переговоров. Если так — придётся терпеть бесконечные примерки, и даже из Дубового Лога ездить, причём не только в Смолевичи, но и в Минск.

К счастью, бал шёл в один день и восьмое число осталось выходным днём, и даже не нужно было никуда бежать! Да, во вторник будет день рождения Ириски, но к этому действу готовиться отдельно не требовалось, только подарок добыть. Но Ира, умница и прелесть, взяла пример со своей старшей сестры и сам сказала, что именно ей нужно — какой-то особенный микроскоп, хоть я и не понимаю, на кой он нужен будущему психиатру. Возбудителя шизофрении искать, что ли⁈ Но это не моё дело, моё — купить микроскоп, вон он, лежит в виде стильного такого чемоданчика. Ценник у него оказался тоже «элегантный», сам по себе может служить лекарством, поскольку бодрит, знаете ли. Немного напрягало, что ни слова не слышно про награды, но Иван Антонович успокоил, что всё нормально, меньше месяца до награждения никогда не проходит, только если вдруг генерал своей властью нижних чинов прямо на поле боя наградит.

Празднование дня рождения Иры Мурлыкиной стало причиной и поводом для того, чтобы впервые прибегнуть к передаче оформления экспертиз Светланам, но они признали причину уважительной, так что возмущаться не стали.

Ириска микроскоп приняла с восторгом и каким-то почтением, что ли? У меня даже мелькнула мысль, что она до конца не верила, что я на самом деле его куплю. Да, конечно, стоит он прилично, и заказывать надо заранее издалека, но немножко обидно. Но Ира эту обиду тут же устранила:

— Ой, я боялась, что не успеет приехать из Австрии!

В целом вечер прошёл по-семейному: и поужинали вкусняшками, и поговорили, и попели. Только провокации Василисы, которая активно пыталась вызнать, что мы с Машей будем дарить её немножко выбивались из общего спокойного течения вечера, но и они были частью той самой атмосферы, поскольку Васька без таких выходок — это подменыш какой-то.

Насколько вторник был приятным, настолько четверг — наоборот. На занятиях по военной подготовке я очередной раз испытал приступ мучительного стыда за себя, за то, чего я наговорил тому майору из поезда. Он, понятное дело, не захотел тратить время на вразумление штатского пацана, но ирония в его взгляде… Хотелось приложиться лбом об стол! И только нежелание объяснять окружающим, что со мной, удержало от этого. А просто речь зашла о том, что Устав тоже может устареть, мол, жизнь меняется, и законы надо менять тоже. Причём в завязавшемся даже не споре, а его зародыше прозвучали те же аргументы о росте механизации и изменении штатов. На что штабс наш ответил:

— Учите Уставы! Не ищите возможность поумничать, а учите, наизусть — понимание придёт позже, если придёт, конечно — это не всем дано. Начнёт приходить понимание на учебных сборах, они для того и придуманы. А пока — учите, там всё есть!

— Как там может быть то, чего не существовало на момент написания устава⁈

— А он составляется так, чтобы учесть тенденции и ожидаемые изменения. И не заставляйте меня начинать учить с вами общевоинский устав с самого начала заново!

Переждав волну бурчания, он ударил указкой по столу.

— Так! Берём Общевоинский Устав. Открываем раздел первый, «Общие положения», часть первую параграфы с шестого по восьмой — читаем и осознаём со стыдом свою глупость!

И ведь видел я это, и в дедову картотеку записывал! Там как раз и излагались взаимоотношения Устава с другими нормативными документами. Что статьи Устава могут расширяться или ограничиваться в применении приказами военачальников соответствующего ранга и должности, а Высочайше утверждённые распоряжения, приказы и рескрипты могут вносить изменения в отдельные параграфы и даже разделы. Но это же надо было перевести с военно-канцелярского на русский!

— А теперь осознаём, что новые штаты вводятся не по желанию любого генерала, а приказом Военного министра, который утверждается лично Государем. В те Уставы, что хранятся в частях делаются вклейки, а листы «для заметок» в конце не для того, чтобы возомнившие себя гениями недоучки испражнялись в ослоумии, — тут он посмотрел куда-то за мою спину, но я не рискнул обернуться и узнать, кто это так отличился. — А для того, чтобы записывать номера приказов или иных распорядительных документов, согласно которым эти вклейки или вычёркивания вносятся. У вас ничего этого нет, поскольку приказы эти, как правило, доводятся только до господ офицеров, некоторые — только до штаб-офицеров, вам, как будущим унтерам, достаточно будет знать только изменённый текст.

В общем, сидел, обтекал, благо не я один, а весь почти класс. Но как же было стыдно перед тем майором! Хоть ты письмо ему напиши с извинениями за собственную глупость! Да, так и сделаю — зайду в Могилёве в штаб, узнаю, где служит кавалерии майор Вержбицкий и напишу. Решил — и даже легче стало. Тем временем штабс-капитан продолжал разнос:

— Ваше дело — учить Уставы. Ничего другого от вас не требуется, потому что ни на что другое в части военного дела вы не способны. Просто учить, а не пытаться выставить себя умнее всего Генерального штаба вместе взятого! И не пачкать выданные вам учебные пособия — подотчётные, между прочим!

В общем, натыкали меня, как кота мордой в лужу, так что на факультатив я пришёл изрядно взъерошенным. И дед ещё, тоже…

«Ты почему меня не остановил, когда я перед тем майором позорился на тему „нарушения одного из документов“, а? Посмеяться надо мной хотел⁈»

«Да я и сам в этом деле не особо разбираюсь. Всё-таки я человек был штатский, пусть и работал в военной промышленности и занимался разработкой вооружений. Но тонкостей армейских никогда не знал, тем более, что они они в наших мирах могут быть разными».

«А Устав, который в память записывал⁈»

«Я что, читать эту муть подписывался, что ли⁈ Тем более — изучать? Запомнил, точнее, в память записал — и всё».

На факультативе сокурсники закончили делать свои вентиляторы и теперь начинали возиться с изготовлением и настройкой регуляторов скорости вращения, благо этот маломерный моторчик позволял в какой-то мере изменять его обороты. Я же, не иначе, как со злости, впечатал в свой макр тот контур, с которым думал возиться до следующего занятия, и продублировал его. От количества этих контуров зависит максимальный коэффициент мультипликации, потому, кстати, он и не может быть меньше единицы, я собирался поставить десяток, но увидел, что даже девятый если и влезет, то встанет криво, так что тут будет восемь ступенек.

В конце занятий ко мне подошёл преподаватель.

— Юра, я, честно, впечатлён вашим упорством и тем, какими темпами вы осваиваете очень, мягко говоря, непростые конструкции. Но при всём при этом — до начала сессии вы мультипликатор не доделаете, даже если забросите остальную учёбу.

— Вижу. И не передать словами, как это меня расстраивает!

— Полноте вам! Но, соберёте свою конструкцию осенью…

— Увы, но осенью от неё будет мало толку, к осени я планирую сделать уже второй, доработанный образец, с учётом недостатков первого и предназначенный не для испытаний, а для регулярного использования.

— И что же это будет?

— Раньше времени говорить не хочу, чтобы не выглядеть пустомелей, если не получится. Но если всё выйдет — уверен, вы об этом узнаете.

— В таком случае, могу предложить компромисс. Мы продолжаем работать над мультипликатором, но для вас я сам сделаю один образец, с коэффициентом восемь, как у вашего. С вас за это — три пространственных макра на нужды лаборатории и представление вашей разработки. Если удачной — подумаю над тем, чтобы засчитать в качестве курсовой работы, если нет — то для изучения ошибок. Согласны?

— Да хоть пять! Макров, в смысле! Вот только разработка моя — не по специальности, сомневаюсь, что она подойдёт в качестве проекта.

— Пять не надо, это лишнее, а направление разработки мы ещё проанализируем.

Требуемые макры — три на пожертвование и один для работы — я принёс уже назавтра. Причём пришлось оформить передачу официально, как пожертвование на нужды той самой лаборатории, как объяснил преподаватель — во избежание любых кривотолков.

В субботу я получил лёгкий втык за пропущенный из-за Весеннего бала семинар и дополнительное задание на дом в качестве воспитательного элемента. А после занятий позвонил Иван Антонович и огорошил новостью, что приехал курьер и привёз медали для дружинников и ополченцев! Мне очень хотелось присутствовать при вручении, но заставлять бойцов ждать ещё неделю как минимум? Решили, что вручит командир дружины, а вместо меня будет три месячных оклада, включая все виды довольствия в денежном выражении для дружинников и средняя среди них сумма для ополченцев.

Ещё одна сложность — медалей «за храбрость» дружинникам выделили только сорок. Причём имена в наградные документы нужно было вписать самим. Одиннадцать бойцов остаются без наград — вот как так⁈ А дальше Старокомельский меня удивил:

— И двадцать медалей «За усердие» для ополченцев.

— То есть? Их же одиннадцать награждать хотели — восьмерых из оставшихся в деревне и троих мобилизованных водителей⁈

— Ну, я механику этого дела знаю, потому подал заявку на пятьдесят человек, вписав туда всех дружинников и ополченцев из Викентьевки, а также всех тех, что оставались охранять портал.

«Вот жук! Вот же хитрован! Такой своего не упустит — надо сказать, повезло тебе с командиром дружины. Если, конечно, свою хитрожучесть на тебя не обратит».

Решили, что стрелки из тяжёлого оружия, все раненые, наводчики и заряжающие миномётных расчётов получают более весомую медаль «за храбрость», остальные будут участвовать в жеребьёвке — кому какая медаль. Так нам показалось будет наиболее справедливо. Девять оставшихся медалей среди одиннадцати ополченцев также отдали на жеребьёвку. Но тут нас ждал сюрприз: двое ополченцев, узнав откуда-то, что «обиженным» я компенсирую отсутствие медали на своё усмотрение, решили, что этот вариант для них интереснее и от медалей отказались.

Им хорошо, а мне теперь думай — что бы такого, и памятного, и полезного? И в то же время не слишком ценного, чтобы остальные не завидовали?

Ещё в пакете лежало приглашение моим офицерам на награждение, которое состоится в пятницу, двадцатого мая, в Минске. А про нас с Машей — ни слова. Если по поводу себя я не беспокоюсь, всё ещё считая награду не вполне заслуженной, то за Мурку мою обидно. Или там просто ещё не решили, чем именно награждать? Поживём — увидим, а пока надо пережить завтрашний день рождения Василисы.

Глава 10

Василисе Васильевне приготовили целых два подарка, точнее — два с половиной. Во-первых — здоровенный том о древних животных и растениях, «Палеобиология». Не удержался от искушения подразнить эту заразу, поскольку на обложке красовался большой и лохматый мамонт, а странные взаимоотношения именинницы с одноклассником по фамилии Мамонтович всё ещё продолжались. Мурка моя, как увидела книгу, полдня хихикала в предвкушении. Ну, а чтобы не ограничиваться одной лишь шуточкой — сделал Васе уникальную заколку для волос.

Упругие элементы изготовил из упрочнённой стали, покрытой тонким слоем серебра, так что проработают лет пятьдесят интенсивной эксплуатации. А декоративный элемент исполнил в виде стилизованной кошечки, образ которой показал дед. Разве что в оригинале она, вроде как для большей милоты, была сделана безо рта[1] — но это же у нас Мурлыка, как без рта мурчать? Так что пришлось образ немножечко доработать, причём дед практически принудил к тому, чтобы его запатентовать — угрожал, злыдень, в самые интимные моменты с женой помогать советами. И не похоже, что шутил.

Саму кошечку сделал из матированного, чтобы не блестело, серебра, глазки — голубые топазы, носик и треугольник ротика под ним — из розового коралла разных оттенков, а бантик — из трёх шпинелей, квадрат и две трапеции. Всё настолько простое, что мне никакой ювелир не понадобился, сам всё сделал за полтора часа, из них час — игрался с пропорциями, остановившись в итоге на том соотношении, что было в дедовом оригинале. Нет, что-то в ней, в этой кошке, есть — образ простой, даже примитивный, но забавный и приятный для глаз. Супругам тоже понравилось, и они потребовали сделать ещё брошку и кулон на серебряной цепочке, в комплект, чтобы дарить от нас троих. На брошке шпинель и коралл поменялись местами, а на кулоне глазки стали янтарными, а бантик — голубым, из бирюзы.

Честно сказать, до того, как увидел реакцию жён на заколку, я сомневался в том, подойдёт ли подарок Васе, всё же в мире деда этот образ был ориентирован на девочек сильно моложе, но, как оказалось, неискушённая публика, которой не сказали, что «это для школьниц лет десяти-двенадцати» приняла с умилением и удовольствием.

Василиса, увидев обложку книги, ожидаемо фыркнула, но потом посмотрела на приглашённого ею Савелия, опять перевела взгляд на книгу, на парня, задумалась на секунду и заявила:

— Ну, и ладно! Теперь у меня два мамонта есть!

Тот «мамонт», который ходячий, только вздохнул, уже привычно, но тяжко. Ну, раз он не отшил мелкую занозу — это сложно, но теоретически всё же возможно — то его, в целом, всё устраивает, видимо.

При виде набора украшений, а мы уложили их в коробочку и снабдили надписью: «Привет, Мурлыка», которую выполнила тушью Ульяна, Василиса, не удержавшись, взвизгнула и начала мерять. Надев брошку, она погладила кошечку по лбу, а та, как мне показалось на миг, потёрлась в ответ об её палец и подмигнула. Нет, наверное, показалось.

После торжественного семейного обеда, едва дождавшись десерта, Василиса стала собираться, вместе с одноклассником. Она, как и Ириска, хотела отпраздновать не только дома, с роднёй, но и своим кругом. Первоначально тёща была категорически против, мол, Ирина уже хотя бы совершеннолетняя, но младшая Мулыкина упёрлась всеми четырьмя и за полтора месяца дожала всё же свою маму. Пусть с ограничениями — Екатерина Сергеевна желала точно знать, кто именно и где будет праздновать, до скольки будут сидеть и как расходиться, но разрешение было получено, как и оплата предварительного заказа. Меня же Василиса каким-то образом раскрутила на оплату «дополнительной сметы» по принципу «мало ли, что ещё закажем — может, кому второе пирожное захочется, что мне, отказывать, потому как норма, что ли⁈» Собственно, это финансирование и стало той самой «половиной подарка». Спиртного им там не продадут ни под каким видом — Екатерина Сергеевна, когда лично инспектировала заведение на предмет его приличности и для оплаты заказа, была на этот счёт весьма убедительна, и должность мужа назвать не постеснялась, так что владелец кафешки будет лично следить за порядком. Соответственно, никаких других безобразий тоже не ожидается, так что запрошенную сумму выдал без опасений, даже немного округлил в большую сторону, чтоб конфуза не было.

Василиса убежала, утащив за собой одноклассника, мы посидели за чаем ещё минут пятнадцать, после чего компания как-то естественно распалась на пары. Тёща увела Машу для каких-то своих консультаций, Ульяну взяла в оборот Ирина, утащив для расспросов в свою комнату, что когда-то была Машиной. Ну, а мы с тестем тоже остались вдвоём и вскоре перешли в его кабинет.

Но долго там не задержались — тесть только и успел похвастаться, как заполняются ячейки в подаренном мною рыбацком столике и какой накладной карман он приделал к креслу для размещения ранее подаренного термоса «с секретом». Вот даже не знаю, считать ли это моим упущением — термос по расчётам переносится в заплечном мешке, который дед называет на немецкий манер «рюкзак», но для использования такой подвес к подлокотнику намного удобнее. Однако уже через полчаса дамы, к нашему удивлению, наговорились и мои супруги стали собираться домой.

По дороге спросил:

— Интересно, у неё с этим Мамонтом — серьёзно всё, или так, развлекается? Или, может, вообще отношения в другой совсем плоскости? — И этим вопросом спровоцировал обсуждение, которое продолжалось и без моего участия до самого отхода ко сну.

В понедельник после первой пары меня вызвали в ректорат. Под сочувственными взглядами сокурсников — пошёл, а куда деваться? Чувствую, сейчас мне будет, за всю Скандинавию и её культурный обмен. А куда деваться? Надо идти, не прятаться же от ректора под партами, правда?

Но при виде слегка удивлённого и безукоризненно вежливого секретаря моя версия о причинах вызова пошатнулась. Ещё больше я усомнился в грядущем нагоняе (не буду цитировать, как предполагаемую процедуру называл дед, но там и про натягивание тоже было) после того, как вошёл в кабинет графа — ну, не с таким выражением лица подобные процедуры проводятся. И фу на тебя, дед, и на твои предположения об ожидаемом удовольствии!

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Вызывали?

— Без чинов! Проходите, Юра, присаживайтесь.

«Не, точно ругаться не будет, тут что-то другое».

«Или сейчас даст расслабиться, а потом, на контрасте кэээээк даст! Прямо в размякшую тушку!»

— На адрес академии пришёл пакет из Личной, Его Императорского Величества, Канцелярии. А в нём — ещё один пакет, на ваше имя, сопроводительные документы и отдельное письмо в наш адрес. Так что о содержимом вашего конверта я, исходя из своей части полученных документов, могу догадываться.

Он встал, придав себе торжественный вид — пришлось и мне вскакивать.

— Итак, вы вызываетесь, вместе с супругами, в резиденцию Его Императорского Величества для награждения за вклад в отражение Волны. Подробные указания — в прилагаемом конверте.

Граф лично, не привлекая к этому делу секретаря, протянул мне упомянутый пакет, после чего вернулся в своё кресло.

— В свою очередь от меня требуется с завтрашнего дня и вплоть до вашего возвращения, освободить вас от всех занятий, обязанностей и прочих повинностей для, цитирую, «обеспечения возможности выполнения особых условий». Что за особые условия такие, я понятия не имею, но награждение назначено на пятницу, третье июня.

— А как же зачётная сессия⁈ А экзамены⁈

— Зачёты будут проставлены по итогам работы в семестре, то есть — если у вас нет пропусков и долгов, а у преподавателей нет к вам претензий по качеству сданных работ. К экзаменам, надеюсь, успеете вернуться, если Государь Император вас не задержит. В противном случае оценка за экзамен будет проставлена как средний бал за семестр.

Ректор сделал паузу, словно сомневаясь, продолжать или не стоит, но потом решил всё же довести тему до логического конца.

— Но упаси вас все боги лица и изнанки где-то загулять под предлогом поездки, чтобы прогулять хотя бы один экзамен!

— И в мыслях не было, ваше сиятельство!

Кайрин посмотрел на меня с явным сомнением на лице, но не нашёл что возразить: уж кем-кем, а прогульщиком я точно не славился.

— Ещё момент. Сказано, что надлежит быть в парадной форме одежды. Считаю возможным и нужным напомнить, что во время обучения в академии парадной формой для вас является форма академии, в данном случае — парадная с белыми перчатками. А не что-либо ещё. Это понятно?

— Предельно ясно, Николай Петрович.

Невооружённым взглядом видно было, что графа раздирает любопытство: что же это за такие «особые условия», но прямо спросить не позволяли этикет и воспитание, я сам я без этой самой просьбы выяснять и рассказывать не собирался. Вот нечего было идти на поводу у старшего брата и переводить отношения в чисто формальные! Теперь же у нас никаких взаимных долгов и никаких взаимных обязательств, кроме связанных с учёбой. Скажете, мелочно? Может быть. А может быть и такое, что в письме что-то конфиденциальное, в качестве тех самых условий, и что тогда делать? Нет уж, приеду домой, там конверт и вскрою, вместе в Муркой моей, её это тоже касается, в конце концов.

Дома конверт от Государя Императора вызвал фурор и тихий восторг, грозящий перерасти в истерику. Чтобы пресечь такое превращение, вскрыл письмо и занялся чтением. Как и предполагал дед, «особыми условиями» была демонстрация использованных при отражении Волны техники и вооружений, а время выделялось на их подготовку. Далее прилагался регламент, в котором указывалось, что прибыть с техникой и людьми (не более двадцати нижних чинов и одного офицера при них) следует на станцию посёлка Озерище, что под Минском, для погрузки на платформы в составе воинского эшелона к полудню двадцать девятого мая сего года. И отдельные бумаги на имя начальника станции и для будущего командира эшелона, а также заготовленные, подписанные и проштампованные, но с незаполненными графами касаемо списка людей проездные и командировочные документы на весь отряд.

И, отдельно, подписанное ректором освобождение от занятий и зачётов начиная с завтрашнего дня. Замечательно! Завтра и двинусь в Дубовый Лог, работы там предостаточно. Точнее, поедем все вместе — очень удачно, и довезу девочек аккуратно, без прыгания из поезда в поезд, и повод для переезда выдумывать не нужно. Уверен, что наши горничная и кухарка разнесут новость о письме от Самого (!) Государя (!!) Императора (!!!) по всей округе уже завтра к обеду, даже если им прямо запретить. Но я запрещать не собираюсь, потому как в моих же интересах, заодно и на авторитет поработает ух, как.

Девчата впали в состояние, близкое к панике на тему «что надеть». Пытались и меня втянуть в суету, но я сразу сказал, в чём ОБЯЗАН быть, чем одновременно и облегчил, и усложнил задачу, поскольку платья должны были соответствовать по цвету и фасону. Но поскольку меня это в ком-то веки не касается вообще, я с искренней радостью и глубоким удовлетворением от данной темы самоустранился.

Утром сбежал от суеты сборов на службу. Вот не понимаю — зачем и отчего панику разводить⁈ Ведь всё равно собирались ехать, всей разницы, что выезд на неделю раньше, так чего суетиться⁈ А они в шесть утра уже развели такую кипучую деятельность, что спать дальше стало совершенно невозможно, несмотря на то, что Маша каждый раз, пробегая мимо, шипела:

— Ты спи, спи, я тут ненадолго…

Правда, дед сказал, что вслух мои вопросы лучше не задавать, если жить хочу, и не в инвалидном кресле. Вот я и поехал в лабораторию, едва выпив чаю с холодными закусками, поскольку завтраком никто не озаботился — моих домашних волновало совсем другое. Там моему приезду удивились, тем более, что заявился за час до официального начала работы, когда на месте был только дежурный эксперт и, почему-то, сам Пескарский. Но коллеги быстро собрались и загрузили работой под лозунгом «Ну, раз уж ты здесь на целый день…» Пришлось разочаровать «дядь», сообщив, что в обед мне нужно выезжать из города, чтобы успеть сегодня добраться до имения. Императорское письмо и здесь произвело впечатление, так что я отработал с восьми до часу и двинул домой с чистой совестью и наилучшими пожеланиями.

Я наивно полагал, что если две взрослые, замужние женщины говорят в ответ на вопрос «Да, конечно!», а на просьбу — «Обязательно», то они по крайней мере услышали, что им говорилось. И мы быстренько перекусим, после чего забросим собранные сумки в фургон и часа в два поедем. Оказывается — ничего подобного, более того, в какой-то момент мне было заявлено, что я, оказывается, вообще не предупреждал, что мы выезжаем сегодня! Тут уж я не выдержал и рявкнул — получилось неожиданно внушительно, по крайней мере, память сразу заработала. Но сборы продолжались, без каких-либо признаков завершения. И мои попытки подогнать и ускорить встречали только то же самое «Да-да, конечно, сейчас», которое, как я уже понял, ничего не значило. Пришлось опять рявкнуть, что ещё полчаса — и мы будем ночевать в лесу, где нас застанет темнота, а ещё сорок пять минут — и я уезжаю один.

Подействовало, и две обиженные нюськи загрузились в салон автомобиля через двадцать пять минут после рявка, в три часа семь минут пополудни — да, я засекал время по часам, причём демонстративно. Они, правда, ещё добрые полчаса пытались действовать мне на психику, предполагая, сколько всего они могли забыть из-за того, что я «всё время» их «подгонял и дёргал». Я не стал напоминать, что пять часов провёл на службе, плюс дорога туда и назад, в течение которых их никто не отвлекал вообще. Просто спросил:

— Вы на самом деле считаете, что нервировать шофёра, который ведёт тяжёлый автомобиль на максимальной скорости — хорошая идея? Или думаете, что деревья вдоль дороги мягкие?

— Вовсе незачем так гнать, кстати говоря!

— Можно было бы и не гнать, если бы кто-то быстрее собирался.

Фыркнули, на удивление синхронно, и ещё больше надулись. Правда, молча изображать хрестоматийных мышей[2] им быстро надоело и супруги завели вполголоса какой-то свой разговор. Последнюю попытку уязвить меня Маша предприняла в Березино, когда я остановился у знакомого кафе, но скорее по инерции:

— Мы же вроде как торопимся?

— Надо же хоть раз за день поесть горячего?

Надо сказать, она даже смутилась, а когда мы выходили из кафе, то ещё и извинилась. Ну и ладно, я понимаю, что всё из-за нервов, да ещё на фоне и без того нестабильного эмоционального состояния из-за беременности, но как-то же надо держать себя в руках. И радует, что она это понимает, и даже делает что-то в этом отношении. Я, признаться честно, тоже немного сгустил краски, когда пугал скорым наступлением темноты и ночёвкой в лесу, но если бы не эта моя угроза — вполне возможно, что собирались бы они до завтра. Тем не менее, атмосфера в фургоне разрядилась, и я даже рассказал очень подошедший по случаю дедов анекдот[3]. Доехали мы всё же не засветло, хоть и не глубокой ночью, в начале десятого вечера. И, в отличие от первого нашего с Машей приезда в имение, сейчас нас ждали: в доме горел свет, на кухне был готов горячий ужин, а в спальнях — расстеленные постели.

Пять часов на службе и пять — за рулём, пусть и с перерывом почти сорок пять минут, вымотали меня изрядно, супруги перенервничали и тоже устали, так что все дела и встречи отложили на завтра, а сейчас после ужина быстренько ополоснулись и легли спать.

[1] Имеется в виду «Hello, Kitty» — решил дед проверить общество на устойчивость к образу. Который, при всей своей простоте, считается самой коммерчески успешной франшизой, по другим оценкам — как минимум входит в тройку лучших.

[2] Поговорка есть, «надулся, как мышь на крупы».

[3] Женщина жалуется подруге:

— Муж постоянно меня в чём-то упрекает! Недавно сказал, что я его не слушаю и ещё что-то.

Глава 11

Со среды началась бурная деятельность. Мои офицеры одновременно готовились к своему награждению, ещё не зная, что именно им дадут, я же сосредоточился на приведении в порядок техники и отборе людей для поездки. Надо сказать, что если одних перспектива предстать перед Государем, пусть в качестве фона, радовала и воодушевляла, то других, наоборот — пугала.

Пока офицеры начищали и наглаживали парадную форму, я занялся железом, в первую очередь — осмотром и профилактическим ремонтом техники. Да, конечно, после боя автомобили, и шасси, и модули, отчистили и отмыли, даже несколько раз, болты-гайки подтянули, где ободрано — подкрасили, но это всё так, не серьёзно. Я же решил осмотреть всё от и до, во избежание конфузов и казусов. И не зря — оказалось, что под опорной плитой миномёта, точнее, напротив тех мест, к которым она чаще всего была повёрнута, в продольных балках рамы образовались мелкие трещинки. Причём не «микро», а именно «мелкие», просто не заметные под краской! И вообще раму немного «повело». Оно и не удивительно — стрельба была весьма активной и продолжительной, более семисот выстрелов подряд!

Посоветовавшись с дедом, решили не просто залатать повреждения, но и изменить конструкцию в сторону улучшения и повышения надёжности. В частности — чуть-чуть раздвинуть задние оси и поставить миномёт над ними, по центру. Правда, ещё на этапе планирования работ возникло сомнение: Император, судя по письму, захотел увидеть ту технику, с помощью которой остановили Волну, но мы, если переделаем, повезём другую. Решили сделать фотографии до переделок, собрать своего рода альбом, иллюстрирующий развитие оружия и его носителя.

Пока я ждал фотографа, а офицеры готовились к награждению, занялся именно что ремонтом. Самые большие и очевидные работы — это восстановление шасси миномётного автомобиля и броневой обшивки, в которую попало заклинание того колдуна. Нет, бойцы, как могли, выправили пластины, но тут ключевые слова «как могли». Восстановить смятую внутреннюю структуру, те самые «соты», было им заведомо не по силам. Таким образом у меня среда ушла на дефектовку и частично демонтаж повреждённой техники, у жён — на то, чтобы определиться с цветовой гаммой нарядов и, примерно, со стилистикой.

За ужином мне заявили, что шить платья собираются в Минске, Шпиннерману такое ответственное дело решили не доверять. Но тут возникла проблема с транспортом: Маше сидеть за рулём мешал живот, Ульяна водить даже не пробовала, потому что нечего было. А я — плотно занят здесь, в имении и на базе моей дружины. Как минимум нужно обеспечить их доставку в Смолевичи, к нашему старому дому и поезду, а потом обратно, но лучше ехать на фургоне до места, чтобы не пришлось ходить по городу пешком или ездить на конке, где духота причудливо сочетается со сквозняками.

Пришлось просить приглашённого к столу Ивана Антоновича выделить пару толковых дружинников, одного на роль шофёра, второго — охранником. Да, моя Маша сама по себе боевая, а по огневой мощи (пусть она у неё и воздушная) в зависимости от условий может сравниться с половиной дружины, но… Тут дело даже не только в состоянии здоровья моей радости, а в том, что вооружённый охранник в форме одним своим наличием предотвращает возможность появления целой массы нежелательных мыслей в чужих головах, а вследствие этого — порождённых ими проблем и соблазнов.

Фотограф — творческая, блин, натура — добрался до имения только после полудня, хоть договаривались на десять и специально за ним отправили один из пикапов. Потом три часа мурыжил выделенных ему бойцов — то строил целые холмы из снарядных ящиков, то, наоборот, чуть ли не яму копать хотел, выискивая «выразительный ракурс». При том, что ему было дано чёткое задание, что именно и с какого ракурса снять. А когда напомнил — он ещё спорить начал, мол, я не понимаю в фотоискусстве, и то, что я хочу будет «примитивным» и «не отражающим дух места». Пришлось ещё раз, подробно, чуть не по слогам, объяснять, что мне НЕ нужны художественные снимки, но необходимы технические фото для технического же отчёта. Полчаса ругани понадобилось, чтобы прийти к компромиссу: он делает те шесть снимков, которые нужны мне — с указанных ракурсов и с контрастным освещением, а на оставшихся пластинках пусть делает, что хочет, и творчески выражается в своё удовольствие, но гарантировать приобретение этих снимков я не могу. С учётом того, что четыре пластины из дюжины этот «худоёжник» уже потратил — вовремя я его творческие порывы укротил.

Короче говоря, до самоходного миномёта в тот день дело так и не дошло, зато обсудил с бойцами замечания и пожелания по улучшению броневиков. Правда, эти пожелания были подчас взаимоисключающими: одни просят увеличить амбразуры, другие — уменьшить, третьи — сделать вообще что-то вроде шаровой опоры и отдельный, закрытый бронестеклом, «глазок» для прицеливания. Пришлось этот проект отложить, поручив унтерам собрать и систематизировать пожелания, потом разберёмся. И, разумеется, в вопросах, например, размеров погона турели мнение первых номеров тяжёлого оружия будет важнее, чем мнение рядового стрелка. Единственное, что сделал из улучшений — заменил ручку для ручного вращения блока стволов картечницы на магический двигатель, от той самой мешалки, а блок управления от него вывел на кнопку спуска, что разместилась на задней стенке корпуса оружия, между рукоятками. В качестве источника питания поставил не растительный макр, а выкупленную у бойцов крысиную «нулёвку». Стоит пару рублей, а преимущества, по сравнению с растительным, даёт заметные. Самое главное, что его можно подзаряжать, а пока на изнанке — заряжается сам. Если же зарядки не будет вообще — его хватит почти на сутки непрерывного вращения механизма, раньше стволы расплавятся, чем «крутилка» остановится. На самый крайний случай — рукоятку я не выбрасывал, только переложил в ЗИП[1], снять магический привод и поставить ручной — дело трёх минут максимум.

Девчата вернулись из Минска в восьмом часу вечера, о чём я узнал от пригнавших по привычке мой фургон в общий гараж бойцов, а уже в девять пришли «выковыривать» меня из «моей железной раковины» для ужина, душа и семейного отдыха. Можно и отдохнуть, поработал я неплохо — полностью отработал броневик с картечницей, которая после доработки стала, по словам деда, «уже почти пулемётом» и восстановил защиту повреждённого модуля. Надо будет ещё провести профилактику шасси и продумать системы подачи патронов из модуля стрелку из крепостного ружья. При том, что те патроны по размеру скорее похожи на снаряды, а складировать их на крыше и глупо, и негде.

В пятницу я решил съездить в Минск, поприсутствовать на награждении своих офицеров, раз уж вручение медалей дружинникам пропустил. Жёны загорелись идеей тоже посмотреть, так что ехали все вместе на фургоне. Более того — меня выгнали из-за руля, ибо невместно! Вот уж не думал уже, что это кто-то когда-то вспомнит, а смотри ты! Но — да, официальная поездка, причём не моя, и в таком случае я получился бы шофёром у собственных подчинённых, что идёт вразрез с армейской субординацией. Так что пришлось опять пускать за свой руль дружинника. И, чтобы не дёргаться от того, что он «неправильно» рулит моей «кисонькой», я перешёл в салон, благо, впятером там вполне комфортно, даже чаю или кофе попить можно. Унюхав запах кофе, шофёр, явно расслабившийся на почти гражданской службе, внезапно спросил:

— А можно нам в модули такую же кухоньку поставить?

— Гончарик!!! — Старокомельский аж покраснел от гнева и даже чуть-чуть растерялся, так что не нашёл других слов.

— Всё, понял, молчу…

— Ну ты, Гончарик…

— В принципе — можно, но только в кабине. В модуле это совершенно лишний источник опасности.

— Спасибо, ваша милость!

— Не за что пока. И только с разрешения командира. А уж как вы его уговаривать будете…

— Уговорим, ваша милость!

— Отработаете! — Пришёл в себя Иван Антонович, причём от тона, которым он произнёс это слово, шофёр аж голову в плечи втянул и замолчал уже до самого Минска, на въезде в который спросил, куда рулить.

Зарулили мы для начала к штабу, благо, до начала награждения было ещё чуть меньше часа, хватало времени и на вопросы, и на то, чтобы доехать до места. Для получения ответов пришлось нам всем представиться и при этом неожиданно остановился один из спешивших куда-то офицеров.

— Господин Рысюхин⁈

— Да, а в чём дело?

— Ну, наконец-то! Вы привезли сводку по компенсациям?

— По каким компенсациям⁈

— Ну, как же! Компенсация за потраченные при отражении волны боеприпасы и снаряжение. Вы же за этим приехали?

— Новость приятная, но сказал бы мне кто раньше об этой возможности! О компенсации я сейчас от вас впервые слышу, а приехал я на награждение моих командиров дружины.

— Но как же! Это же общеизвестно…

«Как же бесят такие вот кадры, которые считают, что если что-то известно им и троим сослуживцам — то это „общеизвестно“, оказывается!»

«И не говори, дед».

— Уверяю вас, если мы выйдем сейчас на улицу и спросим тридцать человек про то, как компенсируются потраченные боеприпасы — минимум двадцать девять из них вообще ничего не будут знать и от силы один скажет, что «что-то такое слышал».

— Но, позвольте! При чём тут люди с улицы⁈

— При том, что я в части армейской бухгалтерии — точно такой же «человек с улицы». По окончании академии, через год с лишком, буду, если повезёт, прапорщиком запаса и не более того.

— Значит, номенклатурного перечня у вас с собой нет, и мы сегодня ничего не успеем сделать…

— Я могу дать реквизиты своего банковского счёта.

— Зачем он мне⁈

— Для зачисления компенсации. И стоимость потраченных боеприпасов, снаряжение мы не теряли.

— Нет-нет, что вы, никаких денежных начислений! Все компенсации только в натуральной форме!

— Это даже лучше, я могу зайти к вам после награждения?

— Да, разумеется, вот моя визитная карточка. Дежурный по штабу выделит сопровождающего до моего кабинета.

Тем временем мои выяснили, что награждение состоится в резиденции Великого князя, но личный транспорт туда не пускают.

«Ага, резиденция у вас там, где в моём мире Оперный театр. Это или вверх по течению до поворота реки и оттуда по диагонали налево, или сразу налево по Захарьевской через мост, потом по Полицмейстерской до ещё одного моста и от него вперёд-направо. Первый маршрут короче, на втором можно немного подъехать на конке. В любом случае — минут пятнадцать хода, с Машей — двадцать. Осталось сорок, успеваем».

Примерно это и озвучил, без упоминания иных миров и Оперного театра. Идти решили коротким маршрутом, благо, ветер был восточный, от нас к речке, потому запах от воды нас не доставал. Шли мы больше двадцати минут, но за четверть часа до назначенного времени, а это, как я уже понимал, ещё далеко не время начала награждения, были на месте. Там награждаемых ловко отделили от «сопровождающих лиц» и направили разными маршрутами. Оказывается, каждый из удостоенных награды мог привести с собой двоих или троих гостей, так что мы вписывались в лимит с запасом.

Процедура была долгая, торжественная и, разумеется, нудная. Награждаемых офицеров было шестнадцать человек, из них двое моих и тот поручик с картечницами из Червеня, а также командир червеньского гарнизона, которого награждали в том числе и за организацию эвакуации штатских. Чем и когда успели отличиться остальные — не знаю. Вроде как при зачистке местности от остатков Волны, но не сильно ли много их, в соотношении с теми, кто непосредственно останавливал нашествие⁈

Правда, моих не обидели. Орден им достался один из наиболее уважаемых в армейской среде, «Орден защитника Империи», который в народе назывался «Имперский щит». Давался за отличия на поле боя, связанные с защитой интересов Империи, её границ или её подданных. Причём для награждения требовалось не просто проявить стойкость в обороне, хотя тут всё зависело от длительности и интенсивности боёв. Награждались те, кто успешно оборонялся против значительно превосходящих сил противника, или применил новые тактические решения и приёмы, которые позволили одержать победу с наименьшими потерями. В нашем случае было и подавляющее численное превосходство противника — численность Волны учёные-маги определили «от ста двадцати до ста шестидесяти тысяч тварей», и новые тактические приёмы, связанные с использованием нового оружия, и минимальные потери.

Орден представлял собой каплевидный красный щит с серебряными окантовкой, умбоном и имперским Кречетом[2] на верхней кромке щита. В нижней части крепились сломанные (вражеские, по смыслу) копьё, меч и булава. Вторая степень вместо серебряных деталей имела золотые, а первая — семнадцать мелких рубинов по окантовке щита и носилась на шее.

Оба мои офицера получили младшую, третью степень ордена — был только один случай награждения через ступень, но там вообще отдельная история — но Старокомельского выделили, вручив ему орден «с жезлом», как офицеру, который командовал обороной. Эта награда давала право на личное «светское» дворянство, оно же «дворянство по пожалованию» и преимущество при поступлении в военную Академию. Не самое большое, но ощутимое. Как с некоторой горечью признался позже Иван Антонович:

— Мне бы такой лет десять-двенадцать назад, пошёл бы учиться и как знать, возможно, «встал на рельсы» и остался в армии.

— Зато теперь вы оба можете подать прошение о даровании дворянства в губернское Дворянское собрание здесь, в Минске.

— А смысл? Зачем оно мне?

— Вам виднее, но если захотите — мой поручительство у вас будет.

Когда начался концерт для награждённых, я оставил жён на попечение новоиспечённых орденоносцев, а сам двинулся в штаб, очень уж меня заинтересовала возможность восполнить боекомплект за казённый счёт.

Разговор в штабе получился сложным. Майор — да, снова майор — Каравайкин[3] хотел получить артикулы израсходованных боеприпасов, количество и подтверждающие документы, например, накладные на получение или закупку патронов и снарядов. И почти со всеми позициями были проблемы. Во-первых, артикулы смогли подобрать только на винтовочные патроны. Про миномётные мины, которые не состояли на вооружении, и так всё понятно, а патроны к крепостным ружьям, которые нам вручили в Борисове, оказались с вооружения снятыми! Ну, и с подтверждением расхода тоже проблема, если вспомнить, что большую часть винтовочных макров мы или покупали то здесь, то там, или вовсе сами изготавливали. И, соответственно, сами себе накладных мы не выписывали, отсюда и вопросы вида «а были ли патроны»? Ну, не гильзы же, собранные для переснаряжения, ему сдавать, право слово⁈ Тем более, что часть из них уже использовали, часть потеряли, а часть, что была потоптана или исчерпала ресурс — переплавлена. И вот как доказать расход⁈ С минами вообще горе. Каравайкин пытался было их вовсе исключить из рассмотрения, спутав с теми, что закладывались сапёрами. Отмахнулся, мол, выдадим пару пудов динамита, что тут голову дурить.

— Мины, или, если угодно, оперённые бомбы — боеприпасы для самодельных бомбомётов. Себестоимость каждой — тридцать семь рублей двадцать четыре копейки в среднем, если считать мою работу бесплатной. Расход — две тысячи сто семьдесят семь штук. Общую стоимость посчитать можете? «Пару пудов динамита», блин. Там в каждой семь с половиной кило аммонала.

Когда разговор пошёл на пятый круг, а ни по одному виду боеприпасов никакого согласия достигнуто так и не было, я мысленно плюнул и встал со стула.

— Ладно, буду решать этот вопрос с Государем Императором лично.

— Да⁈ — С большим сомнением в голосе спросил майор.

— А почему бы и нет? Буду третьего числа на награждении, как его личный вассал попрошу аудиенции — и как-нибудь с ним вдвоём патроны посчитаем.

— Кхм… — Каравайкин подавился воздухом. Поверил, разумеется, потому что с такими вещами не шутят. — Подождите минутку!

Не через минутку, а через три с половиной пришёл начальник Каравайкина и отдела тылового обеспечения в целом, полковник не то Хрюков, не то Хряков, я не расслышал толком, и сразу задал тон конструктивного разговора вопросом:

— Давайте всё же не будем беспокоить Государя по пустякам!

Количество потраченных боеприпасов он не оспаривал, более того, заявил:

— Исходя из документально установленного количества уничтоженных тварей и армейских нормативов, у вас расход слишком низкий, я бы сказал — неправдоподобно мало. Давайте увеличим хотя бы раза в полтора-два?

С таким подходом я спорить не стал. По нестандартным боеприпасам тоже всё решилось просто — их так и записали оптом, как «боеприпасы к устаревшему и гражданскому оружию, собственного производства» и предложили компенсировать материалами. А когда полковник узнал, что я готов взять не обработанные растительные макры, да ещё и не все сразу, а партиями в течение двух-трёх месяцев, медь и свинец в любом виде, хоть слитках, хоть ломе по весу, и взрывчатка мне нужна промышленная, причём «всего один вагон, ерунда какая» — он и вовсе расцвёл. В общем, пришли к соглашению, которое полностью удовлетворило обоих. И даже почти уложились в длительность концерта: выйдя на крыльцо я увидел как раз подходящих к штабу жён и офицеров дружины. Осталось только отметить этот день в ресторане и ехать домой.

[1] Такой волшебный ящик, в котором лежат З апасные части, И нструменты и П ринадлежности для ремонта и обслуживания изделия.

[2] Имперский герб отличался от родового герба Императора целым рядом мелких деталей, но самыми главными и заметными отличиями были поворот головы и положение крыльев птицы.

[3]Каравайка — https://oprirode.com/karavajka/

Глава 12

Не то, чтобы мне хотелось устроить именно гулянку в ресторане, но с момента завтрака прошло уже больше пяти часов, даже почти шесть, а ехать до имения с дружинником за рулём ещё почти два. Так что есть хотелось нещадно, поздравить офицеров — нужно, а всё вместе складывалось в совершенно однозначную конфигурацию. Дождавшись подхода своих, я стал озираться в поисках «языка». А вот и он, кстати. Увидев неспешно идущего штабс-капитана, я остановил его вопросом:

— Господин капитан, разрешите обратиться!

— Что вы хотели, молодой человек? — Он обернулся и увидел всю компанию и обозначил приветствие. — Дамы, господа офицеры.

— Барон Рысюхин, Юрий Викентьевич. Как видите, офицеры моей дружины удостоены боевых наград, я хотел бы с ними и своими жёнами отметить это событие в приличном, но не слишком пафосном, заведении. Не для полковников с генералами. Вы можете что-нибудь нам посоветовать?

— Хм, я не большой знаток ресторанов, но — почту за честь помочь в этом деле. За речку в центр ехать смысла нет. К Великокняжескому дворцу — тем более, там и цены, и пафос намного выше, да и забито сейчас всё будет. Вы, кстати, транспортом каким предпочитаете пользоваться?

— Есть автомобиль, но можем и прогуляться.

— Тогда могу предложить два варианта. Или квартал на восток по Захарьевской, там два квартала налево и опять направо. Заведение называется «Канарейка», по вечерам там варьете и бывает довольно шумно, днём же работает как кафе, многие офицеры штаба ходят туда обедать. Или два квартала по Захарьевской, там направо, на Долгобродскую и по ней почти до самого Долгого брода. По левой стороне будет Воинское кладбище, в квартале после него по правой стороне ресторан «Охота». Ехать дальше, но на автомобиле это проблемой не станет. Зато там кухня особенная: рядом расположено отделение Гильдии охотников, и в ресторане используется немало изнаночных продуктов. Жаль, мясо под пряным ягодным соусом готовить перестали, говорят, изнаночная голубика закончилась.

— Благодарю, господин капитан. Рад, что вам понравились наши ягоды. Рекомендую в новом сезоне попробовать шипастого судака под тем же голубичным соусом, это вообще поэма вкуса.

— Простите, ваши ягоды, это…

— Да, господин капитан, это с изнанки, принадлежащей моему мужу. Как и черепаховое мясо, которого добывают столько, что уже и цена упала почти втрое. Кстати, сейчас сезон добычи икры зеркальной щуки, насколько мне известно, представитель Гильдии позавчера уже приобрёл первую партию, так что рекомендую.

Маша очень ловко вступила в разговор, пользуясь своим положением, в том числе — социальным. Я подхватил тему:

— А вот с ягодами — увы, сами сидим без них, кончилась и голубика, и настойка на ней, и мясная ягода — осталась только мочёная и мороженая, но там даже сравнивать со свежей нельзя. У нас там сейчас вторая половина марта, так что до нового урожая ещё месяца три с половиной, если не четыре.

— Досадно. А насчёт икры — благодарю за новость, в том году, помнится, в начале лета тоже были замечательные закуски с нею. Надо будет заглянуть вечерком после дежурства.

Раскланявшись со столь полезным собеседником, мы погрузились в фургон и поехали в «Охоту». Если это ресторан Гильдии, то там и шофёра нашего покормят, да и ехать оттуда домой можно напрямую, не возвращаясь в город, дорога пусть просёлочная, но хорошая и знакомая.

По дороге на скорую руку обсудили с Иваном Антоновичем результат моего похода в штаб. Конечно, «нажиться за счёт разграбления военного бюджета Империи» (угадайте автора сентенции с двух раз) не удалось и не планировалось, зато вопрос с патронами для стрелкового оружия и картечницы закрывался сразу и полностью, что уже позволяло наконец выдохнуть. И макров должно было хватить на снаряжение всего: патронов для крепостных ружей, метательных зарядов для мин и даже, пожалуй, для экспериментов с усиленным зарядом.

В ресторане на самом деле оказалось несколько залов, для разной публики, и дружинник с удовольствием ушёл в свой, где собирались охотники из разночинцев. Уверен, в своей парадной форме, с медалями, включая новенькую «За Храбрость» он там привлечёт внимания. Кстати, насчёт знаков оного. Подозвал обоих — бойца и распорядителя.

— Покормить, счёт мне. Никакого спиртного! Даже если угощать будут, унюхаю — об отмывании боевого модуля от крови, дерьма и потрохов мечтать будешь. Я доходчиво излагаю?

— Так точно, ваша милость!

— Вернёмся в расположение — сам налью, не обижу. А за рулём ты мне нужен трезвым, как стёклышко, а не остекленевшим!

— Понял, ваша милость! — А вот теперь голос гораздо веселее.

Распорядитель уточнил:

— Кормить по какому меню?

— Ну, соловьиных язычков и фуа-гра с трюфелями не надо, всё равно не оценит и не поймёт — этот паразит копчёного угря обозвал «каким-то странным поросёнком». Так что — без излишеств.

— Изнаночное меню?

— Он служит на изнанке, и в свободное время ходит на охоту и рыбалку, так что — не удивите.

Пока я предотвращал необходимость менять за рулём выпившего шофёра (и спасал его от неприятностей) мои жёны вместе с офицерами заняли столик на шестерых, причём им пытались предложить на четверых и в алькове, о чём супруги рассказали мне со смехом, а командиры дружины — со смущением. Я же… Не знаю, что там было у меня с лицом или глазами, но смотревший на меня официант, автор предложения, побледнел и куда-то исчез, сменившись другим. Оно, пожалуй, и правильно.

«А ты, оказывается, у нас ревнивец!»

«Я у нас просто не люблю, когда про меня или моих близких позволяют себе думать гадости!»

«Ну-ну».

Посидели, пообедали — ну, и отметили, но в меру. Поговорили тоже. Среди прочего, разумеется, посокрушались, что начальство «пожадничало» на бант к ордену для Леопольда Гавриловича, моего миномётчика. В отличие от «покупных» наград бант под умбоном «Имперского щита» означал спасение значительного числа гражданских. Немного поразвлеклись гаданиями — то ли власти не сочли население Червеня и окрестностей значительных, то ли решили, что их в любом случае спас бы на изнанке военный комендант города. Он, кстати, бант получил, но к другому ордену, формально равному, но менее ценимому в офицерской среде «За доблестную службу». Но особо на тему «маловато дали» распространяться не стали — и место не то, и чтоб богов не гневить, поскольку главная награда, по мнению всей дружины, что все — почти все — живы.

У Маши всё же начались странности в пищевом поведении, а я уж надеялся, что все эти разговоры просто байки, дед, в свою очередь, почти уверился, что попросту достаточно сильных магов это не касается, как и большинство инфекций, но вот — случилось. Правда, в сравнительно лёгкой форме: она всего-то намазывала копчёное сало клубничным вареньем и ела без хлеба с выражением настоящего блаженства на лице. Но другим не предлагала, к счастью. Посидели не больше часа, подняв при этом ровно три тоста, и стали собираться домой.

Кстати, нам пытались предложить среди закусок нашу же щучью икру, только по цене почти втрое больше закупочной. Как-то они чересчур размахнулись, на мой взгляд. Или нам не доплачивают, или посетителей грабят, потому как перевозка товара на шестьдесят километров и его раскладывание по тарелочкам не может стоить вдвое дороже, чем он сам. По моему личному мнению. Но разговаривать об этом я буду не с официантом или администратором зала, даже не с директором ресторана, а с представителем Гильдии в Дубовом Логе.

По дороге увидели вывеску лавки с фотографическими принадлежностями и дружно решили обзавестись своим фотографическим аппаратом и всем прочим имуществом, чтобы не связываться со всякого рода «тварьческими личностями» по всякому поводу. Дед заявил, что в молодости занимался фотографией, правда, на более совершенной плёночной технике, но общий перечень имущества себе представляет и поправку на эпоху взять более-менее сумеет. Это его «более-менее» несколько смущало, но решили, что коллективный разум победит. Ну, а когда Гончарик попросил разрешения обратиться и сказал, что один из наших «огневиков» хвастался, что у него дядька — фотограф, и он ему помогал в ателье и вовсе успокоились. Назначим его главным, выделим бюджет — и пусть докупает, если мы чего-то не учтём.

Аппаратов было несколько, разных фирм, один назывался и вовсе смешно — «Лейка»! Ещё бы «тазиком» назвали! Хотя, судя по размеру, скорее «фляжкой». Но дед вдруг возбудился, сказал, что мы «тундра непроходимая» и «ничего не понимаем в хорошей технике», после чего заявил, мол, эта самая «поливайка» лучшее, что вообще можно купить не только в этом магазине, но и вообще. А как обрадовался продавец нашему выбору! Эта самая лейка стоила чуть не в два с половиной раза дороже любого другого аппарата, хоть и выглядела невзрачно, а потому лежала в лавке уже очень долго. На радостях, что избавился от этого «белого слона» лавочник даже подарил нам пачку фотобумаги на тридцать листов и красный фонарь для проявочной комнаты. Но и так, увидев конечный ценник Старокомельский усомнился:

— А оно нам точно нужно? Может, будем вызывать этого, «художника светописи», мать его ити?

— Иван Антонович! Это же три комплекта полевой формы. И один ботинок сверху. А пользы сколько? И на дальние выезды с собой брать можно, для иллюстрированной отчётности. И личный состав фотографировать для личных же дел.

— Ну, если так смотреть — может, два возьмём?

Он думал, что пошутил, ага. А я подумал — и докупил ещё один аппарат, более солидный, студийный — по уверениям лавочника, идеально подходил именно для портретной съёмки в помещении. Правда, к нему пришлось докупать фотопластинки, поскольку «Лейка», купленная раньше, «питалась» киноплёнкой, и кое-какие реактивы, что ещё увеличило ценник. Но по сравнению с тем, сколько мы сэкономили на одной только взрывчатке, всю покупку можно считать бесплатной! Об этом я и напомнил тихонько своим офицерам, после чего и у них лица разгладились. А Ульяна с Машей притащили целый чемодан, в самом что ни на есть буквальном смысле, красивых рамочек для фотографий, непрерывно сокрушаясь, что тут их слишком мало — и по количеству, и по выбору.

Хорошо, что в фургоне есть багажный отсек сзади! Туда запихали всё, кроме самих камер и «оптического увеличителя» — эта тонкая механика поехала в кабине, укутанная и увязанная к спинке сиденья ремнями. Хозяин лавки лично помогал нам грузиться, а потом махал рукой с крылечка и приглашал приезжать ещё. Приедем, разумеется — расходные материалы потому так и называются, что постоянно расходуются. Но нескоро — и так закупились изрядно.

В дороге поговорить о чём-то серьёзном представлялось делом маловероятным — разговаривать с жёнами о семейных делах при людях, в семью не входящих, не хотелось, да и не прилично, говорить о делах дружины или технические вопросы обсуждать невежливо по отношению уже к жёнам. Просто сидеть молча? Такое, боюсь, устроило бы только Ульяну, что пребывала всё ещё в стадии влюблённости. Она села рядом, обняла мою руку и, прижавшись к плечу щекой готова была, казалось, сидеть так хоть до имения, хоть до Могилёва, хоть до самого Питера. А, нет, не только — Маша прильнула к другому плечу и, кажется, задремала. Сидевшие напротив офицеры начали тихонько переговариваться о чём-то и Иван Антонович полез во внутренний карман за фляжкой. Но тут шофёр наехал на какую-то колдобину, фургон тряхнуло, и Маша проснулась, или, скорее, прекратила попытки заснуть. Вместо этого она, в буквальном смысле слова — за моей спиной, завела разговор с Ульяной о чём-то, связанном с одеждой, причём я половины слов вообще не понимал, а оставшиеся отказывались соединяться в связный текст. Ну, оно и к лучшему, что не понимаю, не надо оно мне, категорически.

Оставив женщин болтать о своём, о женском, пересел к мужской части нашего коллектива. Требовалось подробнее обсудить обещанную компенсацию и способы её получения. Часть предписаний мне выдали сразу, часть нужно будет забрать в понедельник к вечеру или во вторник, там в основном то, что касается макров. За получением боеприпасов и материалов меня направили, как ни странно, не в Борисов, а на ту самую станцию Озерище, куда требовалось прибыть через девять дней для погрузки на воинский эшелон. И полковник почему-то настаивал на том, чтобы я забрал груз «своим транспортом», а не отправлял в Смолевичи по железной дороге, за исключением вагона аммонала.

Собственно, это вот отсутствие транспорта и удержало от соблазна заехать туда по дороге прямо сейчас. Значит, ехать придётся завтра, причём жёны уже заявили права на фургон — мол, им нужно будет в Смолевичи, потом в Минск, потом, за каким-то лешим, в Заславль и оттуда опять в Смолевичи, но через Логойск. Как они быстро перестроились на, как это называет дед, «автомобильной мышление»! Просто на конной упряжке они только до Минска добирались бы сутки, от Заславля до Логойска — ещё одни, а с учётом оставшихся перегонов и того, что в означенных городах нужно было что-то сделать и с кем-то встретиться, явно — не в ночное время, этот рейд мог занять и неделю. Они же спокойно и словно привычно планируют провернуть всё за день! Даже завидно немного, если честно.

Ладно, я отвлёкся. «Мобилизовать» пикапы, числящиеся за каштеляном вряд ли удастся — они оба плотно задействованы на заготовке икры — возят рыбаков из форта к Щучьей и обратно, а также перекидывают добычу сюда, а пустые бочки, соль и прочее — отсюда. Предприятие уже выходит на пять тонн икры в сутки, а Иван Никифорович уже приценивается к планке в восемь тонн продукта. И, что самое главное, такая добыча никак не должна повредить рыбному изобилию, по нашим подсчётам мы выберем меньше десятой части того, что пропадает на заливных лугах только на том участке течения реки, что артельщики смогли осмотреть в том году. Сколько всего икры остаётся после ухода воды на берегу или на растениях в пойме реки — представить страшно! Да, часть съедают птицы и звери, но далеко не всё, и если мы съедим часть того, что без нас сгнивает, то это пойдёт реке только на пользу.

Кстати, дед уверен, что Умбра наша где-то недалеко впадает или в огромное озеро, или в слабосолёное море. И я с ним согласен — нужен колоссальный резервуар, в котором вся эта масса щук может жить, питаться и расти в течение остального года. Тем более, что щука — не лосось, после нереста не гибнет, кроме той, что окажется на берегу или станет жертвой хищников, а по большей части уходит обратно вниз по течению, меньшая — остаётся в реках. Кстати, забавно, но в самой Умбре такого потока рыбы нет, зеркальная щука тоже идёт на нерест, но в многократно меньшем количестве. Ещё одна загадка «нуля».

Кстати говоря, мягкий, «средиземноморский» климат тоже может быть следствием близкого моря. Надо бы организовать экспедицию вниз по реке, хоть бы и на полученных от армейцев понтонах, но этих «надо» столько, что хоть ты разорвись на дюжину маленьких Рысюхиных — всем задач хватит, и ещё останется.

Подводя итог отступлению — каштелян пикапы без боя не отдаст, да я и сам буду биться на его стороне, поскольку потерянный сейчас день путины потом возместить не получится никак. Решили, что снимем десантные кресла из боевых модулей, оставив вооружение на крышах «для солидности», благо, кабины у всех большие, пятиместные, «грузчики» поместятся. По расчётам получалось, что двухосный броневик сможет взять где-то тысячу шестьсот кило против двух с половиной тонн у гражданского пикапа — броня съедает, и даже усиленная подвеска помогает «отыграть» только часть потерь грузоподъёмности. Трёхосный броневик утащит где-то три семьсот, дружинный грузовик чуть больше четырёх тонн, за счёт меньшего бронирования и отсутствия оружия, тогда как гражданский трёхосник вывозит от четырёх с половиной до пяти тонн, но его в наличии нет. Всего можем взять до одиннадцати тонн груза, если, конечно, он впишется в объём кузовов. Например, ящик патронов вместимостью пятьсот штук весит почти двенадцать кило[1]. А нам таких ящиков надо получить двести сорок штук. По весу меньше трёх тонн, но с учётом укладки ящиков и необходимости оставить место для стрелка из турельного ружья не факт, что в два малых броневика поместятся. И неизвестно, в какой форме будут, например, металлы. Но, надеюсь, всё увезём за раз, а для этого лучше иметь свободные грузоподъёмность и объёмы кузова.

В Дубовом Логе все разошлись по своим делам: жёны — в дом, дружинники — в форт, а я — в гараж, ждать бойцов, которые должны будут снять сиденья и проводить профилактический ремонт шасси и ходовой двухосного броневика. Демонтаж и переделка миномётного автомобиля опять откладывались. Но за следующую неделю я его доделаю, в любом случае!

[1] Ящик патронов.45 ACP (500 штук в 10 пачках) весит 11.2 кг. Армейский калибр, который у Юры — 13 мм, чутка побольше, но макр весит меньше, чем порох.

Глава 13

К тому времени, как Ульяна по мобилету затребовала меня домой, бойцы сняли не только сиденья, но и миномёт, а также помогли убрать откидные борта модуля огневой поддержки. Я просто вовремя сообразил, что этот автомобиль мы завтра использовать не будем, а потому его можно спокойно разбирать для модернизации.

Утром выехали почти такой же колонной, как на отражение Волны, только самоходного миномёта не хватало. Да ещё и бойцы были в полевой форме — ну, не в «парадке» же им ящики грузить! И это чуть было не вызвало нездоровую суету в округе, возможности чего я, планируя выезд, не учёл. Во всяком случае, барон шипунов вызов на мобилет мне прислал и аккуратно так спросил, не пора ли готовиться к эвакуации? Успокоил его тем, что это поездка по хозяйственным нуждам, вызвав вздох облегчения и лёгкий упрёк, замаскированный под просьбу «по возможности в дальнейшем предупреждать заранее о подобных манёврах, а то нервы и без того истрёпаны». Покаялся, что не подумал, и пообещал исправиться.

Потыкались, конечно, по этим Озерищам: одна дорога завела в тупик между заборами, вторая — упёрлась в железнодорожные пути и полуразобранную грузовую платформу. Пришлось отлавливать «аборигена» и задавать вопросы о маршруте. Надо сказать, что без этого проводника, который в уплату услуг запросил «проехать в кабине и гривенник на пряники» мы в этот переулочек заглянули бы далеко не в первую очередь, но за парой разросшихся до безобразия кустов проезд оказался вполне приличной ширины. Так что я бы и больше заплатил, да что я — бойцы бы скинулись, потому что сдавать назад колонной грузовиков по узкой дорожке, гадая, кто и когда из-за ближайшего забора выскочить может… Очень мягко говоря — весьма сомнительное «удовольствие». Ну, зато потренировались. Потом, правда, выяснилось, что в посёлок можно было не лезть, есть объездная дорога, она же и главная. Но догадаться свернуть на уходящий в поля в противоположном к станции направлении просёлок, это нужно знать, что он выводит не переезд через пути и по дуге возвращается к грузовой платформе. С неё, кстати, мы и будем грузиться для поездки к Государю.

Поскольку мы заехали не с той стороны, к складам с обмундированием и шанцевым инструментам, как сказали местные солдаты, ящики с патронами пришлось носить по кладке через пути, получилось что-то похожее на дорожку муравьёв, только муравьи были двух видов. Мои дружинники в серо-зелёной форме с наколенниками, налокотниками, в высоких ботинках, с ремнями для подгонки, внешне очень сильно отличались от рядовых, которым для хозяйственных работ выдавалась полевая форма второго, а то и третьего срока службы. Надо сказать, что мои, поросята эдакие, ещё и специально форсили перед такими же, как они недавно, военнослужащими. Пока бойцы таскали ящики, я отправился подписывать документы у местного начальства.

Двести сорок ящиков перенесли и уложили довольно быстро. Могло быть этих самых ящиков и больше, до четырёхсот, но нечего теперь сожалеть о том, от чего сам отказался. Да, полковник предлагал сто пятьдесят или двести тысяч патронов, и соблазн был велик, но я уже не первый раз вспоминаю поговорку «жадность рождает бедность». Тога я при помощи простейших расчётов, даже карандаш с бумагой не понадобились, показал, что полсотни стрелков с одной картечницей, с учётом скорострельности оружия, физически не смогут за три часа сжечь ни двести, ни даже сто пятьдесят тысяч патронов. При чём это настолько очевидная приписка, что просто бросится в глаза любому проверяющему. Сошлись на ста двадцати, которые уже выглядели более-менее пристойно, если не знать, что почти половина дружины была занята с тяжёлым оружием. На самом деле мы потратили чуть больше семидесяти тысяч, но запрос составили на сто, поскольку и дед, и оба офицера на три голоса хором уверяли, что заявки всегда «режут». Мол, попросим сто, предложат пятьдесят и где-то на семидесяти сойдёмся. И никто не думал, что у тыловиков будут какие-то резоны для того, чтобы заявку увеличить.

Тем временем перешли к погрузке металла. Свинец особых сюрпризов не принёс, кроме того, что весил неподъёмно. Это был лист, скрученный, как ковёр. Но на него, похоже, что-то уронили тяжёлое, и сам рулон тоже выронили с высоты торцом вниз, заклепав слои. В общем, развернуть этот рулон не представлялось возможным, от него отрезали куски разной формы, кто как мог, но слоёв там много. Чтобы загрузить сей «коврик» пришлось снимать крышу с грузового модуля и сооружать целую конструкцию из опорных балок и блоков, чтобы завести трос от лебёдки на носу грузовика. И, надо сказать, больше в этот автомобиль ничего загружать не будем, и так грузоподъёмность на пределе. Так что хорошо, что взяли четыре единицы, лишним не будет.

Пока грузовик путешествовал с сопровождающим его местным унтером по дорогам, ведущим к нужному складу, мы пошли смотреть лом меди. И я понял, что медь я здесь заберу, но использовать её не буду. Потому что мне была предложена невесть какими ветрами занесённая сюда китайская медная мортирка, стилизованная под жабу и сделанная в расчёте на чёрный порох. Да, её сильно потрепала и помяла жизнь, в том числе и в буквальном смысле — помяла. Но я её восстановлю, обязательно, и поставлю как украшение перед входом в дом.

«На крышу форта поставь. И бабахай каждый полдень».

«Нет, дед, это перебор. Опять же — с порохом что-то выдумывать нужно».

«Тогда нужна вторая такая же, для симметрии».

«Подумаю».

А вот с макрами пока меня не порадовали ничем — здесь их просто не было, даже необработанные нужно было получать через Минск по тем документам, что буду подписывать во вторник.

Ну, и напоследок ещё одна хорошая новость, связанная со взрывчаткой. У меня было предписание на получение одного вагона — один вагон мне и выкатили. Правда, это оказался вагон нового типа — при том же расстоянии между осями нагрузочная способность была увеличена, и он мог нести груз до двадцати тонн. И я уже, как говорит дед, «раскатал губу», что там будет двадцать тонн аммонала, но — нет. Стандартная загрузка, триста двадцать мешков по пятьдесят кило в каждом.

До станции ехали, с учётом блуждания по посёлку, два с половиной часа, примерно час провели там и ещё два ушло на обратную дорогу. Так что вернулись в расположение бойцы уже после обеда, голодные и уставшие, но сегодня у них особый график, и еда для них оставлена. И для меня — тоже, кухарка попросила десять минут на то, чтобы подать обед.

— Да хоть пятнадцать! Мне переодеться надо, умыться, кое-что записать на свежую голову.

А ещё позвонить моим жёнам — где они там путешествуют, как вообще у них дела. Маша на мой вызов не ответила, Ульяна мобилет взяла сразу, сообщив, что они в Заславле, всё у них хорошо, а Маша, видите ли, занята. Ну и ладно — главное, обе живы и здоровы.

Обед ожидаемо начался с закуски из щучьей икры, ну, а как же, если у нас тут её источник? Я и дружинникам распорядился выделить бочку, раз уж они занимаются охраной добытчиков, то и долю с добычи иметь должны. Кое-кто, не будем тыкать пальцем, пытался ворчать, мол, слыханное ли дело — икра, да ещё и с изнанки, на солдатском столе, слыханное ли дело?

— И что? Мы её покупаем, что ли? Или её у нас мало? Эта икра в сезон — в буквальном смысле слова подножный корм, бери ведро и черпай! Мы, когда икру в солдатский рацион вводим, считай, экономим на закупках белковых добавок, да хоть бы и того же шпика.

В общем, не принял я возражений, тем более, что кроме «так не принято» ничего толком и не было, а не этот аргумент возражение было предельно простое, но при этом не парируемое:

— Где именно не принято? В нашей дружине или в какой-то другой армии? Наша дружина — наши традиции!

Тем более, что та же изнаночная рыба в рационе дружинников давно никого не удивляет, и та, что им выдают в котловом довольствии, и та, что сами ловят. Кенгуранчики, опять же, и в котёл идут, и на посиделках в свободное время — с прошедшей через меня от деда в массы идеей жарить мясо над углями. Так что и к прочим дарам изнаночной природы привыкнут, перестав считать «барством». Подождите, ещё Оксана Силантьева изнаночную зелень выращивать начнёт, и она тоже на столах у дружинников окажется. У меня, кстати, есть мысль, появилась после пробы ягод, выросших под куполом. Думаю, если зелень эту самую собрать вне защиты — может, там и горечи этой не будет?

После позднего обеда попросил приготовить к ужину холодные закуски, после чего разрешил кухарке быть свободной. А сам отправился в гараж, где успел сделать как бы не четыре пятых работ по переделке самоходного миномёта. Осталось придумать, как закрепить мины в стеллаже, чтобы они не ёрзали туда-сюда при резких манёврах, особенно при разгоне и торможении. И чтобы эти стопора легко можно было как снять при необходимости, так и включить обратно. Ну, и с размещением сидений для расчёта — так, чтобы они и огневой работе не мешали, и доступ к стеллажу не перекрывали — были вопросы. Придумал три варианта, но в каждом мне что-то, да не нравилось. Озадачу нашего Нюськина, пусть тоже голову поломает. Нюськин — это фамилия Леопольда Гавриловича, нашего главного артиллериста-миномётчика. Неудачная шутка над фамилией со стороны командира батареи и послужила началом их конфликта, как и резкий ответ на неё.

Приехавшие вечером жёны вытащили меня из мастерской, отругали за выбор ужина, после чего Ульяна собралась было идти готовить, но её отговорили. Потом, после моего рассказа о поездке пожелали посмотреть на китайскую пушку, а после осмотра и объяснения, какой она должна быть — идею отреставрировать и использовать в качестве украшения одобрили. На завтра у меня были обширные планы по работе в мастерской, но решил уточнить это момент у своих жён — может, они что-то придумали, в том числе и в расчёте на меня?

— Слушайте, а вы как тут, вообще, не скучаете?

— Что⁈

— Ты издеваешься⁈

Возмущённый вопль был хоровым, громким и очень искренним.

— Когда нам скучать⁈ За какую-то неделю подготовиться к визиту к самому Государю Императору! Да люди за полгода готовиться начинают!

— Ну, про полгода — это ты, родная, загнула. Если такие озабоченные и есть, то их уравновешивают люди, которые бывают при дворе еженедельно.

— Ты ещё тех упомяни, кто при дворе работает, ага. Это же совсем другое!

— Девочки, у меня есть право два раза в год бывать при дворе. И что — вы весь год будете посвящать подготовке, больше ничем не занимаясь вообще?

— Но не за неделю же! А ещё день рождения отметить надо, я тут соседок пригласила…

После нашего разговора жёны мои призадумались, но суету не прекратили. Я так понял, что завтра они тоже будут заняты, причём скорее всего сразу минимум двумя задачами, и меня от работы отвлекать не будут. Кстати, между делом узнал, для чего они предприняли сегодняшнюю «кругосветку». Они собирали новые шнуры для подвязывания портьер в гостиной в день приёма, и оснащали их «правильными» кистями. Шнур они купили в Минске, кисти — в Заславле, в Логойске какие-то бронзовые детали, а в Смолевичах живёт мастер, который должен к понедельнику всё это собрать вместе. Я-то думал, там что-то серьёзное и важное, а их ленты, которыми шторы сейчас подвязаны, устраивать внезапно перестали! И эти люди — эти люди! — жалуются, что у них времени не хватает. Нет слов.

За воскресенье, пока дружина служила в облегчённом режиме, а оба офицера убыли на законный отдых, я выгнул из труб колёсный ход для обоих миномётов и соорудил два передка. И в том, и в другом устройстве самым сложным было найти и приобрести подходящие колёса. Ну, и для модернизации боевых модулей идея появилась, навеянная обсуждением с дедом бронетехники из его мира. Кстати, на миномётном автомобиле эту идею тоже сделаю, и испытаю заодно. Речь об откидных дверях, они же пандусы, в передней части корпуса. Просто отжимаем рычагом защёлку, толкаем дверь — и она выпадает наружу, в конце тормозясь тросами, что сматываются с подпружиненных барабанов. Откинув дверь в противоположном от противника борту можно сильно облегчить и снабжение бойцов внутри водой и боеприпасами, и их эвакуацию, если что вдруг случится. Придётся ставить дополнительные рёбра жёсткости по краю этой откидной двери и привязывать их к несущему каркасу, но это задача решаемая.

В понедельник с утра озадачил своих офицеров двумя вопросами. И если один — расположение сидений для расчёта в кузове самоходного миномёта — при наличии черновых вариантов они решат быстро, то вот второй, по мнению деда, займёт их очень надолго. При всей своей внешней простоте. Я просто, после передачи вариантов компоновки миномётного модуля, спросил:

— Мы нашу технику красить будем, или как? Можно оставить серебристой, только подновить слой «серебрянки» и гербы, а можно и покрасить. Например, в тёмно-оливковый, диски колёс, рамы дверей — белым, а гайки на колёсах — красными. Или, может, ещё какие варианты будут? Но решать надо быстро, чтобы краска успела высохнуть.

И, злобно хихикая внутри себя, пошёл в мастерскую, заканчивать с миномётным автомобилем и с переделкой броневиков в части добавления боковых дверей, предварительно сфотографировав исходный вариант «для истории».

Нашлось и время для подготовки экспериментов с пропеллером, точнее, его уменьшенной моделью. Моторчик поставили (мы с дедом поставили, так-то всю работу делал, разумеется, я сам) на колёсики и зацепили к стене пружинным динамометром, чтобы измерять силу тяги. Винт сделали из алюминия в виде двух крыльев с аэродинамическим профилем, прикрепили их к оси на коротких ножках, планируя экспериментировать с углом закрутки и выставкой начального положения, то бишь — шага. За счёт профиля лопастей тяга была даже при нулевом угле атаки, хоть и не слишком большая, дальнейшие эксперименты будут уже послезавтра, завтра, как выразилась в прошлом году Василиса, «Муркин день».

Вечером позвонила ещё и тёща — первая из них. После нескольких минут разговоров обо всё и ни о чём, речь зашла и о моём подарке Василисе.

— Я не знаю, Юра, как и откуда вы берёте свои идеи, но эта ваша Мурлыка, при всей простоте и даже примитивности, всё же не лишена привлекательности. В итоге в гимназии уже каждая пятая имеет хотя бы одно украшение.

— Всего лишь⁈

Тёща хмыкнула.

— Ещё вдвое большее количество ждут, пока их заказ ювелиры сделают. Там всё серьёзно. Вплоть до отделки бантика мелкими бриллиантами.

— А ювелиры знают, что образ запатентован?

— Заказчики знают — Вася похвасталась, что это у неё не просто так украшение, а специально для неё придуманное. У них что-то вроде клуба организовалось. И приветствие особое, то самое «Привет, Мурлыка», и ещё какие-то ритуалы. Вроде как погладить кошку на брошке друг у друга. Директор гимназии в растерянности — не то запрещать ношение таких украшений, не то включать в форму.

Екатерина Сергеевна позволила себе тихонько рассмеяться и продолжила:

— Но это, конечно, шутка. Он надеется, что к осени эта блажь пройдёт.

— Если уважаемый директор считает, что пошутил — то это он зря. Боюсь, что к осени эта «зараза» расползётся на весь город, если не ещё шире. Так что пусть думает о новой форме — предотвратить это точно не удастся, но может удастся возглавить.

— Шутите?

— Если бы. Я, кажется, выпустил эпидемию. Галстуки-бабочки они себе на причёску ещё не цепляют, чтобы «как у Мурлыки» было?

— Нет, вроде… — тёща, кажется, немного растерялась.

— Значит, это ещё впереди. Как и причёски в виде кошачьих ушек.

— Вы только Василисе новые идеи не подбрасывайте, особенно такого рода, очень прошу.

— Даже не думал. Но у неё и у самоё фантазия работает отлично. Кстати, Мявекулу наряжать не пробовала?

— Как же! Но эту морду заставить носить что-то, что нарушит безупречность её черноты не заставишь. Умеет так посмотреть, что даже я себя начинаю чувствовать какой-то маленькой дурочкой.

— Коты это умеют, а уж наше Дитя Тьмы и вовсе.

Поговорили ещё минуты три, плавно закругляя разговор, и я пошёл домой — общаться со своей семьёй.

Глава 14

Утром я, предварительно поздравив Машу «на словах» уехал в Минск, заранее, даже сильно заранее. В итоге в половине девятого уже поставил свой фургон недалеко от штаба, а чтобы не сидеть полчаса просто так, перешёл в салон и сварил себе чашечку кофе. Большую чашечку, которую и выпил, сидя на пороге фургона, как при первой своей поездке в Могилёв, разве что не в лесу на берегу Березины, а на минской улочке. Проходившие к штабу офицеры косились на меня с удивлением, а некоторые и с завистью.

В девять ноль пять я был в приёмной полковника не то Хрюкова, не то Хрякова. Полковника, что характерно, на месте не было, но бумаги лежали на столе у адъютанта. Подписал оба экземпляра, забрал свой и выяснил, где можно получать вожделенны макры. Оказалось — не так далеко, на складах при артиллерийских казармах, где по факту располагались не только сами казармы, но настоящий военный городок. Дед сильно удивлялся этому факту, мол, как можно — склады боеприпасов в черте города⁈

«А что такого? У нас, когда в Смолевичах на станции вагон со взрывчаткой хранился — это нормально, а тут — беда?»

«Станция — это станция, там груз транзитный. А здесь случись пожар на складах, хоть по недосмотру, хоть из-за диверсии — сколько народу пострадает⁈»

«Да с чего бы им гореть и взрываться? Никогда такого не было, с чего бы вдруг?»

«Никогда такого не было, и вот — опять, знакомо. Эх, не клевал вас жареный петух, да в нежные филейные части!»

Макры на складе имелись, причём довольно много, но мне сегодня полагалось только десять тысяч штук, один армейский мерный мешок. В буквальном смысле — мешок, из плотной парусины, с двумя вшитыми в горловину перфорированными металлическими полосками. Через отверстия протянута шнуровка, на концах шнура — сургучная печать. Всё солидно и надёжно, но дед потребовал проверить ДО того, как подписывать. И недаром. Местный унтер, которого сослуживцы именовали «господин старший фейерверкер» имел погоны, при взгляде на которые рябило от нашитых на них полосок: помимо трёх нашивок старшего унтера была ещё одна параллельная им другого цвета и полоски вдоль погона, причём справа и слева полоски были разные по фактуре. Честно говоря, мне вдаваться в подробности не было абсолютно никакого желания. Так вот, это унтер пытался было вставать в позу, как со своими рядовыми сослуживцами, мол, бери, что дают. Главным аргументом было:

— Да что же я потом делать буду с распечатанным мешком-то⁈

— Слушай, боец! Если там всё в порядке, как ты говоришь, то мешок я заберу и тебе с ним делать ничего не придётся. А если ты боишься, что я его тебе оставлю — значит, знаешь, что там не кондиция?

— Да как можно, вашбродь⁈

— Ваша милость. Или господин барон. Причём, я уверен, ты и сам всё это уже увидел, но валяешь тут Ваньку, прикидываясь извозчиком неграмотным!

Пока он думал, что ответить, я выхватил у него мешок и решил попробовать — может, я и через ткань что-нибудь распознаю? Попробовал…

— Так, хранитель амбаров. Забирай этот мусор, прячь туда, где взял и сделаем вид, что ты мне ещё ничего не приносил! — Я толкнул мешок по столу обратно кладовщику.

— Что вы такое говорите, какой ещё мусор⁈ Вы ж даже мешок не открыли!

— Могу и открыть, но тогда напишу официальную бумагу по результатам осмотра. Тут треть макров ломаные, битые или с трещинами.

— Да откудова же⁈..

— Я маг кристаллов, внезапно так, уровень четыре с половиной. Я могу их через ткань не просто распознать, но и прошить — например, на детонацию при ударе…

Унтер напрягся спиной и покосился в сторону вешка с подозрением.

— Пока я никаких подарков не оставлял. Так что — будем вскрывать и пересчитывать, с комиссией, или принесёшь нормальный товар?

Через пять минут был доставлен вроде бы такой же мешок, но даже по виду другой, более чёткой формы. Но макры в нём ощущались слабее. Заинтересовавшись, я срезал печать и раскрыл мешок. Забавно — макры были, как монеты в банке, упакованы в мешочки по сто штук, как палки колбасы, и уже эти «колбаски» уложены в мешок. Совсем другой подход вообще, как заводское изделие против поделки неопытного самоучки. Я перебрал упаковки, выборочно попытавшись «прозвонить» некоторые.

— Вот, это другое дело. Есть, конечно, пару штук со сколами, но это уже дело житейское, на револьверный патрон пойдут.

Я расписался в журнале за получение, сверив номер на пришитой к мешку бирке с тем, что записал кладовщик, а на выходе, немного рисуясь, прикоснувшись пальцем к висящему над притолокой помаргивающему светильнику, поправил внедрённую в его макр магему свечения. Гореть теперь будет ровно, процентов на десять ярче, и при этом потребление энергии останется то же, может, даже уменьшится процентов на пять. Сквозь металл работать было даже проще, чем через ткань, всё же — родная стихия, но вслух я это говорить не буду. Подмигнув унтеру, придержал дверь для несущего мешок бойца с двумя узкими лычками на погоне в форме буквы «Т[1]». Ну, а что вы хотите — один макр от двух с половиной до трёх граммов, мешок почти тридцать кило, самому его волочь просто невместно, не поймут, вообще, причём эти самые нижние чины — в первую очередь. Тем более, что от склада до рогатки, перед которой пришлось оставить фургон, по прямой было метров двести, а по причудливо проложенным дорожкам в обход то одного, то другого здания как бы не вдвое дальше. Поддерживая репутацию, выдал бойцу серебряный рубль «за труды», который был принят с благодарностью:

— Рад стараться, ваша милость!

Пока туда, пока сюда, пока поругаться — уже без четверти десять, а ещё по пригородам трястись, да мимо университета, где студенты через дорогу вообще, как гуси ходят: стаями, с гордо поднятой головой и непременной перекличкой на ходу. И ведь не сидится им у себя на изнанке, а⁈ Так или иначе, к одиннадцати я почти успел, даже с заездом в цветочный магазин за заказанным букетом, что обошёлся во вполне себе столичные двадцать пять рублей. Всего на пятнадцать минут опоздал, но даже макры из фургона пришлось в свой кабинет тащить, потому что некогда было в мастерские заезжать. Да, гости приглашены к трём, однако Ульяна с Машей почему-то уверены, что мне для подготовки к их встрече нужно минимум три часа, и ещё один час «на всякий случай», точнее, цитирую: «если нужно будет исправить то, что в спешке не так получится». Конец цитаты. Одеться к обеду за три часа — это «в спешке». Да за это время костюм не то, что надеть — пошить можно! Или баню вытопить, с нуля, а потом в ней попариться, отдохнуть и после этого в пошитый за это время костюм одеться.

Накормив меня не то поздним завтраком, не то лёгким обедом, который дед обозвал словом «ланч» и заставив примерить костюм — на всё ушло от силы минут сорок — жёны полностью потеряли ко мне интерес. Правда, и попытку переодеться обратно в рабочее, чтобы сделать что-то полезное, пока время есть — пресекли на корню. Точнее, переодеться я успел, и даже почти дошёл до кабинета, когда был отловлен, отруган и отправлен «одеваться прилично, а то скоро гости приедут, и где тебя тогда искать».

Оделся в костюм — его втихаря загрузили в фургон в Могилёве среди прочих чемоданов. В конце концов, с макрами работать можно и так, дело не грязное. Если, конечно, обрабатывать их магией кристаллов, а не обтачивать на специальном станке с предотвращением случайного разряда. Я посмотрел на мешок. Десять тысяч, подумать только. По ведомости, где они шли по стоимости «для армии», стоимость мешочка две тысячи четыреста двадцать рублей, то есть каждый макр стоит двадцать четыре копейки «с хвостиком», а в продаже заготовка под винтовочный заряд идёт как минимум по пятьдесят копеек оптом и «со скидкой»! Дурят нашего брата, ой, дурят! Но в винтовки эти вот кристаллики не попадут, всё уйдёт на восполнение боекомплекта миномётов, которые стали пользоваться большими любовью и уважением дружинников.

Нет, и всё-таки — я бы готов и по пятьдесят копеек покупать, и даже ломаные (но уже дешевле), лишь бы продавали! Ведь из семидесяти двух тысяч трёхсот патронов, что мои бойцы сожгли в том бою, вычерпав арсенал почти в ноль, пятьдесят были получены в качестве царского, в буквальном смысле, подарка, ещё десять я купил ещё до поездки в столицу под формирование дружины, а оставшиеся двенадцать мы копили, добывая готовые, полу готовые или вовсе сырьё всеми правдами и неправдами! Нет, конечно, если бы не миномёты — то патронов было бы больше. И они не спасли бы от Волны… Пока размышлял — за неполные четверть часа не спеша перегнал в ружейные сотню макров — пойдут как инициаторы в метательные заряды. Подписал мешочек тушью, аккуратно сложил туда обработанные кристаллы и взялся за следующие.

Через три сотни инициаторов и полсотни детонаторов меня нашли мои жёны, изрядно злые, надо сказать. Оказывается, я должен был «ждать гостей», а не «прятаться неизвестно где». Какие именно действия входят в задачу «ждать гостей», и почему это нельзя делать в кабинете — не ответили, заявили только, что «сам понимать должен» и чтобы я «не строил из себя дурачка». Насчёт «прятаться» я претензию вообще не понял:

— Я же сказал, что буду «у себя». Кроме моего кабинета больше «у себя» может быть только спальня, но там мне делать нечего. Неужели так долго искать в целых двух возможных местах, при том, что в одном из них могу быть с вероятностью процентов пять?

— Откуда я знаю, может, ты передумал?

— А на вас бандиты напали и ограбили? Мобилеты отобрали? Позвонить мне — даже не минутное дело, десяток секунд нужно!

— Ты видишь на платье карманы для них? Вот! А сумочки с собой носить по дому неудобно, они при работе мешаются!

— Ну, и зря! У вас в складках на юбках разрез кармана спрятать легко, а под юбками не то, что мобилет — два револьвера, кинжал и пару-тройку гранат скрыть можно, главное, чтобы при ходьбе друг о друга не стучали!

Ох, и узнал я о себе нового! И даже не обидно — моя Мурочка, если других молодых отцов послушать, просто чудо сказочное, практически не чудит и нервы не треплет. А у самой эмоции должны скакать, как та лягушка по болоту. Тем более сейчас, когда первый самостоятельный званый обед собирает — на новый год были так, визиты вежливости. Так что пусть пар выпустит.

Дед при этом ржал, как ненормальный, между всхлипами и стонами восклицая что-то про «настоящие стальные орешки» и «рыжий пистолет», который «в этом случае вороной! Ой, воронёный!» и вовсе бессвязные междометия.

Дальше, чтобы не давать повод для новой ругани — она мне всё же сильно не понравилась, обиды нет, но нервы подняла — решил дальше держаться рядом с жёнами, желательно — в зоне видимости. И при наблюдении за тем, как лихо Ульяна рулит всей готовкой, порой сама поддавая жара или, наоборот, вытягивая тепло при помощи своего дара, у меня словно пелена с глаз упала. Вот же решение проблемы, с которой я бьюсь уже два месяца! Если, конечно, она согласится.

— Уля! Ты как вообще справляешься, не трудно?

— Шутишь⁈ Мне это в удовольствие!

— А если подчинённых станет больше?

— Зачем⁈ И так справимся!

— Да я не про сегодня, а вообще.

— «Вообще» что⁈

— Вот смотри, — я взял жену под локоток и отвёл в сторонку. — У нас в нашем семейном деле выделилась целая ветка, можно сказать — отрасль, связанная с питанием. Были корчма в Алёшкино и два трактира, добавились магазин закусок в Смолевичах — а те же крылышки уже не закусь к пиву, а отдельный и довольно знаменитый продукт, сейчас четыре человека работают на полный день только на их приготовлении, трактир в Викентьевке, столовая у дружинников. У бойцов свои вольнонаёмные, но снабжение продуктами хорошо бы сделать централизованное. Плюс нужно строить корчму здесь, в Рысюхино — за каждым разом за четыре с половиной километра в Курганы не набегаешься, люди по гостям, конечно, ходят, но это тоже не то. Плюс есть одна тема в Викентьевке, если всё получится и заработает — нужно будет ещё два заведения в округе ставить.

— В Тальке и Осиповичах?

— Почти, но не совсем. Пока, извини, раньше времени говорить не хочу. И вот всё это хозяйство, где, считая от уборщиц и подавальщиц до поваров и от охранников до управляющих, больше полусотни человек работает — без общего руководства. Просто потому, что нельзя продвинуть вверх одного из управляющих не обидев остальных. Да и нет у них никаких особых заслуг друг перед другом. А жена хозяина — она жена хозяина, на правах, прости за тавтологию, хозяйки командует. Как, потянешь кухонно-ресторанную и гостиничную составляющую? Понятно, не в гордом одиночестве — будет у тебя и счетовод свой, и секретарь, если надо. И служебный автомобиль сделаем, с отделкой под твой вкус и по твоим желаниям!

— Я подумаю немножко, ладно? Мне очень хочется быть нужной и полезной, и мне нравится это дело. Но я боюсь — а вдруг не справлюсь?

— Ну, во-первых, пока не попробуешь — не узнаешь, а во-вторых, бояться нечего. Пойми: если ты вот вообще ничего делать не будешь, только чай пить в своей конторе с подружками — то всё будет так же, как сейчас. Чтобы стало хуже — надо специально стараться сделать гадость.

Я, понятное дело, врал и не краснел — хуже сделать можно легко, если допустить пару ошибок, например, в заказе продуктов. Но для того я к Ульяне помощников и приставлю, чтобы научили, показали и вовремя заметили возможные ошибки. Если сами остановить не смогут или не рискнут — мне скажут.

Список гостей был ещё одной забавной условностью. Маша, в её нынешнем состоянии, могла принимать гостей с большим разбором, или близких родственников или подруг, то есть — лиц женского пола, причём «невинные девицы» допускаются только со старшими. Иными словами, получается такой девичник. Но! Девушкам и женщинам одним по гостям ездить не совсем прилично, нужен сопровождающий мужского пола. Но поскольку отослать барона, выступающего как сопровождающий для жены и дочки, назад, как лакея — большая грубость и глупость, то его надо принять, но жена этого делать не может, потому его, официально, принимаю я. В итоге приезжает всё баронское семейство, но приглашают только женскую часть, а остальные вроде как просто провожают, и я их занимаю, пока жёны заняты. Так, по-домашнему, потому и «потраченный» мой «придворный» костюм уместен, поскольку я же не гостей принимаю. Ладно бы, хоть смеху ради, мы, мужская и женская компания, за разные столы садились! Нет, все празднуем вместе, но считается, что в гостях у Маши только дамы. Они же и поздравляют именинницу. Дурдом на выезде, как говорит дед, и я с ним даже спорить не хочу. Но все формальные приличия соблюдены.

И бальный зал не нужен, поскольку танцы не предусмотрены ни в каком виде — ну, ещё бы, «в чисто женской компании» же. Ха-ха. Так что обед в гостиной и посиделки в будуаре, он же, по совместительству, Машин кабинет — тот самый, из-за которого чуть было не поругались.

Зато мы с баронами имеем полное право, если не сказать — обязанность, сразу после десерта удалиться в любом направлении, оставив виновницу торжества с гостьями «щебетать о своём, о женском». Ну, а мы отправились… Правильно — в арсенал и в гараж, смотреть знаменитые в округе «бомбомёты» вообще и самоходный вариант в частности. При этом гости явно лелеяли «тайное» желание самим разок-другой «бабахнуть». Пока не увидели вес орудий и прицельные приспособления, после чего как-то внезапно осознали, что это — орудия. Артиллерийские, ага, пусть кустарные и необычные. Но посмотреть в действии всё же дали: бойцам нужно было осваивать новый колёсный ход, так что устроили небольшие учения по развёртыванию, прицепив миномёт с передком к трёхосному грузовику, а гостей посадив в фургон. Выехали в сторону причала, благо, колея накатанная, но до стрельбища, расположенного в долине старого русла реки не добрались: распутица. Так что развернули миномёт прямо на дороге, на увале, на бывшем берегу. И дали два выстрела на дальность в километр в южном направлении. Понаблюдав весь процесс развёртывания, горизонтирования и подготовки снарядов, и ощутив диафрагмой толчок взрывной волны, заметной даже с километра, гости набрались впечатлений, а прапорщик Нюськин — материалов для работы с личным составом. Погрузив подмёрзших гостей в фургон (на лице конец мая, однако, а здесь — вторая половина марта, есть разница) повёз их домой — отогревать чае, кофе и настойками, куда же без них, блин…

[1] Как у нашего старшины, только лычки узкие, и поперечная идёт поверх продольной. Звание у бойца бомбардир-наводчик (продольная полоса наводчика как раз и обозначает), на склад явно за какую-то провинность отправлен.

Глава 15

Дамы нащебетались только к восьми вечера, к этому времени их сопровождающие изрядно «нагрелись», но — в рамках приличий. О том, чтобы кого-то придерживать по пути до экипажей и речи не шло, не говоря уж о том, чтобы нести. К половине девятого мы, наконец, смогли остаться одни в доме. Одно радует — кое-что полезное я за сегодня сделать всё же успел. Вот странно — работал только до полудня, ну, чуть дольше, а утомили меня эти гости так, словно я всю вторую половину дня развёртывание миномёта с бойцами отрабатывал. Но в гостиной отдохнуть, точнее — прийти в себя, явно не получится, поскольку супруги тут же начали обсуждать перипетии прошедшего приёма и пытались втянуть в это дело меня. Удивительное дело — как у них ещё языки не болят, столько говорить в течение дня⁈ У меня вот уже и голова побаливает и горло саднит, так что ещё раз поздравил Машу и сбежал в кабинет. Там сел в своё кресло, бросил на стол «для конспирации» несколько каких-то бумаг и откинулся на спинку, прикрыв глаза. Дед решил поддержать в своём духе.

«Есть у нас, в моём мире, одна песенка, довольно старая уже. „Я спросил у тополя“, вроде как на стихи какого-то известного поэта. Придётся пару куплетов тебе напеть, наверное, чтобы понимал, о чём речь».

Я послушал довольно странную песенку, не понимая, к чему дед вообще завёл речь о ней.

«Так вот, я в детстве считал, что суть и смысл песни в том, чтобы выдумывать всякие странные варианты, с кем говорит герой песни и варианты того, как они ему отвечают — или не отвечают. Потом, уже во взрослом возрасте, услышал, как комики[1] со сцены продолжили куплет словами „ты б ещё у табуретки, идиот, спросил“ и понял, что мой взгляд был вполне адекватным. И судя по реакции зала — так думало большинство зрителей. Ну, вот, с тех пор у меня появилось своего рода развлечение — придумывать новые куплеты к этой песне. Точнее, не совсем новое, как ты понимаешь, но… Не хочешь попробовать?»

Следующие минут пятнадцать мы этим и развлекались. В конце на дедово: «У столба я спрашивал, где моя унылая. Долго проводом гудел, но не ответил столб!» я ответил таким куплетом:

«Я спросил у доктора, где моя любимая. Доктор мне таблеток дал, задумчивый такой…»

Дед рассмеялся:

«Пожалуй, это закономерная и логичная концовка песни. Или таблетки помогут, и он перестанет разговаривать с неодушевлёнными предметами и природными явлениями, или круг возможных собеседников сократится до обстановки палаты».

«Да уж, это подсознательно выскочило, что поиски воображаемой подруги в реальном мире рано или поздно должны были привести к психиатру».

«Почему ты думаешь, что воображаемой?»

«Потому что реальная от явного психа сбежала бы. Став, опять же, воображаемой».

«Логично, да».

За этим песенным упражнением и голова прошла, я даже какое-то время на самом деле поработал с документами, потом сходил на кухню за чаем, и лёг спать — а жёны всё ещё продолжали свой разговор, только что переместились на кухню, к чайнику поближе, когда меня с чашкой в руках увидели. Среди бумаг я ещё раз изучил вызов к Императору, в котором что-то мне казалось неправильным. Наконец, дошло: в бумагах указывалось иметь при технике не более двадцати нижних чинов при одном офицере, но обоих моих офицеров другой бумагой вызывали быть при мне в обязательном порядке. И кого тогда ставить командиром при бойцах, если третьего офицера у меня просто нет? Нужно будет завтра обсудить это с командирами моей дружины, а то и в Минск съездить, к начальнику штаба на приём записаться для консультаций.

За среду я закончил переделку самоходного миномёта, добавив два штатных сиденья в передней части корпуса, в полуметре от укладки для мин, и два откидных недалеко от заднего борта. А ещё добавил два домкрата, на стыке кабины и кузова, перенес два старых ближе к корме, поскольку с четырьмя опорами горизонтирование платформы сделать было проще. Да и нагрузка на ходовую при стрельбе снижалась.

Доработал и один из боевых модулей, прорезав те самые откидные двери в передней части, только поднимающуюся вверх козырьком часть делать не стал. Бойцы довольно долго «игрались» с новым выходом из модуля, который в начале просто падал вниз под собственным весом, а в конце быстро, на плавно тормозился тросами. Открывалась дверца очень легко и стремительно, достаточно дёрнуть ручку в виде массивной красной рамки под потолком, да толкнуть полотнище рукой, или вовсе ногой пнуть. А вот для закрытия требовалось крутить более-менее синхронно два маховичка, наматывая тросы обратно на барабаны. То есть, если нужно будет быстро смыться откуда-то, то дверь закрывать придётся на ходу. Вот, сразу и для ещё одной модернизации идея: собрать обе катушки на одном валу, или связать их между собой кинематически, и поставить моторчик, как на рукоятке картечницы, чтобы дверь закрывалась одним нажатием на кнопку. А, и стопор в конце не забыть поставить, а то полотнище выпадет при первом же толчке, и хорошо, если ни за что не зацепится и никого не пришибёт. Займусь этим после смотра, или, если будет такая возможность, в дороге.

Понятное дело, что прошёлся своей магией по всем металлическим деталям, выискивая и устраняя разного рода дефекты и очаги напряжения в материале. В общем, миномётный автомобиль и двухосный броневик к вечеру были в идеальном техническом состоянии, а у меня даже энергия не потраченная осталась, так что я, в рамках подготовки техники, заполнил накопители в этих двух авто. Да уж, при поступлении я и один бы не осилил, в том числе и из-за больших потерь, а сейчас неполного резерва хватило на два, пусть они и изначально не были совсем уж пустыми, но, тем не менее! К тому же и себя я далеко не «осушил»!

Хватило энергии и на мою вторую жену. Маша заявила, что ей уже нельзя, хоть и хочется, а потому выселила меня их своей спальни. Так сказать, избавившись от соблазна, а Ульяна радостно перетащила большую часть моих вещей в своё гнездо, а после ужина — и меня тоже. При этом, оставшись наедине, заявила:

— Вы с Муркой два с лишним года дразнились, мурчали у меня на глазах буквально, причём первые погода вообще — ни себе, ни людям! А мне, знаешь, как завидно было? Ууу… Я иногда готова была наброситься что на неё, что на тебя. Или чтобы её побить, или чтобы тебя снасильничать!

— И что же останавливало? Не хотела скандала?

— Да мне к тому моменту, как я к вам в гости переехала, уже плевать было на всякие скандалы. Просто знаю, что с этой кошкой не справлюсь, она в боевом плане сильнее, плюс эти её курсы. А с тобой что делать я и вовсе толком не представляла, так только, в теории.

— Так потом, когда вместе жили, тебе ещё хуже было, наверное? А тут ещё Машины шуточки и выходки…

— А ты знаешь — наоборот. Полегчало как-то. Мы же в каком-то смысле жили вместе. И даже спали вместе — в каком-то смысле. Я в первый раз думала, умру там, прямо в кровати, т смеси чувств: и удовольствие от того, что ты вот он, рядом, и от желания, и от стыда. И от того, что ничего большего не могла решиться сделать, и ты тоже ни капельки не хотел мне помочь! Я почти всю ночь лежала, не шевелясь. Казалось, что стоит двинуться — и меня просто разорвёт изнутри от всего этого. Зато сейчас… — Ульяна пристально посмотрела мне в глаза, облизываясь, от чего даже немного страшновато стало. — Сейчас я могу и хочу оторваться за все эти месяцы! Тем более, что теперь знаю, что и как нужно делать, и знаю, что мне это очень нравится!

В общем, уснул я только часа в четыре не то ещё ночи, не то уже утра — в конце мая в это время уже светает на улице. Но, к собственному удивлению, в девять утра проснулся бодрым и вполне отдохнувшим. И энергия в источнике восполнилась, так сказать, под горлышко, хоть я ожидал, что буду сонным и наполовину опустошённым в части магии.

Иван Антонович собирался сделать обкатку вчерашнего броневика, а заодно съездить в Минск по делам, как я понял — по части запланированного пополнения, будет в жандармерии результаты проверки кандидатов смотреть, а потом забирать их с вокзала в Смолевичах, если проверка пройдёт успешно. Ну, заодно и покажет, на чём служить предстоит, пусть кандидаты сразу проникаются. Кстати, сам он в Минск и обратно собирался ехать на поезде, мол, так оно привычнее. Ну, если человеку нравится…

Заодно попросил его задать вопрос о том, как быть с боеприпасами во время поездки. Ехать без них не хотелось до горечи во рту и дрожи в коленках. Но как посмотрит охрана императора на попытку протащить на встречу с ним несколько десятком килограммов взрывчатки, да ещё и снабжённой самодельными (!) детонаторами? Понятно, что придётся сделать какое-то количество муляжей, пометив их окраской как учебные боеприпасы, но сколько их делать, и как быть с боевыми? Если Подпёсок сам не знает ответа, то, по крайней мере, сведёт со знающими людьми.

Я же за этот день полностью «отработал» трёхосный броневик с картечницей, поэкспериментировал с воздушным винтом — мы с дедом там подошли, как мне кажется, вплотную к идеальной форме, а также занялся реализацией идеи, которую вспомнил дед, когда мы со Старокомельским заговорили про муляжи. А именно — сделать разборные разрезные муляжи на штифтах на основе оригинальных деталей. Для имитации взрывчатки взял парафин, макры имитировал при помощи бутылочного стекла. До вечера и возвращения Ивана Антоновича с пополнением успел сделать разрезную мину и пулевой патрон для некогда крепостной, а ныне турельной винтовки. Причём пуля была уже доработанная, с медной полуоболочкой и несколько изменённой формой: носик сделали покороче и с другим, более тупым углом при вершине, причём у свинцовой части носик был и вовсе плоским, для простоты заливки меди в её форму. Также короче на треть сделали цилиндрическую часть между носиком и рёбрами. В результате конечный вариант бронебойно-зажигательной пули получился массой в триста двадцать граммов, тогда как мой свинцовый макет весил триста семьдесят пять.

В семь часов вечера приехал Старокомельский, привёз с собой шестерых новобранцев для дружины и — кандидата на должность третьего офицера! Вот же конспиратор! Отозвав меня в сторонку, он начал смущённо (ошалеть!) оправдываться:

— Я понимаю, что по армейским меркам у нас меньше полуроты, а офицеров и так двое, но, если есть возможность…

— Иван Антонович, ну что вы, право слово… Где армейские мерки, рассчитанные на наличие множества структур помимо строевых подразделений, и где мы, автономные до упора⁈ Идём, поговорим все вместе.

Устроились в кабинете вчетвером, вместе с кандидатом и начальником артиллерии. Старокомельский, как инициатор событий, начал первым.

— Вот, Юрий Викентьевич, хочу попросить вас принять на службу господина подпоручика в запасе Вишенкова, Аркадия Витальевича. Я хотел бы видеть его командиром над всей пехотой, а также ответственным за строевую и стрелковую подготовку, а также своим заместителем. Если, конечно, не сочтёте, что я слишком раздуваю штаты…

— Иван Антонович, какое раздувание⁈ На мой взгляд, вам ещё двоих заместителей нужно, причём давно уже, помимо зама по строевой.

— Это каких же, простите?

— Во-первых, заместитель по тыловому обеспечению. У нас есть каптёрщик на вещевом складе — сам по себе, есть повара в столовой — сами по себе, прачечная — сама по себе. Уборщики помещений я вообще не понимаю, кому подчиняются. Что с запчастями в гараже творится, разговор отдельный. И у всех своя, самотужно выдуманная, отчётность, от которой Архип Сергеевич себе скоро последние волосы на голове вырвет и перейдёт на подмышки.

Мои офицеры коротко хохотнули на немудрящую шутку, соискатель, не представляющий пока, о ком речь — воздержался.

— Нужен главный по всему тыловому обеспечению, которому самому могут заместители понадобиться. Помимо учёта всех складов, на нём ещё содержание в должном состоянии всех зданий и строений, относящихся к дружинному хозяйству и колонна снабжения, то есть, нужен кто-то постоянный на ту роль, которую взяла на себя Мария Васильевна. Причём или офицер, или очень опытный и бойкий унтер, который не даст себя «застроить» какому-нибудь залётному офицеру или чиновнику, помня, что он подчиняется роду, а не штабу.

— Согласен. В армии все тылы относятся к полковым структурам, и подчиняются штабу полка, потому из моего внимания это как-то выпало.

— А я о чём? И второй, кто нужен — зампотех. Заместитель по техническому обеспечению. У нас сейчас за дружиной четыре единицы транспорта, будут ещё два пикапа — тягача для буксируемых миномётов, они же — транспорт для расчёта и возимого боезапаса. Будет ШКМ-ка и пара грузовиков. Плюс сами миномёты, картечница, иная сложная техника. Всё это нужно содержать в должном порядке, обслуживать, проводить профилактический и восстановительный ремонт, иметь станочный парк и склад запасных частей — работы человеку хватит. Может быть, конечно, здесь и подпрапорщика хватит, но и ему понадобится заместитель — тот, кто будет следить за надлежащим состоянием стрелкового оружия и вести учёт по складу боеприпасов. Это, как ни крути, старший унтер или даже фельдфебель.

— Тоже согласен. С таким насыщением воинской части техникой мне ещё никогда не доводилось сталкиваться.

— Вот. Как я вижу, за вами остаётся общее командование дружиной, включая контроль всех заместителей, и в бою вы ещё оставляете себе механизированное подразделение, оно же — подвижный резерв, то есть, наши броневики?

— Да, именно так.

— Что ж, если личностные и профессиональные качества господина Вишенкова нас с вами устроят — я охотно подпишу документы на введение новой штатной единицы.

Через двадцать минут мы все пришли к мнению, что на первый взгляд претендент нас устраивает.

— Итак, господин подпоручик, вы приняты, пока, разумеется, на испытательный срок. Подробности вам доведёт Иван Антонович. А «боевым крещением», так сказать, для вас станет поездка во главе сводной команды на смотр, куда мы выезжаем уже в воскресенье.

Я перевёл взгляд на своего воеводу.

— Кстати, о птичках. Мы господину заместителю по строевой успеем форму построить? Хотя бы полевую и парадную, повседневку можно и позже подтянуть.

Старокомельский призадумался, я же не преминул повторить пройденное:

— А вот был бы у вас заместитель по тылу — перебросили бы вопрос ему.

— Полевую точно сделаем, у нас комплекция похожая, мой неиспользованный запасной комплект можно легко переделать. Парадку дружинную — надо господина Шпиннермана трясти на предмет наличия заготовок. Правда, этот жук не признается, только если под пытками.

— Можно мою жену на его супругу напустить. Простимулировать, так сказать, с тыла.

— Можно и так. Но, боюсь, придётся Аркадию Витальевичу своей армейской формой воспользоваться, благо, он вышел в запас «с мундиром».

На этом и разошлись. Пополнение из нижних чинов я увижу в субботу, когда они принесут временную, на срок контракта, присягу на верность роду.

После ужина с моими двумя прелестями, Ульяна снова утащила меня к себе. Там пусть не сразу, но возник разговор в продолжение вчерашнего.

— Я когда домой вернулась, сперва вроде такая успокоенная была, но недолго, стала нервничать, думать себе всякое — а ну, как Маша тебя не уговорит, или ты передумаешь, или родители меня к кому-то другому просватают? В этом случае я твёрдо решила сбежать из дома, если надо — от рода отказаться, но за другого не пойти!

— Бедолага. Если бы знать, чаще бы в гостях бывал.

— Нет-нет, тогда бы мне ещё труднее было! Но к Новому году я так сама себя издёргала, что меня буквально трясло и подкидывало. А потом, когда ты попросил моей руки, а родители согласились — во мне как будто струна лопнула внутри, и я только и помню, как она внутри звенела, и — всё, потом только помню, как мня микстурой отпаивают.

Я обнял, поцеловал. Сеанс успокоения несколько затянулся, потом Ульяна продолжила:

— Зиму я вообще не помню, словно её не было. Я эти микстуры пила чуть ли не вместо чая, так что теперь помнится только Новый год — и сразу объявление о помолвке, словно назавтра. Вот от помолвки до свадьбы дотерпеть было трудно, хорошо, что Маша помогала, отвлекала на подготовку и прочее. Но теперь я распробовала семейную жизнь и понимаю — оно стоило того, чтобы потерпеть.

— Терпилица ты моя, страдалица!

— И не издевайся! Рррр!

— Ты что рычишь, Совушка⁈

— Я не сова, я Р-р-рысь! — Ульянка встала на четвереньки и виляла попкой, словно пытаясь изобразить движения кошачьего хвоста. Поскольку указанная часть тела, как и всё остальное, была голенькая, а ночник я приучил уже не выключать — выглядело весьма вдохновляюще.

— А будешь смеяться — я тебя съем! — Расшалившаяся жена изобразила кошачий напрыг (не иначе, у Мявекулы уроки брала) и попыталась съесть. И не сказать, что безрезультатно, но это уже личное и здесь, пожалуй, лишнее.

[1] КВН-щики вообще-то, но деду лень объяснять, что это такое

Глава 16

За оставшиеся дни я сделал макеты всех оставшихся боеприпасов, «подшаманил», по выражению деда, остающуюся дома технику и поругался с главным бухгалтером. Этот деятель в рвении экономить мои средства до сих пор лично мотался в Викентьевку для проверки счетов и накладных и вообще обходился двумя помощниками-письмоводителями. Тогда как по моим представлениям ему требовалось иметь, кроме них, минимум пару бухгалтеров здесь, одного в Викентьевке и, желательно, ещё одного — на заводе в Шклове, в составе их бухгалтерии. А кроме того — кассира, который бы собирал выручку в наличных деньгах для сдачи в банк и развозил деньги для выплат жалования. Причём ему в компанию ещё и охранник нужен. Этот же экономщик (здесь с трудом удерживаюсь от пары-тройки эпитетов) со скрипом соглашался от силы на одного бухгалтера в Викентьевке.

Помог в борьбе с упрямым подчинённым, как ни странно, мой командир дружины, точнее — его пример.

— Вот, смотрите, даже наш поручик, прямой, как меч и такой же простой — и тот понял, что для нормальной работы его службы нужна структура, а в структуре — те, кто будут командовать.

— Ну, а я здесь каким боком к армейским делам?

— А таким, что у вас, под вашим, так сказать, экономическим командованием по армейским меркам, считай, батальон! — Я и сам удивился, посчитав, сколько народу работает на моих предприятиях и живёт в моих посёлках. — А вы, будучи командиром батальона, исповедуете какие-то даже не унтерские, а капральские замашки! Нельзя нормально командовать батальоном с помощью всего пары вестовых, без ротных и субалтернов! Вы или надорвётесь, или из-за непосильно объёма работы справляться перестанете и начнёте ошибки делать, а скорее всего — и то, и другое разом!

— Да ладно вам — надорвусь! Я же не мешки гружу!

Тут и Варвара Матвеевна подключилась, припомнив мужу все его проблемы со здоровьем, а также со сном и с перепадами настроения, причём детально и с доводами вида «ещё год назад этого не было».

В общем, на двоих — додавили излишне экономного упрямца.

А сборно-разборные разрезные макеты понравились моим офицерам — сказали, что замечательное учебное пособие получилось. Я и не спорю — привезём обратно и будем учить. А макетов я сделал несколько разных, например, для патронов к крепостному ружью — и старые, и новые варианты снаряжения. Чтобы патроны не разваливались, а картечины не высыпались, сделал съёмным, точнее — сдвижным по направляющим, сектор шириною где-то в две пятых гильзы и треть стаканчика. Это и внутрь заглянуть позволяло, и оставляло достаточную прочность всей конструкции. Очень наглядно показывало и конструкцию патрона, и прогресс «было-стало». И стало намного солиднее, даже не вид.

А ещё я закончил эксперименты с моделью винта для мотодельтаплана. Получилось очень даже интересно, пока меня вдруг не посетила страшная мысль.

«Дед! А скажи, пожалуйста, зачем мы сделали ТЯНУЩИЙ винт, если нам нужен ТОЛКАЮЩИЙ⁈»

«Что? Как же… Ой, идиот старый! Ой, балбес!»

«И что делать? В обратную сторону вращение запустить?»

«Смысл? У нас же профиль крыла, тонкой хвостовой частью вперёд запускать? Направление тяги будет тоже, только эффективность в разы хуже».

«А если перевернуть? Стоп, это получится то же самое, что обратно закрутить».

«Да, нужно перевернуть и закрутить в обратную сторону. Или отзеркалить профиль. Но как же я такую дичь допустил, а⁈»

Оставив деда сокрушаться, занялся подготовкой к отъезду. В частности, получилось, что в четырёх «заказанных» автомобилях — двухосном и трёхосном броневиках, миномётном носителе и грузовике — помещалось в кабинах ровно двадцать человек. Возникло два варианта: или грузить бойцов в кузов, на их штатные места по боевому расписанию, собственно говоря, чтобы освободить место для нас шестерых — ил брать с собою ещё и фургон. Вариант с фургоном намного удобнее: тут и место для вещей, и передвижная комната для переодеваний, и даже спальное место на самый худой конец. Но вопрос в другом — дадут ли под него платформу на станции?

В конечном итоге решили, что фургон с собой возьмём, но будем в готовности к тому, что придётся возвращать его домой. Что означает не только ограничение вещей, что мы в него загрузим, но и взятого с собой «запасного» дружинника. Если фургон взять с собой не получится — он отгонит его в имение, если же афера удастся, то поедет с нами до ближайшей станции, желательно — до Смолевич, оттуда доберётся до имения на попутном транспорте, нашем или случайном, деньги на проезд ему дадим.

Ещё заботой стало изготовление достаточного количества учебных, то есть, полностью инертных, мин для смотра. Консультант, опрошенный Иваном Антоновичем точно регламента не знал, но с уверенностью заявил, что желание не подвергать Его Величество лишней опасности наверняка будет благосклонно воспринято свитой и охраной Государя.

Кстати говоря, когда сделал разрезной макет мины, то пришёл к выводу, что её нам нужно переделать. Да, все таблицы стрельбы придётся корректировать, но — надо. Очень уж тонкие стенки мы сделали. Фугасное воздействие получилось великолепное, но вот количество материала для осколков было явно недостаточное. Потому и осколков мало, а ведь они — основной поражающий фактор, у тех же крысоморфов первого-второго уровней живучесть достаточно высокая, чтобы пережить контузию всей тушки от ударной волны, и кости гибкие. Но вот пара-тройка небольших, по три-четыре грамма, кусочков металла, влетающих в организм, меняли ситуацию коренным образом.

Самым простым решением было вставить внутрь корпуса мины ещё один, можно даже из простого, не сталистого, чугуна, с насечками крест-накрест по наружной стороне. Я опасался, что попавший между корпусом мины и взрывчаткой металл просто разотрёт в порошок до того, как корпус разрушится, но дед заверил, что ударная волна размолотит обе железяки практически одновременно, раньше, чем внутренние осколки успеют вдавиться в оболочку, зато разломается эта вставка лучше.

Мою идею сделать съёмную рубашку с такими же насечками, дед раскритиковал.

«Во-первых, те пять тысяч корпусов, что мы заказали графу, придётся отправлять в переплавку. Во-вторых, наружная рубашка может быть повреждена при выстреле, особенно, если там будут какие-то скрытые дефекты металла, а ты ведь не собираешься лично проверять каждую? И эти куски, отвалившись в стволе, могут иметь массу разных последствий, но ни одного приятного. Ну, и аэродинамические качества снаряда сильно ухудшатся, а это уменьшение дальности и увеличение разброса».

«Я всё же сделаю пару штук макетов, разрезных и нет, для сравнения».

«Делай, пожалуйста. Кстати, наружная рубашка получится больше по весу, чем вставка, поскольку диаметр у неё больше».

«Вот — а это значит, больше осколков!»

«Скорее, это даст более крупные осколки. Но, по-хорошему, надо сделать хотя бы сотню тех и других и отстрелять в условиях, когда можно уловить и пересчитать осколки».

«А у тебя в мире такое как делалось?»

«На ручных гранатах — чаще наружная рубашка, съёмная, если нужно использовать на близкой дистанции. Потом перестали извращаться и стали делать отдельно наступательные гранаты и отдельно — оборонительные. В минах, снарядах и ракетах — вставки внутрь корпуса почти всегда. Говорю „почти“ потому, что знаю ровно два с половиной исключения, но их могло быть и больше».

При этом я прекрасно понимал, что муляжи — Старокомельскому и Нюськину для размышлений — я сделал, но вот все остальные работы придётся отложить на время после сессии. Да-да, на то самое, где сборка мотодельтаплана и роды у Маши. Каникулы обещают начаться феерически! А, собственно, когда у меня было иначе?

В ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое из-за волнения практически не спали все трое. Нет, вот понимаю, что завтра только погрузка на платформы и в лучшем случае — отъезд, причём дед уверяет, что суетня с погрузкой и отправкой запросто может затянуться до ночи. И хоть пару раз его прогнозы, из-за разницы между мирами, врали нещадно, но в большинстве случаев он был, увы, прав в своих опасениях. То есть, до встречи с Его Величеством ещё много дней, но выезжаем-то завтра! Полночи бродили по дому, в темноте и наощупь, на цыпочках, стараясь не разбудить и не потревожить друг друга, пока в какой-то момент не столкнулись в коридоре. В итоге оставшееся до утра время провели у меня в кабинете. А Ульяна, оказывается, умеет подогревать чай прямо в кружке, при этом себе она грела, а нам не предлагала. Считала, что если не спрашиваем — то, значит, и не хотим. Но чайник кипятить лучше на плитке, а то при контакте рук с металлом обжечься можно даже одарённой огня, а с расстояния получается или долго и дорого по энергии, или — выброс на грани боевого воздействия. Нет, это мы сегодня не проверяли, это жена своим печальным опытом поделилась, говорит, в своё время три чайника безвинно погибли за каких-то два месяца.

Когда отсмеялись, Маша поделилась историей о том, как она, почувствовав себя могучей повелительницей воздушных масс решила печку на даче прочистить методом продувки. Мол, а что тут такого — создать «воздушную подушку», за запустить её из печки вверх по дымоходу. Нет, если бы там была просто труба, пусть и с парой изгибов, всё могло бы и получиться, наверное. Но ходов там было много, а ещё и лючки для прочистки всего этого, которые под воздействием, по сути, ударной волны, распахнулись… В общем, сажа рванула во все стороны разом, причём на улицу через трубу как бы не меньше всего. Собственно, после этого Мурлыкин свою дочку на курсы и отправил, чтобы там её научили уму-разуму.

Повеселившись и разыграв представление в лицах, жёны с ожиданием посмотрели на меня, а у меня, как назло, ничего такого и не случалось, очень уж у меня освоение магии спокойно и без приключений проходит. Даже рассказать нечего, и придумать ничего не успеваю. Рассказал, как сдуру мечом топор парировать пытался, но смеха не вызвал, Маша даже претензию выкатила:

— Мы тут признаёмся и, можно сказать, каемся — а он в ответ хвастается!

— Не хвастаюсь я! А в дурости признаюсь.

— Ага, а ещё в том, что в начале третьего курса не только открыл синергию, но и научился ею пользоваться.

— Ну, у меня ничего такого выкинуть не получалось. Может, стихия не та, а может — времени не было.

— Нет, стихия здесь точно не при чём. Маш, помнишь, как те два клоуна собирались из сажи алмазы делать?

— В принципе, идея рабочая, но нужно специальное оборудование, там в рабочей зоне давление должно быть жуткое, это толстостенный стальной реактор строить надо…

— Вот-вот, сразу начал рассчитывать безопасный режим. А наши герои решили, что эмалированного ведра и двух железных мисок будет достаточно…

— Подожди, Маша! Что, на самом деле можно алмазы делать⁈

— Да, и даже не слишком сложно. Но мне проще корунды делать, это вообще без проблем. Порошок алюминиевый окислить и окисел кристаллизовать, задать решётку, внести примеси…

— А корунды это у нас?.. — спросила Маша.

— Это рубины и сапфиры! — Раньше меня ответила Ульяна.

— Ты что же это, можешь взять алюминиевую железяку и сделать из неё сапфир⁈

— «Алюминиевая железяка» — это сильно, почти как барабанный аккорд, только ещё мощнее.

— Не уходи от ответа! — Это уже обе.

— Ну, те то, чтобы так уж совсем просто — я когда абразив новый делал дольше сего мучился с заданием начальной кристаллизации, потом готовый, пусть крошечный, кристалл наращивать при наличии материала на порядки проще.

— То есть, если дать тебе сапфировую крошку и алюминиевый порошок…

— Ещё металлы или их окислы для окраски. И я не знаю, насколько это легально в Империи — может, нужна какая-то лицензия, или производство таких камней как-то ограничено.

— Мы узнаем…

— Да, мы обязательно узнаем!

Вот, и страх перед поездкой куда-то исчез! А у меня новый — появился. Зря, зря я это ляпнул, про корунды-то…

«Ты, главное, не признавайся, что оборудование для выращивания алмазов можно сделать в настольном варианте. И что пользоваться им сможет вообще любой человек, даже совсем без дара. Но с электричеством, точнее — большим его количеством».

«Нет уж, мне корундов хватило!»

«Не, они у тебя ещё и не начинались!»

На станцию требовалось прибыть к полудню, ехать по уже проверенному маршруту — меньше двух часов, значит, выехать надо в десять, правильно? Как же! К восьми мои две радости мне уже весьма качественно плешь выели, а когда я вызвал по мобилету Старокомельского, то узнал, что они уже «готовы к погрузке и выдвижению», личный состав накормлен и сухой паёк на дорогу выдан, а также суточные и командировочные. Кстати, о пайках. Творчески переосмыслив концепции неприкосновенного запаса из нашей армии и индивидуального рациона питания из дедова, мы с парой моих офицеров разработали свою версию суточного носимого пайка. Правда, из-за отсутствия многих продуктов и технологий, сделать так, чтобы можно было получить горячий обед за пять-десять минут при помощи одной лишь спиртовки не получилось, у нас обед требовалось варить, пусть за счёт полуфабрикатов это можно было сделать минут за двадцать, от силы — за полчаса.

Одна беда — этих самых пайков мы успели сделать всего полсотни, и все забрали с собой. Ну, надеюсь кормить нас в дороге будут, иначе придётся как-то выкручиваться. Но пока что-то выдумывать бесполезно, поскольку мы о предстоящей поездке вообще ничего не знаем.

Выехав в начале девятого в Озерище ожидаемо были уже в десять утра. И так же ожидаемо получили ответственный приказ — постоять в сторонке, не мешать и не отсвечивать. На моё замечание, что нам нужно не четыре платформы, а пять, получил только смутное уверение, что «всё будет в соответствии». В соответствии с чем — неизвестно. Часа полтора стояли, пока не прибежал тот же самый комендант и не закричал, мол, что мы тут стоим, если погрузка уже начата? Началась суета, нервотрёпка, два броневика чуть было не столкнулись. Точнее, зацепили один другого, но там мне на десять минут работы, плюс краску поправить. Выехали к рампе — она оказалась занята разгрузкой другого состава, прибывшего со стороны Борисова. Потом оказалось, что нам под погрузку выделили три платформы и два крытых вагона, тут уж я не выдержал — потребовал показать, как именно нужно запихивать броневик в теплушку. Через двадцать минут ругани оказалось, что это вообще не наши платформы и вагоны, а мы мешаем грузиться тем, кому они предназначены.

Короче, дед ошибся, но только в деталях, а не в сути. Погрузку мы закончили в начале восьмого вечера. Злые, уставшие, будто на себе эти самые броневики носили, и голодные. Нам выделили всё же пять платформ, так что фургон погрузили, а боец уехал в Смолевичи дачным поездом, который останавливался в этом же посёлке, но на соседней, гражданской, платформе. Местные военные подсказали тропинку, по которой туда идти было метров двести. Кроме платформ на нашу долю пришлись ещё теплушка для нижних чинов и половина пассажирского вагона для нас шестерых, в виде трёх двухместных купе. Одно, разумеется, отошло моим жёнам, второе — нам с Иваном Антоновичем, а третье — артиллеристу с пехотинцем. Кроме этого в эшелоне была ещё одна теплушка для охраны и два пассажирских вагона, первого и второго класса, пассажиры которых ещё не приехали. И ещё две теплушки для каких-то грузов. В восемь вечера состав неожиданно растащили по путям для того, чтобы переставить пустые классные вагоны в голову, сразу за теплушкой охраны, а за ними — притащенный из Минска вагон-ресторан.

В девять вечера прибыли поезд, похожий на дачный, но из трёх пассажирских вагонов и одного грузового, а вместе с ним — колонна из четырёх легковых автомобилей. Теплушку из состава вновь прибывшего поезда прицепили к нашему эшелону, пассажиры легковушек и поезда загрузились в классные вагоны и в половине десятого мы, наконец, тронулись. Всё же де и по времени угадал почти точно, надо же…

Глава 17

Нет, всё же хорошо, что мы взяли с собой запас продуктов и успели перетащить часть из них в купе из грузового отсека фургона до того, как поезд тронулся. Ещё передали бойцам две кастрюли из того же источника — одну на семь литров, вторую на пять, а чугунная печурка в вагоне и так была. Так что они смогли, пусть и в две смены, но поесть горячего, опять же — благодаря суточным пайкам. Вот тоже, кстати говоря — могли бы и пассажирский вагон для дружинников выделить, хотя бы и третьего класса, а не товарный. Но сами бойцы были не в претензии, мол — дело привычное, всю срочную службу так ездили. Ну и ладно тогда — не чего к чужим богам со своими молитвами лезть, а со своими представлениями — в чужое заведование.

Надеюсь, завтра указанное в проездных документах котловое довольствие всё же предоставят, потому как полсотни суточных рационов двадцати бойцам на всю поездку точно не хватит. Жаль, начальник эшелона загрузился не в наш вагон, а в другой второклассный, поближе к явному начальству. Ещё до отъезда наш «новенький», Аркадий Витальевич, выставил посты на платформах с техникой, вызвав одобрение Старокомельского. Единственное что я вмешался и разрешил, через офицеров, а не напрямую, чтобы субординацию не рушить, во время движения держать пост внутри машин. Хотя бы для того, чтобы не попадали с платформ. Приближаясь к станциям и просто в местах, где состав будет сбрасывать скорость до пешеходной они должны будут вылезать и бдеть, а при разгоне — прятаться внутрь.

Кстати, о доступе внутрь автомобилей. Дед очень сильно ругался на то, что погрузка ведётся неправильно. Нет, к креплению техники у него особых претензий не было, а те что были по делу и реализуемы на практике — мы реализовали. Возмущение вызвало то, что техника перевозилась открыто. По мнению деда, обязательно было укрыть брезентом, да ещё и с применением каркаса, «искажающего контуры корпуса боевой техники».

«Дед, а ты не видишь некоего противоречия в том, чтобы укрывать технику, которую везём на показ?»

«Нет, конечно! Показывать везём тем, кому положено и можно знать, а скрывать нужно от посторонних!»

«Ага, то есть, всё население Смолевичского и Червеньского районов, по которым мы ездим, не скрываясь — это те, кому положено, а живущие вдоль железной дороги — посторонние?»

Он ещё минут пятнадцать бурчал на тему того, что у нас тут все расслабились до полного недержания военной тайны и понятия не имеем о правилах секретности воинских перевозок, потом вроде как успокоился, когда я напомнил, что техника наша на вооружение, кроме как в дружине, не принята, а потому относится к гражданским образцам. Но тишина была недолгой, дед начал нудеть о том, что надо хотя бы стёкла закрыть щитами, например, от хулигански брошенного камня, а все двери — запереть и опечатать.

«Дед, у нас стёкла пулю револьверную держат, без сколов и трещин. Тем более, что я всё равно перед смотром буду всё проверять и править».

«Это скорее для того, чтобы не провоцировать».

«А для этого у нас часовые предусмотрены. Но вот идея запереть и опечатать — она хорошая. И хлопать двери не будут, и часовым охранять проще».

Опечатали, оставив открытой только переднюю правую дверь в каждой кабине. Не заднюю, опять же — из соображений не провоцировать, на сей раз бойцов на то, чтобы завалиться спать на заднем сиденье.

Ещё до отъезда успели вчерне познакомиться с соседями по вагону — шестью офицерами, которых отрядили к нам. Четверо ехали по вызову, одеты были в повседневную форму и, быстро распределившись по купе, заказали у проводника, носившего форму младшего унтера, чай и откланялись, сославшись на тяжёлый день. Двое же, из числа приехавших на дачном поезде, наряженные в парадную форму, были столь обильно украшены какими-то шнурами и позументами, что я не сразу даже рассмотрел их погоны. Дед обозвал это всё великолепие «мотошвейными войсками» и сравнил с какими-то «дембелями из Средней Азии». Но потом вспомнил, однако, без особой уверенности, что все эти шнурки и верёвочки что-то там обозначают, в том числе и дублируют знаки различия. Правда, подробностей не вспомнил, только смешное слово «гомбочка», но даже не мог с уверенностью сказать, какой именно элемент формы так называется.

И вот эти двое держали себя, словно графы, сосланные в конюшню. Нет, я понимаю — недовольны, что их «оторвали» от прочего начальства и «сослали на хутор», но это не даёт никакого права срываться на попутчиках. Пытались было «построить» нашего Нюськина и отправить его за чаем, но тот, закалённый в баталиях со своим командиром батареи, посоветовал им подучить Устав, дабы не позориться прилюдно. А увидев непонимание в глазах, пояснил:

— Я, как вы можете видеть, прапорщик ЗАПАСА. И, находясь на частной службе, подчиняюсь исключительно командиру родовой дружины и главе рода. Вы же, к счастью для дружины, не являетесь ни тем, ни другим.

После чего, пока штабные искали достойный ответ, скрылся в купе. К счастью, дальнейшего развития этот конфликт не получил, штабные закрылись у себя в купе и только проводника, которого Иван Антонович именовал вестовым, вызывали к себе чуть ли не каждые десять минут, но ближе к полуночи угомонились, во всяком случае ходьба мимо нашей двери прекратилась.

Купе второго класса вполне позволяло принимать у себя одного-двух гостей, потому ужинать я отправился к жёнам, а Старокомельский — к подчинённым. Я «в гостях» засиживаться не стал, покормив, жёны выставили меня за дверь ссылаясь на бессонную ночь и желание попытаться поспать хоть сейчас. Я и сам вымотался, поскольку на прошлую ночь наложился ещё и нервный день, так что лёг, не дожидаясь возвращения соседа, и только сквозь сон слышал время от времени раздававшийся звук шагов обутого в уставные сапоги проводника, а также паровозные свистки и станционные шумы.

В пути дважды надолго останавливались, в Борисове и вроде бы в Толочине. Паровоз заправляли водой[1], но явно там были ещё какие-то попутные армейские дела — вроде как что-то то подцепляли, то отцепляли в хвосте эшелона. Вроде как ещё и уголь догружали в Борисове, поскольку много его ушло на то, чтобы держать паровоз под парами всё время погрузки и ожидания какого-то начальства, что решило ехать с нами. В итоге в Оршу приехали около девяти утра.

Там сразу началась суета, в процессе которой удалось отловить начальника эшелона и начать пытать его насчёт положенной кормёжки.

— Что вы мне голову дурите? В первом грузовом вагоне продуктовый склад, там получите, и не отвлекайте от работы!

Причём всё это было сказано с такой уверенностью в голосе, что я, может быть, и пошёл бы к тому самому вагону, но деда так просто не возьмёшь.

«Стоять! Что, любой желающий может прийти и сказать „дяденька, дай покушать“? Документ нужен, о постановке на довольствие — раз и какой-то расходный — два. Не знаю, как здесь и сейчас принято — ведомость, ордер, накладная, но что-то нужно!»

Всё это я почти дословно пересказал и отловленному, в буквальном смысле, за пуговицу на мундире, начальнику.

— Я всё отдал, ещё до отправления!

— Кому, если не секрет⁈

Он сперва пытался отослать к начальнику охраны, потом, узнав, что речь о пассажирах поезда и вовсе заявил, что нам нужно в вагон-ресторан (который, вместе с двумя классными вагонами, уже отцепили и куда-то потащили).

— Другие пассажиры. Не штабные. Которые вместе с техникой следуют.

— Все бумаги — у старшего команды!

— Этот самый старший команды стоит перед вами. — Вишенков вместе с бойцом, взятым на роль посыльного, на самом деле успел подойти на шум. — Но ему вы ничего не давали. Мне, как владельцу техники и дружины — тоже. Боец, сбегай-ка за Иваном Антоновичем, может, он что-то получал, но решил не делиться?

Окружив страшно недовольного начальника втроём, не считая нижних чинов, вынудили его проверить документы, хранившиеся в служебном купе в нашем же вагоне и там — о, чудо! — нашлись все предназначенные нам бумаги!

Но этот военный, хотя, скорее хомяк в погонах, всё равно попытался выставить виноватыми нас — мол, своевременно надо получать документы, а не когда попало. То, что до отправления он большую часть времени пропадал неизвестно где, а пойманный отмахивался со словами «после формирования эшелона» в расчёт не бралось, разумеется. Но и нам всё равно, главное, бумаги получены. Выбивать указанные в бумагах продукты отправились сразу всей толпой, прихватив с собой ещё и шестерых бойцов для внушительности и переноски. Сидевший в вагоне подпрапорщик при виде нас и наших бумаг тяжко вздохнул — видимо, мысленно уже пристроил невостребованные продукты, но вслух ничего не сказал. Оставив Старокомельского с Нюськиным получать продукты, вы с Вишенковым отправились к платформам с техникой, я — проверять эту самую технику, а он — постовых. Шуганув какого-то мутного типа, что влез на платформу в слепой зоне часового и пытался пробраться внутрь грузовика, дали лёгкий нагоняй охранникам и решили удвоить караул до момента отправления, поставив бойцов на диагонально противоположных углах каждой платформы. Понадобится десять человек, ровно половина состава! А ведь были сомнения — зачем столько народу с собой везти. Если в Орше застрянем, как в Озерище, то ещё придётся поломать голову моим офицерам, как постовых сменять, чтобы и отдохнуть успели между вахтами, и подвахтенных иметь.

К счастью, опасения не оправдались, и выехали мы почти сразу после полудня. Но состав переформировали знатно: кроме двух классных вагонов с вагоном-рестораном отцепили почти всё, кроме занятого моей дружиной, остался только продуктовый склад и ещё один грузовой вагон, даже теплушка с охраной куда-то делась. Зато прицепили ещё три платформы с двумя пушками на каждой, вагон третьего класса сразу за ними и пятнадцать грузовых, доведя общую длину состава до двадцати семи вагонов. Но — всё это быстро и не в пример более организованно, чем при формировании эшелона. Или опыт местных железнодорожников сказался, или то, что никаких генералов не ждали, или всё сразу.

А через полчаса после отправки я начал испытывать беспокойство — ехали мы явно не так, как в прошлый раз! Вот режьте меня — не в ту сторону едем! Нет, конечно, тут целый железнодорожный узел, может, мы по каким-то объездным путям двинулись, но надежды практически нет — мы выехали уже из застройки и набираем ход! Я схватил полученные в штабе документы и побежал к начальнику поезда, благо, он заселился в освободившееся купе в нашем вагоне.

— Господин капитан!

— Ну, что вам ещё? Крупу не той формы выдали?

— Куда мы, позвольте вас спросить, едем⁈

— Не знаю, куда едете вы, а эшелон идёт, согласно предписанию, в Москву.

У меня аж ноги словно льдом сковало.

— В какую ещё, к бибеням, Москву⁈ — Рассыпая из укладки бумаги, я выхватил нужную. — У меня предписание личной, Его Императорского Величества, Канцелярии — прибыть на встречу с Государем Императором третьего июня, в Питере!!!

Увидев бумагу с гербовой «шапкой» ЕИВ Канцелярии штабс-капитан утратил и вальяжность, и усталую снисходительность, и даже слегка побледнел. Я же с подступающим ужасом просипел через перехваченное спазмом горло:

— Или в тот день из Озерищ отправлялось ДВА литерных поезда, и меня прицепили не к тому⁈

— Никак нет, поезд один. Вот, у меня предписание, — дрожащими, как и у меня, руками начальник поезда достал свою бумагу. — Погрузить вас и технику, доставить в Москву, в распоряжение штаба Московского гарнизона.

Я без сил рухнул на полку, напротив начальника поезда. Мыслей в голове крутилось ровно две, то ли случившееся результат чьего-то идиотизма, то ли это провокация.

«Дурень, доставай мобильник и звони начальнику штаба! Генерал-лейтенанту, как его там. Который Никандр, а не Никанор!»

«Валлотаеву! Точно!»

Дрожащими руками вытащил из кармана мобилет и, после того, как собеседник ответил, коротко описал ситуацию.

— Всё правильно. До вас не довели, поскольку вас нет в списке рассылки, но Государь в указанную дату будет находиться в Москве, с целью, помимо прочего, инспекции войск местного гарнизона. Вот вашу с ним встречу туда и перенесли, по согласованию с его Императорского Величества Канцелярией.

— Но предупредить же можно было⁈ Мы тут с начальником эшелона чуть по ёжику не родили, на выезде из Орши…

— Оповестить должна была Канцелярия. Что-то ещё?

— Нет, спасибо, больше вопросов нет.

Нажав на «отбой» поднял глаза на начальника эшелона, который по моим репликам начал уже подозревать, что ситуация имеет какое-то неизвестное нам решение.

— Аудиенция будет в Москве. Штаб о переносе знал, но никому нихрена не сказал, потому что инструкций таких не было. И решили, что Канцелярия скажет. Ага, отдельно — им, отдельно — мне, делать больше в Питере нечего. Сссуки…

— Абсолютно верное определение, ваша милость! — Штабс-капитан оттянул пальцем воротник и сделал второй рукой хватательное движение над поверхностью стола, настолько характерное, что я словно бы увидел призрачный стакан.

— Подождите минутку, господин капитан! — Я быстро заскочил в своё купе, взял два стакана из-под чая и вытащил из портфеля бутылку акавиты, взятой с собой для представительских целей.

Штабс-капитан за время моего забега немного пришёл в себя, но «живую воду» принял с благодарностью, разлив по полстакана. Замахнули их оба без тостов и закуски, и — отпустило. Хозяин купе выдохнул короткую, но очень эмоциональную тираду о штабных обитателях, их нравах и половом поведении. Непечатную от начала до конца. Потом со вздохом отставил стакан в сторону:

— Хороша, зараза, но бумаг ещё столько…

— Тогда оставляю вам на вечер.

После совместно пережитого испуга наши отношения с начальником наладились. Нет, мы не стали приятельствовать или ходить друг к другу в гости, но рабочие вопросы решали сразу ко взаимному удовлетворению.

Выйдя от начальника эшелона, я зашёл к жёнам и своим офицерам, рассказать об изменении маршрута и причинах этого, чтобы не паниковали, обнаружив себя в Смоленске. Дальше ехали без приключений. Трижды стояли часов по пять, пока паровоз загружал уголь, десяток раз заливали воду, несколько раз теряли и вновь обретали вагоны. Так, в Смоленске между нами и паровозом вместо теплушки оказались два почтовых вагона. В саму Москву нас не повезли, зато часа два путешествовали вокруг города, теряя по пути вагоны. И вечером первого июня оказались около какой-то платформы в лесах, что была обозначена как конечная, имея попутчиками только артиллеристов. Маневровый паровозик по одному выдёргивал платформы с грузом, подавая их торцом к платформе, местные солдатики бросали сходни, железнодорожники вместе с моими бойцами или артиллеристами снимали крепления и техника выкатывалась на грунт.

Толпа встречающих, как оказалось, встречала артиллеристов. Они подцепили пушки с передками к грузовичкам и уфырчали в сгущающиеся сумерки во главе с легковушкой. И мы остались около платформы одни. Но не успели решить, где разбивать лагерь, как и к нам прикатил встречающий. Извинившись за опоздание — автомобиль сломался в пути — он повёл нашу колонну к месту временного размещения. Сейчас доедем, разместимся и можно будет отдохнуть. Завтрашний день отводится на приведение себя и техники в порядок, а третьего — аудиенция.

[1] Довоенные паровозы с запасом воды в тендере порядка пятнадцати-двадцати кубов нуждались в заправке водой каждые 30–50 километров, если тянули состав или каждые 120–150 км, если шли в резерве. Но многое зависело и от веса состава, и от опыта паровозной бригады. Так что интервал примерно в восемьдесят километров, конечно, великоват — но и состав лёгкий, опытный машинист мог и дотянуть. Ну, или Юра одну-две заправки проспал, если там всё проходило без работ по переформированию эшелона. Запас угля позволял «усреднённому» паровозу 1930-х проехать с составом порядка 150–160 км, от Озерища до Орши 200, так что догрузка в пути была в любом случае неизбежна, а до Толочина (160 км) можно было и не дотянуть.

Глава 18

Бойцов быстро пристроили в местную казарму, офицерам дружины, узнав, что они закончили службу в обер-офицерских чинах, предложили офицерское же общежитие. А вот с размещением Маши и Ульяны возникли сложности в части не столько даже предоставления надлежащих удобств, а в соблюдении приличий. Мы даже собирались ночевать в фургоне: а что, спальное место три метра на метр восемьдесят, хоть вдоль ложись, хоть поперёк, хоть и так, и эдак. Но жена командира части возмутилась:

— Вот ещё! Не хватало ещё, чтобы две дворянки в кибитке ночевали, как цыганки, да ещё в моём заведовании!

И в ультимативном порядке пригласила обеих к себе в гости. А вот на меня приглашение не распространилось — не то решила, что барону цыганствовать можно, не то предположила, что меня в общежитии примут. Я же никуда напрашиваться не стал — в конце концов, я фургон для того таким и делал, чтоб всегда и везде иметь с собою своё собственное жильё. Полностью раскладываться не стал — зачем мне одному такое лежбище, морж я, что ли? — зато открыл походную кухоньку, погрел себе чайку. Перед сном обошёл ещё и выставленные Вишенковым караулы в виде двух скучающих возле нашей техники бойцов. Да, знаю, по уставу часовым не положено разговаривать на посту, но у нас же не совсем, чтобы настоящие постовые, с разводящим, подчасками и вот это вот всё, скорее, сторожа, чтобы местные себе чего-нибудь не отломали на память. Договорился, чтоб «если что» — сразу будили меня, дверь в салон фургона запру, конечно, но, если в окошко над головой постучать — услышу и открою.

Утро началось с шума и суеты. Нас, как выяснилось при свете дня, пристроили на полянке сбоку от дорожки, ведущей от плаца к артиллерийскому парку. В общем, и то, и другое — хозяйство шумное, так что подняли меня, считай, одновременно с местными солдатами. В результате к тому времени, как прибежал вестовой звать всех на завтрак, я уже успел при помощи бойцов провести поверхностную ревизию техники, вправить оставшиеся с погрузки вмятины (и, частично, мозги шоферов), вскрыть пломбу на грузовом модуле и выдать инструменты для помывки техники.

Помня приключения в дороге, я опасался, что с постановкой на довольствие моего воинства тоже будут какие-то проблемы, но нет, всё прошло, как по маслу. Дружинников определили за стол с унтер-офицерами сверхсрочной службы, офицеров и меня с жёнами — за офицерский. Хоть у нас с супругами погонов не было, но титул их вполне заменил. Иван Антонович, из соображений армейского этикета, для похода в столовую переодел дружинников в повседневную форму, но, по-моему — зря, наша полевая выглядит как бы не эффектней. При этом никто из местных представления не имеет, для чего она придумана, а возни меньше. Но вмешиваться не стал, он в этом вопросе куда как лучше разбирается. Может, прийти к приёму пищи в полевой или рабочей форме, сколь угодно удобной и чистой — означает нанести оскорбление хозяевам?

А потом была полька-галоп, в ходе которой мы чуть было вообще не забыли на обед сходить! Вроде как несложная задача — подготовить технику к показу, тем более что она уже была готова, только помыть после дороги, подкрасить, если нужно да проверить, чтобы все детали были на месте и ничего не заедало, если потребуется показать в действии. Отрепетировать построение — тоже не задание со звёздочкой. Но когда и то, и это надо сделать одновременно, да ещё и на территории чужой части, которая тоже в торжественной встрече участвует, то вот тут-то и начинаются танцы! Когда один и тот же автомобиль или расчёт нужно отправлять одновременно в два разных места назначения, в стиле «стой там — иди сюда, галопом по-пластунски».

А ещё любопытствующие из всех служб и всех званий. Особенно много их собралось, когда мы у самоходного миномёта крышу открыли. И если с нижними чинами всё было просто, хватало вопроса от одного из моих офицеров наподобие:

— Боец! Ты не забыл, куда шёл? Вот и двигай крупом энергичнее! — то с любопытствующими офицерами приходилось сложнее. Пришлось «прикармливать» одного, званием и должностью повыше, а уже он шугал своих младших сослуживцев. На прикормку пожертвовал туесок с икорным маслом — сделали по дедовой идее, удобная вещь оказалась, прямо на удивление — из изнаночной щучьей икры, кофейник кофе и бутылку «Рысюхи», которую господин подполковник рачительно прибрал, поскольку пить посреди дня, да ещё и на глазах у подчинённых — совершенно невместно. Но и дарить кота (прости, Рысюха) в мешке — тоже не хорошо, потому пришлось открыть ещё бутылочку «особой», для дегустации. Поскольку для подполковника тридцать граммов пусть даже и пятидесятипятиградусного напитка под кофе, это не питие, а так, баловство. И дегустация.

Конечно, глупо было бы предположить, что оный подполковник так вот сидел за вытащенным из фургона складным столиком и смаковал кофе. Нет, в преддверии такого события, как личный визит Государя Императора упражнение «стойка на ушах с отжиманиями» выполняла вся часть! Ещё бы — такое случается не каждое поколение, если брать в расчёт ротацию командиров, в жизни полка, а у некоторых так и вовсе ни разу! Если, разумеется, это не придворный полк, какая-нибудь лейб-гвардия. Кстати, дед уверен, что командир приложил в вышестоящих штабах немало усилий, чтобы визит состоялся именно у него, потому и казарму для нас заранее подготовили, и на довольствие поставили влёт. И я склонен с дедом согласиться, во всяком случае, по обмолвкам солдат, чистить и красить всё, что в принципе может быть начищено и покрашено они начали числа так с двадцатого мая. Может, и для меня в гостинице номер был забронирован, но не люблю я ходить и выпрашивать, особенно если заранее подготовился к тому, чтобы этого избежать. В общем, «прикормленный» подполковник забегал с неравными промежутками времени «дух перевести», но сам факт того, что он тут «пасётся» отпугивал большинство офицеров самим шансом встречи с оным.

Как пояснил мне дед, этот офицер, на гражданский лад считая — начальник кадровой службы. И от него зависит — кто когда пойдёт в отпуск, или на аттестацию, и пойдёт ли вообще, кого продвинут на освободившуюся вакансию и ещё многое, многое другое. Нет, конечно, подписывает приказы обо всём перечисленном командир части, выдвигают непосредственные командиры кандидатов и они же пишут характеристики. Но готовит-то документы на подпись — вот он! Может что-то придержать, другую бумагу ускорить, где-то сместить акценты. Да порою просто от того, в каком порядке сложить документы на подпись резолюция может зависеть!

Это не я такой умный, это мне дед со Старокомельским объяснили. Они же сказали, что именно в сегодняшней суете у этого конкретного офицера меньше всего работы, но если попадётся на глаза командиру — его куда-то, да припашут. Вот и прячется у нас. Подумав, пригласил такого полезного в плане отпугивания зевак человека внутрь фургона. Мол, жара на улице, а там, внутри — хорошо, прохладно. Тот в начале не поверил, потом убедился сам и в итоге убегать почти перестал, поселившись в салоне с управляемым микроклиматом.

Вообще солдат больше всего завораживали новые откидные двери в бортах броневиков. Ну, ещё бы: часть борта отваливается и падает в низ, но за долю секунды до того, как должна стукнуться об землю — замедляется с жужжанием почти невидимых тросов. Кстати, насчёт невидимости — надо как-то покрасить их, чтобы бойцы не спотыкались, особенно в бою. Воронение, что ли, нанести? И видно лучше, и не пачкается…

Трудности вызвало наше размещение на плацу. Он же был рассчитан ровно на свой полк, и мы туда не вмещались. Но и убрать приезжих куда подальше, на соседнюю поляну, тоже было нельзя: как-никак, Государь едет в том числе и для того, чтобы нас награждать. Конфуз получится, если награждаемые окажутся где-то там, за седьмым перевалом. Нет, конечно, на плацу было резервное место, но техника, да ещё в развёрнутом для показа виде, требовала его намного больше!

Намучавшись, мы решили поставить на плацу только личный состав, а автомобили с прицепами выставить чуть в сторонке, вдоль той самой дорожки. Ну, а потом было при репетиции выхода на плац с построением. Казалось бы — что тут такого, не первый раз же полк строится? Но не то волнение сказалось, не то командир излишне придирался, но каждый раз выявлялись какие-то огрехи: то криво встали, то плохо шли, то ещё что. Самое забавное, что Государя будем ждать уже выстроившись и выровнявшись, выходить при нём никто не собирается, в том числе и для того, чтобы избежать накладок, но — тренируемся.

По дороге от плаца к столовой меня перехватил вестовой от жены командира полка, с приглашением к ужину прямо сейчас.

— Мне надо привести себя в порядок…

— Велено сказать, чтобы вы не волновались, ваша милость, что всё подготовлено вашей супругой. И что в доме все понимают, что такое служба.

— Ну что ж, веди тогда.

В доме полковника мне мягко попеняли на мой «демарш» с ночёвкой в автомобиле, но без особого давления: всё же приглашение было чётко озвучено в отношении моих жён, я там не упоминался. Считали, якобы, что я при них буду. Ага, а по факту — чтобы я, фактически, напрашивался. Нет уж! Вот как пригласили нормально, так я и приду сразу же. После душа меня ждал мой «штатский» костюм со всем «обвесом», от туфлей до галстука. Ладно, если моя «заместитель по социальному взаимодействию» считает, что нужно принарядиться — сделаю это. И даже часы подарочные размещу так, чтобы было очевидно, что это.

После ужина было полтора часа светской беседы, в ходе которой мы героически сумели не выехать на тему творческих успехов, хоть было и непросто, особенно после вопросов хозяйки дома о том, кто где учился и как мы познакомились. Пришлось спускать тему на тормозах с формулировкой, мол, да, было пару попыток что-то такое сочинить, и от меня, к счастью, отстали. Затем все отправились спать — мол, завтра будет тяжёлый день, надо отдохнуть как следует. Мне при этом постелили в гостевой спальне, в противоположной части дома от моих жён.

«Вот же писька тараканья!» — ругался дед на полковничиху.

«Думаешь, мстит за то, что вчера не пришёл „припадать к стопам“, так сказать?»

«Однозначно!»

«Может, стоит пойти опять переночевать в фургоне? А то вдруг среди ночи ко мне „случайно“ вломится какая-нибудь горничная, а минут через десять после неё и жена».

«Нет, на такое точно не пойдут, перед завтрашним высоким визитом скандал устраивать ни за что не будут».

«Но дверь на всякий случай подпереть надо бы»,

«Согласен полностью!»

Утро опять началось с суеты. Государя ждали к одиннадцати часам, но полк начали строить уже в восемь утра. Я в начале решил, что это очередная репетиция, но — нет, всех выстроили и сказали ждать. Серьёзно⁈ Стоять три часа на солнцепёке просто чтобы вот⁈ Просто увёл своих с плаца, на недовольство местного строевика и попытку приказать вернуться на место спросил:

— Простите, а с какого момента МОЯ дружина стала частью ВАШЕГО полка⁈ Можно какой-то документ об этом увидеть, чисто посмеяться?

— Вы, как приданное подразделение…

— Стоп! С какого это перепугу мы ВДРУГ, с внезапностью хорошего поноса, стали приданным подразделением⁈ Нас просто разместили на вашей территории для встречи с Его Величеством. Мы, если угодно, арендаторы кусочка плаца.

— Иван Антонович, вернём личный состав на плац в половине одиннадцатого. И, я думаю, не просто так нас просили привезти всю технику, почти наверняка потребуется демонстрация. Делать это в «парадке» будет как минимум неудобно. Потому давайте как минимум расчёт миномёта, а лучше ещё расчёт картечницы и стрелка из крепостного ружья переоденем в полевую форму. Заодно и её продемонстрируем.

— На торжественное построение в полевой форме⁈

— Как часть демонстрации боевой техники.

— Мне нужно подумать.

Под гневное пыхтение заместителя командира полка и завистливые взгляды всех остальных мои дружинники с облегчением ушли «в расположение» — точнее, туда, где стояла наша техника. Лезть в казарму в отсутствие хозяев я не хотел, проводить какие-либо работы в парадной форме — нарываться на проблемы, кто-то обязательно что-то порвёт или испачкает. Так что все, сняв с разрешения командиров кители, а у нас в дружине парадная форма нижних чинов тоже предусматривала этот элемент одежды, бойцы разместились в кабинах с кондиционированным воздухом, где унтеры, чтобы не терять времени зря и не давать бойцам лишнего свободного времени, затеяли по распоряжению Ивана Антоновича теоретические занятия по углублённому изучению матчасти.

Но уже в четверть одиннадцатого все начали заметно нервничать, так что я плюнул мысленно и приказал строить всех на плацу. Кстати, идею переодеть половину бойцов в полевую, она же — боевая, форму «военный совет» после долгих дебатов одобрил. Всё же мы везли сюда бойцов почти исключительно для показа техники, значит, и одеть из нужно соответственно. Так или иначе, но в десять тридцать дружина стояла на плацу, ко всеобщему облегчению. А без четверти одиннадцать приехали офицеры свиты Императора — проверять готовность части к его приёму.

Напряжение выросло ещё больше и это едва не привело к фальстарту: когда на трибуну вышел, как мне потом сказали, командующий войсками гарнизона, его чуть было не титуловали «Ваше Императорское Величество», но — пронесло. Обошлось странным «Ваше Иии-превосходительство!»

По шапке могло прилететь всем, и больно, но — обошлось. Генерал толкнул речь минут на десять, где ещё раза три напомнил, какая честь всем собравшимся здесь выпала, и раз пять призвал «не посрамить». В общем, Пётр Алексеевич поднялся на трибуну почти незаметно, но встречали его с таким искренним воодушевлением, которое никак не подделать.

«Ещё бы — бойцы увидели близкий конец многочасового стояния на плацу. Не исключено, что их для того столько времени и держали здесь, на солнцепёке».

«Дед, твой цинизм он порой зашкаливает просто. Да они внукам рассказывать будут, как ЛИЧНО видели и слушали самого Государя Императора. А те будут слушать и искренне завидовать!»

Дед вздохнул, но промолчал.

Император поздоровался с собравшимися и, переждав троекратное «Ура!» начал своё выступление. Что характерно, про то, что он тут с инспекцией, а уж тем более — о её результатах, вопреки уверенности деда, при нижних чинах ничего говорить не стал. Это будет доведено позже, в кругу тех, кого касается и кому положено знать, и никак иначе, чтобы не нарушать субординацию. Зато он благодарил за службу, за старательность и рвение в изучении военного дела и освоение вверенного Империей оружия. И выражал уверенность в том, что солдаты, офицеры и унтер-офицеры на предстоящих летних учениях покажут на практике, как они усвоили учебные материалы. Прошёлся по необходимости внимательно изучать новейший опыт и последние достижения военной науки. А потом очень плавно перешёл на нас, причём сделал это таким финтом, что я, думаю, даже покраснел. Ну, а как ещё, скажите, относиться к эдаким вот эпитетам:

— Тем более, что новый опыт, новые, небывалые раньше, достижения зачастую гораздо ближе, чем может показаться. Прямо здесь, на этом плацу, стоят те, чьи действия неизбежно войдут в новейшие учебники. Люди, совершившие такое, что я трижды перепроверял полученные донесения, получив полное подтверждение. Потому как не бывало раньше в мире такого, чтобы полусотня бойцов остановила, сдержала и в прямом трёхчасовом бою рассеяла Волну, уничтожив не менее ста двадцати тысяч тварей и потеряв одного бойца погибшим и шестерых — ранеными, причём в большинстве своём — легко.

И, переждав удивлённый гул, который даже не пытались пресечь своим коронным «Разговорчики!» не менее удивлённые офицеры, Пётр Алексеевич продолжил:

— Раньше — не бывало, а теперь — было! Дружина владетельного барона Рысюхина, Юрия Викентьевича сделала это. Дружина, представители которой сейчас, как я вижу, стоят здесь.

И рукой повёл. И все повернулись к нам.

Страшно-то как…

Глава 19

И что мне — раскланиваться, как артисту на сцене⁈ И, главное, мои все сзади, Старокомельский — справа, Маша с Ульяной — слева, подсмотреть не у кого! За отсутствием других решений — просто замер по стойке «смирно». Тут прорезался дед:

«Надеюсь, ты „звёздочку“ не поймал?»

«Кого⁈»

«Звёздную болезнь. Это когда решаешь, что круче и выше тебя только звёзды, да и то — не все».

«Скажешь тоже! Сам же знаешь, как мне сейчас страшно и как я не люблю такое внимание!»

«Спокойно! Государь Император изволит играть с метафорами и гиперболами. Уверен, в его речи столько смысловых слоёв, что мы и за полдня половины не разгадаем. Но говорит он это всё в первую очередь не тебе, и даже не про тебя».

«Вполне возможно. Тем более, что не упоминает почему-то вторую полусотню, из гарнизона Червеня».

«Вот, радует, что хоть ты про них не забываешь».

Тем временем Государь Император уверил, что это событие, непременно, войдёт в учебники (ой, мамочки!) и не только, после чего опять вернулся к руководству полка, выразив им Высочайшее удовлетворение результатами инспекции. Всего лишь, не больше! Но при этом командир полка выглядел таким довольным, словно орден получил и ещё что-то сверху. И вряд ли это только от радости стоять на одной трибуне с Императором, хотя фотографию этого момента обязательно повесит у себя в кабинете на видном месте.

«Знаешь, внучок, иногда отсутствие наказания уже выглядит наградой. Как в том анекдоте[1]. Возможно, на фоне остальных всего лишь удовлетворительно смотрится большим успехом».

Как я позже узнал — дед был прав. Удовлетворения удостоились только три полка, благодарности, без благоволения — два, артиллерийский и гусарский. Остальные получили разного объёма скипидарные клизмы, в том числе и с понижением в чине, а нескольких и вовсе отправили в отставку, причём кое-кого «без мундира», благо хоть с орденами. Ну, и посадили кое-кого в тыловых службах, это уж, как водится. Однако вернёмся к нашему построению.

Выслушав в ответ на своё удовлетворение «Рады стараться, Ваше Императорское Величество» от выстроенного полка, и пожелав стараться лучше, беря пример с тех, кто этого достоин, Пётр Алексеевич спустился с трибуны и прошёл вдоль строя, вызывая крики «Ура» от каждой «коробки», а в конце прохождения вновь переключил внимание на нас. Галантно предложив Маше присесть обратно на складное кресло, если её трудно стоять и получив в ответ уверение, что она себя Воздухом поддерживает и ей не трудно, обратился к строю дружины.

— Я вижу, что с наградами за небывалое раньше ответственные за это дело обошлись, скажем так, излишне бережно.

Переждав короткие смешки свиты, он продолжил:

— Дважды за одно и то же награждать, как и судить, не принято. Но никто не мешает мне сделать некоторые личные подарки. В знак, так сказать, личного благоволения.

После чего стали, вопреки обычаю, поимённо вызывать бойцов дружины и каждому лично вручать этот самый подарок. Он был, действительно, сравнительно скромным, самым младшим из кабинетных — фотография Государя Императора с подписью, если бы не некоторые нюансы. Во-первых, для нижних чинов получить Высочайшее Благоволение в такой вот форме само по себе — дороже любой медали. Во-вторых, всё сильно меняло начертанное рукою Государя наискось в нижнем правом углу слово «Спасибо» и указанные на обороте имя награждаемого и дата вручения. Ну, и в-третьих, само поимённое награждение перед строем полка, вопреки общепринятому и привычному выделению некоторого количества наград «на команду» впечатлило всех, и наших, и присутствующих. Дед вообще увидел в этом сразу несколько «знаков» и «мощных посылов». Такие же фотографии для дружинников, бывших в деле, но не приехавших на смотр, были в сафьяновой папке уложены на Машино кресло.

Закончив с рядовыми дружинниками, Государь перешёл к офицерам. Сразу разрешив опускать в титуловании слово «Императорское», причём я имел на это право «по умолчанию», как личный вассал, он вызвал Старокомельского.

— Во-первых, я хотел бы исправить несправедливость. Как известно, в случае наличия должной выслуги лет и беспорочной службе, при выходе в запас положено присваивать очередное звание «вне штата». В отношении вас это сделано не было, и я искренне надеюсь, что дело в неряшливом прохождении бумаг, а не приступе местничества у некоторых господ. Потому извольте получить приказ о производстве в чин штабс-капитана, со старшинством в сём чине с мая месяца прошлого года.

— Рад стараться, Ваше Величество!

— У вас, господин прапорщик, к моему сожалению, имелись взыскания, пусть и выглядящие довольно странно на фоне успехов подразделения, но снять их своей властью я не могу.

Нюськин только вздохнул, но ничего не ответил. Удержался от жалоб на бывшего командира.

— Но в знак благоволения позвольте вручить вам мои подарки.

Старокомельскому и Нюськину были переданы карманные часы — такие же, как и у меня. Государь не преминул пошутить по этому поводу:

— Похоже, у вас в дружине это становится чуть ли не элементом офицерской формы. Даже не знаю, чего пожелать вашему новому товарищу: не то заработать такие же, не то избежать связанных с этим потрясений.

Офицеры поблагодарили за подарок и собирались вернуться в строй, но были остановлены.

— Я, как вам может быть известно, помимо того, что Император, ещё и Председатель Высшей аттестационной комиссии. Конечно, сей орган, как правило, занимается вопросами соответствия своему званию штаб-офицеров и генералов. Но в учредительных документах на его создание речь идёт об офицерах вообще. Ну, а поскольку при отражении Волны вы были приравнены к военнослужащим действительной службы… Слушайте выдержку из Приказа!

Офицеры вытянулись «смирно». Из зачитанного документа следовало, что проведённый бой был засчитан, как сдача практического экзамена боем, по результатам чего, с учётом ранее вручённого Высочайшего благоволения и выслуги лет, Старокомельскому было присвоено очередное звание капитана от инфантерии, а Нюськину — внеочередное артиллерии поручика. Просто дождь наград, иначе не скажешь! И это явно неспроста, соглашусь с дедом, что происходящее — знак и сигнал кому-то ещё, а мы просто удобный повод и инструмент для его подачи. Тем временем Император перешёл к Маше.

— Говорите, Воздухом себя поддерживаете? Надо сказать, весьма похвальный уровень владения стихией, для вашего уровня и вовсе, можно сказать, выдающийся!

— Благодарю, Ваше Величество. Попытка играть одновременно на нескольких духовых инструментах очень хорошо развивает навыки контроля потоков.

— Хм, интересный вариант тренировки, нужно будет взять на заметку. Что сказать — повезло моему вассалу: и умница, и красавица, и духом сильна.

— Нам тоже с ним повезло, Ваше Величество.

— Главное, чтобы вы и дальше так считали. А пока — слушайте Указ!

В формуле награждения было и то, что приняла командование одним из подразделений, и своевременная доставка боеприпасов и подкреплений «непосредственно на линию боя», и своевременную доставку донесений и приказов между ведущими бой войсками и штабом. И даже поддержание спокойствия в тылу с недопущением паники! Мурка моя даже сама порой удивлялась, как именно трактуются те или иные её действия. Итогом стал Знак Доблести с Мечами — весьма уважаемый в войсках орден, не имеющий степеней, но допускающий неоднократное награждение, при котором знак обретает дополнительные атрибуты, как то лавровый венок и так далее.

Маша была удивлена и даже, пожалуй, шокирована, но все ритуальные движения выполнила безукоризненно. Настала моя очередь, и что-то мне вообще нехорошо стало. Но потом словно щёлкнуло что-то внутри, и наступило странное спокойствие.

— И напоследок, как положено, переходим к главному в этой достойной группе Моих подданных. Вы, Юрий Викентьевич, похоже, задались целью каждый год чем-то удивлять меня. И радует то, что удивляете приятно. Даже интересно, что ещё вы преподнесёте.

— На этот год была заготовка, Ваше Величество, но она ещё не дозрела. Однако вот так сложилось, что пришлось удивлять иначе.

— Да уж, вы полны сюрпризов. Оказывается, это ещё не всё, надо же. Кстати, можете обращаться просто «Государь». Что ж, примите от меня посильную помощь, чтобы ваши идеи не забывались и не терялись — небольшой подарок для их записи.

Пётр Алексеевич принял от офицера свиты и передал мне своеобразную книжку в кожаном переплёте с тиснением. Главным элементом в ней был эмалевый портрет Императора по центру, окружённый россыпью мелких самоцветов. Внутри был сменный блок листов под зажимом, автоматическая перьевая ручка с золотым пером в специальном зажиме и, на левой стороне — подарочная запись от Императора. А также лист бумаги, свидетельствующий, что это именно то, чем кажется, то есть — кабинетский подарок. Стильно, полезно, достойно. Я собрался благодарить за награду, но был остановлен движением руки. После чего уже мне был зачитан Указ о награждении. К моему глубочайшему изумлению мне был пожалован Знак Шуйцы[2] четвёртой степени! Изумление вызывало то, что это, вообще-то, полководческий орден! Что там говорить, если младшая, четвёртая степень, именовалась полуофициально «полковой»! Где командование полком — и где я⁈ Это не просто аванс, это я даже не знаю, как расценить! Но спорить с Императором⁈

— Рад стараться, Ваше Величество! — да, мне разрешили «упрощённое» обращение, но протокольных ответов оно не касается.

— И хорошо стараетесь. Господин полковник, — Пётр Алексеевич обернулся к командиру части. — Распускайте полк для несения службы по распорядку, нечего людей держать. А вы, Юрий Викентьевич, не откажите нам в небольшой экскурсии по привезённой вами технике. Вы, господин полковник, также можете присоединиться, со своим штабом.

Похоже, это та возможность, от которой нельзя отказываться.

Пока полк выполнял команду «Разойдись», мои дружинники побежали к технике, готовиться к показу, в частности — выкладывать на столы муляжи и подшивки фотографий, которые до поры убрали в грузовик, во избежание их «исчезывания». Мы же во время этой паузы были удостоены небольшой личной беседы. Маша, после третьего настоятельного царского намёка всё же опустилась в кресло, причём с облегчением. Императора, разумеется, попытались усадить во второе, но он воспротивился:

— Не люблю смотреть на окружающих снизу вверх, знаете ли. Равно как и держать на ногах женщину в вашем, Мария Васильевна, положении, мне от этого самому неприятно.

После протокольных фраз о погоде и видах на начинающееся лето, Император обратился ко мне.

— Говорите, готовили какой-то другой сюрприз?

— Так точно, Государь!

— При вашей разносторонности, вы и автор популярных песен, и предприниматель, и инженер-изобретатель, пусть пока без диплома, но зато с патентами. Сколько их у вас уже?

— Сорок восемь. Ещё двенадцать на рассмотрении и от восьми до пятнадцати буду подавать чуть позже.

Кто-то в свите даже присвистнул, совершенно не аристократическим образом.

— Так вот, при вашей разносторонности я был до последнего момента в растерянности от того, в какой области ждать нового сюрприза. Но, судя по ожидаемым новым заявкам, речь о каком-то техническом изобретении? Или, всё же, новый рецепт, наподобие пресловутой акавиты? Кстати, о ней…

Пётр Алексеевич сделал мимолётную паузу, которую я тут же и заполнил:

— Если не побрезгуете — у меня приготовлены Вам в подарок пара бочонков разного вида.

— Не побрезгую, конечно. Чем я хуже норвежского короля?

Тут я, кажется, покраснел. Но продолжил:

— Что же до новинки, то я пока не хотел бы вдаваться в подробности, сначала нужно убедиться, что оно на самом деле работает, как задумано. А то очень стыдно будет — пообещать и не сделать.

— Вот, учитесь, господа, верному подходу! — Его Величество обернулся к сопровождающим его лицам.

Тем временем толпа рассосалась, и мы проследовали к небольшой выставке техники и вооружений. Сами броневики вызвали умеренный интерес, хоть несколько комплиментов внешнему виду и последовало. Ну, это как всегда — пока очередной оценщик не прокатится, особенно по жаре или морозу. Но хвалиться не стал, ни к чему это. Сделал упор на изменения по результатам боя и его анализа. Кстати, сам факт, что мы уже успели внести изменения в конструкцию, вызвал удивлённое одобрение с ремаркой, что всем бы если не такую же, то хотя бы сравнимую оперативность. Как и альбомы с фотографиями вида «было — стало», предназначенные в подарок. Или, скорее, в отчётность.

— После поражения этого броневика огненным шаром выяснились сразу два недостатка, требующих исправления. Во-первых, изменение конструкции бойниц, обеспечивающих плотную обтюрацию вставленного в них оружия, потому что выдернуть винтовку и закрыть бронешторку, как оказалось, требует слишком много времени. Ну, а во-вторых, выяснилось, что обеспечить эвакуацию пострадавших и их замену свежими стрелками через одну заднюю дверь сложно, долго и неудобно. Для решения этой проблемы сделали две откидные двери, они же — аппарели.

По знаку Старокомельского бойцы продемонстрировали выпадение двери и быструю высадку оттуда, с перекатыванием и занятием позиций для стрельбы лёжа из-под днища автомобиля, прикрываясь его колёсами.

— Полевая форма из особо прочной ткани, с накладками на локтях и коленях, позволяет занимать и менять позиции не беспокоясь о возможных травмах из-за камней, веток и прочего мусора. А сменные бронепластины в специальных карманах защищают от ранений. Прямой выстрел из винтовки или сопоставимую по пробивной силе технику они не остановят, но револьверную пулю — вполне, равно как и предотвратят касательное ранение.

Форма на господ офицеров в подавляющем большинстве впечатления не произвела и не заинтересовала. Ну, да — им-то по полю боя не кувыркаться. Другое дело бойцы, которые на неё не нарадуются. Плавно перешли к вооружению, оставляя «главное блюдо» напоследок.

— Вот разрезные муляжи патронов к крепостным ружьям. Отдельно исходный вариант, придуманный каким-то вредителем, потом не оправдавший надежд переходной, который использовали в бою, и, наконец, принятый сейчас вариант снаряжения.

— Почему сразу «вредителем»? Эти выстрелы стояли на вооружении несколько десятков лет, и ни у кого нареканий не вызывали.

— Не вызывали нареканий у тех, кто их на складах держал, или у тех, кто применять пытался? Извините, но суммарный вес заряда «дальней» картечи в полтора раза меньше, чем весит пуля четвёртого калибра при том, что здесь калибр — вершок, это за гранью добра и зла. Ближняя и вовсе — соответствует шестому калибру! Это же перевод макров на нагрев атмосферы, исключительно бессмысленные траты! Ну и, кроме того, расположение пуль…

Далее я пересказал все выявленные недостатки, которые заставляли использовать дальнюю картечь исключительно как ближнюю, а ближнюю — исключительно по мелочи.

— Этот же вариант, со стаканом, известен с давних времён, но почему-то не использовался в данном оружии. Тем не менее первые же опыты показали кратный рост точности стрельбы, её дальности и плотности картечного пучка. Что, собственно, не новость и ожидаемо — вязаная картечь, как уже упоминал, известна лет так триста, как и её преимущества. А вот эксперимент с пулей оказался неудачным, вращаться она отказалась, внутренние каналы схлопывались от перегрузки при выстреле, внешние рёбра слипались под воздействием эффекта твёрдотекучести свинца. Получалось что-то вроде обычной колпачковой пули, также известной не первый десяток лет, но многократно дороже в изготовлении.

— Господа, а ведь такие вот «винты» мы в охотничьем магазине видели. И продавец уверял, что они вращаются, как винтовочные. И кто прав?

— Некоторые попадали в глинистый склон, и форма канала показывает полное отсутствие какого-либо вращения. Потом мы отстреляли оставшиеся пули у меня на изнанке, где ещё была зима. Стреляли по настильной траектории в долине, с падением пули в глубокий снег, где она останавливалась без дополнительной деформации[3]. Когда снег растаял, нашли пять из семи. И вот какой у них получился вид. — Я вытряхнул пулю из пробирки. — Как можете видеть, никаких элементов, призванных обеспечить вращение, после выстрела не сохранилось.

Офицеры пустили комок свинца по рукам, рассматривая его со всех сторон и удивляясь тому, как её сплющило при выстреле.

— А что же вы хотите, господа? Перегрузки при выстреле порядка сорока тысяч единиц. С учётом массы пули — её вес получился порядка десяти тонн! Считайте, что это с такой силой её плющило.

— Да уж, господа, простая, казалось бы, математика. А совершенно не пришла в голову.

Ну, а потом перешли к последнему номеру программы, само существование которого вызывало у меня немалые опасения — к миномётам.

[1] Приходит муж с работы домой, довольный, аж приплясывает. Жена спрашивает:

— Что, хорошие новости на работе?

— Ага!

— Премию дали?

— Не!

— Повысили⁈

— Нет, уволили!

— Ты идиот, что ли⁈ Чему ты радуешься⁈

— Так остальных-то — посадили!

[2] Шуйца — левая рука. Отражает традиционное деление войска на полки главный, правой (десницы) и левой (шуйцы) руки. Престижность назначений воевод шла в этом же порядке, далее шли «младшие воеводы» — засадного полка, резерва и так далее. Сюда же, в младшие воеводы, зачислялись и помощники воевод старших. Соответственно и ордена — знаки Шуйцы, Десницы и Воеводы, со старшинством в указанном порядке.

[3] Аналогично опыту, проведённому в реальности с охотничьими пулями разной конструкции.

Глава 20

— Государь, разрешите один вопрос?

— Спрашивайте. Но отвечу я или нет — зависит от вопроса.

— Я пытался это где-то узнать в течение полугода, и офицеров своих просил помочь, но никто так и не смог ничего чётко сказать о законности владения такой, пусть и кустарной, но артиллерией. Выяснил только, что на изнанке могу, как один собеседник выразился, «хоть эскабр с вертикальным взлётом по речке пустить», а вот на лице мира?

— И как же вы решились вытащить свои изделия для боя? — Император проигнорировал некоторое веселье свиты по поводу броненосца в речке.

— А там последствия от их отсутствия были бы куда хуже, чем возможное наказание.

— Что же, такая оценка последствий тоже… Кхм… Вопрос, конечно, интересный. Я так полагаю, для чиновников и военнослужащих, с которыми вы общались наибольшую трудность представляло то, что ваши изделия никак официально не учтены и не имеют прямых аналогов на вооружении, потому они и не могли найти нужный параграф в инструкциях.

Смешки за спиной в ответ на шутку Императора прозвучали, но так, без души.

— В целом это определяется необходимостью и доступностью. Определяет это, под свою ответственность, сюзерен обладателя дружины. В вашем, Юрий Викентьевич, случае, это…

— Это вы, Государь. Вот я дурень-то!

А вот сейчас хихиканье сзади искреннее и такое, слегка злорадное.

— Ну-ну, прибедняться так откровенно не стоит, уж на кого-кого, а на дурака вы никак не похожи. Конечно, вторую волну в ближайшие семьдесят-восемьдесят лет ждать не приходится. Но и запрещать вам дальнейшие эксперименты идея так себе. С учётом того, какие орудия береговой обороны мы не так давно разрешили поставить одному также чрезвычайно деятельному графу, а также того, что я сам приказал вам везти вашу артиллерию через пять или шесть губерний, и с учётом доказанного вами умения правильно применять данное вооружение, думаю, ответ очевидный.

Пётр Алексеевич повернулся вполоборота к сопровождающим его лицам и бросил:

— Оформите должным образом разрешение на включение в состав дружины артиллерийской батареи из орудий собственного изготовления.

— Простите, а буксируемой или самоходной батареи? — Сам не понимаю, как у меня этот вопрос вырвался. «Наглеть, так наглеть» получается, что ли? Сказал — и сам испугался своей наглости. Но Император не разозлился, наоборот, даже развеселился:

— Да уж, шустрый малый! — Ну, с учётом его возраста он и деда моего мог бы так же поименовать, так что не обидно совсем. — По штату батарея может быть гужевой или механической тяге. Про самоходную артиллерию в наставлениях и штатах ничего не сказано. А зачем тебе две батареи, если не секрет, с кем воевать-то собрался?

— Честно сказать, я и одну-то не потяну, по всем расчётам больше четырёх орудий содержать чересчур накладно выходит. Просто для того, чтоб никакой дурак не докопался, подстраховаться. Да и на будущее: мало ли, как оно повернётся в дальнейшем, чтобы вас лишний раз не беспокоить.

— Предусмотрительно. Впишите там: «и экспериментальных образцов боевой техники на самоходных шасси». Это же так называется? — Уточнил у меня Император. И продолжил: — А что касается беспокойства… У вас, господин Рысюхин, есть право на два визита ко Двору, без особых приглашений, уведомительным порядком. И вызывает сожаление, что вы этим своим правом пренебрегаете.

А вот это «ой»! Ещё не «ой-ой-ой», но уже слишком близко к Высочайшему неудовольствию.

— Виноват, исправлюсь! — А что тут ещё скажешь?

— Виноваты, исправляйтесь. Осенью жду на балу. Разумеется, с супругами.

— Слушаюсь, Государь.

А у указанных супруг мордочки такие довольные… Заразы!

Тем временем бойцы, воодушевлённые Высочайшим вниманием, буквально взлетели в «самоходку» и раскрыли её крышу, открыв на общее обозрение внутреннее содержание. Половинки крыши оказались очень удобными приступочками для «экскурсантов». Они бы и наверх забрались, но там номера расчёта заняли места по боевому расписанию, заняв почти всю платформу.

— Это, стало быть, и есть тот пресловутый «кустарный бомбомёт», который фигурировал в отчётах? Не предупредили бы о «кустарности» — стал бы вызнавать, в армии какого именно государства оно на вооружении стоит.

— Именно он. Правда, уже не в таком виде, как был во время боя, поскольку на практике выявился ряд недостатков, в том числе и критических.

Сперва начал рассказывать про оборудование боевого модуля: где что и для чего сделано. Опять же, с рассказом что было в начале и почему переделали. Правда, видно было невооружённым глазом, что «публика» просто терпит, в ожидании перехода к главному. Ладно, не буду больше томить.

— Состоит из трёх основных частей. Это ствол с механизмом двойного спуска, опорная плита, которая в самоходном варианте является вращающейся частью пола, и двунога с механизмами наведения и прицельным приспособлением. В принципе, ничего принципиально нового здесь нет, за исключением одного момента, но о нём позже. В целом, это оружие можно рассматривать как разновидность мортиры, которые известны уже очень давно, только сильно облегчённой конструкции. Элементы конструкции можно будет удобнее рассмотреть на буксируемом варианте. Его сейчас выгружают и готовят к показу.

Зрители начали оборачиваться, но быстро утратили интерес: ну, возятся там нижние чины, вытаскивают что-то из грузовика, ничего толком не видно.

— Облегчение конструкции тоже не сам придумал, ещё в гимназии заинтересовался рассказом про то, что китайцы свои фейерверки из бумажных трубок запускают или из бамбуковых стволов. Удивился сильно — как же так, из бумаги пушку делать⁈ Проверил, каюсь — сначала из бамбуковой удочки самострел соорудил, потом и из картона склеил. Картонный один выстрел пистолетным макром выдержал, но второй раз заряжать там было нечего. Даже для того безголового гимназиста, который из удочки стрелять решился, и то — страшно.

Пока некоторые из зрителей вспоминали свою боевую молодость, перевёл дух и собрался с мыслями.

— Я, каюсь, немного смухлевал: ствол укрепил, будучи магом металла. Нет, ничего такого, просто подсмотрел и воспроизвёл конструкцию арборита[1], пять слоёв металла со взаимно перпендикулярным направлением волокон и горячей посадкой этих слоёв друг на друга.

— Погодите, откуда в стали взялись волокна? Какой-то особый сорт⁈

— Речь о микрокристаллической структуре металла. В первую очередь — направление кристаллов цементита, но не только. Однако это уже детали, не специалистам в части металловедения не интересные. Идём дальше. Оперённый снаряд — известен примерно с момента изобретения лука. Примерно — потому как самые первые изобретатели, возможно, стрелы без оперения использовали. Контактный взрыватель со взведением в момент выстрела — ну, тут без комментариев. Как и цилиндроконическая форма снаряда — миллионы их сделаны. Я, получается, просто собрал вместе давно и широко известные вещи.

— Хотите сказать, что ничего не изобрели здесь?

— Почему же? Вот, двунога, например.

Раздались смешки:

— Это подставка, что ли⁈

— Смех смехом, а ничего подобного нигде и никогда не использовалось. Все патенты, которые удалось получить на этот вид вооружения, именно на двуногу и пришлись. Раньше в мортирах или те же цапфы, что и в полевых пушках старого образца, ставились, а угол возвышения клиньями закрепляли, или под станину что-то подкладывали, в передней либо задней части, от тех же клиньев до камней. Современные мортиры делают опять же — на орудийных лафетах, переделанных под другие углы возвышения. Стрельцы с мушкетёрами и прочая пехотная публика использовали вместо опоры или древковое оружие, типа бердыша, или одноногую подпорку.

— Велика ли разница — одна нога или две?

— Конечно! Опора на три точки — куда как более устойчивая, но дело даже не в этом. Главное, что на такой опоре удалось разместить винтовые механизмы для подъёма-опускания и для поворота ствола. Вот эти самые механизмы наведения, их размещение на двуноге, сама двунога и прицельные приспособления дали в сумме семь патентов.

— Неплохо так, а, господа? Вот вам и подпорка!

— А что это за маховики по углам платформы?

— Винтовые домкраты. Перед началом стрельбы платформа вывешивается на них. Во-первых, для горизонтирования. Если платформа стоит под углом, то пристрелка или перенос точки прицеливания превращается в настоящую порнографию, в худшем смысле этого слова.

— Это в каком же именно?

— В том варианте, который не предусматривает хоть какого-то удовлетворения для любой из сторон процесса.

Господа офицеры искренне рассмеялись, некоторые даже заржали.

— Крутишь ручку горизонтальной наводки, а ствол уходит не только вправо, но и, например, вверх. В результате простая задача по переносу точки прицеливания на сто метров в сторону превращается в решение системы уравнений. Вот нечего больше наводчику в бою делать, правда, кроме как упражняться в математике?

— Думаю, у него и без систем уравнений забот хватает.

— Во-вторых, чтобы отдача не разрушала подвеску. В крайнем случае домкрат заменить или починить гораздо проще и дешевле. Ну, и в-третьих, чтобы не ждать, пока успокоится качка, вызванная ударом отдачи по рессорам. В начале было без подпорок — замучались, от слова «нах…» кхм… Очень сильно, в общем. — Поправился я, под смешки свиты покосившись на дам и Государя. — Поставили две опоры сзади, чтобы качку убрать, стало легче. Но выравнивать всё равно сложно было, добавили ещё две. Думаю, может, сделать шесть, для уменьшения нагрузки на каждую из опор? Ладно, не буду вам головы дурить своими предположениями.

— Вы бы лучше характеристики назвали, а то стоим, смотрим, понять не можем.

— Калибр сто миллиметров, просто именно такая труба под руку подвернулась, никаких хитрых расчётов или особых соображений. Угол возвышения от сорока двух до восьмидесяти шести градусов. Наведение по горизонтали — плюс-минус три градуса от нейтрали. Если требуется перенести прицел сильнее — увы, нужно переставлять двуногу. Минимальная дальность стрельбы триста метров, максимальная — четыре тысячи семьсот.

— А неплохо!

— Вес снаряда двенадцать килограммов, из них семь тысяч четыреста граммов аммонала.

— Вы хотели сказать, семьсот сорок?

— Нет, почти семь с половиной кило. Начальная скорость снаряда маленькая, по сравнению с пушкой, перегрузки кратно ниже, броню или стены пробивать задача не ставится, потому и требования к прочности снаряда намного ниже. Что позволяет сделать стенки тоньше. Там, на столике, можно посмотреть снаряд в разрезе, разборный муляж есть. Техническая скорострельность до четырнадцати выстрелов в минуту на постоянном прицеле, практическая — от шести до десяти.

При осмотре муляжа один из сопровождавших Императора офицеров-артиллеристов, полковник гвардейской конной артиллерии, если я правильно рассмотрел знаки различия под шнурами, заявил:

— А вот тут, господа, кустарность как раз и видна. Разрешите, Ваше Величество?

— Извольте.

— Во-первых, отсутствие направляющих поясков. Оно и для ствола данного бомбомёта разрушительно — сколько тут ресурс получается, выстрелов сто пятьдесят или двести? И контроль схода затруднён. Во-вторых, конструкция снаряда. Головной взрыватель — это то, что сразу напрашивается, но он слишком часто разрушается при прохождении снаряда через преграду, потому артиллерия переходит на донные взрыватели. Ну, и содержание взрывчатки заведомо избыточное. Явно дилетантский подход, из соображений «чем больше, тем лучше». При такой толщине стенок они будут раздроблены в мелкую крошку, почти не дав действенных осколков. Есть ещё соображения, но это основное.

— Слышали, Юрий Викентьевич? Парировать можете?

— Не то, чтобы парировать — я с выступавшим во многом согласен, но не во всём. Сейчас мои бойцы принесут ящик с муляжами мин новой конструкции, там кое-что уже учтено. Пока могу сказать только, что орудие у меня гладкоствольное, так что особой надобности в пояске нет. Скольжение сталистого чугуна по стали даже лучше, чем у меди, хотя чуть-чуть хуже, чем у латуни. К тому же калибр у мины с допуском в гарантированный «минус».

— Гладкий ствол? Тогда — да, тогда от медного пояска толку нет. — Согласился незнакомый мне гвардейский полковник.

— Броню пробивать тоже не предполагается, более того, взрыватель настроен так, что срабатывает почти сразу при касании поверхности, за счёт этого и ударная волна, и осколки идут горизонтально в стороны. При этом накат землянки или кровлю на доме проломить успеет. А донный взрыватель ставить — это нужно делать съёмный хвостовик, что усложняет и конструкцию мины, и процесс подготовки её к выстрелу. Возить же снаряжённую мину — увольте, это никаким нормам безопасности не соответствует.

В ответ на сентенцию о безопасности полковник покивал головой, но в общем вид имел скептический.

— Согласен, что для уничтожения полевых укреплений и врагов в них нужна задержка и известная прочность головной части, но это, на мой взгляд, актуальнее для калибров побольше, миллиметров так двести. Чтобы проламывать крышу за счёт веса, поскольку скорость у нас, как я уже говорил, невелика.

— А у вас в планах ещё и такое соорудить⁈

— Помилуйте, Государь! Мне-то оно зачем⁈ Это я так, на случай, если кому понадобится. Внутрь форта какого-нибудь забросить фугас в полцентнера…

— Вот, извольте видеть! — Я открыл принесённый ящик и разделил пополам оба муляжа. — Два варианта, с вкладышем и внешней рубашкой.

Минут пятнадцать посвятили обсуждению достоинств и недостатков обоих вариантов, под конец я увидел даже что-то похожее на уважение в глазах гвардейского артиллериста.

— Жаль только, что мы всего этого на практике увидеть не сможем. Даже в исходном варианте. Не муляжами же стрелять!

— С вашего позволения, Государь…

— Хотите сказать, что имеете с собою запас?

— Так точно. По одному боекомплекту на ствол, в грузовом модуле. Возить с собой не заряженное оружие — всё равно, что без порток выйти, простите за сравнение.

— А боекомплект у вас какой установлен?

— Триста выстрелов на ствол. Три сотни ящиков в грузовом модуле. Изначально ящики были на четыре мины, но оказалось, что пятьдесят семь кило брутто — это слишком много на одного подносчика, и бегать вдвоём им не слишком удобно.

— Кстати говоря, я откуда у вас такая тяга к этому слову — «модуль»?

— Потому как вся техника — модульной конструкции. Кузов легко снимается и заменяется на другой, такой же или другой. При наличии какого-никакого подъёмного крана можно буквально за пятнадцать минут поменять местами, например, грузовой кузов и модуль с картечницей. Тоже, кстати, запатентовано, уже года полтора как.

— А смысл в этом? Кроме получения самого патента и усложнения конструкции грузовика?

— Упрощение перевалки грузов. Особенно, если там генеральный груз, который из кузова в вагон, к примеру, перетаскать несколько часов нужно. А так подцепил — и переставил. В хозяйстве экономия, один и тот же грузовик, в зависимости от того, что нужнее, можно и под насыпные грузы переделать, и бочку для воды поставить, да хоть лесовозную платформу. Снабжение в экспедиции: привезли бочку с водой, сняли на столбики, поставили пустую и отправили в следующий рейс. И вода стоит, и грузовик в работе. Опять же, снятый на грунт грузовой модуль — вполне себе полевой склад.

— Забавно.

При осмотре буксируемого варианта, который прошёл намного быстрее, поскольку ничего принципиально нового там не было, а публика устала, сослался на тележку для перевозки бочек как источник вдохновения для создания колёсного хода и на винотеку в ресторане, как прототип зарядного ящика.

От предложения командира полка остаться на обед Пётр Алексеевич отказался, вызвав тем самым у командира части странную смесь облегчения и разочарования. Идея же посмотреть на работу миномёта на практике породила распоряжение Императора откомандировать в его распоряжение буксируемый миномёт с расчётом и грузовик для его буксировки и перевозки боеприпасов. Ну, и гостинцы для Его Величества в нём же поедут, даже перегружать не нужно. При этом новоиспечённый поручик запаса Нюськин сам вызвался возглавить команду. Я же выпросил разрешение возвращаться домой своим ходом — оно, по расчётам, и быстрее получится, чем по железной дороге, и ни от кого не будем зависеть. Разрешение получили, с условием, что тяжёлое вооружение с крыши снимем и повезём внутри кузова. В ходе разговора кто-то выдвинул идею, чтобы и миномёт до полигона тоже двигался своим ходом, благо, есть офицер для руководства командой. А заодно, мол, и испытание будет для передка и колёсного хода.

На прощание Пётр Алексеевич обратился ко мне:

— Интересный вы человек, господин Рысюхин. Мне привычнее, что люди, едва придумав новые колёса для лафета или обосновав изменение длины ствола на полметра уже требуют признания заслуг в создании нового орудия. Вплоть до орденов, чинов и должностей. А вы, создав новый вид вооружения — лёгкую полевую мортиру, делаете вид, что ничего особенного не сделали и не придумали, только собрали вместе то, что уже было. А у вас тут даже не просто вооружение, а то, что сейчас начинают именовать комплексом: орудие, снаряд к нему, в двух вариантах — осколочный и фугасный, колёсный лафет, новый вид зарядного ящика. Бери и пользуйся. Скромность, конечно, хорошая черта, но слишком уж прибедняться тоже не надо. Кто-то может и поверить, а кто-то — принять за юродство.

Проводив Императора со свитой, все направились в гарнизонную столовую, праздновать, кто — награждение, а кто — отсутствие наказания. Под такое дело попросил бойцов донести до столовой пару-тройку ящиков фирменной выпивки, разрешив и дружине виную порцию в обед. Для полноценного празднования обещал выделить им увольнительную в город и четвертной билет[2] каждому на расходы.

[1] Вид фанеры, популярный лет сто назад.

[2] То есть, двадцать пять рублей.

Глава 21

Празднование, вопреки моим ожиданиям, началось не сразу. Всё-таки это армия, есть регламент и распорядок, так что обед прошёл почти как обычно. За двумя исключениями: личному составу распоряжением командира полка выдали винную порцию в честь визита в часть Государя Императора, и на моих дружинников было направлено очень много внимания. Однако бойцов это не смущало, и более того, они явно наслаждались таким уважительным интересом. Нет, конечно, любопытство было и до того, мол, что за странные типы на унтер-офицерских харчах завелись, но сейчас на моих бойцов смотрели совершенно иначе. Как же: сам Государь! Лично! Поимённо! Награждал и благодарил, это же надо!

Основное торжество состоялось вечером, после ужина, и было странным — местные словно отмечали избавление, и пили не столько от радости, сколько с облегчением. Тут-то я и узнал некоторые подробности того, как прошла эта самая внезапная проверка.

— И, главное, о внезапных проверках всегда — всегда! — предупреждают заранее! Неофициально, конечно, но дней за пять — обязательно, они же по плану проводятся, людей просто так не сдёрнешь с места службы. А тут буквально вечером после отбоя звонок: завтра утром, мол, у вас будет Высочайшая инспекция! Разве так делается⁈

Я не стал признаваться, что в моём представлении внезапная проверка именно такой и должна быть, а то что за внезапность, о которой за неделю предупреждают? Но — раз у них так принято, то пусть себе. Дед тоже порой любит всякого рода перлы на армейскую тему отпускать, порой даже не могу отличить, это н шутит, или на самом деле так? Например, определение, что «ночь — есть промежуток времени между вечерними и утренними сумерками», это он сам придумал, или ан самом деле официально существует? Ладно, отвлёкся я.

Оказалось, что на «удовлетворительно» наша принимающая сторона вытянула буквально чудом и в последний момент: успели всё же перейти на новые штаты, те артиллеристы, с которыми мы ехали — это их полковая батарея. Но по плану должны были перевооружиться ещё три месяца назад, потому и не более, чем средняя оценка.

— Но в чём наша-то вина? — Плакался штабной офицер. — Планы по переходам на новые штаты — это одно, его Главный штаб при военном министре составляет. Планы поставок вооружения — это другие планы, их в ГАУ[1] пишут. А производственные планы завода — это вообще третья история! И с нас спрашивают по первому плану, а получить мы технику можем, в теории, по второму, а на практике — не раньше, чем сделают по третьему! И так пришлось и покрутиться, и договариваться ездить, и не с пустыми руками…

— Да уж, мне проще. Всё сами делаем, а что сделать не можем — покупаем за наличные.

— Ха, сами! У нас тоже мастерские есть, но разве ж пушку с нуля сам… А, ну да, конечно…

— Нужен только инженер с фантазией и маг металла не ниже третьего уровня. И лучше всего, если это будет «два в одном». То есть, один человек.

— Тоже — та ещё задачка. Грамотный инженер, да ещё такой, которого к военному делу пристроить можно — уже редкость. Магов металла тоже немного. А уж чтобы одно с другим вместе шло — проще из инстанций положенное выбить, чем такого найти.

Собеседник махнул рукой, потом налил себе и мне в стопки водки, а после того, как выпил и закусил, продолжил.

— Это ещё хорошо, что пушкари наши, в ожидании новой техники, хотя бы в теории её изучили, по наставлениям и инструкциям, так что перед проверяющими смогли показать владение вооружением. В нормативы, правда, по большей части не уложились, но хоть знали, что в какую сторону крутить и что куда совать. А то получилось бы… Как вы там выразились, «полная порнография, в худшем смысле этого слова»? — Отсмеявшись, продолжил: — Красиво сказано, но, уж простите, при дамах, а тем более — при Его Величестве, это было не слишком прилично.

— Согласен, виноват. Правда, дамы то мои, и они, уж поверьте, не институтки робкие, при слове «писька» в обморок падающие…

Штабной рассмеялся, потом резюмировал:

— Это точно, таким ордена «с мечами» не вручают! Простите, перебил.

— Вот, а его Величество присутствовал, скорее, в качестве офицера, чем как Государь, но — да, виноват, по грани прошёл. Причём по той стороне этой грани. Но — повезло, простил Пётр Алексеевич эту вольность, даже не поморщился.

Мои жёны, хоть и не гимназистки, но мне за минувшую половину дня уже не один десяток раз указали на недопустимость подобного поведения и высказываний в Высочайшем присутствии, и, похоже, прекращать «воспитательную работу» не собирались, разве что будут делать это с меньшим рвением.

Гулянка, поначалу имевшая отчётливый привкус поминок, понемногу набирала обороты и переместилась в Офицерское собрание, но я сослался на необходимость собираться в путь, после чего мы все дружно откланялись. Как сказал по дороге к месту ночлега Иван Антонович:

— Мы лучше у себя отпразднуем, своим кругом, без завистливых взглядов и шепотков за спиной.

Утром собрались быстро. Всей командой помогли загрузить передок миномёта минами, при этом освободившиеся ящики выкидывать не стали, перегрузили в броневики, отправляющиеся домой. Ну, в самом деле — новые же совершенно, первого срока службы, можно сказать. Тем временем нам из штаба принесли предписания с рекомендованным маршрутом движения и приказ Нюськину о том, куда ему следует прибыть и в чьё распоряжение поступить. Выдал своим миномётчикам командировочные и суточные, на всякий случай — с запасом, потому как кто знает, сколько их там продержат и как на довольствие поставят, если поставят вообще. Хорошо, что завёл привычку возить с собой довольно значительные суммы наличными, вот и уезжающим передал полторы тысячи рублей подотчётных средств и ещё триста на непредвиденные расходы. Также в грузовик забросили все оставшиеся суточные рационы.

Обратило внимание то, что в маршрутных листах суточные перегоны были указаны в сто-сто двадцать километров, с привязкой конечных пунктов к какому-никакому жилью. То есть, планировалось движение в течение восьми часов со средней скоростью пятнадцать километров в час.

«Ерунда какая! Мы и тридцать пять держать можем, Нюськину придётся помедленнее, порядка тридцати, чтобы прицеп не растрясти. И двигаться, при наличии сменных шофёров, можно часов двенадцать запросто, дни длинные, летние».

«Это только так кажется, внучек. В моём мире при планировании дальних поездок по дорогам, позволяющим разгоняться до ста-ста двадцати, рекомендовалось брать для расчёта среднюю скорость семьдесят — семьдесят пять. Потому как любая остановка или задержка, хоть бы и для смены водителя, очень сильно режет эту самую среднюю».

«Но не в два раза же!»

«Ну, миномётчикам может быть удастся держать среднюю скорость в двадцать-двадцать пять километров, и за двенадцать часов проходить до трёхсот километров. А вот нам, с учётом движения колонной, и двести пятьдесят за день будет за праздник».

«Да ладно! Но не буду спорить, как ты говоришь, поживём — увидим. В любом случае дня за три доберёмся, в крайнем случае последняя ночёвка в Борисове будет».

Сняли тяжёлое вооружение с турелей, закрыли люки, укутали миномёт на всякий случай брезентом — и двинулись в путь. Километров тридцать ехали все вместе, потом грузовик с прицепленным орудием ушёл направо, а все остальные, посигналив на прощание — налево.

В дороге, а я пригласил к себе в салон фургона обоих офицеров, чтобы избежать дальнейшего выпиливания по мозгам за давешнюю несдержанность в словах, речь зашла, разумеется, о прошедшей встрече с Императором. Первый раз в жизни для всех, кроме нас с Машей, и для большинства, скорее всего — последний, так что как этой темы избежать?

— Вот надо же так, — начал Старокомельский, — всё, что мечтал выслужить в армии — получил после того, как из армии ушёл, причём получил с избытком, больше, чем надеялся. И капитанские погоны, и орден — хоть завтра за тем самым дворянством иди.

— Вы что, чем-то недовольны⁈ — удивился Вишенков.

— Нет, что вы! Просто всё, ради чего бился об стену — оказалось рядом, за открытой дверью. Теперь надо какую-то новую цель в жизни придумывать.

— Извините, Иван Антонович, но сейчас моя очередь говорить «не прибедняйтесь»! — Вмешался я в разговор. — Во-первых, оно вам на само на голову упало, а по заслугам досталось, в отличие от меня.

Пришлось жестом остановить хотевшего возмутиться капитана.

— Во-вторых, кто-то ведь жениться собирался? Ну, вот вам, как вариант, новая цель — чтобы дети были не «из мещан», а «из дворян», то бишь, перевести личное дворянство в наследственное? Слабо?

— Я ещё и личное-то не получил…

— С таким однозначно выраженным благоволением Государя? Покажите мне того самоубийцу, который рискнёт отказать! — поддержал меня самый новый член нашего коллектива. — Я, на такие дела глядя, и сам уже грешным делом начал какие-то карьерные позывы ощущать!

— Избавь нас боги от необходимости делать ещё раз что-то подобное!

— Оно то да, но у вас в дружине, то есть — у нас в дружине, думается мне, и мирным образом можно многого достичь, хотя, казалось бы…

— Кстати, о заслуженности! — Иван Антонович повернулся ко мне. — И насчёт того, чтобы не прибедняться. С чего это вы, Юрий Викентьевич, решить изволили, что ваша награда — не заслуженная⁈

— С того, что всё моё участие — в одном распоряжении, куда выдвигаться. Ладно, это — орден-то заведомо «не по росту»! Полковая, на секундочку, ступень! Где я — и где командование полком⁈

— Если так посмотреть — у нас всё, как в полку, только в уменьшенном масштабе, а так, пожалуйте — и тыловые службы, и даже артиллерийская батарея!

— Шутить изволите?

— Разве что немного. Что же до «одного распоряжения»… Был такой полководец, архистратиг Ксенофонт[2] Великий. Он своё прозвище получил ещё при жизни, после битвы, в которой его войско разбило втрое превосходящие силы персов в Малой Азии. Так вот, он дал своим подчинённым одну команду: «Ступайте и победите». После чего отправился на пир с руководством города, недавно ему сдавшегося, и иноземными послами. Это их настолько впечатлило, что двое нейтралов попросили союза с империей, которой служил Ксенофонт, а ещё одно государство отказалось от союза с персами.

— Забавно. Но я тут при чём⁈

— А вот при всём том же. Победа обусловлена была тем, что полководец провёл полную подготовку — собрал, обучил и обеспечил войско, назначил командиров, выбрал время и место для боя, расставил полки так, что был твёрдо уверен в неизбежности победы. Потому и команда такая, театральная, в расчёте на зрителей, что его стороны было сделано всё необходимое. Не знаю, кто как, а я тут вижу полную аналогию.

Я от такого сравнения аж дар речи потерял. Надо же, с кем сравнил! Он империю в четыре раза расширил, семь царств покорил, всю восточную часть Средиземноморья, до Индии дошёл!

«Я так понимаю, это кто-то вроде нашего Александра Македонского?»

«Не знаю, что за Александр, а вот Ксенофонт — это настоящий гений! Он фалангу изобрёл, которая до римского манипулярного строя непобедимой считалась!»

«Ну, точно — аналог Александра. Только что не сам император, а военачальник на службе у такового».

— Вы, Иван Антонович, как-нибудь поскромнее бы в сравнениях, ладно? Это как свечку с Солнцем сравнивать!

— Скорее, как костёр с пожаром. Из одного второе получиться может запросто!

— Ладно, хватит меня смущать! Перехвалите — обнаглею и зазнаюсь!

Ответом был дружный смех всех четверых, даже дружинник за рулём, а мы перегородку не закрывали, вроде бы хихикнул. Ну, никакого уважения к своему барону!

— В любом случае, награда явно и откровенно чрезмерная. Не спорьте! Можно было и скромнее что-то придумать, причём вполне достойное. Это явно сигнал кому-то, но вот кому и о чём⁈

Дальше добрые полчаса посвятили конспирологии. Версий наплодили — чемодан и два вагона. Единственное, на чём сошлись все и что было более-менее правдоподобным, было предположение, что это намёк на то, что воевать нужно «по-новому», но как именно…

— Кстати, о странностях. Государь сказал, что раньше не бывало, чтобы Волну останавливали столь малыми силами. А как же предыдущая, в Трокайском уезде? Её же князь Вишневецкий один остановил⁈ Нам в Гимназии так рассказывали.

— Видите ли, Юрий Викентьевич… В школьных учебниках, конечно, пишут правду, но не всегда всю. Зато в учебниках для военных училищ эта история рассматривается подробнее. В общем, та Волна немало погуляла по лицу. Зона прорыва была ближе к Ковно, чем к Вильне, так что гонцов в первую очередь туда направили. В общем, пока с тогдашними средствами связи сведения дошли до Вильни, где князь гостил, пока из властных кругов просочились к аристократам, пока князь собрался, пока долетел…

«Стоп, Юра, это же больше восьмидесяти лет назад было! На чём он летел⁈»

«Сам по себе. Это один из сильнейших аэромантов своего поколения, как он сам уверял — сильнейший в Великом княжестве и один из сильнейших в Империи и Европе. Он своих ходом летать умел, но предпочитал на своём троне, специально зачарованном и оснащённом накопителями».

— Короче говоря, не умаляя его заслуг и достижений, князь Волну скорее добил, чем остановил. До этого несколько попыток было, легли две гарнизонные роты — они, правда, в бой по частям вступали, кто где расквартирован был. Ещё твари сожрали одну графскую дружину и парочку баронских. Плюс дюжину укреплённых усадеб или даже замков, обитатели которых также не собирались безропотно идти на корм ящерам.

— В общем, когда князь долетел до осаждённого Трокайского замка, гарнизон которого тоже не просто так своей участи ждал, — вступил в разговор Вишенков, — там из дюжины полуразумных летающих ящеров третьего уровня, что возглавляли волну, оставалось трое «в строю» и один раненый на земле, второй уровень тоже неплохо проредили, прочих уполовинили. Нет, глава главной семьи нашего тотема — уж простите за некоторую тавтологию — выступил эффектно и эффективно: парой молний снёс летучих «троек», потом облаком искр накрыл скопления «двоек» и запустил два вихря, что пошли вокруг замка расширяющейся спиралью, собрали большую часть Волны и сложили в две кучки у дороги. После чего князь спокойно полетел назад в Вильню, оставив скучную ловлю остатков тварей на подходившие регулярные армейские части.

— Так что, Юра, там бойцов было в разы больше, да только полегли почти все. Нас, даже если с червеньской полусотней считать, всяко в разы меньше.

— Но и Волна наша слабее. Будь у нас не крысоморфы, я ящеры с крокодилами, которые на рану куда крепче, да с тварями третьего уровня — съели бы они вас, Иван Антонович, со всей дружиной. Против летучих же «троек» у нас и вовсе ничего нет. Второй уровень из картечницы и крепостных ружей приземлять можно, а вот третьих — только магией, если достаточно сильной.

— Да уж, повезло нам с противником тогда. Насколько, конечно, саму по себе встречу с Волной можно счесть везением.

Жёны мои от такой перспективы, что тогда вместо крыс могли выйти ящеры, даже всплакнули от избытка чувств. Посидели, помолчали. Да уж, доля везения в результате боя куда выше, чем всех моих действий, так что орден точно чрезмерный, кто бы что ни говорил. Но носить придётся, и при этом к тому же постараться не стесняться его.

[1] Главное Артиллерийское Управление, ныне, после ряда реорганизаций и переименований — ГРАУ, ракетно-артиллерийское.

[2] Не является прямым аналогом любого из тёзок в нашей истории.

Глава 22

После остановки для смены шоферов дамы сказались уставшими, да и на самом деле выглядели таковыми. Поэтому офицеры откланялись и направились к другим автомобилям, благо, свободных мест хватало: после отъезда миномётчиков у нас на пятнадцать мест в кабинах трёх броневиков было двенадцать дружинников и два офицера, плюс к тому места в кузовах, рассчитанные для длительных поездок, и минус один боец, выступавший в роли шофёра фургона. Когда тронулись дальше я, раздвинув передний диван в салоне, сам пересел в кабину, закрыв и перегородку, и шторку, чтобы не смущать ни жён, ни дружинника.

На следующем перегоне я сам сел за руль фургона. Правда, меня поставили в самый конец колонны, потому что я, оказывается, «гоняю» слишком быстро, остальные за мной не могут удержаться, а потому на роль головной машины — не гожусь. Пришлось телепаться в хвосте. Проехав по дорогам в стороне от Москвы всего за этот неполный из-за долгих сборов в части день смогли доехать лишь чуть дальше, чем до Можайска, если кому интересно — до деревни Ельня.

Там и заночевали, мы с жёнами в фургоне, а бойцы — по хатам. А ничего так, удобное логово, которое три метра шириной, втроём нормально поместились. Правда, никаких «шалостей» не было — и дело даже не в том, что Маше нельзя, а Ульяна при ней от стыда бы сгорела, да и я тоже к такому не был способен. Основная причина заключалась в другом — мои девочки всё ещё были под впечатлением от встречи с Императором. Причём пусть для Маши встреча была вторая, но первая на её фоне казалась настолько мимолётной, что впечатлений у обеих было больше, чем в них помещалось. Думаю, у них ещё минимум неделю займёт обмен подробностями. Хотя, что это я! Они же начнут общаться с соседями, то есть — по новой пересказывать и перекручивать то, что переговорят между собою по дороге. А силами всего района и месяц обсуждать можно!

Какое счастье, что у меня большую часть этого времени займут сессия и короткая военная подготовка, неделя полевых занятий на территории академии, пока ещё не в воинской части!

Дожили — радуюсь, что у меня сессия будет. Главное, сокурсникам не признаваться, а то к будущим коллегам Ириски отведут, то бишь — в психушку.

На второй день пути чуть-чуть не дотянули до Смоленска. Точнее, при большом желании могли и доехать, но не хотелось лезть в город, тем более, что магазины если не уже закрыты, то вот-вот закроются, искать гостиницу на полтора десятка человек — сложно, а в деревне снять пару домов на ночь ещё и дешевле. А на следующий день я расстался со своими жёнами и дружинниками, меня просто высадили на вокзале Орши, после чего фургон поехал догонять колонну. А всё дело в том, что по бумагам из академии освободили меня только на время встречи с Императором, после чего требуется «незамедлительно» вернуться к сдаче экзаменов. И крюк от Орши до Смолевич и оттуда — в Могилёв никак в это понятие не вписывался. Потому как на это нужно было бы ещё минимум двое лишних суток — до Борисова мои сегодня может, и доедут, но не факт что даже пытаться будут. Всё равно дома окажутся завтра после обеда, даже если срежут угол через Плису. А я сяду на поезд и поздно-поздно вечером буду в Могилёве.

Неудобно, конечно, будет мотаться на учёбу туда-сюда, может, в общежитие заселюсь на время сессии. Мои девочки предлагали сделать наоборот — мол, я на фургоне в Могилёв, а они «как-нибудь» с дружиной, или поездом до Смолевич, а там в наш городской дом. Но я на такие глупости даже отвечать не стал — это каким местом можно такое придумать, и кем надо быть, чтобы согласиться⁈

Поезд был проходящий, так что я до последнего не знал, будут ли билеты, и если «да», то какие именно. Повезло — были два свободных места в купе второго класса, таком же, в каком я когда-то познакомился с профессором Лебединским. Спальные даже смотреть не стал, поскольку спать в этой поездке не предполагалось в принципе, а без этого терялся весь смысл «спального шкафа». Попутчиком оказался какой-то купчина третьей гильдии, который ехал из Риги в Курск и за время поездки уже успел выпить, закусить, подремать и находился в начале второго круга. Сперва воспринял меня, как возможного собутыльника, но я отказался, сославшись на то, что завтра экзамен, заодно ненавязчиво продемонстрировав перстень. Сосед настаивать не стал, даже не удивился, что экзамен будет в воскресенье, но начал задавать вопросы:

— Студент, значит? И где ж, если не секрет, учиш… тесь?

— Могилёвская хозяйственная академия.

— Хозяйственная? Эт хорошо, эт полезно. Не то, что какие-нибудь музыкантики, от которых только писк в ушах! Или вояки, что только ломать и тратить могут, а преумножить — шиш!

Дед откровенно ржал внутри.

«Знал бы он, как он лепит раз за разом прямо в яблочко, так сказать! Нет, ты посмотри на него — так облажаться три раза подряд на ровном месте!»

«Это да. При желании мог бы его уже трижды привлечь за оскорбление дворянской чести. Как он с таким языком дожил до своих лет⁈»

«Что, прямо вот до смерти мог⁈»

«Ну, не самовольно, и не прямо на месте, кроме как если бы он достоверно и недвусмысленно напал или высказал прямую угрозу, но обязать через суд принести такую виру, чтобы пошёл по миру — запросто».

«Возможно, просто недооценил, ты для него пацан и пацан, пусть и дворянин. Сомневаюсь, что он с залитых глаз смог распознать, что ты глава рода и барон».

«Как раз именно молодые дворяне самые задиристые. Но — да, ты прав, скорее всего».

Тем временем купчина махнул сразу полстакана водки, ржаной, судя по запаху, и продолжил расспросы:

— А на кого учиш…тесь?

— Бродильные производства и виноделие. Инженер-технолог пищевой промышленности, будущий.

— Иди ты! Это и такому в академиях учат⁈ Как самогонку по науке гнать⁈ Да это каждый второй и без всякой науки умеет! Так ещё и у некоторых продукт лучше заводского получается!

Так и не представившийся торговец явно потерял львиную долю уважения к моему обучению и перешёл к хвастовству и поучениям, из которых я узнал, что он в том году на торговле зерном «с чухонцами» заработал «аж тридцать тыщ», а в этом заранее договорился «с кем надо» и рассчитывает получить ещё больше.

«Скорее, тридцать — это то, о чём он мечтает в этом году, а в том хорошо если „десятку“ поднял».

«Вполне возможно, дед. Уж очень он это „тридцать“ мечтательно произносит, прямо с придыханием».

А сам подумал, что для того Юры Рысюхина, что ехал в Могилёв поступать в академию, такие суммы вызвали бы восхищение и желание припасть к мудрости, к науке зарабатывать «такие деньжищи». И сомнений в искренности собеседника не возникло бы. Сейчас же… Мне с продажи грузовика выпивки привезли саквояж, в котором лежало втрое больше, чем вот этот вот деятель мечтает заработать за год.

«И это, кстати говоря, наглядная иллюстрация к тому, что лучше торговать не сырьём, а конечным продуктом, чтобы добавленная стоимость оставалась у себя. Как минимум — у себя в стране».

«Да уж, наглядная иллюстрация — два или три вагона зерна против грузовика с выпивкой. Причём во втором случае и выручка, и особенно прибыль намного больше».

Попытаться заткнуть собеседника можно было попытаться, причём даже тремя разными способами, но не хотелось и было лень. Конечно, если не заткнётся или перейдёт границы — придётся, или пробовать в другое купе перебраться. Но, как и предсказывал дед, махнув ещё два раза по полстакана купчина откинулся на спинку и заснул, не отреагировал даже на открытие окна для проветривания. Хорошо ещё, что окно выходит на левую, восточную сторону путей и не надо выбирать между открытым окном и закрытыми, чтобы закатное солнце не будило попутчика, шторами.

Оставшись один, достал мобилет и связался с Машей. Рекорды скорости, как я и думал, никто ставить не стал и до Борисова колонная даже не пыталась успеть добраться. Остановились на станции Крупки, на сей раз — в самом посёлке, где мои жёны заселились в «более-менее нормальную», по их словам, гостиницу. Потому что, как сказала Маша, походная романтика — это хорошо, и трёхметровая кровать в фургоне — тоже неплохо, но помыться хотя бы раз в три дня просто жизненно необходимо для любой, хоть сколько-то уважающей себя женщины. Будут ли ещё «нормальные» гостиницы впереди никто сказать не мог, потому госпожа баронесса твёрдо заявила, что лично она сегодня дальше не едет, и вторая — тоже. Надо сказать, что и офицеры мои тоже предпочитали вернуться в расположение в приличном виде, и бойцы не против были поспать на мягком, так что спорить никто и не стал. Ну, и хорошо: приведут себя в порядок, не спеша соберутся и оставшиеся сотню или около того километров проедут часа за четыре и завтра к концу дня будут дома.

Сосед проснулся минут за сорок до Могилёва. Какое-то время с ошалелым видом смотрел вокруг, потом встрепенулся и проснулся окончательно. После этого он вытащил бумажник, несколько минут копался в нём, шевеля губами и что-то считал, уставив глаза в потолок. Наконец, в буквальном смысле слова махнул рукой, пробормотал что-то наподобие «однова живём!» и ушёл в вагон-ресторан. Больше я его не видел, о чём ничуть не жалею.

На привокзальной площади несмотря на поздний час, четверть часа до полуночи, стояло штук пять извозчичьих пролёток, встречали поезд. Интересно, а почему в Минске утренний никто не встречает? Не вытерпел, спросил у извозчика, что он думает на этот счёт.

— Так это известное дело, вашмилсть, в Минске давно уже указ приняли, что с одиннадцати вечера и до шести утра на мощёных улицах движение запрещено. Говорят, что стук колёс и копыт по брусчатке мешает спать горожанам. Колёса уж сколько лет не на железных шинах, а отменить никак не могут. Слава губернатору, что у нас такого нет! Можем работать, аж пока не надоест.

— До последнего седока.

— О! Точно! Именно так, ваша милость! — надо же, даже титулование правильно выговорил. Понравился слоган, видимо.

При подъезде к дому извозчик заметил двух коллег, скучающих у полицейского участка.

— О, ждут! Неуж-то загребли какую-то весёлую компанию в участок?

— Нет, они заказ ждут. Кому ехать надо — звонят в участок, а дежурный, за небольшую доплату, передаёт заказ. Всем хорошо, всем удобно.

— Надо же! Чего только люди не придумают…

Я не стал рассказывать о деталях — ни о преимуществах такой системы, ни о сложностях реализации. Во-первых, лень и некогда, доедем куда быстрее, а главное, от того, что он всё равно не сможет повторить это всё, да и вряд ли станет пытаться.

Дома я осознал всю правоту своих жён, когда добрался до душа. Ведь на самом деле, словно смыл с себя несколько килограммов груза! И спать завалился.

Воскресенье посвятил не тому, чтобы отдохнуть и выспаться, были дела и важнее. Во-первых, съездить в академию, узнать, что там с сессией — администрация сегодня не работает, но есть полное общежитие сокурсников. Во-вторых, съездить к Мурлыкиным и Неясытевым, лично рассказать о результатах поездки. Да, конечно, и Маша, и Ульяна уже давно связались с родными по телефону, но это не то, хоть дед и не понимает разницы, мол, какая разница, какой канал передачи данных был использован. Вот иногда он опытный и даже в чём-то мудрый советчик и наставник, а иногда — словно голем какой-то, честное слово! Или всё дело в том, что дед на самом деле лишь отпечаток души другого человека, а не он сам?

В общежитие надо было ехать в последнюю очередь, еле вырвался. С другой стороны, объяснение, что нужно ехать к тёще вызывало сочувствие и служило оправданием нежеланию пить. Первый экзамен прошёл только в пятницу, мне его засчитали по среднему баллу и, к сожалению, это получилось лишь «хорошо». Самое обидное, что этот самый средний балл был четыре и четыре, а сам экзамен я сдал бы с лёгкостью. Не повезло с «лотереей», вот следующий экзамен в расписании я бы с удовольствием обменял на средний бал. Тем более, что там у меня, если я правильно всё посчитал, четыре и шесть, причём «с хвостиком», а сам экзамен… Очень уж много там зубрить нужно. А консультация завтра, экзамен — во вторник. Кстати, после третьего (для меня — второго) опять будет два выходных, хорошее расписание.

На расспросы, где пропадал и что делал, отшучивался и изворачивался, как мог. Не то, чтобы надеялся сохранить всё в секрете, это попросту исключено, но если начнут поздравлять — меньше, чем часа через два и трезвым я отсюда точно не уеду.

Проверил свою комнату. Нет, того, что отберут не боялся — граф дал слово, что она моя до конца обучения, и из-за такой мелочи портить себе репутацию нарушением слова не будет. Но вот приказать убрать оттуда казённое имущество, то есть — всю мебель, вполне мог, чтобы мы очередное представление в стиле «дня рождения короля» не устроили. Но мебель стояла, даже чехлами укрытая, только постельного белья не было, ни на кровати, ни в шкафу. Ну, сегодня я всё равно дома ночевать буду, а завтра после консультации решу этот вопрос, так или иначе.

Из академии в город отправился на речном трамвайчике, и пылью дышать не нужно, и к дому Мурлыкиных удобно добираться, если выйти на парковой набережной. Тёща, когда я связался с ней по мобилету сказать, что буду в течение часа, то с радостью узнал, что Неясытевы у них в гостях! Ура! Не нужно будет два раза всё пересказывать!

Разговор затянулся часа на три. Были и охи, и вздохи, и расспросы — несмотря на то, что уже знали от жён обо всём, что было, тёщи едва дождались, пока закончится обед и этикет позволит говорить о делах. Долго рассматривали полученный мной кабинетский подарок и орден. Дед говорит, что в его истории «при царе» сами орденские знаки вручались редко, чаще — только документ о награждении, а орден требовалось заказывать у ювелира за свой счёт. К счастью, у нас такого нет, иначе для некоторых награждённых эта самая награда стала бы разорением. Нагрудный знак представлял собой всё тот же каплевидный щит, на котором располагалась серебряная левая латная перчатка, сжимающая метательное копьё сулицу того же металла. Щит червлёный, то есть — красной эмали, в серебряной окантовке, наконечник копья и сочленения перчатки — чернёные. Третья ступень — золотые наконечник копья и окантовка щита, на второй золотыми становятся сочленения перчатки, а на первой добавляются мелкие рубины по окантовке щита и имперский Кречет, сидящий на перчатке. Ну, это я так, что общего развития, так сказать, поскольку эти степени вблизи рассмотреть вряд ли когда получится.

Вообще у меня сложилось такое ощущение, что только увидев орден своими глазами и подержав его в руках, оба тестя поверили в его реальность, до этого, похоже, воспринимали слова дочек за ошибку. Мол, что-то девочки перепутали. Сам бы на их месте так думал, поскольку награда, повторюсь, совершенно несоразмерная моему положению и роли в бою! Кстати, эта награда прав на дворянство не даёт, она требует его наличия. То есть, если бы вдруг Государь вручил таковой Старокомельскому, то это бы означало, что Император предварительно возвёл командира дружины в потомственное дворянство. Мне-то это обстоятельство безразлично, но вспомнил того, кто на самом деле вытащил на себе командование боем, а вслед за тем и подсказанную ему мною новую мечту и цель в жизни.

Рассказал и про награждение Маши: чем, за что, как. Тут я, воспользовавшись помощью деда и новой организацией памяти, смог воспроизвести Высочайший Указ дословно. Опять охи, вздохи, слёзы на глазах у обеих тёщ, задумчивость в глазах Иры и чистый восторг на мордашке у Васьки. Эх, как бы она чего-нибудь эдакого не отмочила, так сказать, по стопам старшей сестры.

Здесь уже пришлось выпить, тост за Государя пропускать очень не рекомендуется, потом за награды, за каждую в отдельности, потом за Машу и за меня, потом за родителей «героев» (хотя в случае Маши кавычки я бы убрал). А потом ещё и в кабинете с двумя тестями, куда нас буквально выгнали женщины, даже отправили прислугу накрыть нам там столик с десертами, в который включили помимо прочего бутылку «Клюковки» и мясную нарезку к ней. Как сказал, рассмеявшись, Неясытев:

— Вот это я понимаю, правильный подход к десерту!

В общем, идея вечером подучить что-нибудь к экзамену тяжко вздохнула и ушла в туман, поняв, что ей не светит. Обидно — к семи вечера я уже был дома, время ещё было, но вот ни настроение, ни состояние к учёбе не располагали. Полистал газеты, чтобы быть в курсе местных новостей, причём на этот раз и светские колонки тоже, попил чаю и, отказавшись от ужина — у Мурлыкиных накормили «про запас» — лёг спать пораньше, что тоже полезно.

Глава 23

Консультация начиналась в девять, но в академию я приехал к восьми, чтобы отчитаться в деканате о возвращении и о полученных наградах. Дед подсказал, мол, если что — можно будет сбежать от начальства под предлогом начала консультации, если же прийти после неё, то могут промурыжить и больше часа. По-моему, если захотят — то и на время консультации задержат, однако хоть какая-то надежда.

Собственно, почти так всё и получилось. Секретарь вообще не знал, куда именно я ездил, только что исполнял личное Высочайшее распоряжение, так что просто отметил прибытие и уточнил, знаю ли я расписание экзаменов. Получив уверение, что знаю, и готов к их сдаче, готов был уже меня отпустить, но я задержался из-за ещё одного обязательства.

— Простите, в прошлый раз мне сделали серьёзное замечание, почти выволочку, за то, что я не доложил сразу о полученных наградах. Во избежание повторения, хотел бы сообщить о них прямо сейчас.

— Вы имеете в виду новые?

— Так точно!

А вот сейчас он заинтересовался.

— Разумеется. Наградные документы с собой?

— Да, но только оригиналы, копии снять пока не успел.

— Это не страшно, я откопирую и отдам, если вы зайдёте позже.

— После консультации нормально будет?

— Да, вполне. Так, что там у вас?

— Во-первых, кабинетский подарок.

Я извлёк сам письменный прибор, а из него — удостоверяющую факт подарка бумагу.

— Солидно и серьёзно. Позвольте полюбопытствовать — там же личное обращение Его Величества, на внутренней стороне обложки? Оно же не слишком личное?

Я вздохнул. Да, дарственная надпись была не слишком личной, но смущающей. Сами судите: «Дабы ценные для Империи идеи не забывались». Где я с моими поделками — и где интересы всей Империи⁈

Тем временем секретарь декана переписал, с моего разрешения, дарственную надпись и, вернув мне письменный прибор, собрался опять прощаться, но я вздохнул и признался:

— Ещё орден. Знак Шуйцы, четвёртой степени.

— Вы уверены⁈ — Помимо воли вырвалось у секретаря удивлённое восклицание. — Не сочтите за оскорбление недоверием, но…

— Понимаю, сам в шоке, не моего уровня награда. Но Государь решил так.

Я развёл руками и вынул из саквояжа переданный мне экземпляр Указа о награждении и сам орден в коробочке.

— Разрешите? — Секретарь взял в руки коробочку, открыл её и несколько минут разглядывал награду. — Простите великодушно, но это достаточно редкая награда, и возможность рассмотреть вот так вот вблизи…

— Я понимаю. Но, извините, мне пора идти на консультацию.

— Да-да, конечно! Не могу задерживать! Жду вас за оригиналами документов!

Фух, пронесло!

Главной интригой консультации было то, станут ли те же самые люди задавать те же самые дурацкие вопросы? Стали, что само по себе и не удивило даже. Далее я традиционно отказался от предложенного без сдачи «хоря», что уже не удивляло никого из присутствующих — своего рода традиция.

После консультации, отбившись от сокурсников парой ничего не значащих фраз и оправданием, что «в деканат нужно, некогда» сбежал. И ведь не соврал даже — мне туда на самом деле нужно, документы забрать. Если это прозвучало как то, что меня туда вызвали, то я не при чём. Но вот в деканате меня ждала засада в лице самого декана. И от него так просто, как от секретаря, не отвяжешься. Он тоже хотел посмотреть на награды, хоть его больше заинтересовал письменный набор. Судя по мечтательному виду он уже представил себе, как замечательно смотрелся бы этот блокнот на его письменном столе, и даже место для него подобрал, чтобы и пользоваться удобно, и посетители сразу видели. С тяжким вздохом он развеял видение, и стал пытать меня об обстоятельствах визита.

Если бы речь шла о личной аудиенции, то отвечать бы я не стал. Даже не так — он тогда даже не стал бы спрашивать, это просто неприлично, как минимум. Но, поскольку событие было публичным… Причём декана мало интересовало, за что именно награждали, от описания награждения нижних чинов и вовсе отмахнулся, мол, наградили и наградили, что там интересного. В первую очередь граф Быков спросил, как был одет Государь. Получив ответ, что в полевую форму полковника[1] Лейб-гвардии кирасирского полка, поджал губы и покачал головой.

— Точно в полевую? Не парадную и даже не повседневную?

— Точно. Это же был визит в рамках инспекции, полевой выезд.

Но декан только покачал головой, видя в одежде Императора что-то своё. Дальше он выпытывал подробности выступления Императора, причём больше о том, как тот говорил, а не что. На кого смотрел, улыбался или хмурился и тому подобное. Явно тоже искал знаки и послания в речи Императора, только, на мой взгляд, не там, где надо и не в том совершенно. Например, почти полностью игнорируя содержательную часть выступления.

«В этом, внучек, главный недостаток всяких „знаков“ и намёков. Каждый ищет их где и как может, и видит в них что-то своё, зачастую, если не сказать „как правило“, совсем не то, что вкладывал автор. Но некоторые всё равно продолжают общаться намёками и иносказаниями, раз за разом обжигаясь на этом, но продолжая считать, что всё делают правильно, просто окружающие или слишком тупые, или специально издеваются!»

Концовка речи у деда получилась весьма экспрессивной: видимо, там было что-то личное, такое, что даже у слепка возбудило воспоминание об эмоциях.

Отдельная тема — это попытки декана выяснить, кто был в свите Государя. А я откуда знаю, они не представлялись! Пришлось описывать — возраст, внешность, мундиры, особенности походки или речи (у тех, кто что-то говорил). И, к моему изумлению, декан опознал две трети! Это те, кто был узнан более-менее уверенно, ещё несколько человек определялись «предположительно», в стиле «или этот, или тот». Далее пошло допытывание: кто ехал в одном авто с Государем, в каком порядке свитские шли к трибунам, кто стоял ближе к Императору во время речи и так далее, и тому подобное! И морщился недовольно на каждый мой ответ в виде «не заметил» или «не обратил внимания».

Со временем декан удовлетворил своё любопытство и, пребывая в задумчивости, отпустил меня на свободу. Два часа! Битых два часа я пересказывал то, что заняло минут двадцать, поскольку процедуру награждения и осмотра техники мы пропустили! Ну, есть и польза от этого: в ходе рассказа удалось ввернуть о похожем на приказ приглашении от Государя на осень, мол, придётся отпрашиваться с занятий, на что Арсений Петрович только рукой замахал, мол, конечно, о чём речь, какие вопросы, что вы. Надеюсь, визит ко двору удастся провести вместо Осеннего бала в Могилёве? А то два бала за одну осень, это для меня слишком. Дед уверяет, что попытаться выяснить расстановку сил при дворе тоже полезно, особенно с учётом предстоящей поездки в столицу, особенно, если я не собираюсь во всё это ввязываться. Мол, нужно знать, с кем можно танцевать, а на кого лучше даже не смотреть. Это надо обдумать, но — потом, после сессии как минимум.

Сессия прошла ровно, по итогам её поймал два «хоря», включая того, что автоматом и вытянул два «отлично». Не идеально, увы, но и так неплохо. Разумеется, деканат выложил на витрине достижений мои новые награды. И, разумеется, сокурсники это увидели, пришлось отбиваться от вопросов о том, за что и почему именно так наградили, а также уверять, что и не думал «зажать» празднование, то бишь — «обмывание». Так что между концом сессии и началом сборов пришлось отмечать. Разве что, вопреки «традиции», делали это не в общежитии, а сняли зал в кафешке. И более цивилизованно, и чтобы не злить лишний раз администрацию. Ну, и в надежде, что в общественном месте никто не станет слишком уж «нагружаться».

Почти так и получилось. Кафе работало до одиннадцати, но последние из нас ушли оттуда только в половине двенадцатого. Однако ни хозяева, ни персонал кафе в обиде не были, либо хорошо прикидывались, что, с учётом чаевых — вряд ли. Хорошо посидели, и даже не слишком шумно, хоть песен попеть под гитару пришлось. Причём когда персонал узнал, что вот это вот сидит автор тех самых песен, то и улыбаться стали искреннее, и две пластинки принесли, под автографы. У кого пластинок не было — просили автографы на чём попало, но подписывать салфетки — это пошло. Пришлось вынимать блокнот — нет, не тот что с портретом Императора, он лежит на столе в кабинете, а обычный — и писать на листочках из него. Вот когда я порадовался, что кафе маленькое!

Из двух оставшихся дней до военных сборов один я отсыпался после празднования, во второй — собирал походный ранец. Ну, и общался со своими жёнами, разумеется. Жаль, что только по мобилету, но уже недолго осталось. Ранец, кстати, собирал под руководством деда. И если пресловутые кружка, ложка и миска, дополненные со стороны деда складным ножом, причём не перочинным, а вполне себе серьёзным, были известны и понятны, равно как запас сухарей, то некоторые вещи удивляли. Сперва тем, что дед их называл, а потом — тем, что сам не подумал. Мясные и рыбные консервы, сухое печенье, чай, соль и сахар в плотно зарывающихся банках, котелок — это из простого. Но вот кусок толстой, сыромятной кожи, чтобы подстилать под себя если надо где-то посидеть, это же вообще в голову не приходило никаким боком! А ещё два блокнота, три карандаша, ещё один ножик — маленький, перочинный. И многое так, смесь очевидного с неожиданным. Три запасных пары белья, это ясно, а вот две пары толстых шерстяных носков летом — зачем⁈ А тем более, зачем две пары портянок, тонкие и толстые, байковые, при наличии носков? Решил поверить, но на всякий случай взял и тонкие носки, три пары. Все новые, патентованные, с манжетой, которым не нужны никакие дополнительные приспособления для закрепления на ноге. Нитки, трёх цветов, белые, чёрные и зелёные, а к ним набор иголок и напёрсток, плюс шило, о котором не подумал бы сам. В общем, долго всё перечислять. А самое, по мнению деда, главное — сапоги. Причём не офицерские, чтобы не заставили сменить на казённые из-за нарушения устава, солдатские по форме, но не по сути: пошитые по ноге, с пропитанными горячим воском швами и прочими изысками, а ещё обмятыми. Обошлись они, пошитые за время сессии, дороже моих парадных туфлей, в том числе и из-за доплаты за срочность.

Вот с таким ранцем, куда по пути закинул ещё кольцо копчёной колбасы с буханкой хлеба и коврижкой, в повседневной форме при упакованной во всё тот же ранец полевой я и явился на сборы. Слева на груди — две наградные планки, справа — не то две маленьких медальки, не то два значка. Один из них лежал в специальном кармашке на внутренней обложке письменного прибора, второй — давно уже висел на часовой цепочке. Оказывается, его и без часов носить можно, как знак награждения кабинетским подарком. И почему я раньше этого не знал? А ведь логично: те же часы, и то не всегда уместно носить напоказ, не говоря уж о моём подарке. Про меч и револьвер в наплечной кобуре я и не говорю, без них прийти было бы хуже, чем без штанов. Ну, и средства по уходу, а также боеприпасы в двух отдельных ташках, пристёгнутых на ремень справа.

Надо сказать, сокурсники, несмотря на многократный инструктаж, пришли кто в чём. Кто в полевой форме, кто вообще в штатском костюме со стрелками на брюках и штиблетах — но такой уникум, по правде говоря, только один. Зато в летних льняных костюмах и парусиновых туфлях — четверо. С вещами та же история: у кого сумка, у кого-то даже три, у одного чемодан чуть меньше меня ростом, личинка бабусиного коффера, иначе и не скажешь. Нет, были и нормальные люди, в повседневной форме, в нормальной обуви, с удобным в переноске баулом, и их даже больше половины, пожалуй. Хотя, нет, меньше: часть людей оказались частично вменяемыми, то есть, например, нормально одетые — но с саквояжем и парой сумок, или с баулом — но в костюме не по теме. Когда наш штабс-капитан приказал строиться, это стало очевидно.

Осмотрев строй, он чуть заметно поморщился и тяжко вздохнул, потом пошёл вдоль ряда студентов. Возле меня остановился.

— Вот, почти образцовый унтер, разве что ранец не из нашего устава, а, скорее, из прусского. Но требования строго соблюдать уставную форму пока что не было, да. С другой стороны, с такими наградами вы на этих курсах преподавать должны, а не учиться.

Штабс замер, как бы давая возможность ответить. Ага, как же! Как говорит дед, «щаззз, с тремя „з“!» — команды «вольно» не было, тем более приказа отвечать. Пусть на такие простые фокусы ловятся те вон, в туфельках. Не дождавшись ответа, офицер хмыкнул и пошёл дальше, в поисках новой жертвы, которая нашлась достаточно быстро. Вроде же не глупые люди, раз смогли вступительные экзамены и целых шесть сессий сдать. И учить всякое разное умеют, исходя из тех же критериев. А основные требования устава за полгода выучить так и не смогли. Парадокс? Или настолько откровенно «забили» на этот предмет? Нет ответа. Закончив с разгоном на тему «Разговорчики в строю!» штабс выдал следующий приказ:

— Вещи к осмотру!

Из всего, собранного мною, офицера заинтересовал кожаный лоскут, ну и колбаса вызвала лёгкое недовольство.

— И зачем, скажите, вот это и это?

— Колбаса — перекус до постановки на довольствие, то есть, на сегодня. А кожа — подстилка, чтобы не сидеть на мокром или грязном.

— Инженеры, блин, изобретатели… Так, чтоб этого, — он ткнул пальцем в колбасу и хлеб, — я завтра не видел. Шкурку пока оставьте, посмотрим, дельное что или сами выбросите.

Остальные мои вещи возражений не вызвали, кое-что даже удостоилось похвалы, в частности — тёплые портянки и котелок. Спросил только, зачем мне котелок без огнива или другого прибора для добывания огня. На сокурсников-огневиков надеюсь?

— Никак нет! Сделаю при необходимости из подножного материала! Там нужны-то правильный кристалл и металлическое кресало…

У остальных было по-разному. Кого-то просто отругали, кого-то высмеяли, а три деятеля, что надеялись пронести спиртное заработали взыскание и наряд вне очереди на чистку отхожих мест. Закончив осмотр, штабс-капитан вышел перед строем и дал знак, по которому из ворот ближайшего складского помещения показались две пары солдат, катящих две багажные тележки, как на вокзалах, только с высокими решётчатыми бортами.

— Всё лишнее и тем паче запрещённое — сюда, в тачки. По пути домой заберёте. Стоять! Команды «разойдись» не было! Итак, каждый год я говорю себе, что — всё, после этого меня уже студенты ничем не удивят. Но каждый следующий год находится новый уникум…Курсант Ажинович[2]!

— Я!

— До вас доводилось, что по плану у нас марш-бросок на пятнадцать километров до полевого лагеря?

— Да…

— Не «да», а «так точно»! И скажите мне, ради всех богов, как именно вы собирались тащить пятнадцать километров вот это вот сооружение⁈ — Штабс потыкал вытащенной откуда-то указкой в тот самый чемоданище.

— Нет-нет, можете не пытаться отвечать. Отсутствие всякого рода мысли у вас на лице большими буквами написано. Я бы с большим удовольствием посмотрел, как именно вы его будете волочь, но, боюсь, мы ограничены по времени, и не хочется наказывать ваших более вменяемых товарищей, которым в итоге придётся нести и вас, и ваш дачный домик. У вас будет те же десять минут на то, чтобы договорится с товарищами и перепаковать необходимое в одну из освободившихся от лишних вещей сумок.

Штабс отошёл на пару шагов, окинул весь строй страдающим взглядом.

— Итак, для самых одарённых по части памяти, напоминаю. За ближайшие десять минут вы должны сложить всё лишнее и запрещённое в это вот две тележки и перепаковать свои вещи для переноски на пятнадцать километров. Время пошло. Разойдись! — Он щёлкнул серебряной крышкой карманных часов и отвернулся, словно не в силах на нас смотреть.

И один из «залётчиков» повёлся на эту простейшую провокацию, попытавшись упрятать вглубь сумки бутылку водки. Вот неужели ему настолько нужно выпить, что готов идти на такой риск⁈ И настолько дурак, чтобы не понять, что крышка на часах щёлкнула только один раз, открываясь. А внутренняя поверхность, если отполирована — вполне себе зеркало. Ну, что тут сказать, кроме как «сам нарвался»⁈ А он нарвался — здорово так, во весь рост. Штабс его поименовал «наш верховный говночерпий», но смеяться никто не рискнул, во избежание. Надо сказать, заряд бодрости перед марш-броском мы получили хороший.

[1] Великие князья, равно как и наследник цесаревич, числились на службе или реально служили в самых разных частях. Но при восшествии на престол звание «замораживалось», поскольку считалось, что не может царь сам себя награждать или повышать в чине, плюс «звание» Самодержца всё равно заведомо и несравнимо выше любого генеральского.

[2] Ажыны (бел) — ежевика.

Глава 24

Что сказать о переходе от места сбора до лагеря? Да ещё так, чтобы это было цензурно? Нет, мне-то ничего, даже не слишком устал. Особенно порадовал ранец с жёсткой спинкой, куда как удобнее, чем сумка, что нужно в руках тащить. Но вот те, кто в туфлях и костюмах, или с двумя-тремя сумками, невзирая на предупреждения… Короче говоря, я до места дошёл, даже без особых усилий, хотя будь ранец раза в два полегче, то даже и удовольствие получил бы. Первую половину пути я часто посматривал на часы, чтобы определить, укладываюсь ли в норму времени, потом успокоился и только время от времени проверял, не слишком ли расслабился. Но вот некоторые еле доковыляли, если не сказать — доползли. У иных к концу пути ноги тот ещё ужастик из себя представляли. Отцы-командиры, а у нашего «родного» штабса нашлось аж трое помощников в звании поручиков и подпоручиков, постарались, чтобы все этот ужас увидели и прониклись. Потом выяснилось, что в большой палатке сидят целых два целителя, из Могилёвского медицинского, а с ними полдюжины практикантов, но к тому времени ощутить весь ужас положения любителей прогулок в модных штиблетах успели все, равно как и на себя примерить. Так что после целителя все носители неуставной обуви дружно, бодро и полностью добровольно отправились на полевой склад, а здесь был и такой, за солдатскими сапогами.

Пока страдальцы (на голову в первую очередь, как уверял дед, ворча, что не тут конец организма им лечат) лечили свои ноги, мы с Надосиновиком, его тенью Осинкиным и Сергеем Казюлиным на четверых поделили и съели мою колбасу, Васину курицу, которая на их с Сергеем фоне смотрелась, как воробей, многоэтажные бутерброды от Олега и Серёгины пирожки. Душевно так посидели, жаль, никто не захотел с собой термос тащить с горячим чаем, пришлось запивать водой из фляг, которые были с собой у каждого.

После перекуса чем запасливость послала, вышли на построение. Кто-то невыдержанный задал вопрос, без спроса и разрешения:

— А где мы жить будем?

Наш отец-командир, как ни странно, не разозлился даже, а как-то заулыбался. Ой, не к добру это!

— В блиндажах, конечно!

— А где они⁈

— Так где построите — там и будут. Курсант Журавинкин[1] — два наряда вне очереди за разговоры в строю.

— Есть два наряда вне очереди.

— Я понимаю, что нормальный взвод нормальных солдат как минимум один блиндаж бы себе к вечеру построили, или два, но вы таковыми не являетесь ни с какой стороны. Так что копать начнём, возможно, сегодня, а накаты учиться делать станем позже. Эту ночь будем спать по-бивуачному, на кошме около костров!

Выждав секунд десять, он спросил:

— Поверили? Правильно, мне верить нужно! Но ночевать сегодня будем в палатках. Правда, не все, а только те, кто не имеют взысканий. Остальные — добро пожаловать к костру. В роли кошмы и одеяла можете использовать всё, что хотите — из собственного имущества.

Строй загудел, но так, не размыкая губ, скорее даже застонал.

— Сейчас полчаса на отдых, за это время можете переодеться в полевую форму и, оставив вещи, получить шанцевый инструмент.

Я уже и без подсказки деда понял, что в этом случае «можете переодеться» означает «только попробуйте не сделать это», а отдых подразумевается в виде смены занятий. Кстати, о полевой форме. При поступлении в академию о таковой ничего не говорилось, поскольку в стенах заведения она и не используется. Более того, выйти в таком на занятия… Короче говоря, форма для полевых выходов собрана на основе той же повседневной, но второго и более сроков службы, той, что или оставлена студентами после выпуска, или сдана ими же в утиль по причине износа. Её лишают признаков принадлежности определённому факультету и курсу, приводят в порядок и слегка меняют фасон на более свободный. Конечно, есть такие студенты, для которых стоимость формы является существенной суммой, и они увозят её с собой для перешивки, но бросают куда больше. Я сам уже два комплекта, из которых вырос, отдал подчинённым Надежды Петровны. Правда, считал, что они себе забирают, а оказалось вот так вот. С одной стороны — обноски, с другой — такое ни испачкать, ни порвать не жалко. Опять же, свидетелей «позора» нет и не предвидится, да и выглядит она более-менее, во всяком случае — в начале выхода.

Через полчаса состоялось построение, на котором те, кто не вняли словам более предусмотрительных товарищей и не озаботились тем, чтобы сменить одежду и получить инструмент, получили нагоняй с вынесенным взысканием и рысью побежали за лопатами. А, нет, не лопатами — кирками и ломами, которые положены одна на десяток! Я думал, их выдают самым сильным, оказывается — самым ленивым и непонятливым. Когда, наконец, все были оснащены шанцевым инструментом, нас повели, но не копать, а кормить. Я даже стал переживать насчёт того, что, возможно, стоило оставить колбасу на вечер, перед сном, но быстро передумал. Обед состоял из миски солдатских щей на говядине, без картошки, но с пшеном, густых, почти как кулеш, однако без мяса. Оно, как объяснили, будет дано на ужин. Странно, по рассказам — оно идёт в обед на второе, но нас, видимо, решили не перегружать перед земляными работами.

После обеда же вывели в поле с лопатами. Но тут же попали на лекцию о том, что блиндаж должен быть не просто так выкопан, а являться частью уставного оборонительного рубежа, то есть — нужно выкопать траншею, от неё — ходы сообщения, и уже в их конце — землянки. Потом несколько часов к ряду выбирали позицию, сообразуясь со статьями Устава, размечали будущие траншеи, причём штабс-капитан дважды в самом конце находил, к чему придраться, и заставлял переделывать заново. Причём то тут, то там виднелись следы старых раскопов, но итоговая линия траншей оказалась размечена на расстоянии порядка трёх метров от прошлогодней. А мы уж нацелились были глазом, чтоб не целину ковырять, но — командир такого послабления не допустил. Эх, кто бы сомневался — но надежда была, да. Самое смешное, что как только поставили вешки — тут же ушли обратно в лагерь, ни разу землю не ковырнув. И зачем таскали с собой лопаты с прочим инструментом⁈ Чую я, если мы в построенных своими руками блиндажах и заночуем — то разве что в последнюю ночь.

В лагере сложили груз в кучку и отправились — правильно, на строевую подготовку. Как нам довели, не дожидаясь возмущения:

— В качестве будущих унтер-офицеров, вы должны будете сами проводить такие занятия. А потому должны всё знать и уметь как минимум — на отлично. Так что, взвод! В три шеренги — становись!

На ужин дали гречневую кашу с куском холодной отварной говядины с обеда и горячий вроде как чай, после чего объявили свободное время, неоднократно и предельно прозрачно намекнув, что хотя бы часть его нужно посвятить приведению в порядок формы, у кого с ней что-то не так, а хоть что-то «не так» было у большинства. После вечерней поверки перед отбоем, на которой немногочисленные не внявшие получили очередной нагоняй, к облегчению многих выяснилось, что под открытым небом спать никому не придётся, просто у кого-то будут армейские палатки с армейскими же кроватями, а у «штрафников» — брезентовые шатры с парой шерстяных одеял, под которые можно было бы подложить те же пресловутые ветки, если их удастся ещё где-то добыть.

Так оно и пошло: копали землю, возводя укрепления, маршировали, учили (снова!) Уставы, постепенно втягиваясь в рутину. Ну, и каждый третий день ходили на стрельбище, где стреляли из армейской винтовки из положения стоя или с колена, стрельбу из положения лёжа отработали только один раз. Дед по этому поводу очень сильно ругался и ехидничал с заявлений офицеров, что стрельба лёжа — занятие бесполезное и даже вредное, поскольку обзора никакого нет для лежащего, особенно если впереди не ровное и выкошенное стрельбище, а реальное поле, с травой и всякого рода ухабами.

«Ага, надо встать в рост, желательно — плотными рядами, и гордо ловить грудью вражеские пули! Главное — чтоб помирать с красивым видом и широким обзором перед глазами!»

«Да какой же „рост“, если окопы роем?»

«Угу, и обзор из них парадоксальным образом никого не смущает уже, хотя поначалу тоже криков было, мол, негоже при жизни в могилу лезть и в яме от врага прятаться».

Но сказать, что всё шло совсем уж ровно — нельзя. В том числе и сам виноват. На второй день, хоть и воскресный, но рабочий, как только начали копать, обратился к нашему штабсу, который «на раскопки» водил нас лично, не доверяя помощникам:

— Разрешите обратиться!

— Обращайтесь.

— На нас, пока мы копаемся, местные твари не нападут? А то на изнанке, как на даче, расслабились.

— Хороший вопрос. И ответ на него искать надо где?

— В Уставе.

— И что там на сей счёт сказано?

— Что нужно организовать боевое охранение.

— Всё верно. Ну что, как в армии принято: кто инициативу проявил — тому её и реализовывать. Действуйте, курсант Рысюхин!

— Есть!

Но если кто решил, что я побежал в патруль, то зря. Речь-то шла о том, чтобы это самое хранение ор-га-ни-зо-вать! Ну, я этим и занялся: вызвал по фамилиям четырёх самых бестолковых в копании парней и отправил их на два парных поста, метрах в двухстах от будущей траншеи, пообещав сменить через два часа. Те выполнять мои распоряжения не торопились, посмотрели на штабса, и тот кивком подтвердил мои распоряжения. Я же достал из внутреннего кармана часы — не наградные, обычные, и засёк время. Знал бы, что меня в итоге назначат унтером нашего учебного взвода — не стал бы выступать, вот честное благородное слово! Потому как работы с ответственностью стало куда как больше, на ровном месте.

Через неделю нам устроили баню! Я такого счастья от простой помывки и не ожидал даже! Была бы тут хоть какая-то речка, нашли бы способ добыть воды и помыться, а так — вода из бочки по норме, только и хватало, что обтереться мокрой холстиной, да бельё сменить. А тут — и помыться, и, в кои-то веки, постираться! Ага, а ещё организовать помывку и стирку своего учебного взвода — вот надо было мне тогда вылезать с охранением⁈ А вылез — прикинулся бы дураком и побежал «охранять», сейчас бы голова не болела. Ага, зато репутацию бы сам себе угробил начисто, махом, а восстановить уже и не успел бы, за оставшийся год. Ладно, выезд всего десять дней, семь прошло, три осталось!

Немного утешало, что таких, как я было ещё двое, причём оба тоже нарвались на инициативу и её реализацию, ага. Не знаю даже, по неосторожности или из карьерных соображений. Один практически повторил мой путь, озаботившись тем, кто будет охранять нас во время сна, после чего появились посты из студентов, дублирующие настоящую охрану. А в том, что она есть ни я, ни дед не сомневались ни секунды. Ведь в первую ночь офицеры и нас отпустили спать, и сами легли совершенно спокойно. Второй же попался на уловку вида «кто может показать, как выполняется это строевое упражнение», после чего проводил строевую на пару с поручиком, причём поручик командовал, а он показывал, причём спрос с него был повышенный. Зато вне плаца он стал командиром третьего учебного взвода.

Дед говорит, что у нас троих повышенные шансы получить по выпуску звание на ступень выше, мол, таким образом отбирают склонных к командованию, а потом проверяют их на способность реализовать эту склонность. Не знаю, да и всё равно мне, поскольку по армейской линии идти не собираюсь, а служить планирую по-прежнему экспертом-криминалистом.

После бани, когда сидели расслабленные, Вася Подосиновиков неожиданно признался:

— Вот завидую я тебе, Юра, по-хорошему. Всё тебе удаётся. Пусть не сразу, и не «само», видно же, но и с даром управляешься, и учёба, и стихи ещё… Я тоже когда-то сочинять пытался, да что там, все пытались, ну, большинство точно. Ну, я как-то раз и решил выступить, как раз на литературе конкурс объявили. А я как раз футуристами увлёкся, вот это вот всё: новые выразительные образы, новые формы, смелость в выражении чувств. Я и написал, о первом преодолении, так сказать.

Вася продекламировал, тыкая пальцем в воздух, будто обозначая место каждого слова на листе:

Ага:

нога!

Из ёй тырчать рога!

Раздались смешки, а Вася продолжил:

— Наша Инга Демидовна как услышала, так аж взвилась! Схватила мой листок почитала немного, глаза прикрыла, головой помотала. Потом говорит: «Вы, Василий, можете оказать большую услугу отечественной словесности! Если пообещаете больше никогда не писать стихов!»

Хохотали все. Наконец, я смог спросить:

— Вась, а что за рога такие, откуда⁈

— Я же говорю — о преодолении стихотворение! Шнурки это. И писал о том, как я в детстве их завязывать учился. Рога — это как символ угрозы и вызова, в первую очередь.

— Шнурки⁈

Хорошо посидели, вспоминая свои неудачные подростковые опыты в поэзии и просто выдающиеся перлы в сочинениях, приписываемые сплошь одноклассникам, и только отсутствие гитары, которую никто не придумал тащить с собой, избавило от песен под неё.

В построенный по всем правилам военной науки блиндаж заселились вечером восьмого дня. А на девятый день, отработав в первой половине дня занятие «пехотный взвод в обороне», после обеда стали всё ранее выкопанное закапывать обратно, и окопы, и ходы сообщения, и блиндажи. Причём закапывалось оно, как ни обидно, гораздо быстрее и проще, чем строилось, так что к вечеру десятого дня снесли мы свою оборону. Ну, а поскольку учебные сборы на этом и закончились, то дорога обратно называлась уже не «марш-бросок», а «возвращение к месту обучения», разница заключалась в том, что вещи разрешили сложить на подводы и не ставили контрольные сроки прибытия. Сроки мы себе ставили сами, очень уж не терпелось домой вернуться, так что, если бы не медленные подводы — добежали бы обратно быстрее, чем туда. Но так или иначе — в обед тридцатого июня вернулся домой, а ещё до того, едва попав под купол академии, где работала связь — набрал своих девочек, с облегчением узнав, что всё в порядке, все здоровы и их ещё не стало трое. Ой, как мне после этого захотелось скорее туда, в Дубовый Лог!

Тянуть не стал: помывшись и переодевшись, вызвал пролётку и поехал на вокзал за билетом. С большим трудом заставил себя купить его не на сегодняшний, а на завтрашний ночной поезд, потому что давно уж не показывался в лаборатории, там явно накопился изрядный кусок работы за две недели, и уезжать вот так, не простившись, посчитал совершенно недопустимым.

«Дяди» меня уже и не ждали, зная, что сессия давно уж закончилась. Думали, что документы для Минского управления забрать забыл. Но, хоть и не ждали, а работы накидали мигом, причём в первую очередь такой, с которой сами бы вряд ли справились, где или образец был мизерный, или неясно было, что именно искать. На простые качественные анализы давно уже не отвлекали, их и Гены делали привычно и просто. Мне всё больше загадки всякие подбирали, типа «чей волос» или «людская кровь или звериная» по одной чешуйке, с ножа отколупанной. Но — справился, хоть пришлось не только дар напрячь, но и голову тоже, чтобы понять, как правильно интерпретировать этим даром показанное. Волос, кстати, оказался беличьим, от кисти художественной. Уж не знаю, поможет это следователю, или наоборот, порушит все расчёты, но в результате я уверен: звериная часть дара просто взвилась, мол, хватай скорее, дичь, сбежит! Нечасто такое бывает, но порою вот такой «побочный эффект» вылезает.

Ещё меня беспокоили миномётчики, откомандированные по приказу Его Величества. Они так и сидели на полигоне при артиллерийской академии. Первые три дня просто сидели, словно никто не знал, что с ними делать. Потом ездили всякие делегации, выслушивали описания конструкции, характеристики, осматривали с поджатыми губами. Потом вывезли на стрельбы. Странные такие стрельбы: три мины бросили, после чего полчаса ждали, пока комиссия воронки осматривает и вернулись в расположение. Такое ощущение, будто кто-то хотел убедиться, что наше орудие на самом деле стреляет. Затем стрельбы пошли веселее, за неделю расстреляли полторы сотни мин — и опять затишье на неделю. Потом сделали полсотни выстрелов на максимальную скорострельность, и — опять тишина. И у кого узнать, сколько им там ещё сидеть⁈

[1] Журавіны (бел) — клюква.

Глава 25

Из лаборатории я направился напрямую на вокзал, не заезжая домой, а что там делать? На вокзале, правда, тоже занятий не густо. В вокзальной сутолоке ничем толковым не займёшься, читать газеты не хотелось, а вот поесть было бы неплохо, так что направился в вокзальный ресторан, пусть и второго класса, ну да мне в первый не очень-то и хотелось, цены кратно выше, а порции меньше.

«Эх, нет в тебе аристократичности, Юрка! Ни на грош, а ещё барон!»

«Аристократы, дед, это не просто титулованные лица, а носители титулов при власти, о чём прямо и недвусмысленно говорит корень „кратос“, эту самую власть обозначающий. Ну и где я, а где власть?»

«На изнанке на своей».

«Разве что. Аристократ кенгуранчиковый».

В ресторане оказались не то, что кабинеты, так — альковы, но с занавесками. И что меня удивило — многие клиенты ресторана явно никуда не ехали, но ужинать пришли на вокзал. Странные люди. Я здешнюю кухню с лёгким содроганием вспоминаю.

Оказалось, что то, как готовят, так сказать, «на вынос» и в зал, для тех, кто не уезжает вот прямо сейчас — сильно отличается. Словно две разные кухни работают, с двумя разными составами поваров. Ну, или проезжим готовят из того, что осталось. Так или иначе, но я обосновался в занятом алькове плотно. Подкрепившись, даже нашёл в себе силы заняться новым двигателем для будущего дельтаплана.

Старый, точнее, первый, который делали вместе с преподавателем не подходил по ряду причин. И главная даже не в его избыточной мощности, вопрос решается регулировкой подачи энергии. Главный затык в постоянной времени мультипликатора, который мне передал всё тот же руководитель практики после консультации. Причём устроил своего рода экзамен: попросил определить параметры ядра полученного устройства. Ну, и оказалось, что ему требуется давать триста сорок семь оборотов инициатора, плюс-минус один. А там у нас триста шестьдесят, толчки и рывки на срывах цикла будут слишком сильные. Ну, и место для того мотора в хозяйстве я уже присмотрел. Планировал, наивный чукотский юноша, сделать мотор, макр для которого выкупил ещё при подготовке к Императорскому смотру, на сборах, в свободное время. Ну, не вылез бы в командиры — может, и сделал бы, благо, что начал обработку ещё в поезде. А так — увы, главное, что осталось-то всего ничего. Но — не успел, там финальный процесс, когда глифы «сами» в кристалл влетают и выстраиваются, очень чувствителен к внешним помехам, и прерывать его нельзя, так что — дома. И, главное, осталось-то двадцать минут от силы! Во время расчёта не удержался, сказал официанту:

— Передайте музыкантам, что их вставка перед третьим куплетом «Надежды» совершенно неуместна, как и якобы «страстные» подвывания в нём, равно как в последнем припеве.

И, не увидев стремления выполнять просьбу, усугубил:

— А то, как автор, отзову право исполнения в вашем заведении вообще всех своих песен.

А вот тут проникся. Не знаю, поверил или нет, но шанс на то, что скажет вырос. А я при случае зайду и проверю.

В купе я сперва думал, что ошибся, не туда зашёл, поскольку оно было полностью занято. Но выяснилось, что едет только отец семейства, жена с детьми провожают. Похоже, жена хотела лично увидеть, кто будет соседом её мужа, и увидев меня не слишком обрадовалась. Но потом, рассмотрев родовой перстень и наградные колодки, обязательные для ношения — успокоилась, хоть и вряд ли смогла колодки прочитать, но сам факт их наличия уже говорил о некоторой солидности. Так что она вздохнула и, собрав всех троих детей, ретировалась. Я, правда, расслышал, как она пробурчала под нос: «Ну, хоть не вертихвостка какая».

Сосед после ухода дражайшей половины вздохнул с глубоким и искренним облегчением. Потом он откинулся на спинку своего диванчика, явно наслаждаясь тишиной, относительной, конечно. Как только поезд тронулся, он вынул откуда-то из внутреннего кармана плоскую фляжку, с удовольствием пару раз глотнул из неё и вызвал проводника с постелью. Я был полностью согласен с его планами и потому присоединился в просьбе о постели. Уступил старшему по возрасту попутчику возможность переодеться первым и лёг спать до самого Минска.

На привокзальной площади опять привычно отметил отсутствие извозчиков.

«В принципе, этот Указ несложно обойти. Можно организовать компанию по извозу с электромобилями на резиновом ходу. Быстро, удобно и бесшумно».

«Юра, оно тебе надо? Ты с имеющимися проектами разберись сначала, ладно?»

«Да я так, в принципе».

Вещей с собой не было, за исключением саквояжа, так что я решил в гостиницу не идти, а просто изобразить гуляющего до открытия зала ожидания. Ну, как «изобразить»? Погулять от одного вокзала до другого всё равно требовалось, но можно было сделать это не торопясь, благо — лето, тепло и уже светло. Кстати, уже треть лета уже прошла, как не было. В школьные годы уже успел бы дважды обгореть на солнце, не говоря обо всём остальном. Ага, а в студенческие — минимум дважды в неприятности вляпаться, чего в этом году пока не случалось вроде как. Так что — одно другим компенсируется.

Погулял в конечном итоге неплохо, поразмыслил, благо, место располагало — урочище Добрые Мысли, надо же! Как тут о чём-то плохом думать? Вот и я старался, чтобы только о хорошем. А пока гулял, открылся зал ожидания на Московском вокзале. Маленький, тесный, но — в нём можно посидеть на лавочке без какого-либо ущерба репутации и не привлекая лишнего внимания полиции. И сидеть недолго: первый дачный поезд отправлялся в шесть сорок утра, полчаса всего посидеть. Кстати говоря, дачников набежало ошеломительное количество! Я даже стал опасаться, как буду пробираться к выходу, но по дороге поезд разгружался, в Смолевичи он пришёл почти пустым. Правда, на перроне стояла толпа уже местных, смолевичских, дачников и людей, которые ехали по делам в Борисов, но вышел я легко и просто, после чего с удовольствием прогулялся по родному городу до дома, здороваясь со встречными знакомыми. Причём «с удовольствием» в этом случае не речевой оборот, а буквальное описание. Сам от себя такого не ожидал, если честно. А уж когда на нашей улице уловил запах пресловутых жареных крылышек… Магазин уже работал — правильно, начало девятого, а в нём даже небольшая очередь, причём в числе жаждущих «окрылиться» я с некоторым удивлением заметил как минимум двоих покупателей, которых видел в поезде. Надо же, а я думал, это чистой воды байка, про приезжих из Минска за нашей фирменной закуской!

Беляковы тоже, разумеется, не спали, и даже уже позавтракали, но чтобы Ядвига Карловна оставила меня в этом доме голодным? Такого представить не получится. Под чай с закусками поговорили с Архипом Сергеевичем обо всём, что накопилось. В частности, обсудили новый штат его службы, в котором нашлось место и бухгалтеру для Викентьевки, и кассиру-инкассатору. Под конец главный бухгалтер робко попросил, по возможности, выделить под нужды его службы один пикап, для инкассатора.

— Милый мой Архип Сергеевич! Я ещё когда предлагал вам — лично вам, не службе — разъездной автомобиль! Рад, что вы дозрели до согласия, но всё ещё недооцениваете как вашу работу, так и наши возможности. Даже без учёта освобождения от налогов в этом году — кстати, копия наградных документов для оформления вычетов у меня с собой — мы вполне могли бы это себе позволить, включая персонального шофёра для вас.

— Ну, это уже точно перебор!

— Сами будете водить? В принципе, если желаете… Но автомобилей вам сделаем два: разъездной, это будет или пикап, или жилой фургон, наподобие моего, для дальних поездок и инкассаторский на базе броневика, только без турели на крыше, но с бронёй, местами для охраны и бойницами. У нас порой перевозятся чемоданы с суммами в девяносто и больше тысяч! Для кого-то может оказаться соблазном, и лучше отпугнуть, чем разбираться с последствиями. Опять же — солидность фирмы покажем, и надёжность.

— Это если «заготовок» хватит.

— Не хватит — докупим. Они, кстати, уже прибыли?

— Да, неделю назад последние в Дубовый Лог забросили. И, насколько я знаю, уже раскидали по винтикам. Ждут теперь вашего приезда.

— Ждать недолго осталось. Правда, я тоже жду, так что не знаю, когда и как смогу заняться работой. Как там, интересно, моя Машенька? Надо бы связаться…

— Моя супруга там, обещала если что — сразу же сообщить, но раз пока что молчит, значит, там без новостей. Но я тоже, когда первого своего ждал, то нервничал как бы не больше, чем моя Варвара Матвеевна.

— Вообще не представляю, как это всё будет, что мне делать дальше.

— Ничего страшного, вы далеко не первый, и не последний, так что…

— Это я понимаю, в теории. Но чужой опыт и чужие дети как-то вот совсем не успокаивают. И знание о них не помогает.

— Да, точно. Теория тут нужна, но помогать начинает сильно позже.

Конечно, я не только с бухгалтером общался, но и будущий мотор доделал. Сосредоточиться на работе — само по себе отвлекает от других мыслей, но в этот раз пришлось даже к медитации прибегнуть. Тем не менее — все глифы на макр легли, как положено. Частоту нужно будет замерять, когда соберу всё вместе, но по диагностике получается триста сорок шесть, что меня более чем устраивает.

Мурке своей, я, разумеется, набрал, но уже в пути, пока Семёныч вёз меня на Воронке в Алёшкино. Собственно, всю дорогу мы и проговорили. В Алёшкино выяснилось, что Егор Фомич, не зная о моём приезде, ещё на рассвете уехал на своём пикапе по делам, как бы не на сахарный завод в Слуцк. С одной стороны — сам виноват, что не связался заранее и не выяснил это обстоятельство, с другой — если бы я позвонил, то Беляков почти наверняка отменил бы все свои дела и встречал меня на перроне, хорошо если не в Минске. Его самоотверженность в деле служения мне и роду в моём лице порою даже пугает. Дед это называет «чёрный пояс по заботливости», очередное нелепое, но удивительно понятное без объяснений выражение. А вот объяснять его — да, долго.

Делать нечего, надо вызывать дружинника на фургоне, поскольку Семёныч, едва высадив меня на крыльце бровара, уже уехал домой. Подумав, согласовал с Иваном Антоновичем более сложный манёвр: двое дружинников поедут на двух автомобилях, один на фургоне в Смолевичи, где они оба и останутся, а второй заедет за мной на пикапе.

«И зачем эта рокировка? Зачем вообще гнать машину в город, если ты будешь в имении⁈»

«Как зачем⁈ Чтобы, когда начнётся, доктора быстрее привезти!»

«В смысле? Надо же Машу в больницу везти, или вы дома рожать собрались⁈»

«Конечно, а как ещё?»

«В роддоме же!»

«Не, деда, не знаю, как там в твоём мире, у нас в больнице рожают только те, кто не могут позволить себе позволить организовать уход на дому. Индивидуальный уход. Если речь идёт о жене человека с титулом, то рожать в больнице она может только в двух случаях: если род обнищал так, что кроме титула ничего не осталось, или если эта больница принадлежит её мужу».

«А у нас считается, что домашние роды — это безответственность и удел фриков».

«Кого⁈»

«Странных людей с неочевидной логикой. Хотя есть сторонники у такого подхода, но это до первых осложнений, когда выясняется ВНЕЗАПНО, что роженица и ребёнок, которых нужно спасать — здесь, а врачи с оборудованием, диагностическим и лечебным — где-то там, в больнице».

«Ты чего так завёлся⁈»

«Извини. Был случай, знакомая одна, не слишком близкая, так погибла, причём, дурища, даже не сказала никому, что рожать собралась, потому что домашние были против такой затеи. Зато подружка, тупень самовлюблённая, активно „за“, и уговорила. А как начались проблемы — та самая подружка просто собралась и сбежала, потом делала вид, что её там не было вообще, но кое-что из вещичек забыла. Муж роженицы, как чувствовал, прибежал с работы, когда жена перестала на телефонные звонки отвечать, вызвал „Скорую“. Ребёнка спасли, а его мать — нет, слишком большая кровопотеря, она даже до больницы не доехала».

«Дед, ты мне зачем эти все ужасы рассказываешь⁈ У нас будет здесь и акушер с санитаркой, и даже целитель! А я теперь спать не буду, из-за ужасов твоих!»

«Ну, ты спросил, чего я завёлся — я ответил».

«Лучше бы ты сказал, что долго объяснять, вот честное слово!»

Вот интересно получается: спешил, как мог, а до дома добрался только к полудню — при том, что в Минск приехал к пяти утра. Это можно было бумаги в жандармерию занести, выехать из Минска поездом в девять тридцать, договорившись с воеводой своим, чтобы меня в Смолевичах встретили с поезда. И был бы дома как минимум на полчаса раньше.

«Это потому, что спешить надо не торопясь, без суеты, а заранее продумывая свои действия».

«Не нуди — меня, вон, жёны встречают!»

Соскучился я по ним! Да и они по мне тоже, судя по всему. Сначала загнали мыться с дороги, потом за стол и уже там, не утерпев, стали расспрашивать о моих новостях и хвастаться своими. Даже Варвара Матвеевна, обедавшая с нами, такое нарушение этикета проигнорировала, сделав вид, что «о делах» — это одно, а «о новостях» — это другое. Правда, как-то незаметно девочки мои перешли к упрёкам, что они меня ещё вчера ждали, что я не торопился и, наверное, вообще уже забыл и разлюбил. Вот где логика, я же здесь, с ними⁈

«Нет там логики, одни эмоции! И вернутся она не сразу, месяца через два-три, если повезёт. Вынимай заначку!»

Дед после поэтических откровений Васи Подосиновикова напел мне одну песню, которая, как он сказал, будто про нас написана, недаром там с самого начала про май поётся, а мы ведь оба майские. Пришлось просить гитару, которую тут же и принесли.

'За то, что только раз в году бывает май

За тусклую зарю ненастного дня[1]…'

Девочки как-то расчувствовались ну уж очень сильно, особенно на третьем куплете, а на последних повторениях припева вообще рыдали, обнявшись. Вот что с ними делать, а? Сел посерёдке, обнял обеих и приготовился отдавать только что надетую рубашку в стирку. Слезоразлив прекратился только через полчаса, я был прощён и объявлен «Просто прелестью», поскольку даже в самых диких местах думал о своих домашних. Поймал себя на том, что слушаю о местных новостях с тем же странным удовольствием, с которым шёл по Смолевичам утром. Или всё дело в том, кто именно рассказывает?

Среди новостей были и забавные, например, что Миша и Маша Шипуновы не забыли про такой аттракцион, как кормление кенгуранчика, приезжали если не ежедневно, то через день. Не надоедало им, понимаете ли. А кенгуранчики, как оказалось, легко приручались — ну, или готовы были продать себя за тыкву. Так или иначе, но теперь уже добрый десяток зверюг, едва увидев близнецов неслись к ним со всех лап и вели себя как настоящие кошки, даже головой точно так же тёрлись, отчего детей порой роняли. Ульяна даже сделала несколько фотографий этого процесса — Миша и Маша среди кенгуранчиков, и даже верхом на них, отослала в ателье в Смолевичах и подарила детям. Те были в неописуемом восторге, заявив, что «в гимназии все от зависти сдохнут».

Были и серьёзные, например, о том, что архитектурно-строительная мастерская закончила проектирование боковых крыльев к нашему дому и приступила к работе, жёны мои одобрили проект на свой страх и риск, решив, что «если что», то оплатят переделку за свой счёт. Это как же я, получается, по ним соскучился, что не заметил земляных работ возле дома⁈ А там ведь как минимум с одной стороны нужно или склон холма выравнивать, или высокий полуподвал строить! Сходили, посмотрели — да, раскопано, но пока не сильно, от парадного входа почти незаметно, пока в основном колышки стоят.

Отпустили меня жёны к Старокомельскому только около шести часов вечера, вымотав больше, чем та самая дорога. Как оказалось, воевода за время после нашего разговора о судьбе застрявших миномётчиков вспомнил один старый закон и, посоветовавшись с Сребренниковым, моим семейным поверенным, убедился, что он ещё действует. И к нашему случаю вполне может быть применён, но без меня дело не сдвинется. А всё очень просто: сюзерен может призвать к себе на службу дружину вассала, либо её часть (ага!) в любой момент по своему усмотрению, но не больше, чем на месяц подряд! Вот мы этим и воспользуемся.

Связавшись с Нюськиным по мобилету уточнил у него, что прикомандированными к полигону они числятся с шестого июня.

— Значит, так, Леопольд Гаврилович. Согласно закону, — я продиктовал реквизиты нормативного акта и номера статей, — с шестого июля вы свободны и можете возвращаться к постоянному месту службы. Чтобы не создавать конфликты на ровном месте — предупредите местное начальство завтра с утра. Это будет третье число, хм… Считая завтра — получится за три дня предупредили, нормально. Если будут ставить препоны — наберите меня при них, я отдам вам прямой приказ в их присутствии.

— Ну, слава всем богам, а то уже сил нет здесь сидеть, дурью маяться!

Ещё в этот день успел только поставить макр в корпус и завершить сборку мотора, но даже погонять его на разных режимах, замерив скорость вращения и потребляемую мощность не смог: жёны вызвонили с требованием явиться на ужин. После ужина пришлось ещё три раза спеть «Этот мир», благо, больше жёны не рыдали, хоть носами и шмыгали. Потом они пошли умываться, потом показывали мне детскую — уже оборудовали, как-то сойдясь во мнениях о том, как она должна выглядеть. Затем мы долго обсуждали варианты имён, отдельно для мальчика и для девочки, спорили, как оно будет звучать с фамилией и отчеством, какие могут быть уменьшительные варианты, и не окажется ли какой-то из них смешным или неприличным. Потом ещё раз спел «Этот мир» и был утащен в кровать — общую на троих, а потому без шалостей. Просто соскучились слишком, чтобы кому-то спать одному.

[1] «Этот мир придуман не нами», музыка А. Зацепина, слова Л. Дербенёва, 1978.

Глава 26

После завтрака удалось вырваться к делам буквально через полчаса разговора. Жёны пытались было развернуть кампанию насчёт того, что я, видимо, не очень-то и соскучился, раз уж сразу собираюсь сбежать к своим железякам, которые мне дороже их, но были пресечены женой моего бухгалтера. Которая, игнорируя сословную разницу, на правах «старшей подруги» напомнила им, что у меня, вообще-то, обязанности есть. И вообще…

Понимая, что ближайшие полчаса будут самыми спокойными за утро, если не за день, решил посвятить их самому кропотливому и заковыристому делу — созданию полноразмерного пропеллера из алюминия. Я узнавал между делом — у нас в ходу больше деревянные, кленовые или буковые, металлические — редкость. Дед говорит, у них было так же, пока мощность двигателя и скорость вращения не выросли настолько, что дерево перестало выдерживать. Но у нас особая ситуация: металлический я смогу сделать сам, а описать столярам, что мне нужно…

Приказав не тревожить меня ни под каким предлогом, кроме стихийных бедствий и приравненных к ним событий, закрылся в мастерской. Сложность была в том, что гештальт — образ будущей детали — можно было создавать по частям, но созданное нельзя было менять! То есть, приделать лопасти к коку по очереди — пожалуйста, а закрутить приделанную лопасть — уже никак. Точно так же оказалось, что сделать копию нашего экспериментального винта проще простого, но увеличить её после этого — фигушки! Явно должен быть способ копирования с увеличением или уменьшением, я ведь не первый, кто столкнулся с такой необходимостью, более того — далеко не в первой тысяче! Но я его не знаю. Упущение, кстати! Надо будет осенью обязательно узнать, какие есть наработки по этой части. Пока меня учат — нужно успеть узнать как можно больше полезного, потом за всё это отдельно платить придётся! Даже отвлёкся, чтобы записать себе в ежедневник напоминание на первое сентября.

Попытался воспроизвести лопасть, постепенно удлиняя её, но чуть не свихнулся: там по всем трём координатам лекальные кривые! Три криволинейные поверхности мало того, что сужаются к концу, так ещё и скручены спирально!

В итоге решили «есть слона по частям». Или скрутить по спирали две упрощённые заготовки, то есть — призмы, а потом срезать с них лишний металл, или сделать два прямых крыла, а потом их скручивать. Подумав, остановились на втором варианте. Гештальт я сделал и заполнил довольно быстро — после стольких тренировок! А потом ещё два часа доводил заготовку до ума, предварительно разрешив себя беспокоить по важным делам. Для этого закрепил будущий винт на вращающемся валу и стал крутить, определяя биение. Выправил несимметричность прямых лопастей, подключил к валу свой новый слабосильный моторчик, раскрутил сильнее — снова появились биения, пусть и слабые. Выправил. Потом выставил начальный угол атаки. Выровнял. И так далее. Долго, нудно и муторно

Причём дед уверяет, что без магии это заняло бы дня три и как минимум пару испорченных заготовок. А ещё позже признался, что металлические винты все были сборные: лопасти отливались и доводились по отдельности, потом собирались вместе и балансировались. И почему раньше он — не сказал, а я — не додумался⁈ Ну, ничего: этот цельнолитой монстр будет ещё одним кирпичиком в легенду о постепенном совершенствовании идеи. Зато можно будет снять гештальт копированием с одной из лопастей и налепить их хоть сколько угодно!

Три часа потратил, но какую работу провернул! Хотя, показать кому — что такого, железяка кривая, что тут делать. Сходил, проведал жён — и убедиться, что всё в порядке и показать, что помню о них, потом — на изнанку, к каштеляну. Заодно и стипендиатов своих проведать, а то даже не знаю, как они первый курс закончили, вчера у Архипа Сергеевича спросить забыл.

Оксану встретил прямо во дворе форта, она как раз спешила в тепличку, построенную снаружи от купола. Причём, по словам девушки, главной задачей стен и крыши оказалось защитить посадки от местной живности. Говорит, что есть подвижки: одна травка, что была просто горькой оказалась очень пряной и душистой, но всё ещё излишне горьковатой. Если удастся от горечи избавиться — будет что-то вроде петрушки: и приправа, и в салат годится. Салатная зелень, точнее, кандидаты в неё, вне купола повела себя по-разному: одна трава оказалась на редкость вонючей, если повредить лист, вторая — имела подозрительный маслянистый блеск у сока, так что пробовать её без меня не рискнули, а третья оказалась «вроде как ничего». С остальными травами пока ничего не понятно. Всё это я узнал по дороге до теплицы, где пока что росло всё, с чем собирались экспериментировать, каждая травка — на своей грядке.

Вонючая трава оказалась, действительно, тем ещё подарочком: от неё несло смесью мокрой псины и, простите, кошачьих фекалий. Это та самая, что под куполом обладала большими, красивыми листьями и изумительной горечью. Обидно: состав у неё был замечательный, очень много калия и изрядное количество вещества, которое дед определил, как «витамин Д». То есть травка, по его словам, готовое лекарство от рахита и для больных суставов. Надо проверить, как она будет вести себя после сушки, например. Или квашения, как вариант. Да хоть вытяжки делать, хоть водные, хоть спиртовые. В общем, поле для экспериментов широчайшее. Ну, или можно предложить аптекарям «как есть», но они будут снова мурыжить минимум год, как с дынным крыжовником (появилось всё же устойчивое название, и, к счастью, им оказался не вариант «волосатые яйца»), да и цену за совсем сырое сырьё нормальную не дадут. Тем не менее, трава оказалась очень интересной, её чуть было не выпололи, как сорняк — а, глядишь, придётся под неё отдельное поле разбивать, если эксперимент получится удачным и выйдет выделить полезные вещества, избавившись от запаха. Под куполом, кстати, этот витамин в ней присутствовал в следовых количествах, центнер сена на одну таблетку, да и калия имелось втрое меньше.

А вот маслянистую травку, которая приятно пахла орехами, пришлось выкидывать, причём работая строго в перчатках, потому как ядовитой оказалась до изумления. Рекорд изнанки не побила, но была близка к этому, так что — вон с грядок. Третий же кандидат оказался самым перспективным, в том плане, что у него хотя бы шансы были, хотя состав бедноватый. Но надо будет купить обычной салатной зелени и сравнить, по витаминам и микроэлементам.

Закончив с «экспертизой» зелени, я вспомнил, зачем, собственно, шёл и на обратном пути к форту спросил об успехах в учёбе. Понурившись, Оксана призналась, что на «отлично» закончить не смогла — один «хорь» в «курятник» её зачётки всё же прокрался. Но «удавов» туда не заползло, что уже само по себе просто замечательно. Дойдя до квартиры каштеляна я при родителях поздравил студентку с успехами и вручил обещанную премию. Заодно спросил и о том, не знает ли она, что с Алесем. Оказалось — очень даже знает, он здесь, на изнанке обитает, перебиваясь подработками подсобника.

Отловил парня. Вот тоже — разница в возрасте у нас всего два года, если не крохоборствовать, а воспринимается мною как кто-то намного младше, по сути — подросток. Так вот, оказалось, что дома у него всё совсем грустно. Отец опять закусился, мол, если решил наперекор родительской воле идти — то и иди, живи своим умом, если он есть, а если не выходит — то приди, и покайся, «как полагается». Я даже удивился — иметь в доме обученного мага, имеющего перспективу стать слугой баронского рода, это же и престиж, и возможности!

«Бортник местный, хотя какой он, к чертям, бортник — пасечник настоящий, угрозу своей власти увидел. Если другие дети увидят, что можно поперёк батькиного слова идти, о их намного труднее будет в полном повиновении держать. Вот и желает либо „сокрушить святотатца“, либо избавиться от такого смущающего умы элемента».

«Смущающий умы святотатец» нашёлся при помощи каштеляна на складе, где помогал сортировать бочки — что под рыбу, что под хозяйственные нужды, что под новые напитки. То есть — вернулся практически к тому, чем год назад занимался. Изъяв Алеся у Силантьева, увёл его в казарму для разговора. Оказалось, что учёба даётся ему труднее, чем Оксане, от парочки «удавов» еле отбился, один предмет даже пересдавать пришлось, но на всех «хорей» вытащил, пусть и «на зубах». Выплатил обещанную премию за успехи, которую он принял с заметно большей радостью, чем Оксана, поинтересовался — как он вообще живёт. Оказалось, что снимает угол в посёлке, там же два раза в день его кормят, вместе с семейством, утром и вечером.

— Ну, и зачем ты так? Из тяги к приключениям, или характер закаляешь?

— Так если домой вернусь — то всё, батя уже не выпустит…

— Это с тобой он такой храбрый и грозный, а приедет Сребренников с исправником, предъявит контракт на твоё обучение и потребует неустойку — так сам тебя в Борисов доставит, и благодарить станет, что взяли.

Алесь хмыкнул, но задумался. Да, для него батя — самый страшный зверь, но исправник всяко страшнее.

— Да и не в этом дело. Ты, пока контракт отрабатываешь — мой человек. Потому со всеми вопросами должен обращаться или ко мне, или к тому, кого над тобой старшим поставлю. Короче, за постой много вперёд заплатил?

— До конца недели.

— Это за сегодня и ещё два дня? И деньги, как я понимаю, не вернут?

Алесь замотал головой.

— Ну, это мелочи. И не фыркай, сколько ты там платил? Полтинник в день или около того? Сейчас дам указание Ивану Антоновичу, разместит тебя в казарме, места там полно, кормиться будешь тоже с дружиной. И не два раза в день чем повезёт, а нормально, одно это твой потерянный рубль за две ночёвки окупит с лихвой. Ну, и работу тебе подберём более квалифицированную, по твоему новому статусу, раз уж отдых на каникулах тебе не нужен.

Парень тяжко вздохнул. Отдохнуть-то он явно не против, но считает, что это ему не по карману. Ничего, поймёт, что на житьё тратиться не нужно (а мне не в напряг, где шестьдесят человек кормятся, там ещё одну порцию найти не трудно) и захочет погулять. Но к тому моменту его надо занять чем-то для него же полезным. Потому после устройства на новом месте и обеда сказал ему приходить в артиллерийскую мастерскую, от чего у Алеся глаза загорелись. Ну, да — о наших миномётах все в округе наслышаны, а тут шанс оказаться причастным!

Разобравшись, пока вчерне, с моими будущими наёмными магами, вернулся в дом. Скоро обед, не стоит заставлять моих домашних меня искать и по этому поводу переживать. Из тех же соображений, чтобы не волновать Машеньку, не стал дальше заниматься летательным аппаратом, даже мотор совмещать с мультипликатором. Я себя знаю: если установлю всё хозяйство на мотораму, а без этого оно не соберётся, то не удержусь от того, чтобы опробовать на ходу, пусть даже пока на земле и без крыла. Увидит супруга, что я ношусь по лугу на мотоколяске или, как она обозвала, «туфельке» с вентилятором сзади — разволнуется, а оно нам надо? Совсем не надо. Так что займусь пока бумагами.

После обеда и получасовой беседы с Машей вернулся на изнанку, в артиллерийскую мастерскую, под дверью которой нетерпеливо приплясывал Алесь.

«Скажи ему, что туалет за другой дверью!»

Я шуточку деда озвучивать, разумеется, не стал, но сам улыбнулся: довольно похоже «танцует» парень. Внутрь же его не пускали дружинники, за что им большой «плюс», поскольку мало ли, кто может прийти и что сказать, а помещение всё же одновременно и повышенной опасности, и повышенной же секретности.

— Заходи.

— А они меня не пускали!

— И правильно делали! — Я кратко пересказал Алесю свои резоны, заставив задуматься.

— Знаешь, что это такое?

— Конечно! Макр копаный!

— Правильно, растительный макр нулевого уровня. Из таких делают метательные заряды для ручного оружия и одноразовые источники энергии для приборов с невысоким потреблением энергии.

Я передал необработанный кристалл парню и попросил:

— Попробуй прочувствовать его своим даром.

— Но у меня же Твердь, точнее — Камень!

— Знаю. Кристалл — это тоже вторичная стихия Тверди. Но дело даже не в этом. Любой кристалл — это камень, только с регулярной внутренней структурой, недаром же самоцветы именуют «драгоценные камни».

Тут я немного приврал, но самую малость и для пользы дела.

— А любой камень, хоть вот этот, — я вынул из кармана подобранный по дороге кусочек щебня, — представляет собой комок сросшихся мелких и очень мелких кристаллов разного состава. Под микроскопом это хорошо видно.

Я передал камешек студенту.

— Попробуй изменить его форму.

— На какую?

— Без разницы, как тебе удобнее и больше понравится.

Алесь сосредоточился, зажав камень между ладонями, и скатал из него неровный шарик.

— Ты сейчас сдвинул кристаллы, из которых состоит камень, относительно друг друга. При сильном изменении — сжатии камня, проработке тонких стенок, да хоть при измельчении — ты меняешь также размеры или форму самих кристалликов, так что, работая с камнем, ты в любом случае работаешь с кристаллами тоже. Пойми, Камень — это, в отличие от Кристалла или Металла, не вторичная стихия Тверди, а её аспект. Ты владеешь первичной, главной стихией, разве что не в полной мере. Но, подняв потенциал, можешь освоить Твердь в целом. И, наоборот — углубляя своё понимание и чувство стихии — можешь поднять себе потенциал. Его, кстати, при правильной инициации поднять можно было, но ты инициировался стихийно. С другой стороны — без этого о твоей одарённости и не узнали бы.

— И сильно можно поднять?

— У меня при поступлении в академию был потенциал три и четырнадцать сотых. Сейчас примерно четыре с половиной — может, ещё пару соток добавил, я не проверялся довольно давно.

— Здорово…

Я, опять же — для пользы дела, не стал заострять внимание на том, что это как минимум в большей части подарок Рысюхи.

— Много добавило, и не только в цифрах уровня, но и во владении силой, освоение синергии, но для этого нужно иметь две активных стихии. Ты, если поднимешь потенциал до двойки, вполне можешь освоить твердь полностью, отталкиваясь от тверди можешь пробудить Кристалл. И, наоборот — углубляя работу с камнем, его понимание, ощущая суть материала и стихии, можешь открыть себе управление кристаллами, что практически наверняка даст тебе и полный доступ первичной стихии и порядка половины балла к потенциалу.

Алесь Кудрин сидел, в буквальном смысле слова раскрыв рот от развёрнутых перед ним перспектив.

— Но для этого нужно очень, очень, очень много и вдумчиво работать над своим даром!

— Я работаю! Уже один и семь, совсем чуть-чуть до полного раскрытия осталось!

— Стоп! А вот уровень гнать не нужно спешить! Как только уровень сравняется с потенциалом — шанс его увеличения падает даже не в разы, а в сотни раз. Недаром природа или боги сделали так, что последние сотые доли брать порой даже труднее, чем пробивать барьеры.

— Но нам ничего такого не говорили!

— Конечно. Вас натаскивают на освоение того, что есть, считают, что развитие дара на вашем его уровне маловероятно. Или требует неоправданно много затрат. Ведь с точки зрения учёбы и дальнейшей работы между показателями один и девять или два и пять принципиальной разницы нет. У кого есть шанс шагнуть за троечку — с теми работают индивидуально. То, что я сейчас рассказываю — это уровень высшего магического образования, а кое в чём — и сверх того, это уже теормаг на уровне науки.

— Ого!

— Ага[1]. Такие сведения, если их добывать частным образом, дорого стоят, так что просто так выбалтывать не стоит, разве что человек будет стоящий и перспективный. Просто потому, что большинство всё равно не поймут, не оценят и не смогут освоить, а то и вовсе высмеивать начнут.

— Спасибо. Я учту!

— Учти ещё, что шансов прорваться, что на вторичную стихию, что за двойку в потенциале, что на полное освоение первичной — не слишком много. Они есть, и вполне реальные, но даже при кропотливой и старательной работе без гарантий. Зато стоит взять что-то одно из стихий — и потенциал тут же выпрыгнет неизбежно, а второе станет многократно проще и вероятнее.

— Хорошо. Я буду стараться!

— Тогда вот тебе к сырому макру «болванка» под патрон и накопитель. Ружейный давать не буду, во избежание случайного срабатывания. Бури в одну руку камень, во вторую — макр и пытайся прокачивать свою силу сквозь то и другое, сравнивая ощущения. После того, как сможешь прочувствовать макр, как особый, но камень — будем работать дальше. Ну, а поскольку у тебя каникулы превращаются в лишний семестр — получишь небольшую, но стипендию, чтобы не бегал грузчиком подрабатывать.

Алесь погрузился в медитацию, я же осмотрелся вокруг и увидел видящего с таким же выражением, близким к благоговению, дружинника.

— Что-то хочешь спросить, боец?

— Да, ваша милость. Скажите, а для огня такое есть? Ну, чтобы сродство там, или потенциал поднять?

— А ты у нас из пробудившихся после боя огневиков?

— Так точно! Потенциал один и семьдесят три!

— Неплохо, для первого поколения. С огнём оно и проще, и сложнее. Тренироваться можно хоть со свечкой, зажигать, тушить, регулировать мощность горения — то есть, управлять огнём, заставляя его гореть сильнее или слабее, чем он должен. Но вот для понимания сути огня или его вторичных стихий — нужны знания. Требуется изучить естествознание в области физики и химии, причём на уровне первого курса технического ВУЗа как минимум. Чтобы понимать, что такое плазма и какая связь у огня и электричества, оно же — молния. Учебники у меня есть, но до того, как за них браться…

В этот момент раздался стук в дверь. Запыхавшийся посыльный отрапортовал:

— Ульяна Харитоновна просила передать — началось!

Пару секунд я сидел, тупо пытаясь понять, что именно началось, но потом сообразил и, подскочив с места, побежал к дому, едва не сбив с ног посыльного и наплевав на всякую солидность.

[1] Ролик с лосём вспомнил. И решил не убирать «пасхалочку», а заодно расшифровать её для тех, кто не в теме.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рысюхин, ну вы и заварили!

Content

Рысюхин, ну вы и заварили!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene