Паркер С. Хантингтон

Милый яд

© 2021. DARLING VENOM by Parker S. Huntington

© М. Пономарева, перевод на русский язык

© shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

В память о Кхан Вы.

Для Хлои, Бо, Роуз и Л.

«Истинный эгоизм – требовать от другого терпеть невыносимое существование, просто чтобы избавить семьи, друзей и врагов от небольшого самокопания».

Дэвид Митчелл «Облачный атлас»

Если допустить, что шрамы рассказывают истории, то у меня их нет. Никаких бугорков, впадин или бороздок. Никаких пятен, напоминающих мне о том ущербе, который я причинила. Моя кожа – лгунья. Она гладкая. Без опознавательных знаков. Чистый холст. Однажды мои грехи настигнут меня, и я умру со шрамом.

Пролог

= Шарлотта, 13 лет =

– Пожалуйста, останься сегодня вечером дома. По-жа-алуйста, – сидя на разноцветном покрывале, я умоляюще сложила ладони и посмотрела на нее щенячьими глазками. – Ну пожалуйста-препожалуйста!

Я переползла через ее кровать, пряча за дурацкой широкой улыбкой подступающий к горлу комок паники. Казалось, стоит сестре выйти за дверь, и мир рухнет.

Стоя перед зеркалом, Лия закончила завивать утюжком смоляную прядь, и та пружинкой отскочила от ее плеча. Сестра провела языком по зубам, стерев пятно губной помады и этим последним штрихом довершая безупречность образа.

– Ничего не поделаешь, детка. Это моя первая вечеринка в колледже, и Фил очень взволнован. Перенесем на следующие выходные?

Фил был парнем Лии. Филу нравилось: во-первых, занимать все ее время, во-вторых, на полном серьезе называть меня планом Б, в-третьих, пялиться на меня в упор до тех пор, пока у меня не начинались мурашки, стоило ему убедиться, что Лия смотрит в другую сторону.

Лия схватила клатч и, покачивая бедрами, вышла из комнаты. Она была в мини-юбке, при виде которой папа бы словил сердечный приступ, а мама отправила на бессрочное мытье посуды. К счастью для Лии, они оба спали.

– Пенни! – в отчаянии выпалила я и вскочила на ноги. И как я раньше не сообразила? – Пенни, пенни, пенни. Не уходи.

«Пенни» было нашим кодовым словом, без шуток. «Пенни» было важнее мальчиков. И вечеринок. И перспективы потерять девственность с социопатом. Я дико не хотела, чтобы Лия потеряла сегодня девственность с Филом. На днях я подслушала, как они обсуждали это по телефону, и с тех пор не могла уснуть.

Лия даже не замедлила шаг. Мое сердце разбилось вдребезги. Какой смысл в секретном слове, если оно ничего не стоит?

– Прости, Лотти. В другой раз.

Я заметила, что она забыла пачку ментоловых сигарет на туалетном столике. На самом виду, где их легко заметит мама. Я закипела от злости. А, к черту все это. Надеюсь, мама проснется и засечет тебя.

Лия остановилась на пороге, обернулась в мою сторону.

– А впрочем… – Немного повозившись в клатче, достала пенни и, уступив, бросила его мне в ладонь. – Эй, Лотти, пенни за твои мысли?

Смирившись с поражением, я покрутила монетку между пальцами. Я надеялась, что Лия не забеременеет. Я бы посоветовала ей быть осторожной, но в прошлый раз, стоило мне заговорить о Филе, она чуть не открутила мне голову. Она знала, что я ненавижу его. Говорят, любовь ничего не слышит и не видит. А еще от нее мозги теряешь.

– Надеюсь, я никогда не влюблюсь. От любви тупеешь.

Лия закатила глаза, вернулась в комнату и поцеловала меня в макушку.

– Надеюсь на обратное. Влюбляясь, чувствуешь себя бессмертным. Разве тебе этого не хочется?

Не дожидаясь моего ответа, Лия стремительно бросилась в коридор. Я слышала, как затихает звук ее шагов по лестнице – спускалась она быстро, чтобы мама не успела выйти и остановить ее. С порога она оказалась прямо в объятиях Фила.

Я высунула голову из окна, зная, что видеть их вместе будет больно, но не стала отворачиваться. Я смотрела, как Фил склонился над урчащим «Хаммером» и обнял ее. Он схватил ее за задницу, засунул язык ей в горло и посмотрел прямо на меня. Фил ухмыльнулся, не отрываясь от дела. Я ахнула, выключила лампу и скользнула под разноцветное одеяло Лии. Страх, который я чувствовала всю ночь, вырвался наружу и стал еще сильнее.

Влюбляясь, чувствуешь себя бессмертным. Разве тебе этого не хочется?

«Нет», – подумала я с горечью. Смерть меня не пугает.

Часть первая

Падение

Глава первая

= Шарлотта, 14 лет =

Я обречена умереть без шрамов. Без опыта, без боевых ран, без признаков того, что вообще жила. Не прыгнув с тарзанки, не выучив второго языка, не поцеловавшись.

Эта мысль засела у меня в голове, пока я сердито смотрела на парочку, сидящую передо мной в метро. Они целовались с того момента, как я зашла на станции в Бронксе, и, готова поспорить, продолжат, пока я не сойду на Манхэттене.

Парень обхватил ладонью внутреннюю поверхность ее бедра, оставляя под коротеньким платьем алые отметины на коже. Я притворилась, что читаю книгу, наблюдая за ними из-за обложки. «В дороге» Джека Керуака. Они целовались грязно. Жадные чавканья вперемешку с невыносимым скрипом розового шарика в форме сердца, которым парень терся о ее ногу.

Я скользнула взглядом по другим пассажирам. Молодые специалисты. Несколько офисных работников с цветами и вином. Женщины, освежающие макияж. Пара в углу в одинаковых футболках вишневого цвета «Этот придурок со мной».

Высокие люди, низкие люди. Худые и толстые. Одни постарше, другие помоложе. Однако всех их объединяло одно – им было наплевать, умру ли я сегодня ночью. Не то чтобы я сделала татуировку «Суицидально настроенная» на лбу перед тем, как выйти из дома. Тем не менее… я – ребенок, сижу тут одна и выгляжу как ходячая катастрофа: волосы, несколько недель не знавшие расчески, дикий взгляд и щербинка между зубами, которую мама с упорством называла милой, чтобы ей не пришлось тратиться на брекеты.

Под глазами от пятичасового нервного срыва растеклась тушь. На мне были полосатые гольфы, короткая черная юбка, поношенные «мартинсы» и джинсовая куртка, на которой я нацарапала маркером цитаты из любимых книг.

«Ее будущее нуждалось в ней, поэтому она отвернулась от своего прошлого».

«Совершенство – это профанация. Ледяная, враждебная и недосягаемая».

«Она верила, что сможет – и смогла».

Бред, бред, бред.

Я меняла поезда. Платформы. Станции. Моя одежда пропиталась землистым запахом метро, дешевой еды на вынос и пота. Горячий ветер подул из приближающегося поезда, швырнув мои волосы мне в лицо.

Меня не отпускала идея броситься под поезд и покончить со всем этим. Я одергивала себя. Не-а. Это было бы чертовски просто. Во-первых, смерти ужаснее и мучительнее не представить. Во-вторых, я ненавидела людей, которые так поступали. Особенно в час пик. Что двигало придурками, чья кукушка съезжала именно в тот момент, когда все либо ехали на работу или учебу, либо возвращались домой? Каждый раз, стоило мне оказаться запертой под землей в плотном кольце обильно источающих пот человеческих тел в тот момент, когда машинист говорил, что мы стоим из-за человека под поездом, мне хотелось разбить голову о пластиковые окна. В-третьих, в книге Ника Хорнби я вычитала идею устремиться навстречу гибели с крыши, и мне понравился этот литературный прием. Ага. Вернемся к первоначальному плану.

Я запрыгнула в поезд, заткнула уши поддельными AirPods и нашла нужную мелодию на телефоне. Трек «Watermelon Sugar»[1] заглушал внешний шум. Мне стало интересно, помышлял ли когда-нибудь Гарри Стайлс о самоубийстве. Решив, что нет, я свернула «В дороге» Керуака трубочкой и засунула книгу в задний карман юбки.

Я сказала Лии, что иду на вечеринку, но она была слишком вымотана двойной сменой в винном погребке на той же улице и не заметила, что четырнадцатилетним девочкам не положено ходить на вечеринки в День святого Валентина в десять вечера.

Она также забыла, что у меня сегодня день рождения. Или, может быть, притворилась, что не помнит, потому что злилась. Хотя я ее не виню. Не знаю, как она могла смотреть мне в глаза.

Не волнуйся. Она и не смотрит.

Это не единственная причина, почему сегодня вечером я покончу с собой. Но одна из них. Так устроено отчаяние – устремленная ввысь башня дженга на зыбкой почве. Одно неверное движение – и ты проиграл.

Моя сестра меня ненавидела. Ненавидела каждый раз, когда смотрелась в зеркало. Каждый раз, когда шла на работу, которую терпеть не могла. Каждый раз, когда я делала вдох. Так совпало, что в этом мире у меня осталась она одна. Моя смерть станет облегчением. Конечно, поначалу Лия будет шокирована. Встревожена. Может, даже взгрустнет. Но как только эти чувства начнут угасать…

Мое самоубийство завершит череду трагедий, собранных вместе невезением, дурными обстоятельствами и отчаянием. Но не обратить внимания на мой день рождения в этом году? Это бьет все рекорды. Я нашла эту мысль остроумной.

Я поднялась по лестнице со станции Кафедрал-Паркуэй. Ледяной ветер хлестал меня по влажным щекам. В ушах зазвенела какофония манхэттенского движения, автомобильных гудков и пьяного гогота. Я шагала мимо корпоративных зданий, модных многоквартирных домов и исторических памятников. Папа часто говорил, что я родилась в лучшем городе в мире. Думаю, справедливо, что в нем я и умру.

Свернув на боковую улицу, я добралась до своей школы. Это был мой первый год в Сент-Поле, подготовительном колледже в лучшей части города. Я получала полную стипендию, о которой директор Брукс с удовольствием напоминал мне всякий раз до Той Самой Ночи, когда внезапно стало неприемлемо вести себя по-скотски по отношению к девочке, только что потерявшей родителей.

Вообще-то стипендию мне присудили за то, что я оказалась лучшей ученицей в посредственных начальных и средних школах иного квартала. Какая-то незнакомая, помешанная на моде женщина с Верхнего Ист-Сайда в рамках некой благотворительной акции согласилась оплачивать мое обучение в частной школе до выпуска. В прошлом году мама заставила меня написать ей благодарственное письмо. Ответа на него я так и не получила.

Я проучилась в Сент-Поле недостаточно долго, чтобы люто возненавидеть эту школу, и не потому присмотрела ее крышу для фатального прыжка. Но трудно было не заметить пожарную, огороженную перилами лестницу до самой крыши, пристроенную с боковой стороны этого шестиэтажного монстра в эдвардианском стиле. Преступлением было бы проигнорировать такое удобное место для самоубийства.

Очевидно, сотрудники Сент-Пола знали, что предоставлять подверженным стрессу ученикам доступ на крышу – не самая блестящая идея, но лестницу пришлось оставить. Тоже мне меры безопасности – вход на лестницу огородили цепью, но перелезть через нее очень легко. Что я и сделала, неторопливо поднимаясь по ступеням. Смерть могла подождать еще несколько минут. Я так часто рисовала ее в своем воображении, что почти ощущала физически. Полная тишина. Кромешная темнота. Общее оцепенение. Абсолютное блаженство.

Добравшись до самого верха, на последней ступеньке я за долю секунды приняла решение и порезала внутреннюю сторону запястья о ржавые перила. Сразу же показалась кровь. Теперь я умру со шрамом.

Руки быстро стали липкими, и я замучилась вытирать их о юбку, оставляя на ней темно-красные пятна. Оказавшись на черепице чернильного цвета, я остановилась как вкопанная. Крыша была покатой. Три дымохода вились к небу, их жерла почернели от пепла. Нью-Йорк простирался передо мной во всем своем нездоровом великолепии. Гудзон. Парки, церкви, небоскребы, частично скрытые облаками. На темном горизонте мерцали огни. Этот город повидал войны, эпидемии, пожары и сражения. Вероятно, моя смерть даже не попадет в новостную сводку.

Я кое-что заметила. Чего вовсе не ожидала здесь увидеть. Если точнее, человека. Одетый в черную толстовку с капюшоном и спортивные штаны, он сидел спиной ко мне на краю крыши, свесив ноги. Удрученно сгорбившись, он смотрел вниз, намереваясь прыгнуть. Он начал постепенно наклоняться вперед. Медленно. Решительно. Непреклонно.

Решение остановить его пришло спонтанно. Так бывает, если вам кидают что-то в лицо, и вы резко вздрагиваете.

– Не надо! – вскрикнула я.

Фигура застыла. Я не смела моргнуть: слишком переживала, что он исчезнет, когда открою глаза. Впервые с Той Самой Ночи я не чувствовала себя полным ничтожеством.

Глава вторая

= Келлан =

Держу пари, они спросят, почему. Почему он это сделал? Почему одевался как чудило? Зачем ему так цинично кидать своего брата?

Что ж, позвольте мне, на хрен, открыть вам глаза. Я делал это, потому что Тейт Маркетти был сукиным сыном. Поверьте мне, я жил с этим парнем. Он забрал меня у моего отца и даже не удосужился спросить, чем я хочу заниматься в жизни. Если бы я мог умереть дважды только для того, чтобы ткнуть этим в самодовольную физиономию моего старшего брата, то с радостью бы так и сделал.

Что ж, а теперь о моем самоубийстве.

Решение не было сиюминутным. Аргументы в пользу самоубийства копились на протяжении многих лет. А потом, на прошлой неделе, я набросал «за» и «против» (знаю, это клише – засудите меня). Я не мог не заметить, что одна часть списка была заметно короче.

Аргументы за:

– у Тейта сразу случится сердечный приступ;

– больше никакой школы;

– больше никакой домашки;

– мне больше не прилетит от всяких качков, которые насмотрелись «Эйфории»;[2]

– больше никаких споров о Гарварде или Йеле за ужином (с моими оценками я ни в одно из этих заведений не поступлю, даже если папа пожертвует им три крыла, больницу и почку).

Аргументы против:

– буду скучать по папе;

– буду скучать по своим книгам;

– буду скучать по Шарлотте Ричардс. Примечание: я ее даже не знаю. Ну и что с того, что она хорошенькая? Какого хрена?

Я достал из рюкзака банку «Бад Лайт» и прикончил ее залпом. За время пути пиво вспенилось, пальцы окоченели от холода, да и вообще пора с этим заканчивать. Я как раз собирался это сделать, когда кое-что привлекло мое внимание. Топот ног, поднимающихся по лестнице.

Какого?..

Тейт не знал, что я здесь, но если бы и узнал по какой-то чудесной случайности, то у него была ночная смена в больнице Морган-Данн. А значит, кто-то еще из Сент-Блевотины заметил ту пожарную лестницу. Вероятно, сюда пробралась пьяная парочка, чтобы быстро потрахаться.

Я наклонился вперед, чтобы прыгнуть, пока они меня не заметили, как вдруг услышал:

– Не надо!

Я застыл, не оборачиваясь. Голос был знакомым, но я не мог позволить себе надеяться, потому что, если это она, то у меня точно начались глюки.

Затем наступила тишина.

Я хотел прыгнуть. Я зашел так далеко не только для того, чтобы зайти так далеко, так сказать. Я не струсил. Но мне стало любопытно узнать, что она будет делать дальше, потому что… Ну, потому что она только что попала на дерьмовое шоу.

Человек сзади снова заговорил:

– Crass не торгует толстовками. Они антикапиталисты. Здорово тебе мозги загадили, чувак.

Какого хрена?

Я резко обернулся.

Это была она.

Черт подери, Шарлотта Ричардс собственной персоной.

С густой каштановой челкой, большими зелеными глазами и в наряде в стиле эмо-аниме. Что, по сути, было нарядом в духе американского порно. Клетчатая юбка, футболка AC/DC и гольфы до колен с «Мартинсами».

Она не была ни крутой девчонкой, ни одиночкой. Но была в ней какая-то особая аура. Не знаю. Она вызывала у меня желание узнать ее получше.

Шагая ко мне по неровной черепице, Шарлотта засунула кулаки в карманы куртки.

– Ты сам сшил эту толстовку? Отстой.

Я притворился, что не обращаю на нее внимания, швырнул пустую банку из-под пива в темную пасть школьного двора и, достав из рюкзака следующую, со щелчком открыл ее.

Я взбесился, что она ткнула меня носом в такую херню, даже несмотря на то, что был влюблен в Шарлотту. Люди нашего возраста слишком тупы и не знают, что британские анархистские панк-группы семидесятых не продают мерч. Но, конечно, мне надо было непременно захотеть единственную цыпочку, у которой действительно были мозги.

– Можно мне? – она плюхнулась рядом со мной, обхватив дымоход рукой, чтобы не упасть.

Я уставился на нее. В ситуации в целом не было ничего реального. Она здесь. Разговаривает со мной. Существует рядом со мной. Она, должно быть, знала, что я – социальный изгой. Никто не разговаривал со мной в школе… или вне школы, если уж на то пошло. И это не фигура речи.

Я задумался, как много она знала о моих жизненных обстоятельствах. Хотя какая разница. Я же не собирался с ней встречаться или даже пересекаться завтра утром. В этом прелесть ухода из жизни – не нужно никого уведомлять.

Поколебавшись, я предложил ей «Бад Лайт». Шарлотта чуть ослабила хватку и сделала маленький глоток.

– Боже, – она на секунду высунула язык и вернула мне банку, сморщив нос. – На вкус как подошва.

Я допил пиво, непонятно с чего испытывая чувство превосходства.

– Тогда советую перестать облизывать ноги.

– И, по-видимому, пить пиво.

– Привыкнешь. Никому не нравится вкус алкоголя. Только состояние, до которого он тебя доводит.

Она приподняла бровь.

– Ты часто напиваешься?

Единственным источником падающего на нас света были огни близлежащих зданий. Чертова Шарлотта Ричардс, дамы и господа. Так близко. Такая красивая, что я бы улыбнулся, если бы еще мог чувствовать что-то, кроме оцепенения.

– Довольно часто.

Перевод: гораздо чаще, чем мне, черт возьми, стоило бы в моем возрасте.

– Родители в курсе?

Я пригвоздил ее фирменным «какого хрена» взглядом. Обычно я не чувствовал себя так легко с людьми, не говоря уже о тех из них, у кого были сиськи, но пиво подействовало расслабляюще. К тому же, в моих мыслях мы с Шарлоттой часто общались.

Я приподнял бровь.

– А твои знают, что сегодня ты набухаешься?

– Мои родители мертвы.

Слова прозвучали ровно. Монотонно. Будто она повторяла их уже столько раз, что они перестали иметь значение. Но на мгновение Шарлотта лишила меня дара речи.

Соболезнования казались слишком ничтожными. Я не знал ни одного ровесника, потерявшего обоих родителей. Одного родителя – пожалуйста. Бывает. Моя мать покоилась в двух метрах под землей. А потерять двух родителей – это уже какое-то дерьмо в духе Оливера Твиста. Трагедия Шарлотты Ричардс только что переплюнула мою.

– Ой.

Серьезно, Келлан?

Из всех доступных тебе гребаных слов ты выбрал именно это? Ой?

– Как? – добавил я, хотя эта реплика не вернула мне право пользоваться английским языком.

Она покачала ногой, оглядываясь по сторонам.

– В нашем доме случился пожар. Все сгорело дотла.

– Когда?

Когда? Почему я спросил об этом? Говорю, как страховой инспектор.

– Как раз перед Рождеством.

Я напряг память и припомнил, что ее не было в школе до и после Рождества. Конечно, бьюсь об заклад, ребята говорили об этом, но, учитывая то, что по популярности я немного уступал одинокому использованному тампону в женском туалете, мне не грозила опасность стать объектом сплетен. По правде говоря, я стал настолько невидимым, что люди порой случайно в меня врезались.

– Извини, – пробормотал я, чувствуя себя глупо. Из-за этого я даже немного обиделся на нее. Сегодня вечером я не должен был чувствовать себя глупо. – Даже не знаю, что еще сказать.

– Извинений вполне достаточно. Меня бесит, когда люди слышат об этом и говорят, как мне повезло, что я выжила. Ура, вот свезло, осиротела в тринадцать лет. Открывайте шампанское.

Я издал хлопающий звук, отпил из воображаемой бутылки, а затем схватился за шею, сделав вид, что подавился.

Шарлотта устало улыбнулась.

– Я могла бы уехать на север штата, к своему дяде, но Сент-Пол – слишком хорошая возможность, чтобы ее упускать, – она взяла пиво из моей руки, и наши пальцы соприкоснулись. Шарлотта сделала еще глоток и вернула мне банку. – Итак, почему ты здесь?

– А ты здесь почему?

Она подмигнула.

– Дамы вперед.

У Шарлотты Ричардс было чувство юмора. Черт, вблизи она тоже была классной.

– Искал, где поразмышлять.

– Хэштег «ложь», – она издала невеселый смешок. – Я видела, как ты перегнулся через край. Ты здесь по той же причине, что и я.

– По какой это?

– Чтобы покончить со всем этим, – драматично заявила она, хлопнув себя тыльной стороной ладони по лбу.

Она потеряла равновесие и покачнулась вперед. Я вытянул руку, чтобы не дать ей упасть. Она вцепилась в мою ладонь с визгом, выдавшим ее нежелание покончить с жизнью. Я же… я в данный момент обхватывал ее за грудь.

ПОВТОРЯЮ: Я ВРОДЕ КАК ОБХВАТЫВАЛ ГРУДЬ ШАРЛОТТЫ РИЧАРДС.

Я дернулся было назад, но она схватила меня за руку, впившись в кожу, и это было неловко, и с вероятностью девяносто девять процентов у меня встал, и, Господи Иисусе, почему я не спрыгнул несколько минут назад, пока моя гордость еще была цела?

Ее сердце билось под моей ладонью. Шарлотта ослабила хватку, и я отстранился, снова устремив взгляд на Гудзон и сжав челюсть до боли.

– Умереть, значит, хочешь, – пробормотал я. Секунду назад она чуть не обделалась. – Круто. Это не твоя вина. Чисто статистически теперь меньше вероятность, что ты захочешь покончить с собой.

В этом я разбирался как никто другой. У меня был какой-то пунктик на самоубийствах, я с усердием отличника изучал их дома. Что было иронично, поскольку обычную домашку я никогда не делал.

Например, я знал, что люди чаще кончают с собой в возрасте от сорока пяти до пятидесяти четырех лет. Я знал, что самый распространенный способ самоубийства при помощи огнестрельного оружия (пятьдесят процентов), и мужчины с большей вероятностью в этом преуспевали.

Самое главное, я знал, что симпатичная, умная Шарлотта на самом деле не хотела покончить с собой. Это решение пришло к ней в моменте, а не крепло несколько лет.

Я посмотрел вниз на ждущую меня смерть, затем снова вверх. Я пришел умирать сюда, потому что хотел, чтобы все в школе это увидели. Хотел оставить на их душах шрам, подобный тем, что они оставили на моей, запечатлеть внутри них уродливую вмятину, которую нельзя было бы замаскировать.

По иронии судьбы, это относилось ко всем, кроме самой Шарлотты.

По сути, она не была добра ко мне, но улыбалась, когда мы проходили мимо друг друга, и однажды подняла ручку, которую я уронил. Ее любезность была жестокой. Она давала мне ложную надежду, а это было опасно.

Глядя поверх балок, Шарлотта засунула руки под бедра.

– Я серьезно к этому отношусь. Просто… не знаю… Хочу умереть на своих условиях, наверное? Мне невыносимо жить без родителей. А еще у меня есть сестра. Лия. Она работает в полную смену в магазинчике, чтобы мы не потеряли жилье, и бросила колледж, чтобы растить меня. Она даже не заметила, что сегодня у меня день рождения.

– С днем рождения, – пробормотал я.

– Спасибо, – она медленно двинулась вперед по наклонной черепице, словно прощупывая почву, и отклонилась обратно. – Вот бы у меня обнаружили рак. Или другую серьезную болячку. Слабоумие, инсульт, органную недостаточность. Если я проиграла в одной из этих битв, то я храбрая. Но я борюсь с собственным разумом. И если проиграю, то меня просто назовут слабой.

– Хорошо, что, когда мы умираем, не имеет значения, что думают другие.

– Когда ты понял, что хочешь… – она провела большим пальцем поперек шеи, а потом склонила голову набок, прикинувшись мертвой.

– Когда осознал, что предпочитаю, когда мои глаза закрыты.

– В смысле?..

– Когда я сплю, мне снятся сны. Когда я просыпаюсь, начинается кошмар.

– Что за кошмар?

Пока я собирался с ответом, она закатила глаза, достала что-то из кармана и кинула в мою сторону. Я поймал. Это был пенни.

– Пенни за твои мысли, – предложила она.

– Пятьдесят баксов было бы выгоднее.

– Смысл жизни не в деньгах.

– Дядя Сэм[3] бы с этим не согласился. Добро пожаловать в Америку, детка.

Она рассмеялась.

– Я на мели.

– Ходят такие слухи, – подтвердил я.

Я просто хотел, чтобы она возненавидела меня, как и все остальные в школе, чтобы перестала смотреть так, будто меня можно вылечить.

– Неважно. Не меняй тему. Почему ты хочешь прыгнуть?

Я решил пропустить тот список причин моего присутствия здесь, за которые был ответственен социум – травля, одиночество, драки, – и сосредоточиться на тех, что привели меня на эту крышу сегодня вечером.

– Я понимаю, каково это – чувствовать себя сиротой, расти в хреновых семейных обстоятельствах с частью разрушенного наследия. Мой отец – писатель Терренс Маркетти. Ну, знаешь, автор «Несовершенств».

Она не могла не знать.

Книга вышла в прошлом месяце и уже отправилась в третий тираж. Представьте рожденный в очень темном переулке союз «Страха и ненависти в Лас-Вегасе»[4] с «На игле». «[5] Нью-Йорк таймс» назвала «Несовершенства» самой великой книгой десятилетия еще до ее выхода. В работе три адаптации – кино, телевидение и театральная постановка. Книга переведена на пятьдесят два языка. Рекордсмен по бестселлерам в мягкой обложке в Америке. По городу ходили слухи, что в этом году отец получит Национальную книжную премию.

Я продолжал, стараясь говорить монотонно:

– Мама, Кристи Боумен, была моделью. Возможно, ты помнишь, что она умерла от передозировки, порезав лицо о разбитое зеркало, с которого нюхала кокаин в собственном доме.

Я не упомянул, что мертвой ее обнаружил я. Не стал упоминать о луже крови. Я просто опустил все это. Теперь настала очередь Шарлотты смотреть на меня так, словно я свалился с неба.

Я уже проходил через это.

– У меня есть старший сводный брат. Тейт. Плод папиной интрижки восьмидесятых. Он под каким-то дерьмовым предлогом забрал меня у отца, а папа слишком слаб, чтобы бороться за опеку.

– Правда? – ее глаза были очень большими и очень зелеными, и мне хотелось нырнуть в них и бежать, как по сельскому лугу.

Посмотрев вниз, я кивнул и приподнял задницу с ладоней.

– По крайней мере, твоя сестра взяла за тебя ответственность, раз у вас нет родителей, – не то чтобы у нас олимпиада за звание жертвы, но в некотором роде так оно и есть, учитывая, что если кому-то из нас будет предоставлено право умереть сегодня вечером, то это должен быть я. – У меня есть родитель, но мой брат его ко мне не подпускает. Думаю, из-за того, что отца не было рядом с Тейтом, когда он рос. Он сильно разозлился из-за этого и теперь наказывает его через меня.

– Похоже, он тот еще тип.

Я снова сел, вытер грязь с крыши о толстовку и кивнул, понимая, что, вероятно, выгляжу слишком нервным, но никто, кроме, может быть, папы, никогда не говорил ничего плохого о Тейте, а это была Шарлотта Ричардс, и она только что назвала моего брата тем еще типом.

– Тейт – демон. Я мог бы жить с папой, перейти на домашнее обучение, ездить в книжные туры по всему миру. Я хочу стать писателем, как он. Но нет, мне приходится ходить в эту кошмарную школу и возвращаться домой ни с чем, потому что Тейт работает по восемьдесят часов в неделю.

– Ты сказал: «хочу», – она прикусила нижнюю губу. – А не «хотел бы. В настоящем времени.

– И что?

– Держу пари, твой отец будет очень расстроен, когда поймет, что ты покончил с собой.

– Не пытайся меня отговорить, – предупредил я.

– Почему?

– Потому что я все равно это сделаю.

Последовала пауза, затем Шарлотта сказала:

– Готова поспорить, во время полета ты успеешь пожалеть.

Я повернул голову в ее сторону.

– Что?

Шарлотта Ричардс, моя любовь в восьмом классе, отговаривала меня от суицида. Я даже не хотел это осмысливать.

– Когда твое тело покинет крышу, ты поймешь, какую глупую ошибку ты совершил. Не говоря уже о том, что я не думаю, что мы не все продумали. Здесь не так уж и высоко. Можно сломать позвоночник и провести остаток своей жизни в инвалидном кресле, пуская слюни на грудь. Тебе есть что терять.

– Ты под кайфом?

Но я испытал удивительное и ужасающее искушение. Больше всего на свете я не хотел, чтобы она видела, как я это делаю. Не знаю даже. А если я обосрусь? Если моя голова разлетится на куски? Я не хотел, чтобы она запомнила меня таким.

Действительно. Это погубит шансы на твои посмертные отношения с ней.

– У тебя есть семья, которая любит тебя. Богатый, знаменитый отец и мечта, к которой стоит стремиться. У нас разные обстоятельства. Тебе есть ради чего жить.

– Но Тейт…

– Он не может вечно держать тебя вдали от твоего отца, – она покачала головой. – Кстати, я Шарлотта, – она протянула мне руку. Я ее не взял. Ее присутствие было ощутимым, и она сбивала меня с толку. Затем Шарлотта сказала то, что еще сильнее застало меня врасплох: – По-моему, мы из одного класса.

– Ты замечала меня?

И награда за звание самого жалкого ублюдка достается… мне.

– Да. Я видела, как ты во время ланча запоем читаешь электронную книгу, как какое-то животное у водопоя, – она достала книгу в мягкой обложке из заднего кармана юбки. В темноте я не мог ее разглядеть, но Шарлотта шлепнула меня этой книгой по бедру. – Думаю, эта тебе понравится. Она о печали, безумии и неудовлетворенности. Она о нас.

Глава третья

= Шарлотта =

Я тоже знала его имя. Келлан Маркетти. Он был сыном новоиспеченной литературной звезды Америки. Первым делом, попав в Сент-Пол, я погуглила Келлана. Проблема заключалась в том, что Келлан был непопулярен. Принципиально и намеренно. Что странно, потому что, судя по его внешности – высокий, долговязый, симпатичный, спортивный – и громкой фамилии, он должен был иметь хорошее положение в обществе. Но решил стать одиночкой. В школе он одевался как гот. Весь в черном, повсюду английские булавки, подводка для глаз, леопардовые нашивки и накрашенные ногти. Однажды он появился в Сент-Поле в сетчатых перчатках. Он шел, сгорбив спину, как Атлас, который нес на плечах тяжесть мира. За обедом Келлан подбирал окурки и делал вид, что курит их, а Сэнди Хорнбилл однажды застукала, как он облизывает лягушку на уроке биологии. Ладно, последнее вроде как слух. Суть в том, что Келлан не был фриком. Он хотел им быть.

Я не знала, почему так расстроилась от мысли, что он спрыгнет с крыши, ведь тоже собиралась это сделать. Но почему-то в отношении Келлана это казалось невосполнимой утратой. У него были растрепанные, отросшие каштановые волосы и глаза цвета грозы. Чем больше я смотрела на него, тем больше понимала, что он выглядит как идеальный парень из бойз-бэнда.

– Не прыгай, – повторила я, сжимая его пальцы вокруг своей книги. Они были ледяными, и мне стало интересно, сколько он тут просидел, готовясь к смерти.

– Немного лицемерно с твоей стороны, учитывая обстоятельства.

– У меня другая ситуация.

– Вот именно. У тебя есть надежда.

– У меня нет ни родителей, ни денег, ни перспектив. Надежда – это точно не про меня.

– Всего лишь сестра, которая согласилась пожертвовать своей жизнью ради тебя, – сказал он. Я отшатнулась, его комментарий задел меня сильнее, чем Келлан мог себе представить. – А теперь ты хочешь оставить ее на произвол судьбы. Очень мило, Лотти.

Я сдержала дрожь от этого прозвища и бросила на него раздраженный взгляд. Келлан говорил суровую правду, но делал это деликатно. Как будто действительно заботился обо мне.

– У нас похожая ситуация, – отметила я. – С братьями и сестрами. Если я не прыгну, то и ты не должен. Они любят нас.

Уже когда слова сорвались с языка, я осознала их истину. Лия любила меня. Даже если сейчас она меня ненавидела, то все равно заботится обо мне. Вот почему она пошла на такую жертву. Вот почему бросила школу. От осознания сердце переполнилось теплом.

Келлан покачал головой.

– Мой брат меня не любит.

– Сделай одолжение, я не прошу выкинуть из головы идею суицида. Просто подумай об этом сегодня вечером. Ты еще даже не прочитал «В дороге». Какая страшная смерть.

Он выпил еще пива.

– Ага, нет.

– Инвалидное кресло, – напомнила я ему.

– Это чертово здание высотой в шесть этажей.

– Люди прыгают с такой высоты с яхт и камнем падают в воду. Ты можешь просто переломать себе все кости. Если такое случится, ты этого не переживешь.

Келлан уставился на меня.

– Ты беспощадна.

– Знаю! – бодро сказала я.

Он улыбнулся. Улыбнулся по-настоящему. Это не была улыбка до ушей, в ней не было счастья, но уже хоть что-то.

– Отлично, давай посмотрим, из-за чего такая шумиха, – Келлан взял книгу и покосился на обложку.

Мне хотелось рассмеяться, но я этого не сделала. Слишком просто все складывалось, но, похоже, в происходящем был смысл. Утешает, когда кто-то еще тоже переживает дерьмовые времена, утешает. Даже дьяволу нужен друг.

– Откуда мне знать, что ты выполнишь свою часть сделки? Вдруг ты исполнишь свою задумку, как только я уйду.

– Такое возможно, – согласился Келлан. – Но не стану. Я дал тебе слово. Я не лживый придурок – у меня депрессия.

– Тогда что?

Он пожал плечами.

– Ты меня отговорила, тебе и решать.

У него заблестели глаза, и на миг я подумала, что Келлан по-настоящему счастлив.

Я щелкнула пальцами.

– Давай заключим договор. Я читала об этом в книге.

– «Долгое падение», – Келлан кивнул, с улыбкой закатив свои глаза цвета лондонской зимы. Ник Хорнби – тот парень, что снова возвеличил в Британии современную литературу и закрепил крутость футбола среди представителей среднего класса. И с чего я удивилась, что Келлан об этом знал? Он из семьи, где люди действительно любили читать. Книги, панк-рок – у нас с Келланом как будто был свой тайный язык. Мы будто были заперты на одной орбите и двигались синхронно, пока остальные не попадали в такт. Келлан от удивления приподнял брови, видимо, поняв, что означает этот пакт. – Ты предлагаешь быть на связи?

Щеки обожгло румянцем.

– Да. – Я подумала, сколько дерьма на меня выльется за дружбу с Келланом Маркетти, но почему-то мне было все равно.

Видимо, в отличие от Келлана, потому что надежда на его лице уступила место страданию.

– Извини, я не завожу друзей, – он пихнул меня плечом, его голос был почти добрым. – Так будет лучше для нас обоих. Не принимай близко к сердцу.

– Меня не волнует, что говорят люди.

– Потому что еще не слышала, на какое злобное дерьмо они способны. И пусть так оно и останется. Я не говорю дружбе «нет», – он покачал головой. – Просто говорю… Что ж, наша дружба будет приспособленной. С открытым сроком годности.

– Каждый год в День святого Валентина, – я ухмыльнулась. – Встречаемся в мой день рождения.

– На этой крыше, – он поднял глаза к небу, к необъятности вселенной.

Плечом к плечу мы искали сверхновую звезду, которая взорвется и сожжет все дотла. После смерти родителей теперь я чувствовала себя более живой, когда решила не присоединяться к ним.

– В тот же день, на той же крыше, в то же время. – Я посмотрела на часы в телефоне. Почти полночь. Я пришла сюда в одиннадцать.

Мы просидели здесь целый час?

– И если один из нас решит это сделать… – он замолчал.

– Мы предупредим друг друга, – закончила я.

Келлан кивнул в знак согласия.

– Заметано.

– О, и не забудь вернуть мне книгу. Она из библиотеки. Не хочу, чтобы меня оштрафовали.

– Заметано, Шарлотта Ричардс, – он отдал мне честь. – Пока мы тут, хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала. Искренне пообещала.

Я уставилась на него, ожидая, что он продолжит. Я знала, что лучше не давать согласие, пока не услышу подтекст.

– Во-первых, не разговаривай со мной на людях. Вообще. Поверь мне, это для твоего же блага. Во-вторых, наша договоренность действует с девятого класса и до выпускного. Как только нам исполнится восемнадцать, перестаем друг с другом нянчиться, – Келлан уронил невидимый микрофон, показав, что закончил.

Я знала, что он поступает так ради меня, ради моей репутации, шанса выжить в этой школе. От этого мне захотелось плакать. Я хотела бороться за право быть его другом – настоящим другом, – но не хотела слишком на него давить.

– Согласна.

Келлан встал. Протянул мне ладонь. Мы пожали друг другу руки, пока я сидела на черепице, а он стоял. Келлан потянул меня на себя. У меня кружилась голова, и я чувствовала себя немного дезориентированной. Он потащил меня на крышу, подальше от края, а потом засунул книгу в рюкзак и перекинул его через плечо.

– У тебя кровь, – он кивнул на мое запястье. Я посмотрела вниз, ничуть не удивившись. – Тебе, наверное, стоит сделать прививку от столбняка.

– Я боюсь игл, – и поняла, как глупо прозвучали мои слова.

Он, похоже, тоже, потому что в холодной ночи послышался его хриплый смех.

– Твои проблемы.

– Смешно.

– До скорого, Шарлотта Ричардс, – он отвесил легкий, величавый поклон и зашагал прочь, оставив меня на крыше, пока по моему бедру стекала кровь.

Я только что спасла жизнь этому парню?

Или это он спас мою?

Глава четвертая

= Шарлотта, 15 лет =

Я поднималась на крышу, изнывая от голода. Лия избегала меня уже несколько дней. Сразу с работы она отправлялась на вечерние курсы косметологии, а между делом дремала в поездах. По дороге сюда я хотела купить что-нибудь в магазине «все по доллару», но на этой неделе уже потратила все деньги на книги. Лучше питать душу, чем тело.

Пять минут двенадцатого, и я задавалась вопросом, с чего вообще решила, что Келлан придет. Верные нашему договору, мы не разговаривали друг с другом весь год. Я видела его каждый день в Сент-Поле, за исключением летних каникул. Он сделал пирсинг на губе. Покрасил волосы в платиновый цвет. И частенько попадал в драки в коридорах. Келлан теперь ходил в школу в килтах и рваных женских колготках. Я слышала от Крессиды и Кайли, что он писал короткие триллеры для фанатских сообществ в сети и принимал экстази и оксикодон[6]. Я притворялась, что мне все равно.

Мне было не все равно.

Но мне хватало и своих проблем с социумом, о которых стоило беспокоиться. А именно, как всего за одну ночь из Шарлотты Ричардс я превратилась в Лотти Дикс[7] после того, как на уроке сексуального образования отметила, что несправедливо ожидать от женщин меньшего числа сексуальных партнеров, чем от мужчин. Все рассмеялись. Все, кроме Келлана. Его налитые кровью глаза были прикованы к телефону, а сам он сидел в заднем ряду, сделав вид, что его там нет. Он становился пугающе хорош в том, чтобы не находиться в тех местах, где присутствовал физически.

Мысли о самоубийстве приходили ко мне реже. Или, может, просто стали более управляемыми. Иногда жизнь переполняла меня до такой степени, что становилось трудно дышать. Когда чувства вины было в избытке. Когда общество одноклассников, сестры, да и сама жизнь становились невыносимыми. Иногда, лежа в постели, я прислушивалась к сердцебиению сердца и желала, чтобы оно остановилось. Это казалось таким простым. Я могла заставить свои конечности двигаться, глаза – моргать. Могла даже задержать дыхание. И все же сердце было мне неподвластно. Дерзкое маленькое создание. Я начала усваивать этот урок: свое сердце мне не удастся контролировать. Оно продолжит работать, не обращая внимания на остальные части моего тела. Думаю, в том и заключалось очарование этого органа. Он может стать вашей гибелью, спасением, другом и врагом.

Ночью я смотрела в стену и думала о маме и папе, о том, что бы они сделали или сказали, чтобы все стало лучше. Я думала о Лии и ее пенни. О жарких летних днях, когда мы плескались в фонтанах. Делали колесо на заднем дворе и вместе ели мороженое. Отчасти я была рада, что осталась здесь и могу каждый день ненавидеть себя за то, что случилось с моими родителями. С Лией.

Прошло уже десять минут. Келлан еще не появился. Я села и стала покачивать правой ногой. Я была так голодна, что у меня кружилась голова.

Единственными знаками за год, указывающими на то, что та ночь на крыше не галлюцинация, были наши тайные разговоры. Через три недели после Дня святого Валентина я обнаружила у себя на столе «В дороге». Я открыла книгу и нашла внутри записку, несколько долларов на оплату библиотечного штрафа и флешку.

«Я чувствую, что твоя душа и моя сделаны из одного и того же материала. Из черной слизи. Ты вселяешь в меня надежду, но это последнее, чего я заслуживаю. Дай мне знать, что думаешь».

Вернувшись домой, я подключила флешку к своему умирающему ноутбуку. Келлан оставил мне текстовый документ. На десять страниц. Короткую историю о мальчике, который влюбляется в своего домашнего паука. Когда мама мальчика убила паука, я расплакалась. Мне было интересно, что это значит. Несколько дней спустя я оставила еще одну книгу на столе Келлана. «Дон Кихот». Под первой страницей были спрятаны его флешка и записка.

«Чем больше думаю об этом, тем больше понимаю, что не хочу умирать, не влюбившись. Не потеряв девственность. Не помирившись с Лией. Кстати, я плакала, когда паук умер. Пиши еще, пожалуйста.

– Ш.».

Мы обменивались небольшими записками, книгами и короткими рассказами. Келлан сказал, что уже занимался сексом, влюблялся и смирился с тем, что не помирится с братом. Так что ему нечего было вычеркивать из списка желаний.

Келлан был другом, не будучи таковым. Темная, тайная пещера, в которую я прокралась, когда соизволила оторвать нос от учебников. Вряд ли кто-то из моих одноклассников понимал, что значат для меня оценки. Почему я расплакалась, когда увидела пятерку с минусом. Почему гонялась за учителями в коридорах и всегда приходила на пятнадцать минут раньше. Я получила статус заучки, но только потому, что не могла позволить себе быть кем-то другим.

Я уже собиралась спуститься вниз, когда услышала это. Топ-топ-топ. Убила бы тебя за опоздание. Эта мысль заставила меня усмехнуться.

Он появился на краю крыши. На нем был килт поверх черных узких джинсов, потертая толстовка с капюшоном, а поверх – джинсовая куртка с нашивками панк-групп. Не говоря ни слова, Келлан снял рюкзак, расстегнул его и что-то бросил мне в руки.

– С днем рождения, Дикс.

Я развернула рыхлую круглую штуковину. Черничный маффин в бумажном пакете из кофейни Costa. У меня потекли слюнки, в животе заурчало, и я подавила острый порыв обнять Келлана. Может, потому что сходила с ума от голода. Может быть, потому что Лия «забыла». Снова.

– Спасибо, – бросила я, плюхнувшись на крышу и откусив маффин.

Келлан устроился передо мной. Увидев его здесь, в другой обстановке, я вспомнила, что он – парень. К тому же, симпатичный. И все равно мы оба были немного жалкими. Заключив тот договор, мы оба предполагали, что нам нечем будет заниматься каждый День святого Валентина до окончания школы. Никаких свиданий. Никаких празднований. Никого в нашей жизни. И мы были правы. Жалкие.

Он наблюдал, как я ем, открыв банку «Бад Лайт» и сделав глоток.

– Как дела у черного слизняка? – подтекст: ты еще хочешь прыгнуть?

С набитым ртом я покачала головой. Келлан с удивлением посмотрел на меня, достав из рюкзака еще одну булочку. Он швырнул ее в меня, как будто я была диким животным, которого нужно кормить через решетку. Я так проголодалась, что мне было плевать. Развернув вторую плюшку, я почувствовала себя недочеловеком.

– Разве ты не испытываешь искушения? Даже самую малость? – он собирался изобразить озорство, но я слышала разочарование в его голосе.

– Я далека от счастья, и еще бывают моменты, когда я хочу это сделать, но, думаю, все в порядке.

– А твоя сестра?

– По-прежнему меня ненавидит. Мама часто говорила: «Не принижайте себя, чтобы помочь другим казаться выше». С Лией я чувствую себя вдвое ниже, хотя ростом она не выше меня. Ненавижу бывать дома, поэтому часто хожу в библиотеку.

– Что сейчас читаешь?

– «Ослепительный цвет будущего». «[8] Под стеклянным колпаком».[9]

– Книги о самоубийствах.

– Да. Помнишь пленку на новом альбоме? По-моему, у самоубийства такой же глянцевый блеск, а когда я сорвала пленку и послушала музыку, то она не оправдала ажиотажа.

– Проблема с книгами о самоубийстве в том, что они написаны живыми людьми.

Я кивнула, бросив Келлану пенни, который приготовила до его прихода.

– Пенни за твои мысли?

– Я все еще думаю о самоубийстве.

– А твой брат?

– Не думаю, что он хочет покончить с собой, хотя очень надеюсь, что передумает.

Я закатила глаза.

– Келлан.

– Прошлый год был полным дурдомом. Папа попал в реабилитационный центр. Думаю, он чертовски скучает по мне. Ему очень одиноко, Дикс. Мы навещали его всего два раза за тот месяц. Потом Тейт завел себе подружку. Сейчас она практически живет с нами. Каждый день готовит растительную еду для кроликов, купила мне вязаную пижаму от «Хоул Фудс», заменила мою винтажную кожаную куртку на такую же из экокожи. Она даже пыталась ограничить мое время с отцом после того, как его выписали.

– Что за чушь собачья, – я сморщила нос. – Ты поставил ее на место?

Он провел пальцами по платиновым волосам.

– Я вымотал им все нервы. Почти не разговариваю с Тейтом. Он постоянно ругается с папой. Я слышал, как он говорил Ханне, своей девушке, что подумывает о переезде. Он получил предложение о работе в Сиэтле. Я, конечно, сильно ненавижу эту школу, но мне не на что будет жить, если я уеду из Нью-Йорка. У меня остался только отец.

– Он сделает все, чтобы держать тебя подальше от твоего отца, – одними губами произнесла я. Я ненавидела его брата, даже ни разу с ним не встретившись. – Что за говнюк.

Мы пробыли на крыше еще час, наверстывая упущенное. Я рассказала ему о своем проекте по физике, о книгах, которые прочитала, поделилась сплетнями о моих друзьях. Келлан рассказал, как начал писать для пары фанатских сообществ, и я притворилась, что впервые об этом слышу. Он также приступил к работе над настоящим романом, но не стал вдаваться в подробности, когда я попыталась выведать у него детали.

На этот раз мы спустились по лестнице вместе.

Собравшись уходить, Келлан простонал:

– Да, да, я знаю, о чем идет речь. В тот же день, в то же время, на той же крыше.

– Постарайся не умереть в этом году.

Я ударила его по руке. Ботаник с большой буквы Б.

– Ничего не обещаю, – я сделала грустное лицо. Он закатил глаза. – Я предупрежу тебя, если решу.

Я показала ему поднятый большой палец и пошла к железнодорожной станции. Я прошла через облако наполненных гелием красных шаров в форме сердца, привязанных к двум тележкам уличных торговцев. Мне казалось, что я вышла из сна обратно в реальность, с которой не хотела иметь дело, которая не хотела иметь дело со мной.

От падения меня удерживала только улыбка Келлана в виде полумесяца. Неохотная, но заметная.

– Заметано.

Глава пятая

= Келлан =

Шарлотта Ричардс проникла мне под кожу. Несомненно. Может, потому что она хорошенькая. Может, потому что ей было не все равно. Может, потому что она не просто красивая мордашка, которой можно любоваться. Еще она кладезь замечательных книг, забавных заметок и ободряющих слов, восхвалявших мои короткие рассказы, о которых никто больше не знал. Я знал, что это маленькое соглашение обернулось для меня худшим поступком, который я только мог совершить по отношению к себе. Единственное, что поддерживало меня в этом году, – мысль, что я проведу время с Шарлоттой.

И когда это все-таки случилось, я даже не рассказал ей, что важного произошло в моей жизни. Например, про то, как Марк Макгоуэн сунул меня головой в унитаз после того, как я чуть не сломал ему нос в драке, и как остальные потные ублюдки в раздевалке смотрели и подбадривали его. Или о том, что мне начали сниться эротические сны с ее участием. Или о том, что я больше не чувствовал ничего, кроме замешательства.

Нет, я купался в очаровании Шарлотты, потому что она была уникальной, милой и солнечной. А потом вернулся к своему существованию.

Слишком злой, чтобы слушать.

Слишком измученный, чтобы беспокоиться.

Глава шестая

= Шарлотта, 16 лет =

Я пришла на десять минут раньше.

Мы с Келланом весь год поддерживали традицию обмена книгами и короткими рассказами, но в последнее время он выглядел незаинтересованным. Больше обычного. Круги у него под глазами стали более заметными, а темная энергия потрескивала вокруг него, угрожая убить электрическим током, если подойти слишком близко.

И все же я поймала себя на том, что пытаюсь достучаться до него, подсознательно или нет.

Почти заговорив с ним.

Почти прикоснувшись.

Почти обняв.

В итоге я всегда отступала на шаг, потому что была трусихой. Келлан ясно дал понять, что я не должна – не могу – приближаться к нему. Я не хотела нарушать правила. Я боялась его потерять. Не просто как друга, а потерять его окончательно.

Мне неоднократно приходило в голову, что я, наверное, должна рассказать об этой ситуации кому-то более квалифицированному. Я даже дошла до кабинета психолога. Но потом вспоминала каждый раз, когда они заставляли меня говорить со взрослыми о Той Самой Ночи, и как каждый разговор только усугублял ситуацию.

Единственное, что изменилось в этом году, – я начала тусоваться с некоторыми парнями в школе. Мы брали по куску пиццы, или гуляли по парку Хай-лайн, или мыли руки в «Сабон» в Сохо. Я даже позволила одному из них меня поцеловать.

Марку Макгоуэну.

Честно скажу: поцелуй вышел отстойным. Еще одно откровение: это не помешало нам попробовать снова (и снова, и снова). Мы целовались уже пару месяцев, но оба были рады сохранить наши отношения в секрете. Марк, вероятно, стыдился того, что я не была богатой наследницей, как все остальные здесь, а мне было стыдно, потому что, честно говоря, банки с диетическим «Севен-ап» я считала более умными, чем этот парень.

Топ-топ-топ.

Услышав, как Келлан поднимается по лестнице, я заблокировала экран и сунула телефон в карман, повернувшись к ржавой металлической двери.

Он появился на крыше. Его худоба придавила меня, как бетонная плита. Вблизи Келлан был похож на привидение. Но больше всего меня поразило то, что он выглядел еще сногсшибательнее, чем раньше. Как будто раньше его лицо было размытой картинкой, а теперь наконец-то обрело четкость.

Шептались, что он втайне встречался с девчонками из школы. И часто спал с кем попало, несмотря на то, что был отшельником. Я не хотела и думать об этих слухах. Они вызывали у меня тошноту.

Я поймала себя на том, что затаила дыхание, и улыбнулась, поняв, что он тоже пришел раньше.

– С днем рождения, Дикс, – Келлан расстегнул молнию на своем потрепанном рюкзаке и бросил что-то мне в руки.

Я развернула, увидев большой кусок морковного бисквита.

– Черт возьми, – я раздавила его в пальцах, смеясь. – Устанавливаем высокую планку на следующий год, Маркетти.

Он подошел ко мне и вытащил две банки «Бад Лайт». Интересно, прослышал ли он, что я начала пить, или просто догадался, потому что в наши дни все пьют.

Мы чокнулись банками и сели, скрестив ноги. Я покачнула правой ногой.

Он провел рукой по волосам.

– Как дела у черной слизи?

– По-моему, ее во мне не осталось, – призналась я почти печально, потому что черная слизь склеивала нас.

Лия ненавидела меня. В этом нет никаких сомнений. Я разрушила наши жизни. Но я знала, что родители были бы убиты горем, если бы я покончила с собой. Лия тоже. Несмотря на свое негодование, она не хотела моей смерти. Она просто хотела, чтобы я ушла. Я бы уважила ее желание. Я планировала раньше подать документы, получить любую предложенную мне стипендию и оставить ее в покое, как только доучусь.

– А ты? – спросила я, возясь с прилипшей к торту пластиковой пленкой. Я почему-то стеснялась есть в присутствии Келлана. Не знаю, что изменилось, но сегодня вечером в мои планы точно не входило набивать пузо.

– Моя черная слизь жива и брыкается.

Я достала из бумажника пенни и бросила ему на колени.

– Пенни за твои мысли.

Он поймал его в воздухе, потирая между большим и средним пальцами.

– Все просто кажется бессмысленным.

– Ты не пытался… – я замолчала.

– Я еще здесь, да? Когда попытаюсь покончить с собой, у меня получится. Я перфекционист, Дикс.

Когда.

Я прочистила горло и, крепко сжав кулак, вмазала им в морковный торт.

– Но… почему?

– Отказаться от порно и пива труднее, чем я думал.

Я шлепнула его по груди.

– Ты пробовал с кем-нибудь поговорить?

– Да. Разговор с психотерапевтом только усугубляет ситуацию. Либо я попадаю на того, кто мне не нравится, поэтому просто притворяюсь и целый час выдумываю всякую хрень, водя их за нос, либо мы находим общий язык, а тогда начинает всплывать дерьмо, о котором я не хочу думать.

– Ты же знаешь, что это временно? Тейт не будет опекать тебя вечно.

– Дело не только в Тейте. Я ненавижу всех в школе.

– В школе все друг друга ненавидят. Быть в школе невидимкой – это достижение. Какое печальное существование предстоит нашим популярным сверстникам. У нас осталось всего два с половиной года.

Он на мгновение замолчал, глядя вниз с крыши.

– Тейт и Ханна собираются пожениться. Они остаются в Нью-Йорке, но Тейт сказал, что отправит меня в колледж за пределами штата. Я, впрочем, и не заговариваю о Новой Англии, Беркли или Калифорнийском университете. Он отправит меня подальше, потому что не хочет, чтобы я был рядом с папой. Он прямо об этом сказал.

Я застонала, закрыв лицо руками.

Келлан добавил:

– А еще он перестал давать мне деньги на карманные расходы или на обед.

– Монстр, – удивительно, но я говорила серьезно. И обычно я не была придирчива.

Келлан почесал подбородок, который теперь был покрыт светло-коричневой щетиной. Внезапно мне очень захотелось его поцеловать.

В этом не было никакого смысла. Он мне не нравился. И все же сейчас Келлан казался идеально подходящим для поцелуя. Больше Марка, с которым я и впрямь часто целовалась.

Если подумать, иногда, будучи с Марком, я думала о том, чем занимается Келлан. Не в сексуальном плане, а что он читал, куда ходил, о чем думал…

Дурацкий пенни, который я продолжала бросать Келлану, казалось, наконец-то упал и открыл мне правду.

Шарлотта, ты идиотка.

В горле встал ком.

Я хотела Келлана.

Я очень-очень хотела Келлана.

– Ладно, – Келлан закурил сигарету, задрав подбородок вверх, и выдохнул белый дым в темную вселенную. – Расскажи что-нибудь о себе. Что-то настоящее. Что-то личное.

Я рассказала ему о Лии, о том, что побывала на могиле родителей и взяла на лето подработку официанткой в итальянском заведении, специализирующемся на вечеринках. Минимум дважды в неделю нам приходилось разнимать пьяные драки, но чаевые были потрясающие.

Притом все мои мысли были зациклены на поцелуе с Келланом, поэтому я закончила словами:

– О, и в этом году я начала резвиться. Не впечатляет.

– Резвиться? – он ухмыльнулся. Келлану понравилась эта новая тема, что меня разозлило. – Так вот как вы, молодежь, теперь это называете?

Я шлепнула его по груди.

– Ты понял, о чем я. Тискатня – отстой. Верните мне деньги.

Он бросил мне пенни.

– Вот. Но не стоит себя недооценивать. Такая девушка, как ты, стоит по крайней мере… – он многозначительно посмотрел на меня, окинув взглядом мои ноги, грудь, лицо. – Пять баксов, запросто.

Я снова толкнула его в грудь. Он усмехнулся и принялся меня щекотать. Я извивалась и повалилась спиной на крышу, пытаясь оттолкнуть Келлана. В мгновение ока он оказался на мне. Казалось, само собой случилось то, к чему все шло.

Мы тяжело дышали, пока он тыкал пальцами мне в ребра и боковые части груди, а я громко смеялась. Я притворилась, что пинаю его, на самом деле не прилагая к тому усилий.

Келлан резко остановился. Мы уставились друг на друга, тяжело дыша, он навалился на меня всем весом, наши губы были в нескольких сантиметрах друг от друга. Что-то в атмосфере изменилось. Все стало тяжелее, гуще, слаще.

Ветер все еще дул нам в лица, но я его больше не чувствовала.

Я задумалась, с какими девушками он был. Как их звали. Нравилась ли ему хоть одна из них. Меня ужаснуло, что у него была тайная жизнь, о которой я не знала.

Келлан наклонился надо мной. Когда он заговорил, изо рта у него пошел пар.

– Итак, расскажи мне о своем неудачном первом поцелуе, Дикс.

Я облизала губы, в горле у меня перехватило. Меня осенило, что я вот-вот его поцелую.

Он поцелует меня.

Мы поцелуемся.

Это может все изменить. Я этого хотела. Необязательно, чтобы у нас были отношения. Я просто хотела быть постоянной величиной в его жизни. И держать руку на пульсе. Его пульсе.

Я сморщила нос.

– Было очень мокро.

Он застонал, опустив взгляд на мои губы.

Я закатила глаза.

– Я про поцелуй, извращенец.

Мой рот тянуло к его рту как магнитом.

Медленно. Робко. Безумно.

Его серые глаза держали мои в плену.

– Продолжай, – прохрипел он.

– И немного небрежно, но в плохом смысле.

Я рвано и тяжело дышала. Наши губы были в паре сантиметров друг от друга. Живот свело, будто я каталась на американских горках. Мое тело бунтовало, а чувства обострились. Все было теплым, липким и правильным.

– С кем это было?

Его губы нависли над моими. От его горячего дыхания мое холодное лицо начало покалывать. От Келлана пахло пивом, кожей, сигаретами и неприятностями. Как от плохого парня. Интересно, каким он будет на вкус? Я как раз собиралась это выяснить.

– С Марком Макгоуэном, – прохрипела я, преодолевая последний разделяющий нас сантиметр, чтобы его поцеловать.

И тут же ощутила холод и ужасную пустоту, когда Келлан резко от меня отодвинулся. Я посмотрела наверх, поднимаясь на колени. Келлан встал, насмешливо глядя на меня сверху вниз.

Я моргнула.

– К… Келлан?

– Ничего не выйдет, Дикс.

– Ладно. – о боже. Что происходит? – Все нормально, я просто…

– Не-а. Не переживай. Слушай, мне нужно бежать, так что…

Никогда в жизни я не чувствовала такого унижения. Я подумала, что меня стошнит, как только Келлан спустится с крыши. Я кивнула и вроде пробормотала, что тоже хочу уйти. Очевидно, Келлан испытывал к Марку какую-то неприязнь. Наверное, я этого не заметила. Ни разу не видела, чтобы они разговаривали.

Келлан зашагал прочь, оставив меня на крыше, даже не удостоив взглядом. Я села на поезд до Бронкса, съела морковный торт и даже не почувствовала его вкуса. Крошки усыпали мои бедра, как грустные снежинки.

Домой я вернулась домой уже за полночь. Вот и прошел мой день рождения.

Лия тихонько посапывала на диване, прикрыв лицо открытой книгой о любви к себе.

Я хлопнула дверью своей спальни, не волнуясь, что могу ее разбудить.

– С днем рождения меня.

Глава седьмая

= Келлан =

Черт. Черт. Черт.

Кто угодно, только не он. Кто угодно. Даже Тоби Уоттс[10].

Но, само собой, им обязательно должен был оказаться Марк Макгоуэн. Мерзавец, который засек в начале семестра, как я украдкой поглядывал на Шарлотту на уроке французского, и с тех пор поставил перед собой задачу залезть к ней под юбку.

– Горячая штучка, да? – он шел в ногу со мной, пока я добирался до метро. Я притворился, что выколупываю грязь из-под ногтей. – Лотти Дикс, много членов. Ставлю пятьдесят баксов, что присуну в этот маленький ротик еще до конца года.

Я ничего не сказал.

Говорить было нечего.

Марк был в команде по гребле. Крепкий, здоровенный, неприлично популярный. И выглядел как типичный герой тех тупых подростковых сериалов, где все говорят так, будто им по тридцать.

Отец Марка работал ведущим утреннего шоу и уже не один год точил зуб на моего отца. Десять лет назад он пригласил папу на свое шоу для продвижения новой книги. Сама книга провалилась, как и все остальные до появления «Несовершенств», но дело было не в этом. На самом деле папа успел произнести только одну рекламную фразу, после чего они перешли к политике, и ситуация накалилась.

Если вкратце, Джеймс Макгоуэн был самым чопорным традиционалистом на планете Земля, а моему отцу не хватило парочки промахов, чтобы предстать законченным анархистом. Последовал обмен гадостями, а после него и заголовок о том, как Терренс Маркетти прошмыгнул в отель с женой Джеймса Макгоуэна и мамой Марка.

Наверное, Марк хотел переспать с Шарлоттой по той же причине, по которой мой отец переспал с миссис Макгоуэн. Месть.

Но я знал расклад. Шарлотта не из тех девиц, что после учебы пробирались в мою комнату и с восторгом смотрели, как я ласкаю их, доводя до оргазма. Она была умной, начитанной и сдержанно горячей. Нам с Марком и не светила птичка вроде нее.

Во всяком случае, если бы Марк испортил мне все виды на нее, то лишил бы глупой надежды, которую Шарлотта мало-помалу вселяла в меня всякий раз, когда оставляла книгу или записку. План казался надежным, как швейцарские часы. Теперь я видел в нем все дыры. Каким же идиотом я был, веря, что это сработает.

Спустившись, спотыкаясь, с крыши, я напомнил себе, что на самом деле мне все равно. Шарлотта вообще не входила в мои планы. Да и плана-то никакого не было. Я просто планировал покончить с собой, но теперь все сорвалось из-за Дикс.

Опоздав на последний поезд домой, я пошел в противоположном направлении от метро. Не могу случайно наткнуться на нее. Не после того, как зассал ее поцеловать.

Я не жалею, что не поцеловал ее. Я почувствовал нелепую обиду на Шарлотту за то, что она путалась с Макгоуэном. Не стоит тратить время на девушку, которая желает водиться с таким придурком.

Да. Верно. Продолжай себя в этом убеждать.

Манхэттен был уродливым, грязным, богатым и совершенно загадочным для меня, как и Шарлотта. Я понял, почему мне повезло вырасти здесь. Этот город был таким же сложным, как человек, и полным противоречий.

Я рухнул, привалившись к серому каменному памятнику.

Загубленный поцелуй с Шарлоттой Ричардс не вошел даже в двадцатку худших событий, случившихся со мной в этом году. Назову некоторые из них:

– у папы случился творческий кризис, и он не уложился в срок. Снова;

– издательство угрожает подать на него в суд. Тоже снова;

– меня уволили из фанатского журнала после того, как я ударил стажера по лицу за то, что он сказал, что папины «Несовершенства» – плагиат. Ладно, может, это случилось еще и потому, что я переспал с девушкой главного редактора;

– Тейт больше не разрешал мне встречаться с папой один на один. Теперь ему приходится постоянно изображать плохого полицейского. Он присутствует при каждой нашей встрече;

– мы с Марком перешли от кулачных боев к попыткам убить друг друга. В прошлом месяце он пытался столкнуть меня на рельсы, пока я ждал поезд. Там никого не было. Мы подрались, и я сломал ему ребро.

Я не возвращался домой, понимая, что Тейт сойдет с ума, не зная, где я. Ханна сейчас, наверное, убеждает его отправить меня в военную школу. Она давно пыталась от меня избавиться. Не могу ее винить.

Особенно после того, как сделал ей гнусное предложение в ванной, пытаясь напугать до чертиков, чтобы она съехала. После этого она несколько часов рыдала перед Тейтом.

Я слышал, как она всхлипывала в другом конце коридора, шмыгала носом и повторяла: «Но я так стараюсь. Я так добра к нему, Тейт». Ну да, по-видимому, все должно крутиться вокруг нее.

Я проверил свой телефон и, конечно же, увидел пятнадцать пропущенных звонков от Тейта и двадцать сообщений. Для меня было загадкой, почему я рассчитывал увидеть среди них имя Шарлотты. Мы ведь так и не обменялись номерами.

Я заночевал на улице.

Когда проснулся, было четыре утра, и я лежал в своей же блевотине. Мой сводный брат потянул меня за рукав, поднимая на ноги, и потащил к своему огромному белому «Лексусу RX350».

– Я тебя убью, – пробормотал он. Его голос звучал устало и раздраженно.

Нет, если я убью себя раньше.

Глава восьмая

= Шарлотта =

Расставание с Марком прошло погано, чему все стали свидетелями.

Хоть формально мы с Марком и не встречались, он все же прилюдно, прямо посреди столовой Сент-Пола, устроил сцену. Келлан читал в самом дальнем конце «Запятнанную репутацию»[11] и временами украдкой на нас поглядывал.

Марк обозвал меня лживой сукой и для пущего драматизма плюнул мне в лицо. Теплая и мерзкая слюна стекала по моей щеке.

Я глубоко вздохнула, зная, что не могу позволить себе вляпаться в неприятности.

– Извини, Марк, не знала, что для тебя это не просто флирт.

Я сделала вид, что рассматриваю свои ногти, но сердце билось так быстро, что меня чуть не вырвало.

Сильнее, чем поцеловаться с Келланом, мне хотелось ему угодить, а было очевидно, что Марка он люто ненавидел. Именно это и придавало мне сил, пока надо мной смеялась вся школа.

– Ты прекрасно знаешь, что это не было простым увлечением.

– Для меня именно им оно и было. К тому же для такого крупного болвана ты кое-где даже не дотягиваешь.

Тем самым я только подкрепила свою репутацию потаскухи, но так унизила Марка, что он зарычал и врезал кулаком в стену. И тут же закричал еще громче, накрыв кулак другой рукой. Думается, между делом Марк сломал не меньше трех пальцев.

После публичного разрыва в столовой я официально стала изгоем. Но оно того стоило, потому что мы с Келланом снова стали обмениваться книгами и короткими рассказами. Он ни разу меня не поблагодарил и не упомянул о нашем почти случившемся поцелуе на крыше.

Но за неимением лучшего для меня и это хорошо.

Еще один год пролетел незаметно из-за экзаменов, работы официанткой и попыток быть тише воды и ниже травы рядом с Лией. Я чувствовала, что готовлю себя к реальной жизни, не проживая ее вовсе.

Глава девятая

= Шарлотта, 17 лет =

– С днем рождения, Дикс, – услышала я сзади голос Келлана.

Я обернулась. Он бросил свою кожаную куртку на черепицу и что-то мне кинул. Я посмотрела на руки. Плюшевый мишка на День святого Валентина. Который поет, если нажать ему на живот.

Келлан меня задабривает?

Я запихнула его под мышку и сунула руку в карман, чтобы тоже кое-что кинуть. Он поймал.

– Пенни за твои мысли.

– К черту твои деньги.

Он направился ко мне.

Медленно. Неотвратимо. Беспощадно.

Я нервно дернула правой ногой и приподняла бровь, подавив желание сделать шаг назад.

Еще шаг.

И еще.

Келлан меня пугал.

А я не хотела выглядеть напуганной.

Я вздернула подбородок, изображая вызов. Он шагнул ближе. Я чувствовала его запах, ощущала на кончике языка вкус кожи, сигарет и пива. По спине пробежали мурашки. В венах бурлила кровь, а тело дрожало.

– Прекрати, – фыркнула я. – Что ты делаешь?

Добравшись до меня, он не остановился. Одним быстрым движением Келлан подхватил меня на руки.

Я охнула, обняв его за шею и вцепившись изо всех сил. Мы стояли на покатой крыше, а Келлан был не самым мускулистым парнем в мире. Но с ним я почувствовала себя на удивление легкой.

Он взглянул на меня сверху вниз. Когда я смотрела в его глаза, мне всегда казалось, что вижу его впервые. Я всегда находила в них что-то новое.

Сегодня я нашла там обещание.

Сердце стучало изо всех сил, и, наверное, впервые с Той Ночи я почувствовала себя живой.

– Это не начало, – предупредил Келлан. – А, скорее, конец.

Глава десятая

= Келлан =

На вкус она была как сладкий яд.

Теплый, мягкий и сказочный.

Смертельно токсичный.

Невероятно притягательный.

Я жадно поцеловал ее, проникнув языком в рот и стирая следы Марка. Я хотел сделать ей что-то плохое, и это меня напугало.

Эти мысли зародились в прошлом году, после Марка Макгоуэна. Мое желание к Шарлотте смешивалось с чем-то еще.

Чем-то более темным.

Может, они оба были в этом замешаны. Шарлотта и Марк. Оба вынудили меня потерять рассудок.

Не знаю.

Теперь я был тем еще параноиком.

А, может, и нет.

Черт. Убого ли, если меня даже не волновало, что, возможно, Шарлотта пошла на это просто так и по приколу?

Наши языки сплелись воедино. У нее был вкус жевательной резинки и кокоса. Я сжал ее в объятиях и подумал: «Вот если бы мы могли остаться тут навечно, может, дышать было бы не так больно».

Мне столько хотелось ей рассказать. Ханна бросила Тейта. Свадьбу отменили. Он злился на меня за то, что я в очередной раз испортил ему жизнь.

На этот раз он нашел отличный способ отомстить.

Дважды в неделю Тейт таскал меня на терапию и сидел за дверью, как сторожевой пес, впившись взглядом в деревянную преграду, чтобы убедиться, что я не сбегу. Но он крупно ошибался. Я хотел выпрыгнуть в окно, но обычно оно было заперто.

В отместку я начал употреблять. Может, в математике я и не силен, но чертовски хорошо разбираюсь в таблетках. От них я стал совсем бесчувственным, но по-настоящему убивало Тейта осознание того, что он не все может контролировать.

Папа не отвечал на мои звонки. Тейт все же его спугнул. А проникаться более сильными чувствами к Дикс – плохая идея. Парням вроде меня такая девушка не светит.

Все казалось решенным.

Достигшим точки кипения.

Как будто жизнь бурлила и готовилась выплеснуться через край.

Шарлотта застонала мне в рот, и я обхватил ее за шею, опустив ее ноги и получив возможность потереться о нее. Я был очень твердым, а она очень мягкой.

Еще никогда я не испытывал такого возбуждения.

Наверное, бонус от таблеток.

Наш поцелуй стал глубже, страстнее. Я позволил себе еще десять секунд, прежде чем прервал его. Я запечатлел ее вкус в своей памяти: свежий, сладкий, невинный.

Еще одно прикосновение языка.

Еще один укус.

Еще один поцелуй.

А потом я ее отпустил и с блаженной улыбкой запихнул пенни обратно в передний карман ее куртки.

– Увидимся в следующем году, Яд.

Глава одиннадцатая

= Шарлотта =

Оказалось, мне хватило всего одного поцелуя, чтобы нарушить все правила. Внезапно меня очень сильно обеспокоила наша договоренность притворяться, что я не знаю Келлана. Что не обращаю внимания на то, что он переживал. Келлан постоянно балансировал на грани катастрофы, и мне надоело наблюдать за этим со стороны, надеясь, что он не отважится на последний шаг.

Однажды я подошла к Келлану во время обеда. Все вдруг бросили свои дела и стали наблюдать. Я была ботаником, а он – фриком, а подобная дружба была еще хуже, чем дружба между популярными ребятами и лузерами. Келлан читал мятую книгу в мягкой обложке, хмуро разглядывая страницы.

Я встала перед ним, уперев кулаки в бедра, и прочистила горло.

– Привет.

Он проигнорировал меня. У меня в груди зародилась паника, а щеки вспыхнули.

– Вообще-то я с тобой поздоровалась.

В ответ по-прежнему ничего. Кто-то начал перешептываться. Другие стали смеяться. Краем глаза я заметила, как Крессида, оправившись от первого потрясения при виде моей попытки выйти с ним на контакт, начала записывать все на айфон.

Я немного повысила голос:

– Я с тобой говорю, Маркетти.

Смех отразился от стен. Келлан оторвал взгляд от книги, посмотрев буквально сквозь меня, зевнул и встал, собираясь уходить. Гордость велела мне остановиться, но я погналась за ним из столовой, выставив себя еще более жалкой, чем уже ощущала.

Я положила руку ему на плечо. Он не остановился.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

– Все, – резко сказал Келлан. – И ты знаешь это не понаслышке. Ты нарушаешь договор, Яд.

Яд?

Но у меня не было времени зацикливаться на мелочах. Например, почему, черт возьми, он так меня назвал. Почему он назвал меня так в ту ночь, когда мы поцеловались.

– Меня не волнует этот дурацкий договор.

– Печально, потому что он волнует меня.

– С тобой что-то творится.

– Да ладно, Шерлок.

– Келлан! – я остановилась посреди пустого коридора.

Он тоже остановился. Келлан обернулся, и его лицо было таким бледным, что казалось, он вот-вот упадет в обморок. Я сделала шаг к нему, но он поднял ладонь.

– Не сражайся за меня в моих войнах, Яд.

Опять же – почему он назвал меня Ядом?

Я как раз собиралась задать ему этот вопрос, но он ушел. Вышел в двери и покинул школу. Он свинтил, оставив меня разбираться с последствиями пренебрежения со стороны самого непопулярного парня в школе.

Я замерла как вкопанная, уставившись на деревянные двери. Я достала телефон и отправила ему сообщение. Одно из многих, на которые он не ответил с тех пор, как я заполучила его номер не самым законным способом.

«Почему ты назвал меня Ядом?

Почему ты назвал меня Ядом?

Почему ты назвал меня Ядом

Ответь мне, черт возьми».

Из одного кабинета вышел Марк, и я почувствовала у волос, прикрывающих ухо, его мятное дыхание.

– Почему ты не сказала, что члены тебе нравятся такие же, как твоя отстойная жизнь, Дикс?

Глава двенадцатая

= Шарлотта =

На следующей неделе я составила директору Бруксу письмо на четырех страницах. Я подробно изложила все доводы в пользу того, что Келлан склонен к самоубийству, и опустила конверт в ящик возле ее кабинета. Две недели спустя я получила ответ с номера Келлана.

Келлан: Ты нарушила наш договор. Дважды. Ты заговорила со мной. Ты написала письмо директору. Следующий День святого Валентина отменяется.

Я позвонила ему.

Он не взял трубку.

Я написала ему сообщение.

Он не ответил.

Я позвонила снова.

Он заблокировал мой номер.

Лежа на кровати, я пнула стену и закричала:

– Черт!

И хотя Лия находилась в соседней комнате, она не спросила, что случилось. Как и всегда.

Глава тринадцатая

= Шарлотта =

Через шесть месяцев после поцелуя я нашла адрес Келлана и в субботу утром заявилась к нему домой, надеясь застать там его брата.

Чтобы пойти на это, я набралась смелости, потому что вероятность того, что я выложу все тайны Келлана любому, кто пожелает о них узнать, без его разрешения, была очень высока. Он говорил, что хочет покончить с собой, но многие подростки так поступали и не выполняли свои угрозы. Черт, даже я по-прежнему иногда подумывала о самоубийстве.

Он же так и не предпринял никаких попыток, верно?

Так почему же я не могла об этом забыть?

Келлан и Тейт жили на Помандер-Уок в Верхнем Вест-Сайде. Я всегда представляла себе, как богатенького Келлана прячут в похожем на лед футуристическом небоскребе Верхнего Ист-Сайда. Однако эта улица напоминала очаровательную английскую деревушку.

В середине стоял дом Тейта и Келлана. Особняк из красного кирпича с зелеными ставнями, заставленными цветочными горшками, украшающими подоконники, с уютным желтым светом, просачивающимся сквозь окна. Нормальный, теплый и манящий. Полная противоположность мужчинам, которые в нем жили.

Меня пронзил укол ревности. Я никак не могла перестать сравнивать наши жизни.

На этой узкой улице дома стояли вплотную друг к другу, как парочка на свидании. Мне негде было спрятаться, поэтому я села на лестницу напротив его дома. Я достала книгу из рюкзака и притворилась, что читаю. Я хлопнула себя по правой ноге, чтобы она перестала раскачиваться.

Возьми себя в руки, Шарлотта. Дело не в тебе.

Я не хотела разговаривать с Тейтом Маркетти, но и не хотела каждый день просыпаться с головной болью, молясь увидеть Келлана в школе, просто чтобы знать, что он все еще жив. Я начала проигрывать в голове варианты возможных событий, когда наконец познакомлюсь с этим Тейтом.

Я представила, как разражаюсь лекцией, когда он приедет. Как кричу на безликого Тейта. Ставлю его на место. Сжимаю кулаки и бью его в грудь. Разрываю его в клочья своими резкими словами. Убиваю правдой о том, что происходило с Келланом.

Я даже представила, как, струсив, спасаюсь бегством при его появлении.

Ничто не подготовило меня к третьему варианту – тому, где Тейт вообще не появляется. Я целый день пялилась на дверь дома Маркетти, а потом заметила, как шелохнулись занавески в их гостиной.

Келлан выглянул наружу.

Вот черт.

Наши взгляды встретились. В горле застрял ком. Я не помахала рукой в знак приветствия. Мне и без того было уже слишком неловко. Через пятнадцать минут в конце улицы припарковалась полицейская машина, и ко мне, натягивая ремень на пивном животе, подошел полицейский.

– Мы получили звонок от местного жителя о том, что кто-то уже несколько часов сидит перед их дверью. Все в порядке, мисс?

Это было похоже на глубочайшее предательство.

Я пытаюсь донести на него его брату.

Он натравливает на меня копов.

Я кивнула, слабо улыбнувшись мужчине в форме, и произнесла ложь, которая теперь чересчур легко слетала с моих губ.

– Да, извините. Я в полном порядке.

Глава четырнадцатая

= Шарлотта, 18 лет =

– Иногда я жалею, что ты вообще родилась. Разве это делает меня плохим человеком? – наконец произнесла Лия. Ну, то есть прошептала.

Слова вырвались у нее порывисто. Я как раз брала из стоящей у двери вазы ключи, собираясь на последнюю встречу с Келланом. Формально эту встречу он отменил. Но я надеялась, что он все же появится. Я знала, что так бы и поступила. Мне бы пришлось.

Я повернула голову. Лия стояла перед зеркалом в темной прихожей и разглядывала свое отражение. Чувство вины напоминало чудовище, которое царапало мне кожу. До Той Самой Ночи Лия была прехорошенькой. Парней восхищала ее яркая внешность с огромными зелеными глазами, немного темнее моих, и волосами цвета воронова крыла.

Я остановилась, но не стала к ней поворачиваться.

– Думаешь, я этого не знаю? Я живу с этим каждый божий день.

Несколько месяцев назад Лия закончила обучение на косметолога и получила диплом, после чего начала работать по нормальному графику. Я думала, что настроение у нее станет лучше, но ситуация только ухудшилась. Некогда красивая Лия теперь превратилась в чудачку, которая носила одежду с длинными рукавами и накладывала макияж всякий раз, как выходила из дома.

– Сегодня мне позвонил Фил.

Мы одновременно повернулись лицом друг к другу. Она отвернулась от зеркала, а я – от двери.

Фил и Лия расстались вскоре после пожара. Причиной стало случившееся.

Когда он наконец ушел, она напоследок крикнула ему:

– Никто не просил тебя прикасаться ко мне. Никто не просил тебя оставаться. Не чувствуй себя виноватым, потому что хочешь уйти от меня. Чувствуй вину, потому что ты слишком ограниченный, и тебя отталкивают шрамы. А теперь убирайся!

Он выбежал, толкнув меня, когда обнаружил, что я подслушиваю в коридоре.

– Увидимся позже, план С.

Я больше не была следующей в очереди. Я была на дне бочки на случай, если он не сможет найти замену моей сестре.

Я покачала головой, избавляясь от воспоминаний.

– Чего он хотел?

– Просто узнать, как дела. Теперь он банкир. В «Морган Стэнли».

Я притворилась, что меня тошнит. Я ничего не имела против банков. Или денег. Но у меня было много претензий к Филу.

Она продолжила, не обратив внимание на мою реакцию:

– Он встречается с Натали Мозли. У них все серьезно. А я два года отдала этому человеку.

– Не говори так.

Я ударилась затылком о дверь, закрыв глаза. Ненавижу эту фразу. Она означала, что женщины просто сидят без дела и впустую тратят свои лучшие годы на мужчин в ожидании, когда те сделают предложение. Эдакая русская рулетка для отношений.

– Вы подарили друг другу два года, – добавила я. – Сколько бы времени ты ни потеряла – или выиграла, – столько получил и он.

– Ну, он больше не в проигрышном положении.

Она снова посмотрела в зеркало, рассеянно расчесывая волосы. Я хотела обнять ее за плечи, уткнуться лицом в ее шею, где у нее был шрам, и заверить, что все будет хорошо, хотя понятия не имела, так ли это.

До Той Ночи мы с Лией были лучшими подругами. Она буквально прошла сквозь огонь ради меня.

Я не двинулась с места.

– Лия… – начала я.

Она покачала головой.

– Все в порядке. Забудь, что я сказала. Конечно, я счастлива, что ты родилась. Не знаю, чем ты занимаешься в День святого Валентина, но, надеюсь, нашла занятие поинтереснее, чем просмотр на повторе «Анатомии страсти».[12] Потому что именно этим я и занимаюсь с тех пор, как умерли мама и папа.

Я покачала правой ногой, изо всех сил пытаясь дышать.

– Давай посмотрим его вместе. После моего возвращения. Обещаю. Отложим ненадолго? – сказала я точь-в-точь, как она в ту ночь, когда все пошло наперекосяк.

Лия фыркнула, завязав волосы в пучок на макушке.

– Знаешь, что? Пока ты не ушла на свое загадочное свидание, сделай что-нибудь полезное и принеси мне пачку сигарет с ментолом.

Она кинула мне деньги и ушла на кухню. Да, Лия до сих пор курила. Вот в чем и заключалась самая большая ирония. Я подняла купюры с пола. Проверила время на своем телефоне.

Я уже опаздывала, но не хотела ей отказывать. Более того – я не могла ей отказать. Я сбегала в магазинчик на углу, простояв там в очереди, потом вернулась домой, отдала ей сигареты и прыгнула в поезд.

Когда я добралась до Манхэттена и помчалась по улице в сторону Сент-Пола, мой лоб был покрыт холодной испариной.

Я опоздала на встречу, на которую меня не приглашали, на сорок минут. Но, насколько я знаю Келлана, он меня ждет. Он хотел, чтобы кто-то за него боролся. И этим человеком должна была быть я.

Я бежала так быстро, что ногам было больно. Мне не хватало воздуха. Я резко повернула направо и добралась до кампуса. И остановилась как вкопанная, увидев огни.

Красный, белый и синий кружили в темноте, как карусель. Я увидела две полицейские машины и машину скорой помощи.

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Келлан…

Он решил, что я не приду – что я махнула на него рукой, – и прыгнул?

Я рванула вперед.

Офицер полиции преградила мне путь, подняв руку. Коллега за ее спиной огораживал место происшествия желтой лентой.

– Извини, милая, тебе лучше не приближаться.

– Что случилось?

У меня стучали зубы от холода. Я так спешила, что забыла надеть куртку, когда выходила из дома. И не плакала сейчас только потому, что не была уверена, реально ли то, что вижу.

Коп что-то мне ответила. К ней подошел коллега. Их губы шевелились, но я их не слышала.

Я посмотрела мимо нее.

Я не видела его.

Наверное, он прыгнул с другой стороны. Там, где мы обычно сидели каждый год.

Меня сейчас вырвет.

– …как печально, такой молодой. Еще вся жизнь впереди.

Я наконец-то смогла расслышать слова сквозь гул в голове. Мне хотелось кричать. Рвать на себе волосы. Я сказала ему, что это не верная смерть, и он все равно рискнул.

Он доказал, что я ошибалась.

Он победил.

Он проиграл.

Он нарушил наш договор.

Я тоже, но только для того, чтобы спасти его.

Я упала на колени. Мои руки коснулись бетона, и я что-то почувствовала. Я подняла это, сжимая в руке.

Пенни.

Он оставил мне подарок.

Его собственная версия «Прощай».

Часть два

Несовершенства

Глава пятнадцатая

= Шарлотта, 22 года =

– Шарлотта, сделай мне одолжение, – Рейган выглянула из своего стеклянного кабинета. Одетая в платье в тон ее огненно-алым волосам, творению лучших парикмахеров Манхэттена, она поглаживала животик ухоженными руками с заостренными ногтями. Рука Рейган всегда лежала на животе.

Я не могла упрекнуть ее в излишнем беспокойстве. Если бы мне было сорок два и последние десять лет я пыталась забеременеть, то жила бы в пузыре до самого рождения детей.

Я оторвалась от рукописи, которую несколькими минутами ранее выбрала из стопки невостребованного материала. Сегодня мне бы не помешало отвлечься – любым способом. Я расплылась в радостной улыбке.

– Конечно.

Комнату наполняли воздушные шары в форме сердца и цветы, присланные моим коллегам ко Дню святого Валентина. Моя каморка находилась ближе всего к ее кабинету. Единственная, в которой не было признаний в любви или романтических знаков внимания. При мне был ноутбук, ручки и маркеры, расставленные по двум кружкам, а ежедневник и стикеры для заметок лежали аккуратными, готовыми к применению рядами.

Я была почти уверена: что бы она ни сказала, это не имело никакого отношения к тому, что сегодня у меня день рождения. Никто не обратил внимания на мой день рождения. Я научилась принимать это до такой степени, что упоминание о нем от посторонних вызывало у меня потрясение.

– Мой акушер-гинеколог не берет трубку, а мне сегодня нужно с ним увидеться. До клиники не дозвониться. Он не отвечает ни по телефону, ни по электронной почте. Это так на него не похоже. Не могла бы ты заскочить в клинику и передать мое сообщение лично? Спасибо! – она не стала дожидаться моего ответа. Вместо этого подлетела ко мне, схватила стикер из моего арсенала и, нацарапав адрес, прилепила его к клавиатуре с полным пренебрежением к моему порядку на столе. – И не возвращайся, пока не запишешь меня, хорошо? У меня ужасные газы. Дети наверняка отомстят мне за это, когда появятся на свет.

Верно. Я почти забыла – у Рейган были близнецы.

Моя начальница бросилась в комнату отдыха, помахивая кончиками пальцев, как фея-крестная.

Я начала работать в «Рейган Ротшильд Литерари» четыре месяца назад, за два месяца до моего досрочного выпуска, и уже продвинулась по служебной лестнице от офисного координатора до помощника литературного агента. Моя цель заключалась в том, чтобы стать литературным агентом. Мне приходилось проверять себя на стойкость, но я привыкла к тяжелой работе.

Я взяла записку со стола и вызвала такси. Всю поездку я не отрывалась от телефона: отвечала на электронные письма, заказала бумагу для принтера и подтвердила на завтра ежегодное обследование Лии у дерматолога.

Я уверяла себя, что со мной все в порядке.

Это просто еще один День святого Валентина. Ты пережила три из них с тех пор, как Келлан сделал то, что сделал.

Это был четвертый.

Конечно, ничто так не свидетельствует о том, что все не в порядке, как попытка убедить себя в обратном.

Седан остановился у здания в неоготическом стиле. Высоком и надменном. Водитель одарил меня сияющей улыбкой.

– Приехали. С Днем святого Валентина.

– Еще чего, – пробормотала я, давая ему чаевые в приложении, а потом поднялась с сидения из полиэстера.

Я зашла в элитную клинику на 57-й улице под названием Морган-Данн. Элите города нравилось здесь рожать, потому что палаты были роскошнее, чем в отеле «Уолдорф Астория».

Чтобы получить консультацию акушера-гинеколога в этом стационаре, вам предстояло занять место в расписанном на три года вперед листе ожидания. Эту информацию мне любезно предоставила Рейган. Меня в мои двадцать два ничего не связывало с детьми, беременностями или – надеюсь – больницами.

Я расписалась у охраны, поднялась на лифте на четвертый этаж и вошла в шикарную клинику. Никогда не видела такого кричащего богатства, а ведь я прожила в Нью-Йорке всю свою жизнь, кроме тех лет, когда училась в колледже Кентукки.

Темные стеклянные двери с черным ободком дополняла отделка вишневого цвета, обитые коричневой кожей диваны и мягкие кресла. Стойка администратора из изогнутого темного дерева имела форму волны. В роскошном вестибюле рядами стояли корзины с заварным чаем, закусками и водой в бутылках, а также мармеладными мишками для беременных и пакетами с вкусностями.

За блестящим столом стояла худая, как палка, женщина в костюме, и ее темные волосы были так сильно зачесаны назад, что кожа на лбу выглядела натянутой. Она поприветствовала меня сдержанной дежурной улыбкой.

– Чем я могу вам помочь?

– Я хотела бы записать на прием свою начальницу, мисс Рейган Ротшильд, – я передала ей страховую карточку Рейган.

Застывшая улыбка секретарши осталась неизменной, пока она пробивала информацию на макбуке. Она вернула карточку.

– Боюсь, я не вправе назначать на сегодня встречи с доктором Маркетти.

Доктор Маркетти? Я изо всех сил старалась не дать этому имени выбить меня из колеи.

«Маркетти – распространенная фамилия, верно? Кроме того, – уверяла я себя, – все напоминает тебе о Келлане. Особенно в День святого Валентина. Ты просто ищешь скрытый смысл».

– Мисс Ротшильд целый день пыталась до него дозвониться. Все довольно серьезно, потому я к вам и приехала, – я начала покачивать правой ногой. Я еще ни разу не подвела Рейган и уж точно не собиралась начинать сегодня.

– Я понимаю, но доктор Маркетти в настоящее время недоступен.

– Разве он не на работе?

Я знала, что доктор – мужчина, потому как однажды Рейган поделилась со мной и другими девушками под ее началом, что каждый раз, когда она приходила с осмотра, ее трусики можно было хоть выжимать. Очевидно, он был неописуемо, по-голливудски сексуален.

– Нет, он здесь, но в День святого Валентина не принимает ни пациенток, ни звонков. Только в случае экстренной необходимости.

Испорченный мальчишка.

За ту сумму, которую Рейган оставляла этой клинике за каждый свой визит, он должен был не только находиться в ее распоряжении на почасовой основе, но и сам рожать детей.

У меня лопнуло терпение.

– Что ж, считайте, что дело мисс Ротшильд не терпит отлагательств.

– У нее схватки?

– Нет.

– Судороги? Кровотечение? Она чувствует слабость или сонливость?

Я подумывала сказать «да», но потом вспомнила, что если солгу, то могу лишить приема ту, у которой и впрямь были эти симптомы. И, поскольку Рейган окрестила этого парня доктором Чудо за его специализацию на беременностях с высоким риском, такое было вполне вероятно.

Но что я могла сказать? Что у моей начальницы ужасный метеоризм?

– Нет, – я прочистила горло. – Однако…

– Жаль. Вам придется подождать до завтра.

– Но он здесь, – мне хотелось ее придушить. И его тоже. Я не могу подвести Рейган. Я должна договориться о ее приеме.

– Да, но он еще не закончил.

– С чем? – я подавила желание раздраженно топнуть ногой.

– Я не знаю.

Вместо того чтобы задушить ее, я улыбнулась.

– Отлично. Я подожду. Который из кабинетов его?

Секретарша указала на среднюю из трех дверей, выходящих в вестибюль. Я кивнула, схватила свою сумку и села, держа ее в поле зрения. Я преуспела в игре в ожидание. К ней в придачу шли бонусы: я, например, получила работу.

Не обращая внимания на сморщенный нос секретарши, я достала рукопись и продолжила читать трагический роман о маленьком городке, который прислал нам потенциальный клиент. Каждые несколько секунд мой взгляд возвращался к дверям кабинета таинственного доктора Маркетти. Он, наверное, раскладывал пасьянс, придурок.

Через сорок пять минут секретарша обернулась ко мне. Я понимала, что мое присутствие ее раздражает, но выгнать меня она не могла.

– Мне нужно отлучиться, – объявила она в пустой комнате.

Я оторвалась от рукописи.

– Удачи?

Она бросила на меня мрачный взгляд.

– Я сейчас вернусь.

– Буду ждать.

Она ткнула в мою сторону наманикюренным ногтем.

– Не стучитесь к нему.

– Даю слово.

Как только брюнетка Барби скрылась из виду, я вскочила со своего места и практически бросилась к кабинету этого парня. На стене висела золотая вывеска, но, сидя в другом конце коридора, прочитать ее я не могла.

Теперь смогла.

«Доктор Татум Маркетти».

Это имя обрушилось на меня, как небо, пригвоздив к земле.

Татум.

Тейт Маркетти.

А именно брат Келлана. А именно тот мудак, который приложил руку к тому, что ровно четыре года назад Келлан бросился с крыши Сент-Пола.

Какова была вероятность?

«Не так уж и мала», – огрызнулся злобный голос внутри меня.

В старшей школе я никогда не утруждала себя попытками выяснить, кто такой Тейт или чем он зарабатывает на жизнь. Я никогда не гуглила его и не спрашивала Келлана. Я просто знала, что он работал как безумный, в том числе и по ночам.

Теперь все обрело смысл – он был врачом. И он здесь. За этой дверью. Человек, которого я хотела придушить с того момента, как Келлан вошел в мою жизнь. Восемь лет, если быть точной. Моя ненависть к нему успела забурлить, вырасти, дойти до кипения и расцвести.

К горлу подкатил ком, и я прищурилась, глядя на дверь. Я не отличалась безрассудством. Все мои поступки были спланированы до мельчайших деталей. Особенно с Той Самой Ночи. Но осознание того, что брат Келлана здесь, перечеркнуло все положительные черты, которые я довела в себе до совершенства с той роковой ночи.

Я обхватила пальцами дверную ручку и подождала, когда здравомыслие скажет мне остановиться. Развернуться. Прийти в себя.

Тишина.

Я распахнула дверь без стука (я обещала мисс Сучке, что не буду стучать).

Сделала шаг.

Застыла на месте.

И моргнула, пытаясь свыкнуться с увиденным. Копна длинных светлых волос волнами ниспадала на темно-вишневый письменный стол. Обладательница волос приоткрыла рот и сосредоточенно зажмурилась от удовольствия, пока мужчина между ее ног безжалостно входил в нее. Одна из ее загорелых ног обвилась вокруг его талии. Другая лежала на его плече.

Он был полностью одет – темные узкие брюки и кашемировый свитер в тон, который подчеркивал его безумно мускулистое телосложение.

Он тоже смотрел прямо на меня.

Я против воли встретила его взгляд. Женщина, с которой он трахался, по-прежнему не заметила моего присутствия. В конце концов, я не постучала.

Кровь хлынула от шеи к щекам. Моему лицу стало невозможно жарко. Медленная, насмешливая ухмылка расползлась по его губам. И в ту же секунду я осознала две ужасные вещи.

Первое: он выглядел точь-в-точь как более взрослая версия Келлана. Непослушные каштановые волосы, взъерошенные и блестящие, светло-серые глаза и резко очерченные скулы титана. Нет, он не был голливудским красавчиком. Он был божественно горяч. Чертовски сексуален настолько, что с легкостью мог бы испортить вам жизнь.

И второе: ему нравилось то, что я наблюдаю. Очень нравилось.

Каждая косточка в моем теле кричала: разворачивайся и беги, пока тебя не арестовали. Или, может быть, это его бы арестовали за сексуальное домогательство. Я не знала, но твердо чувствовала, что на одного из нас должны быть надеты наручники, и не только для развлечения. Только я хотела вывести его из равновесия так же, как он меня, потому не сдвинулась с места.

– Да, Татум! Да! Я кончаю. Черт, я кончаю. О.О. Татум. Татум, – закричала женщина, от удовольствия зажмурив глаза.

Тейт просунул руку между ее ногами и скользнул в нее большим пальцем. Он засунул его в рот, высосал влагу и с причмокиванием вытащил палец.

– Тебе нравится? – прорычал он низким, хриплым голосом.

По моим рукам побежали мурашки. Я смотрела на него, прищурившись.

Нет, я это ненавижу.

– Да! – взвыла женщина, но он спрашивал не ее.

Он вошел сильнее и глубже, попадая в точку, которая заставляла ее стонать как заведенную. К своему ужасу, я почувствовала, что сжимаю бедра. Мои соски затвердели, и впервые за много лет я поблагодарила свою счастливую звезду за то, что у меня такая плоская грудь и приходится носить бюстгальтер пуш-ап.

– Черт, черт! – закричала она, очевидно, не желая успокаиваться до тех пор, пока все в округе не узнают, что она достигла кульминации.

Она кончает. Я смотрю, как она кончает.

Что со мной не так?

Все.

Со мной все не так.

Но если я развернусь, Тейт Маркетти победит, а я не могла этого допустить.

Она обмякла, когда он вошел в нее, кончая сам. Его кульминация была другой. Сдержанной и невозмутимой. Он не выходил из себя. Просто издал легкий, почти вежливый рык, затем отодвинулся от нее, сдернул презерватив и выкинул его в мусорное ведро, стоящее сбоку от стола.

Он потянулся за серебряной коробочкой для салфеток, вытерся – ее интимные места прикрывали его – и застегнул ширинку. Но продолжал смотреть на меня. За все это время мы так и не оторвали друг от друга взгляда.

Женщина медленно приоткрыла веки и посмотрела карими глазами в мои зеленые.

– Какого хера? – вскинула она брови, вытянувшись в струнку.

Тейт, полностью одетый, отступил в сторону. По его виду вообще нельзя было сказать, что он только что занимался сексом. Его щеки не раскраснелись, одежда не помялась. Он выглядел так, словно мог бы войти в операционную и твердыми руками провести операцию на открытом сердце. А вот женщина выглядела так, словно только что вернулась с оргии, длившейся выходные, и забыла принять душ.

Тейт прислонился к столу, засунув кулаки в передние карманы и скрестив лодыжки.

– Чем могу помочь? – он приподнял бровь с леденящим душу безразличием.

Больше не было смысла говорить себе, что со мной все в порядке. Я была на сто процентов готова лопнуть от злости. Я открыла рот, чтобы наорать на него, но потеряла дар речи, когда в кабинет ворвалась секретарша.

Она оттолкнула меня в сторону, как будто я бросилась на него с оружием.

– Доктор Маркетти, мне так жаль. Она сказала, что не будет стучаться в вашу дверь. Она дала мне слово!

– Я и не нарушала слова, – я сердито посмотрела на нее, скрестив руки на груди. – Просто вошла сразу. Без стука.

Поразительно, но он усмехнулся. Я прочувствовала этот низкий смех нутром и захотела прибить этого парня.

– Вы спросили, можете ли помочь, – я снова повернулась к нему. – Можете.

Он одарил меня кривоватой улыбкой, как у Келлана. Я с головой ушла в воспоминания. Стало трудно дышать.

– Слышали что-нибудь о сарказме? – с той же легкой усмешкой ответил он.

– Да. Это низшая форма остроумия.

Наградой мне стал еще один веселый смешок.

– Смотреть, как трахаются два незнакомца, – это низшая форма этикета. Я всегда предпочту дешевое остроумие плохим манерам.

Ага. Он такой же ужасный, как и предупреждал Келлан.

Я проигнорировала его выпад.

– Я здесь по поручению начальницы, Рейган Ротшильд. Она хочет назначить встречу на сегодня, но, похоже, не может с вами связаться.

А сговорчивость у вашей секретарши как у террориста-смертника.

За его спиной блондинка, которая теперь приводила в порядок свое дизайнерское платье, фыркнула:

– Реально?

Я бросила на нее невозмутимый взгляд.

– Абсолютно. А у вас?

Возможно, я имела в виду ее грудь, а возможно, и нет.

– Я вызываю охрану, – секретарша топнула каблуком, но все равно посмотрела на Тейта в поисках подтверждения.

Он склонил голову набок, оценивая меня, как будто я была доставленной коробкой без обратного адреса. Подозрительной и увлекательной.

– Не надо. Она меня забавляет.

Я все поняла по его словам и использованному презервативу, видимому в металлической сетчатой корзине. Тейту плевать, сохранил ли он профессиональный вид. У Рейган попадались такие авторы. Слишком талантливые, чтобы заботиться о манерах.

Я оскалила зубы.

– Я не цирковая обезьяна.

– Нет, – он побарабанил длинными пальцами по столу. – Они дрессированы. Вы – нет.

Час назад я думала, что не смогу ненавидеть Тейта Маркетти сильнее, чем раньше, после того, что произошло с Келланом. Теперь знала, что могу. Все-таки правду иногда говорят. Порой и впрямь выше неба не прыгнешь. Как, вот, например с Тейтом – он был невообразимо неприятен.

Я ткнула пальцем в айпад.

– Просто запишите мисс Ротшильд на прием, и давайте покончим с этим.

– Сильвия, возвращайся на свое место. Эллисон, это было приятно, во всех смыслах, – взмахом руки он отпустил обеих женщин.

Меня удивило, как быстро они выскользнули из кабинета. Ему явно нравилось, что здесь к нему относятся как к королю. Я же порадовалась за ту девушку Ханну, на которой он собирался жениться несколько лет назад. Она избежала смертельной опасности.

Дверь закрылась с вежливым щелчком. Мы остались вдвоем. Сердце билось в панике, как муха, попавшая в паутину.

– Хорошо, давайте посмотрим, мисс?.. – он замолчал.

– Ричардс.

– Вы всегда врываетесь в места, где вам не рады?

Я подумала о Лии. Мне никогда и нигде не были рады.

– Только если мне плевать, что там подумают люди, – я мило улыбнулась. – И, к вашему сведению, пристально смотреть женщине в глаза, когда находишься в другой женщине, невоспитанно.

Он ухмыльнулся.

– Мне жаль. У вас создалось впечатление, что я пытаюсь вас поразить?

Я прижала руку к сердцу, сделав вид, что млею от его слов.

– Вы так обходительны.

– Дорогая, вам не по карману та сумма, которую люди платят, чтобы увидеть мою обходительность.

Как Келлан прожил с ним четыре года? Я не могла вынести и десяти минут.

Тейт схватил айпад, не отрывая взгляда от экрана. Я надеялась, что он, наконец, решил оказать нам обоим услугу и записал Рейган на прием, но спустя долгих несколько секунд, пока я стояла, а он просто меня игнорировал, он отрезал:

– Убирайтесь из моего кабинета, мисс Ричардс.

– Но прием…

– Сегодня я не принимаю. Передайте мисс Ротшильд, чтобы она позвонила мне завтра.

– Вы должны, – но я знала, что это не так, и запаниковавшая муха совершила ошибку, неудержимо забившись в паутине, теряя силы, когда паук бросился на добычу. – Я прождала больше часа.

– А еще вы застали меня с другой женщиной и не потрудились извиниться, не говоря уже о том, что устроили из этого специальный выпуск Нетфликс. Уходите.

– Тейт…

– Доктор Маркетти, – поправил он. – Я вам не подружка по играм.

Я вытаращила глаза, смотря на его точеное лицо. Он не ответил на мой пристальный взгляд.

– Вы меня потрясли, – я говорила, как моя мать. Ну, моя покойная мать.

Но это правда.

– Правда? – спросил он, в его сухом тоне не было ни капли интереса.

– Да.

– Каким же образом?

– Вы врач, который творит чудеса, но полный ублюдок.

– Я не всегда был ублюдком, но потерпел неудачу, – он пожал плечами, не отрывая взгляда от айпада.

Я старалась не плакать, но не от грусти, с которой можно было бы справиться. Это были слезы злости, и они уже готовы были пролиться.

– Если я извинюсь, это поможет?

На самом деле у меня не было никакого желания, но, если отбросить гордость, у меня, возможно, нет выбора. Я хотела эту работу. Я хотела, чтобы Рейган была счастлива. И мне правда не хотелось, чтобы она пролетела с приемом, потому что я отчасти все испортила.

Как бы сильно я ни ненавидела Тейта Маркетти, грубость по отношению к нему не вернет Келлана.

Наконец он оторвал взгляд от экрана с хмурым выражением на лице. Он был похож на модель из рекламы парфюма. Его глаза были серыми, как морская вода в прибой.

– Не поможет, даже если вы отсосете мне, одновременно с этим напевая алфавит задом наперед, мисс Ричардс. Теперь повторяю в третий и в последний раз: убирайтесь. Прочь.

Одна слеза выдала меня. Она скользнула по моей щеке, обожгла верхнюю губу. Я отбросила всякую осторожность и сделала то, что обычно мне было несвойственно, – сказала все, что было у меня на уме, и к черту последствия.

– Теперь понимаю, почему он так сильно тебя ненавидел. Ты отвратителен. Не имеет значения, сколько женщин ты укладываешь в постель по ночам. Надеюсь, последнее, о чем ты думаешь, закрывая глаза, как твой брат ненавидел тебя настолько, что предпочел жизни с тобой в одном доме смерть. С Днем святого Валентина, придурок.

Я развернулась и хлопнула дверью, не дожидаясь его реакции. Спустилась по лестнице на первый этаж. Меня даже не волновало задание, которое дала Рейган.

Меня волновала только моя ненависть к Тейту Маркетти.

Я поймала такси и направилась прямиком домой.

Зарылась лицом в подушку.

И плакала, пока не уснула.

Глава шестнадцатая

= Тейт =

Каждый День святого Валентина я просыпался с мыслью, что сегодня был бы отличный день, чтобы не просыпаться вовсе. Не в самоубийственном смысле. Обращаясь к прошлому, я мог бы точно прочитать знаки, но в смирении с мыслью «я-не-хочу-иметь-дело-с-этим-дерьмом».

Обычно это чувство утихало к четырем или пяти часам, когда я выпивал несколько рюмок и переспал с женщиной. Не сегодня. Сегодня я бы с радостью пустил себе пулю в лоб, не заботясь о кремовом персидском ковре, который голландский дизайнер интерьера положил в моем офисе на прошлой неделе и который стоил дороже моей машины.

Маленькая мисс Ричардс знала Келлана.

Все было очевидно и вымазано ее гребаной помадой с блестками. Сначала она назвала меня Тейтом. Келлан единственный, кто называл меня Тейтом. Для остальных я был доктором Маркетти, доктором Чудо или Татумом.

Во-вторых, она выглядела как ровесница Келлана, если бы он дожил до сегодняшнего дня. Двадцать два года. Из его школы. Но именно третий факт заставил меня слететь с катушек и погнаться за ней, как гепард. Ее слова о том, что Келлан меня ненавидел.

Она знала его.

С годами я смирился с тем фактом, что в Сент-Поле мой брат ни с кем не дружил. Я был в курсе о его проблемах с социумом, но он преуменьшал их, а я был слишком поглощен собой, чтобы читать книгу о воспитании детей или смотреть «Доктора Фила», и подмечать признаки.

Келлан придумывал людей, с которыми тусовался, – которых, как я позже узнал, не существовало, – чтобы я отвалил от него. Только после его смерти я узнал, насколько по-настоящему одиноким он был в старших классах.

Я думал, у него вообще не было друзей. А если один все же был? Если у него была она? Если он доверился ей? Если она была моим окном, моей связью с ним?

Я помчался за мисс Ричардс после того, как она выбежала из здания. Сильвия окликнула меня, заметив, как я нажимаю на кнопки лифта, как будто пытаюсь вырубить в нем свет. Эллисон нигде не было видно. Не удивлен. Она знала порядок.

– Она спустилась по лестнице, – выкрикнула Сильвия. – Она что-нибудь украла?

Да. Мой чертов разум.

Я бежал за Ричардс, перепрыгивая через две ступеньки за раз. И почти догнал. Почти. Я даже заметил прядь ее шоколадных волос, когда она вылетела через автоматические стеклянные двери. На ней было длинное платье в черно-белую полоску и армейские ботинки.

Похожа на гребаного ребенка.

Она и есть ребенок, а ты последние пять минут секса воображал, что находишься в ней.

Но я не успел до нее добраться, поскольку она скользнула в желтое такси и умчалась.

– Черт возьми, – прорычал я, топнув ногой и для верности ударив кулаком по зданию. На костяшках пальцев выступила кровь, но боль не ощущалась. Я выудил телефон и набрал номер Рейган Ротшильд.

Она ответила после первого гудка.

– Добрый день, доктор Маркетти! Я полагаю, вы познакомились с моей помощницей?

Чертовски уверен, что да.

– Верно.

– Отлично, так когда у меня сегодня прием?

Ее прием. Точно. Вот почему мисс Ричардс ворвалась в мой кабинет с оружием наперевес. Надо отдать ей должное – нужны яичники, чтобы ворваться в комнату без приглашения и злоупотребить вашим гостеприимством, наблюдая, как двое людей занимаются этим.

Я провел ладонью по волосам, дергая за корни.

– А если завтра с утра?

– Не проблема.

– Буду ждать вас в десять.

Я на сто процентов уверен, что на десять назначено кесарево сечение. Но разберусь с этим завтра, если умудрюсь дожить, не совершив убийства.

– Фантастика! Что-нибудь еще?

Да. Вашу помощницу в клетке, где я мог бы подвергнуть ее такому перекрестному допросу, что испанская инквизиция показалась бы Улицей Сезам.

– Полагаю, ваша ассистентка кое-что забыла в моей клинике. Как мне передать ей?

– Пришлите с курьером в мой офис. Попросите вашего администратора отправить ей счет по электронной почте.

– Она забыла кое-что личное, – даже для меня это звучало как полная чушь. Что она могла забыть такого, что я должен был передать это лично? Чертов вибратор? – Какой у вас адрес? – произнес я теплым голосом здравомыслящего доктора.

– Хм, странно. Она только что написала мне, что работает дома до конца дня. Это так на нее не похоже.

Мне все равно, какой она была. Меня волновало, что у нее, по-видимому, были ответы на вопросы, которые копились у меня на протяжении четырех лет.

– Завтра она будет на работе? – я с трудом сдерживался, чтобы не сорваться.

– Уж надеюсь, – фыркнула Рейган. – Давайте я сброшу вам адрес моего офиса.

– Спасибо.

– Уверены, что я не смогу забрать эту вещь завтра?

– Совершенно.

– Может быть, вы немного увлеклись моей маленькой аниме-принцессой?

Не знаю, что такое аниме, и мне совершенно неинтересно это выяснять.

– Она годится мне в дочери.

– Не совсем.

– Уверяю вас, у меня нет никакого романтического интереса к вашей помощнице.

– Мне уже волноваться из-за вещи, которую она забыла?

Слово «да» вертелось у меня на кончике языка. Я мог бы напакостить мисс Ричардс так же, как она успела напакостить мне. Но все же мне нужны от нее ответы, и потому я не могу рисковать тем, что она разозлится на меня еще сильнее.

– Нет. Все в порядке.

– Она прелесть, не так ли? – мурлыкнула Рейган. – Я люблю ее. Очень милая девушка.

– О да, – сказал я, направившись обратно в свой офис, и нажал на красную кнопку телефона, завершая звонок. Кровь с моих костяшек капала на пол из белого камня. – Чертова прелесть.

Глава семнадцатая

= Тейт =

Я с раннего возраста усвоил урок: любой член семейства Маркетти всегда найдет возможность угодить в неприятности.

Позже тем же вечером мое жалкое подобие отца сидело напротив меня за нашим ежегодным ужином в честь Дня святого Валентина. Одна из редких встреч, за исключением случаев, когда у него заканчивались деньги, кураж или люди, которым можно было поплакаться.

Мы начали эту традицию после смерти Келлана, и я бы солгал, если бы сказал, что нахожу ее утешающей. Это была скорее проверка, что мы оба все еще живы. Страдание, как и саморазрушение, заложено в наших генах.

– Он рассказывал тебе, что у него была девушка? – спросил я Терри, разрезая бифштекс из индейки. Я пользовался услугами компании, которая заранее готовила для меня блюда, оставалось их только разогреть.

Мне нужно было что-то питательное, овощное и белковое, а еще свежее. Стоила услуга триста баксов в неделю, но для меня это не проблема, учитывая, что больше не нужно отправлять Келлана в колледж. Вот уж свезло.

Келлан так и не узнал, насколько разорился наш отец. Еще один позор, который он унесет с собой в могилу.

Терри тоже не отрывал взгляда от тарелки.

– Нет, – он прочистил горло. – Хотя это маловероятно. Мы бы знали.

– Неужели? – я нарезал мясо на более мелкие кусочки, расчленяя его до тех пор, пока оно не станет несъедобным. – Из нас вышла отличная команда по воспитанию аутсайдера. Сегодня я столкнулся с этой девушкой. Думаю, она его знала. Во всяком случае, он вроде бы доверился ей.

Терри заинтересованно вскинул голову.

– Что она сказала?

Чувство вины одолело?

– Пока ничего. Я с этим разберусь.

– Да, следовало бы, – он впился зубами в… то, что, черт возьми, я подал нам обоим. Эта трапеза была похожа на секс. Чтобы сохранить лицо, я сделал вид, что интересуюсь едой.

Я пристально посмотрел на своего донора спермы. Он изменился. Особенно после смерти Келлана. Он выглядел старше. Крупный и одутловатый, с розовым носом и румяными из-за многолетнего злоупотребления алкоголем щеками. Белые волосы безумными вихрами торчали во все стороны, как змеи. Его запястья закрывали черные защитные фиксаторы для суставов, к чему привели попытки написать миллионы слов и их удаление на протяжении нескольких десятков лет. Ему нужны были щетка, душ, три года реабилитации и совет. Если уж он был бесполезен, когда я забрал у него Келлана, то теперь был и вовсе конченым человеком.

– Всего этого не случилось бы, если бы… – начал он, как я и предполагал.

Я перебил его, бросив на тарелку нож и вилку.

– Даже не начинай. Ты бросил его у моего порога и сбежал в Майами с одной из своих шлюх.

– Ее звали Надя.

– Да хоть герцогиня Сассекская, это все равно не изменило бы того факта, что ты повесил на шею своему сраному ребенку другого ребенка, – я хлопнул ладонью по столу. Загремела посуда. Бокалы с вином заплясали по скатерти.

Он перестал есть и посмотрел на меня широко распахнутыми глазами. Я видел в них свое отражение.

Меня понесло:

– Ты взвалил на меня свои обязанности, когда я только что закончил медицинскую школу и проходил ординатуру. Ты позволил мне делать твою работу, в то время как сам гонялся за юбками и напивался в стельку, как студент. Я и сам не идеал, но уж не тебе указывать на мои ошибки.

Мы оба знали, что на самом деле это не имело значения. Я носил вину с собой, как почетный знак. Вот почему слова той девушки так сильно ранили.

Я не принимал никаких звонков и не назначал встреч в День святого Валентина, потому что в этот день мне предстоял долгий, мучительный отпуск в Град Вины. Сегодня я планировал напиться и трахнуть лучшую подругу моей бывшей невесты Эллисон, после чего выставил себя придурком мирового класса в глазах мисс Ричардс (кстати, как ее зовут?), выяснив, что она была знакома с Келом. Вечер в компании отца-паразита был непереваренным зернышком кукурузы в этом пироге с дерьмом.

Терри отодвинул тарелку.

– У тебя есть выпивка покрепче? – он засопел, почесав за ухом. – Вино не помогает.

Лучше бы он вернулся к таблеткам. С ним Терри всегда пребывал в веселом, хорошем расположении духа. Он бы так и поступил, если бы мог его себе позволить. Но, увы, на его банковском счете образовалась дыра в форме среднего пальца из-за отказа от контракта на три книги. Так бывает, когда тратишь все гонорары на проституток и безумные выходные с актрисами, которым за рекламу кофемашины платили втрое больше, чем он зарабатывал вообще.

– Надерись уже, – я указал на бар в углу. Если он хотел окончательно убить себе печень, то препятствовать не стану.

Встав, я удалился наверх. Прошел мимо комнаты Келлана. За эти четыре года там все так и осталось нетронутым. Я остановился, положив руку на дверь, но не открывая ее. Интересно, кто первым нарушит это пространство? Риэлтор, когда я наконец продам этот кошмарный дом? Новая домработница, которая забудет о моем правиле не прикасаться ни к чему, связанному с Келланом, и пропылесосит квартиру? Чертово землетрясение? Не имеет значения. Пусть даже крысы, все равно это будет чертовски больно.

Келлан был хорошим и умер слишком молодым. Я был плохим и каждый день проживал в аду. Я отвернулся от двери, проскользнув в свою спальню, и упал головой на подушку. Я уставился в потолок, как будто принимая участие в конкурсе гляделок, заведомо зная о проигрыше. Сон не приходил.

Говорят, время притупляет боль.

Ложь.

Вина – это топливо для боли, и она разжигает ее каждый раз, когда пламя угасает.

Глава восемнадцатая

= Тейт =

Она вышла из своего офиса в шесть тридцать пять, с улыбкой помахав швейцару на прощание.

Я сидел в кафе через дорогу, наблюдая за зданием, как будто мне не нужно было управлять клиникой, приносящей доход в двенадцать миллионов долларов в год. Я находился здесь с пяти часов, просто на всякий случай.

Ради удовольствия понаблюдать за юной мисс Ричардс я отложил один ежегодный осмотр и две процедуры ЭКО, а одна очень расстроенная роженица с расширением на три сантиметра гадала, где, черт возьми, ее врач. Вряд ли бы ее удовлетворил ответ, что ее доктор следит за тем, как покидает рабочее место помощник литературного агента.

Я бросил несколько монет в кружку для сбора чаевых на туристическую поездку и перешел улицу, чтобы перехватить маленькую занозу до того, как она влетит в метро. Я не отрывал взгляда от ее фигуры, и мне представилась возможность ее оценить.

Каштановые волосы мисс Ричардс были острижены в нарочито неряшливом, модном стиле «пошел ты, я из Нью-Йорка», с зачесанной набок челкой. Густые, выразительные брови подчеркивали зелень ее глаз. Черный берет на голове был слегка сдвинут набок, как у художницы. Мне хотелось сказать ей, что на самом деле она не художница. Хотя и не знал. Может быть, и художница.

Хотел ли я затевать ссору с этой женщиной?

Да, да, определенно хотел.

Она была соблазнительной и миниатюрной и обладала очарованием юности: гладкая кожа, нежная шея и изящные лодыжки. Ультрамодные очки для чтения в форме «кошачьи глазки», черное платье и красные клетчатые леггинсы делали ее похожей на героиню музыкального клипа No Doubt. Она из тех девушек, что понравились бы Келлану.

Чертовски сильно.

Я перешел улицу на красный свет, пока она не исчезла в метро. В меня чуть не влетела машина, остановившись в последнюю минуту. Я хлопнул по капоту, а водитель засигналил десять секунд подряд.

– Научись переходить дорогу, придурок! – прорычал он.

– Научись водить, ушлепок, – поделился я непрошеным советом, отсалютовав ему средним пальцем.

У него отвисла челюсть, но я уже был таков и побежал к мисс Ричардс. Сегодня утром я принял ее начальницу, хотя Рейган пришлось прождать полтора часа, пока я делал кесарево сечение, и, надеюсь, мисс Ричардс об этом известно.

Моя маленькая разборка с водителем привлекла ее внимание, как и внимание половины улицы. Мисс Ричардс стояла у входа в метро, уставившись на меня со смесью шока и отвращения.

Добро пожаловать в клуб, малыш. Я тоже от себя не фанатею.

– Что ты тут забыл? – она нахмурилась. Между носом и губой у нее была небольшая родинка, как в фильме жанра нуар. У артистичного Келлана, наверное, был стояк от этой девушки.

– Не знал, что тебе принадлежит Манхэттен. Поделишься картой улиц, по которым мне можно ходить?

Мой ответ противоречил всякой логике. Мне нужно, чтобы она потеплела ко мне, а не воспылала возмущением. Трудно быть милым, когда вошло в привычку быть придурком.

Она сощурила глаза, а ненависть, похоже, вышла на новые рекорды. Мисс Ричардс развернулась и продолжила путь к метро. Когда она спустилась по лестнице, я последовал за ней. Появившись у ее работы и бросив вызов своему внутреннему Джо Голдбергу[13], я почувствовал себя подонком. Но теперь это чувство развернулось в полную мощь, толкнув в зону Джеффри Дамера[14].

Я не могу идти за ней до самого дома.

Поправка: я предпочел бы этого не делать.

Казалось, именно это я и делаю.

– Отлично, – сказал я, когда она пронеслась через турникет.

Я перепрыгнул через соседний турникет, совершив второй проступок за последние десять минут. Первым был переход дороги в неположенном месте. Черт возьми, да я совсем свихнулся. Мне уже стоило бы повесить на ближайшие деревья фотографию своего мозга с объявлением «Помогите найти».

И все же я продолжил:

– Мое вчерашнее поведение, возможно, было неуместным.

– Неуместно твое существование.

Она запрыгнула на эскалатор. Я встал рядом. Она покачала головой, уткнувшись в телефон. Люди за нами заворчали.

Я понизил голос:

– Слушай, у меня есть вопросы.

– Ответ на все из них: нет.

– Тогда один из них звучит так: ты не будешь возражать, если мы несколько минут поговорим о Келлане?

– Ха. Ха, – невозмутимо произнесла она, но мне было не до смеха. – Иди. Прочь.

Сзади стали ворчать еще громче. Я никогда не ездил на метро и теперь вспомнил причину. Помимо запахов общественного туалета, вони тел и клинической депрессии в список входила еще и враждебная среда.

– Не уйду, пока не дашь мне несколько ответов после новости, которой огорошила меня вчера в клинике.

Парень в толстовке похлопал меня по плечу.

– Эй, может, подвинешься? Стоишь с правой стороны эскалатора, как чертов житель Нью-Йорка! Тут люди пройти пытаются.

Я переместился вправо, на две ступеньки ниже мисс Ричардс. Что напомнило мне…

– Кстати, как тебя зовут?

Мой нос был на одном уровне с ее головой. От мисс Ричардс пахло сахарным печеньем и кипарисом. Возможно, даже кокосовым орехом. Что еще важнее – ничем похожим на несвежую мочу.

– Не твое дело.

– Милое имя. Родители-фантазеры?

– Родители-мертвецы, – процедила она. – Ты меня достал.

Я сказал себе, что ее родители на самом деле не умерли, поэтому я с чистой совестью могу продолжать приставать.

– Дай мне то, что я хочу, и оставлю тебя в покое.

Она резко повернула ко мне голову, в гневе нахмурив выразительные брови.

– Келлан был прав.

Ее слова пробили живот как пуля, но я улыбнулся сквозь боль. Я был известен своей дерзостью и хладнокровностью. Отчужденный, очаровательный акушер-гинеколог с бронзовым сердцем.

Она ворвалась на платформу.

Я шел за ней хвостом.

Мое и без того редкое терпение испарилось окончательно. Подошел поезд, и мисс Ричардс вошла в него. Я сделал то же самое. Понятия не имею, куда мы направляемся. Надеюсь, в ад, черт возьми, – все-таки на своем поле я мог бы рассчитывать на преимущество.

В поезде меня осенило, что, помимо месяца после смерти Келлана, я десять лет не делал ничего необычного или выбивающегося из моего графика. И все же сел рядом с ней.

Она вытащила стопку бумаг из кожаного портфеля. Рукопись. Мисс Ричардс сняла зубами колпачок с желтого маркера и провела линию на странице, лежащей у нее на коленях.

– На твоем месте я бы оказал мне содействие, – сказал я с натянутой улыбкой, осознавая, что люди наблюдают за нами. Обвинение в домогательстве стало бы фатальным ударом по моей карьере. Однако жизнь без ответов казалась еще большим наказанием.

Она перевернула страницу, заставив меня переключиться на не очень приятный метод. Очевидно, мне стоило пойти на это сразу же, как я ее нашел. Вряд ли можно было спасти отношения, которые начались с того, что ты смотрел в глаза женщине, имея притом другую.

– Похоже, ты не оставила другого выбора, кроме как сказать твоей начальнице, что вчера ты без спроса вошла в мой кабинет, где я занимался сексом, и решила устроиться в первом ряду, – я достал свой телефон и начал писать Рейган Ротшильд.

Мисс Ричардс в ужасе вскинула голову.

– Постой.

Бинго.

Мои большие пальцы продолжали летать по айфону. Она должна была постучать в мою дверь, как только я потерял Келлана. Никто не пришел поговорить со мной и Терри, кроме директора Брукс и пары учителей, которых мучило чувство вины, но которые вряд ли даже помнили что-то существенное о жизни моего брата.

Келлан умер, и никто из его сверстников не пришел выразить соболезнования.

Она хлопнула ладонью по моему телефону. Я оторвался от него и встретился с ней взглядом. Она отвела взор.

Виноватый.

– Где мы можем поговорить? – требовательно спросил я.

Она вздрогнула. Я хотел вытрясти из нее ответы. Я даже не знал, почему меня это так волнует. Даже выяснив, что заставило его на это пойти, я не верну брата. Отчасти мне просто хотелось наказать ее за то, что она не выразила соболезнований.

Она наморщила лоб.

– О Келлане?

– Нет, о твоем сказочном берете. Твой выбор одежды очаровывает меня, – я оскалил зубы, как зверь. – Конечно, о Келлане, – ее взгляд, исполненный ледяной ненависти, которая могла заморозить солнце, вызывал у меня желание рассмеяться ей в лицо.

Она полагает, что мне небезразлично ее мнение обо мне. Она думает, что мне не все равно, и точка. Я перестал беспокоиться в тот день, когда он умер. С головой ушел в работу, не утруждая себя построением жизни вне ее.

– Ну? – я приподнял бровь.

– Ладно. Но не сегодня.

– Почему?

– У меня планы.

Что может быть важнее Келлана?

– А поподробнее?

Она вздернула подбородок.

– Не хочу.

Я выудил телефон и вернулся к сообщению Рейган. Мисс Ричардс отбросила его в сторону. Он упал мне на колени, и на экране блокировки вспыхнуло изображение Келлана, ухмыляющегося поверх книги.

Я разблокировал экран.

Она втянула воздух.

Она заметила.

– Я веду свою сестру к дерматологу, – ответила она более мягко.

Что не имело смысла.

Большинство дерматологов в моем здании заканчивают рабочий день к пяти. Самое позднее – шесть. Но я не настаивал, потому что не хотел давать ей повода передумать.

– Тогда когда?

– Завтра. Напротив моего офиса есть кафешка…

– Я знаю это место, – выпалил я. – Время?

Я заметил, что ее правая нога дергалась, раскачиваясь вверх-вниз. Нервный тик.

– Шесть.

– Теперь давайте начнем сначала. У вас есть имя, мисс Ричардс?

– Шарлотта. Меня зовут Шарлотта, – она облизнула губы. – Сказала бы, что приятно с тобой познакомиться, но мы оба знаем, что это не так.

Я встал и сошел с поезда, не оглядываясь на Шарлотту.

– Подожди, – позвала она. – Разве мы не должны обменяться номерами или что-то в этом роде?

Я почти чувствовал, как она покраснела.

Не поворачиваясь, я вышел, ответив:

– Нет. После завтрашней встречи не хочу иметь с тобой ничего общего.

Глава девятнадцатая

= Шарлотта =

– Эй, Шар, чего хорошего? – Джона, мой сосед, протянул мне кулак, когда я добралась до нашей общей лестничной клетки. Я входила, он как раз выходил.

Я жила в Моррис-Хайтс. Далеко от хитроумной Вестчестер-сквер, откуда мы с Лией переехали после смерти родителей. Наше новое жилище было больше. У нас было достаточно денег на жизнь, чтобы не оказаться на дне. Мы не купались в роскоши, но и не прикидывали, откуда взять денег на оплату счетов или покупку продуктов на неделю.

Все остальное было роскошью, но большую часть времени – между моей зарплатой и работой Лии мастером-эстетистом в салоне по наращиванию ресниц на Таймс-сквер – мы справлялись.

Я стукнула Джону по кулаку, не в силах унять дрожь после стычки с Тейтом Маркетти.

– Бывало и получше. Ты как?

– Не могу жаловаться, – он нахмурился, сдернул с меня берет и взъерошил волосы, как будто я была малявкой. – Все в порядке?

На нем была потрепанная кожаная куртка, рваные джинсы и байкерские ботинки. Светлая бородка, работа механиком и мускулы, угрожающие порвать футболку, придавали ему привлекательность Чарли Ханнэма,[15] о чем с болью вспоминали все девушки по соседству. Он разделил совместную опеку над своей дочерью Роулинг – да, в честь автора – с бывшей женой.

– Не о чем беспокоиться, – просто меня преследует великолепный, разъяренный доктор. – А как насчет тебя? Как там Роулинг? За ней нужно присмотреть?

Иногда по выходным Джону вызывали на работу. В таких случаях он оставлял Роулинг у нас. Мы пекли сахарное печенье, читали книги и вместе ходили в библиотеку, когда Лии хотелось накраситься. Потом Джона возвращался с едой на вынос, газировкой для Роулинг и пивом для нас. Неприятно признавать, но в последнее время выходные с Джоной и Роу были пиком моей социальной активности.

– Нет. Это выходные Луанны. Она со своим новым парнем ведет ее в какое-то шикарное место. Слыхал, они будут кататься на коньках. Роу с нетерпением этого ждет. На самом деле я хотел кое-что у тебя спросить. В эти выходные в Джерси проходит фестиваль старинных автомобилей. У меня есть бесплатные билеты с работы. Я подумывал о том, чтобы пригласить Лию. Если она увлекается подобными вещами, конечно, – он провел пальцами по своим длинным волосам. Под ногтями была заметна сажа.

Я понимала, что он прощупывает обстановку. Джона хотел знать, стоит ли вообще приглашать Лию на свидание. Ни для кого не было секретом, что она не очень-то любила свидания.

Я прислонилась к своей двери, втянув щеки.

– Тебя интересует, хорошая ли это идея спросить ее, или свободна ли она?

Он тоже оперся на свою дверь и засунул большие пальцы в петли джинсов. Лия должна была прийти с минуты на минуту. Мы собирались к ее дерматологу, который принимал нас в нерабочее время, потому что моей сестре было слишком стыдно показывать свое лицо без макияжа.

– И то, и другое.

– Думаю, у нее нет планов на выходные, но не могу обещать, что она пойдет с тобой на свидание. Ты же знаешь, как это бывает с Лией.

Джона никогда не видел Лию без макияжа. Никогда не видел шероховатую кожу под слоем тонального крема или то, что огонь отнял у нее кончик уха, придав ему по-эльфийски заостренный вид.

Наверное, он заметил изменение цвета под тональным кремом. Легкие фиолетовые пятна, украшавшие правую половину лица. Но Джона не знал, как это выглядит без боевой раскраски.

– Она с кем-нибудь встречалась после пожара?

Я покачала головой.

– Насколько знаю, нет.

– Дерьмо.

– О да.

– Она великолепна, – он подергал себя за бородку, скривив рот. – Никогда не видел женщины сексуальнее. Без обид.

– Я и не обиделась.

Лия была – и всегда будет – сногсшибательной. Мне вообще кажется, что у людей есть два лица: то, которое видит мир, и то, которое они видят в зеркале. Но когда Лия смотрела на себя, то видела только Ту Самую Ночь.

Мы услышали звон ключей двумя этажами ниже и поняли, что Лия вернулась домой. Дверь со скрежетом открылась, затем захлопнулась.

Я услышала тихий, знакомый стон.

– Этот лисенок меня доконает. Я единственная глупая сука во вселенной, которая решила кормить городскую лису, – бормотала она.

Мы с Джоной обменялись взглядами. Я прикусила губу, чтобы подавить смех. Джона прямо-таки взвыл. Еще одна особенность Лии. Она была замечательной. По-настоящему добросердечной и милой.

Мы слышали, как она поднимается по лестнице. Она появилась на третьем этаже, одетая в водолазку канареечного цвета, которая скрывала как можно больше ее кожи, и обтягивающие кожаные брюки. Сестра держала пустой контейнер, где, видимо, хранила еду для лисенка, который ночью бродил по парку за нашим домом в поисках своей мамы.

Она посмотрела на нас, нахмурившись.

– Выглядишь так, словно замышляешь что-то подозрительное. Джона, ты знаешь, что я сделаю кошелек из твоей мошонки, если втянешь мою младшую сестру в неприятности.

Джона фыркнул.

– Раз уж на то пошло, скорее твоя младшая сестренка найдет неприятности на мою задницу.

Лия приподняла здоровую бровь. Правой у нее не было из-за шрама. Она проделала отличную работу, нарисовав ее перед выходом из дома. Вы бы и не заметили.

– Моя сестра – ботаник, – сказала она с достаточной долей злобы. Она любила меня, но я ей не нравилась. – В любом случае, ты слишком для нее стар. Ей всего двадцать два. Тебе сколько? Тридцать?

– Тридцать один. А тебе двадцать семь, – ответил он.

По какой-то причине я подумала о Тейте. Ему, должно быть, за тридцать. Потом я подумала о том, как сильно Лия возненавидела бы мысль о том, что я встречаюсь с кем-то старше тридцати лет.

Не то чтобы я собиралась встречаться с Тейтом.

– А это ты к чему? – нахмурилась Лия. Как будто не связала нашу беседу с тем, что она свободная женщина.

– Разберись с этим сама, Чашечка, – он подмигнул ей, намотал ключи на палец и сбежал вниз по лестнице.

Я повернулась и посмотрела на сестру. За четыре года с тех пор, как я окончила школу, мы усовершенствовали навык притворства, что у нас все в порядке. Но в глубине души она всегда будет держать на меня обиду.

Обиду за то, что я заставила ее занять место родителей, когда ей было всего восемнадцать.

Обиду за то, что прошла сквозь огонь, чтобы спасти меня.

Обиду за то, что я убила маму и папу.

За то, что выглядела далеко не идеально, тогда как могла выбрать любого парня до того, как пламя поглотило ее красоту. До того, как огонь поглотил ее.

Лия порылась в сумке с бахромой, висевшей на плече, в поисках пачки сигарет, и засунула в рот сигарету с ментолом, когда мы вошли в квартиру.

– Ты заметила, что он назвал тебя Чашечкой? – спросила я.

Лия пожала плечами и с важным видом направилась в свою комнату, вернувшись с салфетками для снятия макияжа. Во время осмотра дерматолога ее лицо должно быть совершенно чистым. Каждый день она наносила тонну лечебных кремов, чтобы свести к минимуму повреждения кожи и предотвратить ее распад.

Зажав сигарету губами, она начала снимать засохший макияж.

– Не совсем.

– Интересно, почему он тебя так назвал.

– Потому что я выпиваю шесть чашек чая в день, – невозмутимо ответила Лия. – Тайна раскрыта. Отправьте чек по почте.

Я поставила чайник, собираясь приготовить ей чай перед выходом.

– Но откуда ему это знать? Ты ведь не общаешься с ним один на один?

– Может быть, ему сказала Роу. Мы проводим с ней много времени.

– Зачем ему спрашивать Роу? – я подавила глупую ухмылку, мое сердце колотилось в груди. Впервые за сорок восемь часов я смогла отвлечься от Тейта Маркетти. – Думаю, Джона в тебя влюблен.

– А я думаю, ты под кайфом, – она вопросительно изогнула здоровую бровь. – Он так любезен, потому что получает бесплатную няньку на десять часов в неделю. Самое меньшее, что он может сделать, – это быть милым и угощать едой на вынос, – она неторопливо прошла вглубь длинной узкой кухни и открыла шкаф для мусора, выбросив использованные салфетки. – В любом случае, я не хочу говорить о Джоне. Пошли.

Чайник засвистел.

Я качнула правой ногой.

– Но тебе не кажется, что он… милый?

– Я думаю, что он великолепный байкер, который привык к тому, что женщины регулярно падают к его ногам, и он не хотел бы встречаться с монстром.

– Ты ошибаешься, – убежденно сказала я, наливая горячую воду в ее термос с единорогом. – Он хочет пригласить тебя на свидание в эти выходные. Сказать ему, что не стоит?

Лия склонила голову, бросив на меня взгляд. Как будто мысль о том, что она пойдет на свидание в своем ужасном физическом состоянии, была не менее ужасающей.

Она затянулась сигаретой и покачала головой.

– Просто приготовь этот чертов чай, Шарлотта.

Глава двадцатая

= Шарлотта =

Следующий день шел до веселого медленно. Интересно, думал ли Тейт о сегодняшнем дне так же часто, как я (вероятно). Потом я задалась вопросом, думал ли Тейт о том же, о чем и я, когда думала о нем (ни малейшего шанса).

Когда часы пробили шесть, мой желудок сделал олимпийское сальто и упал камнем. Я огляделась, пытаясь найти повод остаться на работе. Рейган ушла. Как и Эбигейл и Ирен, другие мои коллеги. Я выполнила все задания, все оставалось в порядке, и знала, что Тейт заслуживал ответов о Келлане, какие бы неприязненные чувства я к нему ни испытывала. Пришло время встретиться лицом к лицу.

Ноги налились свинцом, когда я шла в кофейню через дорогу. Вина и ярость кружили во мне как водоворот. Вина – потому что я знала, что эта встреча с Тейтом долго ждала своего часа. Я так и не простила себя за то, что не связалась с ним после смерти Келлана. Думаю, что ему и Терри, по крайней мере, было бы немного приятно узнать, что у Келлана был один друг в школе. Но я так и не смогла заставить себя связаться с Тейтом, потому что была в ярости.

Что привело меня в ярость? Я была зла на него. Зла за то, как чувствовал себя Келлан, и за то, как он вел себя, когда мы встретились в его кабинете. Он словно подтвердил все ужасные слова, что говорил о нем Келлан.

Колокольчик над моей головой зазвенел, когда я вошла в кофейню. Это была «забегаловка по соседству», вдохновленная «Центральной кофейней» из сериала «Друзья». Уютные диваны, красочные кружки размером с ведро и плакаты местных групп и стендап-шоу.

Я стянула с шеи шарф и огляделась, почти сразу его заметив. Тейт сидел один в дальнем углу. Исполненный темной, грозной мощи, он восседал на нелепом желтом кресле, устроив руки на подлокотниках, как король на своем троне. Такой высокий, что его колени задевали круглый кофейный столик.

На Тейте была черная водолазка, обтягивающая крупные бицепсы, и серые брюки-сигареты. В мокасинах он выглядел как порнозвезда.

Заметив меня, он встал и сделал приглашающий жест. Я подняла взгляд к его лицу. Он не выглядел дерзким или беспечным. Ничего напоминающего того Тейта, которого я впервые застала в клинике. Черт, вокруг него даже как будто потрескивала аура.

Нет. Он был похож на темное облако, которое вот-вот разверзнется градом на мою голову.

Я направилась к нему, стянув берет с головы и бросив его на стол. Во рту у меня так пересохло, что язык прилип к небу. Должна ли я пожать ему руку? Обнять его? Как бы странно это ни звучало, мне казалось, что у нас есть что-то общее. Келлан.

– Что тебе принести? – спросил Тейт.

– Кофе.

– Какой кофе пьешь?

Вызывающий сердечный приступ в случае, если мы не закончим как можно быстрее.

– Американо. Без сахара. Без сливок, – я, конечно, пила кофе и с тем, и с другим. Но мне казалось неправильным беспокоить его такими обыденными вещами, как сахарозаменители, когда нас ожидал тяжелый разговор.

Я села напротив него. Тейт вернулся с чашкой дымящегося кофе и номером бариста, который она нацарапала на листовке. Он поставил кофе передо мной и, скомкав бумажку, выбросил ее в мусорное ведро. Я покачала правой ногой и увернулась от его взгляда, когда он сел на свое место.

Тейт сразу перешел к делу.

– Ты вообще собиралась связаться со мной и рассказать о Келлане, если бы мы не встретились через Рейган?

– Наверное, нет, – честно ответила я, вспомнив, что ему нравилась моя бунтарская жилка. – Ты ему не очень-то нравился. Я сомневалась, что ты этого заслуживаешь.

Он на удивление спокойно кивнул.

– А как насчет моего донора спермы? Келлан тоже его не любил?

Я покачала головой, не удивившись, что он так обозначил своего отца.

– Нет. С Терри я не стала говорить об этом открыто, потому что сама решила, что он засранец. Это было волевое решение.

Бледная тень улыбки тронула его губы.

– Давай начнем с начала. Как вы познакомились?

– Мы встретились в Сент-Поле, – я обхватила кружку с кофе, грея ладони. – Я познакомилась с Келланом в восьмом классе, примерно в феврале. Мы поладили.

Прошлой ночью, ворочаясь в постели, я решила быть разборчивой в том, что говорить Тейту. Я бы не стала лгать, но планировала исказить правду там, где это уместно. Не имело значения, был ли Татум придурком. Если вчерашний день что-то и доказал, так это то, что он заботился о Келлане. Этот мужчина погнался за мной до метро.

– Как вы познакомились?

На крыше.

– В классе. Он пришел туда, чтобы… – покончить с собой. – …подумать, и я пришла по той же причине. Мы разговорились. Тогда мы оба были очень подавлены и не рассчитывали друг друга найти. Думаю, мы сбросили нашу броню еще в коридоре.

Я не могла признаться, что мы встретились на крыше. Нет, ведь Келлан покончил с собой, сбросившись с нее. Тейт умный. Он сложит дважды два и получит полную картинку. И мое место в ней.

Но, позволив Тейту погрузиться в жизнь брата, я вроде как нарушу личное пространство Келлана. Предам его доверие. Я не могла попросить у Келлана разрешения раскрыть его самые глубокие, мрачные секреты, поэтому решила сообщать как можно меньше, но вместе с тем не оставив его брата без ответов.

– Насколько все было плохо? Депрессия? – спросил Тейт. Боль, исказившая его лицо, была такой острой, что у меня перехватило дыхание.

– Он не был счастлив, – я сделала глоток. На вкус кофе был как канализационная вода. Горький и мутный. Я поставила его на стол. – После первой же встречи мы стали друзьями. Я делилась с ним книгами для чтения, а он оставлял мне короткие рассказы, которые писал сам. Он был мастером слова.

Тейт уставился на меня, как будто мы все еще воюем. Возможно, так и есть.

– Он ненавидел меня, – сказал Тейт. Это был не вопрос, а утверждение.

Я пожала плечами. Это не было неправдой.

Тейт откинулся назад, проведя рукой по точеной челюсти. В нем было что-то очень темное и декадентское. Как будто под его прекрасной кожей, невероятно светло-серыми глазами, соблазнительным ртом и телом, над которым он так усердно работал, скрывался один лед.

– Он считал, что это я разлучил их с Терри, – сказал Тейт скорее себе, чем мне. Он называл его Терри, а не папой. Меня это почему-то не удивило. Все лучше, чем донор спермы.

– А разве это было не так?

Тейт нахмурился.

– Через пару лет после смерти матери Келлана Терри позвонил мне в четыре утра. Заявил, что не потянет воспитание ребенка. Он просто не был создан для родительских обязанностей. У него была дилемма – высадить Келлана у моего дома или отправить в школу-интернат. Я не был близок с Келланом – мы сводные братья, и между нами была разница более десяти лет, – но знал, что ему очень больно из-за случившегося с его мамой. Я только начинал учебу в ординатуре, безумно много работал. Но не мог позволить Терри бросить парня в каком-то модном колледже на севере штата. На следующий день я разорвал договор аренды своей квартиры, нашел дом на одну семью, который только мог себе позволить, и забрал Келлана. Наш донор спермы высадил его у моего дома по пути в Майами, где его ждала вечеринка с европейской моделью, которая пообещала отсосать ему за небольшую роль в одной из экранизаций по его книге. Спойлер: роль она не получила.

Его слова искромсали меня на источающие боль ленты, и мое тело сложилось, как оригами. Я попыталась скрыть кашель за глотком отвратительного кофе. Келлан этого не знал.

– Почему ты не объяснил это Келлану?

– Ложь причиняет боль. Правда убивает. Его бы уничтожила правда об отце.

– Если ты не хотел его воспитывать, почему же подал на установление полной опеки над Келланом?

Тейт уставился на меня так, словно у меня на голове была ваза с фруктами, и тогда до меня дошло.

Ну, конечно.

– Я этого не делал.

– Так мне сказал Келлан.

– Это сказал ему Терри, – если бы взглядом можно было убить, я бы покинула это место в мешке для трупов. Игра Тейта в гляделки не была шуткой. – Терри всегда умел отмазываться. Нет, если бы пришлось, я бы получил опеку. Так уж получилось, что Терри не проявлял никакого интереса к воспитанию Кела.

Я не могла знать, говорил ли он мне это для того, чтобы выжать как можно больше информации, или это правда от первого до последнего слова. Я знала, что Келлан не был лжецом. Но еще знала, что Келлан был подростком, который мучился от боли. Он смотрел на жизнь сквозь темные очки, испачканные последствиями того, что он был ребенком двух развращенных культурных икон.

– Келлан сказал, что ты отслеживал время, которое он проводил с Терри.

Я сжала губы, но моя обида на Тейта начала рассеиваться, как дым. Все, что он говорил, имело смысл. С чего бы молодой, амбициозный доктор, проходящий ординатуру, был так одержим желанием добиться опеки над своим сводным братом, которого едва знал? В этом не было никакого смысла.

– Келлан упоминал, что Терри давал ему таблетки? – глаза Тейта, в которых бурлил шторм, стали на оттенок темнее.

– Нет, не упоминал.

Он провел языком по нижним зубам.

– Да. Так я думал.

– В школе ходили слухи, что Келлан употреблял, – призналась я, – но мы никогда об этом не говорили. Я знала, что он обидится на меня, и не хотела терять его как друга.

– Он часто принимал таблетки. Каждый вечер после работы я первым делом совершал набеги на его комнату, ванную и кухню, чтобы найти заначку, а найденное спускал в канализацию. Я следил за его телефоном с помощью приложений и ездил к школе после двойной смены в больнице с налитыми кровью глазами, просто чтобы посмотреть, где он. Хуже всего то, что Терри ему помогал. Поняв, что Келлан отдает Терри деньги на обеды, я начал отправлять его в школу с едой в контейнере. Подумал, если у этого паразита не останется денежного стимула, он перестанет кормить своего сына таблетками. Чем больше я пытался помочь Келлану, тем сильнее он меня отталкивал.

Я не ожидала услышать такое. Узнать, как сильно Тейту было не все равно. Узнать, что это была не его вина. Я могла понять, почему Келлан хотел взвалить на него вину. Могла понять, что если тебя отвергает единственный родитель – это гораздо более горькая пилюля, чем ненависть к своему помешанному на контроле малознакомому сводному брату.

Он уставился на мою кружку, затем снова перевел взгляд на меня.

– Я дал ему все, что мог.

– Ты встречался с женщиной, которую он ненавидел, – огрызнулась я, наконец-то найдя брешь в его версии событий. – Он ненавидел Ханну.

– Я порвал с Ханной из-за Келлана, – Тейт оскалил зубы, дернувшись вперед, как будто я причинила ему физическую боль. Огонь в его глазах мог бы меня спалить. – Да и встречался с ней ради него, если уж на то пошло. В то время это казалось хорошей идеей. Медсестра. Милая, славная, заботливая. Южанка из большой семьи. С идеями типа одинаковых клетчатых пижам на Рождество и выпечки запеканок. Я думал, она сможет заменить никчемную мать Келлана, у которой случился передоз, пока Келлан спал в соседней комнате. Ты знала, что Келлан нашел свою мать, когда ему приснился кошмар? Он побежал в ее комнату и попытался разбудить ее. Она так и не открыла глаза.

Я рухнула навзничь и ущипнула себя за переносицу. Все в жизни Келлана подвели его. Его мать. Его отец. Его сводный брат. Я.

– Какое-то время Ханна пыталась, – объяснил Тейт. – Я думаю, она понимала, почему я держал ее рядом. Почему я выбрал ее. Она приложила все усилия, чтобы быть рядом с Келланом.

– Он представил мне другую версию. Келлан сказал, что Ханна была любопытной и занудной. Он всегда жаловался, что она пытается указывать ему, что делать, что носить, как себя вести.

Тейт скривил губы.

– Она чувствовала, как накаляется обстановка. Я начал терять терпение, поняв, что моя семья быстрого приготовления за целый год не дошла до готовности. Келлан не шел на контакт. Я был молод, у меня была новая работа, я тащил на себе крест – фамилию известного наркомана, и я воспитывал пятнадцатилетнего ребенка. Я был протухшим куском дерьма. И Келлан, и Ханна страдали. После того, как стало очевидно, что Келлан не собирается потеплеть к моей невесте, она сменила тактику.

– Военная школа, – я ущипнула себя за правую ногу, чтобы она не раскачивалась. Помню, как сильно ненавидела Ханну за то, что она предложила такое.

Челюсть Тейта дернулась.

– Он сказал тебе?

Я кивнула.

– Он был расстроен.

– Я не знал, что он знал. Она всегда поднимала этот вопрос, когда думала, что он не слышит. Это действовало мне на нервы. И хотя в то время мои отношения с Келланом были напряженными, я еще надеялся, что он одумается. Все поймет, когда вырастет. Когда Ханна начала настаивать на поступлении в военную школу, я с ней порвал.

Я посмотрела на свои колени.

– Он думал, что она бросила тебя, потому что ненавидела его. Жаль, что он не знал, как сильно ты о нем заботился. Он представил все совсем по-другому. Вот почему я подумала, что было бы неплохо ворваться в твой кабинет и хорошенько тебя унизить.

– Так вот что это было?

Улыбка в виде полумесяца украсила его губы. Я впервые увидела, как он по-настоящему улыбается, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Он был так похож на озорного, очаровательного Келлана, и в то же время был совершенно другим человеком. Я хотела протянуть руку и прикоснуться к нему, но это было бы безумием.

– Я хотела, чтобы ты почувствовал себя неловко, – призналась я.

– Взаимно.

– Миссия выполнена, – я усмехнулась, вспомнив, как вызывающе он смотрел на меня, пока трахал Эллисон. – Извини, что помешала.

– Извини за… – он замолчал. Я знала, за что извинялся Тейт. За то, что смотрел мне в глаза, пока был в ней. – Как бы то ни было, я всегда ядовитый кусок дерьма, но в День святого Валентина мудак на уровень выше.

– Те дни тоже дались мне нелегко. Мир?

Я согнула пальцы, протянув ему мизинец. Тейт обхватил его своим. Мы смотрелись вместе довольно смешно, поскольку он был намного крупнее меня.

– Мир.

Тишина повисла между нами, образуя невидимую черту, которую, как я знала, нельзя пересекать. Теперь все говорили наши глаза. Что-то между нами произошло. Своего рода принятие. Я простила его за то, что он был придурком, а он простил меня за то, о чем даже не подозревал. Ужасные вещи.

За то, что не дала ему утешения, когда могла.

За то, что скрыла от него всю правду.

За то, что скармливала ему ложь, которую так хорошо научилась говорить самой себе.

– Он никогда не говорил тебе, что хочет это сделать, верно?

Тейт не спрашивал.

Он умолял.

Он хотел верить, что все произошло неожиданно. Что никто из нас не мог этого предугадать. Что он не проигнорировал яркие предупреждения. Совесть подсказывала мне, что еще один удар по его разбитой душе ничего не изменит, но трусливая правда заключалась в том, что я не хотела, чтобы он меня возненавидел. Тейт – то единственное, что осталось от Келлана, и я не могла смириться с мыслью, что он снова будет меня презирать.

Я покачала головой, но не произнесла вслух слово «нет».

Ложь номер один.

– Думаю, он бы не стал, – Тейт потер подбородок. – Могу задать личный вопрос?

– Наверное, да.

– Вы были друзьями или между вами было нечто большее?

– Просто друзьями.

Ложь номер два.

Это я посчитала наполовину ложью. Между нами случился только один поцелуй, но я предпочту не говорить о нем Тейту. Подростковая любовь приносит самую большую боль. Она показывает силу, которой могут уничтожить вас другие. Я не хотела, чтобы Тейт посмотрел на меня и увидел другого человека, который ударил Келлана молотком в сердце. Тем не менее, слова осели пеплом у меня во рту. Я не была лгуньей.

Но стала ей сейчас.

– Спасибо, что уделила мне время, – он хлопнул по колену. – Я ценю это.

Может быть, от извинений Тейта, а может, от нежелания возвращаться домой и снова видеть лицо Лии, испещренное шрамами, которые оставил на нем момент моего безрассудства… Но внезапно мне очень захотелось провести еще несколько часов с этим мужчиной. Ровно до тех пор, пока я не удостоверюсь, что с ним все в порядке.

– Как насчет того, чтобы сходить в бар дальше по кварталу? – предложила я, ощутив прилив жара к щекам.

– Как насчет того, чтобы я вызвал тебе такси? – парировал он, сверкнув той редкой улыбкой Маркетти, которая сводила женщин с ума. – Думаю, тебе уже давно пора спать.

Придурок.

– Мне двадцать два.

Хорошо. Двадцать два мне исполнилось недавно.

– И все же, как минимум, на шесть лет меньше необходимого, чтобы нас видели вместе на публике.

– Мы сейчас на публике…

– Кофе равно дружба. Алкоголь же приравнивается к оральному сексу, – невозмутимо произнес он.

Я поперхнулась тем отвратительным кофе и забрызгала колени. Тейт непринужденно уставился на меня, как будто люди реагировали так на него на ежедневной основе.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать четыре.

– Не такой уж старый.

– Нет. И все же… – он встал, втиснув свое идеальное тело в черное пальто.

Я вскочила, чувствуя, как от паники участился пульс. Наконец-то я поняла – своим присутствием Тейт дарил мне утешение. Заставлял почувствовать, будто я сейчас с Келланом. Фу. Это естественно, не так ли? Не то чтобы он мне нравился или что-то в этом роде. Нет.

Тейт машинально забрал свой телефон и бумажник.

– Спасибо тебе, Шарлотта Ричардс. До свидания.

Он уходил. Я не могла его отпустить, особенно после всего, что он мне рассказал. После того, как узнала, что он стольким пожертвовал ради Келлана. Я замельтешила, судорожно пытаясь найти причину, которая могла бы побудить его остаться. Которая облегчила бы его боль.

Потому что я тоже ее чувствовала. Каждый день я просыпалась, зная, что подвела Келлана, опоздав в тот день. Что я разрушила жизнь сестры, совершив колоссальную ошибку. Даже представить себе не могу, что чувствовал Тейт, просыпаясь каждое утро.

– Знаешь, это я написала письмо директору Бруксу. О Келлане, – крикнула я вслед, зная, чем только что рискнула. Зная, что если он призадумается, то поймет истинное значение этих слов, и моя ложь по поводу того, что Келлан никогда не рассказывал мне о своих планах, рассеется, как пыль.

Тейт остановился посреди шумного кафе. Огни Манхэттена в окнах освещали его худощавую фигуру. Он выглядел как падший ангел, что было полным безумием, потому что Тейт был крутым доктором, а я – простым помощником агента. Он мог бы найти множество других женщин, желающих его спасти.

По-прежнему стоя ко мне спиной, он спросил:

– Какой твой любимый напиток, Чарли?

– Чарли? – сердце подпрыгнуло к горлу, почти готовое с глухим стуком упасть на пол, отрастить маленькие ножки и побежать к нему.

– Шарлотта слишком официально для тебя, – он все еще стоял ко мне спиной.

– Правда?

Он кивнул.

Мне понравилось.

Чарли.

– «Бад Лайт». Келлан обычно крал твою заначку и делился ею со мной.

Тейт повернул голову, еле сдерживая одну из своих улыбок «обрушь-звезды-и-нависни-над-луной», которые явно скрывал невозмутимым выражением лица.

– Я знал. Поэтому всегда покупал с запасом. О, и он бы надрал тебе задницу за то, что ты его заложила, Чарли.

Глава двадцать первая

= Шарлотта =

Мы направились в бар, мимо которого я проходила каждый день по дороге на работу, но никогда его не посещала. Несмотря на ровные отношения с коллегами, я не была большим любителем общения. Как и не была большой поклонницей пива. Но ради брата Келлана я взяла бутылку «Бад Лайт», когда мы уселись на два высоких табурета.

The Cut That Always Bleeds Конана Грея отбивал ритм от желтых неоновых стен. Я будто очутилась в подводной лодке и, если бы не успокаивающая сила серых глаз Тейта, ощущала бы замкнутость пространства. Он потягивал «Ржавый гвоздь», огромной ладонью сгибая подставку. Его руки очень меня отвлекали, поэтому я уставилась на деревянную стойку.

– У меня были подозрения, – я пыталась облегчить себе путь к истине. – По поводу того, что Келлан помышлял о самоубийстве. Но стоило мне поднять эту тему, он воспринимал, будто я его критикую, и останавливал меня. Не помогало и то, что со временем мы менялись по-разному. Я смирилась со своими переживаниями – ну, вроде как, – а у него их становилось больше. Потому-то я и обратилась к директору Брукс.

– Ты разговаривала с ней?

– Нет, написала письмо на четырех страницах. Но подписала своим именем и сообщила, что готова поговорить с ней, когда она будет готова. Но так и не получила ответа.

Тейт откинул голову назад и, одним глотком допив коктейль, со стуком поставил стакан.

– Она заглянула после случившегося. Произнесла какую-то дурацкую речь о том, как она поощряла учеников обращаться к психотерапевту и открыто говорить о своих чувствах. Сказала, что в Сент-Поле в распоряжении студентов всегда было два консультанта.

– Она знала, – пробормотала я. По крайней мере, она, должно быть, поговорила с Келланом, потому что он узнал, что я донесла на него, и заблокировал мой номер.

– Если только она читала письмо.

– Как можно не прочитать личное письмо? По-моему, это слишком заманчиво.

Тейт пожал плечами.

– Не для всех.

Я поверила ему.

Я верила, что он ничем и никем не интересуется. Своей неприкасаемостью он напоминал человека, который когда-то любил и потерял, но не собирался совершать одну и ту же ошибку дважды.

Я выгнула бровь.

– Значит, если бы ты обнаружил неотправленные письма Келлана, то не стал бы их читать, зная, что он этого не хочет?

Тейт сходу ответил:

– Я бы не стал.

– Даже если бы они были о тебе?

– Особенно, если бы они были обо мне.

Я прикусила нижнюю губу.

– Ты странный.

– А ты тянешь время. Расскажи мне больше о Келлане.

Я удовлетворила его требование.

Призналась, что это именно я каждый День святого Валентина ходила на могилу Келлана и оставляла там розы. Тейта всегда интересовало, кто это делал. Он тоже рассказал мне то, чего я не знала.

Например, Келлан был прекрасным спортсменом и в детстве пользовался некоторой популярностью, о чем я подозревала. Член команды по плаванию и звезда легкой атлетики. Затем случилась очень постыдная смерть его матери, которая наделала много шумихи.

С этого момента дети насмехались над ним из-за его испорченной семьи. Их родители запрещали с ним играть, а после смерти матери Келлана некому было отвезти к друзьям после школы. Его отец торчал в своей комнате, писал или развлекался, а брат изучал в Гарварде медицину.

Тейт рос с нормальной матерью, которая разбежалась с Терри Маркетти еще до рождения сына. Она привила ему все нормальное, что было в мире, а вот Келлан угодил в эпицентр урагана из проблемной модели, замученного творца и их публичной истории любви.

Тейт рассказал, что у Келлана были те же проблемы с психоактивными веществами, что и у Терри. Он равнялся на своего отца и пытался подражать ему во всем. Даже в дурных привычках. Мы обменивались воспоминаниями бог знает сколько времени, пока внезапно, после третьей рюмки, не замолчали.

Тейт уставился на стойку.

Я уставилась на него.

– У меня завтра дела с утра пораньше, – он зажал кредитную карточку между указательным и средним пальцами и протянул ее бармену.

Я порылась в сумке, чтобы тоже достать свою, но он накрыл мою руку ладонью. По рукам побежали мурашки, и я резко втянула воздух.

Он отпустил меня.

– Не трать деньги.

Бармен вернула ему карточку с чеком, а еще с салфеткой с ее номером телефона. Я внимательно наблюдала, как Тейт оставил ей тридцать процентов чаевых и скомкал салфетку в руке, когда она отвернулась.

Мы вывалились на улицу. Я обхватила себя руками, но не из-за холода.

Тейт начал ловить такси.

– Я поймаю тебе машину.

Бегло взглянув на телефон, я увидела, что уже половина двенадцатого, и в двадцать два года с куда большей опаской отнеслась к идее прогуляться в полночь по улицам Нью-Йорка, чем в подростком возрасте.

Мы действительно провели вместе пять с половиной часов?

Такси, застрявшее на красном свете, замигало нам, показывая, что сейчас подъедет. Мы одновременно повернулись друг к другу.

– Спасибо, что делаешь это, – он машинально сжал мою руку. Точно так же, как брал ту женщину.

Тейт делал все так бесцеремонно, что я задалась вопросом, способен ли он проявлять хоть какие-то чувства, не связанные с Келланом.

– Конечно. Я бы оставила тебе свой номер на случай, если ты захочешь еще поговорить о Келлане, но, насколько заметила, ты не силен в цифрах, – я имела в виду бариста и бармена с сегодняшнего вечера.

– Остроумно.

Я постучала по виску, не обращая внимания на слабую боль в груди.

– Оружие массового уничтожения.

– Держи это оружие запертым и в безопасности, – он поднял руку и потер большим пальцем мой лоб. В его глазах не отражалось ни одной эмоции. – Прощай, Чарли.

– Прощай, Тейт.

Машина остановилась у обочины. Я села в нее, а Тейт сунул деньги в руку водителю, забрал у него визитку и пообещал перезвонить, чтобы убедиться, что я благополучно добралась домой.

Я достала последний пенни Келлана и покатала его в пальцах, когда Тейт исчез в дверях бара, из которого мы только что вышли.

Зачем он снова туда вошел?

Чтобы договориться с той барменшей, дурочка.

Я не должна ревновать.

Не должна.

Но я ревновала.

Глава двадцать вторая

= Шарлотта =

Вернувшись домой, я нашла у двери украшенную оберточной бумагой коробку и записку. Записка свисала с посылки, покрытая черными отпечатками пальцев. В отличие от Тейта, я не могла удержаться от чтения личных документов, особенно когда они были на виду.

Я отперла дверь с коробкой в руках. В записке говорилось:

«Лия, могу я пригласить тебя куда-нибудь в эти выходные? Хочу показать тебе кое-что особенное. – Джона».

Сунув коробку под мышку, я направилась в спальню Лии и постучалась в ее дверь. Свет из щели под дверью подсказал, что она еще не спит. Я всегда осторожно к ней приближалась. Как будто могла неосторожным словом или жестом ее воспламенить.

– Лия, – я прочистила горло, презирая себя за то, как неестественно чувствовала себя рядом с родной сестрой. – Открой дверь.

Дверь открылась в ту же секунду: Лия стояла передо мной, завернувшись в атласный белый домашний халат, а ее волосы были замотаны полотенцем.

– Что случилось?

– Смотри, – я замерла у ее комнаты и передала коробку и записку. Она не взяла, переводя взгляд с меня на коробку. – Это от Джоны.

– Да, – фыркнула она, изображая черствость. – Я заметила, когда возвращалась домой.

– Заметила? – непонимающе переспросила я. – Почему тогда не принесла ее сама?

Выражение ее лица не изменилось. Оно оставалось пустым, непоколебимым и апатичным, как у человека, который смирился со своим существованием, но не планировал как-то им распоряжаться.

Она не забрала коробку, потому что иначе пришлось бы принимать решение.

Я знала свою сестру.

Отчасти Лия хотела пойти с ним на свидание, но больше беспокоилась, что Джона пригласил ее из жалости.

Или потому, что задумал какую-то изощренную шутку.

Или, может быть, самый жестокий удар из всех – то, что он пригласил ее как друга.

– Лия…

Она покачала головой.

– Хватит, Шарлотта. Хорошо?

Она закрыла дверь, и в тот же момент на мой телефон пришло сообщение.

Джона: Я видел, как ты взяла подарок. Все хорошо?

Мой ответ: :/

Я разорвала коробку ногтями. Он подарил Лии красивый чайник с набором двух одинаковых цветочных чашек.

В верхнем углу коробки красовалась красная этикетка: «Треснуто».

И еще одна этикетка, но зеленого цвета: Полная цена.

У меня защемило в груди, когда я расшифровала не такое уж тонкое послание, которое он пытался ей передать. Глубоко вздохнула, схватила телефон и снова написала Джоне.

Я: Эй, Джона?

Джона: А?

Я: Пожалуйста, не сдавайся. Ее стоит подождать.

Глава двадцать третья

= Тейт=

– Мне нужна ссуда.

В десять часов вечера Терри прислонился к моему дверному косяку, почти такой же желанный, как пылающий пакет собачьего дерьма. Он пах не намного лучше, чем упомянутый пакет. Мочой, дешевым алкоголем и своей неминуемой кончиной, придававшие ему исключительный аромат борделя девятнадцатого века.

В прошлом году его нос приобрел постоянный красный оттенок как у Санта-Клауса, и я задумался, сколько раз ему приходилось опускаться на дно, чтобы, наконец, понять намек. По моим подсчетам, за последнее десятилетие это случалось минимум шесть раз. Очевидно, камень не был достаточно твердым материалом, чтобы остановить его от падения в пропасть саморазрушения. Он был настолько пропащим, что я удивился, как мы еще находимся в одной и той же атмосфере.

Я привалился плечом к стене и, лопнув щеки, постучал пальцем по виску. Бум.

– Очень смешно, – он отшатнулся. – Мне нужна помощь.

– Просвети меня, пожалуйста, почему ты считаешь, что меня это волнует?

– Ты мой сын.

– Верно. Твой сын, который уже платил за тебя аренду последние пару лет. Найди работу, Терри. Я не социальная служба. Хватит просить у меня денег и бросать детей у моего порога, когда становится совсем туго.

Я захлопнул дверь у него перед носом. И услышал еще один стук в сопровождении громкой отрыжки.

Черт возьми, черт возьми.

Откровение: я не самый беззаботный парень.

Сегодня у меня было особенно кислое настроение. Одна из пациенток родила на шестом месяце мертвого ребенка. Она с таким трудом пыталась забеременеть, и это стало ее последней отчаянной попыткой. Этот ребенок должен был стать ее «радужным младенцем»,[16] рожденным с помощью ЭКО.

В прошлом месяце ей исполнилось сорок пять. После того как она родила ребенка, голубого, маленького и без пульса, свернувшегося калачиком, мы оба понимали, что это значит. Для этого пациента все было кончено. Мечта всей ее жизни не осуществилась.

Когда я вышел из операционной, швырнув медицинскую маску в мусорное ведро, меня ожидал ее муж. Он смотрел в окно высокого здания, и я знал, о чем он думал. Знал, потому что те же мысли крутились в моей голове на протяжении нескольких месяцев после того, как Келлан покончил с собой.

Дверь уже стали пинать.

Нахмурившись, я снова ее открыл.

– Что?

– Ты знаешь… – он протиснулся мимо меня, толкнув в грудь, и, пошатываясь, вошел. Я мог бы надрать ему задницу одним пальцем, но все равно его впустил. Ни к чему, чтобы завтра утром об этом сплетничали соседи. – Можно подумать, ты, по крайней мере, будешь немного больше раскаиваться в убийстве единственного сына, который для меня что-то значил.

Снова завел старую пластинку. Я чувствовал себя ответственным на все сто за случившееся с Келланом. И носил этот груз каждый день. Но если Терри думал, что его ахинея из психологии для первого класса на мне сработает, то, он, похоже, забыл, что эмодзи, которое тошнит зеленой слизью, я ставлю выше его суждения.

– Видишь ту дыру, через которую ты прошел? Это называется дверью. Вот через нее же и выйдешь, – я развернул его в другую сторону, выталкивая наружу.

Он развернулся с удивительной ловкостью, сжимая ткань моей рубашки, и кинулся вперед, так что мы оказались нос к носу.

– Меня хотят вышвырнуть из квартиры, понимаешь? – меня окутало его зловонное дыхание, насыщенное алкогольными парами. С тех пор, как он допустил просрочку по ипотеке высотного кондоминиума в Центральном парке, который никогда не мог себе позволить, его выселяли в шестой раз. – Я стану бездомным.

– Умерь аппетиты. Переезжай в Бруклин. Я больше не стану оплачивать тебе квартиру.

Как бы то ни было, единственная причина, по которой я до сих пор платил Терри за квартиру, заключалась в том, что я знал, что в противном случае мне придется терпеть его задницу на своем диване. Идти ему больше некуда. Оказывается, без денег, контрактов на фильмы и престижа женщины не так уж стремились делить с ним постель.

Мне нравилось мое уединение. А еще нравилось не делить крышу с человеком, которого я ненавидел чуть меньше, чем Гитлера.

– Я не могу, – он немного потерял равновесие, отшатнувшись назад, а потом снова качнулся в сторону моего лица. – У меня на счете двести тридцать баксов.

– Время воспользоваться своими сбережениями.

– У меня нет сбережений. Опустошил их все на прошлой неделе, – он икнул, рухнув на мой диван и чуть не потянув меня за собой. Терри закинул руку за голову. – Может, пришло время отказаться от квартиры.

– Думаешь?

Он рыгнул. Черт, как утонченно. Никак не пойму, и чего он остался без женщины. Закинув ногу на подлокотник дивана, Терри добавил:

– У тебя есть свободная комната.

– Нет, – я стоял в гостиной, положив руки на талию и полностью осознавая, что только светский этикет, остатки моего здравомыслия и небольшая вероятность получить от него проигрышный иск, поданный в надежде финансировать его пристрастие к таблеткам, мешает мне надрать ему задницу.

Терри убрал руку от лица и хмуро на меня поглядел.

– Что значит «нет»? А как насчет комнаты Келлана?

– Туда никто не заходил уже четыре года. И твоя жалкая задница этого не изменит.

Он тихо присвистнул, качая головой.

– До сих пор, да? В его комнате, должно быть, запашок тот еще.

– От тебя тоже.

– Ну же, сынок. Мне нужно где-то спать, – меня приводило в ярость, что он всегда пользовался словом «сынок», когда ему что-то было нужно. Честно говоря, настроение у меня становилось дерьмовым только от того, что он просто дышал.

– Как насчет улицы?

Я неторопливо направился к кухне. Я жил в маленьком доме, всего полторы сотни квадратных метров, и отчаянно нуждался в ремонте. Это стоило чертовски дорого, здание находилось прямо в центре города, на одной из самых живописных улиц Нью-Йорка.

Я был довольно молод и глуп в то время, когда забрал к себе Келлана, и возлагал большие надежды на то, кем мы станем. Я планировал поработать на этом месте, а позже переехать в частный сектор. Снести стены. Начать с нуля. Создать эдакое холостяцкое гнездышко для нас с Келланом.

Потому теперь я ни за что бы не стал тут что-то менять. Особенно, когда комната Келлана до сих пор оставалась нетронутой. В точности, как он ее оставил.

– Ты должен двигаться дальше, – голос Терри поплыл по комнате, как зеленое ядовитое облако.

– Я и двигаюсь. Это ты застрял на месте, пытаясь оседлать волну успеха книги, написанной почти десять лет назад. Убирайся.

Он в ярости вскочил с дивана.

– Ты позволишь мне жить на улице?

– Ага, – протянул я, открывая и закрывая шкафы просто так. Я ненавидел этот дом. Хотелось бы мне набраться смелости и съехать, но оставить этот дом все равно, что отпустить Келлана. – В качестве подарка на новоселье добавлю хороший спальный мешок.

– Ты чудовище, – выкрикнул Терри.

– Весь в тебя.

– Я никогда не был таким…

– Достаточно, – заскучав, я поднял руку. – Нет ничего более неловкого, когда люди начинают петь себе дифирамбы. Ты закончил?

Он огляделся по сторонам. Мой дом не трущобы, но далек от гламурной жизни, которую он вел с тех пор, как написал «Несовершенства». Я зарабатывал большие деньги, но, если перестраивать дом, то нужно было перевозить все это дерьмо, и обстановка здесь должна оставаться такой же, как в тот день, когда Келлан сделал то, что сделал, вплоть до дедушкиных часов, которые больше не работали. Даже в уродливой глиняной кружке, которую Келлан сделал в третьем классе для мамы на День матери, по-прежнему каждый день был мой утренний кофе.

Было бы здорово избавиться от этого дома и переехать в пустынный, бездушный небоскреб со службой уборки и швейцаром.

– Я беру себе диван, – убежденно сказал Терри.

– Ни за что. Мне нравится, как он стоит в гостиной. Придает этому месту антураж.

– Я имею в виду, что буду спать на диване.

– Хм, тоже нет. Я больше не учусь в колледже. Дни, когда я делил пространство с пьяными, сомнительными соседями по комнате, давно миновали.

– Ты должен мне помочь, – он снова схватил меня за рубашку. – Ты обязан.

– Позволю себе не согласиться.

– Не поможешь мне – и я окажусь на улицах, и что тогда, по-твоему, произойдет? Кто-нибудь заметит, и не успеешь оглянуться, как это появится во всех новостях, – для большей выразительности он обвел руками невидимый заголовок. – Литературная легенда Терренс Маркетти остался без крыши над головой, а в нескольких милях отсюда его сын-врач живет в роскошном особняке на Манхэттене.

К сожалению, он не ошибся, и в первую очередь именно поэтому он до сих пор присутствовал в моей жизни. С моей безупречной репутацией я не мог позволить ему умереть на улице. Однако дни, когда я оплачивал ему пятнадцатитысячную арендную плату за месяц, тоже миновали.

Я прикусил щеку изнутри, подавив готовый сорваться поток ругательств.

– Тебе придется соблюдать правила.

– Я могу выполнять правила.

– Правило первое: никакого алкоголя или запрещенных веществ. Не только в моем доме, но и вообще. Я серьезно. Не хочу, чтобы это дерьмо было рядом со мной. Найду и на хрен выгоню тебя отсюда. И это будет прекрасно, потому что, когда пресса постучится в мою дверь, у меня будет идеальное оправдание – ты притащил в мой дом то же дерьмо, которым потчевал своего покойного сына.

– Я давал ему чистый продукт, чтобы уберечь от бодяжных таблеток с улицы. Крысиный яд, тальк, стиральный порошок … – Терри замолчал. Я надеялся, что он не ждал, пока ему по почте придет награда «Отец века». – Что еще? – спросил он сквозь стиснутые зубы.

Вряд ли он осознавал, насколько серьезно я отношусь к пункту о запрещенных веществах и алкоголе. Я рассчитывал, что он потерпит неудачу, и я смогу выгнать его еще до того, как он переедет, а он рассчитывал, что я закрою на это глаза.

– Никого сюда не приводить. В доме не курить. Ты должен работать каждый божий день. Я доставляю твою задницу к местной библиотеке по дороге на работу и забираю тебя, когда закончу. И, самое главное… – я поднял палец. Этот пункт был решающим. Его глаза неукоснительно следили за моими движениями. – Не смей переступать порог комнаты Келлана. Ни к чему не прикасайся. Не смотри в ту сторону. Даже не дыши. Все понятно?

– Да.

– Громче.

– Да! – прорычал он, вскинув руками. – Да, да помогут мне небеса.

– Когда заканчивается твоя аренда?

– Через пару дней.

– Тебе нельзя приносить сюда ничего из личных вещей, кроме одежды, пишущей машинки и ноутбука.

Я смотрел, как Терри топает к двери, бормоча какие-то ругательства. Он демонстративно распахнул дверь, как подросток, который только что узнал, что наказан на целую вечность и даже чуть дольше. Совсем как Келлан.

Я поднялся и прошел мимо комнаты Келлана. Остановился у двери, глубоко вздохнул и приоткрыл ее на дюйм. Терри был прав. В комнате пахло смертью. Печальная смесь пыли, грибка и запущенности. Нужно было открыть окна. Сменить простыни. Трехдюймовый слой грязи был почти на каждой поверхности.

Я захлопнул дверь и направился в свою комнату.

Может быть, на следующей неделе.

Глава двадцать четвертая

= Тейт =

Через две недели после прощания с Шарлоттой Ричардс я зашел в смузи-бар после тренировки. Шел проливной дождь, дороги были пустыми и скользкими, и все покрылось льдом, включая мое сердце. Ни за что на свете я бы не стал ловить такси до дома, если бы это означало подождать минуту на улице.

Моя черная кожаная спортивная сумка была перекинута через плечо, на мне были спортивные штаны, куртка-бомбер и хмурый взгляд. Я заказал протеиновый коктейль и постучал по стойке, когда вдруг почуял аромат сахарного печенья и кипариса.

Он был слишком сладким. Слишком невинным. Слишком…

Чарли?

Я оглянулся на столик у окна. Каковы были шансы пересечься с ней? Чертовски велики, учитывая, что тренажерный зал Ральфа находился всего в двух кварталах от ее офиса.

Она сидела у окна, читала книгу в твердом переплете и вертела в пальцах что-то, похожее на пенни. Она перекатила медную монету через руку, а потом снова подбросила ее в воздух. Чарли лизнула большой палец, перевернула страницу, затем потянулась за чем-то на столе. За куском торта.

Морковного торта.

От воспоминания все остальные мысли вылетели из головы, и я отчетливо вспомнил тот самый День святого Валентина. Пять или шесть лет назад Келлан позвонил в середине моей смены (три случая преждевременных родов, одно осложнение после кесарева сечения) и попросил купить ему торт.

– Для чего тебе нужен торт?

– Только не начинай опять. Ты не можешь просто оказать мне услугу? Я на мели.

– Ты чертовски прав. И получишь карманные деньги обратно, когда я буду уверен, что ты не потратишь их на таблетки.

– Просто купи этот гребаный торт, Тейт.

– Посмотрим, что я могу сделать.

– А в чем тут сложности? Ты идешь в какое-нибудь место, покупаешь торт и приносишь его домой.

– У меня есть работа, тупой засранец.

– А у меня свидание, придурок.

Я повесил трубку. И купил ему полфунта морковного бисквита в больничной столовой перед самым отбоем, чертовски хорошо зная, что никто во вселенной не любит морковный торт, но поздно вечером другого у них не нашлось. Он выглядел как лысый питомец чиа и, вероятно, был почти таким же на вкус.

Келлан фыркнул, когда я сунул ему торт сразу по возвращении домой. Он направился к выходу, откидывая в сторону свои растрепанные эмо-волосы, чтобы его рассмотреть.

– Вау. Морковный торт.

– Что это? Спасибо тебе, Тейт, за то, что приложил усилия. Что ж, не за что.

– Неубедительно.

– Итак. Свидание, да?

– Просто шучу. Я встречаюсь с другом.

– В День святого Валентина?

– Она переживает трудные времена.

– Значит, это девушка.

– Представляешь, не все люди при виде женщины рефлекторно хотят засовывать пальцы в ее киску, – он намекал на мою работу.

Я ухмыльнулся.

– Говоришь как ребенок, который никогда не совал пальцы в вагину, – я потрепал брата по затылку, не обращая внимания на его хмурый взгляд. – Удачи, малыш.

– Иди к черту, Тейт.

– Сэр? Сэр? – чувак за прилавком помахал передо мной рукой.

Я снова переключил на него внимание. Мои мысли были за миллион миль отсюда, дома, с Келланом. Я должен был отвезти его туда. Надо было спросить, кто она, чем они собирались заняться, чем она увлекается.

– Вы продаете морковные пирожные?

– Да, – он гордо выпятил грудь. – Мы единственные в этом районе, кто их продает.

Она специально приходила сюда за десертом.

– Ваш коктейль, сэр.

Я взял его, расплатился и неторопливо подошел к Чарли. Ее нога снова покачивалась. Всегда правая. Никогда левая. Я удивился, как, черт возьми, вообще это заметил. Ханна злилась каждый раз, когда я не замечал новую прическу, платье или украшение.

«Я могла бы вернуться без конечности, а тебе было бы все равно», – говорила она.

На что я отвечал: «Конечно, мне было бы не все равно. Особенно, если мне придется самому пришивать ее обратно».

Я сел рядом с Чарли, не спрашивая разрешения. Мы расстались на доброй ноте, но я пока не доверял ей. Что-то в этих шоколадных волосах, больших зеленых глазах, сексуальных очках для чтения и россыпи веснушек, которые мне хотелось соединить прямыми линиями, не кричало о платонической дружбе. И, по правде, я не хотел предполагать, что она разбила сердце моему брату и даже не потрудилась появиться у меня дома, чтобы за это извиниться.

Я с грохотом опустил смузи на белый стол.

– Ты мне солгала.

Чарли оторвала взгляд от книги, и ее щеки вспыхнули, когда она меня заметила. Я опустил глаза, чтобы посмотреть, что она читает, и понял, что это «Несовершенства» Терри Маркетти. Мое и без того кислое настроение еще больше ухудшилось.

У Чарли отвисла челюсть.

– Тейт, – хрипло прошептала она.

– Он самый, – я взял покрытую глазурью обертку из пищевой пленки от ее морковного пирога в качестве доказательства и прищурился. – Ты сказала, что Келлан был просто твоим другом. Но он встречался с тобой в День святого Валентина и приносил тебе торт.

Я видел, что такое обвинение стало для нее неожиданностью. Чарли дернулась назад, словно я дал ей пощечину, а ее покрасневшие щеки побледнели. Что бы ни случилось в тот День святого Валентина, она отчетливо это помнила.

И теперь я тоже кое-что вспомнил. Келлан так и не добрался домой той ночью. На следующее утро я нашел его лежащим в собственной блевотине недалеко от территории школы.

Я скомкал пластиковую обертку и подбросил ее в руке, как мячик.

– Время признаться во всем, Чарли.

– Здесь не в чем признаваться, – она раздраженно захлопнула книгу. – Мы всегда тусовались в День святого Валентина. Это был мой день рождения. Ничего особенного.

Я скептически приподнял бровь.

– Ты родилась в День святого Валентина?

Горькая улыбка прорезала ее лицо, как шрам.

– Ты впервые за все это время задал вопрос обо мне. Да, именно так.

С чего бы мне задавать ей личные вопросы? У меня не было к ней ни романтического, ни платонического интереса. Единственное, что нас связывало, – ее дружба с моим покойным братом.

Я внимательно на нее посмотрел.

– Ты не упомянула об этом.

– С чего бы это мне это делать? Как это связано с Келланом?

– Он покончил с собой в День святого Валентина.

– Его сердце не было разбито. Во всяком случае, в романтическом смысле, – она выглядела так, словно собиралась сказать что-то еще, но потом передумала.

Я надел свой невидимый плащ капитана Очевидности и рассказал ей то, что она уже знала.

– Он принес тебе морковный торт на твой день рождения.

– Да, – она поднялась и стала напряженно собирать свои вещи, запихивая их в сумку. – Как я уже сказала, это был мой день рождения.

– Ты трахалась с ним? – вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я смог его остановить. В коктейль-баре было тихо, только мы двое, и в стеклянной витрине я видел отражение парня, который нас обслуживал. Он подавился рогаликом, возмущенный моим бесцеремонным вопросом не меньше Чарли.

Чарли секунду пристально смотрела на меня. Вместо того, чтобы ответить мне словами, она подняла руку и повернула ее в мою сторону, чтобы залепить пощечину.

Я схватил ее за запястье за дюйм до того, как ее ладонь коснулась моей щеки. Что тут скажешь? Убийственные рефлексы. Профессия обязывала.

Я продолжал, склонив голову набок.

– На этот вопрос достаточно односложного ответа, Лотти.

Она вздрогнула, явно не в восторге от этого прозвища. Я не знал, почему назвал ее так, а не Чарли, но это вывело ее из равновесия.

– Откуда тебе известно это прозвище?

– Из ежегодника Келлана за восьмой класс.

Да, я проверил.

И да, я ненавижу себя за то, что признаю это.

– Не называй меня так. Так меня называет сестра, – она отдернула руку. Пламя в ее нефритовых глазах превратилось в пепел. Она снова возненавидела меня и оказалась в хорошей компании, потому что я тоже себя ненавидел. – И нет. Я же сказала тебе: мы не встречались.

– Трахаться и встречаться – это два разных занятия.

Я – живое доказательство.

Она приподняла бровь.

– Тебе интересны подробности моей сексуальной жизни до совершеннолетия?

Туше.

– Он не пришел домой в ту ночь.

Она приоткрыла рот от шока. А рот у нее был великолепный. Ее тело было соблазнительным, округлым и очень близким к совершенству. Меня взбесило, что я это заметил. Чарли слишком молода, слишком сложна, слишком похожа на Келлана, чтобы мне стоило это замечать.

– Правда?

Я прикусил щеку.

– Он спал на улице.

Ее лицо исказилось. В глазах застыли слезы.

– Боже, – она прикрыла рот ладонью. – Келлан, нет.

– Поэтому ты понимаешь, почему я немного не решаюсь поверить тебе на слово. Тем более, тебя совершенно устраивало то, что ты не давала о себе знать и не делилась информацией в течение четырех гребаных лет. Итак, Чарли? Что ты с ним сделала?

Неправильное решение. Я понял это, как только слова вылетели изо рта. Существовал миллион различных способов задать этот вопрос. Что случилось той ночью? Был ли он расстроен? Можешь рассказать, через что он проходил? Но нет, я решил свалить вину на нее.

Я даже не знал, почему. Он был зол на меня, когда уходил. То, что он не вернулся домой в ту ночь, могло быть исключительно моей виной.

Она перекинула сумку через плечо.

– Знаешь, на днях, когда мы разговорились, мне действительно стало жаль тебя. Я думала о тебе после того, как вернулась домой. Хотела знать, как у тебя дела. Мне даже пришлось сдержаться, чтобы не отправить тебе электронное письмо: просто чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Но каждый раз, когда я начинаю испытывать к тебе симпатию, ты доказываешь, что ты такой же бесящий, как сказал Келлан.

С этими словами она толкнула дверь и выбежала на улицу. Дождь стучал по бетону, как пули, падая толстыми белыми полосами. Непроглядная тьма поглотила Чарли, и я не мог разглядеть, повернула она налево или направо.

Я откинулся на спинку стула, в животе у меня от досады заныло. Я стал посасывать бумажную соломинку от смузи, когда справа что-то привлекло мое внимание. Я повернулся – она забыла пальто.

Как бы сильно ни хотелось быть мудаком (а я правда, искренне хотел причинить ей боль по неизвестной мне причине), я не мог допустить, чтобы на моей совести оказалась пневмония. Я схватил пальто и выбежал из закусочной, оставив недопитый смузи. Огляделся, но увидел лишь завесы дождя. Я побежал под дождем и промок за считанные секунды.

Улицы опустели, но я заметил фигуру, бегущую к метро. Я последовал за ней.

– Чарли!

Она не остановилась, но я знал, что это была она. Чарли была неважной бегуньей, и я уже почти ее догнал. Она вздрогнула, когда я выкрикнул ее имя.

– Черт возьми, Чарли. Остановись.

Дождь стучал сильнее, утяжеляя ее шаг. А еще ей явно не шло на руку, что в старших классах я был звездой команды легкоатлетов.

Она повернула за угол. Я ухватил ее за свитер и рывком прижал к груди, развернув к себе. Я не обнимал ее, чтобы утешить, а заключил в объятия, потому как не хотел, чтобы она бросилась на улицу и попала под машину, пытаясь избежать встречи со мной.

А еще обнял ее, потому что устал бежать.

За Келланом.

За нормальной жизнью.

Устал бежать, теряя время, счастье и надежду.

Бежать от самого себя.

Я обхватил ладонями ее затылок и притянул к себе. Ее рыдания расходились волнами по всему телу, а плечи вздрагивали с каждым криком, который срывался с ее губ. Ее горячие слезы смешались с холодным дождем на моем плече, и прилипшая к телу одежда склеила нас вместе. Ее пальто еще свисало с моих пальцев и касалось земли.

Не знаю, сколько мы простояли под дождем. Обычно я хорошо чувствовал время, но сейчас был слишком не в себе, чтобы осознавать, минута прошла или час. Чарли рыдала в моих объятиях, и я прекрасно понимал, что ублюдок, заставивший ее плакать, – это я.

Она была права. Я ничего не спрашивал о ней самой, хотя, по всей вероятности, Чарли и Келлана свел вместе тот факт, что они оба застряли в подростковом аду и составляли друг другу компанию.

– Я просто хотела, чтобы он был счастлив, – от ее слов сердце обливалось кровью. – Клянусь, я пыталась.

Я обхватил пальцами ее затылок, но не сказал ни слова. После смерти Келлана я пытался смириться с этим. Я и не намеревался становиться таким озлобленным куском дерьма. Группы поддержки меня угнетали, а работа на общественных началах с трудными детьми напоминала лишь о том, насколько неприспособленным я оказался в воспитании своего же брата. Куда бы я ни пошел, сопереживание имело синтетический привкус фальши. Как глазурь на торте – слишком сладкая, слишком красочная, слишком совершенная.

Чарли – единственная, с кем я познакомился после смерти Келлана, так ужасно скорбела. Она дергала ногой, испытывала угрызения совести и впадала в истерику, но была настоящей, уязвимой и поглощенной тем, что с ней случилось.

В какой-то момент ее стала бить крупная дрожь. Я понял, что она замерзла, и пошел вперед, прижав спиной к зданию. Сверху нас укрывал балкон, и дождь больше не хлестал в лицо.

– Я вызову тебе такси.

Она выхватила у меня из рук пальто, отводя взгляд.

– Спасибо.

– Я верю тебе, когда ты говоришь, что вы не были вместе.

Не совсем.

Она повернула голову в мою сторону. Услышав эти слова, Чарли не обрадовалась и не почувствовала облегчение.

– Как скажешь, Тейт.

Я заказал такси по телефону, затем сунул устройство в задний карман.

– Что это за пенни?

– Когда мне было плохо, моя сестра обычно бросала в мою сторону пенни и говорила: «Пенни за твои мысли». Это вроде как ко мне привязалось. Когда мне плохо, я играю с пенни. И подсадила на это Келлана. Думаю, ему это нравилось. Мы установили правило, что всякий раз, когда я бросала ему пенни, он должен был довериться мне. Это было практично.

Я уставился на нее. Промокнув под дождем, она выглядела прехорошенькой. Нос и щеки усыпаны веснушками. Пухлые губы. Я задавался вопросом, почему Келлан не подкатил к ней. В шестнадцать лет я бы в считаные секунды набросился на Шарлотту Ричардс.

Самое подходящее время для таких мыслей, придурок.

– Ты скучаешь по нему, – сказал я. Тупая боль в моем сердце усилилась.

– Да, – она закатила глаза – лишь для того, чтобы подавить очередную волну слез. Кончик носа у нее порозовел. – Ты такой придурок. Неудивительно, что ты эксперт по тому, как забацать детей, – она покачала головой. Шарлотта странная – и я пока не уверен, привлекала она этим или раздражала.

Я не стал извиняться.

– Да.

– Но ты не можешь вести себя так со мной, – предупредила она. – Я этого не потерплю.

– Хорошо.

Это обещание далось мне легко.

Не то чтобы я собирался с ней встречаться.

Мне в голову пришла идея. Ужасная идея. Отличная идея. Смелая идея. Идея, которая могла бы приблизить меня на шаг к тому, чтобы избавиться от проклятого дома, который я ненавидел с того дня, как купил его. И по умолчанию – избавила бы от присутствия Терри на моем диване.

– Была когда-нибудь в его комнате? – спросил я.

Она покачала головой.

– Мы были не настолько близки.

Я впервые поверил ей с тех пор, как она сказала, что они не трахались. Им сложновато было бы переспать, если они даже не бывали друг у друга в гостях. Мне почему-то стало легче. От мысли, что Келлан мог быть убит горем из-за какой-то цыпочки, становилось не по себе.

– А готова увидеть ее сейчас?

– Хочешь сказать, прямо сейчас?

– В ближайшее время. Мне нужно навести там порядок. Туда никто не заходил четыре года, и думаю, что, возможно, пришло время. Но мне нужна помощь.

– Чтобы убраться?

– Чтобы переступить ее порог.

Она погрузилась в задумчивое молчание.

– И что? Что скажешь? – я наблюдал за ней, ожидая реакции. Какого-то знака, символизирующего принятие решения.

Подъехало ее такси. Фары мигнули, ослепив нас. Мы прищурились друг на друга. Черт возьми, Чарли явно не торопилась с принятием решения.

– Я заплачу тебе, – не выдержал я.

– Я сделаю это бесплатно, – решительно сказала она, затем нахмурилась. – На самом деле, я сделаю это за экземпляр «Несовершенств» в мягкой обложке с автографом автора.

– Терри – придурок. Ты сама так сказала.

Да, Тейт, в вопросах обаяния тебе нет равных.

– Мне все равно, какой он. Он сумел написать офигенную книгу. Если бы я бойкотировала всех ублюдков из моего творческого меню, то изголодалась бы по фильмам, книгам и песням.

Я понимал, что она знала, как я ненавижу своего донора спермы, поэтому пришел к выводу, что Чарли сделала это по той же причине, по которой сытые кошки охотятся на мышей. Ради азарта.

– Я с ним не разговариваю.

Такси снова ослепило нас фарами. У водителя кончалось терпение. Я не сдвинулся с места.

Она мило мне улыбнулась.

– Похоже, ты вот-вот это сделаешь.

Я уставился на нее с тихой ненавистью. Мне все равно пришлось бы встретиться с этим идиотом лицом к лицу, поскольку он собирался со мной жить.

– Хорошо.

Дерьмо.

Она подбежала к такси, рывком открыв пассажирскую дверь. На мгновение Чарли замерла, повернув голову в мою сторону.

– У меня нет твоего номера! – крикнула она сквозь дождь.

– Мы не обмениваемся телефонными номерами. Ты знаешь правила, – я чувствовал себя саженцем, живым, но неподвижным.

Знаю ли я правила? Существуют ли вообще правила?

Да. На самом деле есть одно: не трахай лучшую подругу своего покойного брата, которая младше тебя на двенадцать лет.

Надежный план.

Она была сломлена. Я – уничтожен. На нас обоих лежала тень катастрофы.

– Отлично, придурок. Адрес я знаю. В пятницу в шесть?

Разве она не сказала, что никогда не была в комнате Келлана?

– В пятницу в шесть, – подтвердил я.

Я развернулся и пошел обратно к смузи-бару за оставленной спортивной сумкой, курткой и здравомыслием. Дождь хлестал по мне, но я не спешил, поскольку уже не нужно было спасать от пневмонии одну девушку.

Глава двадцать пятая

= Шарлотта =

Ты трахалась с ним?

Я позволила этому вопросу крутиться в моей голове, как монетке. Я сказала «нет», и это было правдой. Во всяком случае, моей правдой.

Но кое о чем мне стоило упомянуть. Я поцеловала Келлана. Келлан поцеловал меня в ответ. И в другой жизни, в альтернативной вселенной, где я не потеряла бы своих родителей, а Келлана не сожрали бы его призраки, возможно, мы могли бы стать чем-то большим. Но я в любом случае унесу это с собой в могилу.

Вряд ли Тейт понял, что вышел из себя, когда потерял бдительность, и перестал быть доктором Чудо. Его словно раскололо пополам, и это состояние опасно напоминало депрессию.

Я потеряла одного брата Маркетти и не собиралась смотреть, как себя губит другой. Осознание этого факта поразило меня, когда я постучала в дверь Тейта, чувствуя себя незваной гостьей.

Прошлой ночью, ворочаясь в постели, я взяла на себя обязательство попытаться его поддержать. Он был черствым, жестким, безразличным и холодным, но Тейт пережил большую потерю – утрату брата, который ненавидел его и жил под его крылом.

Вряд ли можно сказать, что я бескорыстно пришла сюда ради Тейта. Последние восемь лет я искала возможность, которая помогла бы мне смириться с тем, что я натворила с Лией. С мамой и папой. Если бы я могла искупить свою вину, доказать себе, что я на самом деле порядочный человек, то, возможно, снова бы себя полюбила. Мне бы этого хотелось.

Тейт открыл дверь. Господи, какой же он высокий. Чрезмерно высокий. Он заполнял дверной проем так, словно тот был создан по его меркам. Что нереально, потому что дверные рамы обычно возвышались над людьми, а не наоборот.

Его глаза были гранитно-серыми, а взгляд источал угрозу. Литая квадратная челюсть, казалось, была твердой как камень. К волосам, как у Роберта Паттинсона, так и хотелось прикоснуться, и я удивилась, почему он до сих пор холост, ведь та женщина в его кабинете явно не была его девушкой. Рейган всегда выражала неудовольствие по поводу отказа Тейта остепениться.

Я втянула живот, приосанилась.

– Привет.

Его красота меня пугала.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

И тебе привет.

Также: черт, черт, черт.

– Личное дело из школы. Я его распечатывала, – пожала я плечом. – Ботаник на стипендии.

Уши горели, а во рту пересохло. Тейт скептически приподнял бровь и отступил в сторону, пропуская меня внутрь. Лавина лжи, с которой я начала нашу дружбу, с каждым днем становилась все выше.

Для начала я заметила, что дом не был таким роскошным изнутри, как снаружи. Обстановка выглядела довольно мило, но определенно устарела. Одеяла и подушки были свалены в неопрятную кучу на диване. Стены покрывали облупившиеся обои восьмидесятых годов, а кухня состояла из грубо обработанных шкафов из дуба, столешниц из горчичного дерева и пожелтевшей задней панели. Жилище напоминало декорацию к сериалу «Трое – это компания».

Я последовала за широкой треугольной спиной Тейта. Дом, несмотря на свой внешний вид, пах свежестью. Точь-в-точь как Тейт. Сандаловое дерево, аромат цитрусовых, костра и секса. Я не знала, как должен пахнуть секс, но была уверена, что от него пахло грязью и чистотой одновременно. Аппетитно и маняще.

Я была рада, что не оказалась одной из его пациенток. Должно быть, неловко раздвигать ноги перед таким мужчиной, если не планировала получить оргазм.

– Кто ночует у тебя дома? – говорила я громко, чтобы заглушить свои безумные мысли.

– Терри.

– Где он?

– Я выгнал его на сегодняшний вечер, чтобы он нам не мешал.

– Хорошо же ты обращаешься с отцом.

– Он не мой отец. Просто мужчина, который трахнул мою мать. Не самое достойное восхищения дело.

– Все кончилось зачатием.

– Это был просто секс.

Я присвистнула, кружа по его маленькой гостиной и притворяясь, что восхищаюсь почти пустыми полками с несколькими маленькими рамками, в которых еще стояли фотографии.

– Акушеры-гинекологи не очень-то умеют вести разговоры на непристойные темы, да?

Я стояла спиной к Тейту, когда он ответил мне:

– Спорим на все пенни в твоем дешевом маленьком кошельке, что я могу заставить тебя кончить у меня на глазах менее чем за десять секунд – и мне даже не придется при этом задействовать язык или член.

Я обернулась, в шоке приоткрыв рот. Тейт уставился на меня скучающим, почти безразличным взглядом, скрестив руки на груди.

– Что ты только что сказал?

– Ты сказала, что моя игра в непристойные разговоры не сильна. Ты ошиблась.

– Откуда ты знаешь?

Тейт встал за стойку, достав два стакана.

– Знаю, потому что ты возбудилась. Апельсиновый сок подойдет?

– Вообще-то, я не возражала бы против вина, – я решила проигнорировать его грубый выпад. Нет смысла препираться с ним еще до того, как мы начали. – Учитывая, что мне придется провести с тобой целый вечер.

Он покачал головой.

– Выбросил весь алкоголь, как только сюда притащился Терри. Воды?

– Конечно.

– Пойдем сразу же наверх.

Мы поднялись со стаканами воды и остановились у двери. Рулон мешков для мусора, метла, бумажные полотенца и чистящие средства выстроились вдоль стены, как игрушечные солдатики.

Тейт повернулся ко мне. Я повернулась к нему. Он тянул время.

Я уставилась на простую деревянную дверь, как будто она могла поглотить нас обоих в небытие.

– Хочешь, чтобы это сделала я?

Тейт покачал головой, глубоко вздохнул и толкнул дверь.

Мы неторопливо вошли в пыльную, грязную комнату. Реальность королевства Келлана поразила меня, как удар под дых. Казалось, он еще здесь присутствовал.

Простыни были смяты, на них выделялся отпечаток долговязого тела Келлана. На стенах висели плакаты с изображением Black Flag,[17] Poison Girls[18] и Subhumans[19]. Сотни книг громоздились на полу, поднимаясь тремя витыми башнями до самого потолка.

Эта комната была так на него похожа.

– Я скучаю по нему, – мои слова были едва слышны даже для меня самой.

Тейт застонал.

– Мне придется оставить все эти вещи у себя?

Я покачала головой.

– Ты никогда ими не воспользуешься. Мы все раздадим. Келлану бы это понравилось.

Следующие три часа мы чистили комнату Келлана и забили барахлом семь мешков для мусора. Тейт не покривил душой, сказав, что не прикасался к комнате годами. В мусорном ведре под столом лежали пустой пакет из-под чипсов и банка диетической колы.

Мы вытерли пыль, отскребли грязь, пропылесосили полы и молча открыли окно. Нам не удалось добраться только до двух ящиков в столе Келлана. Чтобы отпереть их, нужен был ключ, и мы нигде не могли его найти.

Это был хороший стол, сделанный из настоящего дуба. Тейт слегка потряс ручки, но, поняв, что они не сдвинутся с места, не стал ломать ящик, хотя мы оба знали, что ему это было по силам.

Он посмотрел мне в глаза, спрашивая, есть ли у меня идеи. Тейт был самым уверенным, грозным мужчиной, которого я знала, но этим вечером казался таким же потерянным, как его младший брат в наши школьные годы.

Я покачала головой.

– Найдем ключ потом. Давай займемся книгами.

Тейт потянулся к верхнему ряду, опуская их вниз, чтобы я могла разобрать. Я начала вытирать их от пыли. Бедные книги. Они не виноваты, что их владелец скончался. Тейт протянул мне «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. Я медленно расплылась в улыбке.

– Что тут смешного? – спросил Тейт.

– В этой книге одна из моих любимых цитат: «Я слишком люблю читать книги, чтобы самому их писать». Это правда. Как только искусство становится работой, оно теряет свое неуловимое сексуальное очарование. Это все равно что заглянуть за кулисы своего любимого фильма. Кабели, зеленый экран, каскадеры в латексе и сценарии, валяющиеся повсюду. Это лишает зрителя чувствительности. Вот почему я никогда не хотела становиться писателем.

– У Терри была такая проблема. Когда деньги потекли рекой, муза иссякла. Искусство и процветание плохо сочетаются друг с другом.

Тейт рассеянно листал книгу, все еще стоя. Я села на ковер, скрестив ноги, и провела влажной салфеткой по покрывалу. Все книги были покрыты серебристой пылью, похожей на седые волосы.

– Нет. Могу только представить, что с ним сделало общественное давление.

– Особо не рассчитывай на приятную концовку, – Тейт отложил книгу. – Вот спойлер – он стал пьяницей, наркоманом и дерьмовым отцом.

– По крайней мере, теперь ты знаешь почему. Он, наверное, себя ненавидит.

– Вот и хорошо, потому что должен.

Тейт передал мне еще несколько книг для чистки. У его цитрусово-сандалового аромата была четвертая скрытая нота. Мускус. От него пахло мускусом, и от этого запаха у меня все заныло внутри, чего раньше никогда не бывало.

– Какая у тебя большая Т? – спросил Тейт.

– Большая Т?

– Трагедия.

У меня сжалось горло.

– На самом деле я не говорю об этом.

– Думаешь, я хожу вокруг да около и размышляю о самоубийстве моего брата с эмоциями ледокола? – он издал горький смешок. – Мы давно закончили светскую беседу, Чарли. Никогда ее не вели.

Я ничего не сказала.

Я не думала, что наши трагедии похожи. То, что совершил Тейт, было разрушительным окольным путем. Он пытался совершить благое дело, но это привело его в ад.

У меня же было… не так.

– Давай. Мне бы не помешало отвлечься, – уговаривал Тейт. Его низкий голос проникал мне в нутро, хотя ему не было никакого дела до этого. – Эта комната вызывает у меня приступ паники, который я не могу себе позволить. Сегодня вечером я на дежурстве, и в эти выходные должны родиться примерно семь младенцев, которые были бы очень благодарны, если бы ты могла вытащить мою голову из задницы.

Мы приблизились к концу стопки книг.

– Я думаю, что смогу вытащить тебя из этого дерьма.

– Мне трудно в это поверить.

Я уронила экземпляр «Ведьминого часа» на палец, но даже не почувствовала боли.

– Хочешь поспорить?

– Конечно.

– Когда мне было тринадцать, почти четырнадцать, я нашла в комнате сестры пачку сигарет. Была ночь. Мои родители спали. Сестры не было дома. Она поступила в Нью-Йоркский университет и была на вечеринке за пределами кампуса. Она получала полную стипендию, точно так же, как я в Сент-Поле и в колледже. Лия была великолепна, забавна и безумно умна. Шикарное бинго. Ее бойфренд Фил рвал и метал каждый раз, когда кто-то хотя бы заговаривал с ней. Он заговорил о браке через три месяца после того, как они начали встречаться. В любом случае, она была удивительной – нет, она по-прежнему удивительная, – и я ужасно хотела быть похожей на нее. Поэтому… – я сделала глубокий вдох, крепко зажмурившись. Не знаю, почему, но каждый раз я говорила об этом как будто впервые. Прошло более восьми лет.

– Ты зажгла сигарету, – прошептал Тейт. Он никак не отреагировал, и это была, пожалуй, лучшая реакция, которую он мог мне дать.

Я чувствовала его пристальный взгляд на своей макушке. Клянусь, у меня волосы зашевелились, когда его взгляд переместился с моей макушки на мое лицо. Я не знала почему, но его взгляд, устремленный на меня, вселял уверенность. Как одеяло.

– Да, – я покачала правой ногой взад-вперед, думая: «Лия, Лия, Лия». – Честно говоря, курение оказалось отвратительным занятием. Я много кашляла и потушила сигарету после трех затяжек. По крайней мере, я так думала. Я выбросила сигарету в мусорное ведро, как закончила. И не подозревала, что в ту ночь Лия наконец-то сделала уборку, чего от нее неделями добивалась мама. Она выбросила все легковоспламеняющееся в мусорное ведро, Тейт. Сухой лак для ногтей. Полупустые флаконы с дезинфицирующим средством для рук. Средство для снятия лака с ногтей. Лучше бы я выбросила эту недотушенную сигарету в ведро с бензином.

Тейт глубоко вздохнул, но ничего не сказал. Я видела, как он наблюдал за моей дергающейся ногой. Я не могла заставить себя остановиться. Он сел передо мной, хотя нам еще нужно было убрать шесть книг.

– Я вернулась в свою комнату и заснула. Следующее, что помню: я кашляла и проснулась в неожиданно жаркой для декабря комнате. Я огляделась: щель под дверью моей спальни светилась оранжевым. С другой стороны полз дым. Было невыносимо жарко. Я не могла дышать. Комната мамы и папы была дальше по коридору, так что, если я чувствовала, что сгораю заживо, они были… – я втянула в себя воздух. Мой взгляд по-прежнему был прикован к ботильонам. Я не могла встретиться с ним взглядом.

Удивительно, но я не заплакала.

Меня столько раз заставляли рассказывать о том, что произошло той ночью, – полиция, страховая компания, пожарные, родственники, любопытные соседи, – что я научилась рассказывать историю так, как будто меня там даже не было. Как будто это была сказка братьев Гримм.

Но с Тейтом все было по-другому. Я чувствовала себя обнаженной. Я боялась того, что он подумает обо мне, когда я закончу. И без того плохо, что я взяла на себя обязательство скрывать от него прочее. Поцелуй, который я разделила с Келланом. Мысли о самоубийстве, которые, как я знала, одолевали его брата.

Вот жизненный урок, который я никак не хотела выучить. Наши секреты – это не что иное, как цепочка воспоминаний, которые мы хотим забыть.

Тейт положил руку мне на плечо.

– Ты не обязана продолжать.

Я сжала его руку в своей. Она было теплой, грубой, мозолистой. Идеальная мужская ладонь.

– А как насчет детей?

Тейт потер бровь.

– У нас есть хорошие медсестры и еще несколько врачей, которые могут принять их, если я сойду с ума.

Я сделала глубокий вдох. Мне нужно закончить эту историю. Ради него.

Ради себя.

– Лия вернулась за несколько минут до того, как приехали пожарные и полиция. Думаю, в каком-то смысле я осознала, что пожар произошел по моей вине, как только проснулась. Когда я рывком открыла дверь, ручка была такой горячей, что оставила отпечаток на моей ладони. Я увидела только огонь на другом конце коридора и поняла, что родителей больше нет. Может, у меня разыгралось воображение, или, может, я добавила это в свою память задним числом, но клянусь, что почувствовала запах сырого, подгоревшего мяса. Знаешь, как в магазине барбекю. Запах содранной, обожженной кожи и подожженных волос.

Тейт закрыл глаза и жестко поджал губы.

– Чарли.

Мои пальцы сжались в кулаки. Закрывая глаза, я все еще чувствовала жар.

– Потом я услышала голос Лии. Она звала меня. Не маму или папу. Меня. Она стояла в конце коридора, рядом с лестницей. Наверное, она вошла в дом и хотела посмотреть, кого еще можно спасти. Она сказала, что видит сквозь пламя, потому что в ее конце коридора меньше дыма, и я могу пробежать по нему, – мой голос впервые сорвался. – Я была так напугана.

Тейт уронил голову на руки, положив локти на колени.

– Она умоляла меня бежать к ней, пока огонь не разгорелся сильнее. А потом просто прыгнула в пламя, чтобы вытащить меня силой. Лия накинула на меня свое пальто и обхватила руками, прикрывая собой, когда мы побежали сквозь пламя, по лестнице и выскочили из дома. На нее рухнула стена в коридоре, и на правом боку у нее остался пурпурный шрам.

Я вспомнила крики. Слезы. То, как я застыла. Почти отключилась. Лии пришлось тащить меня изо всех сил. Я вспомнила, как стена рухнула на мою сестру. Она навалилась на меня, и под ее весом мою правую ногу прострелило от боли. С тех пор я раскачивала ею взад-вперед. Нервный тик, от которого я не смогла избавиться с тех пор, – на меня обрушилась вся тяжесть моей большой Т.

– Выбравшись из дома, мы обе поняли, что она буквально горит. Она каталась по нашей влажной лужайке перед домом, чтобы потушить огонь, а я истерически кричала. Но было слишком поздно. У нее обгорела половина ее лица. И по сей день… – я судорожно вздохнула, закрыв глаза, чтобы остановить слезы и как-то дистанцироваться от шрама, который оставила на лице Лии. – Папа вытащил батарейки из детекторов дыма, когда они начали пищать, и забыл заменить их, поэтому мы получили очень мало возмещения от страховой компании. Нам повезло, что мы вообще хоть что-то получили.

Я прочистила горло.

– Дом сгорел, и мы переехали из Бруклина в Бронкс. Лия бросила колледж, чтобы прокормить нас, и вместо того, чтобы стать успешным менеджером по маркетингу с престижной степенью, как мечтала, она пошла в школу красоты и стала косметологом. Нет, в этой профессии нет ничего такого, но она никогда этого не хотела. Думаю, Лия обучилась ей, потому что искала способы скрывать свое лицо, – я сделала паузу. – Фил, кстати, вскоре после этого исчез с горизонта. Сейчас он встречается с другой. Их общей подругой детства.

– Мудак, – пробормотал Тейт. Я кивнула. – По крайней мере, ей удалось спасти тебя. Не доберись она до тебя вовремя, получила бы намного более страшный шрам. Я знаю это на собственном опыте. Я чувствую этот шрам каждый день, и это ад на земле. Искать каждый раз в толпе лицо, зная, что ты никогда его больше не увидишь.

Не знаю, как это произошло, но я уткнулась лицом ему в плечо. Тейт обхватил ладонями мой затылок, и я издала рваный, бесслезный вой. Он был мерзким и вызывал отвращение – совсем не то, что вы хотели бы исполнять перед незнакомым человеком.

Руки Тейта обвились вокруг меня. Это пробудило воспоминания об объятиях Келлана, которые можно было пересчитать на пальцах одной руки.

В объятиях Келлана я чувствовала себя так, словно была окутана тонкой вуалью.

В объятиях Тейта казалось, что ничто не может коснуться меня.

Даже смерть.

Он был сильным, большим, рослым и невероятно непобедимым. Только я знала, что в душе он был совсем не таким.

Не знаю, как долго мы так просидели. Поза точно была неудобной. Но мы, казалось, застыли во времени, когда дверь вдруг скрипнула и в комнату Келлана просунулось чье-то лицо. Только лицо.

Мне не нужно было спрашивать, кто это. Я видела его на задней стороне обложки «Несовершенств». Терренс Маркетти. Не имей я понятия, каким засранцем он был, то была бы сражена встречей со знаменитостью.

– Я… я думал… То есть… – он оглядел нас, когда Тейт медленно убрал от меня руки. – Да чтоб меня. Посмотри на это место.

Реальность опускалась на меня, как облако, медленно и с холодком. Когда мы оторвались друг от друга, я поняла, что нахожусь между ног Тейта. В нашем всеобщем горе мы сплелись клубком, сцепившись руками, а я уткнулась головой ему в шею, и, наверное, выглядела эта картина более интимно, чем была ею на самом деле.

– Терри.

– Тейт.

– Пошел на хрен, – сухо приказал Тейт.

Его отец даже не вздрогнул. Он был очень похож на того, кто мог породить Келлана и Тейта. Высокий рост. Глубоко посаженные голубые глаза, загорелая, как у итальянца, кожа. Пышные средиземноморские волосы цвета коричневого сахара с прядями цвета мерло. Только его волосы поседели по краям и покрылись густыми белыми прядями, которые он не потрудился расчесать, и вид у него был измученный, помятый и побитый жизнью.

– Как ты… ты даже никогда… – Терри Маркетти с удивлением оглядел комнату. – Ты сказал, что хочешь сохранить это место нетронутым навсегда.

– Планы меняются, – отрезал Тейт.

Терри окинул меня взглядом.

– Да уж вижу.

Мои щеки вспыхнули румянцем.

– Давай без грязных намеков. Она же ребенок. А теперь оставь нас в покое, – Тейт резко встал и захлопнул дверь перед носом отца. Я сидела на полу и смотрела, как Тейт снова распахнул дверь, словно спохватившись. – На самом деле, займись делом и подпиши для Шарлотты копию «Несовершенств».

– Здесь нет копий, – крикнул Терри снизу. – Ты сказал, что я могу притащить с собой только свою задницу и пишущую машинку. Прости, Шарлотта.

– Все в порядке, – крикнула я в ответ.

Тейт снова хлопнул дверью, дергая себя за волосы. Он не обернулся ко мне, а был погружен в свои мысли, и я захотела его отвлечь. Быстро.

– Я все равно нашла здесь несколько настоящих жемчужин. Эти книги, «Волшебник страны Оз», например, первые издания и подписаны, – я выбрала один из экземпляров, прочищая горло. – Думаю, если мы пожертвуем их местной библиотеке, они согласятся взять и остальные книги. Это будет наследием Келлана. Честно говоря, удивлюсь, если, заполучив полный комплект первого издания «Волшебника страны Оз», они не назовут в его честь по крайней мере один из этажей.

Тейта метнул на меня взгляд, как будто забыл, что я нахожусь в комнате.

Я прочистила горло.

– Или можешь их продать. Думаю, получишь с них неплохие деньги.

– Нет, – сказал он. – Мы сделаем пожертвование.

– Если у тебя нет времени, я могу помочь. Я с тринадцати лет хожу в библиотеку три раза в неделю, – оригинальный способ сообщить об отсутствии личной жизни. Не то чтобы это не было правдой. – Я обязательно отдам тебе бланк пожертвования, чтобы ты мог получить за него налоговый вычет, – мне просто не хотелось, чтобы Тейт подумал, что я продам их сама или оставлю себе. Но я умудрилась сделать ситуацию в тысячу раз более неловкой. Налоговый вычет? Серьезно?

– Мило с твоей стороны. Принимаю предложение.

Его ответ прозвучал сухо и официально, и я не знала, почему у меня в груди поселилось разочарование, учитывая, что мы не были друзьями. Мы даже не были знакомы. Просто два столкнувшихся на жизненном перепутье незнакомца, которые оплакивают одного и того же человека.

– Ладно.

– Ладно.

Я посмотрела в телефоне на время. Было почти десять. Я не ужинала. Я подумала, может быть, мы с Тейтом закажем что-нибудь, раз уж провели вечер вместе. Но он ничего такого не предлагал, а я не спрашивала.

Мой желудок громко заурчал. Мне хотелось закрыть лицо, исчезнуть и заползти под ковер. Тейт точно услышал этот звук.

Он по-прежнему стоял у двери.

– Спасибо за помощь.

Чего ты ждешь, Шарлотта? Вставай и тащи свою задницу домой. Он не хочет с тобой общаться и ясно дал понять, что ты слишком молода для него.

Не то чтобы я его хотела. Мне просто хотелось поговорить. И, может быть, поесть. Ну, последнее точно.

Я вскочила, чтобы не дать Тейту повода вышвырнуть меня вон.

– Я возьму книги сейчас и отнесу их в библиотеку в другой раз. Уже поздно, и я не хочу…

– Я вызову тебе такси.

– Тебе необязательно…

– Это меньшее, что я могу сделать, – отрезал он.

Я кивнула. До меня дошло, что он всегда вызывал мне такси до дома. Если это не было отличной метафорой для наших отношений, то я не знаю, что это было. Я тянулась, он отталкивал. Я появилась у его двери; он отослал меня прочь, как отвергнутого щенка. Серьезно, хорошо, что мы не увидимся после этого.

Мы не обнялись и даже не посмотрели друг на друга, когда я садилась в такси со стопкой книг первого издания. Тейт сказал, что позвонит в компанию, чтобы передать остальные. Эти книги были лишь дорогими вещами, которым Тейт хотел найти хороший дом.

– Я пришлю налоговую декларацию по почте, – сказала я устало. – Так как у меня нет твоего номера, – у меня хватило порядочности съежиться от своих же слов. Достаточно тонкий намек?

– Звучит неплохо.

Когда Тейт захлопнул за мной дверь, я заметила, что он даже не подождал на тротуаре, чтобы проводить меня, когда такси снова влилось в поток движения, исчезнув среди других машин под мерцающими нью-йоркскими огнями. Я прижала «Волшебника страны Оз» к груди.

В конце концов, это все, что у меня осталось от еще одного брата Маркетти.

Глава двадцать шестая

= Тейт =

Я бросился наверх, как только Маленькая Лотти ушла. Маленькая. Лотти. В образе крошечной двадцатидвухлетней Лотти. Которая раньше проводила время в компании моего младшего брата. Неважно, совершеннолетняя она или нет – для меня Шарлотта все равно под запретом.

У тебя не было эрекции после того, как она поделилась с тобой своей большой тайной.

У тебя не было эрекции после того, как она поделилась с тобой своей большой тайной.

У тебя не было эрекции после того, как она поделилась с тобой своей большой тайной.

Спойлер: она у меня была.

К черту мою жизнь – Шарлотта плакала в моих объятиях, а у меня был стояк, как у тринадцатилетнего. Хуже всего, что Терри уличил меня в том, что я подонок. Он увидел выпуклость на моих штанах, когда я вскочил на ноги, чтобы захлопнуть дверь у него перед носом. Его брови взлетели вверх, как бы выражая: «это не мне надо мозги чистить».

Да пофиг. Дерьмо случается.

Прошел почти месяц с тех пор, как я занимался сексом. Точнее, с тех пор, как переспал с Эллисон у себя в кабинете. После того, как Шарлотта ворвалась в мою жизнь, словно заразная болезнь, я был сосредоточен на другом. А именно – на Келлане.

Не сомневаюсь, что Шарлотта чувствовала себя дерьмово, когда я чуть не вышвырнул ее вон – особенно после того, как она четыре часа помогала мне наводить в доме порядок. Потом у нее заурчало в животе, и я вспомнил, что, наверное, мне бы стоило ее накормить. Но чем больше времени мы проводили вместе, тем труднее мне было… ну, не знаю, держать себя в руках.

Когда я захотел войти в дом, Терри остановил меня, положив руку мне на грудь.

– Тейт, поговори со мной.

Я убрал его руку со своей груди и бросился вверх по лестнице, чувствуя себя гребаным ребенком. Он пошел за мной. И чего я убегаю? Он же не мог меня наказать – черт подери, это мой дом вообще-то.

– Что происходит? Эту комнату вылизали дочиста.

– Да, ну, ты же сказал, что это давно стоило сделать.

– Могу я хотя бы переночевать тут? Приносить ничего не буду. Буду рад просто поспать в настоящей кровати.

Его слова задели меня.

– Нет. Это кровать Келлана.

Он вошел за мной в мою комнату.

– Я горжусь тобой.

– Мне плевать.

– Знаешь, я встречался со взрослыми женщинами, и с молоденькими, и, честно тебе признаюсь, ничто так не бодрит, как молодая, привлекательная, веселая…

Оказавшись у дверей, ведущих в спальню, я в ярости резко повернулся к Терри. Отрешенно глядя, я швырнул его к стене, и он с такой силой влетел в нее, что висевшая картина упала на пол, и рама треснула.

– Ты не ведаешь, что несешь. Я не хочу, чтобы ты говорил о ней, думал о ней или вообще как-то ее упоминал. Ты меня понял?

Он уставился на меня во все глаза.

Я ответил тем же.

Я не из тех, кто применяет физическую силу, чтобы донести свою точку зрения. Но объяснить иначе не мог, поскольку не хотел, чтобы мой мерзавец-папаша крутился вокруг Шарлотты.

– Я ни на что и не намекаю. Просто пытаюсь заставить тебя чувствовать себя лучше.

– Ты мог бы заставить меня чувствовать себя лучше, позаботившись о своем собственном ребенке.

Он оскалился.

– Долго ты еще будешь меня этим попрекать?

– Пока не перестанешь обвинять меня в том, что произошло, – прорычал я в ответ.

– Я был пьян в ту ночь!

– Ты пьян каждую ночь.

– Нет, с тех пор, как переехал сюда. Черт, сынок, я трезв уже несколько дней. Ты даже не заметил. Я переехал, чтобы помочь.

– Ты можешь помочь, умерев, – как только слова сорвались с моих губ, у меня запищал пейджер. Я вытащил его из кармана и нахмурился. – Мне нужно принять роды, – спускаясь по лестнице, я показал на треснувшую рамку. – Убери это дерьмо.

Для меня всегда было так.

Жизнь переплеталась со смертью.

В ту ночь, когда умер Келлан, я принимал тройню. Мать, которая пыталась забеременеть в течение двух десятилетий, слушала, как я жалуюсь и размышляю о моем брате во время ее еженедельных осмотров под ритм тройного сердцебиения.

Она решила назвать одного из своих сыновей Келланом.

Вернувшись домой той ночью, я хотел рассказать об этом брату. Что теперь у него есть наследие, что кого-то назвали в его честь. И да, мир жесток и испорчен, но есть причины продолжать жить.

Мне так и не представился этот шанс.

Глава двадцать седьмая

= Шарлотта =

Прошлое – это охотник, и оно никогда не прекращает преследование.

Я перечитываю одну и ту же строчку в десятый раз, не в силах переварить ее. Мои мысли витали в другом месте. В спальне Келлана: если точнее, где я сидела между ног Тейта. Я крепче сжала маркер, провела кончиком по зубам и прикусила колпачок.

– Шарлотта, – Рейган выглянула из своего кабинета. – Мне нужно, чтобы ты вызвала курьера.

Я бросила рукопись в кучу макулатуры и схватила блокнот с ручкой. Отвлекающий маневр. Этого-то мне и не хватало.

– Адрес?

Она прислонилась к дверному косяку, положив одну руку на живот, а в другой держа толстый конверт кремового цвета. Необычный, запечатанный воском и с лазерным принтом.

– Клиника доктора Маркетти, – сказала она, совершенно не обращая внимания на мое душевное состояние. – Все написано на конверте.

Не успев встать, чтобы забрать конверт, я застыла, и ручка зависла над желтым стикером.

– К какому времени доставить?

– Как можно скорее. Это приглашение на гендерную вечеринку в следующие выходные.

Остальные приглашения были разосланы три недели назад.

Учитывая, что я никогда не пыталась и не хотела иметь ребенка, то не знала, когда родители обычно узнают пол ребенка, но в семь месяцев, кажется, поздновато.

Однако, учитывая позднюю беременность Рейган и ее многочисленные выкидыши, я не могла винить начальницу за то, что она хотела переждать возможные осложнения, а потом уже делала важные заявления.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но она остановила меня поднятой ладонью. Рейган схватила со стола телефон и направила его на меня.

– И, пока ты не набросилась на меня с обвинениями, хочу сказать, что прекрасно понимаю, какая это безвкусица. Но я так долго ждала ребенка, и, проклятье, хочу всю эту чертовщину.

Мои губы изогнулись в улыбке.

– Не осуждаю. Я с нетерпением жду вечеринки, – я сняла колпачок с ручки. – Что написать в записке для получателя?

– Напиши… – она наклонила голову, не торопясь с ответом. – Я прошу прощения за приглашение в последнюю минуту. Хотела доставить его лично во время нашей последней встречи, но беременность затуманила мне мозги.

Я строчила в блокноте, не особо сосредотачиваясь на том, что писала.

– Понятно.

Уже вернувшись в свой офис и оторвав липкую записку от блокнота, я поняла, что написала только одно слово. Тейт.

Его имя смотрело на меня с желтого квадрата. После того как я пожертвовала первое издание «Волшебника страны Оз» и передала квитанцию о пожертвовании, меня ничто не связывало с Тейтом. И причин для встреч больше не было. Моя единственная живая связь с Келланом разорвана.

Я провела пальцем по его имени на конверте.

Что делать, что делать, что делать?

И, не успев себя отговорить, бросилась к кабинету Рейган и постучала в стеклянную дверь.

– Входи.

Я замерла за порогом, наполовину уверенная, что она учует ложь, если подойду к ней.

– Наш курьер сегодня и завтра занят. Хотите, отправлю его через два дня? Или могу найти другого курьера.

Рейган поморщилась, откинувшись на спинку кресла.

– В последний раз, когда мы пытались нанять нового курьера, посылка оказалась в Джерси. Можешь доставить приглашение сама? Возьмешь такси за счет компании.

– Конечно.

Рейган вызвала для меня «Убер» через свое приложение. Я ждала на тротуаре, безуспешно пытаясь почувствовать вину за эту ложь. Тщетно пытаясь не думать о том, что снова увижусь с Тейтом Маркетти.

Я не один год копила свою ненависть к нему, а он развеял ее меньше, чем за месяц. Если бы Келлан увидел, как в прошлую пятницу я уютно устроилась между бедер Тейта, обвивала руками его шею и положила подбородок ему на плечо, то назвал бы он меня предательницей?

А то. Если бы ненависть к Тейту Маркетти была олимпийским видом спорта, Келлан завоевал бы медаль. Он считал это работой, хобби и образом жизни.

Когда такси подъехало к клинике, на приглашении Тейта красовалась вмятина размером с мой большой палец. Водитель несколько раз кашлянул, пытаясь вышвырнуть меня из машины и не потерять при этом звездочки. Я сунула ему чаевые наличными и поплелась к вращающимся дверям из темного дуба.

Я должна была заниматься совсем другими делами: читать рукопись в офисе, отпроситься с работы, чтобы пожертвовать «Волшебника страны Оз» Келлана, разорвать отношения с братом, которого он ненавидел. И уж точно не должна была врать начальнице и искать предлог для встречи с Тейтом Маркетти. Но вот я здесь, еду на лифте в его офис. И останавливаться слишком поздно.

Как только металлические двери разъехались, секретарша подняла голову. С нашей последней встречи она подкрасила корни, перешла на балаяж и сменила контактные линзы на модные очки для чтения. Но на ее лице было все то же хмурое выражение, в глазах читалось узнавание, а к груди был приколот прямоугольный бейдж, на котором было написано «Сильвия».

– Вы записывались на прием?

Она прекрасно знала, что нет.

– Да, – улыбаясь, соврала я, но только потому, что заметила Тейта, выходящего из задней комнаты, и знала, что он вмешается.

В расстегнутом медицинском халате он зажимал под мышкой папку. Его волосы лежали волнами, на облегающей рубашке не было ни единой складочки, а брюки прикрывали ботинки на идеальную ширину ладони.

И, в отличие от меня, он выглядел хорошо отдохнувшим. Невозмутимым. Это вывело меня из равновесия и вынудило невзлюбить его немного сильнее.

Он являл собой все, что ненавидел Келлан.

Мои слова удивили Сильвию, потому что она ненадолго замолчала, застучав по клавиатуре.

– Я не вижу вас в расписании, мисс…

– Ричардс, – закончил за нее Тейт, смерив меня взглядом. Он явно не хотел меня видеть. Еще одно напоминание о том, что это была не самая лучшая моя идея.

Сильвия вскочила со стула. Я почти ожидала, что она сделает перед Тейтом реверанс, но Сильвия обхватила свое запястье другой рукой и принялась поспешно извиняться, как будто думала, что он обезглавит ее за плохое обслуживание.

– Мне так жаль, доктор Маркетти. Она сказала, что записывалась на прием, но я не могу найти ее в расписании и не помню, чтобы записывала. Могу сейчас же вызвать охрану.

– В этом нет необходимости, – Тейт прикрепил папку, которую держал в руках, к ближайшей двери и, не сказав больше ни слова, направился в свой кабинет.

Я пошла за ним, не обращая внимания на Сильвию, которая прожигала мой затылок взглядом. Тейт распахнул дверь и закрыл ее за нами после того, как я проскользнула в его кабинет.

Когда я была здесь в последний раз, меня отвлекали более плотские вещи. На этот раз я обвела взглядом каждый дюйм комнаты, желая узнать Тейта сильнее, чем хотелось в том признаваться.

Помещение ему подходило – сплошь темное дерево и скромная мебель. Клиническая пустота. Это место выглядело подходящим для того, чтобы сообщать плохие новости. Два стула стояли перед тяжелым столом из клена для получателей таких новостей, а один стоял за столом для сообщающего эти известия.

Во встроенном книжном шкафу стояли толстые учебники. Из широких окон открывался вид на город, настолько высокий, что люди были уже безлики, но еще различимы в толпе. За креслом перед окнами стоял мини-холодильник.

Противоположную стену украшали дипломы Лиги Плюща, сертификаты и награды. Я потрогала темно-синюю рамку Йельского университета, а потом перешла к малиновой из Гарварда.

– Где тебе понравилось больше? В Гарварде или в Йеле?

Я явно тянула время, и, естественно, это не укрылось от внимания Тейта.

– Почему ты здесь, Шарлотта?

– Келлан сказал, что вы с Ханной часто спорили за обеденным столом о том, должен ли он поступать в Гарвард или Йель, как будто он мог поступить в любой из них.

– Он мог, и поступил, – отрезал Тейт, интонация была столь же скудной, как и его терпение. – Почему ты здесь?

– Что? – я замерла на месте и повернулась к нему лицом, оставив на стекле отпечаток большого пальца. – Он сказал, что ему не хватало баллов.

На самом деле, он сказал, что не хочет подавать заявление. Насколько помню, его точные слова были: ни за что на свете.

– Почему ты здесь?

– Что ты имеешь в виду, заявляя, что он поступил?

– В декабре того же года он получил письмо о приеме в Гарвард. Раннее поступление. Особые условия. Спрошу еще раз. Почему ты здесь?

Я отшатнулась, как будто он нанес мне пощечину.

Келлан Маркетти, который ненавидел школу, организацию, чопорные исторические институты, подал заявление в Гарвард.

Я не знала, что потрясло меня сильнее: то, что он подал заявление, или то, что они приняли его с его оценками. Однажды Келлан упомянул, что Терри получил наследство от своей матери и растратил его на таблетки, из-за чего ему едва хватило на оплату обучения в Сент-Поле.

Тогда кто стал бы оплачивать ему учебу в Гарварде? Тейт?

Келлану оставалось три месяца до окончания школы, когда он мог свалить от обидчиков. Две недели до совершеннолетия и возможности сбежать от Тейта. Он не стал бы терпеть еще четыре года зависимости от своего брата, полагаясь на него в оплате обучения.

Но все же…

Он бы не стал подавать заявление, если бы не хотел туда поступить.

Вопрос «почему», годами ждущий своего часа, витал между мной и Тейтом. Я думала, что смирилась со смертью Келлана, выяснила причины, по которым он решил покончить с собой, и узнала все обстоятельства. Очевидно, я ошибалась.

Конверт смялся в моей руке. Теперь он напоминал дешевую вещицу с распродажи из магазина «все по девяносто девять центов».

Моя уверенность испарилась. Я уставилась на деревянные панели, глядя куда угодно, только не на Тейта.

– Я должна идти.

Тейт преградил путь, подхватив меня, когда я влетела ему в грудь. У меня запульсировала венка на шее. Его запах вторгся в небольшой промежуток между нами и вызвал у меня головокружение.

Я чувствовала себя пьяной. Теряющей равновесие. Словно падала по спирали, от чего никогда не оправлюсь.

Он понизил голос, но получилось грубо. Словно Тейт был на взводе.

– Зачем ты пришла, Шарлотта?

Он по-прежнему придерживал меня за локоть.

Я отступила назад, размахивая конвертом в воздухе, как полная идиотка.

– Рейган велела передать это тебе. Это приглашение на гендерную вечеринку.

Он уставился на мятый конверт, отпечаток моего большого пальца на нем и руку, которая держала его, а потом выхватил приглашение. У меня перехватило дыхание, когда наша кожа соприкоснулась.

Я сжала руки в кулак и засунула их в карманы платья, подергав торчащие в подкладке нитки.

– С вероятностью в девяносто девять процентов ты будешь там единственным мужчиной. Если придешь.

Ну вот и все. Ты сделала свою работу. Перестань болтать. Уходи, Шарлотта.

Тейт перевернул его, прочитал свое имя на лицевой стороне и бросил на стол в стопку благодарственных открыток высотой в фут.

Я расправила юбку платья.

– Ее отец умер два года назад. У нее нет братьев и сестер. А дети от донора спермы, так что на празднике не будет отца, – я смотрела на диплом Тейта, висящий на стене. – Ой. Верно. Ты же ее врач. Ты и так это знаешь.

О, боже. Чем больше я говорила, тем хуже становилось.

Тейт сел в кресло.

– Почему вы еще здесь, мисс Ричардс?

Да, хороший вопрос.

Я не могла сойти с места, уставившись на учебники у него за спиной, и выпалила:

– Ты должен мне подписанный экземпляр «Несовершенств».

– Отправлю его в ваш офис с курьером, – Тейт поднял бровь, бросив взгляд на приглашение. – Между прочим, они существуют. Раньше Рейган присылала курьера.

Мне нечего было на это ответить, поэтому сказала единственное, что пришло в голову:

– Не забудь ответить на приглашение.

Так бы сказала моя мама, и мои щеки вспыхнули.

– Ты придешь?

– Да.

Тейт схватил ручку и чековую книжку из ящика, но бросил их обратно внутрь, когда понял, что чеки закончились. Он опустил палец на кнопку внутренней связи.

– Сильвия, принеси мне подарок из кладовки.

Да, не стоило врать своей начальнице на работе, ради которой упорно трудилась и которую хотела сохранить, чтобы снова встретиться с Тейтом Маркетти. Какой в этом смысл, если он снова стал холодным и отстраненным, и совсем не походил на того мужчину, который утешал меня в пятницу после того, как я поделилась одним из своих глубочайших сожалений.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как на меня внезапно накатила горечь.

– У меня не было возможности сходить в библиотеку и пожертвовать книги. Скоро пришлю тебе бланк налогового пожертвования.

– Облом. Такая потеря для моего банковского счета.

Казалось, что кроме Келлана и Рейган, нас ничего не связывает. Нам не о чем говорить. И, сама не зная почему, я отказывалась принимать эту правду. Называйте меня упрямицей. Или идиоткой.

– Как поживают малыши от первого до седьмого?

Он прислонился к спинке кресла.

– Не понял?

– Те, которые должны были родиться в выходные.

– С первыми пятью все прошло нормально.

– А остальные? – мой голос дрогнул.

Тейт видел жизнь и смерть каждый день. Неужели это не напоминало ему о Келлане?

– Не торопятся. Но не думаю, что ты пришла обсуждать предстоящую стимуляцию родов. Как и не думаю, что пришла передать приглашение Рейган.

Нас прервал резкий стук.

Тейт не сводил с меня глаз.

– Входите.

В кабинет вошла Сильвия с высоким и узким подарочным пакетом. Она поставила его на стол Тейта и ушла, но перед этим бросила на меня косой взгляд. Под тонкой оберткой безошибочно проглядывала бутылка дорогой выпивки.

Тейт оторвал бирку со своим именем, просунул внутрь два пальца и вытащил карточку, бросив ее в мусорную корзину, не читая.

Я уставилась на карточку, немного наклонив голову, чтобы разглядеть наклонный шрифт.

«Доктор Маркетти, вы наш святой. Спасибо за то, что воплотили наши мечты в реальность. – Луиза и Тим Миллер».

Мечты. Тейт Маркетти исполнял мечты. Я чуть не сказала ему об этом. Просто чтобы посмотреть, можно ли собрать разбитые осколки его души.

Это не твоя проблема, Шарлотта.

Он – не твоя проблема.

Тейт подвинул бутылку вперед, чтобы я взяла ее с его стола.

– Я не прихожу на вечеринки, которые устраивают мои пациенты, особенно когда раскрывается пол детей, который я уже знаю. Но, пожалуйста, передай мой подарок Рейган вместе с самыми искренними поздравлениями.

Искренними.

Это слово ему вообще не подходило. И я решила, с непоколебимой убежденностью, что починить Тейта Маркетти невозможно.

Потому схватила сумку и направилась к двери.

– О, и мисс Ричардс? – моя рука замерла на ручке, но я не повернулась к нему лицом. – Пожелай Рейган удачи с мальчиками-близнецами.

Тейт вернулся к работе, просматривая какие-то папки на своем столе. Я повернулась и уставилась на него, больше шокированная тем, что он заслужил такую ангельскую репутацию доктора Чудо, чем тем, что он раскрыл мне пол.

Мне припомнилось, как однажды сказал Келлан: «Не жди ничего от Тейта. Если он несчастлив, никто другой не может быть счастлив».

Келлан понимал, что это наполовину правда. Тейт получал удовольствие от собственного несчастья. Он видел в нем покаяние и не замечал, какие раны оно оставляло в душах других.

Глава двадцать восьмая

= Тейт =

Вот забавный факт, который я вспоминаю каждый раз, когда помогаю ребенку появиться на свет – почти на каждое рождение в этой стране приходится смерть. В ночь, когда родились тройняшки Омри, умер Келлан. И с тех пор каждые роды я бросал вызов той безликой, что забрала Келлана. Вот почему я никогда не выходил из больницы в хорошем настроении, в том числе и сегодня.

Роды Трейси Уоллингфорд продолжались шестнадцать часов. У нее был незаинтересованный муж, который, готов поспорить на левое яичко, не приложит руку к воспитанию ребенка, и она умудрилась использовать все сленговые ругательства, как только я сказал ей, что эпидуралки хватит всего на час-два. К тому времени, как я поймал такси, город снова окутал свет.

Муж Трейси стоял перед больницей, раскуривая сигары «Лакшери Блэк». Заметив меня, он прижал палец к губам.

– Привет, чувак. Пусть это останется между нами, ладно? Трейси заставила меня бросить из-за ребенка.

У Трейси есть рот и нос, чтобы учуять запах. Наслаждайся разводом, алиментами на ребенка и потерей пятидесяти процентов имущества.

Но ради привилегии вернуться домой на минуту быстрее я заткнулся и кивнул сквозь густой дым, который он выпустил в мою сторону.

Я сел в такси и продиктовал водителю свой адрес.

– Разбудите меня, если засну. Пожалуйста.

Я вернулся в пустой дом. Терри бросил одеяло скомканной кучей в углу дивана и устроил беспорядок на кухне. Я выбросил недоеденную коробку хлопьев в мусорное ведро, не желая искушать судьбу, когда дело касалось чего-то, имеющего отношение к Терри, и сунул одну из картонных коробок с едой в микроволновку.

Она зазвенела примерно в тот же миг, когда я услышал звук с лестницы. Не было никаких сомнений, откуда он исходит. К чести Терри, я думал, что он нарушит правила гораздо раньше. Терри Маркетти обладал силой воли собаки, получившей лакомство, что объясняло череду событий со второго по шестой десяток его жизни.

Я последовал на шум за дверью Келлана. Через щель на весь коридор раздавался храп. Я распахнул дверь пошире и успел перехватить ее до того, как она ударилась о стену.

Терри лежал на кровати Келлана, положив подушку себе на грудь. Его рука свисала с матраса и что-то держала. Толстую стопку бумаги, скрепленную сверху зажимом.

Я перестал разглядывать Терри, зная, что взорвусь, если продолжу. По всему полу были разбросаны куски дерева от запертого ящика в столе Келлана. Сам стол был расколот посередине, как будто кто-то выдернул замок.

Игнорировать все установленные мной правила – это как раз в стиле Терри. Я рассвирепел. Впечатляющее достижение, учитывая, что и без того уже был на пределе. Я злился всю ночь, закипая каждый раз, когда моей пациентке приходилось умолять медсестру, чтобы та позвала ее мужа с перекура. К слову, она звала его четырнадцать раз, словно это ему нужно было отдохнуть в попытках вытолкнуть из себя младенца весом в девять фунтов.

Я подошел к окну, рывком раздвинул плотные шторы и обрушил на Терри водопад солнечных лучей.

– О, – он застонал и отпустил бумагу, чтобы закрыть глаза от света. Волосы у него были всклокочены из-за того, что он спал в странной позе. – Ты дома.

– Да, – выдавил я. Гениально, мой так называемый отец. – Я дома. У себя дома.

Часто ли мне хотелось затевать драки с Терри?

Только когда небо голубое.

– Нашел рукопись, – он зевнул и показал на беспорядок на полу. – Ее написал Келлан.

Звук имени Келлана из его уст вызвал типичную реакцию. Гнев. Затем по привычке подступило чувство вины, затмившее злость.

Я прислонился к дверному косяку, отказываясь заходить в комнату.

– Насколько помню, условие твоего пребывания заключается в том, что тебе нельзя заходить в комнату Келлана.

– Я искал зажигалку, – он почесал руку. Голую, как я заметил, и без свежих следов. Не то чтобы это имело значение, черт возьми. Терри предпочитал порошки, колеса, выпивку и сигареты.

Я перевел взгляд на его налитые кровью глаза.

– Ты сломал его ящик.

– Эй, зато другой я не трогал. Не похоже, что он им все еще пользуется.

Этот Терри – Терри-трезвенник – такой же отстой, как и его другая версия. Во всяком случае, я предпочел бы, чтобы он накачался кокаином и исчез из моей жизни.

Затеяв этот разговор, я понятия не имел, к чему он приведет, но с тех пор, как Терри открыл рот, я точно знал, чего именно от него хочу.

Я выпрямился и придержал для него дверь.

– Уходи.

– Что? Почему?

– Ты нарушил правила. Ты должен уйти.

– Я не могу спать на диване. Внизу холодно.

– На улицах еще холоднее. В чем ты скоро сможешь убедиться, поскольку нарушил условия пребывания и больше не желанный гость в моем доме.

Я снял с него одеяло, уставившись на совершенно новую вмятину на махровом покрывале поверх матраса. В этой комнате ничего не осталось от Келлана. Прошло четыре года, и мне наконец удалось стереть все следы моего брата из своей жизни.

Во всяком случае, видимые.

Похоже, до Терри наконец-то дошло, потому что он вцепился в край матраса, как будто ожидал, что я вытащу его отсюда.

– Мне нужно тепло, – настаивал он.

– Катись в ад. Слышал, там достаточно жарко.

– Но диван…

– Больше тебе не доступен, – я последовал за ним вниз по лестнице в прихожую и рывком открыл входную дверь. – Вон.

Тот факт, что здесь ему ничего не принадлежало, сделал его изгнание быстрым и удобным.

– Ты приготовил еду? – он поднял голову и принюхался. – Это лазанья? Уйду после того, как поем.

Я прошел на кухню, взял поднос для микроволновой печи и сунул его Терри, хотя, по идее, его нужно было погреть еще минимум три минуты.

– Уходи.

Он замешкал на пороге.

– Навсегда?

Я захлопнул дверь, как только он вышел за дверной проем.

И услышал, как он закричал за дверью:

– Я пойду к прессе! Вспыльчивый доктор оставляет своего престарелого отца голодать на улицах. Посмотрим, понравится ли тебе для разнообразия негативное внимание.

Я не ответил.

– А как насчет рукописи? – закричал он.

Я протопал обратно в комнату Келлана.

Собрал куски ящика с пола.

Забил на занозу, вонзившуюся в кожу.

Передо мной лежала рукопись. Я поднял ее, ощущая, как под тяжестью страниц заноза уходит глубже. Я смотрел на бумагу, но ничего перед собой не видел. Мои глаза горели от напряжения.

Я не читаю.

И, конечно, не читаю ничего из того, что написал Келлан.

Но все же мой взгляд упал на титульную страницу, после чего я засунул рукопись под кровать Келлана, а потом меня вырвало в мусорное ведро.

«Милый Яд».

Глава двадцать девятая

= Шарлотта =

Я оказалась в тесной толпе коллег на гендерной вечеринке Рейган. Эбигейл плевалась во время разговора, но до сих пор мне удавалось уклоняться от капелек ее слюны.

Айрин говорила так громко, что любую деликатную тему нужно было затрагивать в звуконепроницаемом бункере, если только мы не хотели, чтобы весь район Тристейта знал, каково это, когда между ног Рейган стоит мужчина. Что, к сожалению, оказалось гвоздем сегодняшнего вечера.

– Говорю тебе, прикосновения этого мужчины – проклятие, – Рейган положила ноги на шезлонг, стоящий напротив нас. – Не знаю, как мне удается не кончать, когда его пальцы оказываются у меня между ног. Думаю, что готова родить раз пять только для того, чтобы он принял роды.

Я поерзала на викторианском диване цвета ирисок. Сегодня у меня было не так уж много работы. Нужно только переложить вещи и переставить кое-какие документы, изо всех сил стараясь заглушить голос Рейган, когда она неторопливо покидала комнату телеконференций, придерживая живот и разглагольствуя об умелых пальцах доктора Маркетти во время осмотра.

Разговор продолжился и в такси, направлявшемся в сторону «Мадам Уэйд», буржуйского чайного салона в Верхнем Вест-Сайде.

– Я много лет была в его списке ожидания, – Эбигейл вздохнула и куснула свежеиспеченную ванильную булочку. – Он не берет новых пациенток.

Айрин повела плечом.

– Я просто хожу в местную клинику. В Уильямсбурге. Мне слишком странно было бы подвергнуться осмотру со стороны мужчины – как бы он ни был горяч. Доктор Ваксман – настоящее сокровище. Я еще не встречала такой милой женщины.

Все три женщины посмотрели на меня, ожидая, что я заговорю. Когда затрагиваются такие интимные темы, думаю, странно, если кто-то отказывается говорить.

Я поставила тарелку с микроскопическим сэндвичем на бедро и стала тянуть время, попивая базиликовый улун из крошечной чашечки, выставив мизинец в сторону Рейган. По помещению в то время прохаживалось около пятидесяти человек, и я предпочла бы разговаривать с кем-нибудь из них, чем оказаться в эпицентре беседы.

Я слабо улыбнулась.

– Я никогда не была на приеме у гинеколога.

– Никогда? – нахмурилась Айрин. – То есть тебя ни разу не осматривали?

Я покачала головой.

– Даже в колледже? Когда у тебя началась половая жизнь?

Половой жизни у меня не было вовсе, но закралось ощущение, что мое признание в девственности эти образованные, откровенные альфа-самки воспримут как мошенничество.

Как бы то ни было, я прекрасно знала, что большинство городских жительниц двадцати двух лет уже позволили сорвать свой цветок. Просто у меня никогда не было времени на свидания. С тех пор, как умерли родители, у меня в приоритете были только сохранение стипендии и заработок.

Я почувствовала, что краснею.

– Да не началась еще.

Эбигейл ахнула.

– Это нереально.

– А мазок с шейки матки? – Рейган отхлебнула кроваво-апельсиновый чай. – Только не говори, что никогда не подумывала об этом. Все девушки от двадцати одного и старше должны это сделать.

Я снова покачала головой.

– Я это исправлю. Скоро что-нибудь придумаю.

– Нет, ты этого не сделаешь, – Эбигейл рассмеялась. – Посмотри на свое лицо. Ты напугана.

– Моя тетя Джесса умерла от рака шейки матки. Она была мне очень дорога, – Рейган постучала ногтем по чашке. – Я не позволю тебе разгуливать по миру непроверенной. После вечеринки позвоню и лично запишу тебя на прием.

– Прошу вас, в этом нет необходимости…

– На самом деле это точно необходимо, – указала Айрин.

Рейган заменила чашку с чаем на телефон.

– Тогда все решено. У тебя будет осмотр. И больше ни слова не хочу слышать.

Я посмотрела на гаджет, беспокоясь, что она сделает что-нибудь безумное, например, прямо сейчас позвонит Тейту, после того как он даже не потрудился появиться.

Облегчение охватило меня, когда Рейган положила свой телефон, но затем она махнула рукой.

– Ханна!

Я вздрогнула, вонзив ногти в канапе. Переполненная комната оказалась не самым подходящим местом, чтобы понять, как сильно встревожило меня это имя. Хотя это никак не могла быть она…

Перед нами материализовалась высокая блондинка. На ней было коктейльное платье, каблуки выше моего кредитного рейтинга, а длинные волосы были собраны сзади во французскую косу. Она вполне вписывалась в обстановку со всеми этими элегантными картинами с позолотой, расшитыми обоями и лепниной на карнизе. Внезапно я в своем пятнистом платье с короткой и расклешенной юбкой, полосатых гольфах и армейских ботинках почувствовала себя изгоем.

Рейган подвинулась, освободив ей место на диване.

– Познакомьтесь с Ханной. Это медсестра, которая помогла мне после выкидыша во время второго этапа ЭКО. Она направила меня к доктору Маркетти, а остальное уже известно.

У меня пересохло во рту.

Это была она.

Ханна Тейта.

Мое сердце колотилось как отбойный молоток. Я слышала свой же пульс. Над головой заиграла новая песня. Что-то о том, как найти свой путь домой, как будто вселенная пыталась мне что-то сказать.

Я чувствовала себя так, словно телепортировалась в прошлое. До того момента, как из Шарлотты Ричардс стала Лотти Дикс. Должна ли я представиться? Признаться, что знала Келлана? Признаться, что знаю Тейта?

В конце концов, я промолчала, попивая чай, и изучала ее, пытаясь понять, что Келлан в ней ненавидел, а Тейт ценил. Эбигейл и Айрин тепло поздоровались с ней, и я машинально повторила приветствие, но на лице у меня застыла улыбка снеговика. Замороженная и неестественная.

Она казалась безмятежной. Как ребенок с фильтром цветочной короны. Полная противоположность мне во всех отношениях.

Рейган схватила Ханну за руку.

– Кстати, мы только что говорили о докторе.

Ханна кивнула.

– Он придет?

– Не уверена, – Рейган посмотрела на меня, приподняв бровь. – Шарлотта?

– Ой, – я отложила свой раздавленный сэндвич, решив, что ложь во спасение лучше правды, как ужаснула Тейта эта перспектива. – Я не получила окончательного ответа, но не думаю, что он появится.

– Татум не любит такие вечеринки, – сказала Ханна, как будто она была авторитетной фигурой во всех вопросах касательно Татума Маркетти.

– Или вечеринки в целом, – пробормотала я в чашку.

– Он предпочитает находиться поближе к клинике, чтобы как можно быстрее приехать по вызову.

Или, может быть, брат Тейта умер, и он больше не видит смысла в жизни вне работы.

По крайней мере таким я видела Тейта Маркетти. Сломленный несчастьем, живущий на автопилоте.

Айрин наклонилась вперед.

– Похоже, ты его хорошо знаешь.

– Раньше мы были помолвлены.

– Что? – Рейган развернулась, врезавшись животом в бедро Ханны. – Как я могла этого не знать?

Ханна пожала плечами, демонстрируя безразличие. В ее голосе была музыкальность, и все, что она говорила, звучало как благословение. Или как песня Бонни Тайлер.

– Все это в прошлом.

Лишь на мгновение она сжала пальцы.

Так быстро, что я не могла быть уверена, что это произошло на самом деле.

У Ханны еще остались чувства к Тейту? Или она затаила на него обиду? В любом случае, она могла бы вступить в мой клуб. Мы бы заказали футболки по оптовым ценам.

– Ну… не нужно зацикливаться на этом! – приняла решение Рейган.

– Все в порядке. Я двигаюсь дальше. Он тоже. Прошло четыре года.

Я произвела в уме подсчеты. Келлан упомянул о расставании в младшем классе, что означало, что прошло пять лет. Не четыре.

После его смерти Тейт и Ханна снова сошлись? Или раньше?

Тот факт, что я так мало знала о Тейте Маркетти, сам собой обрушился на меня. Я глубже вжалась в диванную подушку, думая о младших Маркетти.

Я хотела расспросить Тейта об истории с Гарвардом. Она не давала мне покоя всю неделю. Я чувствовала себя ошеломленной. Выбитой из колеи. Исцеление, которого я добивалась последние четыре года, было уничтожено одним махом.

Честно говоря, я знала Келлана достаточно хорошо и понимала, что его нельзя заставить делать то, чего он не хочет. А значит, он подал заявление в Гарвард сам.

У него была мечта о будущем – и все же он выбрал смерть?

Женщины перевели разговор на предстоящие релизы и известные научно-популярные аудиокниги. Я допила чай, жалея, что не пришла сюда раньше, чтобы мой уход сейчас не выглядел невежливо.

Сожаление усилилось, когда я услышала, как одна из сидящих рядом кузин Рейган воскликнула:

– Это он? Доктор Чудо? Как думаешь, он примет меня, если я буду умолять?

Я повернула голову в сторону двери одновременно с Ханной и втянула воздух, когда увидела его.

Тейта.

Глава тридцатая

= Тейт =

Да будет известно, что я пришел ради своей пациентки. За те суммы, которые Рейган оставляла в моей клинике, она заслуживала, чтобы ее ребенок появился на свет усыпанным бриллиантами и пуленепробиваемым. Самое меньшее, что я мог сделать, это появиться на гендерной вечеринке с настоящим подарком и улыбкой, так и говорящей: «Шесть тысяч, которые выплачивает за прием ваша страховая компания, того стоят».

У стола с подарками я бросил конверт в корзину. В нем содержалось рекомендательное письмо в высокопоставленное дошкольное учреждение города, место в приемной комиссии которого принадлежало одной из бывших пациенток. Вероятно, это побочный продукт моей совести, работающей сверхурочно. Не помогало и то, что я чувствовал себя подонком, потому что и был подонком. Вот почему я оказался здесь, для протокола, несмотря на то, что сказал мисс Шарлотте Ричардс.

Схватив ручку и карточку из стопки, я нацарапал свое предположение о половой принадлежности детей и сунул его в коробку для розыгрыша. Два мальчика, между прочим. Я сам видел соответствующие органы на последнем УЗИ. И да, это было непрофессионально. Но я знал, что Рейган получит от этого удовольствие. Кроме того, в числе призов были наушники с шумоподавлением, которые можно было бы пускать в ход всякий раз, когда Терри оказывался поблизости.

Женщины, сидящие у камина, уставились на меня. Женщины обычно пялились на меня по двум причинам: они хотели, чтобы я был в них как мужчина, или хотели, чтобы я был в них как врач. В любом случае, мне это было неинтересно.

Я шагнул к Рейган, намереваясь выплюнуть приветствие и уйти как можно скорее. А потом заметил Шарлотту Ричардс, сидящую рядом с моей бывшей невестой. Они разговаривали, склонив головы. Чарли щеголяла румянцем оттенка запеченного омара и подолом, который оставлял на виду девяносто процентов ее ног.

Ты пришел сюда не для того, чтобы раздевать глазами лучшую подругу своего брата.

Ты пришел сюда вовсе не из-за Шарлотты Ричардс.

Я не намеревался усугублять ситуацию, связываясь с ней. Считайте, я себя полностью контролировал. И потому у меня не было ни малейшего желания вступать с ней в разговор. Или, чего хуже – задрать ее крошечное платьице и погрузиться в ее киску, оставив эти гольфы до колен.

Вообще ни разу.

Кто-то схватил меня за плечо. Судя по всему, мать Рейган.

– Доктор Маркетти, верно?

Я протянул руку для пожатия, восхищаясь тем, кто изобрел хорошие манеры, и сожалея, что мне приходится их соблюдать, чтобы сохранить свой очаровательный образ доктора Чудо. Очевидно, пациенты хотели Джекилла, а не Хайда. Кто бы мог подумать.

– Можете называть меня Татум. Я так понимаю, вы миссис Ротшильд?

– Дженнифер, – она обхватила мою руку вместо пожатия. – Доктор Маркетти, то, что вы сделали для моей дочери… Не знаю, как отблагодарить вас.

За ней Чарли внимательно смотрела на Ханну, которая выглядела точно так же, как в день нашего расставания четыре года назад. Ханна проговаривала слова в размеренном темпе. У нее была склонность обдумывать свои мысли, прежде чем озвучивать их вслух, кроме тех, что касались Келлана. Что в итоге и разрушило наши отношения. Как и небольшой досадный факт, что она мне просто не нравилась – как человек, конечно. Как невеста? Тут неоднозначно.

– Я никогда не видела ее такой счастливой, – миссис Ротшильд продолжала стискивать мои руки. – Мы так рады этим детям. Я освободила комнату в своем доме, чтобы они приезжали навестить бабушку. Как у вас дела в последнее время? Хорошо отдохнули?

Я вроде столкнулся с лучшей подругой моего покойного брата и возбудился, утешая ее.

Ни разу ни хрена подобного.

Но я читал между строк, зная, что хотела услышать миссис Ротшильд.

– Я в отличной форме. Готов принять роды близнецов. И сделаю все возможное, – устало заверил я ее.

Прошлой ночью Терри заявился ко мне домой с подписанным экземпляром «Несовершенств» и условием, что в обмен я даю ему последний шанс. Что, оглядываясь назад, не должно меня удивлять, поскольку уж в чем и был поистине талантлив Терренс Маркетти, так это в том, как эксплуатировать своих детей. Я носил книгу в заднем кармане, где она немного погнулась, потому что не мог заставить себя обращаться с ней деликатно. И после того, как я отдам книгу Чарли, разорву с ней все связи.

Будто услышав мои мысли, она повернула голову в мою сторону, и наши взгляды встретились. Я думал, что она будет хотя бы изумлена. Я точно не давал ей понять, что приближусь к этому месту ближе, чем на один квартал. Но она спокойно отнеслась к моему присутствию, выдержав мой взгляд и вздернув подбородок.

Мама Рейган наклонилась ближе.

– Итак, скажите… у нас будут девочки?

– Думаю, ваша дочь расстроится, если я скажу вам раньше времени.

– Она слишком нуждается в вас, чтобы расстраиваться.

– Это правда, – согласилась Рейган и протянула мне бутылку крафтового пива. – Спасибо, что пришли, доктор Маркетти.

Я схватил бутылку за горлышко и осушил половину одним глотком.

– Не сомневаюсь, что к концу ночи буду возвращаться домой с шумоподавляющими наушниками от Sennheisers.

– Вы участвовали в розыгрыше призов?! – она разразилась смехом. – Это жульничество.

Я криво усмехнулся.

– Я слишком сильно вам нужен, чтобы расстраиваться из-за меня.

– Верно. К тому же, мне очень понравилась бутылка Dom, которую вы мне подарили, – пошутила она, подмигнув. – Уверена, даже детки оценили, – она сделала паузу. – О, пока не забыла, у меня есть сотрудница, которая никогда не была на приеме у гинеколога. Я надеялась, что вы примете ее в качестве одолжения. Ее зовут Шарлотта. Вы ведь ее помните, верно?

Столько всего сразу. Во-первых, совершенно безответственно так халатно относиться к репродуктивному здоровью, а это совершенно не походило на Чарли. Но меньше всего мне было нужно – и уж точно я не хотел, – чтобы она стала моей пациенткой.

Ханна бросилась к нам. Рейган заметила ее первой и потянула мать за рукав, крикнув, что отправит Сильвии электронное письмо, чтобы согласовать детали встречи. Я даже не выразил согласия.

Чарли зорко проследила за передвижениями Ханны. Моя бывшая невеста подошла ко мне с той же нерешительностью, которую она проявила после смерти Келлана. Как будто я был гранатой с отсутствующей предохранительной обоймой, а нужно было быть предохранительной чекой.

– Ханна, – поздоровался я, наклонив бутылку в ее сторону.

– Татум, – она кивнула на прозрачные двойные двери, которые вели в небольшой внутренний дворик. – Можем поговорить?

– Конечно.

Я планировал уйти после того, как поздороваюсь с Рейган, но решил, что пятиминутный разговор – это меньшее, что я мог сделать для Ханны после того, как она кормила меня и давала передышку в течение нескольких месяцев после смерти Келлана.

Выйдя во двор, Ханна встала так, чтобы преградить мне путь к бегству. Я не мог винить ее – эта мысль приходила мне в голову. Очень легко найти предлог слинять. Роды. Экстренное кесарево сечение. Потенциальная внематочная беременность. Раньше я пользовался всеми тремя, когда мне нужно было уединиться от Ханны.

Отсюда было хорошо видно Чарли, что мешало, поскольку она как будто хотела что-то сказать, и мне было чертовски трудно отвести взгляд. Чарли что-то произнесла, но так сильно втянула воздух, что ее язык скользнул по губам. И мой член тут же на это отреагировал.

Как унизительно.

Было подло пялиться на Чарли и притом разговаривать с Ханной. Но еще подло орать на меня, чтобы я отправил брата в военную школу, что, несомненно, услышал Келлан. Как мог подтвердить Терри, злопамятность была моим особым талантом.

Ханна прочистила горло.

– Ты и правда обо всем забыл, да?

– Не о чем было и забывать, – вырвалось у меня.

Она вздрогнула, но я не пожалел о своих словах. Я знал Ханну. Если бы я не сделал статус наших отношений предельно ясным, она бы цеплялась за любую надежду.

Но я по умолчанию был ублюдком и понял, что подозрительно часто так себя веду. В конце концов, я – сын Терренса Маркетти. А она – женщина, которая пыталась выгнать моего брата из моего дома.

После его смерти Ханна вернулась и жила со мной полгода, но ушла только после того, как поняла, что я не собирался покончить с собой, а Келлан не был камнем преткновения в наших отношениях. Он был их причиной.

Мое внимание снова переключилось на Чарли. Она перешла к новой стратегии – повторяла одно и то же слово снова и снова, делая ударение на каждом слоге.

Гар. Вард.

Я не понимал ее зацикленности. В своем кабинете я решил, что она так тянет время. Или, может, Чарли действительно не знала о его решении, а это означало, что она была не настолько близка с ним, как ей казалось.

Ханна притворилась, что не заметила моего пристального взгляда. Это очень напомнило мне наши прежние отношения – нам было свойственно притворяться, когда все было не так. Она потянулась к моей руке, пытаясь вернуть меня к разговору.

– Как у тебя дела?

– Так вот о чем ты хотела поговорить?

– Это дежурная фраза, Татум, – огрызнулась она. Вот и раскрылась. – С чего-то же надо начинать разговор с человеком, которого я не видела три года и семь месяцев.

Но кто из нас вел подсчет?

– Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться.

Или увидеть тебя. Почему ты снова здесь?

– Я хотела знать, почему все закончилось, но, думаю, лучший вопрос – почему мы вообще начали встречаться.

– Это важно?

– Я хочу разобраться, и, мне кажется, заслуживаю этого.

И тут что-то щелкнуло. Вот чего хотела Чарли. Она хотела знать, почему. Потому что, если Келлан подал заявление в Гарвард, он хотел поступить. И надежда на поступление означала веру в будущее. И если у него было будущее, то становилось труднее понять его решение покончить с собой.

Завершение.

Вот какое слово вертелось у меня в голове. Я задумался, заслужил ли его кто-нибудь из нас.

– Прошло четыре года, Чарли.

– Ханна, – поправила она.

Дерьмо.

– Прошло четыре года, Ханна.

Я перевел взгляд ей за спину. Чарли по-прежнему не сводила с меня глаз. Она могла бы размахивать красным флагом корриды, и это было бы менее заметно. С другой стороны, сомневаюсь, что сам веду себя лучше. А ведь считал, что вырвался из замкнутого круга.

– Эта Чарли? – Ханна ткнула большим пальцем себе за спину. – Девушка, на которую ты продолжаешь пялиться.

– Нет, – я так привык лгать, что продолжал даже тогда, когда ничего от лжи не выигрывал. После сегодняшнего дня я больше не увижу Ханну. Не имело значения, узнает ли она правду.

Я посмотрел мимо нее. Чарли направлялась ко мне, набирая скорость по мере того, как редела толпа. Останься я на месте, произошел бы взрыв. Конфронтация. Это было так же неизбежно, как смерть. Нам нужно поговорить об этом, но еще мне нужно сохранять благоразумие. По крайней мере, до кесарева сечения, назначенного на завтра на четыре часа дня.

Почему Келлан покончил с собой? Чья это вина? Могли ли мы как-то это предотвратить? Я не знал ответов ни на один из этих вопросов. Знал только две вещи: я не был готов ни в чем разбираться, и инстинкт самосохранения превыше прочего.

Потому я поступил так, как поступают подонки.

Поправка: я поступил как Терри.

Я сбежал.

Глава тридцать первая

= Шарлотта =

Я пришла на работу в одежде, отражающей мое внутреннее состояние. Хаос. Порванные колготки под черным платьем, усеянным красными кляксами. На шее у меня было колье, на руках – перчатки без пальцев, а на лице – хмурое выражение, которое усилилось, когда я заметила толпу вокруг моего стола.

Айрин наклонилась вперед, заложив руки за спину, и на что-то уставилась, как будто боясь прикоснуться к этому.

Эбигейл заметила меня первой.

– Вот она! – она бросилась ко мне, обхватив за плечо. – Где ты это нашла?

– Нашла что?

– Экземпляр «Несовершенств» с автографом автора. Слышала, Терри Маркетти не подписывал книги с первого тиража, а с того момента восемнадцать с лишним лет прошло. Ты тогда совсем малюткой была.

– Мне было тринадцать.

– Да. Ребенок.

Я поморщилась, не совсем понимая, о чем она, а потом вспомнила о своей сделке с Тейтом.

– Доктор Маркетти был здесь?

– Нет, – ее брови сошлись на переносице. – С чего бы ему быть здесь? С Рейган все в порядке?

– Да. Извините, я на секунду запуталась.

– Подожди, – Эбигейл наклонила голову. – Я только что поняла, что у доктора Маркетти и Терри Маркетти одна и та же фамилия. Ты же не думаешь… – она засмеялась и покачала головой. – Ты же не думаешь, что они родственники?

Боже, Тейт. В последнее время все разговоры сводились к нему, и я начинала чувствовать себя в ловушке. Как будто была погребена заживо вместе с ним и узнала, что у меня клаустрофобия. Он окружал меня со всех сторон.

Я не знала, были ли отношения между Тейтом и Терри достоянием общественности, поэтому просто пожала плечами, пробормотала извинение и бросилась в кабинет Рейган. Она пригласила меня войти после второго стука.

Я просунула голову и вошла. Почему у меня было такое чувство, будто я нахожусь в кабинете директора?

– Я оставила книгу на твоем столе, – Рейган закрыла рукопись, лежащую на клавиатуре. В ее глазах читался вопрос, но она его не озвучила.

– Спасибо. Ее передал доктор Маркетти?

– Да. Я думала, он ушел с вечеринки, но он вернулся с книгой, – она сделала многозначительную паузу. – Сказал, что ты оставила ее в его кабинете, когда доставляла приглашение.

Это звучало как оправдание.

Глупое оправдание.

Кто бы стал разгуливать с подписанным экземпляром «Несовершенств»? Да такую книгу хранят за стеклянной витриной, в рамке под замком. И, возможно, с солидной страховкой.

Я вонзила каблук в ковер. Может быть, пол поймет посыл и поглотит меня целиком.

Рейган все еще смотрела на меня в ожидании ответа на вопрос, который она так и не задала. Я замерла на пороге, не желая проходить дальше. От неуверенности меня немного затошнило. Я поднималась по служебной лестнице быстрее любого другого сотрудника и чувствовала, как Тейт уничтожает этот успех одним своим существованием.

Я прочистила горло, оттягивая время.

– На самом деле это был подарок. – Подарок. Сделка. Одно и то же, нет? – Я была знакома с Келланом, братом Тейта, но никогда не встречалась с Тейтом, пока вы не попросили меня записать вас на тот прием в феврале.

– Получив книгу на вечеринке, я поняла, что Тейт и Терри, возможно, родственники.

Я кивнула.

– Отец и сын.

Точно так же, должно быть, Люцифер и Бог наслаждаются отношениями отца и сына.

– Он никогда не упоминал об этом.

И это был сигнал, что пора выходить из комнаты. Если разговор продолжится, то ни к чему хорошему это не приведет.

– Я не очень хорошо его знаю, но он не производит на меня впечатления человека, который обсуждает свою личную жизнь, – я медленно попятилась и положила ладонь на дверную ручку. – К слову о неблагополучных семьях – я умираю от желания вернуться к работе над одним триллером.

Взмахнув рукой, Рейган меня отпустила. Я почти подбежала к своему столу и села, уставившись на книгу, лежащую на клавиатуре. С темной обложкой и мелким машинописным шрифтом.

«Несовершенства».

Черт возьми.

Копия с настоящим автографом.

Я открыла книгу, провела кончиками пальцев по подписи Терри и перелистнула на страницу с посвящением, перечитывая его в миллионный раз.

«Моему сыну, без которого не было бы слов».

Я даже не сомневалась, какого сына имел в виду Терри, и тут же почувствовала, как меня пронзила жалость к Тейту. Но я знала, что означает эта книга. То же, что сказал Тейт, когда бросил меня на вечеринке. То же, что он сказал мне в день нашей первой встречи.

Я не хочу иметь с тобой ничего общего после завтрашнего дня.

Похоже, он устал ждать, когда исполнится его желание. Теперь меня с ним связывало на одну нить меньше.

У меня не было номера Тейта, поэтому я написала ему письмо. Длинное. Вложила его в конверт. Нацарапала на нем адрес. Наклеила темно-синюю марку с Ву Цзяньсюном в правом верхнем углу.

Затем я отодвинула его на дальний край своего стола, чтобы позже пропустить через шредер.

Чтобы его так никто и не прочитал.

Глава тридцать вторая

= Шарлотта =

У меня был комплекс вины. Не тот, с которым я родилась, а тот, который развился после Той Ночи. Теперь я не могла иметь то, чего не было у других. Не знаю, потому ли это, что я чувствовала, будто ничего не заслуживаю, или просто думала, что ради вселенского равновесия меня поразит молния.

В любом случае, я чувствовала себя очень неуютно в этот момент, когда Лия бросала косые взгляды на мою подписанную копию «Несовершенств». Книга лежала на кухонном островке, дожидаясь стеклянную коробку, которую я заказала в интернете на прошлой неделе.

На заднем плане гремел повтор «Няни», но мы обе не смотрели его. Лия держала в руках журнал о красоте и листала страницы, не читая. Вопрос вертелся у нее на кончике языка. Ей не нужно было произносить вслух, чтобы я его услышала.

Где ты ее взяла?

Лия не любила книги так, как я. Просто так получилось, что этот роман ей нравился. Потому что все, у кого мозги были на месте, знал о «Несовершенствах». Этот роман был как «Поправки» Джонатана Франзена и фильм «Паразиты». Сатирическое размышление о распаде семьи.

Эта книга производила на меня впечатление при каждом чтении, напоминала о том, что было раньше. До пожара. До Келлана. До того, как жизнь толкнула меня на ту крышу, где я была готова покончить с собой.

А еще роман вызывал у меня гораздо более сильные эмоции теперь, когда я вспоминала, что ее автор обладал эмоциональным интеллектом размером с грецкий орех и имел, по крайней мере, двух незаконнорожденных детей (о которых нам было известно). Конечно, если бы штат Нью-Йорк признавал гражданские браки, Келлан был бы законнорожденным.

Суть в том, что более поздние литературные шедевры содержали в себе какой-то намек на «Несовершенства». И все, кто читал книгу или смотрел фильм, стали одержимы ими, включая Лию.

Она называла Терри Маркетти сексуальным – да, того самого Терри Маркетти, который был намного старше ее, который одевался с кокаиновым шиком и которого однажды на завирусившейся фотографии поймали за курением травки через бонг.

– Ты ее хочешь? – наконец спросила я. Мое сердце громко стучало в грудной клетке, ускоряя темп с каждой секундой.

Пожалуйста, скажи «нет». Пожалуйста, скажи «нет». Пожалуйста, скажи «нет».

Я уже знала, что скажу «да», потому что всегда говорила «да». И знала, что она спросит. С Той Ночи так и повелось.

Мне очень не хотелось признаваться самой себе в своих подозрениях. В том, что Лия сделала это нарочно, чтобы заставить меня отказаться от книги и компенсировать ее великую жертву.

Я не возражала.

Не совсем.

Мне хотелось ей угодить.

И просто хотелось, чтобы мы наконец разорвали этот порочный круг.

Лия прикусила прядь волос.

– В самом деле?

Ее розово-фиолетовая кожа резала мне глаза. Я считала сестру симпатичной и с косметикой, и без нее. На самом деле, я считала Лию безумно красивой – настолько, что она имела полное право украшать собой обложки журналов, которые она читала залпом.

Но я не могла навязывать ей свое мнение.

Только побочные эффекты моего чувства вины.

– Конечно, – я проглотила ком в горле. – Это не имеет большого значения.

Ложь.

– Все в порядке.

Ее взгляд снова метнулся к книге.

Перевод: Я хочу ее, но не хочу быть сволочью, которая просит об этом.

Двойной перевод: Это не снимает с тебя вины за случившееся.

– Возьми ее. Я настаиваю.

Схватив книгу со стойки, я протянула ее Лии. Девять лет назад я бы бросила книгу ей в комнату и крикнула:

– И не вздумай отказываться!

Но теперь я вообще не заходила в ее комнату.

Никогда.

И ничего ей не дарила. Не то чтобы я не пыталась. Просто Лия отказывалась что-либо принимать от меня. Не хотела уравнивать свою великую жертву огромным пакетиком «Скиттлс».

Книга зависла между нами. Я чувствовала себя воздушным шариком, дожидаясь, когда Лия накачает меня любовью, признательностью – чем угодно, – поможет парить.

Она положила руку на книгу.

У меня пересохло в горле.

Она открыла рот.

Воздушный шар рос, порхая у меня в груди и наполняясь надеждой.

– Спасибо, – пробормотала Лия.

А потом положила книгу себе на колени и стала отрешенно смотреть, как Фрэн Дрешер гарцует вокруг дома стоимостью в миллион долларов.

Воздушный шарик лопнул.

Я сдулась.

Лия не хотела книгу.

Она хотела причинить мне боль.

Глава тридцать третья

= Шарлотта =

На следующий день я выпала из рабочего ритма. Меня отвлекла эта история с «Несовершенствами». Даже еженедельное совещание у Рейган не смогло вывести меня из этого состояния.

– Шарлотта?

Я чувствовала себя так, словно пожертвовала орган, а потом узнала, что он не пригодился. И теперь во мне без всякой причины не доставало какой-то части, а я с большой дозой заблуждений пыталась убедить себя, что все будет хорошо.

Тейт попросит у Терри еще один подписанный экземпляр для меня.

Ага, ни за что в это не поверю. Он ненавидел Терри. Я предположила, что просьба об одолжении попадает под понятие ненависти. Еще он ясно дал понять, что больше не хочет меня видеть. Но мне представится отличная возможность допросить его насчет Гарварда. У этой идеи были свои достоинства.

– Шарлотта?

Что делать. Что делать. Что делать.

– Шарлотта!

Я резко подняла голову, с удивлением отметив, что все уставились на меня.

– Простите. Плохо спала ночью.

Рейган пожала плечами. Она была на тридцать второй неделе беременности, впервые достигнув этого рубежа. Я предположила, что она продолжит разговаривать со мной этим приторно-сладким голосом, даже если я удалю из почтового ящика агентства следующего «Гарри Поттера».

– Ты нашла что-нибудь многообещающее на этой неделе?

– Ничего не зацепило. Вы ищете что-то конкретное? – сказав это, я немедленно пожалела. Айрин поморщилась, и я поняла, что они только что закончили обсуждать тренды книжной индустрии и критерии рукописей.

Вот и повышение, о котором ты мечтала.

Рейган постучала пальцами по своему животу, как по столу. От нее так и исходила эта присущая беременным аура. Она исходила от каждого дюйма ее тела.

– Городское молодежное фэнтези. Возможно, даже для взрослых, если слог хороший. Хочу следующие «Голодные игры» или «Сумерки». То, из-за чего будут устраивать аукционы, и что станет сенсацией на «Нетфликс».

Я отвечала за кучу макулатуры, которую присылали рандомно, а значит, получала рукописи для разной целевой аудитории и разных жанров. Большинству не хватало искры, чтобы меня зацепить.

– Около девяноста процентов моих последних прочитанных книг были триллерами. Слабые подобия «Исчезнувшей» с очевидными сюжетными поворотами.

Рейган кивнула, и Айрин взяла инициативу в свои руки.

На этот раз я слушала внимательно.

Сияние беременности померкнет, как только Рейган родит. А вместе с тем закончится и ее снисхождение ко мне. Я хотела стать агентом и избежать чистилища плохо написанных рукописей, прикрепленных к типовым письмам «Я отправил это всем агентствам в стране».

Когда собрание закончилось, я вскочила со своего места.

– Шарлотта?

Я замерла и повернулась к Рейган.

– Да?

– Ты можешь задержаться на минутку? Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

– Конечно.

Остальные агенты вышли из комнаты.

Когда дверь за ними закрылась, Рейган откинулась на спинку кресла, и у нее задралась рубашка. Из-под толстой ленты джинсов для беременных выглядывала полоска.

– Вчера я заезжала в клинику на УЗИ.

– Все в порядке?

– Да, отлично. Доктор Маркетти сделал трехмерное УЗИ. Я хотела увидеть лица, носы, губы, все, – она сделала паузу. – Еще я поговорила с Сильвией. Она секретарь доктора Маркетти. Помнишь наш разговор в прошлые выходные?

Мой желудок сжался. Я знала, к чему это приведет, и возникло предчувствие, что мне это не понравится.

– Да…

– Ну, Сильвия упомянула, что есть свободное место для новой пациентки, – Рейган говорила медленно. Растянуто. Будто разворачивала подарок по одной полоске скотча за раз. – Я упомянула, что тебя это может заинтересовать, и она согласилась забронировать место. Разве это не счастье?

Чушь.

Я знала, что это чушь собачья, потому что:

Если бы действительно нашлось место, в чем я сомневалась, потому что беременные женщины хотели доктора Маркетти больше, чем облегчения от болей в спине и опухших язв, то Сильвия выбрала бы кого угодно, но только не меня.

Сильвия знала, что я работаю на Рейган.

И еще Сильвия – и ее босс – терпеть меня не могли.

Я откинулась на спинку кресла из экокожи.

– Ой.

– Поскольку это будет твой первый мазок с шейки матки, то лучшего специалиста, чем доктор Чудо, не найти. Он не только очень толковый врач, но еще и самый аккуратный из всех, кого я знаю в этой области.

Она произнесла это с таким видом, будто только что преподнесла мне подарок, и теперь ждала, что я распакую его и осыплю ее благодарностью. Рейган гладила живот круговыми движениями и ждала моего ответа.

Уголки моих губ приподнялись, но тело кричало «беги».

– Я планировала найти кого-нибудь рядом с домом.

– Доктор Маркетти – лучший в городе. Может, и в стране, – она нахмурилась. Вероятно, не на такую реакцию рассчитывала. – Я попросила Сильвию прислать счет мне, раз уж втягиваю тебя в это. Тетя Джесса умерла от рака шейки матки всего в пятьдесят шесть лет. Я не прощу себя, если с тобой случится то, что мне по средствам было предотвратить.

Я посмотрела на свой стол через стеклянную стену поверх ее плеча. В частности, на стопку бумаги высотой по колено, сложенную рядом с ним. Из сотен рукописей я дочитала до конца только две. Остальные были отправлены в утиль на середине. Мне нужно было повышение, чтобы я могла отказаться от этих романов и перейти к литературе, которая действительно могла меня заинтересовать.

Просто сделай это. Порадуй ее. Скажи «Да».

– Если тебя это утешит, я бы хотела, чтобы мой первый раз был с доктором Маркетти.

Она поморщилась, что вызвало в воображении тысячу сценариев того, что может пойти не так. Не говоря уже о том, что мы говорили о Тейте.

– Доктор засунул зеркало слишком глубоко. Напугал меня на целый год.

Ты можешь это сделать. Рейган будет впечатлена. Повышение у тебя в кармане.

– Значит, я скажу Сильвии, что ты хочешь записаться на прием? – спросила Рейган.

Я поймала себя на том, что киваю.

– Спасибо.

У меня скрутило живот.

– Прием назначен только на вечер пятницы, но ты выглядишь усталой, – она окинула меня взором, задержавшись на моем лице. – Вот что я тебе скажу. Возьми выходной. Поспи немного.

– Спасибо, – повторила я, не чувствуя ни малейшей благодарности.

Это займет максимум двадцать минут.

В этом нет ничего особенного.

Ты справишься.

Ну-ну.

Глава тридцать четвертая

= Шарлотта =

Преимущество девственности (по моему разумению, единственное), заключалось в том, что в форме для пациенток я могла с абсолютной уверенностью заполнить раздел об инфекциях, передающихся половым путем. В приемной Бернарда и Маркетти я записывала ответы, ожидая неизбежного момента, когда мы встретимся с Тейтом. Ассистентка врача забрала у меня бумагу и отвела в кабинет Тейта. К счастью, пустующий. Как только она ушла, я рухнула на самое дальнее от двери сиденье.

– Ты справишься, – я узнала о позитивном мышлении из научно-популярной статьи, которую прочитала на прошлой неделе. Можно с уверенностью сказать, что оно не сработало. Но мои слова были правдой. Я пережила события и пострашнее. К тому же, еще до приезда я решила, что не стану трусить. Что у меня нет для этого причин. – Рейган любит тебя, – она любит, и еще сильнее любит, когда ты ее слушаешься. – Ты командный игрок. Игроки команды получают повышение по службе и освобождаются от обычных обязанностей по разгребанию макулатуры.

В дверь постучали, и за ней раздался низкий голос Тейта.

– Мисс Ричардс, вы готовы?

Ой. Не мог бы ты спросить погромче? Чтобы показаться психически стабильным.

Чувствуя, как горят щеки, я прочистила горло.

– Готова.

Тейт вошел, выглядя спокойным, собранным и таким же оживленным, как пачка безглютеновых макарон. Если он и был удивлен нашей встречей, то никак этого не показал. Я затаила дыхание в ожидании, какую версию Тейта получу. В прошлый раз он не хотел со мной разговаривать. Но я предположила, что Тейт – профессионал и удосужится хотя бы поговорить со своей пациенткой. (Низкая планка. Я в курсе.)

– Мисс Ричардс, – Тейт взял папку, просунув под зажим листы, которые я заполнила ранее. – Я просмотрел ваш анамнез и заметил, что это ваш первый гинекологический осмотр, – он очевидным образом дал понять о нежелании меня осматривать.

Я чуть было не спросила, почему он вообще согласился, но для этого пришлось бы с головой окунуться в неловкий разговор. Нет уж.

Я вздернула подбородок, качая ногой взад-вперед.

– Ага.

Красноречиво, Шарлотта.

Я откинулась на спинку сиденья и скрестила лодыжки. Пока все казалось нормальным. Посильным. Сердце ходило ходуном в грудной клетке, а словарный запас у меня был сейчас как у первоклашки, но все же я выглядела спокойной.

Тейт прислонился к своей книжной полке, зажав папку под мышкой. Он выглядел профессионалом, но в то же время… мальчишкой. И вовсе не напоминал того мужчину, который трахал в стенах этого кабинета блондинку, заходящуюся в оргазме две минуты.

– Я могу позвать своего коллегу, доктора Бернарда, – это был белый флаг, и я уверилась, что ублюдок Тейт отступит сегодня на второй план.

Я обдумала предложение.

– Доктор Бернард – мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Старый или молодой?

Тейт приподнял бровь.

– Пятьдесят с чем-то, полагаю. Хотите посмотреть фотографию?

Я склонила голову набок, хлопая ресницами.

– Не слишком ли странной покажется такая просьба?

Тейт подавил усмешку. Как же он напоминал мне Келлана. И все-таки они не могли бы быть более разными, даже если бы попытались. Очередное напоминание, что Келлан нравился мне больше, чем я позволяла себе признать в то время. Странно, что мои чувства к обоим братьям были такими сильными, но в то же время такими непохожими. Они пробуждали меня по-разному.

Прищурившись, Тейт изучал меня сапфирово-серебристым взглядом. Он положил телефон на ладонь, перелистнул и передал его мне. Я взяла его дрожащими пальцами, разглядывая фотографию на экране. Мужчина в синем галстуке улыбался в камеру. Он был похож на брата Болдуина.

Я вернула Тейту телефон.

– Даже не знаю. Меня никогда раньше не осматривали. А вы что думаете? Я должна согласиться на осмотр у совершенно незнакомого человека или у того, кого знаю и отчасти ненавижу?

Меня осенило, что я не могу выбрать ни один из вариантов. Если бы я захотела, то могла бы покинуть этот кабинет. Записаться на прием в другую клинику. К врачу, с которым чувствовала бы себя комфортно. К женщине. Я переступила черту, зная, что останусь, и отказывалась признаваться почему.

Тейт уставился на меня в упор, прожигая взглядом, и у него дернулся кадык.

– Думаю, – осторожно сказал он, – я не тот человек, которого вам следует спрашивать.

– И то верно. Давайте спросим Эйба Линка, – я достала из кошелька пенни. Я не чувствовала себя виноватой из-за того, что удешевила нашу традицию с Келланом, потому что это была совершенно другая традиция – я подбрасывала монетку, а не предлагала ее Тейту. – Орел – осмотр у Бернарда. Решка – у Маркетти. Пусть победит сильнейший.

Я подбросила монетку. Мы в четыре глаза следили за ее грациозными кульбитами в воздухе. Она приземлилась мне на ладонь. Я перевернула ее на тыльную сторону другой руки и посмотрела вниз, чтобы узреть вердикт. У меня пересохло во рту, и я перевела взгляд на Тейта.

– Ну? – его голос дрогнул на полуслове.

В эту минуту у меня в груди, вокруг сердца, кружил миллион бабочек. Меня чуть не подкинуло, но самым лучшим из возможных способов. Я облизнула губы.

– Решка.

– Это ничего не значит. Я все еще могу позвонить Уолтеру.

Уолтер Бернард. Звучало как имя человека, которого назначили заниматься моими налогами в «Эйчар Блок», и, честно говоря, я боялась, что он осудит мою вагину.

– Нет, все в порядке. Я уверена, что у вас достаточно профессионализма.

– Конечно, – Тейт наклонился вперед и нажал кнопку на коммутаторе. – Грейс, пожалуйста, проводи мисс Ричардс в одну из смотровых комнат.

В дверях появилась симпатичная девушка в серой униформе медсестры с айпадом в руке.

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Я глубоко вздохнула, как только расстояние между мной и Тейтом увеличилось. Я последовала за Грейс в отдельную комнату для осмотра рядом с постом медсестер, где она измерила мое кровяное давление, вес и рост. Следующие двадцать минут она задавала мне вопросы о моем здоровье и после каждого ответа делала пометки на планшете.

– Принимаете ли вы противозачаточные?

– Да. Мне их прописывает фармацевт в аптеке рядом с домом.

– Есть какие-нибудь реакции на них?

– Более легкие симптомы менструации и регулярный цикл, именно поэтому я их принимаю.

– Вы ведете половую жизнь?

Я прочистила горло, мешкая с ответом.

– В настоящее время нет.

– Пользовались ли средствами контрацепции?

– Это что… – я с трудом сглотнула. – Доктор Маркетти все это прочитает?

Я уставилась на планшет. Медсестра перевела взгляд с опросника на меня, и на ее лице отразилось недоумение. Прекрасно ее понимаю. Что за глупый вопрос.

– Конечно, – у нее был успокаивающий голос, который никак не мог успокоить меня. – Это обязательная информация перед осмотром для оценки состояния пациента.

Проклятье.

– Что-то не так? – мягко спросила она и наклонилась в мою сторону, обхватив рукой мое колено. – Вас что-то беспокоит? Подвергались ли вы… какому-либо нападению?

О боже. Она думает, что я была… Господи.

– Нет, нет. Ничего подобного. Я просто… – я покачала ногой. – Ну, я девственница.

– Ой, – она оживилась, улыбаясь. – Вообще об этом не беспокойтесь. Многие из наших пациенток – девственницы. Я предупрежу доктора Маркетти, поэтому он будет очень осторожен. В любом случае, могу вас заверить: он очень аккуратный и обходительный доктор.

Почему-то я в этом сомневалась, учитывая, как он трахал ту женщину в своем кабинете. Честно говоря, его личность в целом кричала о черствости и агрессивности, но я не стала спорить с медсестрой.

– Не нужно это записывать. Я не привязана к своей девственной плеве, – я помолчала. – То есть духовно. Физически я такая и есть. Все еще.

Боже, Шарлотта, заткнись.

– Хорошо, мы готовы! – прощебетала она, встав и хлопнув планшетом по бедру. Грейс привела меня в смотровую комнату с ярким освещением, схватила что-то вроде больничного халата и гигантскую сложенную салфетку и положила их на стол с подушками, украшенный цветочными стременами. – Пожалуйста, разденьтесь полностью и наденьте этот халат. Доктор Маркетти скоро к вам придет. Я буду снаружи, если вам что-нибудь понадобится.

Грейс ушла, наконец-то дав мне секунду возненавидеть себя по-настоящему за то, что я осуществила гениальную идею Рейган заставить мужчину, который мне очень нравился, засунуть свой кулак в мое влагалище. Я подумывала о том, чтобы пройти осмотр у доктора Бернарда, но не хотела выглядеть трусихой. Кроме того, пройди я обследование у доктора Бернарда, это просто создало бы совершенно другой набор проблем и все равно было бы достойно сожаления.

Ты можешь уйти сию же минуту.

Но тогда Рейган узнала бы, что мазок у меня так и не взяли, и будет очень разочарована, чего никогда мне не забудет. Я покачала головой.

Это просто проверка. Ты всегда была отличницей.

И думать так было ошибкой, потому что это напомнило мне о разнице в возрасте между Тейтом и мной. Когда он вообще в последний раз был в школе? Полдесятилетия назад? Десять лет? Я отмахнулась от этих мыслей прежде, чем они успели выйти из-под контроля.

Я быстро сняла одежду, прекрасно осознавая, что мое тело далеко от совершенства. Я видела женщину, с которой Тейт занимался сексом. Тонкая, как палочка, с идеальным загаром. У меня был небольшой лишний вес и немного целлюлита около ягодиц. Кроме того, в его должностные обязанности входило практически ощупывать вагины и сиськи. Что, если мои не дотянут до среднего уровня элиты Манхэттена? Я подготовилась, почти все сбрив, но вдруг испугалась, что это может показаться чересчур. Как будто я приютила белоголового орлана у себя между ног.

Почему я не могу отключить свой долбаный мозг?

Я сложила одежду, оставив ее аккуратной стопкой на стойке для кремов, как можно туже завязала больничный халат вокруг шеи и талии. Что все равно не помогало, потому что у него не было спинки. Моя голая задница буквально торчала, и я чувствовала малейшее дуновение ветерка. Наконец, я добралась до странной салфетки. Грейс не объяснила, что с этим делать, поэтому я решила тактично обернуть ее вокруг себя. По крайней мере, теперь у меня прикрыт зад.

Да. Так намного лучше. Теперь можешь напрочь забыть, что Тейт будет шарить в твоей промежности.

В своем стремлении к скромности я обхватила себя руками, чтобы убедиться, что полностью прикрыта. Я сидела на краю смотрового стола, буквально на рулоне туалетной бумаги, и задавалась вопросом, когда все пошло не так.

В ту секунду, когда я увидела, как Тейт доводит женщину до оргазма, – решила я.

Раздался стук в дверь. Я вздохнула.

За дверью раздался низкий, хрипловатый голос Тейта.

– Могу я войти?

Нет.

– Да.

Он открыл дверь и закрыл ее за собой. Теперь Тейт надел докторский халат поверх привычных брюк-сигарет и обтягивающего кашемирового свитера. Он повернулся ко мне и немного вытаращил глаза.

– Интересный подход, – подавил Тейт улыбку.

Мне хотелось умереть от смущения. Я почти не сомневалась, что голова вот-вот лопнет от прилива крови к лицу. Но пожала плечами, как будто не сверкала обнаженной спиной.

– Я не совсем поняла, что делать с салфеткой.

– Обычно ее кладут себе на колени из скромности.

– Мой способ кажется более скромным.

– Не могу поспорить с такой логикой.

Тейт сделал шаг вперед, держа чертову папку с бланком, который он, вероятно, уже прочитал. Теперь он знал мой вес, знал, что я принимала противозачаточные и никогда не занималась сексом. И ни по одному из этих поводов еще не начал надо мной издеваться. Может быть, он и не станет этого делать. Наверное, Тейт и правда хороший врач, который во время работы оставляет неприязнь в стороне.

Тейт положил папку на стойку и, брызнув мыло на ладони, вымыл руки. Напряжение в смотровой можно было резать ножом для масла.

– Я ознакомился с вашим анамнезом, – начал он.

Ну вот, началось.

Он потер руки, ногти на которых были коротко обрезаны, а на его мускулистых предплечьях выделялись вены.

– Поскольку вы никогда раньше не были на приеме у гинеколога, не хотели бы пройти общий осмотр?

– Из чего состоит общий осмотр? – я чувствовала себя идиоткой. Молодой, наивной и невежественной.

– Осмотр груди, брюшной полости и органов малого таза.

– А вы рекомендуете? – видимо, я искала подтверждение того, что он хочет ко мне прикоснуться.

Тейт выключил кран, оторвал несколько бумажных полотенец и вытер руки, бросив скомканную бумагу в мусорное ведро. Я услышала, как он щелкнул перчатками. Они были бледно-голубыми, как кольцо вокруг его серых радужек.

Тейт подошел ко мне.

– Да.

– Отлично. Неважно.

– И все же хочу получить устное подтверждение, мисс Ричардс.

Я мысленно закатила глаза.

– Да, я бы хотела пройти общий осмотр. Пожалуйста.

– Могу я выпутать вас из вашего… – он пробежался взглядом по бумаге, в которую я замоталась. – Пояса верности?

Шее и щекам внезапно стало жарко.

– Наверное. Думаю, да.

Я говорила, как настоящая малолетка, но, как это ни удивительно, собственно, этого-то я и не пыталась делать.

Он прочистил горло.

– Мне понадобится…

– Ох. Верно. Да. Пожалуйста, пожалуйста, выпутайте меня из салфетки.

Тейт протянул руки и высвободил меня из ткани, почти не прикасаясь. От его близости, запаха сандалового дерева, костра и пьянящего мускусного аромата мужчины я затрепетала всем телом и медленно отодвинулась, чтобы остановить слюнотечение.

Когда салфетка упала на смотровой стол кучей шершавой бумаги, Тейт жестом велел мне лечь.

– Я расскажу вам о каждом этапе. Остановите меня, если у вас возникнут вопросы или почувствуете себя неловко, – он говорил буднично и скупо.

Я кивнула, поправив очки на переносице. Тейт начал с осмотра брюшной полости, ощупывая мой живот через халат. Он нажимал то тут, то там, его пальцы были сильными и опытными. Я подавила стон, мои мышцы напряглись. Теперь понимаю, почему женщины считали акушеров-гинекологов привлекательными – они буквально посвятили жизнь изучению женского тела. Наверное, Тейт мог бы доставлять женщинам оргазмы и во сне. Наверное, он доставлял женщинам оргазм, пока они спали. Во снах.

– Переходим к осмотру груди, – он поднес руку к завязке, защищающей мою грудь от кондиционера и унижения, когда Тейт неизбежно заметит, как напряжены мои соски. – Я развяжу верх вашего халата. Вы не против?

– Конечно.

Он протянул руку, потянул за шнурок, и… ничего. Мы поняли, что моя стратегия дала обратный эффект, и молча встретились взглядами. Проблема заключалась в том, что я так завязала, что вырез сдавил мне горло. На распутывание ушло бы несколько минут.

Я прикусила губу, слишком сильно ударившись ногой о подколенник.

– Каков протокол в подобных ситуациях?

– Нет никакого протокола, – к его чести, Тейт не стал смеяться надо мной, отчего ситуация стала еще более напряженной. – Такое для Бернарда и Маркетти впервые.

Я выдавила улыбку.

– Могу я пропустить осмотр груди и взять халат на память?

Тейт ничего не ответил.

– Разумеется, я компенсирую, – поспешно выпалила я.

Боже мой, Шарлотта. Будь молчаливой как Ариэль и заткнись.

Где включить пожарную сигнализацию, когда она мне нужна?

– Вы правда этого хотите?

Неужели Тейт уже пожалел, что не передал меня доктору Бернарду? Станет ли это новой забавной историей в клинике, которую все медсестры будут рассказывать своим подружкам-медсестрам?

Заткнись, мозг. Ты не помогаешь.

Я задумалась. Это было верхом трусости – прийти, раздеться и уйти без стандартного обследования.

– А есть другие варианты?

– Вы можете снять халат через спину, или я могу распутать этот узел.

Иначе говоря: можешь раздеться или дашь мне минут пять тискать твои сиськи, чтобы распутать твою смирительную рубашку.

Я прочистила горло.

– Давайте пропустим осмотр груди.

Он приподнял бровь.

– А раньше вам его проводили?

– Нет.

– Могу научить, как самостоятельно проводить обследование груди дома.

– Как? – спросила я.

– Это инструмент для скрининга раннего выявления рака молочной железы, – он протянул мне брошюру и, отвернувшись, открыл зачем-то шкаф. – Научу вас, как прощупывать грудь на предмет бугорков и других отклонений – шаги четвертый и пятый.

Я уставилась на блестящую бумагу, на которой перечисляли инструкции. Четвертый шаг состоял из иллюстрации лежащей женщины, положившей на грудь пальцы.

– И вы научите меня… поверх халата? – я поняла, что вопрос глупый, как только Тейт снова повернулся, держа муляж груди, но, когда дело доходило до неловких слов, отступать было некуда. – Ой. Класс.

Следующие несколько минут Тейт показывал с помощью муляжа, как нащупывать уплотнения.

– Вот как нужно проводить самостоятельный осмотр. Рекомендую выполнять его каждый месяц и запомнить форму вашей груди, чтобы потом можно было заметить любые изменения.

– Хорошо.

Я схватилась за искусственную грудь. Моя очередь ощупывать ее в поисках уплотнений. Проблема в том, что я не смогла ничего нащупать. Я попробовала еще раз. И еще. И снова. Надеюсь, гинекологи не берут почасовую оплату, потому что я тут уже накрутила счет.

– Чувствуете какие-нибудь уплотнения?

– Конечно, – солгала я, желая поскорее с этим покончить.

Казалось, его это не позабавило.

– Где?

– Вот, – я указала на случайное место.

– Попробуйте еще раз.

– Я ничего не чувствую, – призналась я.

Он опустил пальцы на мои, провел ими вдоль груди и надавил.

– А сейчас?

– Нет, – я прочистила горло, немного от него отодвинувшись. – Давайте просто остановимся на варианте С.

– Вариант С?

– Узел. Пожалуйста, распутайте его.

– Вам все равно следует научиться самообследованию.

Я снова взяла брошюру и помахала ею.

– Посмотрю на YouTube.

– Мисс Ричардс…

– Честное слово.

Тейт прищурился, но не стал со мной спорить и протянул руки к роковому узлу.

– Сейчас я его развяжу.

– Да, пожалуйста.

Он схватил завязки так близко ко мне, что я чувствовала его повсюду. Его костяшки пальцев касались моей ключицы при каждом движении. У меня закружилась голова. Внезапно все стало нечетким, как будто я плыла в тумане. Я молчала, не мешая ему, и считала овец, пока не дошла до цифры триста восемьдесят четыре, и тогда он закончил.

Полы распахнулись, обнажая перед ним мою грудь.

Тейт скользнул рукой вверх по моей грудной клетке.

– Сейчас я прикоснусь к вашей груди.

– На свиданиях вы тоже это делаете? Потому что звучит очень неловко.

Он, как истинный профессионал, одарил меня холодной улыбкой, будто говоря «совсем не смешно». Щелчок. Мы действительно вступили в другую сферу в ту минуту, когда я стал его пациенткой.

Руки Тейта теперь были на моей груди. Поскольку раньше я не ходила на осмотры, то не знала, должны ли врачи быть такими внимательными, но он потратил значительное количество времени, массируя мою правую грудь, надавливая отработанными, методичными движениями.

Под пупком разлилось тепло, а соски стали напряженными. Мне не нужно было смотреть вниз, чтобы понять, что они превратились в чувствительные твердые горошины, умоляющие, чтобы к ним прикоснулись. Я вгляделась в лицо Тейта, сердце забилось быстрее. Он нахмурился, сосредоточившись на прощупывании. Я же почувствовала себя извращенкой.

Тейт переместился к моей левой груди. Он скользнул пальцами по моей коже и обхватил грудь, впившись большим пальцем в место, которое я раньше не считала чувствительным. Чуть ниже соска. Я невольно издала стон, заглушив его кашлем и глупой отговоркой о том, что выздоравливаю от простуды. Ой.

Я закрыла глаза, желая, чтобы не была мокрой. Слишком поздно. Я знала, что это так. Мои ноги все еще были сжаты, а между бедрами стало влажно и тепло, и мне захотелось потереть их друг о друга. Тейт сводил меня с ума. Я боялась, что кончу раньше, чем он прикоснется ко мне там, поэтому было сложно сохранять спокойствие, когда он сдвинул руки ниже.

– Все чисто, – немного хриплым голосом сказал он, сохраняя невозмутимый вид. Его лицо ничего не выражало, а плечи были расслаблены.

Отодвинувшись, он задел левый сосок большим пальцем. Прикосновение было легким и случайным, но я его почувствовала. Я вздрогнула, мое лоно сжалось, и я невольно издала еще один отчаянный стон, после которого зашлась в приступе притворного кашля.

Этого не скрыть.

– Простите, – пробормотал Тейт, и я открыла глаза, уставившись на него из-под полуопущенных век.

Я снова облизнула губы. Мне нужно было остановиться. Мой мозг кричал мне не проверять, есть ли у него эрекция. Он бы заметил.

– Все в порядке, – это вышло невнятно, как будто меня накачали таблетками.

– Теперь о цервикальном мазке. Учитывая, что вы не вели половую жизнь, маловероятно, что у вас может быть рак шейки матки или раковые клетки. В большинстве случаев рак шейки матки вызывается инфекцией, передающейся половым путем, называемой вирусом папилломы человека. Тем не менее, всегда полезно быть начеку. Кроме того, есть и другие факторы, которые следует учитывать – такие как наследственность, курение и так далее. В любом случае… – он двинулся к нижней части моего тела. – Я буду очень осторожен. Вероятность того, что этот осмотр повлияет на вашу девственную плеву, абсурдно мала, поэтому постарайтесь расслабиться. Теперь раздвинь для меня ноги, Чарли.

Дело не в том, что сказал Тейт, а в том, как он это произнес. Я с ужасом посмотрела ему в глаза. Он назвал меня Чарли, и его голос больше не был сдержанным. В нем звучал едва заметный хриплый, властный оттенок, заявлявший, что это приказ, а не просьба.

Мы очень долго смотрели друг другу в глаза. Достаточно долго, чтобы понять: у него вырвалось ненароком. Тейт и не собирался называть меня по имени. Он тоже терял контроль.

Вырвавшись из нашей странной задумчивости, Тейт похлопал по подпоркам.

– Нужна помощь? – его знойный голос творил со мной такое, от чего я никогда не оправлюсь.

Скажи «нет».

– Да, пожалуйста.

Он поднял мои ноги и положил на подпорки. Его прикосновение было таким нежным и уверенным, что мне захотелось плакать. Впервые я позволила себе признаться в желании, чтобы меня трахнул доктор Татум Маркетти. Безжалостно жестко и безжалостно грязно. Я хотела, чтобы мы делали то, что заставляло краснеть ту хорошенькую блондинку, которую он довел до оргазма в своем кабинете. И я отправлюсь за это в ад, потому что он был братом моего покойного лучшего друга.

Теперь я расположилась перед ним, широко раздвинув ноги. Тейт расположился между ними на стуле, и я непроизвольно сжала колени.

– Мисс Ричардс, – мягко сказал он.

Я закрыла глаза, прокручивая в голове мольбы, не уверенная, чего именно хочу.

Пожалуйста, не ставьте меня в неловкое положение. Пожалуйста, не ставьте меня в неловкое положение. Пожалуйста, не предлагайте доктора Бернарда и не унижайте меня. Пожалуйста, поторопись. Прикоснись ко мне уже.

Соски так болели от желания, что еще одно движение большого пальца меня бы уничтожило.

Я с трудом сглотнула.

– Да?

– Сейчас самое подходящее время раздвинуть ноги.

Уверена, что он не просто так произнес именно эти слова.

Я возбуждена, – хотелось кричать мне.

– Я стесняюсь, – сказала я вместо этого.

– У вас нет причин для этого. Хотите начать с гинекологического осмотра? Возможно, так вы успокоитесь. Почувствуете небольшой дискомфорт, но на этом все…

– Хорошо, – я кивнула, но коленки не разжала.

Я думала, что довольно неплохо прикидываюсь простодушной, ведь лишь всего на пятнадцать процентов раздумывала над тем, что Тейт сейчас увидит мою вагину так близко. На остальные восемьдесят пять процентов я ударилась в панику из-за того, что очутилась на его смотровом столе. Можно ли считать, что я сексуально его домогаюсь?

Тейт терпеливо ждал. Наконец я раздвинула колени. Я смотрела, как он смотрит на мою киску. Как он сглотнул. На лице Тейта промелькнуло непонятное мне выражение. Я не была сведуща ни в гинекологических осмотрах, ни в мужчинах. Но он настолько хорошо делал свою работу и оставался профессионалом, что скажи Тейт, что я не произвожу на него никакого впечатления, то поверила бы ему.

– Сейчас я к вам прикоснусь.

Я кивнула, почувствовав его пальцы в резиновых перчатках, когда он раздвинул мои половые губы. Тейт втянул в себя воздух. Или, может, он всегда так дышал. Сейчас все казалось и звучало обостренным.

Я не могла не смотреть на него. И снова поймала себя на мысли, что всячески стараюсь не думать о том, как он берет меня на смотровом столе.

– Как ощущения? – пробормотал Тейт.

– Все хорошо.

Мы оба сделали паузу, задумавшись над тем, что я сейчас сказала.

Я покраснела, выпалив:

– То есть мне не больно.

Он посмотрел в мои зеленые глаза своими серо-голубыми. У него дернулся кадык. Мурашки побежали по моей коже. Я изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Меня опьяняло желание, и я поняла, что приподнимаю бедра, жаждая его прикосновений.

Тейт уставился мне между ног.

– Я не могу провести бимануальный осмотр, потому что это может повредить вашу девственную плеву, поэтому сразу перейду к мазку.

– Что такое бимануальный осмотр?

– Это когда я засовываю два пальца, чтобы проверить размер, форму и положение вашей матки, и проверяю на наличие кистозных образований или опухолей в яичниках.

– Кажется важным обследованием, – мой голос звучал хрипло. Я могла думать лишь о том, как Тейт засовывает в меня два своих длинных, сильных пальца. Да, официально заявляю: я сошла с ума.

– Мы точно хотим пропустить этот осмотр?

– Да, я точно не хочу порвать вашу плеву и попасть под суд, – сухо сказал Тейт. Все тот же засранец, которого я знала и который мне нравился.

– Я не буду подавать на вас в суд.

Он усмехнулся.

– Мне нужно это заверение в письменном виде.

Он шутил, но я говорила абсолютно серьезно. Я взяла телефон и быстро отправила ему электронное письмо, в котором подтвердила, что попросила о бимануальном осмотре, и объяснила, что осознаю последствия. К счастью, с тех пор, как я записывала Рейган на прием, у меня сохранился адрес клиники.

– Готово. Можете проверять меня на наличие опухолей, – я бросила телефон рядом с собой и скрестила руки на груди.

Тейт пристально посмотрел на меня. Так настойчиво, что я поняла: он знает, что я пытаюсь сейчас сделать. Он взглянул на свой телефон, на котором загорелось уведомление о новом письме, и снова посмотрел на меня.

– Нет.

– Почему?

– Потому что не надо так избавляться от плевы.

– К чему эта чрезмерная опека? Разве я не могу выбрать, как потерять девственность?

– Вы порвете девственную плеву, – поправил он. – Я не лишу вас девственности – я порву девственную плеву.

Я открыла рот. От его слов я возбудилась еще сильнее. Мне словно только что рассказали о главном блюде дня в ресторане, отмеченном тремя звездами Мишлен, и теперь я должна умолять, чтобы его подали.

Я сделаю это, если придется, – решила я. Меня пугало, как сильно я этого хотела. Хотела его.

Тейт выдохнул, выглядя измученным.

– Вы пожалеете об этом.

– Еще больше опеки. Мило, – теперь я вошла в раж.

Наконец он сорвался, и в его глазах вспыхнул гнев. Тейт мигом растерял свою выдержку и профессионализм.

– Ты понимаешь, что я порву твою плеву на смотровом столе, и, черт возьми, не позвоню тебе на следующий день и не пришлю цветов?

Я потянула себя за ногу. Поправила очки на носу. Наверное, он привил мне кучу других навязчивых вредных привычек. Тейт опустил взгляд на мою руку, которой я стискивала бедро. Я пододвинулась к нему, почти предлагая ему себя на блюдечке.

– Понимаю. И я правда хочу исключить любую вероятность, что у меня может быть рак. Делай то, что должен.

– Чарли…

– Сделай это.

Тейт, не сводя с меня взгляда, снова раздвинул мои половые губы и скользнул указательным пальцем внутрь. Медленно. Слишком медленно. Я инстинктивно сжалась и стиснула руки, подавив стон. Ощущения были такими приятными, что я была бы не прочь умереть прямо на смотровом столе.

– Все нормально?

– Да, – прохрипела я, закрывая глаза; у меня дрожали коленки. – Все в порядке.

Он просунул в меня еще один палец. Я вздрогнула всем телом, мышцы напряглись. И почувствовала барьер, который он старался не задевать и который мешал ему скользить дальше, но глаза не открывала. Я услышала, как Тейт вздохнул.

– Дыши животом медленно и глубоко.

Он пробормотал что-то. Вполголоса. Слишком тихо, и я его не расслышала. А потом ввел пальцы полностью. Я подняла зад со смотрового стола и открыла рот от боли и желания. Тейт не ожидал этого движения, потому что мой клитор соприкоснулся с его ладонью. Я поджала пальцы на ногах и прикусила язык, чтобы не закричать.

Когда я откинулась на стол, Тейт просунул пальцы в меня, касаясь чувствительного места, отчего я громко застонала. Я была на грани оргазма. Почему женщины не приходили к нему на смотровой стол еженедельно? Если бы это было обычной практикой, я бы пропала.

– Больно? – его голос был хриплым.

– Немного, – я солгала, чтобы сохранить лицо, притворившись, что не собираюсь кончать ему на пальцы. Я закрыла глаза, пытаясь пройти через это, не кончив, пытаясь запечатлеть это чувство в памяти. Я извращенка. Самая настоящая извращенка.

– Сейчас я положу руку тебе на живот и надавлю на матку.

Тейт задрал халат до талии, обнажив нижнюю половину моего туловища. Он наклонился вперед и положил кончики пальцев свободной руки мне на низ живота. Прямо над маткой. Вдавил их поглубже в поисках того, что ему нужно было найти.

Я извивалась от этого прикосновения, чувствуя Тейта в себе, надо мной – везде. От этого движения он прижал ладонь к моему клитору. Я подавила стон, но потерпела неудачу и резко распахнула глаза, встретившись взглядом с Тейтом. В этой позе я не могла прокашляться, не сжав его пальцы. Щеки обожгло румянцем.

Либо он мастерски сохранял невозмутимость, либо не понял, где находится его ладонь. Не понял, что я схожу с ума от возбуждения. Давление между ног нарастало. Другой рукой Тейт надавил мне на живот, и я сжала мышцами его пальцы, не в силах ничего с этим поделать. Я метнула на него взгляд. Он смотрел на меня не отрываясь, искал на моем лице любые признаки дискомфорта. Я ничего такого не демонстрировала.

Я прочистила горло, пытаясь выглядеть невозмутимой.

– Не так уж и неприятно.

– Наверное, так терять девственную плеву менее больно, чем традиционным способом.

– Уверена. Это не так уж больно.

– Просто ты еще хорошо смазана, – сказал он как ни в чем не бывало, по-прежнему прижимая ладонь к моему клитору.

Но я не помнила, чтобы он открывал тюбик со смазкой, лежащий рядом на стойке. Все это было естественно. Все это я. Щеки у меня теперь просто пылали. Его пальцы проникли еще глубже. Я ходила на уроки здоровья. Видела, как это делается на видео. Все выглядело на сто процентов как осмотр, но мне так не казалось. Казалось, что цель состояла в том, чтобы я получила оргазм.

Я приоткрыла рот и поняла, что кончаю. Я кончала и раньше, лаская себя пальцами, но никогда не просовывала их в себя. И мой опыт совсем не походил на этот. Мое тело наполняли чужие пальцы, и давление нарастало.

У меня закатились глаза, и я крепко зажмурилась. Каждый мускул в теле напрягся и сжался от удовольствия.

– Тейт, – захныкала я.

– Доктор Маркетти, – его профессиональный тон вернул меня к реальности.

Слишком поздно.

– Я… Я…

– Похоже на то.

Он стал медленно вытаскивать пальцы, но я стиснула их мышцами и подалась бедрами вперед, а пальцы на ногах снова поджались. Я напрягла ягодицы, чтобы наклониться и протолкнуть его пальцы глубже.

Я не могла контролировать свое тело. Я извивалась перед Тейтом. И больше никогда не смогу посмотреть ему в глаза. Он не сделал ничего дурного. Если уж на то пошло, виновата я. Но впервые я почувствовала что-то отличное от бессмысленной, унылой гордости за то, что я поступила правильно с Той Ночи. Получаю высшие оценки. Поступаю в хороший колледж. Нахожу подходящую работу.

Нет, это не казалось удобным, милым и пристойным. Это казалось реальным, грязным и не от мира сего. Как будто за это стоило бороться.

Я приходила в себя после оргазма, пробираясь будто сквозь туман. Дрожь, пробежавшая по телу, напоминала последние волны урагана, прибивающие меня обратно к берегу. Когда я опустилась наконец на смотровой стол, то поняла, что Тейт убрал руку и отодвинул стул назад, дистанцируясь от моих раздвинутых ног.

Он резко снял перчатки.

– Все чисто, – отрезал Тейт. – Теперь возьму мазок.

Я прикусила нижнюю губу, смотря, как он повернулся, вымыл руки и надел новые перчатки. Реальность обрушилась на меня. О боже, что я наделала? Я кончила ему на пальцы, лежа на смотровом столе. А теперь он вел себя так, как будто ничего не произошло.

Он сказал, что после не станет присылать цветы или звонить мне, и я приняла его условия – даже отправила ему электронное письмо, юридически подтверждающее это. Тогда чего я так удивилась и разозлилась на себя, когда он продолжил осмотр, совершенно не обращая внимания на то, что сейчас произошло?

Он должен был знать. Я чувствовала, как вокруг моих бедер собирается влага, стекая на стол. Я сжимала палец Тейта мышцами. Он должен. Был. Знать.

Я молчала, когда он повернулся и снова встал между моих ног. И знала, что лицо у меня красное. Что от пота пряди волос прилипли к вискам. Что я все еще мокрая.

Как в подтверждение этого, Тейт взял несколько салфеток и вытер мое лоно.

– Я помещу в вас зеркало. Ощущения будут немного странными, но я позабочусь о том, чтобы размер был максимально узким. Вы очень маленькая, и это стоит обсудить в будущем с вашим гинекологом, если и когда вы решите завести детей.

Я очень маленькая? Это хорошо, верно? Означало ли это, что ему нравилось вводить в меня пальцы? Черт, почему он ничего не говорит о том, что произошло здесь две минуты назад?

А потом до меня дошла остальная часть его предложения. Мой будущий гинеколог. То есть это произошло в первый и последний раз. Он встретился со мной в последний раз. В последний раз был во мне.

Тейт скользнул зеркалом, раздвигая стенки моего влагалища. К моему ужасу, ощущение все еще были очень приятными. На самом деле, от моей ненасытной промежности исходили неприличные звуки. Я застонала от смущения и закрыла глаза. Если снова кончу, то разведусь со своим телом.

Он осторожно скользнул внутрь, затем снял металлическое приспособление. Я лежала на смотровом столе, отказываясь встречаться с ним взглядом. Формально нам и не придется больше видеться. Тейт ясно дал понять, что в будущем не будет моим гинекологом, и я могу отправить квитанцию о пожертвовании по почте.

Моя гордость побуждала меня прекратить все контакты с ним, но проклятая штука в груди не позволяла отказаться от него. Я даже не была уверена, кого пыталась спасти в этот момент. Его или себя.

– Все готово. Результаты придут вам в ближайшие сорок восемь часов – привилегия, которой гордится наша клиника, – он повернулся ко мне, его лицо было лишено эмоций.

Мне не терпелось заставить его прокомментировать случившееся, но я явственно ощутила, что на его столе достигла годового предела своей убогости.

– Спасибо, ценю ваше время, – к моему удивлению, прозвучало так же холодно, как и его слова. Я схватила свою одежду еще до того, как он ушел. Мне хотелось убраться отсюда, заблокировать номер клиники на мобильном и притвориться, что я никогда не встречалась с Тейтом. Хотелось вычеркнуть его из памяти.

Он прислонился к стойке, наблюдая за мной.

– Что касается вашей девственной плевы…

– Пожалуйста, хватит говорить о моей девственной плеве.

Тейт уставился на меня взглядом, который ужасно меня злил. Как будто я была первоклассницей, которая только что научилась правильно подтирать задницу.

– Что касается вашей девственной плевы… – продолжил он, ничуть не смутившись. Ублюдок. – Не уверен, потеряли ли вы ее полностью или частично, но может немного кровить, а еще вы можете испытывать некоторый дискомфорт. Если не пройдет, обязательно обратитесь в клинику.

Да, чувак. Договорились. Я позвоню тебе по поводу девственности, которую ты отнял у меня пальцами и той другой металлической штукой, которую в меня засунул.

– Конечно. Да.

– И когда вы все-таки решите вступить в половую связь, пожалуйста, относитесь к этому так, как будто вы девственница, потому что, в конечном счете, так оно и есть, и вашему телу нужно будет приспособиться.

Я нахмурилась на него, засовывая ноги в джинсы. Это было нечестно. Он не хотел этого делать. Рейган записала меня на прием, и я чуть ли не умоляла его о том, чтобы он передал меня доктору Бернарду. Но, честно говоря, я была зла не только на него за то, что он уступил моей глупой просьбе. В основном я злилась на себя за то, что не могла себя контролировать рядом с ним.

– Вы так беспокоитесь о сексуальной жизни всех ваших пациенток? – выпалила я.

– Конечно, – сказал он отчужденно. – Я же их гинеколог.

– Ну, о моей не беспокойтесь. Это был всего лишь один мазок. Как вы упомянули на днях в своем кабинете, ваша клиника мне не по карману.

– Кстати, Рейган попросила выставить ей счет за ваш прием. Сильвия пришлет ей счет по электронной почте, – с этими словами ублюдок вышел из комнаты, даже не попрощавшись.

Я выбежала из здания, испытывая облегчение от того, что Тейт хотя бы не знал всей истории. Что в его кабинете пенни выпал не на решку. Выпал орел.

Судьба не хотела, чтобы он меня лапал. Этого хотела я.

Глава тридцать пятая

= Тейт =

Плотный график приема избавил меня от многочасовых раздумий по поводу оргазма Шарлотты Ричардс. Пациентки иногда кончали. Такое случалось в прошлом. И повторится в будущем. Я не имел привычки стыдить их за это. Или, если уж на то пошло, даже думать об этом. Только заверял, что им нечего стыдиться.

И все же…

Чарли обладала способностью вызывать у меня отклик, идущий вразрез всем нормам. Если точнее, из-за нее я опустился на уровень реалити-шоу, потеряв возможность принимать взвешенные решения.

Следующие нескольких дней я курсировал от пациента к пациенту. Даже предложил Уолтеру подменить его на УЗИ, поскольку у него обострилась подагра. Но когда наносил гель на выпяченный живот пациентки, это не помогло мне отвлечься. Как и не помогло отвлечься громкое хлюпанье датчика, скользящего по влажному животу пациентки, которое не уступало звукам, вырвавшимся у Чарли, когда я погрузил в нее пальцы. Для этого не потребовалась смазка, и я не горжусь тем, как сильно этим горжусь.

Пациентка ворковала над кляксой на экране, стискивая руку мужа. Я распечатал снимок двадцатидвухнедельного плода, который подгибал под себя ножки. В таком неловком положении ни хрена не определишь пол.

Но родителям все равно. Они заискивали перед крошечной фотографией, и я прекрасно их понимал. Повидав множество неудачных беременностей, рождение ребенка и я считал чудом.

После того, как они ушли, у меня оставалось четыре часа до кесарева сечения. Естественно, все это время я провел дома, сжимая в кулаке член и не в силах убедить себя подцепить в ближайшем баре девушку на ночь, чтобы разобраться с неудовлетворением.

Обычно это было не в моем стиле.

Даже близко.

Меня взбесило, что Шарлотте Ричардс удалось подорвать мою выдержку, которую я выстраивал на протяжении трех с половиной десятков лет.

Мое раздражение закипало, переливаясь через край. Я без осложнений закончил кесарево сечение и запрыгнул в метро. И в итоге очутился на станции, где мне вообще нечего было делать.

Не нужно быть гением, чтобы понять причину.

Как только я вышел из метро, передо мной предстал офис Чарли. На самом деле я не ожидал найти ее здесь – сознательно я так и не решался сюда прийти, – но она была тут.

Во всей своей красе.

Грудь, стиснутая черным кружевным корсетом. На шее темно-бордовый галстук с фальшивым воротником. Клетчатая мини-юбка оголяла длинные ноги.

Чтоб. Меня.

Настала пора принимать решение, после которого мне бы не пришлось ехать в неотложку из-за серьезного недотраха, потери рассудка и приобретения проблем больше, чем багажа у носильщика в St. Regis.

Глава тридцать шестая

= Шарлотта =

Проблема заключалась в том, что я не могла заниматься сексом с Тейтом Маркетти. Для начала – он не дал даже малейшего намека на то, что это возможно. И второе – судя по происшествию на смотровом столе, если бы он действительно предпринял попытку переспать со мной, я бы пропала. Погибла.

Эбигейл, с другой стороны, вела очень активную сексуальную жизнь и не боялась ею делиться.

– Перенесем планы выпить, ладно? У меня свидание с археологом, и, надеюсь, он отыщет мою точку G.

Я придержала дверь в наше офисное здание открытой, вышла вслед за ней и крикнула ей в спину:

– Если археолог потерпит неудачу, в следующий раз можешь обратиться к частному детективу. Слышала, они хороши в поиске вещей.

– А гинеколог вообще беспроигрышный вариант, – раздался за спиной низкий голос. – Ты, разумеется, знаешь это из личного опыта.

Я повернулась и увидела Тейта, который прислонился к бетонной колонне нашего здания. Одну руку он засунул в карман брюк, а другой поигрывал телефоном.

Эбигейл уже запрыгнула в такси и скрылась из виду, но Рейган тоже сегодня работала допоздна, и меньше всего я хотела, чтобы она застала меня пускающей слюни на мужчину, который будет принимать у нее роды.

Я затащила Тейта в переулок и повернула к себе подальше от улицы. Подальше от любопытных глаз.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты задала вопрос. Я пришел, чтобы на него ответить.

– Не помню, чтобы задавала такой вопрос.

– Задавала. Я не невролог, но знаю, что недостаток витамина Е может привести к проблемам с памятью.

На самом деле, оглядываясь назад, я могла бы кое о чем спросить. В его кабинете. Но что? Может быть, о его беспокойстве по поводу моей девственности.

Моим щекам стало жарко. Чтобы не смотреть на него, я принялась рыться в сумке, делая вид, что ищу что-то.

– Ладно. Ответь.

– Я беспокоился о твоей сексуальной жизни не потому, что ты была пациенткой, – небрежно сказал он. – Меня это беспокоит, потому что я хочу трахнуть тебя так, что ты не сможешь ходить. К моему сожалению.

Я остановилась.

Нас окутала тишина.

Одну руку я погрузила в потрепанную плечевую сумку, а другой сжимала телефон. Мобильник с грохотом упал на асфальт.

Не поняла?

Тейт поднял девайс и протянул мне.

– Я не выставил Рейган счет за осмотр. Считай это моим официальным отказом принимать тебя как гинеколог на том основании, что у меня есть к тебе личный интерес. Я рад перенаправить тебя к доктору Бернарду или любому другому моему коллеге.

– Значит ли это, что ты хочешь встречаться со мной? – я вытаращила глаза, но проклятая штука в груди заставляла держаться настороже.

– Я не завожу отношений. Могу предложить только секс. Если тебя устраивает такая договоренность, ты знаешь, где меня найти. Ты мне нравишься, Чарли, и именно поэтому я советую тебе, как другу: не принимай мое предложение. Я слишком стар, слишком измотан и слишком испорчен, чтобы дать тебе то, что ты хочешь, за пределами спальни.

Глава тридцать седьмая

= Тейт =

Когда дело доходило до взлета и падения Терри Маркетти, всегда возникал один и тот же вопрос: где? где Терри Маркетти? куда делись деньги? куда делся этот талант? Я мог бы ответить на первые два. Легко. Терри платил очень мало налогов со своих авторских гонораров и игнорировал налоговую службу, когда они приходили к нему домой. Он растратил все деньги на пентхаус в Центральном парке, который не мог себе позволить, и узнал, что есть правительственные органы, с которыми просто не стоит связываться. Банк забрал пентхаус, когда Терри перестал платить по ипотеке. Налоговое управление США и DOTF получили его ежеквартальные чеки на выплату роялти. У него не осталось ничего, кроме воспоминаний об успехе и обиды за неудачу размером с франшизу о Гарри Поттере.

Что касается таланта? Это стало бы шоком для всех нас. Какими бы литературными способностями он ни обладал, раньше они ограничивались названиями из среднего списка, которые выходили одним посредственным тиражом у забытого независимого издателя. Этого хватало на оплату студии в Паркчестере и нескольких порций таблеток, которые он предпочитал в тот месяц. Но «Несовершенства»? О таком издании мечтал каждый автор. Критики с восторгом отзывались о книге еще до того, как она попала на полки магазинов. Роман вошел в шорт-лист как одна из лучших книг в современной литературе. Она разошлась миллионными тиражами, попав во все чертовы списки. Люди изучали ее в колледжах, толпами смотрели экранизацию, пускали слюни по поводу всего, что делал Терренс Маркетти, и рылись в книжных каталогах в поисках его романов, как в мисках с остатками гнилой капусты.

Вот почему я ненавидел третий вопрос. Тот, на который так и не мог ответить. Тот, о котором, казалось, спрашивали все, как только узнали о моей родословной.

– Вы не обязаны отвечать, если не хотите, – Рейган натянула рубашку на живот в конце осмотра. – Я просто вела светскую беседу. Кроме того, многие авторы пишут только одну популярную книгу и исчезают. Я работала с десятками таких писателей.

Я сохранил файл с копией ее УЗИ и вышел из браузера.

– Сомневаюсь, что в этой жизни он опубликует что-нибудь еще.

– Он пишет?

– Если считать его попытки печатать и удалять записи, то конечно.

Воспользовавшись в качестве козыря тем, что подписал свой единственный хит, Терри снова проник в мой дом. Ночами он печатал на пишущей машинке и к рассвету все стирал. Весь оставшийся день спал на моем диване и вставал только для того, чтобы умыкнуть еду из моего холодильника и оставить гору беспорядка в ванной и на кухне.

– У него еще есть литературное представительство?

– Чувствую себя обязанным предупредить вас: агент уволил Терри после того, как тот отказался от сделки на три книги и получил приказ вернуть семизначный аванс.

– Может быть, у него творческий кризис.

Или, может, «Несовершенства» были случайным явлением.

Я давно с этим смирился. Так же поступили его агент и издатель. Единственный, кто смириться не мог, был он сам.

– Может быть, – эхом отозвался я, заканчивая разговор.

В ту ночь я вернулся домой после экстренного кесарева сечения и обнаружил Терри, растянувшегося на моем диване и смотрящего повтор «Как я встретил вашу маму» на плоском телевизоре, который я установил, чтобы мой дом не казался таким пустым. До этой секунды я понятия не имел, что телевизор до сих пор работает.

– Привет, сынок, – он запустил руку в фирменный пакет с картофельными чипсами. – Ты дома?

Меня, как всегда, разозлило, что он пользуется словом «сынок».

– Я тебе не сын, – я щелкнул выключателем на кухне и распахнул дверцу холодильника, обнаружив, что он пуст. – И это не твой дом.

У меня заурчало в животе. Мне нужно было две тысячи калорий, пятнадцать часов сна и машина времени, чтобы отмотать время назад до того, как я предложил Чарли секс без обязательств, как гребаный урод (она еще ребенок, и у нас были общие знакомые, а это опасно и так не похоже на меня). А еще мне нужно немного чертова здравого смысла, и, судя по тому, как шли дела, этого можно добиться только с помощью судебного запрета.

– Там осталось немного пиццы. Целый пирог из «Рубиросы», – крикнул Терри и поставил сериал на паузу, перефразировав вслух строчку из него. – Они должны были нанять меня, чтобы я написал им этот чертов сценарий, – он покачал головой. – Я думал, что положил пиццу в холодильник, но, возможно, оставил ее в морозилке.

Насколько знаю, у Терри нет ни цента, чтобы заплатить за жвачку, не говоря уже о том, чтобы оплатить проезд до Нолиты и целую пиццу из «Рубиросы». Я мысленно сосчитал до трех, борясь с жаром, поднимающимся сзади по шее.

– Ты видел рукопись Кела? По-моему, я видел, что она лежала под его кроватью, но ты, похоже, ее переложил. Она у тебя в комнате? Ты же не выбросил ее?

Три.

– Я съел последнее, что ты принес с собой. Надеюсь, все в порядке, – когда он говорил, крошки чипсов вылетали у него изо рта и падали на мой ковер, диван и его пивной живот. Ничто не сравнится с крошками на животе, обтянутом белой майкой. – На вкус как дерьмо. Может, найти сервис получше? Проведи кое-какие исследования. Проверь, каким приложением пользуются дети. Ну, ты в курсе… – он несколько раз щелкнул пальцами и навел один на меня. – На Yelp.

Два.

– О, и сегодня заходила твоя экономка, – Терри проглотил еще одну пригоршню мальтодекстрина с высоким содержанием фруктозы и кукурузного сиропа. Если его убью не я, это сделают чипсы. – Бесчувственная маленькая штучка начала пылесосить мое рабочее место, хотя видела, как я печатаю. Надеюсь, ты не возражаешь, но я сказал ей уйти и вернуться потом. Не могу писать в таком шуме. Хорошая новость в том, что я сэкономил тебе деньги, которые ты оставил на стойке для нее, – он поднял чипсину и помахал им в направлении кухни. – Воспользовался ими, чтобы пополнить твою кладовую.

Один.

Я выхватил у него пакет, вернулся на кухню и бросил его в мусорное ведро, а потом снова повернулся к нему лицом.

– Это единственное напоминание о том, что условие твоего пребывания работает.

– Я работаю, – он указал на чипсы. – Они были дорогими!

– Идеально. Сможешь купить еще немного, когда закончишь книгу и продашь ее.

– Я не могу. Трезвым не выходит, – он почесал за ухом. – Я написал «Несовершенства» пьяным и в ударе. Даже не помню, как это сделал.

– Я приковал тебя цепью к полу и запер в подвале? – я ткнул большим пальцем влево. – Дверь в той стороне. Никто не заставляет тебя оставаться.

Он показал на кучу бумаги, валяющейся скомканной у его ног.

– Я не могу закончить эту книгу.

– Предлагаю тебе разобраться с этим как можно скорее, учитывая, что тебя бросили агент и издатель, и еще десять секунд и один плохой день – и я тоже выкину тебя на улицу. Если не хочешь этого, напиши чертову книгу, – в основном потому, что это означало бы еще один шаг к тому, чтобы вышвырнуть его из моей жизни. На этот раз навсегда.

Он уперся кулаками в поясницу, из-за чего крошки посыпались с его живота на пол, который уже пропустил еженедельную уборку.

– Я не могу!

– Это не моя проблема.

– А что, если я этого не сделаю?

Я наконец посмотрел на него. По-настоящему посмотрел на него. Дырявая рубашка свободно висела на его теле. Тонкий слой жира, покрывавший его волосы, блестел на свету. Два впалых мешка окаймляли его глаза. Сколько бы Терри ни спал, он всегда был уставшим. Он выглядел так, словно подрался с мусоровозом, и мусоровоз победил.

– А что, если я этого не сделаю? – повторил Терри, теперь уже тише.

Я не мог точно определить, когда его жизнь пошла под откос. Может, когда он впервые попробовал таблетки. Может, когда решил заняться карьерой, приложив в пятьдесят раз больше усилий, чем вложил в свою семью. Может, он родился неудачником. В любом случае, это не моя проблема. Он мне не отец.

– Не испытывай мое терпение, Терри. Тебе не понравится исход, когда терпение у меня лопнет.

– Я не могу написать еще одну книгу.

– Ты выбит из колеи. Обречен умереть ранней смертью, такой же неуместной, как и день твоего рождения. Если не хочешь что-то делать со своей жизнью, меня это не касается. Я более чем счастлив выставить тебя за дверь.

Я повернулся к нему спиной и направился в свою комнату, затопав по полу. И услышал, что Терри идет за мной.

Он преградил мне дорогу прежде, чем я добрался до лестницы, и схватил за рубашку.

– Я присвоил эту книгу себе! Ясно? Это ты хочешь услышать?

Я пытался отодрать от себя его руки, но замер, услышав эти слова.

– Повтори.

– Я украл эту чертову книгу, – Терри ждал, что я что-нибудь скажу, и, когда я этого не сделал, попытался найти оправдание: – Но… Но… все не так, как ты думаешь.

Кусочки головоломки встали на свои места. На меня нахлынули воспоминания о каждом чертовом случае, когда меня спрашивали о стремительном взлете и падении Терри Маркетти. «Этот роман не похож на те, что он писал раньше. Я не знал, что он на такое способен. Эту книгу стоит прочитать хотя бы раз в жизни». Я не читал эту книгу, но знал, что говорили о ней критики. На мгновение даже стал считать, что Терренс Маркетти не совсем бесполезный кусок дерьма.

– Эта рукопись… – он ослабил свою хватку. – Книгу мне кто-то прислал, – Терри молчал, ожидая, что я что-нибудь скажу.

Но я не мог. Не мог осознать, что книга, которой он хвастал последние десять лет – та, которая искупила его существование, – была ложью.

– Ты мне противен, – эти слова, затуманенные яростью, прозвучали низко и тяжело. Я оттолкнул Терри в сторону и стал подниматься по лестнице.

– Я еще могу остаться, верно? – окликнул он.

Я хлопнул дверью, не обращая внимания на то, как заурчал у меня желудок, и мое благоразумие пало жертвой негодования. Почти десять лет я терпел вернувшегося в мою жизнь Терри Маркетти по одной-единственной причине. Келлан боготворил его за то, что он написал «Несовершенства».

Келлан боготворил его напрасно.

Глава тридцать восьмая

= Шарлотта =

Итак, насчет непреднамеренного оргазма. Воспоминание о нем прокручивалось в голове нескончаемым циклом. Как заезженная пластинка, застрявшая на самой громкой части. Основная проблема заключалась в том, что мне это нравилось. Даже хотелось, чтобы такое случилось снова. Другая проблема? Я ни за что не смогу снова посмотреть Тейту в глаза. Даже для того, чтобы извиниться. Даже для того, чтобы принять его предложение. Нет. Никогда.

– Шарлотта? – Эбигейл толкнула меня в плечо. – Ты покраснела.

Мы забились в угол спускающегося лифта в офисе. Упакованные, как сардины, в эту смертельную ловушку. И стояли так близко друг к другу, что я не могла разглядеть табличку с грузоподъемностью за выстроившимися передо мной телами.

– Правда? – я попыталась похлопать себя по щекам, но мне удалось только ухватиться за чей-то локоть. Двери разъехались в стороны, и мы вышли. Позади нас с облегчением заскрипел лифт.

– Ты в порядке? – Эбигейл последовала со мной из здания. – Ты весь день ходила красной. Простудилась, что ли? Не сомневаюсь, что Рейган даст тебе завтра отлежаться.

На следующие две недели у нас было запланировано несколько встреч с крупными издателями. Рейган хотела представить коллекцию книг авторов, с которыми сотрудничала, и предложила мне присоединиться. Я не настолько глупа, чтобы упускать такую возможность.

Я надела куртку Келлана поверх шорт с шипами и высокой талией и колготок в сеточку. Он оставил ее на крыше в День святого Валентина в одиннадцатом классе, и я не смогла себя заставить и вернуть ее. Особенно после того поцелуя.

– Я в порядке. Просто жарко, – я сбросила тяжелую куртку из экокожи, увешанную большим количеством цепочек, чем во всем магазине Hot Topic. – Такое ощущение, что в этом году летняя жара наступит намного раньше. Я планирую отправиться домой и отоспаться с включенным на полную мощность кондиционером. До завтра.

Я бросилась к метро, сбежала по ступенькам и протиснулась в поезд. Книги Келлана лежали в водонепроницаемом мешке для хранения, обернутом вокруг моей руки. Мне нужно с ними расстаться. Это последнее, что связывало меня с Тейтом Маркетти, если не считать унизительного воспоминания о том, как я оказалась на его смотровом столе, и его шокирующего предложения.

Дрянные брошюры о горе, которые мне навязывал школьный психолог Сент-Пола, побуждали людей, находящихся в депрессии, искать светлую сторону жизни. Найти один-единственный позитив в море негативов и ухватиться за него.

Положительной стороной, помимо того факта, что оргазм был чертовски хорошим, стало то, что я уже несколько дней не думала о Лии и «Несовершенствах». Потому что худшее в том, что я отдала ей книгу – то, что действительно имело значение, – заключалось в том, что сама книга ничего для меня не значила. Меня убивало, что сестра воспользовалась книгой, чтобы причинить мне боль. И я была такой. Раненой. Только я смирилась с тем, что нравлюсь Лии значительно меньше, чем она меня любила, как у меня появилась надежда. Снова.

На своей остановке я замешкалась, а потом соскочила с сиденья. Я уставилась на мешок, затем на двери, ведущие на платформу. Здорово узнать, что моя трусость не исчезла в попытках правдивых откровений перед Тейтом. Что его брат однажды поцеловал меня. И я знала, что его брат хотел покончить с собой. Что я лгала ему с тех пор, как встретила его. А была еще и другая правда. В чем я никогда не могла признаться себе из-за страха разочаровать Келлана. Верность – это выбор, и я намеревалась его сделать.

Тейт токсичен, напомнила я себе, думая о повороте на сто восемьдесят градусов, который он совершил с тех пор, как я выплеснула на него свою Большую Тайну. Он вонзит тебе нож в сердце, а потом спросит, почему это так больно.

Я выскочила из вагона в последнюю секунду, напугав пары, стоявшие возле дверей.

– Простите!

По платформе разнесся стук моих армейских ботинок. Если бы я не побежала в библиотеку, то и не набралась бы смелости. Я запыхалась. По виску стекал пот. Когда я добралась до библиотеки, голова почти ничего не соображала. И в этом тумане растворились появлявшиеся в мозгу мысли.

Передо мной вырисовывалось здание из белого камня. Я стояла под вытянутым навесом, обрамленным массивными пилястрами. После того, как Тейт передал книги на пожертвование, я дошла до библиотеки, но так и не переступила через ограждение. И с тех пор не приходила сюда, впервые после колледжа прервав посещения.

Я глубоко вздохнула и направилась к стойке регистрации, пока не передумала. Мешок хлопал меня по бедру при каждом шаге.

– Шарлотта! Так давно тебя не видела. Уже начала беспокоиться, – Дорис, главный библиотекарь, улыбнулась мне. – Чем могу тебе помочь?

Я постучала пальцами по столешнице. Книги Келлана оттягивали мне руку. К слову, о Келлане: он разозлился бы из-за того, что произошло? Келлан ненавидел своего брата. И, черт возьми, мне нужно было перестать думать о случайном оргазме.

– У меня есть… – я колебалась, презирая себя за это. Предложение Тейта промелькнуло у меня в голове. Секс безо всяких условий. Мой мозг не знал, чего хочет, но тело знало.

Если бы только у тебя была причина увидеть его снова…

Дорис нахмурилась.

– У тебя есть?..

Если ты сделаешь это, то никогда не увидишь Тейта.

Я сделала шаг назад.

Ты никогда не получишь ответы, которые тебе нужны.

Еще один шаг.

Тебе никогда не удастся поговорить с ним о Келлане.

И еще один.

Его предложение не будет действовать вечно…

– Неважно, – пробормотала я, разворачиваясь на каблуках.

Дорис позвала меня вместе с Фэй, моим любимым библиотекарем.

Я попятилась через парадную дверь и, запыхавшись, выскочила на улицу, хлопнув ладонями по коленям. Люди шли по тротуару, расступаясь вокруг меня, как Красное море, пока я безуспешно пыталась отдышаться, пыталась собраться с мыслями. Я не понимала, что делаю. Или чего хочу. Или куда отправлюсь теперь.

Потому я пошла пешком. Шла, пока у меня не заболели лодыжки. Пока вечер не превратился в ночь, пока не зашло солнце и город не засиял под покровом искусственного света. Пока у меня на уме не осталось ничего, кроме Тейта и Келлана Маркетти. И когда я подняла взгляд и осмотрелась по сторонам, то поняла, куда привели меня ноги. В бар, куда я ходила с Тейтом. Я заглянула в окна. Просто чтобы увидеть место, где мы когда-то сидели, обмениваясь историями. Вероятно, более здорового исцеления нам не суждено получить. Но потом я увидела его. Единственного мужчину, который вот так лишал меня рассудка. Тейт.

Он держал пустой стакан, и, судя по всему, тот был не первым. Наверное, я простояла там полчаса от растерянности. Смотрела на него через окно, как на сцену из «Мизери». Рядом с ним сидела женщина. Даже две. У обеих текли слюнки. Обе заинтересованы в нем. Одна положила ручку обратно в сумочку и, сложив лист бумаги, пододвинула его к нему. Может быть, там ее номер? Тейт посмотрел на записку. Схватил. Сунул в карман. Я сглотнула, завороженно смотря за каждым его движением. Пот стекал по моей шее. Желчь подступила к горлу. Сердце совершало неистовые прыжки в груди.

Открой дверь, Шарлотта. Прекрати это. Прими его предложение. Ты знаешь, что хочешь этого.

Вместо этого я не сходила с тротуара до тех пор, пока больше не могла смотреть. Тейт был пьян, и я знала, что должна хотя бы ворваться в бар и предложить ему помочь добраться домой в целости и сохранности. Но не могла заставить себя заявить о своем присутствии. Я сбежала, задаваясь вопросом, почему так важно, как Тейт Маркетти поступает со своей жизнью. Он был незнакомцем. Был старше меня. Был тем, кого я не знала, прожив двадцать два года своей жизни, и с кем не увижусь еще двадцать два.

И тут меня осенило. Я не просто наблюдала за Тейтом. Я беспокоилась о нем. Когда мне стало не все равно? Когда я перестала его ненавидеть?

Глава тридцать девятая

= Тейт =

С тех пор, как в моей жизни появилась Шарлотта Ричардс, я пришел к чертовски приятному осознанию того, что многого не знал о своем младшем брате. У Келлана была подруга, и до сих пор я никогда ее не встречал. Келлан хотел покончить с собой, а я узнал об этом от пары копов, оказавшихся на пороге моего дома.

Келлан написал книгу, но мне не сказал.

Я прятал «Милый Яд» у себя в тумбочке. Что, вероятно, стало причиной моей недавней бессонницы. Не то чтобы я отлично спал последние четыре года. (Снотворное – не вариант, когда мне нужно быть на связи двадцать четыре часа в сутки.)

Бармен пододвинул в мою сторону стакан с чем-то. Я поднес его к носу и принюхался. Ничего.

– Что тут?

– Вода.

– Я заказал Макаллан[20].

На самом деле целую бутылку.

Я уловил резкость в своем тоне. У меня даже хватило порядочности смутиться. Достигнув возраста, разрешенного для официального употребления алкоголя, я видел, как Терренс Маркетти снес дерево, когда ехал в нетрезвом виде по Тертл-Бей, и половину своих выходных провел в вытрезвителях каждого участка к югу от Леннокс-Хилл.

У него была одна эпическая, изменившая жизнь, невероятная любовь. Таблетки. Две, если считать женщин. Вот почему чаще всего я держался подальше от обоих. Но сегодня в душе я дрочил, вспоминая, как Шарлотта Ричардс кончала мне на пальцы. Я вышел из ванной и увидел, что Терри пробирается в комнату Кела, чтобы снова поискать «Милый Яд», а вечером принял роды мертворожденных близнецов ЭКО. Мне нужно выпить, или я перейду на что-нибудь покрепче.

– Тебе я больше не наливаю, чувак, – меня могла бы обеспокоить грустная, понимающая улыбка бармена, если бы волновало, что думают обо мне незнакомцы. Но у меня другие приоритеты. В частности, Макаллан, который я заказал.

Аргумент вертелся у меня на кончике языка, готовый обрушиться на бармена, пока он не стал расплываться у меня перед глазами. За последние полчаса я нажрался до потери пульса и могу пропустить еще один раунд или десять. Но потом я заметил, как в окне мелькнул огромный бант для волос.

Чарли.

Я дважды моргнул, и видение исчезло. Возможно, его там вообще не было. Я швырнул на стойку две стодолларовые купюры и номер, полученный от той женщины, и выскочил из бара, забыв про пальто. Ночной воздух покалывал кожу. Я, спотыкаясь, прошел квартал, наполовину уверенный, что у меня были галлюцинации, когда я увидел Чарли. Пока не наткнулся на красно-белые полосатые ботинки, явно указывающие, что передо мной Шарлотта Ричардс. Определенно она.

– Чарли!

Она продолжала идти. Я изо всех сил старался не отставать, упираясь ладонью в рифленую ограду. И почему, черт возьми, на этом тротуаре было столько людей? Я врезался в толпу людей в костюмах, пробормотал полуутвердительные извинения и направился за Чарли через улицу с односторонним движением.

– Черт возьми, Чарли. Остановись.

Она не остановилась. Наверное, не слышала с такого расстояния. Но я с трудом шагал прямо. Догнать ее в этот момент казалось несбыточной мечтой. И все же я шел за ней, когда она свернула налево и перешла дорогу, лавируя в желтом море сигналящих такси.

В этот момент я мог признать, что был не в своем уме, черт возьми. Уже поздно. Я пьян. По рукам побежали мурашки. Чарли не приняла мое предложение. Я едва мог идти или видеть. Шансы застать ее в таком состоянии были менее благоприятными, чем шансы на то, что трезвость Терри продлится более месяца. И был миллион и одна причина не гоняться за лучшей подругой моего младшего брата.

Но, похоже, я не смог достучаться ни до одной из них.

Чарли остановилась на пешеходном переходе у крупного перекрестка в ожидании, когда переключится маленькая красная стрелка. Я, спотыкаясь, сократил расстояние между нами. Ее образ становился яснее с каждым шагом. Теперь я мог разглядеть размытые очертания ее наряда. Какая-то черно-серебристая куртка. Крошечные гребаные шорты, которые открывали больше, чем прикрывали. И колготки, заправленные в массивные армейские ботинки с рисунком леденцовых тростей.

Все происходило как в замедленной съемке. Я потянулся к ее руке, покачиваясь. Она развернулась от моего прикосновения, и мы вместе полетели на землю. Я схватил ее за талию, чтобы придержать, но пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие.

Мы оказались на капоте припаркованной машины. Ее сигнал пронзил мои барабанные перепонки. Половина тела Чарли была распростерта на мне, другая половина оказалась у меня между ног.

– Какого черта… – она моргнула, глядя на меня сверху вниз. – Тейт?

Я открыл рот, осознавая, что от меня разит, как от борделя восемнадцатого века.

На повестке дня этого разговора стояло несколько вопросов. «Милый Яд». Терри. Келлан. Ее ответ на мое предложение. Но у меня вырвалось только одно:

– Чарли.

Я ухмыльнулся и выкарабкался из-под Чарли, стащив ее с седана. Предполагаю, у нас где-то около тридцати секунд, прежде чем разгневанный владелец появится и наорет на нас.

Она оттолкнула меня от себя двумя руками и поддержала, когда я пошатнулся.

Чарли наморщила нос.

– Ты набубенился.

– И ты прекрасно об этом осведомлена, поскольку шпионила за мной в баре.

– Я не шпионила, – она скрестила руки на груди. – Какой бар? Понятия не имею, о чем ты.

– Врешь ты хреново, – невнятно пробормотал я. Ноги и руки налились свинцом. Мне было тяжело не только от алкоголя. Что, кстати, внезапно заставило меня почувствовать себя таким же куском дерьма, каким был Терри. И это напомнило мне… – Расскажи мне о Келлане.

Всем этим шумом мы привлекали внимание. Завыла сигнализация. Люди выглядывали из окон. Метрдотель стоял перед дорогим итальянским рестораном, уперев руки в бока, и свирепо смотрел на меня.

Да, приятель, я тоже себя не одобряю.

Кто-то выскочил на скрипучую пожарную лестницу.

– Черт подери, чья это машина орет?! Некоторым завтра вообще-то надо на работу!

Я запрокинул голову к небу и крикнул в ответ:

– Не лезь не в свое гребаное дело.

Чарли протиснулась, оставив меня одного разбираться с местом преступления. Я последовал за ней.

– Расскажи мне о Келлане, – снова потребовал я, не оставляя места для разногласий.

– Нет, – сказала она, и, по-видимому, место для разногласий было.

Я решил повторить примерно в то же время, когда понял, что ее куртка не серебристая. Она была из черной кожи, обвешана серебряными цепочками и принадлежала Келлану. На ней была куртка Келлана. Какого черта она надела куртку Келлана? Я провел пальцем по самой толстой цепочке, и Чарли остановилась.

– Она принадлежит моему брату.

Щеки Чарли вспыхнули. Она оглядела себя, сдвинув брови, как будто только что осознала, что на ней надето.

– У многих есть кожаные куртки.

– А эта куртка – Келлана, – я поднял другую цепочку, теребя амулет на ней. Наполовину змея, наполовину компас. Подразумевается следующее: Тейт Маркетти – змея без морального компаса.

Хорошо сыграно, Кел.

Когда она не стала этого отрицать, я указал на левое плечо.

– Там есть прореха, которую он замазал фломастером, – дыра во внутренней подкладке, вызванная вашим покорным слугой. Еще Келлан добавлял к куртке цепочку всякий раз, когда я пытался ее выбросить. Их тут, наверное, не меньше тридцати. – А это, – я щелкнул металлической змеей, – первое заклинание, которое он на нее наложил. Скажи еще раз, что это не куртка Кела. Я жду, – молчание. – О, и раз уж ты об этом заговорила, расскажи еще раз, как вы с Келом просто дружили.

Как только эти слова прозвучали в воздухе, как только я озвучил то, что мы оба знали, предложение трахаться с приятелями умерло одинокой, вялой смертью.

Чарли хранила молчание. Она не отрывала взгляда от тротуара, и лучше бы ей не думать о том, как из этого выбраться. Спойлер: ей все равно не удастся. По словам Кела, настойчивость – моя худшая черта характера, и Шарлотте Ричардс предстояло испытать это на собственной шкуре.

– Расскажи мне о Келлане. И на этот раз никакого вранья.

– Ладно. Я стояла у бара и увидела тебя. Но Тейт, – она вздернула подбородок, приковывая ко мне все свое внимание, – ты ко мне даже не повернулся. Как ты узнал, что я туда приходила?

Большую часть своих дней я проводил, отвечая на вопросы Терри о местонахождении «Милого Яда». Мне не хотелось отвечать на ее вопросы. И все же… Я потянул за огромный бант у нее на голове.

– Ты приметная.

– Ты вообще о чем?

– Неважно. Расскажи о Келлане.

Больно ли мне от того, что пришлось преследовать одну девушку, чтобы накопать информацию о собственном брате? Больно как от гребаной пули. Все мои взаимодействия с мисс Ричардс были хаотичными, болезненными и кошмарными. Либо она выставит себя полной задницей, либо это сделаю я.

– Вот так внезапно?

– Я повторил этот вопрос всего четыре раза.

– Я имела в виду внезапность наших встреч за исключением самой первой.

– Все наши встречи всегда были только из-за Кела, – я приподнял бровь, но все, что произносил, звучало бесконечно несерьезно из-за того, что мои слова звучали невнятно. С трудом. – У меня нет причин видеть тебя, за исключением его.

Ложь. Наша последняя встреча это доказала.

И этого не стоило говорить, потому что Чарли сделала шаг назад, дистанцируясь от меня.

– Я должна идти, Тейт.

Я был пьян. Слишком пьян, чтобы рассуждать рационально.

– Отлично. Я начну, – я пошел за ней, изо всех сил пытаясь догнать, несмотря на то, что мой шаг был гораздо длиннее ее. – Келлан боготворил Терри напрасно.

– Он боготворил Терри, потому что Терри – его отец.

– Еще он мой донор спермы, и я нахожу его таким же очаровательным, как использованный презерватив. Но, по крайней мере, один из них – средство для удовольствия.

– Терри написал любимую книгу Келлана в мире.

Я фыркнул.

– Терри – бездарный халтурщик.

Она остановилась на перекрестке и нажала на кнопку.

– Ты хотя бы читал «Несовершенства»?

– Нет, и не собираюсь. Никогда, – я привалился к столбу. – Теперь расскажи мне о Келлане.

Что это было? В пятый раз? Я молился богам похмелья, чтобы я забыл об этом разговоре, когда проснусь завтра. Но не настолько, чтобы совершить какой-нибудь логичный поступок – например, перестать разговаривать с Шарлоттой Ричардс и сохранить остатки своего достоинства.

– У меня нет на это времени, – Чарли сунула руку в карман и вытащила мятую двадцатку, вложив ее в мою ладонь. Черт меня побери, если ее прикосновение не наэлектризовало меня. – Вызови такси, Тейт. Езжай домой.

Я должен рассказать ей. «Милый Яд». Книга Кела. Но я этого не сделал, потому что тогда Чарли попросила бы показать ее, а если бы она попросила об этом, я бы согласился, а если бы рукопись оказалась у нее, она бы прочитала ее, а если бы она прочитала ее… Ну, я не знал, что она обнаружит. Я был слишком труслив, чтобы это выяснять. Возможно, именно это побудило меня перенести рукопись с прикроватной тумбочки в сейф в моем шкафу.

– Не хочешь говорить о Келе? Прекрасно, – я сложил ее двадцатку и засунул в передний карман ее шорт. – Можем поговорить о том, что произошло во время твоего осмотра.

Сигнал светофора на пешеходном переходе стал белым[21], но она замерла, уставившись на меня. Ждала, когда я снова заговорю.

– Я заметил, что ты кончила, и мне было на это наплевать. Ничего особенного. И не потому, что такое случается (а так оно и есть), а потому, что мое предложение о сексе без обязательств отменяется, потому что на тебе куртка моего покойного брата, к которой он был чрезвычайно и необоснованно привязан, а еще ты не рассказываешь, как она у тебя появилась, – я потрогал пальцем одну из цепочек. Ту, на которой находится амулет со средним пальцем. Очень в тему. – Притворись, что этого предложения не было вовсе.

Позади нее сигнал пешеходного перехода сменился на мигающую красную стрелку.

– Ты мудак.

– Хорошо об этом осведомлен.

Я смотрел на единственную связь, которая у меня была с моим младшим братом, и уничтожал наши отношения к чертовой матери. Я не тупица. Я знал, что здесь происходит. Чем больше разрушались отношения с Терри, тем больше я нуждался в Шарлотте. Я понимал это, но не мог остановиться. А еще, по-видимому, и пьяным, и трезвым не мог контролировать ту хрень, что вылетала у меня изо рта.

Увидев красную стрелку, Чарли дернулась к пешеходному переходу и вместо этого свернула на тротуар, нарочно шагая быстрее обычного. Я пошел следом, а Шарлотта поднялась по лестнице к метро, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Она повернула налево к ближайшему поезду, и я сомневался, что тот шел в нужном ей направлении.

Я изо всех сил старался не отставать от нее, пошатываясь и проклиная бармена за то, что он не остановил меня раньше. Я настолько владел собственной жизнью – настолько жестко, воинственно контролировал все, – что даже потеря контроля должна была осуществляться на моих условиях. Так, как я хотел, чтобы это произошло. В обстоятельствах, которые я создал. А Шарлотта Ричардс все это пустила под откос.

Она проскользнула в поезд, как только из него вышла волна людей. Я ускорил шаг, преследуя ее и борясь с начинающимся головокружением. Господи. Я исчерпал свою квоту по убогости на всю жизнь, и хотелось бы мне проиграть заново последние двадцать минут.

Я добрался до двойных дверей как раз в тот момент, когда они закрылись. Мои ладони опустились на окна по обе стороны от Чарли. Мы уставились друг на друга через стекло. Одна секунда растянулась на десять. Чарли отвернулась первой, разрывая зрительную связь.

Над головой громкоговорители предупредили о необходимости покинуть желтую зону. Я отшатнулся назад. Металлическая машина начала двигаться.

А потом Шарлотта Ричардс исчезла.

Глава сорок

= Шарлотта =

Если я была отшельницей без социальной жизни, то Лия Ричардс была кукольным набором, который состоял из трех моделей, и только из трех – работа, сон и вязание. За последним занятием я ее, сидящей на диване, и застала, когда вернулась вечером после непонятного цирка, устроенного Тейтом.

Перестань о нем думать. Перестань беспокоиться, благополучно ли он добрался домой. Он не твой, чтобы ты о нем заботилась.

Я вздохнула, заметив, что Лия оторвалась от спиц, чтобы процитировать строчку из «Няни»,[22] которую к этому моменту выучила наизусть. За мной захлопнулась дверь, возвещая о моем присутствии.

И тишина.

Я не знала, чего ждала. Чтобы мы снова стали близки? Чтобы она приняла мои извинения? Чтобы признала мое присутствие? Честно говоря, я бы выбрала любое из трех.

К сожалению, я ничего не получила.

Телевизор на заднем плане заглушал стук вязальных спиц Лии. Она нахмурилась, глядя на незавершенную работу у себя на коленях. Петли «рыбацкая сетка» были в лучшем случае неровными, а рисунок почти неразборчивым.

– Ох, мне нравится, когда Максвелл откладывает встречу с Си Си из-за удаления миндалин Фрэн, – она закончила ряд и перешла к следующему. – Так романтично.

Стоя на пороге, я перевела взгляд на экран, где, конечно же, через несколько секунд Максвелл отложил встречу Си Си из-за удаления миндалин Фрэн.

И да, это было романтично.

И да, Лия слишком часто смотрит телевизор, если запомнила сериал девяносто третьего года примерно из ста пятидесяти серий.

Ты могла заняться собственной романтикой, Лия. На самом деле, возможно, твой возлюбленный живет дальше по коридору.

Но я этого не сказала. Я больше никогда не высказывала своего мнения в присутствии Лии.

Ни разу с той ночи, когда она в последний раз бросила мне пенни.

Я еще не отошла от двери, когда Лия решила меня шокировать:

– Где ты была сегодня вечером?

Я показала на себя.

– Я?

– Нет, некто рядом с тобой.

Хотя я знала, что там никого нет, взглянула налево, чтобы в этом убедиться. Настолько невероятным мне показалось то, что моя сестра проявила хоть какой-то интерес к моей жизни.

Мое сердце пустилось галопом, набирая скорость с каждой секундой. Я натянуто улыбнулась и попыталась изобразить невозмутимость.

– Я поздно вышла с работы, прогулялась и прошла мимо бара.

– Ты пила?

– Нет.

– Хм, – она вернулась к вязанию, закончив разговор.

Галоп остановился. Я прислонилась к двери, чтобы не упасть.

Хм? И это все?

Вот в чем фишка надежды. Самая малость имеет большое значение. Достаточно, чтобы ты поглупела. Достаточно, чтобы ты рискнула попробовать.

Я поддержала разговор – хотя можно ли считать разговором эти тридцать секунд?

– Ты уже поела?

Было почти два часа ночи. Конечно, она поела.

– Тонкоцу рамен из забегаловки дальше по улице, – она не отрывала взгляда от вязальных спиц. – Остатки в холодильнике. Лапша, наверное, уже размокла.

– Ты ужинала дома? – я вошла в гостиную и села на пол на достаточном расстоянии от нее. От меня не ускользнуло, что я обращаюсь с сестрой как с бездомной собакой, боясь, что она сбежит прежде, чем я смогу ей помочь.

Лия взглядом передала сообщение: «ты что, тупишь?»

– Служба доставки.

– Хорошо устроилась.

От ее взгляда мне захотелось упасть и проблеваться. Конечно, в ее жизни не было ничего хорошего, и во всем виновата я.

Иногда Лия казалась статуей, застывшей на месте на целых восемь лет. Она ела только ту еду, которую ей доставляли, шла с работы домой и проводила любое время вне дома с животными, потому что, по крайней мере, они никогда не осуждали. Она даже выбрала самое тихое, одинокое хобби на свете.

Ей это ни в коем случае не нравилось.

Мне хотелось что-то сказать. Побудить ее выйти из дома. Может, даже умолять ее поверить моим словам: я говорила, что нахожу ее симпатичной, несмотря на шрамы и все такое. И Джона тоже. Но я знала, что Лия этого не услышит. Хуже того, я знала, что она рассердится.

На самом деле, в последний раз она ответила так: «Ты не знаешь, каково это – однажды быть красивой, а на следующий день проснуться лишенной своей красоты. Попробуй изуродовать себе лицо, Шарлотта. Тогда и приходи. До тех пор все, что ты скажешь, будет восприниматься просто как эгоистичная попытка избавиться от чувства вины».

Я ничего не могла поделать, поэтому медленно придвинулась по ковру ближе, пока моя спина не уперлась в основание дивана с противоположной от нее стороны. Спицы в ее руках замерли. Лия потянулась за пультом, увеличила громкость телевизора и продолжила вязать. Я ее намек поняла. И проигнорировала.

– Что будешь с этим делать? – я смотрела, как светло-голубая пряжа превращается в плед. Я бы поспорила на деньги, что Лия сможет целый день вязать перед телевизором хотя бы для того, чтобы достичь своей настоящей цели – держаться подальше от других людей.

Но она не смогла бы избежать меня, даже если бы захотела.

Когда Лия не ответила, я надавила:

– Кому на этот раз? – потому что ее вязание всегда кому-то предназначалось.

– Кошачьему приюту в соседнем квартале.

– Значит, ты перестала в одиночку делать улицы Нью-Йорка гостеприимными для популяции городских койотов и начала оказывать помощь кошкам, которыми они хотят полакомиться. Поняла.

Лия отложила спицы.

– Чего ты от меня хочешь, Шарлотта?

– Хочу пойти куда-нибудь и хочу, чтобы ты пошла со мной. Пойдем? Пожалуйста? – я вскочила на ноги, перекрикивая отвратительно громкое шоу. – Давай посмотрим фильм. Уверена, мы сможем найти приличный фильм в круглосуточном кинотеатре дальше по кварталу. Может, одну из бесконечных серий про автомобили. Мы могли бы пригласить Джону. Он механик. Ему должны нравиться фильмы про машины.

Можно ли по той же аналогии считать, что Тейт стал гинекологом, потому что ему нравились все вагины? Мои щеки вспыхнули. Первое: нужно выбросить Тейта из головы. И второе: я ужасно скрываю свои намерения, но отчасти мне хотелось, чтобы Лия это поняла и согласилась встречаться с нашим супер-горячим, супер-доступным соседом. Было ли это преступлением?

– Можем глянуть дома.

Не беспокойся.

Моя надежда превратилась в гнев, а мой гнев – в слезы. Я подавила их. Сморгнула, не дав пролиться из глаз, и умоляла их оставаться там, по крайней мере, до тех пор, пока не сбегу.

– На самом деле… – я снова надела ботинки. – Только что вспомнила, что оставила на работе рукопись, которую нужно закончить сегодня вечером. Может, как-нибудь в другой раз.

Я не имела права злиться. Еще я не имела права руководствоваться чувством вины. Но я сделала и то, и другое, двинувшись к входной двери. Она захлопнулась у меня за спиной. В коридоре я слышала, как «Няня» орет на полную громкость. Гнусавый голос Фрэн Дрешер зазвенел у меня в ушах.

Передо мной замаячили металлические 3 и D. Для визита в гости я опоздала минимум часа на четыре, но к черту все это. Это нужно было прекращать.

Мой кулак врезался в дерево, а потом я вспомнила о дверном звонке и нажала на него. Менее чем через минуту передо мной стоял Джона с сонными глазами. Он прищурился от света в коридоре.

– Могу я войти?

Он отошел в сторону.

– Что-то случилось?

– Да.

– Лия в порядке?

Конечно, первым делом он подумал о Лии. Вот почему Джона идеально ей подходит. Как и потому, что он в миллион раз лучше, чем Фил.

– Нет, на самом деле, это не так, – я села на один из его кухонных табуретов и взяла протянутую кружку растворимого горячего шоколада. – Она одинока. А сегодня, наверное, связала стопку пледов выше меня. Она продолжает это делать, пока мы разговариваем.

– Я знаю, почему ты пришла. Хочешь, чтобы я снова пригласил ее на свидание, – Джона сел напротив и посмотрел мне в глаза. – Она отказала мне, Шарлотта. Я не хочу на нее давить и создавать неловкость между нами.

– За нее стоит бороться. Ее просто нужно немного подтолкнуть.

И это не стоит делать мне.

– Шарлотта…

– Пожалуйста, – я схватила его за руку и с силой сжала ее. – Я умоляю тебя…

– Я хочу с ней встречаться. Тебе не нужно меня умолять. Это ее надо убедить.

– Пожалуйста, просто попробуй? – я спрыгнула с табурета и опустилась на колени, сложив ладони, как в молитве.

– Что ты делаешь?

– Умоляю. Помогает?

Джона не торопился с ответом, но на его лице появилась улыбка.

– Оторви свою задницу от пола, дурила. Я сделаю это.

Снова появилась надежда.

И мне плевать, делает ли это меня дурой.

Глава сорок первая

= Шарлотта =

Рейган всю неделю убеждала меня одеваться, как профессиональная деловая женщина. И убеждала она меня, приказывая отказаться от костюма готической девчонки, или ей придется выставить меня за дверь.

Мне нравилась моя работа, я хотела ее сохранить и рассчитывала на повышение, и потому решила, что попадание в черный список беременной женщины, которая вот-вот родит и, похоже, не может бросить работу – плохая идея.

На мне был брючный костюм, который я позаимствовала у Лии. Он плотно прилегал во всех неподходящих местах, сдавливая мне задницу во всех неудобных проекциях, пока она не стала напоминать блин. Я старалась не обращать на это внимания. Сердце гулко билось о грудную клетку. Быстро и жестко. И так было постоянно с тех пор, как оно повстречалось с Тейтом.

Направляясь на встречу, я цокала по мраморному полу туфлями Лии, которые были мне велики. На этой неделе это была уже третья встреча. На сей раз с Хелен Мориучи, известным редактором отдела закупок одной из издательских компаний «Большой пятерки» и бывшей соседкой Рейган по комнате в Колумбийском университете.

Хостес привела меня в отдельную комнату в задней части «Тосикоси», высококлассного ресторана, который я видела в сети Food Network[23]. Перед тем, как войти, я разгладила брюки и сняла обувь, чтобы она поставила ее в шкафчик в боковой части комнаты. Рейган и Хелен сидели в стиле дза-сики[24] на ворсистых подушках, разбросанных на полу вокруг низкого столика.

Рейган повернулась ко мне и помахала рукой.

– Шарлотта, как раз вовремя. Я как раз рассказывала Хелен о художественных произведениях Дж. Т. Хоторна. Ты их принесла?

– Ага. Копии я тоже отправила Хелен по электронной почте, – я достала из сумки три рукописи и протянула их ей. – Приятно с вами познакомиться. Я Шарлотта.

Хелен с любопытством посмотрела на меня. Я поняла, что забыла улыбнуться, и напомнила себе об этом. Людям нравятся улыбки. Они позволяют им чувствовать себя комфортно. Говорят: «Здесь все в порядке. Не смотри слишком пристально. Не копай слишком глубоко».

Иначе говоря, улыбки были причиной не беспокоиться.

Хелен пожала мне руку, тепло поприветствовав.

Как только официанты принесли наши блюда и ушли, мы приступили к встрече, обсуждая тенденции рынка и то, чего Хелен хотела на предстоящий год.

Она отщипнула кусочек Вагю А5[25], обжарила говядину на раскаленном камне и обмакнула в соль с экстрактом зеленого чая.

– Уверена, ты сама заинтересована в том, чтобы стать агентом, Шарлотта.

Я накрутила лапшу ширатаки на палочки для еды и кивнула.

– Можете что-нибудь посоветовать?

– Да. Делайте противоположное тому, что делает Рейган.

Рейган постучала пальцами по столу.

– Забавно.

– Это веский совет, – Хелен пожала плечами. – Кто из нас решил, что ребенок – хороший карьерный шаг?

– Дети – это весело!

– Дети утомительны.

– Ты пожалеешь об этом через сорок лет, когда будешь менять себе подгузники.

– Позвони мне, когда твои сорокалетние сыновья начнут на тебя обижаться за то, что ты заставляешь их менять тебе подгузники. Я буду в своем особняке с круглосуточным уходом, благодаря деньгам, которые сэкономила, не воспитывая детей.

Они рассуждали о достоинствах рождения детей, но в конце концов вернулись к книгам.

Рейган отодвинула свою миску и вытерла губы тканевой салфеткой.

– Около половины рукописей, отправленных по электронной почте в компанию, должным образом адресованы соответствующему агенту. Шарлотта отвечает за рукописи, которые не являются таковыми.

– Что означает, что она занимается научно-популярной литературой, художественной литературой и жанровой фантастикой, – подытожила Хелен. Она полезла в сумочку и достала визитную карточку. – Если найдешь рукопись, в которой, по твоему мнению, есть нечто выдающееся, то знаешь, где меня найти. Я ищу то, что разорвет меня в клочья. Художественную литературу, которую могут читать все.

Я ухватилась за возможность проявить себя перед Рейган, приняв визитку.

– Там куча всего. Я найду то, что вы ищете.

И я так и сделаю.

Единственное, чего мне стоит ждать с нетерпением, – это работы.

Я намеревалась найти такую рукопись, даже если придется писать ее самой.

Глава сорок вторая

= Шарлотта =

Избегать встречи с Тейтом Маркетти было легко. По крайней мере, с точки зрения логики. Мы работали в разных отраслях, на разных улицах, вообще никогда не общались и обитали в своих аккуратных, одиноких квартирах, не беспокоясь о внешнем мире.

Одни.

Но если я теряла бдительность, если позволяла своим мыслям блуждать, то понимала, что хочу с ним увидеться. Я спросила у Рейган о ее обследованиях, пытаясь получить информацию о самочувствии Тейта. Прошлой ночью я даже проехала станцию метро, почти добравшись до его дома, но потом заставила себя выйти на платформу и сесть в Убер, где не могла из прихоти изменить пункт назначения.

После нашей последней встречи (с крутым режиссером, заинтересованным в правах на экранизацию) мы с Рейган поймали такси. Мы обсуждали ее последний визит к Тейту, когда подъехала желтая машина.

После того как мы сели, Рейган вздрогнула, положив руку на живот, как только ее задница приземлилась на мягкую кожу.

Я запрыгнула внутрь, пробормотала адрес офиса, затем повернулась к Рейган, заметив, как она наморщилась.

– Вы хорошо себя чувствуете?

Она схватилась за живот.

– Не знаю.

Я никогда не видела ее такой нерешительной. Настолько неуверенной в том, что делать.

– Хотите, позвоню в клинику доктора Маркетти?

– Да, пожалуй.

Я перенаправила водителя в больницу Морган-Данн, достала телефон и пролистала список контактов, а после вспомнила, что у меня нет номера Тейта. Намеренно. Если точнее, по намерениям Тейта. Потому я решила набрать номер клиники.

Там ответили после первого же гудка.

– Медицинский центр Бернарда и Маркетти. Это Сильвия. Чем могу вам помочь?

– Здравствуйте, это Шарлотта. Я звоню по просьбе Рейган Ротшильд.

– Доктор Маркетти в настоящее время отсутствует в клинике, но я могу передать сообщение.

– Это чрезвычайная ситуация. Ей очень больно, и мы беспокоимся, что что-то может быть не так, – я уставилась на стиснутые зубы Рейган. – Сейчас мы направляемся в клинику. Вы можете вызвать доктора Маркетти?

– Вызываю его на пейджер, пока мы разговариваем, – я услышала, как она печатает и зовет кого-то. – Когда вы подъедете, мы подготовим для нее медсестру и кресло-каталку.

Я повесила трубку, попросила таксиста ехать быстрее и сжала руку Рейган. Она казалась опухшей, от запястья до кончиков пальцев. И ее лицо тоже. Это выглядело паршиво, о чем я предпочла не упоминать.

– Сильвия вызвала доктора Маркетти, – я понизила голос, надеясь успокоить ее. – Они ждут нас.

Рейган немного расслабилась, когда преодолела срок в тридцать четыре недели. Как будто она миновала перевал, который беспокоил ее больше всего, и остальное пройдет гладко. Но теперь в ее глазах снова виднелся страх.

Ее лицо побледнело, руки задрожали.

Она обернулась ко мне.

– Скажи мне, что все будет хорошо.

Я не смогла.

Я понятия не имела, что происходит. От этого стало только страшнее, потому что ее лицо опухло, и я почувствовала, что держу за руку кого-то другого, а не ее.

Я остановилась на правде. Сомнительной, но реальной.

– Доктор Маркетти – лучший акушер в городе.

– Ты права, – она выдохнула и кивнула, расправив плечи. – Так и есть. Он разберется с этим.

Когда мы добрались до больницы, две медсестры помогли Рейган сесть в инвалидное кресло и внесли ее внутрь. Я последовала за ней с нашими сумками и отправила сообщение ее маме, попросив подняться на восемнадцатый этаж.

Они разместили Рейган в отдельной палате на верхнем этаже специализированного стационара, и так мы поняли, что они относятся к происходящему серьезно. Я сообщила Рейган, что ее мама уже в пути, затем вышла в коридор, пока медсестра и помощники врача раздевали ее, помогали надеть больничный халат без спинки и брали стандартные анализы.

Я встала перед изогнутой стойкой регистрации и нашла медсестру, которая привезла Рейган.

– Известно, когда примерно должен прибыть доктор Маркетти?

– Он хотел перекусить на скорую руку, но вышел, как только получил сообщение. Он должен быть здесь с минуты на минуту.

И действительно, Тейт ворвался в холл через ту же дверь, через которую вошли мы, одетый в красивые брюки и кашемировый свитер. Он встал рядом, не обращая на меня никакого внимания и сосредоточившись на медсестре.

– Пациентка?

Я указала на ближайшую дверь.

– В той смотровой.

– Пациентка? – повторил он, все еще глядя на медсестру.

Он меня слышал. Я знаю, что слышал.

Она указала на ту же дверь.

– Смотровая комната номер три.

– Спасибо, Мари.

Тейт развернулся ко мне спиной.

Меня поразило, насколько сильно поменялись роли. Именно он преследовал меня в метро. Теперь же я привыкла лицезреть его спину.

И мне это не нравилось.

Особенно после раны, нанесенной моему эго его игнором.

Тейт Маркетти был решительно настроен покончить с любой вероятностью того, что наше влечение приведет к чему-то большему. Он изо всех сил старался меня избегать.

Я грамотная.

Я умею читать между строк.

Мой взгляд опустился ниже. Я заметила что-то в его заднем кармане. Сквозь шерсть проглядывали отчетливые красно-белые наклейки с черепами.

Черт меня подери.

Мое письмо.

То, которое я написала после получения подписанной копии «Несовершенств».

То, которое, как я думала, разорвала в клочья.

То, в котором я обвинила его в трусости за то, что он не передал мне книгу лично.

Вот же черт.

Я рванула к выходу, готовая сбежать, присоединиться к программе защиты свидетелей и прожить остаток жизни под вымышленным именем. А потом вспомнила о состоянии Рейган и осталась, ныряя за растение в горшке каждый раз, когда мне казалось, что я заметила Тейта.

Прошел час.

Тейт вышел из палаты Рейган с папкой и хмурым взглядом, обращенным на весь мир. Мама Рейган выскользнула из комнаты пятнадцать минут спустя.

– Рейган просит тебя зайти, – она вытащила бумажник из кармана. – Я возьму немного кофе. Будешь чашечку?

– Нет, спасибо.

Она положила руку на мою и сжала ее.

– Спасибо тебе за то, что привезла ее сюда и успокоила.

Я проскользнула в палату после того, как она ушла в кафетерий. Рейган лежала на больничной койке, полусидя. Ее тело украшали провода, ведущие к аппарату, который контролировал ее жизненные показатели.

Я остановилась в изножье кровати.

– Вам лучше?

– Гораздо. С детьми тоже все в порядке, – усталая улыбка тронула ее губы. Она откинулась на подушку. – Это преэклампсия[26]. У меня взяли дополнительные анализы, но похоже на нее. Доктор Маркетти предложил варианты лечения, заверив, что уверен в результате, что бы я ни выбрала.

– Могу я чем-то помочь? Принести одежду или сумку для родов, если она у вас есть.

– Мама заедет ко мне домой и привезет все нужное. Она отняла у меня телефон, так как хочет, чтобы я отдохнула от всего на ближайшие несколько дней, – Рейган нажала кнопку и подняла кровать. Я чувствовала ее беспокойство, как будто Рейган не хотела сидеть на месте. Или не могла. – Сообщи коллективу, что я могу быть недоступна в течение следующей недели или двух, пока не решим, делать ли кесарево сечение или сначала попробовать другие варианты.

– Конечно.

Я записала инструкции Рейган и пожелания, чтобы мы поделили ее работу на следующий месяц. Когда я ушла, ноги у меня подкашивались от усталости, и не знаю, чего мне хотелось больше – сна или еды.

Такси подъехало к больнице. Я в последний раз оглядела улицу в поисках Тейта, а потом села в машину и назвала свой адрес. Тейт вроде не злился, просто… не знаю.

Выглядел строгим?

Напряженным?

Я задумалась, пытаясь вспомнить точные слова, которые написала в письме. Грязные, жестокие, скандальные признания, которые написала только потому, что думала, что он никогда их не прочтет. И это было до того, как произошел непреднамеренный оргазм.

До того, как он предложил секс без обязательств.

У меня в голове вертелось несколько фраз.

Я остановилась на последней.

Самой ужасающей из них.

Похоже, ты не способен создать пару и действовать в соответствии со своими желаниями. Потому я наберусь смелости и скажу, о чем я думаю. Прошлой ночью, прикасаясь к себе, я представляла, что это меня ты трахал на столе. Думаю, в тот день ты тоже это представлял, потому что не мог оторвать от меня взгляда, пока был внутри нее. Признайтесь, доктор Татум Маркетти, я перед вами, вокруг вас, в вашей голове.

И тут я и намерена остаться.

Глава сорок третья

= Шарлотта =

Я поднялась по лестнице в свою квартиру. Свет в холле то включался, то выключался.

Вопреки своему обещанию, наш домовладелец не поменял лампочку. Передо мной на ковер падала большая тень. Тихая. Неподвижная. Ожидающая.

От страха по спине побежали мурашки. Сердце ухнуло в пятки, с каждой секундой опускаясь все ниже. Я схватила телефон и на всякий случай нажала девять-один-один, направив устройство вперед, как оружие. Свет погас. Скрип обуви эхом разнесся по коридору. Включился фонарик. В нескольких сантиметрах от меня. Я закричала, бросилась вперед с боевым кличем и воткнула телефон во что-то твердое. Над нами снова зажегся свет. Я обнаружила Джону у стены, он сжимал живот.

– Господи, Джона, – я помогла ему подняться. – Ты напугал меня. Почему ты стоял в темноте посреди ночи?

– Я ждал тебя.

Страх вернулся, покусывая меня изнутри.

– Что-то случилось?

– Я пригласил Лию на свидание.

Я выдохнула всем телом.

– Она тебе отказала.

– Сказала мне, что, если я попрошу ее еще раз, она переедет.

О, боже. Я знала, что все плохо, но не знала, что настолько. Что она заставит нас сорваться с места только для того, чтобы избежать влюбленности. У нас не было таких финансовых проблем, как восемь лет назад, но сомневаюсь, что мы можем позволить себе другое жилье. Во всяком случае, не променяв нашу совершенно безопасную, хотя и маленькую, квартирку с двумя спальнями на кишащую тараканами чашку Петри в плохой части города.

– Мы с Лией не переедем, – пообещала я.

– Она говорила серьезно.

– Она была напугана.

Это же Лия. Сестра боится собственной тени. Или людей, замечающих не только ее тень. Я уверена: если бы Фил остался, Лия бы выбралась, сохранив уверенность в себе, несмотря на ожоги. Вот же гребаный мудак.

– Вот что я тебе скажу, – я похлопала Джону по руке. – Я поговорю с ней и все улажу.

– Не думаю, что поможет. По крайней мере, не сегодня. Когда я пригласил ее, в какой-то момент мне правда показалось, что она согласится. Лия выглядела такой чертовски счастливой, Шарлотта. А потом ребенок слишком долго задержал взгляд на ее лице, и что-то изменилось, – он выпрямился, такой огромный, но нежный. – Пока она не научится видеть себя такой, какой видим ее мы, Лия ни за что не согласится. Невозможно любить того, кто не любит себя.

Джона прав. Конечно, прав.

Я чувствовала себя беспомощной. Лишенной ответов. Груз слишком многих жизней лег на мои плечи. Я подождала несколько минут после того, как Джона вернулся в квартиру. Дверь со скрипом отворилась. Я просунула голову внутрь. Свет в квартире не горел, но Лия обычно не ложилась в такой час. Потом я заметила ее. В темноте. В ее руке был бокал вина. Наполненный до краев.

Я включила лампу рядом с диваном.

– Если наш счет за коммунальные услуги в этом месяце окажется низким, я пойму причину. Ты в одиночку спасаешь окружающую среду. По одной лампочке за раз.

– Фил помолвлен, – тихо прозвучало. Отстраненно. Как будто она сообщала мне, что завтра будет дождь.

Я поморщилась.

– С Натали?

Она не ответила. Я смотрела, как она потягивает вино, продолжая, даже когда я думала, что она остановится. Осушив бокал, Лия поставила его на ковер у своих ног, глядя прямо перед собой. Ее щеки были испачканы черными полосами. Сухими. Должно быть, она уже давно не плачет.

О, Лия. Как долго ты здесь сидишь?

– Как думаешь, они были вместе, пока мы встречались?

Честно говоря, я бы не стала сбрасывать эту версию со счетов. Но это не имело никакого отношения к значимости Лии, а было лишь свидетельством никчемности Фила.

– Разве это имеет значение? – Я села на противоположный конец дивана. Рука так и чесалась прикоснуться к ней. Утешить ее. Предложить ей сестру, на которую можно положиться. – Он осел, и ты заслуживаешь гораздо лучшего.

– Да?

Мое сердце разбилось. Разбилось вдребезги прямо здесь, на дешевом ковре, на виду у нас обеих. Только она не заметила. Она никогда этого не делала. Лии мешало видеть ее отчаяние. Если бы только я могла встряхнуть ее и уговорить открыть глаза. Но в последний раз, когда я сделала это, в последний раз, когда я озвучила все, что мне в ней нравилось, Лия закрылась еще сильнее.

Потому я решила довольствоваться малым:

– Даже не стану удостаивать это ответом.

– Что само по себе является ответом, – отметила она. – Не волнуйся. Я тебя не виню. По крайней мере, за то, что не захотела отвечать, – но она винила меня в пожаре. В своей разрушенной жизни. Если бы я знала, как все исправить, то сделала бы это сию же минуту. Как бы ни было больно. Как бы сильно я ни страдала. Наконец Лия повернулась ко мне лицом, давая понять, сколько слез она пролила сегодня вечером. Много. Глаза у нее припухли, а щеки были усеяны комочками туши. – Ты попросила Джону пригласить меня на свидание?

– Он хотел пригласить тебя на свидание сам, – я потянулась к ее руке. Она отдернула ладонь так быстро, что ее ногти оцарапали мою кожу. Я заставила себя не вздрогнуть. – Он пригласил тебя на свидание в тот первый раз…

– Я не говорю о первом разе. Я говорю о сегодняшнем дне.

– Давай успокоимся и поговорим об этом за чашкой горячего какао.

– Нам не по пять, Шарлотта. Наших родителей нет в живых, чтобы решать наши споры. Они мертвы, если ты забыла, – вау. Сегодня она намеревалась причинить мне боль. Больше, чем обычно. Выпив, Лия превращалась в человека, которого я не узнавала и, честно говоря, не хотела узнавать. – Нам больше не нужны шоколад и объятия, чтобы справиться с нашими проблемами, – ее голос стал жестким, хлестким. Он снимал с меня шкуру, оставляя окровавленные лоскуты. – Ты просила Джону пригласить меня на свидание или нет? Я слышала, как ты разговаривала с ним в холле, так что даже не думай лгать.

Я бросилась перед ней на колени, не в силах больше сдерживаться.

– Да, Лия. Просила. Я хочу, чтобы моя сестра была счастлива. Чтобы нашла любовь. Чтобы двигалась дальше, отцепилась от гребаного Фила. Разве это преступление?!

– Ты хочешь знать, что я почувствовала после того, как он повел меня посмотреть на Берлинскую стену, привел в ресторан и попросил стать его девушкой? Как будто… будто я не… – она показала на свое лицо, скривив губы в отвращении. – Как будто я особенная. Как будто я красивая. Поверить не могу, что была настолько глупа и даже подумывала сказать «да».

– Он отвел тебя посмотреть на Берлинскую стену? – мое сердце пустилось в пляс. Я просто хотела, чтобы Лия жила. По-настоящему жила.

Она уставилась на что-то у меня за спиной. Может быть, смотрела в никуда.

– Он привел меня к фрагменту Берлинской стены в Саду скульптур Организации Объединенных Наций и поставил в центр перед фреской.

Я знала, где это. Мужчина и женщина, обнимающиеся через стену. Я нутром чуяла, почему Джона привел ее туда.

– Он хотел, чтобы ты увидела, какой может быть трагедия – прекрасной и прославленной.

– Боль и шрамы – это броня, которую носит красота. Вот что он сказал, – она усмехнулась. – Что за чушь собачья.

– Он прав. И, очевидно, много думал о сегодняшнем дне. Ты должна дать ему шанс.

– Ты отняла у меня право выбора. Побежав к Джоне и попросив его пожалеть меня, вытащив на свидание, ты лишила меня возможности встречаться с ним самостоятельно.

– Он и так хотел с тобой встречаться.

– Да? Что ж, я уже пожертвовала своим лицом ради тебя. От своей свободы отказываться я не стану. – Она ворвалась в свою комнату и остановилась на пороге, добавив: – Я не твоя подруга, Шарлотта. Я не выбирала, чтобы ты была в моей жизни. По крайней мере, позволь мне выбрать других людей в моей жизни.

Чертовски больно. Ее слова задели. Но Лия права. Мы не друзья. Мы сестры. Соединенные ударом судьбы. Несчастьем. Вот красная нить, связывающая меня с ней. Мы не выбирали одну и ту же кровь, точно так же, как я не просила ее бежать сквозь огонь, чтобы спасти меня, а она не просила, чтобы ее поставили перед выбором. Иногда слова сестры задевали так сильно, что мне хотелось уйти от нее. Навсегда. И тогда я вспоминала, почему она меня ненавидит.

Лия захлопнула за собой дверь, зная, что я не последую за ней. Я никогда не была в комнате Лии после Ночи. Не после того, как мы переехали в Бронкс. Не тогда, когда мы переехали. После пожара я взяла за правило никогда больше не вторгаться в личное пространство Лии.

Ну, не в этот раз.

Моя рука нащупала дверную ручку. Я повернула ее, сердце стучало в груди, как отбойный молоток. Я могла бы умереть от сердечного приступа. Но сделала шаг внутрь. Меня встретила полнейшая тишина. Думаю, мы обе были потрясены и молчали. Я даже забыла, что хотела сказать.

– Ты в моей комнате, – прошептала Лия.

Я закрыла глаза, вдыхая знакомый аромат масла цитронеллы и белья. Здесь пахло так же, как в ее комнате девять лет назад. Другое место. Один и тот же человек. Она еще здесь. За нее стоит бороться.

– Я люблю тебя, Лия, – я уставилась на нее. Лия присела на край кровати, как будто желая сократить свое существование настолько, насколько это возможно для человека. – И, поскольку я люблю тебя, ты можешь говорить все гадости, какие захочешь, и я всегда буду рядом. Всегда.

Похожи ли наши отношения на отношения между Тейтом и Келланом? Благие намерения и плохая реализация. Трагедия и разбитое сердце. Любовь и ненависть. Слеза скатилась по моей щеке. Я позволила ей упасть на ковер, а потом стерла след от нее.

– Убирайся из моей жизни, Шарлотта, – но в словах не было пылкости. Она просто устала. Чертовски сильно устала от всего этого.

Я вздохнула и повернулась к выходу, но вдруг кое-что заметила. Грандиозные петли и плотные линии. Знакомый почерк Келлана. Надпись чернилами на конверте, засунутом между книжной полкой и руководством по красоте, как скрыть шрамы. Я нырнула вперед. Схватила письмо. Прикусила язык при виде уцелевшей части Келлана, глотая горькую кровь.

– Где ты это взяла?

Лия заерзала на кровати, чуть не упав.

– Оно старое.

– Лия, где, черт возьми, ты это взяла?

– Какой-то парень приносил давным-давно. В День святого Валентина, в твой выпускной год, – она повела плечом. – Он хотел, чтобы я отдала его тебе. Я подумала, что это просто поздравительная открытка.

Я подошла к кровати, тряхнула сестру за плечи.

– Расскажи точно, что произошло.

– Что в этом особенного? – она отстранилась от меня и отползла назад, увеличивая дистанцию. – Это просто письмо от старшеклассника.

– От Келлана.

– Что?

– Парень, который дал тебе письмо. Его звали Келлан, и он покончил с собой. Той ночью.

Я никогда ей этого не рассказывала. Не хотела, чтобы она чувствовала, будто я угрожаю ее праву на трагедию. Это была моя вина, но это была и ее вина за то, что она заставила меня поверить, что я сожалею. Что, спасая меня, она разрушила себе жизнь. Что я не могу поговорить с ней о трудностях, с которыми столкнулась, из страха затмить ее.

Келлан не просто покончил с собой после того, как принес письмо Лии. Возможно, это было последнее, что он сделал перед тем, как покончить с собой. Я скрывала это от нее. Ей ни к чему было знать боль от попытки спасти кого-то, окончившейся неудачей. Это было достаточно болезненно, даже если добьешься успеха. Я видела это каждый раз, когда она смотрела на меня.

Слова Тейта, сказанные в тот день, когда я призналась в своей Большой Тайне, эхом отдавались в моей голове. Он был прав. Впервые я признала тот факт, что существовала возможность и похуже, чем то, что Лия спасла меня.

– Шарлотта… – ее голос был мягким. Как будто она думала, что разобьет меня вдребезги, если поднимет голос еще чуточку выше. Думаю, она испугалась, заметив что-то в моем взгляде, потому что в кои-то веки повела себя так, будто ей было что терять между нами. Она медленно встала, как будто загоняла в угол животное. – Шарлотта, – повторила она.

Я не ответила. Я развернулась и пошла прочь. Эта красная нить судьбы, соединяющая нас, распуталась, освободив меня.

Но почему-то я только сильнее почувствовала себя в ловушке.

Глава сорок четвертая

= Шарлотта =

Если я упаду, буду ли сожалеть об этом?

Эта мысль занимала драгоценное пространство у меня в голове. Я оказалась на крыше впервые после смерти Келлана, зависнув над выступом и размышляя о том, как одиноко падать, когда некому тебя подхватить.

Как он, должно быть, был напуган.

Письмо было надежно спрятано в кармане моей толстовки. Я открыла его по дороге сюда на такси, прочитала первую строчку и сунула обратно в конверт.

Слишком напуганная тем, что там найду.

Что было само собой разумеющимся, учитывая, что мы говорили о Келлане (парень мастерски управлял мной, нажимая на нужные кнопки), и первое предложение состояло из угрозы.

Сент-Пол все еще не отгородил доступ на крышу, кроме этой нелепой ржавой цепи и таблички «НЕ входить», расположенной над противоречивым набором экстренных инструкций по подъему на крышу в случае наводнения.

Честно говоря, тот, кто содержал это место, сделал все возможное, чтобы черепица на крыше была как можно более негостеприимной. Все здесь осталось по-прежнему и при этом стало иным. Тревожное и холодное пространство, но полное теплых воспоминаний.

Птичий помет, вороньи перья, окурки и отдаленные отголоски выпитого пива и разговоров о книгах – и это только то, что я смогла увидеть.

На улице было темно. Я босиком отошла на несколько шагов назад, потому что выскочила из квартиры без обуви. Пальцы на ногах поджались от холода.

– Сделай это, Шарлотта. Открой его. Перестань быть такой трусихой.

Я втянула воздух и включила подсветку на телефоне, уставившись на конверт. На нем была восковая печать с буквой «А» в круге. Расколола ее пополам. Я не удержалась в такси. Но печать – доказательство того, что Лия не читала письмо.

Может, она решила, что это открытка на день рождения.

Я открыла конверт.

Два ключа упали мне на колени. Тяжелые и винтажные. Выкованные вручную. Я сунула их в карман, чтобы изучить позже.

Затем развернула письмо Келлана, разглаживая края, которые с годами загнулись.

Я читала.

Я плакала.

Я была разрушена.

Глава сорок пятая

Мой милый яд, позволь предварить это словами: если ты заплачешь, я отрекусь от тебя из самого ада. Не то чтобы я верил в ад. И не то чтобы я особенно верил, что ты будешь плакать. Просто подстраховываюсь.

Была не была.

Да будет тебе известно: это не предсмертное письмо. Это письмо, которое я напишу последним. Говорю тебе это сейчас, чтобы ты не винила себя в случившемся. На самом деле, ты – единственная причина, благодаря которой я продержался эти четыре года.

Не буду вдаваться в подробности, почему я так поступил. Мы оба знаем, почему я покончил с собой. Это решение зрело во мне давно, и, хотя я знаю, что ты делала это из благих побуждений, мы с тобой сделаны из разного теста. Черная слизь. Знаю, тебе хотелось бы думать, что мы похожи, но, поверь, под твоей внешностью скрывается что-то крепкое. А я внутри истекаю кровью. Я пустой и пропащий. Я ходячий труп, и мое существование отвратительно.

Помню, как ты сказала, что уже в полете я могу пожалеть о своем решении, но позволь я скажу тебе, милая: я весь год ходил по острию и чувствую сожаление только тогда, когда вытаскиваю лезвие из кожи.

Я готов.

Теперь, когда я все прояснил, хочу попросить тебя об одолжении. И пока ты не возразила, помни: мои похороны, мои правила.

Я кое-что оставил для тебя. Вообще-то я оставил для тебя несколько вещей. Они у меня в комнате, в двух ящиках стола у этого придурка. Тейта. Ключи в этом конверте. Первая – это рукопись, которую я написал (во всяком случае, официально). Поскольку Тейт считает, что «Достоевский» – любимая марка папиного ликера и придурок мирового класса, а папе нельзя доверить гребаную папиросную бумагу, я оставляю ее тебе.

Я не смог закончить книгу, Дикс. Как бы я ни старался, мне всегда казалось, что я едва успею дописать половину. Пока не понял, что ты была недостающей частью.

Я правильно понял часть про смерть. Отчаяние. Темнота. Безрадостность существования. Теперь мне нужно, чтобы ты придала оттенкам цвета и, если конечный продукт не будет отстойным, выпустила его на волю. Может, это станет следующими «Совершенствами». Не знаю.

Я передаю эстафету тебе. Это факел, о котором ты никогда не просила, но я знаю, что раньше ты никогда не уклонялась от вызова, и будь ты проклята, если упустишь этот шанс.

Я призываю тебя закончить книгу, Яд.

Я предлагаю тебе заглянуть в себя.

Эта книга – последний мой пенни тебе.

Твой пенни я сохранил.

Сохранишь ли ты мой?

Твой Келлан

Глава сорок шестая

= Шарлотта =

Из моего горла вырвался скорбный крик.

Я споткнулась. Ровно на том же месте, где однажды Келлан спас меня от падения навстречу смерти. Я протянула в последнюю секунду пальцы, хватаясь за все, за что можно было бы ухватиться, и коснулась дымохода. Я вцепилась в его пасть мертвой хваткой, не обращая внимания, что от усилий мои ногти немного приподнялись.

Мурашки побежали по моим рукам. Я вздрогнула, но не от холода. Если бы я не села, то непременно упала бы. Отчасти мне этого хотелось. Я была не против падения, если это поможет почувствовать, что чувствовал Келлан перед смертью.

Вместо этого я рухнула на черепицу и схватилась за ногу. Я прижала коленки к груди и обхватила их руками, чтобы унять дрожь, но она не прекращалась.

Я выкрикнула его имя. Снова и снова.

– Келлан! Келлан! Келлан!

Это превратилось в песнопение, переходящее в шепот. У меня заболело горло.

Я редко задумывалась о существовании загробной жизни, но сегодня мне стало интересно, существует ли она вообще. И если это так, был ли Келлан там, видел ли он, как по моим щекам текут слезы, разочаровался ли во мне? Неужели он уже отрекся от меня?

– Ты ошибаешься, Келлан, – я заставила слезы утихнуть, сложила письмо вчетверо и засунула его в конверт, аккуратно убрав карточную бумагу в карман толстовки.

– Не знаю, почему ты это сделал. У тебя была я. У тебя был Гарвард. И, даже если ты об этом не думал, у тебя был Тейт. Черт… – я вытерла лицо тыльной стороной ладони. – Думаю, что странным, долбанутым образом у тебя даже был Терри.

Я уставилась на небо. Даже если он думал, что попал в ад, я так не считала. Я верила, что существует особое место для людей, которые мучились на Земле и чувствовали, что единственный выход – покончить со всем этим.

Место, где они смогли испытать все, что упустили в этом самолете.

Любовь. Счастье. Облегчение.

– Ты настоящий засранец. Ты знаешь это, Келлан?

Поднялся ветер. Я оперлась рукой о дымоход, чтобы не упасть.

– Думаю, знаешь.

Я рассмеялась, не зная, что причиняло боль сильнее – его присутствие в его отсутствии или когда он полностью исчезал.

– Поверить не могу, что мне было так страшно подниматься на крышу. Счастливые воспоминания все еще здесь. Я чувствую их.

Если бы я закрыла глаза и очистила свой разум от последних четырех лет, то могла бы снова увидеть нас здесь, украдкой переглядывающихся и смеющихся над какой-нибудь сказанной нами глупостью.

– Меня интересовало кое-что… – Я прислонилась к колонне, наслаждаясь ветром. Опьяненная болью, я почти смогла убедить себя, что это был Келлан. – Зачем ты вообще подавал заявление в Гарвард, если не собирался туда поступать?

Ветер стих.

Я ждала ответа, но его не последовало.

Через некоторое время ветер перестал хлестать меня по щекам. Я осознала уровень своего одиночества. Мне не с кем было поговорить о смерти Келлана. Не на кого наорать. Выплеснуть ярость. У меня даже не хватило смелости навестить Тейта и излить свой гнев на него, его отца, Ханну. Была просто… я. Вот в чем фишка одиночества. Как только оно вошло в вашу жизнь, то уже не уходило.

– Одиночество – это прелюдия, не так ли? Вкус грядущих дней.

У меня еще есть сестра. У меня еще есть будущее. И я живу в самом густонаселенном городе страны. Если я не могу найти друга из девяти миллионов человек, живущих в Нью-Йорке, то некого винить, кроме себя.

Дело не в том, что ты не можешь. Ты этого не хочешь. Никто не сможет с ним сравниться.

– Если бы она отдала письмо вовремя, если бы не попросила те гребаные сигареты той ночью, ты бы еще был жив?

Никакого ответа.

– Как я могу простить Лию?

И снова никакого ответа.

Но я уже сама пришла к заключению. Сердце наконец-то было согласно с разумом. Прощения не будет. У нас нет будущего. Нет противостояния.

Говорить не о чем.

Последняя трещина в зеркале нанесена.

Мы не смогли это исправить.

Нам был нанесен непоправимый ущерб.

Намерение не имело значения.

Этого просто не произошло.

Все, на чем я могла сосредоточиться, – это результат. Келлан умер, и я могла предотвратить его смерть. Неудивительно, что в тот день Лия вбежала в горящий дом. Потому что альтернатива, подобная моей, казалась дерьмовой. Казалась провалом. Той, о которой я вынуждена помнить каждый божий день, пока дышала, в то время как он не мог.

Я уставилась на письмо, как будто это был мой спасательный круг для Келлана.

– На этот раз я тебя не подведу.

Мне нечего сказать Лии.

Но мне было что рассказать Тейту.

Для начала о рукописи.

Глава сорок седьмая

= Тейт =

Терренс Маркетти не переставал изобретать новые способы вызывать у меня ненависть. В три часа ночи я проснулся от безостановочного звонка в дверь. Как поступил бы ребенок.

Или Терри. И, наверное, в седьмой раз за этот месяц он забыл ключи и поднял шум посреди ночи.

Черт возьми.

В кои-то веки я хотел бы знать, на что похожа нормальная семейная жизнь. Вместо этого я уткнулся лицом в подушку, надеясь поспать еще несколько минут.

Настолько мне не повезло.

Терри перестал бить в звонок и начал колотить кулаком в дверь.

Какого хрена?

Я бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, несмотря на туман перед глазами. Если я окажусь в больнице со сломанной шеей, Терри найдет способ подать на меня в суд.

Сжав дверную ручку так, что побелели костяшки, я дернул ее, втягивая холодный воздух.

– Новое правило: если ты забыл ключ, не приходи домой…

Я уставился на проклятие моего существования. Она была одета в то же, в чем я видел ее в больнице. Непримечательный костюм с юбкой, доходившей ей до икр и скрывавшей ее формы в избытке дешевого хлопка. Огромная толстовка с капюшоном прикрывала ее торс.

Только на этот раз она была босиком. С красными глазами и вцепившаяся в предплечья, пытаясь держать себя в руках. Она стучала зубами и выглядела так, словно ей не помешали бы горячая ванна, щетка и успокоительное.

– Чарли?

Для тебя – мисс Шарлотта Ричардс, придурок.

– Я пришла поговорить насчет рукописи Келлана, – решительно заявила она. С ее пальцев капала кровь, пачкая толстовку.

– Господи, что, черт возьми, случилось с твоей рукой?

– Ты не открывал дверь.

– Поэтому ты решила сломать руку? Ты осознаешь, как дико это звучит? – Я потянулся к ее кулаку. – У меня есть аптечка первой помощи.

Она покачала головой и отдернула руку.

– Всего лишь царапина. Заживет. Не меняй тему.

О чем, черт возьми, опять шла речь? Ее кулак отвлек меня. Я напряг мозги, пытаясь вспомнить, что она сказала.

Что-то о Келлане.

– Рукопись, – сообщила Чарли.

Я покачал головой. Поднял ладонь. Понял, что мне не за что ухватиться, и сжал чертову штуковину в кулаке, держась за себя, как это делала она.

Она знает о рукописи.

Естественно, ни для кого, черт возьми, не стало неожиданностью, что я единственный, кто ничего не знал, когда дело касалось Кела. Плачевно, если учесть, что половину выходных я рылся в его комнате в поисках таблеток, а вторую половину выслеживал его задницу с помощью приложения, которое рекламирует куча дерьмовых знаменитостей с нянями, постоянно проживающими у них в доме. Хотя не мне их судить.

Тебя никогда не было дома.

– Три часа ночи, Чарли, – мягкость в моем голосе почти заставила меня задуматься.

Между тем, в ее взгляде чувствовалась решительность.

– Мне нужна рукопись.

Держу пари, если бы я сдвинулся хоть на сантиметр, Чарли протиснулась бы мимо меня. Было бы правильно впустить ее в дом, дать укрыться от холода и перевязать ее руку. Но оставаться прикованным к месту неправильно. Что – сюрприз, сюрприз – я и делал, будучи физическим барьером между внешним миром и моим личным пространством.

По правде говоря, я не готов отказаться от «Милого Яда». Я ее не читал. И не планировал. Эмоциональная пытка не мой конек. Благодарю, но качающий кровь орган у меня в груди должен оставаться нетронутым.

На ее лице отразилась пламенная решимость. Чарли выудила из кармана два крошечных ключа и повесила их на палец.

– У меня есть ключи от его ящиков.

– Ни с того ни с сего? – я прищурился. – У тебя их не было месяц назад, когда мы убирали его комнату, но есть сейчас…

– Обстоятельства изменились.

– Объясни, – я понизил голос, помня о соседях – Чарли могла сойти за восемнадцатилетнюю или двадцатишестилетнюю, и мне не нужны слухи о том, что доктор Чудо по ночам принимает несовершеннолетних. – Как будто мне больше нечем заняться в три часа ночи, черт возьми.

– Меня это не касается.

У нее не хватило порядочности выглядеть виноватой. Вместо этого Чарли замерила расстояние между мной и дверью, как будто размышляя, сможет ли она пройти.

Ответ: сможет.

Но только потому, что я уберусь с дороги. Я не доверяю себе, потому не смогу сейчас к ней прикоснуться. Или когда-либо.

– Учитывая, что ты стоишь на пороге моего дома в три часа ночи, требуя увидеть «Милый Яд», думаю, объяснение оправдано.

– «Милый Яд»?

Черт.

Вот и все, что ни подтверждает, ни отрицает существование рукописи. Напомните мне не устраиваться на работу в ЦРУ.

Она покачнулась на верхней ступеньке. Я двинулся, чтобы поймать ее, и остановил себя. Шарлотта Ричардс моя бывшая пациентка и только.

Она не моя девушка.

Не моя проблема.

Я смотрел, как она закрыла глаза и сделала два глубоких вдоха. Может, для того, чтобы успокоиться.

Затем она метнула на меня пристальный взгляд, пригвоздив его глубиной.

– Это ее название?

Удивило ли меня, что Келлан сказал ей, как написал книгу? Самую малость. Она была его другом. Его единственным другом. Что делало ее его лучшим другом. Но что-то, казалось, было не так. Как бы Чарли ни выводила меня из равновесия, она была еще более расстроена. Буквально балансировала на краю, с которого не могла спастись.

Это не означало, что я буду ее рыцарем в сияющих доспехах. И это, конечно, не означало, что я откажусь от единственного, что осталось от моего младшего брата.

– Ты не получишь книгу, Чарли. Не утруждай себя попытками.

На данный момент я не смог бы объяснить это яснее, если бы отправил ей открытку по почте и заказал рекламный щит на Таймс-сквер с напечатанными на нем словами.

И все же она настаивала. И, черт возьми, у нее был козырь.

– Той ночью Келлан прислал мне письмо.

Я усмехнулся, но что-то кольнуло меня. Такая возможность, пусть даже незначительная, взбесила меня. Даже сводила с ума, черт возьми.

Я старался говорить ровным голосом:

– И ты только сегодня вспомнила об этом? Как удобно.

– Не надо. Не смей приставать ко мне с этим дерьмом, Тейт. Он прислал мне письмо. И в нем сообщил, что рукопись моя, и он хочет, чтобы я ее закончила. На самом деле, он бросил мне вызов ее закончить.

– Ты придумала милую историю, но пора спать, – я поднял обнаженное запястье, делая вид, что проверяю время. – Уверен, что комендантский час почти закончился. А теперь беги.

Меня потряс взгляд, который она на меня бросила – полный разочарования и чего-то еще, более свирепого. Но этого было мало, чтобы я смягчился. Но хватило, чтобы я пересмотрел ее слова как истину. На самом деле, в этот момент я был уверен, что она говорит правду.

Но просто не хотел это принимать.

Я увидел, как Чарли что-то вытащила из кармана, но воспринимал происходящее, как повтор автокатастрофы в замедленной съемке. Глаза прикованы к одной точке. Сердце работает на пределе. Выплеск адреналина. Мой пульс участился. В горле застряло что-то, похожее на гигантский валун. Я не мог его проглотить. Мог только пялиться на конверт в ее руке, исписанный неряшливыми, жирными каракулями Келлана, которые я сразу узнал. В конце концов, я потратил половину своих выходных, копаясь в его вещах. Включая ящики, которые вплоть до своей смерти он никогда не запирал.

Чарли приоткрыла губы. Я не хотел, чтобы она говорила что-то одно; я хотел, чтобы она сказала все. Ошеломленный, я мог только наблюдать, как двигаются ее губы.

– Это было его предсмертное желание, Тейт.

Машина, встречай краш-тест.

Должно быть, я отшатнулся, потому что Чарли в мгновение ока переступила порог, захлопнула дверь и заперла ее. Я не сводил глаз с этой штуковины в ее крошечном кулачке. Она отдернула письмо, когда я потянулся за ним.

Я посмотрел на него. Потом на нее. Потом снова на него.

– Вот что я тебе скажу, – начал я, как подлый продавец подержанных автомобилей, собирающийся предложить ей сделку всей жизни. – Давай пойдем на небольшой компромисс. Я отдам тебе рукопись, если ты отдашь мне письмо.

– Нет.

Я приподнял бровь.

– Нет?

Сейчас совсем не время осознавать, что ты никогда не слышал этого слова от женщины, придурок.

– Нет, – у нее был стальной голос и выдержка под стать ему. – Вот как мы поступим. Ты отдашь мне рукопись, потому что этого хотел Келлан. А я не отдам тебе письмо, потому что Келлан бы этого не хотел.

Она произнесла это так, как будто у нее было какое-то право собственности на Кела, чего не было у меня. Меня это задело, и я вознамерился яростно защищать свою собственность. Возможно, дело в банальном упрямстве. Я не просто отказывался передать власть Чарли. Я отказывался от власти над своим братом.

– Немного смело делать заявления о том, чего бы хотел Келлан, – сильные слова, учитывая, что моя решимость таяла с каждой секундой. Нить за гребаной нитью. – Для того, кто был ему просто «другом», ты, похоже, знаешь о нем много такого, чего не знает родная семья.

Я сам себя подставил. Почувствовал это, как только произнес эти слова. Семья Келлана ничего о нем не знала, потому что мы были ужасной семьей. Пойманные в ловушку наших собственных эгоцентричных желаний. Мы даже не могли выкроить для него время. На самом деле, это скорее относилось к Терри и мне, чем к Келу и Чарли.

Я знал, почему так сказал. Я ненавидел себя за то, что не мог отпустить ситуацию. Потому что сколько бы я ни утверждал, что мне на нее наплевать, для меня было важно, кем Шарлотта Ричардс являлась для Кела. Чарли могла принять мое предложение и смириться с ним, но у нее хватило порядочности этого не делать. Вместо этого она достала из конверта письмо. Я замер, не двигаясь и наблюдая за ней, когда она осторожно развернула письмо и поднесла к моему лицу. Она растопырила пальцы так, что они закрывали большую часть строчек. Чарли хотела, чтобы я видел как можно меньше. Сообщение получено.

Я прочитал те фрагменты, которые мне удалось.

Моя милый Яд, я кое-что оставил тебе.

Я не смог закончить книгу.

Передаю эстафету тебе.

Предлагаю тебе закончить ее…

Она не лгала. Келлан называл ее своим Ядом. Хотел, чтобы книга была у нее. Может, он даже написал для нее. О ней.

Тишина разрасталась, заполняя пустые щели моего дома еще большей пустотой. Мне нечего было сказать. К концу ночи Чарли завладеет единственным, что у меня осталось от Кела.

Чарли положила кулак на талию, другой рукой продолжая сжимать письмо.

– Пока ты снова не сказал «нет», подумай вот о чем. У каждой истории есть две стороны, а Келлан рассказывал, что ты его не поддерживал, всегда был занят и не хотел дать то, чего он желал.

– Он желал жить с наркоманом, которому не было никакого дела до воспитания подростка, – вскипел я. Не говоря уже о том, что у меня вообще-то и выбора не было. Как только Терри оставил Кела на пороге моего дома, едва взглянув на ребенка, я понял, что у парня оставался выбор: я или улицы, а я не настолько мудак, чтобы позволить Келу постоять за себя.

– Я не утверждаю, что у тебя не было веских причин, – Чарли подалась вперед, пальцы ее ног коснулись моих. Впервые я стоял к ней так близко, не желая прикасаться. – Я говорю, что у Келлана были желания, и потребности, и вожделения, и ты сказал им «нет». Теперь у тебя появилась возможность исполнить его желание. Он хочет, чтобы я закончила эту книгу, и я это сделаю. Если ты не дашь мне «Милый Яд», то пойдешь против его желаний, – она положила мне на грудь руку. Ту окровавленную. Мое сердце угрожало разбиться о ее ладонь, так оно колотилось. – На этот раз встань на сторону Келлана, Тейт.

Я знал, чем закончится эта ночь. Она заберет рукопись, а я останусь с пустым домом и еще более пустым сердцем. Мое молчание только оттягивало неизбежное.

Чарли опустила руку. Отступила назад. В ней вспыхнула искра, как будто я ее чем-то разочаровал.

– Это касается Келлана, а не тебя.

Я сунул кулаки в карманы, чтобы не поддаться искушению сделать какую-нибудь глупость – например, схватить письмо и помчаться с ним к канадской границе.

– Она в моем сейфе в шкафу. 02–28.

– День рождения Келлана.

Я не ответил. Просто отодвинулся в сторону.

Чарли поднялась по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Что-то в ее движениях подсказало, что она привыкла быть невидимой, и это меня разочаровало.

Когда Чарли вернулась, в ее руках был толстый сверток, который она несла так, будто это был один из моих новорожденных.

Она встала на ступеньку моего крыльца.

– Я заставлю Келлана мной гордиться, Тейт.

Я захлопнул дверь перед ее носом, разрывая наши узы. Навсегда.

Казалось, у Келлана Маркетти было три больших секрета: суицидальные мысли, «Милый Яд» и Шарлотта Ричардс.

Глава сорок восьмая

= Тейт =

Вернувшись в постель, которая казалась мне чужой, в дом, который никогда не казался мне домом, я уставился в потолок, гадая, благополучно ли Чарли добралась домой.

Я вспомнил, как она поднималась по лестнице. С молчанием, полным достоинства.

Как будто она так привыкла быть невидимой, что не беспокоится о том, как случайно издаст какой-нибудь звук. Чарли знала, что не сделает этого.

Потом я подумал о «Милом Яде».

Сколько слов было в рукописи? Сколько слов было в книге в целом?

Я ничего не знал о книгах. Кел был похож на нашего донора спермы – весь в творчестве и написанных словах. Я пошел в свою мать, преуспев в математике, биологии и химии.

Знает ли Чарли, что написать? Будет ли скучать по нему? Возродит ли это старые воспоминания? Я мог бы узнать о Келлане больше, но никогда не узнаю, потому что вел себя как ублюдок по отношению к Чарли.

Я ворочался с боку на бок. Переместился на правую сторону кровати. Уставился на красные светящиеся цифры будильника.

Проверял руки и ноги на предмет недостающих частей.

Ничего.

Но мне казалось, что чего-то не хватает.

Если честно, я не мог винить Чарли. Она не должна выполнять желания Кела. Она сделала это, потому что была хорошим человеком. И, пожалуй, это я любил в ней больше всего.

Вот в чем уродливая правда.

Я не хотел, чтобы сегодняшняя встреча с Шарлоттой Ричардс стала последней. Ее присутствие успокаивало меня там, где я обычно горел. Во многих отношениях она была моей последней надеждой. Моей единственной оставшейся связью с Келланом.

Но «Милый Яд» – последнее, что у меня от него осталось. Без этого у нас с ней не осталось причин снова встречаться.

Ты мог бы снять трубку и попросить ее о встрече. Чтобы узнать больше о Келе.

Но в чем смысл?

Каждый раз, когда мы стояли в одной комнате, нас охватывали замешательство, гнев и напряжение. Я терпеть ее не мог, но и не мог держать дистанцию. Чарли не могла перестать смотреть на меня, но она не сдвинулась с места, когда дело дошло до того, чтобы воздать должное Келу.

Это было совсем другое дело.

Чарли предана Келлану.

Не я.

Только не я.

Келлан.

Зачем ты это сделал, Келлан?

Но я уже знал причину.

Отчасти он поступил так из-за меня. Потому что я был слишком занят, притворяясь взрослым, и забыл справляться о нем.

Келлан так и не простил мне эту ошибку.

И я очень сомневался, что Чарли сможет.

Глава сорок девятая

= Шарлотта =

Я провела пальцами по корешкам старых книг в твердом переплете, когда шла по проходу, вдыхая земляной, мускусный запах старой бумаги, пыли и дорогих чернил. Прошла целая неделя с тех пор, как я попрощалась с Тейтом, и сегодня наконец набралась смелости отпустить единственное, что все еще нас связывало. Книги Келлана.

Я не пошла в Нью-Йоркскую публичную библиотеку в Мидтаун-Уэст, чтобы избавиться от драгоценных книг в мягких обложках. Нет. Это была кишащая туристами, всеми любимая, богатая библиотека, которую все знали и о которой заботились. Келлану было бы неприятно узнать, что его книги оказались там.

Я отправилась в ту, которую с самого детства посещала каждую неделю. Библиотека Нью-Йоркского общества. Я уже отдала драгоценные первые издания «Волшебника страны Оз» трем надежным библиотекарям, которых знала, – Дорис, Генри и Фэй. Они ликовали и ощупывали их, как будто книги были новорожденными единорогами. Не то чтобы это как-то притупило «какого черта?» – чувство, с которым я покинула дом Тейта в ту ночь. Но, в отличие от Келлана, я с успехом притворялась, что все в порядке.

Я взглянула на телефон, чтобы узнать, сколько времени. Сорок минут до окончания обеденного перерыва. Меня успокоили книжные полки с романами. Между темными дубовыми стеллажами и толстыми томами я чувствовала себя как дома. В тепле и безопасности.

Я перекинула курьерскую сумку через плечо и наслаждалась тишиной, притронувшись к «Джейн Эйр», и в этот самый момент кто-то из другого прохода тоже дотронулся до книги. Я быстро отдернула руку. То же самое сделал человек за ширмой из книг.

Я внимательно посмотрела на книгу, чтобы увидеть, возьмут ли ее. Но она осталась на месте. Я улыбнулась и пошла по проходу, скользя взглядом по книгам в твердой обложке.

Человек шел точно в том же темпе, и сквозь аккуратно выстроенные книги скользила большая тень. Кто бы это ни был, он был высоким. Минимум на полторы головы выше меня. Скорее всего, мужчина.

Я велела себе не паниковать и приказала сердцу успокоиться. Но чем медленнее я шла, тем медленнее шагал человек.

Я решила испытать его. Снова остановилась, потрогав том «Зеленого гнома», который лежал рядом с восемью идентичными экземплярами. Человек за книжным занавесом тоже остановился.

Я приоткрыла рот, мой пульс стремительно ускорился до небытия.

Бум, бум.

Бум.

Я прикоснулась к роману, положив указательный палец на верхнюю часть корешка.

Человек с другой стороны сделал то же самое, прикоснувшись к обложке сзади. Мне пришло в голову, что он видит совершенно другие корешки и выбрал «Джейн Эйр», потому что я прикоснулась к ней, а не потому, что хотел ее прочитать. Вероятно, он даже не смог бы вытащить книгу до конца.

Я с трудом сглотнула.

Я должна развернуться и уйти. Надо же, именно мне повезло стать жертвой серийного библиотечного онаниста.

Оглядевшись, я убедилась, что здесь никого нет. Только я и этот человек.

Господи.

Я отступила назад, убрав руку с книги. По ногам и рукам бегали невидимые муравьишки.

Убирайся отсюда, Чарли.

Я развернулась, собираясь помчаться по проходу.

Наконец человек с той стороны открыл рот:

– Я должен сделать признание.

И вот так воздух, застрявший в легких, стремительно вырвался наружу. Я сразу узнала этот низкий, хрипловатый голос.

Тейт.

После передачи «Милого Яда» на мое попечение и изданий «Волшебника страны Оз» в библиотеку официально между нами все было кончено. Подытожено. У нас нет причин видеться или разговаривать. Тогда что он тут делает? И как узнал, что я буду здесь?

Я не задала ни одного из этих вопросов. Бабочки заполнили мою грудь до самой шеи, яростно порхая. Я откинулась на противоположную полку и заложила руки за спину.

– Это не кабинка для исповеди, – вышло менее уверенно, чем мне бы хотелось. Я сглотнула, почесывая шрам на запястье.

– Могла бы позволить мне эту иллюзию.

Я услышала ухмылку в его голосе – и все, мне конец. Все усилия, которые я прилагала, чтобы не думать о нем, испарились. Грань между желанием спасти его и желанием поцеловать размыта – и да, я с горечью осознала, что действительно очень хочу сейчас его поцеловать.

Тейт прав. Это действительно похоже на исповедальню с перегородкой между нами, с книгами, которые навеки сохранят этот разговор в тайне. У меня покалывало кончики пальцев.

– Тогда я готова слушать, – прошептала я.

– Я ненавижу читать.

Его слова меня задели.

Я округлила глаза.

– Ты имеешь в виду… в общем, или?..

– Книги. Стихи. Песни. Гребаные руководства ИКЕА. Чтение – не мое хобби. Никогда им не было. Думаю, у меня аллергия, за что спасибо дорогому донору спермы.

Я хотела, чтобы он перестал так называть Терри.

Хотела, чтобы он просто был благодарен, что его отец еще жив.

Он неумолимо продолжал:

– Это эффект Уильяма Форда. Какого черта мне испытывать судьбу в том, что мой отец освоил так, что запомнит весь мир? Так что на всякий случай: я никогда не читаю ради удовольствия, чтобы исключить риск желания писать самому.

Я снова начала ходить по проходу, как только мое сердцебиение вернулось к нормальному ритму. Как и Тейт. Я прощупала почву, пробежав пальцами по разделяющим нас книгам.

Он сделал то же самое.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – мой голос был хриплым и надломленным и, казалось, мне не принадлежал.

– Келлан ненавидел, что я не был в команде Терри. Он так обожал отца, что возненавидел меня за то, что я не разделял его чувства. Чем больше я пытался их разлучить, чтобы спасти Келлана, тем сильнее он меня ненавидел, и тем сильнее ненавидел меня и Терри. Когда Келлан взял дело в свои руки, никто из семейства Маркетти не выносил моего лица.

Его пальцы внезапно коснулись моих. Я втянула в себя воздух.

Ого.

Должна ли я чувствовать такое? Словно вошла в успокоительный серебристый туман? Я неуклюже пыталась сохранить нить разговора.

Тейт продолжил:

– Я так долго защищался от людей, что мне трудно принять твои добрые устремления. Особенно, когда они напоминают мне о том, как я подвел Келлана.

– Понимаю, – удивительно, но я поняла. – Так ты просишь прощения?

– А ты этого хочешь?

– Вроде того.

– Тогда это так.

– Тейт… – я сделала паузу, не зная, как продолжить. – Это нормально, что ты облажался. У всех иногда так бывает, – я подумала о себе и Лии. О том, как подвела ее. – И это нормально – прощать и себя тоже.

– Говори это себе, Чарли. Часто. И громко.

Его пальцы снова коснулись моих. Для меня это было так же, как будто у меня в груди с громким стуком упал ряд книг. Мы вместе выдохнули. Вдохнули тоже вместе. Я остановилась, когда мы дошли до конца прохода. Еще один шаг, и мы оказались бы лицом к лицу, а я не готова к тому, что этот момент закончится.

Тейт повторил за мной. Я полностью развернулась к проходу. Наши взгляды встретились за рядом книг на верхней полке. Он молча наблюдал за мной целую вечность. Это казалось основой, пьедесталом для отношений, с которыми я не была готова иметь дело.

– Перемирие? – спросил он.

– Перемирие.

– Я устал от войны.

– Я знаю, – я подавилась своими словами. – В любом случае, никто не выиграет.

Его взгляд сказал, что он знал боль, а боль знала его, и у них были преданные, нерушимые отношения. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, потому что считала себя обязанной, но ничего не вышло.

Он сжал мою руку под полкой. И потянул вперед. Наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Мое дыхание стало затрудненным. Это стало вторым признаком того, что Тейт меня заметил. Что он действительно видел меня. Как женщину, а не просто емкость, переполненную болезненными воспоминаниями.

– Тейт.

– Чарли.

– Я не ненавижу тебя, – призналась я.

– Я знаю, – он поджал нижнюю губу. – Бедная Чарли, – каждая косточка в моем теле дрожала. – Сейчас самое время бежать, – сказал он своим грустным, шелковистым голосом, продолжая пристально на меня смотреть. – Потому что если ты этого не сделаешь, я могу тебя поцеловать.

Я снова погрузилась в этот серебристый, опьяняющий туман. Коленки подкосились. Кости расплавились. В глубине души я понимала, что это не самая лучшая идея.

– Я тоже должна кое в чем признаться, – между нами заискрило. Тейт не прерывал мой поток слов, а я хотела бы, чтобы он это сделал. – Я хочу, чтобы ты сделал это, – прошептала я.

Все, что для этого нужно, – один шаг, и все изменится. Мы оба это знали, поэтому никто из нас его не сделал. Мы просто стояли там, завороженно смотря друг на друга. Я уже начала думать, что поцелуй так и не состоится, когда Тейт все же сделал шаг вперед, в угол комнаты. Вышел из прохода.

Я не двигалась. Тейт обогнул полку и встал передо мной. На нем был свободный серый костюм.

– Последний шанс сбежать, – шепнул он, и его голубые глаза потемнели.

Я взяла за правило не двигаться. Он взял книгу с полки – «Торговцы душами» – и прикрыл ею наши лица, притянув меня к своему твердому телу и прижимая мою талию к своей. Тейт собственнически схватил меня спереди за шею, почти наказывая, а затем его губы обрушились на мои, как гроза.

Мне казалось, что мое тело вот-вот взорвется от адреналина, когда его горячие, опытные губы жадно сомкнулись на моих. Он втянул мой язык в рот, издав дикий стон, который отразился эхом от мозаичного потолка.

Я обхватила его лицо обеими руками, отчаянно желая оказаться еще ближе к нему. Книга упала на пол. Тейт прижал меня к полке, которая служила нам кабинкой для исповеди, и стиснул меня руками, обхватив подбородок и углубив наш поцелуй.

Его язык настойчиво ласкал мой, и он прижался ко мне. Тейт был возбужден. Так сильно, что у меня потекли слюнки, а тело выгнулось дугой, умоляя о большем. Мне следовало бежать в офис до окончания обеденного перерыва, но я, хоть убей, не могла упустить этот момент.

Поцелуй был агрессивным, и безумным, и все такое. Я вложила в него восемь лет разочарования, а он вернул его в десятикратном размере.

– Сахар, печенье, кипарис, – говорил он, не прерывая наш поцелуй. Я точно знала, что он перечислял.

Я улыбнулась, потянув его за нижнюю губу.

– Сандаловое дерево, костер, цитрусовые… секс.

– Секс, да? – его голос был хриплым и сонным. – Я покажу тебе секс.

Он обхватил меня сзади за бедра и потянул вверх, пытаясь вынудить обвить ногами его узкую талию. Я была уверена, что слишком тяжелая для него. Я попыталась поставить ноги на покрытый ковром пол, но Тейт только дернул сильнее и прижал к себе.

– Я тяжелая, – захныкала я.

– Ты совершенна, – Тейт заткнул меня поцелуем, покачивая бедрами между моих ног. У меня вырвался невольный стон. – Когда у тебя заканчивается обеденный перерыв? – спросил он.

Что?

Я отстранилась, наклонив голову.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросил Рейган, когда зашел в ее смотровую комнату.

Вот почему он пришел сюда. А то.

– Почему она рассказала тебе?

– Потому что она поклоняется земле, по которой я хожу. И потому что она думает, что я должен отдать тебе что-то личное, что я придумал несколько месяцев назад. Итак, во сколько?

Я с трудом подавила смех. Этот человек был невероятен.

Я покачала головой.

– Минут через десять. В два с чем-то.

– Черт, – он прижался своим лбом к моему, украв еще один поцелуй. Он действительно ругался гораздо чаще, чем любой другой врач, которого я знала. – Тебе следует идти, пока я не трахнул тебя между наукой и фантастикой.

Я кивнула. Я не спрашивала его номер. Не в этот раз. Я действительно гордилась собой, когда он поставил меня на ноги, и я подобрала курьерскую сумку, которую уронила, когда мы взрывались друг на друге, как две падающие звезды.

– Тебе стоит попросить у них этот сертификат о пожертвовании, – я не осмеливалась потереть губы, хотя они были нежными, припухшими и покалывающими от наших поцелуев. Его вкус еще был у меня во рту, и я сомневалась, что сегодня что-нибудь съем.

Тейт прикусил щеку изнутри и кивнул. Я заметила, что он все еще не выглядел взъерошенным.

Точно так же, как с той блондинкой в его кабинете. Он в принципе неспособен отпустить себя.

Я развернулась и пошла прочь.

Попроси мой номер.

Попроси мой номер.

Попроси мой номер.

С каждым шагом в животе оседал тяжелый камень.

Один камень.

Два.

Три.

Четыре…

Когда я спустилась по лестнице и вышла, их было, наверное, восемнадцать.

Ни номера телефона. Ни продолжения.

Я просто позволила ему безрассудно меня целовать, потому что он этого хотел. Потому что я этого хотела.

Глупая я.

Телефон завибрировал от звонка. Черт, это, должно быть, Эбигейл. Я так опоздала.

Я достала телефон из сумки и ответила, не проверив номер звонящего.

– Алло?

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Алло?

Ничего.

Я уже хотела повесить трубку, когда он наконец заговорил.

– Все нормально? – его голос звучал напряженно. Почти нежно.

Я чуть не рухнула на колени прямо посреди улицы. Закрыла глаза, сделав глубокий вдох.

– Да. Откуда у тебя мой номер? – я специально оставила этот раздел пустым в его форме для пациентов.

– Список контактов. Я нашел его после того, как ты ушла.

Он лгал. Ничего подобного не было. Как бы Тейт ни раздобыл мой номер, ему пришлось ради этого потрудиться. Это заставило меня улыбнуться. Как и тот факт, что он помнил мои слова с того дня, когда мы убирали в комнате Келлана.

– Пенни за твои мысли, – прошептала я ему еще хриплым голосом.

– Я хотел бы видеть больше тебя и меньше твоей одежды. Пенни за твои.

Я хочу крепко тебя поцеловать. Позволить тебе разорвать меня в клочья руками, языком и словами. Хочу рассказать тебе всю правду и обнимать тебя, пока ты с ней не смиришься.

Вместо этого я покачала правой ногой и вздохнула.

– Думаю, мне стоит поторопиться, пока у меня не возникли проблемы из-за опоздания. Прощай, Тейт.

Глава пятидесятая

= Тейт =

Я чувствовал себя преступником, совершившим преступление после нескольких недель подготовки.

С того момента, как я впервые увидел Шарлотту Ричардс, я хотел поцеловать ее. Наконец-то я это сделал, и конец света не наступил. Полиция Нью-Йорка не стучалась в мою дверь с ордером на арест за преследование. Сатана не поднялся на лифте на Землю и не вручил мне билет в Ад.

Я поцеловал ее, и конец света не наступил.

Я поцеловал ее и даже наполовину не чувствовал себя таким виноватым, как должен был.

Я поцеловал ее, и вскоре, если бы это зависело от меня, я сделал бы гораздо больше, чем просто поцеловал ее.

Глава пятьдесят первая

= Шарлотта =

Если бы книги были мужчинами, они были бы бабниками, которые встречались со всеми джессиками в районе трех штатов, изменили бы тебе с твоей лучшей подругой и бросили ради твоей сестры, написав об этом в эсэмэске.

Я знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать: я не переживу книги. Они разорвали меня в клочья. Я никогда не встречала неодушевленного предмета, столь талантливо разбивающего сердца, как книга. Вот почему отложила чтение «Милого Яда» до вечера пятницы, прекрасно понимая, что к концу буду сплошным месивом из слез и соплей.

Я подождала, когда Лия уйдет на дополнительные вечерние занятия по микроблейдингу, – хотя мы сейчас почти не признавали друг друга, – а потом заперлась в своей комнате, включила плейлист, полный любимых групп Келлана (Anti-Flag, Antischism, Anti System и тому подобное), и вытащила рукопись из потайного места под кроватью.

Она была толстой. Толще, чем предполагалось по количеству страниц, со стикерами пяти цветов, комментариями с отметками времени, нанесенными чернилами рядом с текстом, и таким количеством страниц с загнутыми углами, что эти заметки стали бесполезными.

Я открыла рукопись на первой попавшейся странице. Столбец был усеян заметками, адресованными мне. Как будто Келлан просмотрел всю рукопись, зная, что я ее закончу.

Он планировал оставить ее тебе.

Он планировал умереть.

С самого начала.

И с буквального начала тоже, если учесть, что первый комментарий с отметкой времени был датирован следующим днем после нашей встречи. Келлан начал писать в восьмом классе. Возможно, он и не закончил бы тогда, но то, что он так рано начал рукопись…

Из своих любимых авторов я мало помнила тех, кто написал свои первые книги примерно в этом же возрасте.

С.Э. Хинтон и «Аутсайдеры».

Мэтью Грегори Льюис и «Монах».

Кристофер Паолини и «Эрагон».

Мэри Шелли и «Франкенштейн».

Келлан Маркетти был блестящ и никогда не позволял себе блистать.

Я судорожно сглотнула, отказываясь понимать, что это значит. Мне нужно было относиться к этому прагматично. Так, как если бы я была агентом, а это книга автора, которого я представляла.

Хорошо, что текст выглядел полностью законченным. Триста сорок шесть страниц одинарным интервалом. Готовым к редактированию. Плохо, что я была знакома с процессом редактирования, но никогда не делала этого сама.

Я перелистнула на первую страницу и обратила внимание на заметку на полях, в которой говорилось: «ДИКС, СНАЧАЛА ПРОЧТИ ЭТО!» Что ж, я так и сделала.

Дикс,

Большинство заметок от меня. Остальные – от претенциозного придурка из Лиги Плюща, у которого слишком много свободного времени и чрезмерно высокое мнение о себе (читай: мое будущее, если я не покончил с собой, значит, мир избежал пули). По сути, я потратил чертову уйму времени и усилий, подавая документы в Гарвард на специальные курсы, разрабатывая программу творческого письма, которую, как я знал, никогда не завершу, и все это для того, чтобы заставить профессора Мудака прочитать «Милый Яд» и сказать мне, что я не смог справиться с потерей. Бери от этого все, что пожелаешь.

– К

P.S. Этот мудак узнал, что я поступил в Гарвард, и в десяти секундах от того, чтобы купить мне новенькую машину (вероятно, «Приус», потому что он наслаждается моими вечными страданиями), и я мог ездить на учебу.

Кусочки головоломки встали на свои места. Келлану нужна была обратная связь по его книге. На самом деле он не хотел поступать в Гарвард. Знал, что так далеко не зайдет.

Я задавалась вопросом, имел ли Тейт хоть малейшее представление о том, чем занимался его брат, но это казалось маловероятным.

Мне потребовалась одна глава, чтобы понять, что книга хороша.

И я имею в виду, «Несовершенства» хороши.

Просто… Вау.

Еще четыре главы я вникала в суть книги. Еще две главы мирилась с тем, что не смогу ее закончить.

По крайней мере, не сегодня.

Не с боязнью тронуться умом.

И еще одна глава потребовалась, чтобы понять, насколько меня обманули.

Келлан – тот, который любил панк, носил килт, вечно бунтовал, слишком крутой для школы Келлан – написал историю любви.

Историю любви между мной и им.

Историю любви, которой никогда не было.

Историю любви, которой никогда не будет.

И в этом признании он принес извинения за все, через что заставил меня пройти.

Я перечитывала каждую строчку, благоговейно прикасаясь к рукописи, как будто она может ожить и вернуть Келлана.

Я с удручающей ясностью осознал, что она вовсе не была ядом. Она была противоядием. Но дозы не хватило.

Я водила кончиками пальцев по губам. Тем же губам, которые пожирал Тейт. Я вспомнила, как Келлан впервые назвал меня Ядом. Он поцеловал меня, сунул пенни мне в карман и беззаботно улыбнулся, пообещав снова увидеться в следующем году.

Стало трудно дышать. Я вытерла лицо рукавом, смахивая слезы, которые жгли мне глаза, и продолжила читать, делая паузу, когда строчка задевала меня так сильно, что у меня стучали зубы.

Самоубийство – это война двух страхов: страха смерти и страха перед тем, что толкает вас к ней. Всегда побеждает более сильная сторона. И если вы проиграете, наказание – смерть.

Я захлопнула рукопись. Засунула ее обратно под кровать. Свернулась калачиком на ковре. Заорала. Мои плечи затряслись от сил, приложенных на то, чтобы не развалиться на части. Дрожь пробежала по моему телу. Мне казалось, что органы поочередно выпадут из тела, если я не буду держать себя в руках.

Щека болела от ковра. Я почуяла его запах, старость и чрезмерное использование. Было так легко провалиться в небытие. В конце концов, мы были хорошо знакомы.

Слезы пропитали рукав моего свитера. Я снова вытерла глаза, размазав тушь.

В коридоре послышался стук удара ботинка о вешалку, отмечая возвращение Лии, но я не могла перестать плакать. Послышались глухие шаги. Она остановилась перед моей дверью. Я уставилась на тень внизу, ожидая увидеть, как она поступит.

Лия, должно быть, простояла там несколько минут, пока я шмыгала носом, плакала, рыдала, а потом направилась в свою комнату. Мгновение спустя я услышала, как захлопнулась дверь.

Перевернувшись на спину, я мысленно повторила строчку из «Милого Яда». Фразу, которая вывела меня из себя.

Раз в год, на украденный час, я позволяю себе быть ядом. Токсином. Тем, что отравляет ее. Но, поддавшись минутному эгоизму, я оттолкнул ее. С тех пор я сожалел об этом каждый день.

Впервые я увидела Келлана.

То, что заставляло его дышать и истекать кровью.

Я.

Глава пятьдесят вторая

= Тейт =

Итак, именно это и называли спиралью.

Шаг первый: весь день огрызайтесь на секретаршу вплоть до того, что застаете ее в комнате отдыха в слезах, запихивающей в горло батончик «Сникерс» и одновременно сердито пишущей своим друзьям смс, чтобы рассказать им, какой придурок ее босс. Кстати, вы впервые увидели, как она ела углеводы. Даже тогда вы не обращаете на это внимания, потому что альтернатива – сострадание – находится за пределами ваших сегодняшних возможностей.

Шаг второй: сообщите пол ребенка паре, которая хотела сделать это сюрпризом, потому что не можете держать себя в руках. Паре, которая потратила более десяти лет и перенесла несколько попыток ЭКО. Когда они разрыдаются, но решат оставить вас в качестве своего врача, потому что лучшего им не найти, предложите им ваучер на бесплатное посещение, как будто их дизайнерская фамилия Мэйфлауэр указывает на то, что они им воспользуются.

Шаг третий: опоздайте на кесарево сечение, не зовите медсестер, которых знаете много лет, по имени, и уходите, как только операция закончится, едва удостоив новых родителей поздравлением. Требуйте, чтобы ваш партнер по практике контролировал остальную часть ухода за пациенткой весь оставшийся день, потому что вы не доверяете себе и опасаетесь совершить ошибку.

Контроль, контроль, гребаный контроль.

Я осознал реальность записки Кела, как только Чарли приехала ко мне домой. Но я отмел все это, заставив себя не думать. Что привело к эффектным последствиям.

В частности, это обернулось против меня ровно через два дня после того, как я поцеловал Шарлотту в библиотеке. Все случилось утром, пока я пил кофе по дороге на работу. Я пролил его в лифте и остаток дня ходил с пятном цвета дерьма, а тот факт, что мой младший брат написал своего рода предсмертное письмо, только сильнее давил мне на мозг.

К полудню от головной боли черепушка раскалывалась, и за одно утро я принял больше неверных решений, чем за всю свою жизнь. Но это были обратимые плохие решения. Они были не того невыполнимого масштаба, который преследовал бы меня всю оставшуюся жизнь, из них у меня было лишь одно.

Неспособность улавливать сигналы от Келлана.

Потому я сказал себе, что это не имеет большого значения, и продолжил день, ведя себя как огромный, рассеянный мудак, которому могло бы грозить увольнение. Хорошо, что я работал на себя, иначе остался бы без зарплаты. Хотя такими темпами моя репутация резко упала, и никто не хотел делить со мной комнату.

Я их не виню.

Когда я попросил Сильвию освободить оставшуюся часть моего расписания, она подскочила к клавиатуре с облегчением ясным, как августовское гавайское небо.

Когда я вернулся домой, Терри там не было. Если подумать, он отсутствовал уже несколько дней. Но я не мог заставить себя хотя бы наполовину обеспокоиться этим.

На самом деле я наслаждался тишиной.

В тишине я мирно себя ненавидел.

Я сел на кровать. Уставился в потолок. Обдумывал, стоит ли зайти в комнату Кела, и решил этого не делать.

Примерно через час, когда я был в общем-то бесполезен, я позвонил Шарлотте Ричардс во второй раз за все время, и не с тем умыслом, которым воспользовался, чтобы получить ее номер от Рейган.

Она ответила на последнем гудке, ничего не сказав.

Я тоже ничего не сказал.

Мы сидели и слушали дыхание друг друга, но ни один из нас не сделал первый шаг. Я почувствовал себя грязным. Больным ублюдком.

Судя по тому, что она получила от Келлана последнее послание, а мы с Терри – нет, он был в нее влюблен. Не говоря уже о том, что он назвал Чарли тем же именем, что и книгу.

Я поцеловал твою школьную пассию, Кел.

Я хочу сделать это снова.

Я хочу сделать больше.

Черт, отстой. Полный отстой. Я заслуживаю всех тех плохих слов, что ты говорил и чувствовал по отношению ко мне.

Теперь я знал, каково быть вором, и мне было неприятно. Я вообще не чувствовал, что чего-то добился. Но знал, почему молчал. Однако мне была не понятна причина ее молчания. Особенно с учетом того, на чем мы остановились в библиотеке.

Я не выдержал первым:

– У меня вопрос, мисс Ричардс.

– Я… – ее голос дрогнул. Он звучал так, будто Чарли плакала, а она не казалась мне плаксой. – Не могу обещать, что отвечу, доктор Маркетти.

– Это по поводу предсмертного письма.

– Тогда я точно не могу гарантировать ответ.

– Значит, это предсмертное письмо.

– Я никогда этого не говорила, – Чарли прочистила горло, и я услышал шуршание бумаги. Большого количества бумаги, судя по тому, сколько времени ей потребовалось, чтобы успокоиться. – Не принимайте мои слова на веру. Обратите внимание на его слова. Келлан писал в послании, что это не предсмертное письмо.

Я провел костяшками пальцев по горлу, чувствуя, что у меня там что-то застряло.

– Так, значит, это просто последнее письмо, которое он написал?

– Да, – она рассмеялась. Угрюмо, как смеются люди, когда на самом деле не видят ничего смешного. – На самом деле почти дословно он так и говорит в письме.

Говорит.

Я никогда не понимал, почему люди говорят о написанном слове в настоящем времени, как будто это еще происходит. Автор может быть мертвым, а читатели все равно скажут: «Рэй Брэдбери пишет о цензуре. Харпер Ли борется с расизмом. Ф. Скотт Фицджеральд возвращает нас в эпоху джаза. Келлан Маркетти был одновременно и убийцей самого себя, и увековечивателем».

Я сказал это вслух, и Чарли рассмеялась.

На этот раз по-настоящему.

– У него был талант добиваться желаемого, – прошептала она, как будто посвящала меня в секрет.

– За исключением тех случаев, когда я ему мешал.

– Что ты делаешь, Тейт?

– Разговариваю с тобой.

– Я имела в виду, что с твоими чувствами? – ее голос стал громче. Я представил, как она морщит нос, как это бывало всякий раз, когда мы спорили. – Я пришла к тебе домой не для того, чтобы снова заставить тебя развалиться на части.

– Во-первых, я никогда не был цельным, Чарли.

– Может и нет но ты научился жить с горем, – она сделала паузу. – Я не хотела тебя расстраивать.

Мне нечего было на это сказать, поэтому я не ответил. Мы подходили уже к двадцатой минуте, а я до сих пор чувствовал себя жвачкой под ботинком. Чарли принадлежала Келу. Я даже это не мог оставить незапятнанным.

– После смерти Келлана я встретилась с директором Сент-Пола, – призналась она.

– Да?

В то время она была совсем ребенком. Но что-то подсказывало мне, что Чарли сделала много взрослых поступков для людей, которых она любила.

– Да.

– Что ты сказала?

– Я обвинила ее в том, что она не защитила Келлана лучше. Над ним регулярно издевались. Я имею в виду, физически, Тейт.

Я покачал головой, пытаясь вспомнить, видел ли когда-нибудь синяки на Келе.

– Настолько плохо?

– Плохо. Отвратительно, – она дала мне время переварить ее слова. – Учителя знали. Вся школа знала. Но эти дети платят огромную ежегодную плату. Их родители занимают влиятельные посты в городе. Даже в стране. Никто не хотел тыкать эту взрывоопасную ситуацию десятифутовым шестом. Шумиха, которую бы подняла стипендиатка с мертвыми родителями и сломленной сестрой, не сработала бы.

Последняя фраза прозвучала так, словно предназначалась ей. Как будто она пыталась убедить себя в том, что пыталась. Это напомнило мне, как много я мог бы сделать.

– Директор ничего не сделала, – в ее голосе появились жесткие нотки. – Келлан ничего не сделал. Однажды я пыталась поговорить с ним во время обеда. Все прошло не очень хорошо. Поэтому я оставила письмо в кабинете директора Брукс. Келлан узнал и разозлился на меня за то, что я его заложила. В конце концов, ничего не произошло. Издевательства не прекращались. Какое-то время я искала, кого обвинить, и директор была самой легкой мишенью.

– Что она сказала, когда ты пришла к ней?

– Она попросила меня не распространять слухи. Думаю, прикрывала свою задницу.

– Определенно прикрывала свою задницу. На похоронах Кела она сказала, что понятия не имела, что происходит. Как будто я поверил ей, а незнание освобождало ее от ответственности за то, что происходило у нее в школе.

Чарли промычала в знак согласия. Возможно, я впервые позволил себе выплеснуть злость из-за случившегося с Келланом на того, кто чувствовал то же самое.

– Еще она отправила меня к школьному психологу после того, как я предъявила ей претензии.

– Что сделал психолог?

– Он дал мне брошюру о горе. Точно такую же он подарил мне после смерти моих родителей, но вряд ли это помнил. Я перечитала ее еще раз. Он посоветовал мне найти того, кто заставит меня почувствовать себя лучше, – она фыркнула, еще больше заводясь. – Какой идиотизм. Как будто чувак, который написал брошюру, никогда никого не терял. Это горе! Единственный человек, который может заставить тебя чувствовать себя лучше, мертв. Вот почему это так чертовски больно.

Чарли замолчала.

Я ничего не сказал. Не хотел, чтобы она замолкала. На самом деле, я цеплялся за ее слова, жаждая всего, что она могла бы рассказать мне о моем брате. Мне казалось, что я впервые знакомлюсь с Келом через Чарли.

– После этого я обратилась к книгам, – сказала она на сороковой минуте нашего разговора. И ни минутой позже. Как если бы Чарли смотрела на таймер, отсчитывающий время.

Я задавался вопросом, решила ли она заранее, как долго позволит продолжаться этому разговору. В конце концов, это было опасно.

Я хотел ее.

Она в каком-то долбаном смысле тоже хотела меня.

Мы скорбели о Келлане и в то же время предавали его.

– Конечно, я всегда любила книги, – продолжила она. – Благодаря им мы с Келланом и сблизились. Мы любили одни и те же книги. Мы делились рекомендациями. Он присылал мне несколько написанных им историй, и я умоляла о большем. Некоторым людям не нужны напоминания о человеке, по которому они скорбят, но я жажду их. Я вижу Келлана в каждом слове, которое читаю, и это помогает мне двигаться дальше. Хотела бы я найти для тебя то же самое, Тейт. То, что заставило бы тебя двигаться дальше.

– Ты должна меня ненавидеть.

– Я не ненавижу тебя, – я услышал, как она встала и схватила вещи. – Ты меня возмущаешь. Есть разница.

– Не очень большая.

Внезапный шум донесся с ее конца. Машины сигналили. Люди суетились вокруг нее. Залаяла собака. Она была на улице. Где-то в людном месте. Чарли не стала со мной спорить, сменив тему:

– Ты же врач.

– Насколько мне известно, да.

Фоновый шум стих. Чарли что-то кому-то сказала, но это прозвучало приглушенно, как будто она прикрыла рукой микрофон.

Она вернулась к нашему разговору.

– Что такое побочный эффект?

– Ты больна?

– Не в том смысле, в каком ты думаешь.

– Ты имеешь в виду какой-то конкретный побочный эффект?

– Нет. Я имею в виду в контексте болезни, недуга или излечения. В общем смысле. Например, как бы ты использовал этот термин на работе.

– Это физическая или психическая особенность, указывающая на состояние болезни.

– Я думаю, это то, от чего мы страдаем. Побочные эффекты.

– Чего?

– Любви. Горе – это побочный эффект любви. Он длится до тех пор, пока длится любовь. Ты привыкаешь к боли, пока тебе не напоминают, что она есть. Вот как это работает. Тебе нужно отвлечься.

– Мне нужно лекарство.

– У лекарств тоже есть побочные эффекты, док. А некоторые состояния? Что ж… они неизлечимы.

А потом она повесила трубку.

У меня не было времени осмыслить ее слова, потому что раздался звонок в дверь. Я спустился по лестнице, моля Бога, чтобы это был не Терри, иначе не знаю, что сделаю.

Телефон зазвонил снова, за ним последовал грубый стук. Я распахнул дверь, увидев выразительные глаза Чарли.

– Я сделаю то, что тебе не понравится, – предупредила она, проходя мимо.

– Тогда не делай этого.

– Ты сказал, что тебе нужно лекарство. Я предложу тебе кое-что получше, – на секунду я подумал, что она меня поцелует. Вместо этого Чарли вытащила из сумки рукопись, подняла ее над головой и заявила:

– У меня есть отвлечение.

– Я не буду это читать.

Она кивнула, как будто ожидала этого.

– Я полагала, что ты этого не делал и не будешь, – это только усилило мое любопытство. – Я займу твое место.

– Черта с два.

– Я это сделаю, – повторила Чарли, и у меня возникло болезненное предчувствие, что все закончится как в прошлый раз – она добьется своего. Черта, которую она разделяла с Келом. – Мне нужно быть здесь, чтобы закончить «Милый Яд».

Я снова открыл дверь, указывая в пустоту.

– Считай, что я вежливо отказываюсь с учетом того, что мы убрали комнату Келлана, и там ты не найдешь ничего такого, чего не смогла бы найти в другом месте.

– Дом оставался пустым большую часть дней, моя комната была идеально расположена, чтобы выдерживать натиск зимнего ветра. Я позволяю мыслям о ней растопить пробирающий до костей холод. О том, чтобы смеяться вместе с ней. О том, чтобы поцеловать ее. О том, что я хотел с ней сделать, но никогда не сделаю. И даже когда мой брат ушел, а отец спрятался от меня, как беглец, пустота исчезла. Яд была здесь.

Когда Чарли закончила, она тяжело дышала, уставившись на меня дикими глазами, а ее грудь вздымалась и опадала с каждым вдохом.

– Это отрывок из «Милого Яда», – объяснила она. – И если я хочу продолжить книгу Келлана, мне нужно испытать то же, что и он. Я не могу сделать этого, не побывав на его месте. Нет смысла отдавать мне эту рукопись, если ты не собираешься помочь мне закончить ее, как он этого хотел. И интуиция подсказывает мне, что на самом деле ты не хочешь получать эту книгу обратно.

– Хорошо, – выпалил я, ненавидя ее за то, что она была права.

У меня не было выбора.

Это было последнее желание Кела.

Даже в могиле ему удалось вырвать мою жизнь с корнем. Создать хаос на его пути.

Чарли повернулась ко мне спиной, взбежав по лестнице и не ожидая дальнейших приглашений.

Я утвердился сразу в трех моментах.

Чарли была Ядом.

Келлан Маркетти был до умопомрачения, до безумия, до бешенства влюблен в Шарлотту Ричардс.

Он не единственный, кто питал слабость к этой странной, эксцентричной красавице.

Глава пятьдесят третья

= Тейт =

Я вспомнил ночь, когда умер Келлан, как по заказу:

8:15 вечера. Ухожу с работы пораньше, чтобы встретиться с Келом в закусочной. Странно, что он захотел поужинать со мной, тем более на публике, но я взволнован. Полный надежды, даже такой оптимистичный идиот, каким я и являюсь. В то утро я сказал ему, что отпрошусь с работы и отвезу его к Терри, оставив без присмотра (что потребует от меня убедить бесполезного ублюдка действительно встретиться с его сыном, но будем преодолевать одно препятствие за раз). После этого Кел казался… другим. По-хорошему другим, думаю, потому что, как уже упоминалось, он пригласил меня на ужин сегодня вечером.

8:33 вечера. Получил экстренное сообщение о пациентке и ее тройняшках. Мчусь в отделение неотложной помощи. В спешке забываю отправить Келу краткое сообщение, объясняющее ситуацию. (Какого хрена я поставил в приоритет чужих детей перед собственным гребаным братом до такой степени, что не смог потратить всего две секунды, чтобы написать ему, что увижусь с ним вечером? Почему, черт возьми, время необратимо? Говорят, мы учимся на своих ошибках, но это бессмысленно, если этот урок больше невозможно применить. Что за чертова ложь.)

8:45 вечера. Кел приходит в закусочную, не видит меня и думает, что я его бросил. Отправляет мне сообщение, которое я не замечаю, потому что готовлюсь к экстренному кесареву сечению.

9:00 вечера. Начало операции, три вопящих ужаса появляются в этот мир, Сиенна Омри называет одного в честь Кела. Это напомнило мне, что я бросил его, не сказав ни слова. Но, черт возьми, мне не терпится сказать ему, что у него есть наследие. Человек, названный в его честь. Он бы подумал, что это круто, да?

10:45 вечера. Проверяю сообщения, чтобы увидеть одно от Кела. Там написано: Я заказал тебе курицу с пармезаном. Она в холодильнике, доктор Чудо. Не говори, что я никогда ничего для тебя не делал. Не уверен в тоне сказанного сообщения – он разозлен или искренен? Тем не менее, мне не терпится сообщить ему эту новость. И что ему нужно взять себя в руки, прежде чем ребенок вырастет и поймет, что его назвали в честь самого убогого человека на свете.

11:05 вечера. Возвращаюсь домой. Там копы. Двое. Судя по их виду, все невесело. Моя первая мысль: Кела арестовали за таблетки, и мне придется провести ночь, вытаскивая его задницу. Я ошибаюсь. И я ублюдок уже потому, что подумал об этом. Они сообщают, что моего младшего брата больше нет на этой Земле. Говорят, что он в лучшем месте. Если (и только если) он действительно мертв, я верю им, видя, что все лучше, чем этот адский пейзаж.

11:16 вечера. Оказываюсь в Сент-Поле. Не помню, как сюда попал, но я сижу в «Лексусе». Останавливаю машину как раз перед поворотом. Келлан не мертв. Я в это не верю. И если не увижу другого полицейского, запись с места преступления, последствия, он жив. Я ухожу. Говорю себе, что, когда я вернусь домой, Кел будет там, его сердце еще бьется, и это слабое оправдание того, что он вышел после комендантского часа.

11:32 вечера. Кела нет дома.

11:49 вечера. Пробую съесть курицу с пармезаном, потому что это последний подарок, который сделал мне Кел. Я успеваю проглотить, прежде чем меня рвет. Больше не люблю это блюдо. С тех пор нога моя не ступала в рестораны французской кухни.

11:50 вечера. Ханна приходит после звонка Уолтера и укладывает меня спать. Я согласен, потому что не хочу смотреть на ее лицо. Это напоминание о плохом решении в длинной череде плохих решений.

12:01 утра. Сожалею, что пытался заснуть. Все, что я вижу, когда закрываю глаза – Келлан. Как он падает с крыши в замедленной съемке. Быстрая перемотка вперед. В реальном времени. Это причиняет боль во всех отношениях. К четвертому повтору я убежден, что он сожалеет об этом. Я никогда не узнаю.

2:30 утра. Просыпаюсь. Спал как убитый и едва функционировал. Пишу секретарше, попросив ее отменить все приемы в этом году. Меня не волнует, как она с этим справится. Пытаюсь поесть, меня тошнит, и я нахожу голосовое сообщение от Кела. Позже узнаю, что он отправил его за час до своей смерти. До сих пор его не прослушал.

Смерть Келлана совпала с продлением моей страховки от халатности. Это потребовало психологической оценки у психиатра, который решил, что заставить меня заново пережить день смерти моего брата – хорошая идея. Он заставил меня записать в список то, что я запомнил из той ночи, чтобы мы могли разобраться с каждой временной меткой. Что-то о том, что нужно заново пережить историю, чтобы отпустить ее. Как будто я когда-нибудь избавлюсь от своей доли вины в смерти моего младшего брата. Как будто когда-нибудь смогу это сделать.

Я сидел в темноте, поджав ноги под столом, и читал записную книжку, которую хранил со времен встречи с доктором Фелтоном. Существование письма Кела перевернуло мою временную шкалу.

Когда он это написал? Когда он его отправил? Отдал ли он его непосредственно Чарли? Что произошло в день его смерти?

Я был уверен только в том, что это было предсмертным письмом. Если Чарли не хотела, чтобы я его видел, значит, ей – им – было что скрывать. Уродство моих отношений с Келом в значительной степени запечатлелось в моем мозгу. Я не был бы шокирован, узнав, что письмо, которое он написал перед смертью, состояло из пяти тысяч слов о ненависти к Тейту Маркетти.

Но это только породило еще больше вопросов. А именно: почему его получил не Терри? Кел поклонялся своему отцу больше, чем любому богу, известному человеку. Казалось странным, что он не написал ему ни слова. Если только в их истории не было чего-то большего, чем я знал. Вопрос, который я бы никогда не задал Терри, потому что… ну и черт с ним.

Сработал интерком. Я нажал кнопку, принимая звонок.

Голос Сильвии эхом разнесся по моему кабинету.

– Доктор Маркетти, я отменила ваши встречи на день, как вы просили. Доктор Бернард согласился подменить вас на три часа, хотя он, казалось, был недоволен тем, что это обычный осмотр и…

Я отпустил кнопку. Не хотел слушать остальное. Меня волновала только задача выяснить, как письмо Чарли вписывается во временную шкалу. Следующие два часа я потратил на то, чтобы собрать воедино кусочки головоломки, зная, что единственный способ получить ответы – спросить ее.

Но для этого требовалось снять трубку и позвонить ей. В последний раз, когда я сделал это, Чарли оказалась в моем доме, вторглась в мое пространство.

Дверь со скрипом отворилась. Я увидел, как в мой кабинет вошли кожаные мокасины, и поднял взгляд, увидев дешевого двойника Болдуина, которому они принадлежали.

Уолтер щелкнул выключателем, глядя на меня с подозрением.

– До меня донесся слух, который, надеюсь, не соответствует действительности.

Что одна из моих пациенток кончила на моем смотровом столе, а я хотел, чтобы она сделала это снова?

Я выгнул бровь.

– Расскажи. Ты же знаешь, я люблю сплетни.

Он проигнорировал мой сарказм, хотя это было немного резче, чем наше обычное мрачное подшучивание.

– Ты опоздал на прием к Изабелле Ромеро.

– В прошлом я несколько раз опаздывал на прием, такова природа нашей профессии, но они никогда не требовали личного визита великого доктора Уолтера Бернарда.

Он пожал плечами.

– Ты никогда раньше не опаздывал на УЗИ к дочери врача, который входит в Медицинскую комиссию штата Нью-Йорк.

– Я не оказываю привилегированное отношение.

– А еще ты не освобождаешь свой график без предупреждения и не перекладываешь на меня рутинные осмотры, пока сидишь в темноте в своем кабинете и делаешь Бог знает что, но ты здесь.

– Это насильственное вмешательство?

– Тебе нужно, чтобы я вмешался?

– Нет, но мне нужно, чтобы этот разговор закончился.

– Я беспокоюсь не только о тебе. Я беспокоюсь о твоих пациентах. Ты знаешь, что произойдет, если ты оторвешь взгляд от мяча.

– Он бьет тебе в лицо, – закончил я, позволяя знакомому льду заполнить мои легкие. Пока я снова не превратился в холодного, равнодушного Тейта. Моя единственная защита от мира. – Беспокойство принято к сведению. Можешь возвращаться к своим делам.

После того, как он ушел, я вернулся к своему состязанию в гляделках в потолок, держа на коленях раскрытый блокнот. В этой позе я просидел до тех пор, пока не стало достаточно поздно, чтобы покинуть кабинет, и я был уверен, что Чарли покинула мой дом.

Она стащила ключ с моей цепочки для ключей. В течение прошлой недели она входила и выходила по своему желанию, превращая мое жилище в минное поле, которого я был полон решимости избегать. Что означало оставаться допоздна в клинике. Наедине со своими мыслями. Не занимаясь реальной работой.

Это чертовски смутило моих сотрудников, которые не хотели уходить до меня.

Слава богу, Терри уже не было, когда я пришел домой. Он вернулся несколько дней назад. Очевидно, из поездки к азартным играм в Атлантик-Сити, но я понятия не имел, где он нашел на нее деньги.

(Примечание для себя: надо убедиться, что вся мебель на месте.)

Теперь его распорядок дня состоял в том, что он уходил на несколько часов и возвращался трезвым, поэтому я не мог выгнать его на основании нарушения правил. Потом он умолял меня выложить «Милый Яд», пока я чертовски не приблизился к тому, чтобы вышвырнуть его на улицу.

На моем переднем крыльце стояла коробка. Доставка готовой еды. Я собирался забрать ее несколько дней назад, но забывал. Я поставил коробку на кухонный островок и открыл, зажав нос от гнилостной вони.

У меня было много дел, и я должен выбросить содержимое в мусорный бак на улице, но не мог придумать мотивации. Я запихнул батончик гранолы в горло, едва его прожевав. Затем поплелся вверх по лестнице и рухнул на кровать, не снимая обуви.

Нужно ли мне было брать себя в руки?

Да, на кону были жизни.

Но это могло подождать еще один день.

Глава пятьдесят четвертая

= Тейт =

Это был тот же самый сон. Келлан падает с крыши, руки болтаются, ноги дрожат. В его широко раскрытых, удивленных глазах плещется сожаление. Только на этот раз я успел его поймать. Я держал письмо в руке. Манифест на целую страницу обо всем, что Кел ненавидел во мне. Все причины, по которым я заставил его желать смерти.

Я встал на его траекторию.

Протянул руку, чтобы поймать его.

И проснулся.

Я хлопнул рукой по тумбе, заглушая будильник. Орган в груди угрожал лопнуть. Я чувствовал себя так, словно пробежал марафон. На самом деле я проспал целых семь часов. Я предпочел бесконечные сны о моих ошибках. О непоправимой ошибке. Из-за этого я на весь день становился невыносимым козлом, но, поскольку в последнее время такое поведение, казалось, было моим правилом по умолчанию, то сомневался, что на работе кто-нибудь заметит.

Встав с постели, я чувствовал себя так же дерьмово, как и последние пару недель. Может быть, даже дерьмовее. Я умылся, накинул на себя более-менее презентабельную одежду и сбежал по ступенькам.

Мелодичный гул прокатился по лестнице. Чарли. Я посмотрел на телефон, поняв, что сегодня суббота, и у нее не было работы. Обычно я просыпался рано и выскакивал до ее прихода. Ее вопросы о рукописи превратились в постоянную атаку. Я ничего не хотел знать о «Милом Яде». Но мы затеяли игру в кошки-мышки. Я уходил все раньше и раньше; она приходила раньше срока, чтобы подстроиться под мой график. Сегодня она победила.

Я вошел на кухню, почуяв цитрусовый аромат, сопровождаемый слабым запахом чего-то умирающего. Что заставило меня вспомнить. Доставка еды. Я осмотрел кухонный остров в поисках упаковки и не смог ее найти.

Чарли проследила за моим взглядом.

– Я выбросила его. Все мясо испортилось. Я пыталась сохранить овощи, но они пахли гниющей плотью. Я открыла новый флакон освежителя воздуха. Я бы сказала, что, надеюсь, ты не возражаешь, но сомневаюсь, что ты бы понял, если бы я тебе не сказала.

Я бы не понял.

Она провела тряпкой по стойкам. Они выглядели чистыми. Чище, чем здесь было с тех пор, как Терри дал пинка моей домработнице Хильде, и она решила, что не хочет возвращаться. Заметка для себя: выяснить, что сделал и сказал Терри, чтобы заставить бедняжку Хильду убежать в горы.

Чарли прикусила нижнюю губу.

– Твой холодильник пуст. Когда ты в последний раз ходил за продуктами?

Я сделал то, что часто делал, когда Чарли появлялась до того, как мне удавалось сбежать. Я проигнорировал ее. Притворился, что ее здесь нет, и я не хотел ее. Это была моя лучшая защита от того факта, что я рисковал зацеловать ее до потери пульса.

Краем глаза я увидел, как она подняла рамку, размахивая позолоченной безделушкой. На снимке были изображены мы с Келом в день нашей встречи. Единственная наша совместная фотография. Детство с папарацци оказало на него большое влияние. Не помогло и то, что он ненавидел меня.

Без его фотографии в выпускном альбоме (где он выглядел так, словно готов замахнуться мачете на фотографа, обратился к колдовству, чтобы обрушить цунами на Нью-Йорк, и нашел убежище в горячей точке), у меня не было бы ни одного снимка Кела в его последний год жизни.

– Я нашла ее, когда чистила каминную полку. Она лежала лицом вниз.

Еще одно замечание для себя: переместить рамку на мою тумбочку, где Чарли не сможет ее увидеть.

И почему, черт возьми, она еще убиралась? Несколько дней назад я думал, что моя экономка вернулась, но в этом было больше смысла.

– Я заметила, что здесь нет других фотографий Келлана. У меня есть немного… – она прикусила губу. – Если ты хочешь их увидеть.

Я замер, поддавшись искушению на одно глупое мгновение. Но этого было мало, чтобы я прервал молчание.

– Ты игнорируешь меня, потому что злишься, что я вломилась сюда?

Я игнорирую тебя, потому что не должен хотеть тебя, но я хочу.

Я выхватил из шкафа батончик, прочитал срок годности и подумал, что не хотел бы лишаться органов из-за продукта трехмесячной давности.

– Это ненадолго. Я скоро закончу книгу и уйду. Перестану тебе докучать, – Чарли сделала паузу. – И уйду из твоей жизни, – я обернулся, и она была там. Снова в моем пространстве. Она моргнула и опустила взгляд на наушники, висящие у меня на шее.

– Это был приз за угадывание пола близнецов Рейган.

Я засек небольшое пространство между нами и прилавком. Я мог бы протиснуться мимо нее, но тогда пришлось бы прикоснуться к ней. Я выдавил:

– Да.

– Но ты же ее врач. Ты знал пол детей.

– Да. Но сомневаюсь, что ты здесь для того, чтобы обсуждать этику участия в раскрытии пола. Чего ты хочешь, Чарли?

Не спрашивай меня о фото. Не спрашивай меня об этом.

– Я беспокоюсь о тебе.

Это было почти так же плохо, как спрашивать о том, чем я занимаюсь.

– В самом деле? Не стоит, – сказал я непринужденно. – Я не твоя проблема, о которой стоит беспокоиться.

– Мне не следовало говорить тебе о письме.

– Пока ты там фильтруешь, что я должен и чего не должен знать о своем родном брате, не стесняйся прорываться сквозь преграды и запираться ото всех.

– Ты накручиваешь себя, Тейт, – Чарли выглядела обеспокоенной. Искренне. Если бы у меня было сердце, оно бы бешено колотилось. – Я едва тебя знаю и то это вижу. Ты не боишься рухнуть?

Как это сделал Келлан?

Это был неудачный выбор слов, и мы оба это знали. Я увидел, как она вздрогнула, у нее в голове закрутились шестеренки.

– Ты получила «Визу»? – отчеканил я. – Это не терапия. Оставь вопросы, Лотти.

Она даже не отреагировала на это прозвище. Думаю, сегодня мы сосредоточились на моих демонах и только на них.

– Вопрос остается в силе.

– Мой ответ тот же: не твое дело.

– Я потеряла одного брата Маркетти. Будь я проклята, если потеряю другого. Ты падаешь и вот-вот достигнешь самого дна. Этот орган в твоей груди едва бьется, переполненный горькой кровью, страхом и сожалением.

В тот момент я почувствовал себя очень похожим на сына Терренса Маркетти. Засранцем. Запутавшимся. Недостойным того, чтобы дышать. Я рискнул коснуться ее, протиснувшись мимо нее по пути к двери.

– Это не работает.

Она пошла за мной.

– Мои вопросы?

– Твое присутствие.

– Мне нужно закончить рукопись.

– Прошло две недели, – я сунул ноги в пару итальянских оксфордов и опустился на колени, чтобы зашнуровать их. – Ты сказала, что Кел закончил ее, и нужно только отредактировать.

– Сильно отредактировать, – она последовала за мной к двери, и это начинало казаться мне рутиной. Нужно было убираться отсюда к чертовой матери.

– Нужно переписать целые сцены. Править сюжет. Даже изменить некоторые диалоги.

– Люди пишут полноценные романы за две недели.

– Я не опытный романист.

– Возможно, Келу следовало попросить другого.

– Больше никого не было, – отрезала она.

Я надавил на больную мозоль.

Мои слова так ее разозлили, что я понял: она не хочет видеть мое лицо.

Хорошо. Может, ты оставишь меня в покое, чтобы я мог спокойно страдать.

Я нащупал дверную ручку и распахнул дверь.

– Не лезь не в свое дело, Чарли, и поторопись, черт возьми. Когда я вернусь с приема, жду, что тебя здесь уже не будет.

Глава пятьдесят пятая

= Тейт =

Вопреки моим желаниям, я вернулся домой и застал там Чарли. Она с головой ушла в работу. В руке держала блокнот и примостила рукопись на край кухонного островка.

С порога я наблюдал, как она ходит по моему дому, будто он принадлежал ей, и делала пометки, занимая все пространство. Дом с ней казался более заполненным. Полнее, чем раньше. Такого не было ни с Терри, ни с Ханной, ни с Келланом.

Она заметила меня через минуту или две, опустила блокнот и взяла «Милый Яд».

– Я сделала ксерокопию. Оригинал дома в несгораемом сейфе. Могу сделать тебе копию, если хочешь, – нет, спасибо. – У меня вопрос, – сказала Чарли после того, как стало ясно, что я не намерен отвечать. – Об отрывке, где Кел…

Я надел наушники с шумоподавлением, приглушая ее голос. Она преградила мне путь. Я стоял и смотрел за движением ее губ, притворяясь, что функция отмены работает лучше, чем на самом деле. Мы не впервые разыгрывали эту комедию.

Вот как все обычно происходило: Шарлотта открывала рот, я замечал в выражении ее лица решимость и уходил в себя. Если не получалось, находил способ заглушить ее голос. Как только она понимала, что я не слушаю, уходила. Только на сей раз Чарли не собиралась уходить.

Ноги сами привели меня в гостиную, где я плюхнулся на диван и впервые в жизни включил телевизор. Я все еще был в наушниках. Я не мог слышать ни ее, ни телевизор, но мне удалось почувствовать себя чертовски похожим на моего отца-бездельника. Кстати, о нем: теперь Терри только ел, спал и исчезал. Я распознал признаки депрессии. По крайней мере, сейчас. Однако не мог заставить себя ему помочь.

Чарли устроилась рядом со мной. Мы смотрели документальный фильм о львах в дикой природе на канале Discovery, в то время как в моих ушах звучал подкаст о родах. Акушер, который говорил так, словно получил медицинскую степень в подвале дома своей матери, бубнил о красоте родовых путей, которые способны адаптироваться. Влагалище. Он говорил о влагалище. Только не мог заставить себя произнести слово на букву «в».

Я выключил подкаст. Чарли в какой-то момент перестала болтать. Я сунул наушники в карман, думая, когда она продолжит с того места, на котором остановилась, но Чарли этого не сделала. Не знаю, зачем, но я протянул оливковую ветвь – возможно, виноват недосып, возможно, безумие.

– Ты не понимаешь, – я уставился прямо перед собой, на львов, поедающих зебр. – Мне становится физически плохо при мысли об этой книге и о том, что в ней написано.

– Тебе просто нужно прочитать ее один раз, и ты узнаешь, – но Чарли произнесла это так, словно даже не хотела, чтобы я читал рукопись, и это о многом говорило.

Мы вместе досмотрели документальный фильм. На этот раз я не надел наушники. На этот раз она ничего не сказала. Когда на экране появились финальные титры, у Чарли заурчало в животе.

Она поморщилась.

– У меня не было времени поесть, а твое жилище – это пищевая пустыня.

Время близилось к полуночи. Держать ее здесь уже опасно. Видеть ее здесь, так поздно, наедине с собой? Несовместимо с жизнью.

Я вздохнул, прошел на кухню и бросил на стол стопку меню с доставкой.

– Выбирай.

Улыбка осветила ее лицо. Чарли развернула меню веером, не торопясь с выбором. На меня уставился логотип Pauli’s Kitchen[27]. Не выбирай его. Не выбирай его. Не выбирай его. Конечно, она выбрала его. У нее был талант заставлять меня терять самообладание. Теперь это стало востребованным талантом.

Чарли взяла свой телефон и набрала номер, прикрыв трубку ладонью.

– Ты чего-нибудь хочешь?

– Нет.

– Курица с пармезаном выглядит аппетитно.

Я замер, выдавив из себя еще одно «нет». Она странно посмотрела на меня, сделала заказ и повесила трубку. Пока мы ждали еду, мой взгляд метался по кухне в поисках отвлечения и замер на шраме на запястье Чарли.

– От чего это?

Она прижала руку к себе.

– Я хотела умереть со шрамом на запястье.

Как ее сестра. Я прочитал подтекст. Она сама его нанесла.

– Как ощущения? – я поднял ее запястье, приблизив шрам к лицу. Он был красным, выступающим над кожей и красным. Должно быть, рос не один месяц, если не годы. – Я не дерматолог, но похоже на келоид. Они могут стать чувствительными. Иногда болезненными.

– Ничего такого, с чем я не могла бы справиться.

– Ты проверяла его у врача?

– Нет.

Еду привезли прежде, чем я настоял на том, чтобы она обратилась к специалисту. Я заплатил за еду, пока Чарли готовила пасту и ту же курицу с пармезаном из пакета, которую Кел купил мне в день своей смерти. Они по-прежнему использовали ту же упаковку. Меня стошнит, если я не уберусь отсюда в ближайшее время.

– Где Терри? – Чарли наколола на вилку лапшу тальятелле.

– Кого это волнует?

– Он твой отец.

– Он мой донор спермы, – отрезал я.

– Ты постоянно так говоришь. Так уж случилось, что еще он твой отец.

– И такой же надежный, как спущенная шина, что аннулирует любые его претензии на родительские права.

Она нарезала курицу. Я смотрел, как на тарелку из нее вытекает сок, разбавляя кроваво-красный соус. Вздохнув, Чарли отправила вилку в рот.

– О-о-очень вкусно. Уверен, что не хочешь?

– Уверен, – мне нужно, чтобы она доела и ушла. Убралась из моего пространства. Прочь из моей головы.

– Келлан обычно смотрел, как я ем. Мы встречались каждый год на мой день рождения, и он каждый раз приносил мне что-нибудь сладкое. Даже если на вкус было отвратительно, мне нравилось. Думаю, мне нравилось, когда он смотрел на меня. Больше никто не обращал на меня внимания.

То, как она Чарли это произнесла, как опустила взгляд, навело меня на мысли, что ничего не изменилось. Обстановка, которая царила у нее дома, до сих пор причиняла боль.

– Он рассказывал тебе о нашей первой встрече? – я помнил те выходные с абсолютной ясностью. Я вернулся домой из колледжа на весенние каникулы и увидел, как брат, которого я никогда раньше не встречал, набросился на меня, как одно из несезонных дизайнерских платьев его мамы.

– Нет. Как это произошло?

– Ты не против потерять аппетит?

Чарли отодвинула тарелку.

– Если твой способ окажется новаторской диетой, предупреждаю сразу: я ее запатентую.

Я точно буду скучать по Чарли, когда она закончит свой проект.

– Его мама была бог знает где. Как и Терри. Однажды моя мама пришла с Келом и сказала: «Это твой брат. Сегодня мы за ним присматриваем». Это был первый и единственный раз, когда я встретил его, пока Терри не появился на моем пороге с Келом на буксире.

Чарли цеплялась за каждое мое слово. Как будто они были драгоценными крошками, которые можно было смаковать.

– Сколько ему было лет, когда вы встретились?

– Восемь. Достаточно взрослый, чтобы помнить, что произошло.

– Что случилось?

– Мы были в ресторане, обедали. Он плакал, потому что хотел знать, куда делась его мама, поэтому я отвлекал его этой шуткой про «дерни меня за палец».

– Тот, где дергаешь за палец и пукаешь?

Я улыбнулся в ответ на ее улыбку.

– Я издал этот звук ртом, но да.

– Дай угадаю, – она наклонилась ближе, как будто мы делились секретом. – Келлан хотел попробовать?

– Да. Я потянул его за палец, и он пукнул. Но сделал не только это.

– Нет, – у нее отвисла челюсть, и Чарли откинулась на спинку сиденья. – Не может быть. Посреди ресторана?

– Он заплакал. Мама дала ему свой свитер, чтобы Кел повязал его вокруг талии, и мы ушли так быстро, что персонал наверняка понял, что произошло. Кел целую неделю не мог смотреть мне в глаза во время наших встреч, что было подвигом, учитывая, что он со мной жил. После этого Кел каждый год покупал моей маме свитер на Рождество, – я фыркнул. – Думаю, некоторые он взял из гардероба своей мамы, потому что они были ношенными и иногда пахли духами.

Чарли запрокинула голову и рассмеялась. Понимаю, почему Кел ее любил. Она была резкой, но в то же время милой. И за короткий промежуток времени с легкостью проникала под кожу. Она была смертельно опасна. Она была Ядом. Его ядом.

Моя улыбка померкла, когда я понял, что мы делаем. Улыбаемся. Смеемся. Это казалось пугающе близким к счастью, а я не достоин этого права. Мне было суждено умереть жалким ублюдком. И я это заслужил. Я прочистил горло.

– Как часто вы проводили с ним время?

– Недостаточно. Наши встречи всегда проходили на его условиях, и по большей части я была слишком труслива, чтобы ему возразить. В конце концов я попыталась вытащить Келлана, но он отказался, – Чарли пожала плечами, раскладывая лапшу на своей тарелке в форме круга. – Думаю, он спасал меня, чтобы его плохая репутация не сказалась на моей.

– У него был комплекс героя?

– Со мной, по крайней мере…

– Я не знал.

Слова были произнесены вполголоса, но она их услышала.

– Должно быть, больно хранить в сердце такое горе.

Я сглотнул. Отвел взгляд. Посмотрел на часы. Снова на нее.

– Уже поздно.

– Я не доела.

Я ругнулся, но это не помешало ей погрузить вилку в кусочек курицы с пармезаном и отправить его в рот. Чарли жевала не торопясь. Когда она снова открыла рот, я приготовился.

– Однажды он написал короткий рассказ о двух детях, которые искали ведьму, чтобы та исполнила их желания. Хочешь его услышать?

Я знал, что должен остановить наш разговор, если хочу выжить, и все же поймал себя на том, что киваю.

– Девочка и мальчик потеряли родителей, – она сглотнула, отводя взгляд. Мне стало интересно, написал ли Кел эту историю для нее. И для себя. Девочка-сирота и мальчик, который нашел свою мать мертвой. – Она боялась одиночества. Он ненавидел боль, – глаза Чарли закрылись, брови сошлись на переносице, как будто она представляла себе сцену, когда рассказывала ее. – Вместе они нашли ведьму, исполнявшую желания, которые длились вечно.

Мои взгляд был прикован к ней, как будто я был стрелой, а она – мишенью. На один поразительный момент я задумался, каково это – читать ради удовольствия. Что ей в этом нравилось.

– Девочка хотела жить без страха, а мальчик хотел жить без боли. Ведьма исполнила эти желания. Прошли годы, и девочка больше не испытывала страха, а мальчик больше не чувствовал боли. Тем не менее, ни один из них ни разу не улыбнулся. Они вернулись к ведьме и умоляли ее исполнить им еще одно желание – счастье. Ведьма сказала им, что не может, потому что их предыдущие желания были постоянными, а нельзя испытывать счастье, не зная страха и боли, – Чарли потянулась вперед, схватив меня за руку. – Боль – это рост. Страх – это риск. Ты не можешь быть счастлив, если не растешь и не идешь на риск.

Я услышал слова, которые она не произнесла: прочти рукопись, Тейт.

Я убрал руку из ее хватки.

– Келлан писал сказки, – мой голос звучал скептически, но это было не так. Не совсем.

– Да.

– Он правда ее написал? Или ты пытаешься мне что-то сказать?

– И то, и другое. – Чарли застыла, положив вилку на столешницу и пометив ее соусом маринара. – Просто чтобы ты знал: я беспокоюсь о твоем благополучии только потому, что на следующей неделе будешь принимать роды у моей начальницы.

– Прекрасно тебя понял, – нет. Я ни на секунду не поверил, что это как-то связано с предстоящими искусственными родами Рейган.

Шарлотта Ричардс была права. Я падал.

Но и она тоже.

Глава пятьдесят шестая

= Тейт =

Терри: Мне нужен «Милый Яд»

Я: 09609999 Ошибка, неверный номер. Пожалуйста, отправьте повторно, используя действительный десятизначный номер мобильного телефона или действительный короткий код.

Терри: Ха. Ха.

Я провел консультацию сорокадвухлетней пациентки, которая еще раз хотела попробовать ЭКО. Закончив прием, я нашел на три сообщения больше, чем нужно, от самого дорогого донора спермы.

Терри: Не смешно.

Терри: Я серьезно.

Терри: Мне нужно увидеть рукопись.

Я: Ближе всего к книге Келлана ты подойдешь в зале суда, когда я подам на тебя судебный запрет.

Он тут же мне позвонил. Я нажал кнопку сброса. Отчасти хотелось совсем его заблокировать, но я решил, что окажу полиции Нью-Йорка услугу, когда у него неизбежно случится передозировка и он окажется на столе в морге, и им нужно будет его идентифицировать.

Терри: Это важно.

Я: Ты прожил восемьдесят лет без этой рукописи. Проживешь и еще.

Терри: Мне шестьдесят три.

Я: Могу я предложить ботокс?

На весь оставшийся день я выключил телефон и вернулся домой после долгого рабочего дня уставшим, голодным и ворчливым, но нашел Терри спящим на диване. Его нынешний любимый способ скоротать время после того, как я убрал таблетки из его меню. В настоящее время он не обладал личностью, кроме необходимых телесных функций и попрошайничества «Милого Яда».

После того, как Кел скончался, и я решил, что пытки станут моим новым хобби, я искал признаки депрессии. Было восемь ключевых факторов, на которые следует обратить внимание: безнадежность, потеря интереса, усталость и изменения в режиме сна, беспокойство, раздражительность, изменения аппетита и веса, неконтролируемые эмоции и мысли о самоубийстве.

Терри поставил галочки почти во всех. Я тоже, если уж на то пошло. Но я не мог заставить себя беспокоиться. Или решать, что кого-то из нас стоило спасти.

Я оставил его на диване и задумался, стоит ли на рассвете дать ему пинка под зад, воспользовавшись отсутствием прогресса в его рукописи как нарушением нашего соглашения. Решу утром.

Я распахнул дверцу холодильника, не думая, что что-то там найду, и увидел, что он полностью забит продуктами. Аккуратные ряды газированных напитков, кофе в бутылках и выжатые соки. Немного домашней птицы и белка, разложенных в отдельный ряд. В холодильнике были листья салата, овощи и фрукты – вымытые и уложенные в отдельные стеклянные контейнеры.

Чарли.

Единственный человек, который пошел бы на это ради меня. Я был чертовски уверен, что Терри не стал бы этого делать (он не отличал огурец от кабачка), Хильда уволилась, и ни у кого больше не было ключа. Я сделал себе бутерброд, проглотил его за меньшее количество укусов, чем было положено по правилам приличия, и взбежал по лестнице, горя желанием сбежать от ленивца, приклеившегося к моим диванным подушкам в радиусе ста метров.

Я обнаружил, что дверь Кела приоткрыта и оттуда доносился звук. Голос Чарли, если точнее. Я заглянул в комнату, зависнув перед щелью, как чертов придурок.

Она растянулась на полу и смотрела в потолок, а ее волосы лежали ореолом. Чарли разговаривала сама с собой. Или, возможно, с Келланом, не знаю. Мы все совершали странные поступки, когда дело касалось Кела.

– Помнишь, как я ждала перед твоим домом?

На мгновение мне показалось, что она обращается ко мне.

Но Чарли продолжила:

– Я весь день ждала, когда Тейт вернется домой, набиралась смелости, чтобы накричать на него за то, что он плохо с тобой обращался, но он так и не появился. А ты натравил на меня копов. Мне было стыдно, когда они выгнали меня. Безумно. Боже, я так злилась.

Она положила руку на паркет, и вздохнув, прочертила узор, который я не мог разобрать.

– Иногда я задаюсь вопросом, что бы произошло, если бы ты не вызвал полицию, если бы Тейт приехал, если бы у меня была возможность поговорить с ним. Имело бы это значение? Был бы ты жив?

Одинокая слеза скатилась по ее щеке.

– Мне так жаль, Келлан. Мне так жаль, что я не старалась усерднее. Мне так жаль, что мы все подвели тебя, – она повернулась на бок, свернувшись калачиком. – Я часто думаю о нашем договоре. О том, что ты его нарушил. О том, что я первая нарушила правило. Но ты должен был встречаться со мной на крыше каждый год до выпускного класса. Ты лишил меня встречи, Келлан.

Я хотел обнять ее. Хотел спрятать ее внутри себя и защитить от всего мира. Несбыточная мечта. Но понял, что хватаюсь за дверную ручку.

Она снова заговорила:

– Неизвестность преследует меня. Я думала, что разберусь с ней, если прочитаю «Милый Яд», но твои слова оставили больше вопросов, чем ответов. Если ты знал, что покончишь с собой, зачем согласился на этот чертов договор? Почему мы условились встречаться друг с другом каждый год? Почему ты удержался от самоубийства, когда мы попытались сделать это в первый раз?

Мы.

Я замер. Это были не просто подозрения. Чарли прекрасно знала, что Кел хотел покончить с собой, и ничего не сделала. Она. Знала. Я с такой силой сжал дверную ручку, что чуть ее не сломал. Пути назад не было. Я не мог смотреть Шарлотте в глаза и не желать ее. И ненавидел себя за то, что жаждал этого.

Я повернулся, не встречаясь с ней взглядом. Говорить было нечего.

Келлан знал ее лучше всех.

Шарлотта Ричардс – это Яд.

Глава пятьдесят седьмая

= Шарлотта =

Прошлой ночью я закончила редактировать «Милый Яд».

Три подхода, множество проб и куча бессонных ночей. Никогда в жизни не чувствовала себя более состоявшейся.

Никогда не чувствовала себя такой уставшей.

– Ты в порядке? – Эбигейл остановилась у моего стола с кружкой горячего чая. Она поставила кружку на стол подальше от стопки бумаги. – Выглядишь измученной.

– Проблемы со сном. Хобби.

– Проклятье. Рукопись?

Я кивнула, но не стала вдаваться в подробности.

Она поняла намек и вернулась в свой кабинет.

Честно говоря, меня поглотил не только «Милый Яд». Тейт теперь меня игнорировал, и я не могла понять причину. Я думала, за ужином мы пришли к перемирию, но его поведение… изменилось.

Дело в письме?

Казалось, все всегда возвращалось к нему.

Я не могла отдать ему письмо.

Что я ему скажу? Что его брат написал мне прощальное письмо и ни разу его не упомянул, только называя «этим мудаком»? Я не знала, злиться мне или плакать из-за поступка Келлана.

Я не сделала ни того, ни другого, вытащив бумажник и достав то, что мне было нужно.

Визитную карточку.

Я потрогала ее, уставившись на золотую фольгу так, словно ожидала, что она меня укусит. Свет отразился от имени Хелен Мориучи. Насколько я знала, ее приглашение предложить рукопись было проявлением вежливости. Типа пожелания увидеться снова, которое вы бросили далекому знакомому, зная, что у вас нет никакого желание снова с ним встречаться.

Шея запульсировала. Я подняла трубку, набрала номер Хелен и остановилась перед тем, как нажать кнопку вызова. Если сделаю это, это укрепит мое намерение завершить рукопись Келлана.

Пути назад не было.

Я заперта изнутри.

Лишена возможности отказаться.

Я нажала на вызов.

Хелен ответила после двух гудков.

– Хелен Мориучи слушает.

– Привет, Хелен, – я откашлялась. Телефон немного соскользнул. Я снова сжала его липкой ладонью. – Это Шарлотта Ричардс… из «Литература и Менеджмент Ротшильд».

– Шарлотта, – ее голос был приветливым, что помогало. – Слышала, Рейган родила прошлой ночью.

– Да. Скоро сможет принимать посетителей.

– Я уже внесла это в ежедневник. Итак, чем могу вам помочь? Уверена, вы позвонили не только для того, чтобы поговорить о Рейган. У вас есть для меня рукопись?

– Вообще-то да, – я выдохнула, почти забыв сделать вдох. – Думаю, это именно то, что вы ищете. Лучшая. Прорыв в литературе.

– Я заинтригована. У этой рукописи есть название?

– «Милый Яд». Не могу в полной мере описать ее словами. Это история любви, которой никогда не было. Социальный комментарий к жизни, человеческой порядочности и выживанию. Читаемость там на высоте. Автор остроумен, искусен и легко пишет. Думаю, вы влюбитесь в рукопись так же, как и я.

– Я могу посмотреть что-нибудь из произведений этого автора?

– Он дебютант.

– Хм… – я услышала, как скрипнул ее стул. – Мне нравятся физические копии. Маркер у меня в руке становится всесильным. Отправите рукопись в мой офис? Местоположение и номер офиса указаны на визитной карточке, которую я вам дала. Адресуйте ее мне, и я прочту, как только смогу.

– Спасибо, – что-то похожее на надежду забурлило во мне.

Я повесила трубку после нее.

Широкая, глуповатая улыбка расплылась на моем лице. Я вложила только что отпечатанный экземпляр «Милого Яда» в мягкий конверт из манильской бумаги, особо заботясь о том, чтобы края были аккуратными и хрустящими.

Я не включила имя Келлана в рукопись, желая убедиться, что она оценит текст за его достоинства, а не из-за коммерческой составляющей популярного романа сына Терри Маркетти.

Когда курьер забрал конверт, тяжесть, сковывавшая мое тело, спала. Я почувствовала легкость.

Большую легкость, чем за все четыре года.

Глава пятьдесят восьмая

= Шарлотта =

На лице Рейган сияла гордая улыбка молодой матери. Но направлена она была не на ее близнецов. Три дня назад она родила двух красивых, здоровых мальчишек. Ной и Итан Ротшильды. Один был у меня на руках, а другого она кормила грудью.

– Вчера приходила Хелен.

– В самом деле? – я старалась казаться непринужденной. – Что она сказала?

– Сказала, что ты прислала ей в офис рукопись.

– Она ее прочитала?

– Пока нет.

– О, – я сдулась. – Уверена, что она занята.

– Хелен хотела узнать, нормально ли, что она получила текст от тебя. Я сказала, что, конечно, это так, учитывая, что мое агентство получает хорошую долю от всего, что ты продаешь, – она подмигнула мне. – Еще я дала ей понять, что наделяю всех сотрудников полной свободой действий в принятии решений, пока я не вернусь.

– Как великодушно с вашей стороны, – поддразнила я, меняя Ноя на Итана, чтобы она покормила и его.

– Не думала, что за это время ты найдешь свою первую большую рукопись, – пошутила она в ответ.

Мы проболтали еще час, обсуждая все, начиная с детей, заканчивая болезненными родами и жизнью в офисе без нее. Вечером я вернулась домой в хорошем настроении, которое испарилось в тот же миг, когда увидела Лию на диване, снова занимающуюся вязанием.

На этот раз свитера.

Такого маленького, что в него поместилась бы обезьяна.

Она ничего не сказала, когда я вошла в квартиру, направилась на кухню и приготовила себе миску лапши быстрого приготовления. Я ничего не сказала, когда она закончила свитер для обезьянки, добавила его к куче таких же ужасных вязаных изделий и встала, чтобы потянуться.

Она прошла мимо меня за водой.

Я осушила стакан.

Ее нога случайно задела мою.

Мы обе притворились, что этого не было.

Она вздохнула.

Я тоже вздохнула.

А затем она засунула спицы в стоявшую поблизости коробку, собрала свои вязаные безделушки и ушла в комнату, закрыв за собой дверь.

Я выдохнула, как только она ушла, и снова смогла дышать.

Я смирилась с тем, кем мы были.

Два призрака, обитающие в одном и том же пространстве.

Глава пятьдесят девятая

= Шарлотта =

Неделю спустя Хелен пригласила меня пообедать в той же отдельной комнате в «Тосикоси».

По звонку я не смогла оценить ее настроение, но если у нее был маломальский вкус, то ей понравился текст Келлана. Любой, кто хоть немного разбирается в литературном бизнесе, с пеной у рта заговорил бы о золотой жиле, которой было творчество Келлана.

А я?

Я была защитницей этой рукописи. Решив принять вызов Келлана, я поклялась уберечь его историю. «Милый Яд» не будет убит. Не будет исковеркан посторонними умами, которые никогда не встречали, не знали и не любили его. Он не превратится в коммерческий корм для масс.

В последний раз, когда я обедала с Хелен, Рейган заставила меня надеть деловой костюм. На этот раз я передумала. Если Хелен не сможет принять меня такой, какой описал Келлан, я не смогу доверить ей его рукопись, если она собиралась изменить ее структуру.

Поэтому в последнюю минуту я решила отказаться от заготовленного делового костюма и пришла в сапогах со шнуровкой до бедер и в любимой плиссированной юбке в клетку, топе с широкими рукавами и с шейным платком. Другими словами, ответ Мертвого Мастера Сейлор Мун. То же, что носила бы Яд.

Бровь Хелен поползла вверх при виде меня. Выбрав сапоги, я точно не подумала о ситуации в ресторане. К несчастью для нее, она предоставила мне место в первом ряду, где мне пришлось развязать шнурки и снять сапоги как можно грациознее.

Я раскачивалась, как на скоростном катере, подпрыгивая на одной ноге, обутой в сапог. Бедная официантка стояла рядом и ждала, когда я передам ей сапоги, чтобы она убрала их в шкафчик и дала нам время просмотреть меню.

– Убийственные сапоги, – прокомментировала Хелен, когда официантка оставила нас наедине.

– Буквально, – я плюхнулась на пол напротив нее, взяла меню и сжала рукой край, когда возникло желание покачать ногой. – Я была в двух секундах от того, чтобы сломать себе шею.

Мило, Шарлотта. Очень мило. Боже, если ты там, наверху, если ты можешь помочь мне справиться с этим, не облажавшись, я пожертвую свой мозг науке, и, возможно, они найдут лекарство от идиотизма.

Это было похоже на одну из тех шуток. Помощник литературного агента и главный рецензент издательства заходят в бар… Только это был отдельный зал в эксклюзивном ресторане с подушками дзасики. Ни один дебютант-автор не удостаивался такого обращения. Тем более тот, которого обнаружила девушка, еще не получившая повышение даже до литературного агента.

– Пока мы не начали, могу я спросить, почему вы прислали ее мне? – Меню Хелен так и осталось лежать перед ней на столе. Было что-то в ее непоколебимом взгляде. Что-то… своеобразное. – Хотя я не очень хорошо знакома с вами, Рейган – одна из моих давних подруг. Уверена, вы понимаете, как рискованно вести переговоры с тем, с кем у вас личные отношения. Поскольку справедливые сделки редки, есть шанс, что один из нас опередит другого.

– Я не могла отдать рукопись Рейган. У нее была преэклампсия и предстояли роды, и неправильно взваливать на нее еще одну проблему. – У меня тряслась нога. – Я первым делом отправила рукопись вам, прежде чем ходить по агентствам, потому что мне нужно, чтобы эта книга попала в руки того, кому я доверяю. Поскольку вы одна из давних подруг Рейган, верю, что вы тот самый человек.

– И за эту рукопись вы готовы биться насмерть?

От нервов у меня дрожали руки. Я крепче сжала меню, чтобы утихомирить их. Но я не думала, что на взводе, и это имело для меня значение. Мне нужно, чтобы Хелен поняла, насколько я уверена в работе Келлана.

– Если это вершина, на которой я умру, то это чертовски хорошая вершина, – я отложила меню, положив ладони на стол. Теперь они были спокойны. Я этого добилась. – За последний год я прочитала сотни рукописей, и ни одна из них и близко не стояла с той, которую я вам прислала. Это волшебство. Знаю, вы согласны, потому что в этом бизнесе мы ищем именно магию. Мы гонимся за неуловимой, призрачной целью.

Она кивнула.

– Вы правы.

На ее губах появился намек на улыбку. Я не думала, что на этой встрече меня ждут развлечения, но согласилась бы на них. Я ждала, когда Хелен продолжит. Казалось, она нарочно затягивает разговор, либо стремясь запутать меня, либо ради эффекта театральности.

– Мне понравилось, – наконец сказала Хелен, ее карие глаза сияли. – На самом деле рукопись так меня захватила, что я забыла сделать заметки, когда читала ее в первый раз.

– Вы читали ее больше одного раза?

– На самом деле несколько.

– Семь, – я беззастенчиво приподняла плечо. – Это моя цифра.

Она выудила рукопись из своей курьерской сумки, положила ее на стол и погладила титульный лист, на котором заметно отсутствовали указания об авторе. Хелен постучала пальцами по пустому месту.

– Где вы нашли автора?

Вот тут-то и был подвох.

– Это посмертная рукопись, – это означало, что каталога книг, чтобы увеличить продажи, не будет. В последующем невозможно будет купить другие книги. Сделка начнется и кончится этой книгой. Я затаила дыхание.

Пальцы Хелен замерли.

– У вас есть полные права на нее?

– Рукопись была завещана мне, да.

Завещана. Такое сильное слово, учитывая серую зону владения «Милым Ядом». Но Келлан ясно дал понять в письме, что хочет, чтобы она осталась у меня. Я не советовалась с Тейтом, но подозревала, что он не стал бы спорить со мной по этому поводу. На этот раз.

Что касается Терри… Что ж, мнение Тейта значило для меня больше.

Я обдумала свои следующие слова.

– Я бы хотела, чтобы вырученные средства были пожертвованы от имени автора библиотеке Нью-Йоркского общества.

– Это будет подарком с небес, – брови Хелен взлетели вверх.

– Надеюсь, – я сделала паузу. – Еще надеюсь, что, независимо от того, в чьи руки попадет «Милый Яд», о ней хорошо позаботятся. Целостность рукописи должна оставаться нетронутой.

– Дебютный автор без каталога – рискованная игра для издателя, но это… Такие книги изучают до тошноты на курсах литературы.

– Такие книги быстро попадают во все крупные книжные клубы. К Риз. К Опре. В «Таймс».

– Буду честна с вами, потому что вы работаете на Рейган, а она попросила меня сегодня не выступать акулой бизнеса, а вести себя как наставник.

– В самом деле?

Хелен кивнула.

– Меня интересует рукопись. Я хочу выступить редактором. Приобрести ее до того, как она поступит на аукцион. Обговорить очень выгодные для вас условия. Готова принять участие в релизе «Милого Яда» любым способом.

– Вау, – упс. Я не хотела говорить это вслух, но слово все еще оставалось в силе. Вау.

– Обычно я не проявляю такого энтузиазма. Это меняет ход переговоров в вашу пользу. Но мы обе знаем, каким бы ни был аванс, эта книга быстро окупится и выйдет несколькими тиражами, адаптациями и переводами. Потому какой смысл скрывать мое волнение по поводу проекта? Но меня кое-что интересует.

– О?

Хелен подняла рукопись, перевернула первую страницу и пролистала ее пустую обратную сторону.

– Я заметила, что вы не указали имя автора на титульном листе и в заголовках, – она прищурила глаза. – И вы часто называете его автором. Только не говорите мне, что получили ее от плодовитого серийного убийцы, – Хелен наклонила голову. – На самом деле это было бы поистине золотой жилой для рекламы. Следующие «Несовершенства», написанные протеже Теда Банди[28].

Я сглотнула. Конечно, она заметила.

Я не торопилась с ответом.

– Автора зовут Келлан Маркетти, и он не серийный убийца.

– Маркетти… – и ее удивление стало еще сильнее. Она покачала головой. – То есть, Терри Маркетти? Какой-нибудь родственник?

– Келлан … был его сыном, – слова выговаривались медленно. Неохотно.

Должно быть, Хелен почувствовала мой дискомфорт, потому что скрыла свою реакцию, придав лицу нейтральное выражение. Тем не менее, я уловила дрожь ее ладоней и красноту щек.

– Теперь, когда вы это сказали, все стало понятнее.

Хелен снова дотронулась до рукописи, касаясь ее названия так нежно, что я усомнилась, будет ли она обращаться с детьми Рейган с большей осторожностью. Я понимала ее реакцию. Понимала, что рукопись значит для книжного мира. Вот почему ждала до тех пор, пока не узнала, что она обожает книгу, чтобы сказать ей.

Она поймала себя на очередной ласке и убрала руки.

– Талант, должно быть, передается по наследству.

– Я тоже так думаю. Вижу в его творчестве много намеков на Терри, хотя у них есть свои различия.

Тот же измученный взгляд. Два совершенно разных обстоятельства.

– Не то, чтобы я скрываю личность Келлана от Рейган, – добавила я, – но можете ли вы позволить мне самой рассказать ей об этом? Я хочу объяснить, как у меня появилась эта рукопись.

– Конечно. Она попросила меня позаботиться о вас, когда я навестила ее в Морган-Данне. А еще она сказала, что возлагает большие надежды на ваше будущее. Понимаю, почему. Честно говоря, не думаю, что вам нужна какая-то особая забота. Вы смелее, чем я ожидала.

Потому что мне есть за что бороться.

– Спасибо.

– У меня есть заметки к рукописи для автора. Если вы решите продать ее нам, жду, что они будут рассмотрены. Теперь, когда я знаю, что это посмертный роман, возникает проблема, кто будет ее переписывать. Это исходная рукопись, которую вы получили, или вы поработали над ней?

– Я трижды прошлась по ней и дважды вычитывала. Она очень похожа на оригинальную рукопись, но внесены некоторые изменения в отдельных местах, особенно во взаимоотношениях героев.

– Хм… В этом плане я и впрямь обнаружила проблему. Реакциям Яда на неназванного героя не хватает последовательности. Чаще всего она грубая, утробная, настоящая. Полная неуверенности, от которой мое сердце болит за героя.

Я ждала «но», и, черт возьми, Хелен озвучила:

– Но книга написана от первого лица и в прошедшем времени, с единственной точки зрения. Реакции Яда должны быть показаны через призму героя. Если он встревожен и замучен, то не заметит, что Яд любит его. Он заметит плохое – ее дрожащие руки, пугливость и так далее – и предположит, что он ей не нравится. Когда он видит ее и внезапно все понимает, порой это приводит к неправильным выводам. Эти отрывки не укладываются в текст.

Хелен открыла страницу рукописи с вкладками и подвинула ее ко мне, указав на отрывок. Я прочитала.

Яд распласталась на крыше передо мной. Она лежала на черепице, выгнув спину, и любовалась звездами. Ее взгляд походил на тот, которым она смотрела на меня в перерыве между уроками. Желание. Голод. Что-то более свирепое. Когда я увидел ее такой, слова выстрелили мне в голову, требуя, чтобы их услышали. Мама и папа были отравлены друг другом, и они называли это любовью. Думаю, настоящая любовь – это такая же неконтролируемая привычка, как дыхание. Мы рождаемся со способностью к любви, поэтому, когда она случается, все кажется простым. Это я и Яд. На крыше. Единственные люди в мире. Мы и звезды.

Эту сцену я переписала. В оригинальной версии Келлан увидел, как я отвернулась от него, когда он говорил, и предположил, что я не хочу его слышать. Что я была там ради острых ощущений, а не ради компании. После того, как я ушла, он подумывал о том, чтобы спрыгнуть со здания, был так близок к тому, чтобы танцевать на самом краю карниза, и остановился, когда мама его сводного брата прислала благодарственное сообщение с фотографией себя в свитере, который он подарил ей на Рождество. Я не могла переварить эту сцену. Это казалось нереальным. Как будто он приукрасил ее для придания драматизма. Но я знала Келлана и понимала, что он продумал каждое слово. Хуже того, он знал, что я увижу рукопись, и все равно написал ее. Я никогда не смогла бы так обнажить свою душу, чтобы мир увидел мои самые большие ошибки, глубочайшие страхи и неспособность любить. На самом деле, я даже не могла рассказать об этом единственному человеку, который имел значение. Келлану.

Я дернула себя за ногу, тряхнув ей. В помещении было жарко. Я наклонилась вперед, погруженная в мысли, пока Хелен не вывела меня из задумчивости наихудшим из возможных способов.

– Как думаете, Терри Маркетти было бы интересно завершить правки? – Она взяла рукопись, рассеянно пролистывая ее.

Не думаю, что он этого заслуживает.

В животе появилась тяжесть. Я почувствовала, как вместе с ней падает и остальное мое тело, начиная с сердца и легких. Внезапно стало трудно дышать. Должно быть, я разинула рот.

Хелен заметила мои сомнения.

– Пока вы ничего не сказали: это не уловка с целью привязать имя мистера Маркетти к этому проекту. Такая связь уже есть по умолчанию. Я вижу сильные зерна «Несовершенства» в книге, возможно, из-за их родства, и думаю, что Терри Маркетти был бы отличным партнером. Очевидно, что Келлан черпал много вдохновения у своего отца.

– Я поговорю с ним об этом.

Вряд ли.

– Да, будьте добры. Вообще-то я не часто так делаю с книгой, на которую не подписывала контракт, но это мои заметки о рукописи – сюжетные линии, дубли, развитие событий, – она вернула мне рукопись. – Они ваши. Даже если не продадите мне книгу. Даже если продадите ее Лорану Грину из «Хэтч Пресс», этому засранцу.

Я взяла «Милый Яд» и бросила в сумку как можно быстрее, боясь, что она обожжет меня.

– Спасибо.

– Может, внесете эти правки самостоятельно или с помощью мистера Маркетти и перезвоните мне насчет контракта? Тогда мы можем запускать ее в работу, или можете предложить ее другому издательству или выставить на аукцион. – Хелен наклонилась вперед, язык ее тела противоречил словам. Она хотела эту книгу и очень сильно. И, поскольку она не стремилась продать за рукопись душу, стремилась поступать правильно, я только сильнее захотела ее в качестве редактора. – Без обид, – пообещала она, – но я точно буду завидовать тому, кто ее получит… – Хелен одарила меня улыбкой.

Я знала, что должна выразить благодарность, но было трудно говорить из-за комка эмоций, застрявшего в горле. Вместо этого я встала рядом с ней, забрала из шкафчика сапоги и попыталась как можно быстрее зашнуровать, не проявляя спешки.

– Шарлотта? – окликнула Хелен, когда моя рука коснулась двери.

Я обернулась.

– Да?

Ее взгляд остановился на сумке, перекинутой через мое плечо, в которой лежала рукопись и больше ничего. Хелен смотрела на меня взглядом, полным вопросов. Которые я не смогла расшифровать. Но затем Хелен опустила плечи и мягко улыбнулась.

– Отлично сегодня потрудились.

Но недостаточно.

В метро по дороге домой я просмотрела заметки Хелен. Они заполняли поля, написанные воинственным почерком. Она сильно критиковала те части, которым я уделяла больше всего внимания, ей нравились отрывки, которые я сохранила, несмотря на то, что всем телом протестовала против того, как Келлан изобразил себя – испуганным, одиноким, сломленным. Безнадежным.

А если ты не сможешь отдать должное книге?

Этот вопрос преследовал меня до тех пор, пока мои сапоги не коснулись знакомого ковра в коридоре моего дома, и я заставила себя признать ответ. Тогда тебе придется попросить Терри.

Я вошла в гостиную и обнаружила, что Лия мастерит кладбище разномастных вязаных шарфов. Перед ней громко орал телевизор, повторяя «Фактор страха», где женщины в бикини по очереди лежат в ванне с миллионом пиявок. Ее любимое шоу. Между тем за последние восемь с половиной лет Лия ни разу не столкнулась лицом к лицу со своим страхом. Классическая ирония.

Она остановилась на середине петли, вязальные спицы повисли в воздухе. Я затаила дыхание и ждала, что Лия что-нибудь скажет. Она этого не сделала. Мои плечи опустились. Я схватила стакан воды, просто чтобы быть рядом с ней, на случай если сестра решит, что со мной стоит поговорить.

Нет.

Целый час впихивая в себя вторую порцию еды, чтобы быть поближе к сестре, я удалилась в свою комнату. Я делила жилье с совершенно незнакомым человеком, по которому ужасно скучала.

Глава шестидесятая

= Тейт =

Шарлотта Ричардс выбила меня из колеи. Последние несколько месяцев я убеждал себя, что если мы расскажем друг другу истории о Келлане, уберем в его комнате, если я отдам ей его книги о Волшебнике страны Оз, если я передам «Милый Яд» – если, если, черт возьми, – то смогу разорвать с ней отношения раз и навсегда.

Я был неправ. Тотально.

Насколько? Чарли по-прежнему каждый день врывалась ко мне домой, не обращая внимания на мои вопросы, закончила ли она рукопись. Еда в моем холодильнике? Ее. Аромат в воздухе? Ее. Спортивная сумка размером с труп, которую сегодня утром я нашел в коридоре? Динь, динь, динь. Ее.

Во всяком случае, я был на девяносто девять процентов уверен, что эта сумка не моя. Я уставился на оскорбительный предмет, гадая, мог ли его купить. Или, еще хуже, могла ли сумка принадлежать Терри. Но когда я наклонился и порылся в ней, готовый выбросить содержимое в один из новеньких городских электрических мусоровозов, то нашел корсет. Черное кружево с огромным красным бантом, который не мог не представлять на Чарли.

Я с шумом сбежал по лестнице и бросил сумку на кухонный островок рядом с ее владелицей, не купившись, когда она притворилась, что не видит меня. В одной руке она держала тряпку, а в другой – экологически чистый чистящий раствор. Ее палец нажал на спусковой крючок. Половина его растворилась в воздухе. Другая половина попала мне на рубашку.

Чарли наклонилась вперед и вытерла стойку, напевая. Я повернулся к ней, вторгаясь в поле ее зрения. От меня не ускользнуло, что я часто придавал своему существованию форму, соответствующую ее. По сути, она лишила меня самоконтроля, и за это ее легко было ненавидеть. За восемь лет моего знакомства с Ханной с ней я никогда не терял контроль над собой. Как будто мне нужно стать гибким, приспосабливаться и расти.

Но Чарли… Черт возьми. Она должна была предупредить меня, что Келлана мучили суицидальные мысли. Еще ей не стоило врать об этом, когда она наконец со мной познакомилась. Что еще она знала? От одной только перспективы мой гнев разгорался еще сильнее. Я дал ему покипеть на медленном огне. Что-то затрещало между нами. Тяжело и зловеще. Ее внимание переключилось на меня. Сначала на мои ноги. Потом на бедра. Затем на грудь. Пульс учащался с каждой минутой, как лихорадочная вспышка, которая не переставала увеличиваться.

– У меня тут не отель Four Seasons, мисс Ричардс. Оставьте свой багаж дома. А еще лучше оставайся там, пока занимаешься книгой, – я указал большим пальцем на сумку, заговорив, как только она, наконец, встретилась со мной взглядом.

– И вам здравствуйте, доктор Маркетти. – Она поставила распылитель на столешницу и скрестила руки на груди. Тряпка задела ее плечо. Почему, черт возьми, она всегда убиралась? Вынужден признать: с тех пор, как приехала Чарли, мое жилище никогда еще не было таким чистым. – Странная у нас погода, – заметила она. – День очень быстро превратился из солнечного в облачный.

– Возможно, вы раздражаете еще и природу.

– Я говорю не о погоде, Тейт.

Я выгнул бровь.

– Я тоже говорю не о природе, Лотти.

Она отшатнулась от этого прозвища и оборвала разговор. Я подумал, не вышвырнуть ли ее вон, но вместо этого распахнул холодильник, дернув за воротник своей рубашки от Тома Форда. Чарли права. Погода как будто менялась с дикой скоростью. Мне вдруг стало жарко. И я жутко хочу отсюда выбраться.

Я схватил бутылку с газировкой и одним глотком выпил половину. Когда обернулся, Чарли продолжала уборку на другом конце кухонного островка. Я велел себе свалить отсюда к чертовой матери. Но ноги не сдвинулись с места. Это была отличная метафора того, кем мы были. Я – тень. Она – тело.

Какого хрена я еще стою рядом с ней? Ноги, тащите меня отсюда прочь.

Но эти придурки не послушали.

Я сел на табурет, не скрывая, что наблюдаю за Чарли.

– Прошлой ночью я провел кое-какие исследования.

Она не ответила.

– О количестве времени, необходимом для редактирования полнометражного романа, такого, как у Кела.

По-прежнему ничего.

– Нашел кое-что интересное.

Ничего.

Я попробовал под другим углом.

– Сегодня утром я нашел термитов. Полномасштабное заражение. Я дезинфицирую дом. Тебе придется уйти. Уверен, к тому моменту ты тоже закончишь с рукописью, так что возвращаться не нужно.

Чушь и снова чушь. Термиты. Заражение. Дезинфекция. Все это. Я не надеялся, что из этого что-то выгорит. Наши жизни были тщательно сплетенной паутиной бедствий. Нить могла порваться, но всегда оставалось еще что-то стоящее. В данном случае обрывались нити доверия и предательства. Я никогда не прощу Чарли за то, что она хранила от меня секреты. А еще никогда не смогу ей доверять.

– Дезинфекция запланирована через несколько часов. Надеюсь, к тому времени ты уберешься отсюда.

Тишина.

Чарли казалась рассеянной. Поглощенной своими собственными мыслями.

Ее благополучие – не твоя забота, Тейт.

Мне нужно забыть об этом, потому как она знала, что Келлан хотел покончить с собой, и ничего не сказала. Мои ноги, наконец, поняли намек и двинулись. Я прошел мимо нее и преодолел половину лестницы, а потом остановился.

Не делай к ней ни гребаного шага. Это не твое дело. Ты ее терпеть не можешь.

Я сделал этот чертов шаг. Потом еще один. И еще один. Пока я не встал перед Шарлоттой Ричардс, которая продолжала убирать столешницу. Столешницу, которая в таком виде, по сути, могла бы стать рекламой Clorox. Или другого дерьмового органического бренда, который был у нее в руках.

– Чарли.

– М-м-м, – пробормотала она, уставившись в никуда. Просто в пустоту.

– Ты закончила рукопись?

– М-м-м.

– Ты собираешься покинуть мой дом в следующем столетии?

– Столетие? – Она зевнула, медленно моргая. – Конечно. Да. Это я могу.

Я прищурился.

– Я сегодня съел свою ногу.

– Звучит аппетитно.

– На вкус было слишком омерзительно, но, думаю, с кетчупом будет лучше.

– Со шрирачей тоже. Не забудь шрирачу, – она не обращала ни малейшего внимания на мои слова.

– Думаю, в следующий раз я попробую соус для барбекю.

– Хм. Дай знать, как все пройдет.

– Или, может, твоя нога была бы вкуснее.

– Угу.

– Чарли.

– Да?

– Чарли.

– Полностью.

– Шарлотта Ричардс!

Она вскинула голову.

– Хм?

– Если у тебя не развился вкус к каннибализму или очень своеобразной разновидности фут-фетиша, ты не обратила внимания на то, что я сказал.

– Фут-фетиш?

– Что с тобой такое?

Она вздохнула.

Я покачал головой.

– И пока ты не начала отрицать, вспомни, что с твоей стороны было бы лицемерием лгать, учитывая, как сильно ты давила на меня последние несколько месяцев.

– Это ничего… – Чарли уловила мое выражение «хватит нести чушь». Отлично. Хоть что-то. – Это Лия. Мы не разговариваем.

– Не разговариваете… то есть вообще или меньше обычного?

– Как… вообще. Я не говорю о нашей обычной холодной войне.

– Когда это началось?

Почему тебя это волнует?

– Может быть, месяц назад. Или больше.

– С чего началось?

Опять же, придурок. Это. Не. Твое. Дело.

– С письма Келлана.

– Подробнее.

Оставалась еще одна нить. Терпение. По общему признанию, это была прежде всего самая тоненькая ниточка. И приберегается только для таких моментов, как этот, чтобы напомнить мне, что я выходил из-под контроля, когда дело касалось Шарлотты Ричардс.

– Я никогда не захожу в ее комнату. – Чарли отложила тряпку и баллончик с распылителем, прислонившись бедром к столешнице. – После ночи пожара, когда я украла ее сигареты, и ее пространство стало эпицентром наших страданий. Но в прошлом месяце мы поссорились, и я ворвалась в ее комнату и увидела письмо.

Я сглотнул.

– Впервые?

– Да. Я сразу узнала почерк и схватила его. Лия сказала, что Келлан передал его в ночь своей смерти и попросил отдать мне, но она этого так и не сделала. Вместо этого она послала меня за пачкой сигарет, и я опоздала на встречу с Келланом.

На крышу, подумал я, вспомнив, что она шептала в комнате Кела. Они встречались на крыше Сент-Пола. Каждый год. Чтобы проконтролировать друг друга.

Ее нужно было контролировать.

Меня это не удивило. Она считала, что виновата в смерти своих родителей. Да и Лия винила ее в состоянии своего лица, вместо того чтобы просто быть благодарной, что у нее жива сестра. Черт возьми, я бы все отдал, чтобы вернуть Келлана. Что. Угодно.

– Она была последним человеком, которого он видел? – я еле сдерживался, чтобы не надавить на нее по поводу ее договоренности с Келом.

Чарли настороженно посмотрела на меня и выпалила:

– Прежде чем ты разозлишься, а у тебя есть на это полное право, пойми: она не знала, что Келлан покончит с собой. После этого я никогда ей не рассказывала. Поэтому письмо просто лежало в ее комнате. Нетронутым, – она выпятила подбородок. – Но она взяла его с собой, когда мы переехали, и мне хотелось думать, что это что-то значит. Или, может, я оправдываю ее. В любом случае, впервые после пожара я злюсь на нее и чувствую, что имею на это полное право.

– Но ты все равно чувствуешь себя виноватой.

Шарлотта Ричардс: мученица.

Иногда она была чертовски глупой.

– Она стольким пожертвовала ради меня, – Чарли ткнула себя пальцем в грудь, в область сердца. – Из-за меня она потеряла родителей, ненавидит свое лицо и бросила колледж. – Удар. Удар. Удар.

– Она сама принимала эти решения.

– Пожар…

– Начался с сигарет, которые она оставила перед тем, как улизнуть из дома после комендантского часа.

– Я не стану перекладывать вину на нее.

– Нет. – Я шагнул вперед и прижал Чарли к островку, чтобы она слушала только меня и мои слова. Внимала им. – Ты хочешь винить себя. Экстренное сообщение, Чарли: это никому не помогает. Меньше всего ей.

– Я перепробовала все. Я снова, и снова, и снова пыталась протянуть оливковую ветвь. Целое чертово дерево. Она даже не дрогнула.

– Тогда вырасти еще одно гребаное оливковое дерево. Не хочу тебя огорчать, но это тебя не убьет, – я попятился, во всяком случае телом, волоча ноги к шкафам за спиной.

Мне пришло в голову, как жестоко я ошибся, затронув эту тему. Каким лицемером это меня сделало. Какой хрупкой была Чарли, когда дело касалось ее сестры.

Я смягчился.

– Помирись с Лией. Меня не волнует, как или что вы должны для этого сделать, или кто должен протянуть руку первым. Я умру с моими дерьмовыми отношениями с братом, и это мое самое большое сожаление. У тебя есть шанс спасти свои.

Она отвела взгляд, скрестив руки на груди.

– Дорогого стоит слышать это от тебя, – наши взгляды встретились. – Ты когда-нибудь думал о примирении с Терри? Он трезв уже несколько месяцев, Тейт.

– Он живет в моем доме, – сказал я, как будто этого было достаточно. И так оно и было. На самом деле, даже очень.

– Вау. Как великодушно с твоей стороны, – Чарли медленно похлопала в ладоши в стиле гольфа. – Тебя следует причислить к лику святых.

– Разница в том, что Терри – бесполезный кусок дерьма.

– Он твой отец.

– Это отговорка. Есть люди, которые не нужны вам в жизни. Есть поступки, с которыми никто никогда не должен мириться. Ты разве не летала на самолете?

– Да. Какое это имеет отношение к делу?

– И слышала инструкцию по технике безопасности?

– Конечно.

– Тогда знаешь, как это происходит. Ты первой должна надеть кислородную маску, прежде чем помогать пассажиру, сидящему рядом. Это нормально – сначала выбрать себя. На самом деле, ты должна. Помни это, Чарли. Позволь этому проникнуть в твой упрямый череп.

Она вскинула руки вверх, сменив тему.

– Я отправила книгу Келлана редактору. Крупному. Одному из самых крупных в стране.

Я сделал глубокий вдох.

– И?

– И ей понравилось. – Чарли прикусила губу, уткнувшись подбородком в грудь. – Еще она дала обратную связь. Я просмотрела заметки и попыталась исправить то, что нуждается в исправлении, но… У меня проблемы. Я могу определить проблемы лучше, чем способна их исправить. Я не писатель. Мне это не по силам. Я думаю… думаю, мне нужна помощь Терри. Как думаешь, он согласится?

– Не утруждайся.

– Он единственный, кто может это сделать.

– Терри – бездарный халтурщик.

– Он один из самых знаменитых авторов на свете.

– Он мошенник.

– Ты даже не прочитал «Несовершенства». Ты сам это сказал.

– Мне не нужно читать «Несовершенства», чтобы понять, что он бездарный халтурщик. Он последний человек, к которому тебе следует обращаться за помощью.

– О? И почему же? – ее руки были скрещены. Она постучала ногами по деревянному полу. – Я жду.

– Потому что он украл «Несовершенства»! – я дернулся вперед, движение получилось нервным.

Она уронила руки по бокам. Ее ноги замерли.

– Прости?

– Он сам в этом признался.

– Невозможно.

– Ты знала, что Терри спрашивает о «Милом Яде» каждый чертов день?

Как только Чарли отвела взгляд, я понял, что он и ее спрашивал. Так предсказуемо. Некоторые люди не меняются.

– Конечно, он о ней спрашивает. Это книга его сына.

– Терри никогда не встречал искушения, которому бы он не поддался. Вот такой он. И таким был всегда. Я сомневаюсь, что он просит «Милый Яд» по доброте душевной.

Она обхватила руками живот.

– Дай ему шанс, Тейт. Каждый заслуживает второго шанса.

– Как ты даешь Лии? – Я покачал головой. – У Терри был второй шанс. И третий, и четвертый, и пятый. Так много шансов, что у меня не хватит пальцев, чтобы сосчитать их, – я издал смешок, более сухой, чем у матери Терезы. – Келлан не знал, что Терри украл «Несовершенства», впустую потратил свою жизнь, боготворя своего отца. Посмотри, к чему это его привело, Чарли.

– Но…

– Не обращайся к Терри. Это добром не кончится. Этого никогда не происходит.

Глава шестьдесят первая

= Тейт =

Я понял, что это плохая идея, как только она пришла мне в голову. Но теперь я был не властен над своими импульсами. Полагаю, это заложено в моей ДНК. В конце концов, я сын Терренса Маркетти. Под этим предлогом я впервые за долгое время сел в «Лексус» и поехал в район, расположенный севернее, чем я бывал в городе.

Моррис-Хайтс состоял из многоквартирных таунхаусов и жилых комплексов, построенных после волны поджогов в семидесятых годах. Они занимали улицы, где преобладали многоквартирные дома средней высоты, пустыри и крутые лестницы, которые объясняли подтянутую задницу Шарлотты Ричардс.

Я припарковался в единственном месте, которое смог найти, и терпел непривычную жару, на каждом шаге проклиная холмы. Сейчас я нарочито игнорировал все признаки того, что мне не следовало приходить. Мне нужен намек, от которого я не мог бы отмахнуться. Удар молнии. Сердечный приступ. Инсульт.

Ты там, Боже? Выбирай сам.

Я прошел мимо нескольких семейных ресторанов. Поднялся по чертовой тысяче ступенек. И, наконец, оказался перед комплексом, где жила Чарли, и ждал, когда кто-нибудь позвонит в домофон и я мог проскользнуть внутрь, как сталкер.

Я достиг предела нездоровой одержимости около тридцати ошибок назад и задавался вопросом, смогу ли вернуться в прошлое. Перемотать время. Избавиться от дурости, обычно характерной для мальчиков предпубертатного возраста и с недоразвитыми мозгами.

Нет. Я проскользнул в дверь сразу после семьи из четырех человек, и это в значительной степени решило спор о том, можно ли спасти мою душу. Я поднялся на третий этаж. Подошел к квартире Чарли. У меня не было веского оправдания для того, что делаю… кроме того, что я вообще не просил ее выбирать меня своим гинекологом. Я не виноват в том, что у меня был доступ к записям пациентов, в том числе и к ее анкете, и не виноват, что однажды она оставила свой бумажник раскрытым у меня на столе. Никто не приглашал ее в мой дом. Уж точно не я. Во всяком случае, я мог бы возложить вину на нее за то, что она совершала бесполезные поступки.

Протяни еще немного, придурок, и присоединишься к НБА с таким размахом.

Я заколотил кулаком в дверь. Чарли была у меня дома, когда я уходил, а значит, самое время для очной ставки. Дверь распахнулась. Я одарил Лию улыбкой, заверяя, что мне можно доверять, и понял, что выгляжу странно, заявившись к ней домой, а, по словам ее сестры, у Лии в целом были проблемы с людьми.

– Привет, – я протянул руку. – Меня зовут Татум Маркетти. Приятно познакомиться. Нам нужно поговорить.

– Маркетти, – повторила она себе под нос. – Где я слышала эту фамилию? Не может быть, чтобы письмо… – Она вытаращила глаза и отшатнулась от моей протянутой руки. – Брат Келлана?

Я кивнул, перестав улыбаться. Как будто мне нужно было напоминание о том, откуда она знала Кела. Лия вышла в коридор и начала закрывать за собой дверь, но ее взгляд зацепился за квартиру напротив. 3D. Ее ноги двинулись обратно к квартире, и Лия отошла в сторону, пропуская меня внутрь.

– Это из-за письма?

– Нет.

Лия заерзала. Казалось, она часто это делала. Кончики ее пальцев потянулись вверх, чтобы провести по лицу, но она опустила их прежде, чем они соприкоснулись с толстым слоем макияжа. У нее была такая же нервная привычка, как у Чарли, только та дергала ногой. Сестры Ричардс были ранены, и у них была сила исцелять друг друга.

Она положила одну руку на другую и потерла ее.

– В чем дело?

– Чарли.

Для протокола, я пришел сюда не ради Чарли. Я увидел себя в Лии. Видел каждую возможность, которую упустил с Келом. Каникулы. Дни рождения. Подшучивание. Старение. Будущее, которое у него могло быть, если бы я взял себя в руки раньше и обратил внимание. Вот почему я ничего не мог с собой поделать, как бы часто ни останавливался на обочине и не приводил доводы в пользу того, что должен вернуться домой. Я увидел в Лии Ричардс все ошибки, которые совершил сам, и это привело меня в ярость. Я пришел сюда не из-за Чарли. А из-за меня.

Разумеется.

– Чарли… – Лия приподняла бровь, вновь проводя по мне оценивающим взглядом. Ее руки переместились на бедра. Нерешительность исчезла. – Вы имеете в виду Шарлотту?

– Я имею в виду женщину, которая из-за вас не может ни на чем сосредоточиться дольше тридцати секунд.

– Не поняла? – Огонь зажегся в ее глазах. Того же оттенка, что и у ее сестры. – Послушай, приятель, кто ты, черт возьми, такой, чтобы врываться в мой дом и говорить со мной о моей сестре?

– Ты открыла мне дверь и отошла в сторону, – я прислонился к стене, предлагая ей держаться на расстоянии. – Я бы не расценивал это как вторжение.

– Как я говорю, так оно и есть. Мой дом. Мои правила.

– Интересно, – пробормотал я больше для себя.

И так оно и было. Лия говорила точь-в-точь, как я. На самом деле, возможно, я несколько десятков раз дословно повторял те же слова Терри. Только за последнюю неделю.

– Интересно? – она наморщила нос. – Я тебя не знаю. Ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь.

– Я знаю Чарли. Это мое дело, – я оттолкнулся от стены, выпрямляясь. – Давай начистоту. Даже если бы я обратил на нее внимание на полсекунды, это было бы на световые годы больше внимания, которое она получает от тебя.

– Она устроила пожар в доме нашего детства, – выплюнула Лия.

– Хорошо осведомлен.

– Тогда, уверена, ты так же «хорошо осведомлен», что тем самым она убила наших родителей.

– Да, но не стану перекладывать на нее вину за несчастный случай, который произошел, когда ей было тринадцать.

Я дошел до предела. У каждого такой был. Который мог в одиночку заставить самоуничтожиться.

Лия всплеснула руками.

– Не тебе решать, важно ли, что пожар был несчастным случаем! – Она шагнула ко мне, с каждой секундой раздражаясь сильнее. – Я вбежала в тот дом. Я видела, как пламя пожирало дверь их спальни. И даже не успела осознать их смерть, потому что побежала спасать сестру. Так что, извини, если мне наплевать, что совершенно незнакомый человек говорит мне о сестре, которую я спасла.

Она дико дышала, и мне пришло в голову, что я бы никогда, ни при каких обстоятельствах, не выложил свою Большую Тайну совершенно незнакомому человеку. Но Лия напоминала чайник, из которого с громким шипением вырывался пар, а через десять секунд должно было расплескаться содержимое. Возможно, она впервые заговорила об этом, судя по тому, как лились ее слова.

– Ты злишься.

– Конечно, я злюсь. Она лишила меня всего, – на каждом предложении она тыкала меня пальцем в грудь. – Моего будущего. Моего парня. Моего лица, – тычок. Тычок. Тычок. – Если не знаешь, на что это похоже, уходи и никогда не возвращайся.

– Твой парень ушел, потому что был придурком. Тебе будет лучше без него, – я щелкал пальцами при каждом опровержении. – И у тебя еще есть будущее. Ты только должна за него ухватиться. Никогда не поздно это сделать, – еще один палец. – А твое лицо? Это не то лицо, которое было у тебя до той ночи, но, тем не менее, оно прекрасно. А еще оно напоминает о том, что твоя сестра жива, – я посмотрел на нее сверху вниз, видя Лию, но также видя и себя. – Я бы все отдал, чтобы сказать то же самое…

– Я уродлива, – сказала она, как будто это что-то объясняло.

Она не была уродливой. Даже близко.

– Твоей самооценке нанесли удар. Но и Чарли тоже. Ты когда-нибудь замечала, что она вытворяет со своей ногой? Дергает ею, как будто хочет снять со своего тела? – я внимательно смотрел на Лию. Судя по всему, она никогда этого не замечала. Прошло почти девять лет, а она, черт возьми, ни разу не заметила. Боже, чего еще я не заметил в Келе? Я сглотнул, заставляя себя продолжить: – Или Чарли понимает, что ярко сияет, и уходит в себя – не потому, что хочет оставаться невидимкой, а потому, что она приучила себя верить, что не заслуживает внимания. Чарли больно. Плохо. Не все вертится вокруг тебя, Лия.

– Наконец-то ты в чем-то прав. Ничто не вертится вокруг меня. Абсолютно ничего.

На ее лице было выражение, утверждающее, что ей нужно что-то доказать. Мне? Чарли? Самой себе? Мне нужно было ее спровоцировать. Заставить выпустить все, пока не останется ничего. С удачей Чарли, скорее всего, гнев ее сестры был бездонной пропастью, из которой она могла бы выбраться, и Лия всегда будет держать Чарли в поле зрения. Но, черт возьми, я должен был попытаться.

– Повзрослей, Лия. Такова жизнь.

– Повзрослеть?! Повзрослеть?! – она выплюнула эти слова. – Да ты гений!

– А ты утратила связь с реальностью, – я покачал головой, не веря, какой пытался привести аргумент из той чуши, услышанной из подкаста о горе, который обычно включала Ханна. – Некоторые люди так боятся любви, что умеют только ненавидеть.

– И ты думаешь, это я?

– Думаю, ты потеряла родителей и боишься сблизиться с кем-то, даже со своей сестрой, потому что можешь их потерять. Вместо этого ты ведешь себя вот так.

– Или, возможно, у меня есть все причины ненавидеть свою сестру, – она указала на свое лицо. – Из-за нее я никуда не выхожу. В моей жизни никого нет. Я одна. Увядаю, когда жизнь проходит мимо меня. Я каждый день выглядываю в окно, смотрю на соседей, зная, что у меня никогда не будет того, что есть у них. И это украла у меня Шарлотта.

– Лотти. Твое прозвище для нее – Лотти. Думаю, ей бы понравилось, если бы ты снова назвала ее так.

– Это не тебе решать.

Мы ходили по кругу, и картинка была отстойной. Мне не нужна была докторская степень по психологии, чтобы понять, что ничего не выходит.

Я решил обнажить свою боль, проглотив подступившую желчь.

– Уверен, ты уже знаешь, что мой брат умер.

– Да, – она кивнула и отвернулась. Когда она снова встретилась со мной взглядом, гнев исчез из ее глаз. – Сожалею о твоей потере. Сожалею, что не отдала Шарлотте письмо. Если бы я знала, то так бы и поступила.

А если бы Чарли знала, что устроит пожар, то не курила бы в ту ночь.

– Чарли, вероятно, упустила из виду, что у меня был шанс спасти брата, но я этого не знал. У нас не пожар случился. Я не врывался в горящий дом и не видел перед собой очевидных вариантов – спасти Келлана или позволить ему умереть. Его смерть началась задолго до того, как он перестал дышать. Самоубийство – это долгий путь в тупик. Оно не происходит мгновенно. По пути есть остановки. Я мог бы успеть его спасти, но не сделал этого. Мне приходится с этим жить. Ты когда-нибудь переставала испытывать благодарность за то, что Чарли жива? Говорила ей, как рада, что она выбралась из огня?

– Конечно, я благодарна. Она сказала тебе, что не рада?

Чарли не нужно было ничего говорить. Я видел это каждый день. Она искренне верила, что Лия не хотела видеть ее в своей жизни.

– Ты когда-нибудь спрашивала ее, все ли с ней в порядке? Как она берет вину на себя? – Я сделал паузу. – Ты когда-нибудь задумывалась, была ли она когда-нибудь на этой дороге с односторонним движением?

Лия отшатнулась, как будто я выстрелил в нее.

– Нет, – она схватилась за грудь, как будто я подстрелил ее. – Она никогда…

– Попробуй спросить ее, как она познакомилась с Келланом.

Когда произнес эти слова, понял, что это правда. У них не было иной причины договариваться о встрече на оцепленной крыше Сент-Пола. Еще я задумался, не переступил ли черту, но это была та же черта, которую готова была пересечь Чарли.

Иногда я задаюсь вопросом, что бы произошло, если бы ты не вызвал полицию, когда я появилась у тебя дома, если бы Тейт приехал, если бы у меня была возможность поговорить с ним…

Я вспомнил ее слова. Они избавили меня от чувства вины, которое копошилось внутри меня. Я намеревался изложить свою точку зрения так хорошо, чтобы ее больше не нужно было повторять.

– Я… – Лия опустила голову. Она не смогла закончить свое предложение. Представила, что чувствовала Чарли. Замолчала почти на девять лет.

Всякое сочувствие, которое у меня было, иссякло. Я увещевал Лию, но в то же время осуждал себя. И это было дико, и жестоко, и уродливо. Единственный известный мне способ существовать.

– Дай своей сестре передышку. Она губит себя, пытаясь тебе угодить. Прекрати вести себя так, будто она тебе что-то должна, – выплюнул я. Невозможно было неверно истолковать мои слова. После этого больше никаких оправданий. – Ты оставила пачку сигарет на виду у тринадцатилетнего ребенка. Оставила легковоспламеняющееся дерьмо в мусорной корзине. Ты оставила зажигалку. Ты разбила ей сердце той ночью. Пришло время взять на себя ответственность за свои поступки. Я был на твоем месте, Лия. Какое-то время я пытался свалить вину на своего младшего брата. И это привело меня именно туда, куда привело тебя – никуда, черт возьми.

Я не стал дожидаться ее ответа. Говорить было нечего. Я знал, что мои слова достигли своей цели, осев где-то глубоко. Слеза скатилась по ее щеке. Лия всхлипнула. Я покачал головой и повернулся к выходу, тихо закрыв за собой дверь.

В коридоре стоял мужчина – высокий, в татуировках и весь в машинном масле. Он смерил меня взглядом, но позволил пройти, едва заметно кивнув и давая понять, что все слышал.

– Я позабочусь о Лии, – он сделал паузу. – Не знаю, кто ты, черт возьми, такой, но точно знаю: Шарлотте не понравится, что ты приехал навестить ее сестру.

– Ага, – пробормотал я, протискиваясь мимо него. Я сбежал по лестнице, зная, что Чарли убьет меня, если узнает, что я только что сделал, но ни секунды не сожалел об этом.

Ты должен ее ненавидеть.

Но в глубине души я знал, что это не так.

Еще знал, что я лицемер.

Потому что Терренс Маркетти никогда не получит от меня еще одного шанса.

Глава шестьдесят вторая

= Шарлотта =

Я следила за домом Тейта, вылив огромное количество кетчупа на остатки хот-дога, купленного в киоске. Я стояла как раз за углом. Выжидала. Ровно три часа и сорок две минуты. Я высунула голову из-за угла. Тейта по-прежнему не было видно.

Терри вошел в дом полчаса назад, но для того, чтобы войти, нужно, чтобы ушел Тейт. Он не хотел, чтобы я вовлекала его отца в работу над «Милым Ядом», но ненависть Тейта к Терри не изменила того факта, что Келлан боготворил своего отца, а я не смогу это сделать без помощи Терри. Я смирилась с этим вскоре после встречи с Хелен и продумала тактику, чтобы приступить к следующему раунду правок. Первая стадия? Устроить засаду Терренсу Маркетти за спиной его сына.

Наконец-то – наконец-то – дверь распахнулась. Тейт вышел и повернулся, чтобы запереть дверь. На нем был темно-синий костюм-тройка, облегающий каждый дюйм его тела, и даже отсюда я видела, как сильно хмурится Тейт. Явный признак того, что он пообщался с отцом. Я отправила в рот остатки хот-дога и прижалась спиной к стене дома, возле которого стояла. Сердце в груди наворачивало обороты. Я вцепилась руками в стену. Буквально.

Тейт сел в «Лексус», даже не прогрев двигатель, промчался по улице и скрылся из виду. Я опустила плечи, прислонилась к кирпичной стене и, обгорая на солнце, прождала целых десять минут, чтобы убедиться, что Тейт не вернется. Солнце сегодня решило бросить мне вызов тридцатишестиградусной жарой.

– Эм. Привет?

Я повернулась к обладателю голоса. Рядом стоял ребенок. Я отлипла, вероятно, от его дома, и помахала рукой, а потом бросилась через улицу. Меньше всего мне нужно, чтобы сюда приехала полиция, которая помешает проникнуть в дом Тейта. Снова. Передо мной замаячила его входная дверь. Я почувствовала, как меня охватывает нервозность. Последние пару месяцев я ощущала это почти каждый день, но сегодня у меня в голове зазвенели тревожные звоночки из-за того напряжения, что сквозило между нами в последнее время. Может, мне не следует…

Я вставила ключ в замок. Повернула ручку. Вошла в дом Тейта так, словно не была уверена, что совершаю огромную ошибку. Меня встретила симфония голосов. Я последовала на шум в гостиную, где Терри сидел перед телевизором, одетый в безразмерные боксеры и порванную майку. Очаровательно. Он внимательно смотрел шоу – «Принц из Беверли-Хиллз». Зазвучала тематическая песня. Из динамиков донесся смех. Дядя Фил накричал на тетю Вив. Хилари вошла в McMansion с сумками для покупок. Эшли колотила по барабанной установке, а Джеффри надевал беруши. Когда я поняла, что Терри не собирается признавать мое присутствие, прошло больше пяти минут.

Ужасная идея. Ты даже не можешь с ним заговорить. Как вы будете вместе редактировать рукопись?

– Привет, – я прочистила горло, зависнув между кухней и гостиной. – У нас не было возможности… эм, поговорить.

Уилл покосился на Карлтона. И снова.

Терри откинул голову назад и захихикал. Он убавил громкость, качая головой.

– Таких шоу больше не снимают.

Ну, вообще-то снимают. Это называется перезапуском.

Но я сомневалась, что это поможет моему делу, потому держала рот на замке в ожидании, когда Терри сочтет меня достойной его внимания.

– Шарлотта, – наконец объявил он, выглядя слишком удивленным для простого приветствия, и я тут же поняла, что нужно обращаться с ним грубо, иначе он растопчет меня. – Ты здесь, чтобы развлечься?

Мне потребовалось все самообладание, чтобы меня не вырвало.

– Нет.

– Понятно. В наши дни никому не нужна подержанная машина. Особенно если можно позволить себе совершенно новую, – он рыгнул, отмахиваясь рукой от вони. Думаю, он имел в виду Тейта. Каким-то образом ему удалось сделать заманчивую перспективу переспать с Тейтом… грязной. Терри добавил: – Ну? Ты здесь из-за моего сына?

– Да.

– Он ушел. – Терри не сдвинулся с дивана, вытянувшись во весь рост, как греческая богиня, ожидающая, что ее накормят виноградом. – Меня тоже пытался выгнать. Говорит, что я пьян. Что я нарушил наше соглашение о трезвости. Я потребовал от него доказательств. Пока мы разговариваем, он, наверное, крадет алкотестер из полицейской машины, – он подмигнул мне. – Уловка заключается в том, что нужно задержать дыхание, прежде чем дунуть.

– Я говорю о другом вашем сыне.

О том, по которому вы, вероятно, ужасно скучаете.

Его брови взлетели на лоб.

– О Келлане?

Если только у тебя нет третьего Маркетти-младшего, сеющего хаос в городе. Что, честно говоря, меня бы не удивило. Однако, что меня действительно удивило, так это то, какую сильную враждебность я питала к Терри. Я не осознавала этого до сих пор, но возлагала на него огромную часть вины за смерть Келлана.

– Да, – я шагнула в комнату и присела на подлокотник кресла рядом с диваном. – Вообще-то о «Милом Яде».

Терри весь вдруг оживился. Я почти видела, как в нем разгорается интерес. За четыре слова он превратился из изможденного в сияющего. Миллион сигналов тревоги прозвучал в моей голове. Предупреждение Тейта отозвалось эхом.

– В самом деле? – Терри сел, наклонившись ко мне. Он сложил ладони вместе и потер их. – Ты ее видела?

– Я ее прочитала.

– Ну… И как тебе? – он чуть не лопался от любопытства.

Я с интересом на него посмотрела. Хорошо. Не такую реакцию я ждала.

– Что-то стоящее? – Терри покачал головой, и его плечи затряслись то ли от смеха, то ли от едва сдерживаемого всхлипа. – Не бери в голову. Конечно, рукопись хороша. Ее же написал Келлан, – он сделал паузу, как будто впервые осознал, что говорит как гордый отец, затем повернулся, прокашлявшись. – Но можно ли ее продать? Иногда он писал странное дерьмо.

История о пауке всплыла у меня в голове. Странная, но красивая, как написал бы только Келлан. Она была первым его произведением, которое я прочитала, но заняла особое место в моем сердце. Я до сих пор хранила тот экземпляр, спрятав его в коробке на книжной полке.

– Вы читали его рассказы?

Это меня удивило. Терри казался мне человеком, неспособным на отцовскую любовь. Чтение сочинений сына-подростка казалось чересчур… отеческим.

– Конечно, читал. Парень пробирался в мой кабинет и подкладывал их мне на стол при любой возможности, – Терри покачал головой, но в его голосе звучало веселье. Может быть, даже ностальгия. – Этот парень всегда отчаянно нуждался в обратной связи и признании.

– А «Милый Яд»?

– Тейт вынудил меня отдать рукопись, как истинный диктатор. Я разбит. Прочитал только первую главу книги Келлана, но за всю ночь не сомкнул глаз, что меня вымотало. Пришлось немного вздремнуть. Не ожидал, что этот обломщик появится до того, как я проснусь, иначе спрятал бы рукопись.

– А если я скажу вам, что копия у меня?

Он скептически посмотрел на меня.

– Ты украла ее у Тейта?

– Келлан оставил книгу мне, – мой голос звучал оборонительно, что я ненавидела.

Терри обладал двумя манерами – дерзкой и настойчивой. Я не доверяла ему настолько, чтобы давать хоть какую-то свободу действий, а это означало, что мне нужно было быть жестче. Чтобы победить, мне нужно было ответить дерзостью на его дерзость. Быть более коварной.

– Я хочу увидеть доказательства, – он хлопнул ладонью по колену, как будто был судьей, а его рука – молотком.

– Он оставил мне в письме, – я сохраняла свой легкий тон. Непринужденный, даже когда у меня зачастил пульс. – Могу сделать для вас отредактированную копию.

– Отредактированную?

– Остальное – личное.

– Что может быть более личным, чем мои отношения с сыном?

Ты бы удивился. Я пожала плечами, испытывая странное желание защитить Келлана от его же собственного отца, которого он любил.

Терри фыркнул.

– Вы с моим сыном трахались?

Вау. Вот же фрукт. Меня поразило ощущение дежавю. Я вспомнила, как что-то похожее говорил Тейт. Думаю, я поняла, откуда он это перенял.

– Вас это не касается, но нет.

– Почему тогда он оставил ее тебе?

– Потому что эта книга и обо мне, – выдохнула я. Рано или поздно мне пришлось бы сказать Терри, если хочу, чтобы он отредактировал «Милый Яд» и сохранил аутентичность текста.

Но я была шокирована молчанием Терри. Он снова окинул меня взглядом, как будто впервые нашел того достойной.

– Он написал тебе книгу, да?

Прозвучало так, как будто он мне поверил. Или, по крайней мере, начинал верить.

– Может быть, – я пошарила пальцами ног по полу. – Не уверена, что было у него в голове, когда он ее писал.

Ложь. Все было очевидно. Мне просто трудно принять правду. И если Терри согласится, то прочитает рукопись и увидит, какой видел меня Келлан. От этой перспективы у меня скрутило живот.

Терри сложил пальцы домиком, подложив их под подбородок.

– Если книга действительно находится на твоем попечении, почему ты позволишь мне ее прочитать?

– Почему бы мне не дать вам ее прочитать? Вы его отец.

Он взвыл от смеха, хлопнув себя ладонью по бедру.

– Прости. Прошло много времени с тех пор, как меня называли кем-то, кроме донора спермы и самого дорогого донора спермы.

– Манеры Тейта оставляют желать лучшего, – и я его не виню. – Но Келлан никогда вас так не называл.

Что-то похожее на чувство вины промелькнуло на лице Терри. Он мгновенно стал серьезным.

– Келлан был порядочным ребенком. Слишком наивным для его же блага.

– Он равнялся на вас.

– Как я и сказал. Слишком наивен для его же блага.

– Наивный или нет, но он вами восхищался. Вот почему я здесь.

Он похлопал по боксерам и вытащил из-за пояса мягкую пачку сигарет. Я замерла. Я ненавидела сигареты по очевидным причинам. Он зажал спичку между кончиками пальцев, но не зажег ее. Казалось, он ждал худшего, и это внезапно изменило ситуацию в мою пользу.

Терри кивнул, чтобы я продолжала.

– Келлан попросил меня завершить его книгу. На самом деле, он бросил мне вызов. Я внесла несколько правок и получила положительный отзыв от редактора издательства.

– Ты ходила по издательствам? – в его голосе звучало разочарование. Я попыталась проигнорировать еще один знак, который навис надо мной, как предвестник, и назвала издательство, в котором работала Хелен. Терри присвистнул, вынимая сигарету изо рта. – Как тебе это удалось?

– Я работаю в «Литература и Менеджмент Ротшильд».

– И этот редактор… Он хочет ее купить? – он икнул. Он что, пьян вусмерть?

Я замерла, затем покачала головой. Я сказала Тейту, что его отец был трезвым несколько месяцев. Конечно, Терри не нарушил бы эту трезвость только для того, чтобы бездельничать и смотреть «Принц из Беверли-Хиллз» в нижнем белье.

– Она заинтересована. Очень заинтересована. Вручила мне заметки и сказала, чтобы я перезвонила ей, как только закончу правки. Вот тут-то вы и вступаете в игру.

Он вынул сигарету изо рта и направил ее на меня.

– Тебе нужна моя помощь.

– Да.

– Что мне с того? – тут же вырвалось у него. Как рефлекс.

Он серьезно? Неудивительно, что Тейт ненавидел его.

– Кроме радости, привилегии и чести помочь издать книгу вашего сына?

– Я на мели, – объяснил он. – И не был трезвым около двух с половиной десятилетий.

Я чувствовала себя обманутой. Идиоткой. Поддалась на закон о трезвости, когда вся история Терренса Маркетти говорила об обратном.

Я покачала головой, отчасти желая выйти за дверь, но осталась ради Келлана.

– Если вы ждете финансовый стимул, то я уже сказала редактору, что вырученные средства будут пожертвованы.

– Пожертвованы? – повторил он как попугай.

Я ждала, что Терри поднимет шум. Начнет угрожать, что подаст на меня в суд, где нам пришлось бы бороться за права на книгу. Но этот разговор, похоже, шел не в том направлении. Если он украл «Несовершенства», как предположил Тейт, то не захочет привлекать к себе внимание подобным образом. Ну, предположим, что он занимался плагиатом. Я поверила Тейту, потому что знала, что он не стал бы лгать мне об этом. Но поверить в это невозможно точно так же, как и в трагедии. Нужно было время, чтобы смириться с этим.

– Ты и правда считаешь, что сможешь продать ей книгу? Келлан мертв. У его дебюта не будет продолжения, как и других книг, на которых можно было бы полагаться.

Я не смогла скрыть дрожи. Терри был таким черствым, когда говорил о сыне, что трудно поверить, что он вообще его любил. Я придвинулась ближе, принюхиваясь к алкоголю. Он, должно быть, пьян. Его глаза сияли, как верхушка глазированного пончика.

– Я не остановлюсь, пока книга не будет продана, – поклялась я.

Он на мгновение замолчал. Я ждала, затаив дыхание. Одна секунда растянулась на десять. Потом двадцать. Я выдохнула в тот же момент, когда Терри снова заговорил.

– Нет.

– Нет?

– Тебе нужна ватная палочка? Я постоянно таскаю их из комнаты Тейта.

– Почему?

– Потому что они свободны, я на мели, а этот неблагодарный гаденыш не выделит мне ни чертового доллара, – он цокнул языком. – Этому ублюдку стоило бы быть более благодарным, учитывая, что я его породил.

– Почти уверена, что дети вылезают из влагалища, но можете уточнить у Тейта. Я не акушер.

Он махнул рукой.

– То же самое дерьмо.

Я скрестила руки на груди.

– И я имела в виду, почему вы не хотите помочь отредактировать книгу Келлана? – я приподняла одну бровь. – Но мы оба знаем, что именно это я и имела в виду.

Он закатил глаза, невнятно произнеся:

– Потому что для меня в этом ничего нет, – он с намеком поиграл бровями и многозначительно скользнул взглядом по моему телу, чем достиг дна уровня Марианской впадины.

Поверить не могу. Поверить не могу, что он может быть таким эгоистичным (или отвратительным). Ни за что. Наверное, его сдерживало что-то еще. Я вытащила страницу «Милого Яда» из сумки и разгладила ее. Сердце забилось быстрее – как и всегда, когда я видела эти слова. Я подготовила отрывок на случай, если переговоры дойдут до максимальной боеготовности. Терри уставился на текст так, словно это была заразная болезнь, которую он не хотел подхватить.

Он знает.

Точно так же, как я знала, что от помощи мне его удерживало что-то еще.

Я прочистила горло и прочитала:

– Что можно сказать о человеке, чья тень больше, чем его тело? Мой отец стремился привлечь к себе внимание и быстро понял, что единственный способ добиться этого – книги. Какое-то время все шло хорошо, пока реальность не обрушилась на него, как разрушительный мяч Майли Сайрус. Оказывается, когда ты гонишься за вниманием, оно кусает тебя за задницу. На этот раз в образе папарацци с густыми усами. Что привело меня к сегодняшнему дню.

– Хватит, – рявкнул Терри.

Я настаивала.

– Я прогулял занятия, когда узнал, что у этого мудака на утро запланировано кесарево сечение, и его не будет там, чтобы ответить на звонки администрации Сент-Блевотины. Папа, казалось, был одержим идеей напиться до смерти, привнеся совершенно новый поворот в «Будь водой» Брюса Ли. В пивнушке, расположенной по соседству с его домом, по вторникам продавали выпивку за пятьдесят баксов. С тех пор как папа начал проявлять признаки примирения с тем фактом, что он был Давидом в этой битве с налоговой службой, это стало его новым местом работы.

Терри сжал колени, побагровев так, как я считала невозможным для человека.

– Приехав, я выбрал место сзади. Чтобы видеть все помещение. Я прятал лицо под капюшоном толстовки. Папа, спотыкаясь, прошел мимо шаткой двери с таким видом, словно последние три дня готовился к этому моменту. Даже если бы он меня увидел, то не узнал бы в таком состоянии.

Терри рухнул на диван, уставившись в потолок. Он выглядел так, словно отключился. Как будто знал, что будет дальше, и думал, что заслужил боль, услышав это.

– Бармен разбавил рюмку дешевой водкой и пододвинул ее к отцу. Он проглотил ее так, будто она была божественным нектаром. Меня породил этот человек. Я делил с ним одну ДНК. Может, именно так моя жизнь превратилась в этот бешеный гребаный праздник. Я почти не вступал с ним в конфронтацию. Почти пропустил это мимо ушей, настолько он был жалок. Вы знаете эту поговорку. Жалкие жизни порождают жалкую ложь. Что ж, он породил большую, жирную ложь. И кем же это его сделало?

Изо рта Терри вырвался сдавленный хрип.

– Я узнал правду от репортера, которому заплатил папа. Он думал, что делает мне одолжение, разбивая вдребезги жизнь, которую мне едва удалось склеить клейкой лентой и ядом. Это правда во всей ее уродливой, испорченной, разрушающей жизнь красе: папа дал маме таблетки, которые ее убили. Сначала он нашел ее мертвой. Он ушел, зная, что я ее найду. Зная, что так ему не придется иметь дело с папарацци, разбившим перед нашим домом лагерь, пока судмедэксперт вывозил маму в мешке для трупов. Вот в чем заключается разочарование. Это значит, что вы чего-то ожидали. Моя вина. Урок усвоен. Ошибка, которая больше никогда не повторится.

– Остановись.

– Я шагнул вперед, положил руку папе на плечо…

– Хватит! – Терри пнул кофейный столик. Он отлетел к стене и оставил вмятину.

Я вздрогнула, опуская страницу. Если это потрясло его, то рукопись разрушила бы все, выпустив его демонов разгуливать на свободе. Эта сцена была скучной по сравнению с остальным.

Ему это нужно. Как и Тейту.

– Ладно, – пробормотал он.

– Это означает «да»? – я скрестила пальцы за спиной, молясь.

– Прекрасно, прекрасно. Да.

Я вытащила документ и ручку из сумки, подталкивая их в сторону Терри.

– Мне нужно, чтобы вы подписали это.

– Что это?

– Это контракт, согласно которому вы отказываетесь от любых притязаний на «Милый Яд», в том числе после того, как внесете вклад в процесс редактирования.

Он помахал бумагой, сминая ее.

– Ждешь, что я это подпишу?

– Это единственный способ заполучить книгу.

– Может быть, мне она не нужна, – он начал играть жестко.

Я подняла руку, качая головой.

– Нет. Мы оба знаем, что вы в долгу перед ним.

– Умная девочка, – проворчал он, нацарапывая свою подпись на бумаге, используя свое тощее бедро в качестве стола. – Крепче, чем кажешься. К тому же садистка.

Я забрала у него контракт, на всякий случай сфотографировала на свой телефон и надежно спрятала в толстый конверт, вернув в сумку.

– Прежде чем мы начнем… – Я замолчала.

Вот тут-то все и стало сложнее. Я прикусила нижнюю губу.

– Ты хочешь от меня чего-то еще? Похоже, я слишком много отдаю и взамен ни хрена не получаю.

– Вы должны понять, что я буду постоянно контролировать ваше взаимодействие с рукописью. Я не оставлю вас с ней наедине. Относитесь к этому так, как будто это мой ребенок. На самом деле я буду давать вам по одной главе за раз и заберу ту главу, когда вам понадобится новая или когда я уйду.

Мои слова были встречены тишиной. Терри разразился внезапным, маниакальным смехом, добавив непринужденно:

– Тейт рассказал тебе о плагиате.

О плагиате. Ну да, по сути.

– Да.

– Я был молод и глуп, – он отмахнулся, как будто отгонял муху.

– Не настолько молод, – отметила я.

– Неважно. Ничего страшного. Больше этого не повторится.

Он признал это. Великий Терренс Маркетти только что признался в плагиате. Смотреть на него было все равно что смотреть на руины некогда великого здания. Я не знала, как передвигаться по обломкам, не порезавшись.

– Он думал, что вы – лучшее, что случилось с планетой Земля, – наконец произнесла я одними губами.

Терри горько усмехнулся.

– Да. В какой-то момент я тоже так думал.

Глава шестьдесят третья

= Тейт =

Наконец до меня дошло, что моя проблема с Шарлоттой Ричардс никуда не делась.

Я не мог точно подобрать слово, чтобы описать нас, но это, черт возьми, точно нельзя считать дружбой.

Друг не стал бы преследовать ее в библиотеке и целовать до потери пульса.

Друг не позволил бы ей входить в его дом и выходить из него, когда ей заблагорассудится.

Друг не стал бы навещать ее сестру и вразумлять ее, потому что от мысли, что Чарли будет несчастна из-за кого-то другого, у меня по коже побежали мурашки. Даже если я сам делал то же самое.

Я был по уши в дерьме и знал это.

Чарли стояла передо мной в прихожей, засовывая ключ в карман. Она прошла на кухню, вошла в кладовую и вышла с кофейными зернами, о наличии которых я и не подозревал.

Сидя на табурете, я смотрел, как она наливает сгущенное молоко по-вьетнамски в высокий стакан (чего я никогда не пробовал) и прикладывает к нему френч-пресс (чего здесь тоже никогда не было до Чарли).

Она поймала мой пристальный взгляд и приподняла бровь.

– Кофе?

Если она и знала о моем маленьком визите к ее сестре, то никак этого не показала.

Хорошо, Лия. В кои-то веки ты сделала что-то правильно и не выдала меня.

– Я передал тебе рукопись несколько месяцев назад, а ты до сих пор ее не закончила, – удивительно, но в моем голосе не было настоящего яда. Я отправил хлопья в рот, на самом деле не чувствуя их вкуса. – Знает ли Рейган, какой ты непродуктивный работник?

– Открою тебе маленький секрет. – Чарли выхватила из шкафчика шейкер для напитков, и в этот момент я убедился, что она делает это нарочно. Копила посуду в таком старом доме, что посудомоечная машина и близко не подходила к его лексикону. – Я любимый сотрудник Рейган.

– Ты так думаешь?

Прекрати развлекать ее, черт возьми.

– Она повысила меня на этой неделе, когда вернулась на работу. Сказала, что ей нужно сократить свою рабочую нагрузку, и она ценит мой вклад, – дерзкая улыбка расплылась по ее лицу. – Перед тобой новый младший агент «Литературы и Менеджмент Ротшильд», – она восприняла мое молчание как приглашение продолжать. – По сути, я агент-новичок, которого будут наставлять основные агенты. Младшие агенты активно ищут новых клиентов и чаще работают с авторами-дебютантами, что идеально подходит для того положения, в котором я сейчас нахожусь.

Я нахмурился.

– Рейган не следовало возвращаться на работу.

– Она относится к этому спокойно, – казалось, Чарли защищается.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы Рейган относилась к этому спокойно? Она самостоятельно вышла из Морган-Данн, проигнорировав медсестру Келли, когда та предложила инвалидное кресло.

– Она не выходит из-за стола. – Чарли наполнила кофейный стакан льдом, добавила щепотку соли и накрыла отверстие шейкером. – Обещаю.

– Конечно, – невозмутимо ответил я, наблюдая, как она смешивает напиток. – Потому что я доверяю тебе шпионить за своим боссом. Она мать-одиночка и слишком властная, чтобы так быстро позволить кому-то присматривать за ее детьми.

– Малыши приезжают с ней на работу в этой гигантской коляске, которая, должно быть, стоила целое состояние. У нее в офисе есть целая детская, а у нас крошечная комната для кормления грудью рядом с комнатой отдыха, оставшаяся с тех пор, как родила одна из агентов.

– Это плохая идея.

– Она кажется счастливой. Достаточно счастливой, чтобы повысить меня, – она подмигнула. – Я продвигаюсь вверх в этом мире.

– Кстати, о переезде: когда ты уйдешь из моего дома и из моей жизни? – опять же, во мне не осталось настоящего яда. На самом деле меня это даже печалило.

Мне нужно, чтобы Чарли как можно скорее покинула мой дом, потому что я мог снова ее поцеловать. В последнее время ни о чем другом я и думать не мог и ненавидел себя за это. Она знала о суицидальных мыслях Келлана и ничего не сказала. Это должно было нарушить сделку.

– Скоро. Может быть, – проговорила она тоном, который был примерно таким же обнадеживающим, как если бы ее держали под дулом пистолета и сказали, что выживаемость после пулевого ранения составляет пять процентов. – Теперь у меня есть помощник. Я попросила Терри помочь мне с рукописью.

– Он бы не согласился.

– Он согласился.

Я прищурился.

– Что ты на него накопала?

– Неужели так трудно поверить, что он сделал это по доброте душевной?

– Да. На самом деле это невозможно, потому что у него нет сердца.

– И все же он жив и дышит. Впечатляющий материал. Кто-то должен позвонить Богу. Думаю, у нас в руках чудо.

– Что ты предложила ему, чтобы этого добиться?

– Ничего. Абсолютно ничего.

– Я тебе не верю.

Она пожала плечами.

– Может, он изменился.

– Такие, как он, не меняются.

– Может, ты не все знаешь, Тейт.

– Я знаю Терри.

– Да? Как часто вы с ним общаетесь? Когда в последний раз у вас был настоящий разговор? Знаешь, ты уговаривал меня поболтать с Лией, но сам отказываешь себе в том же? Для этого есть слово, – она постучала указательным пальцем по подбородку, подняв взгляд и делая вид, что задумалась. – Абсурдно? Нелогично? Нет, не так, – она щелкнула пальцами. – О, я знаю! Лицемерие!

– Он разочарует тебя, – предупредил я, не обращая внимания на ее выпад. И снова мое сердце сжалось из-за нее. Почему я так заботился о ее чувствах? – Он всегда так делает.

– Я готова быть разочарованной. Но, если он этого не сделает, рукопись станет только лучше. Это все, что имеет значение.

– Ты забыла, что он мошенник?

– И все же талантлив. Мы уже просмотрели первые двадцать тысяч слов. Это хорошая работа. У него очень глубокий взгляд. Остроумие и юмор, которые он добавляет, хорошо дополняют рукопись Келлана, особенно когда она становится слишком мрачной.

То есть мой брат писал такую мрачную рукопись, что вклад Терренса Маркетти считался легким.

– Я доверяю ему в этом, Тейт.

Либо Чарли была более наивна, чем я думал, либо она знала то, чего не знал я. Оба варианта мне не понравились.

– Не говори, что я не предупреждал, когда он воткнет тебе в спину своей авторучкой.

Она закатила глаза.

– Во-первых, уже никто не пишет ручкой. Во-вторых, ты последний человек, к которому я бы обратилась, если у меня возникнет проблема.

– Интересно. И все же ты с легкостью приняла мою помощь на смотровом столе.

Да. Я затронул эту тему. Говорить об этом было неправильно. Непрофессионально. Низко. Неприемлемо. Но это правда. Настолько чертовски правдиво, что запечатлелось в моем чертовом мозгу.

Она покраснела и судорожно сглотнула, а потом отвела глаза. Когда снова посмотрела на меня, она облизнула губы.

– Давай заключим пари.

– Азартные игры – это порок, Чарли.

Она передразнила мою менторскую речь.

– Все есть порок, Тейт. Азартные игры, – она подняла чашку. – Кофе, – молчание. – Похоть.

Я с трудом сглотнул. Мы вступали в опасные воды. Я приковал к Чарли все свое внимание, когда она поставила стакан, обогнула островок и встала передо мной, развернув мой круглый стул к себе. Она идеально поместилась у меня между ног, губы оказались на одном уровне с моими. Я почувствовал, как меня овеяло ее сладкое кофейное дыхание, когда она заговорила:

– Жизнь – это зависимость, и лучше жаждать ее, чем ненавидеть.

Я коснулся внешней стороны ее бедра, прежде чем смог остановиться. Провел ладонью по ее гладкой коже вверх, наслаждаясь ее удивленным вдохом.

– Меня не интересуют зависимости, мисс Ричардс, – я положил руку ей на бедра, чтобы оттолкнуть от себя, и встав, направился к двери.

– Чарли, – выдохнула она, следуя за мной. – Для тебя я Чарли.

Я сунул ноги в первую попавшуюся пару туфель. Мне нужно было убраться отсюда, прежде чем я сделаю то, о чем не был уверен, что пожалею, но определенно знал, что не должен этого делать.

Она знала о Келе, напомнил я себе. Она знала, и она солгала.

Эти слова никак не уменьшили искушения.

– Поговори со мной, Тейт, – Чарли прикусила нижнюю губу. Скрип ее туфель, когда она переминалась с ноги на ногу, заполнял тишину, пока я осматривался в поисках плаща, который укрыл бы меня от дождя. Она перестала дергать ногами и подошла ко мне, не сдаваясь. – Я не спрашивала, потому что не хотела на тебя давить, но в последнее время ты был не в себе. Почему? Ты можешь поговорить со мной.

Да к черту.

Я перестал искать плащ, всячески стараясь не обращать на нее внимания, и нащупал дверную ручку кончиками пальцев. Они задержались там на секунду дольше положенного, и даже мое тело не соглашалось с мозгом. Какое предательство.

Я повернулся к ней, сжимая за спиной металлический кругляшок.

– Мисс Ричардс?

Надежда расцвела на ее лице.

– Да?

Скажи, что не знала и понятия не имела, как Келлан хотел покончить с собой за много лет до того, как это случилось. Скажи мне, что ты не была настолько беспечна, чтобы ничего не сказать.

Что-то во мне не могло рискнуть докопаться до правды.

Я распахнул дверь.

– Поздравляю с повышением, Чарли.

Я вышел, захлопнув за собой дверь. Шел проливной дождь. Один из тех жарких, липких летних дождей, из-за которых промокаешь целиком, с головы до ног.

Я посмотрел на свои ноги. На пару туфель, которые схватил в спешке. Сандалии. И теперь, в довершение к случившемуся сегодня цирку у меня еще и носки промокли насквозь.

Я сидел на крыльце до тех пор, пока до меня не дошло, что я не захватил ключи от машины, выбегая из дома. Если пойду пешком в такую погоду, даже всего квартал до более оживленного района, чтобы поймать такси, то поскользнусь и раскрою себе голову. Прекрасная перспектива, но мне нужно быть на дежурстве у двух моих пациенток на последнем сроке беременности.

Мои мысли вернулись к Келлану. В первый раз, когда я понял, что у моего брата серьезная проблема, это переросло в настоящую драку. Я выбросил в унитаз такое количество таблеток, что ими можно было уложить слона. Келлан вернулся домой и успел увидеть, как я смываю его контрабанду с фарфорового трона в его ванной комнате.

Он ударил меня. Я принял удар как чемпион. Я мог бы с легкостью уложить его. Он был высоким и долговязым; я был выше и крепче сложен. Но я этого не сделал. Я позволил ему выместить злость на мне. Стал ему живой боксерской грушей. В основном потому, что заслужил это, позволив ему развить чертову зависимость от таблеток под моей собственной крышей.

Однако я не принял во внимание, насколько он будет возбужден. Зрачки так расширились, что черный цвет затмил белый, голубой и серый. Келлан никогда не останавливался. Даже тогда, когда я стал походить на летучую мышь.

Все закончилось, когда я в кои-то веки дал отпор. А я никогда не дрался с Келом.

Не так, как в тот раз.

Я пользовался словами. Коварными методами. Чрезмерными методами. Лишал его денежного содержания. Вводил комендантский час. Выдал время отхода ко сну. Нанял чертовски сомнительного хакера в Бушвике, чтобы тот установил трекер на его телефон. И все такое.

Но ни разу и пальцем его не тронул.

До той ночи.

Я обхватил его за плечи и грудь и прижался, как ремень безопасности. Затем поднял его, опустил на колени и накрыл его сзади, пока он не перестал биться. Ханна вернулась домой с работы под симфонию глухих ударов и с криком побежала в ванную.

В итоге я попал в отделение неотложной помощи, где мне наложили швы. Девять, если быть точным. У меня до сих пор есть шрам чуть выше линии роста волос в качестве блестящего трофея. А Ханна стала одержима идеей отправить моего младшего брата в военную школу. Она хотела умыть руки. Она не понимала, что его уход будет означать и ее уход тоже.

В конце концов, все было напрасно. Я не смог спасти Келлана. Но Чарли… Она знала. И, черт возьми, я не мог с этим смириться.

Я понял, что за последние десять минут добрался до магазина на углу в двух кварталах отсюда. Улица гудела от движения. Я мог бы поймать такси и переодеться в клинике, но Чарли… Я развернулся.

Обратный путь прошел с черепашьей скоростью. Тяжелые капли воды били по моему телу. Когда я добрался до крыльца своего дома, на мне не осталось ни одного сухого места. Я сел, собираясь с духом, прежде чем войти и… не знаю… извиниться за то, что был ослом? Это было началом длинного списка грехов, которые мне нужно искупить.

Дверь за спиной приоткрылась. Как будто Чарли ждала меня. За последние двадцать минут дождь усилился. Я ничего не мог разглядеть сквозь завесу воды, падающую на мои ресницы.

Натиск дождя прекратился. Я поднял глаза и увидел Чарли на ступеньке выше. Она держала над моей головой зонтик в горошек. Он покрывал всего меня и половину ее, оставляя ее платье в тон на милость Матери-природы.

Ткань за секунду стала полупрозрачной. Вода пропитала тонкий хлопок. Оно облегало ее изгибы, открывая все, включая обнаженную грудь. Я сглотнул и подтолкнул ее руку, пока зонтик не защитил ее целиком.

Чарли накинула его обратно на меня.

– У тебя замерзли руки. Заходи в дом.

– Нет уж. Я заслужил холод. Я заслужил худшего.

– Давай, – она потянулась к моей руке и вздрогнула от прикосновения. – Господи, Тейт. Ты заболеешь.

Я ничего не сказал. Мне было все равно. Почему я вернулся?

Когда стало ясно, что я не двинусь с места, Чарли опустилась на колени и потерла мою руку, чтобы согреть. Я почуял ее аромат. Сахар, печенье, кипарис. Чарли. Я попятился от нее, как будто она была ядом, а у меня не было противоядия.

Она принадлежит Келу. Келлану, Келлану, Келлану.

Если буду повторять это достаточно долго, остановит ли это мое желание? Сомневаюсь. Но нужно быть особенным куском дерьма, чтобы подвести своего брата, а затем украсть то, что он любил, когда его не было рядом, чтобы насладиться этим.

Рука Чарли повисла. Она хмуро посмотрела на меня.

– В чем твоя проблема, Тейт? Я думала, мы с этим покончили. Ты ведешь себя так, как будто ненавидишь меня.

Я не ненавижу тебя. В этом-то и проблема.

На самом деле, я ненавидел. Но по совершенно неправильным причинам.

– Я знаю, – мой рот проигнорировал команду мозга заткнуться на хрен. – Я ненавижу тебя за то, что ты знала, что Келлан хотел покончить с собой, и скрывала это от меня. Я ненавижу тебя за то, что ты не спасла его. И больше всего я ненавижу себя за то, что все еще хочу тебя.

На нас обрушился дождь. Крупные капли скатились с ее ресниц на щеки, как слезы. В этот момент она выглядела сломленной и прекрасной. Такой я ее еще не видел. Она продолжала держать надо мной зонтик. И продолжала хранить боль в сердце, которым пользовалась для отработки ударов. И она была самоотверженной, и чертовски сексуальной, и была полной противоположностью всему, что предполагали мои слова. Если бы я мог забрать их обратно, то так бы и сделал.

– Мне жаль, – прошептала она.

– Значит, это правда. Ты знала.

– Да. – Она села рядом, сохраняя дистанцию, даже если это означало, что на нее обрушится еще больше дождя. – Я также сожалею, что не сказала тебе.

– Почему ты солгала?

– Потому что… Я не знаю. Ложь причиняет боль. Правда убивает, – она сжала свое бедро, используя мои собственные слова против меня. Поверить не могу, что она их запомнила.

– И все равно в итоге мне было больно, – по крайней мере, я мог это признать.

– Потому что ты узнал правду, – указала она. – Этому нет оправдания. Мы познакомились в День святого Валентина в восьмом классе. Я поднялась на крышу Сент-Пола, где нашла Келлана. Он был готов прыгнуть. Я крикнула ему, чтобы он остановился, и он остановился. Мы проговорили всю ночь. В итоге договорились проверять друг друга в один и тот же день и в одно и то же время каждый год, пока не закончим школу.

– Только раз в год?

– Это идея Келлана. Он хотел ограничить время, которое мы проводили вместе на публике. Думаю, не хотел, чтобы я вертелась с ним в школе, потому что к тому моменту он стал изгоем. Если бы я общалась с ним, то стала бы их следующей мишенью. И, будучи трусихой, я приняла его условия.

Думаю, я почувствовал облегчение. Дождь стекал по ее щеке, размывая веснушки. Или, может, это была слеза.

– Ты должна была прийти ко мне.

– Я думала, у меня все под контролем. На самом деле я солгала себе, что да. Думаю, в глубине души я знала, что это не так, но была слишком поглощена своими проблемами и слишком сомневалась, чтобы пойти на крайние меры и помочь Келлану. В конце концов, я попробовала. Я разговаривала с ним в школе, но он унизил меня перед другими учениками. Я пошла к директору и написала письмо, но что бы она ни сделала, это еще сильнее разозлило Келлана. Я написала ему, но он заблокировал мой номер. Я появилась перед твоим домом и ждала тебя несколько часов, но Келлан вызвал полицию, чтобы выгнать меня.

– Он не хотел, чтобы его спасали.

– Нет, не хотел. Но это не должно было меня останавливать. Я продолжала пытаться, даже после этого, но ничего не получалось. Я думаю… Я знаю, что пыталась. Старалась. Но еще знаю, что могла сделать гораздо больше. Я должна была разыскать тебя и рассказать. Заставить тебя, чтобы ты вынудил его обратиться за помощью. Может, разыскать Терри. Он груб по всем статьям, но я знаю, что он, по крайней мере, помог бы мне связаться с тобой. Было так много вариантов, а я сделала недостаточно. А потом я солгала тебе об этом, когда мы встретились, а у меня была возможность признаться.

– Чарли.

Она покачала головой.

– Подожди. Мне нужно это сказать, – она повернулась ко мне всем корпусом и протянула руку, коснувшись моей. – Мне жаль, Тейт. Тебе не нужно принимать мои извинения. Просто знай, что мне жаль. Что Келлан был мне дорог. Что его стоило спасти. Что я буду сожалеть о том, что не спасла его, всю оставшуюся жизнь.

Я выскользнул из-под ее руки.

– Я не знаю, что хуже: то, что ты знала и не спасла его, или то, что я жил с ним и не знал. В любом случае, Келлан ушел, – я усмехнулся. – Предвидение лучше, чем ретроспектива.

Мы погрузились в долгое молчание.

Она первой нарушила тишину.

– Лия винит себя в смерти наших родителей. По крайней мере, частично. Очевидно, это моя вина. Полностью. Но иногда я позволяю ей разделить вину, хотя знаю, что это неправильно, потому что взваливать это бремя на свои плечи утомительно.

– Тебе было тринадцать, – пробормотал я.

– Может быть. Но я все равно должна была быть умнее, – ее голос прозвучал так тихо, что под шорохом дождя был едва слышен шепот. – Ты – Лия в этой ситуации, Тейт. Я хотела обвинить тебя, чтобы почувствовать себя лучше, но правда в том, что ты не знал. Отец, которого никогда не было в твоей жизни, навязал тебе капризного подростка. Ты содержал его, приютил и делал все возможное, чтобы вырастить. У тебя была ответственная работа, необходимая для того, чтобы позволить тебе заботиться о Келлане.

Я вскочил, выбив головой у нее из рук зонтик. Он упал на землю в футе от нас. Никто из нас не пошевелился, чтобы подхватить его.

Я ткнул себя в грудь большим пальцем.

– А я знал, что он пристрастился к таблеткам, что он хотел увидеть своего отца, что он ненавидел ходить в школу.

Она поднялась, оказавшись прямо передо мной.

– Дай себе передышку.

– Именно это я и говорил себе, когда уставшим приходил домой каждый день, зная, что должен разобраться с Келланом, но откладывал все на следующий день, потому что не мог собраться с силами.

Она покачала головой и отступила на ступеньку выше, встав на уровне моих глаз.

– На самом деле я мог бы собраться с силами, – прорычал я, злясь на себя. – Я просто этого не делал.

– Ты заслуживаешь прощения.

– Что ж, буду ждать этого всю оставшуюся жизнь.

Еще одна слеза скатилась по ее щеке.

– Бедный Тейт, – повторила она мои слова в библиотеке, чем привлекла мое внимание к своим губам. – Ты делишь свое тело со своими демонами, и они голодны. Позволь мне покормить их.

Ее дыхание совпадало с моим. Наши груди поднимались и опускались в одном и том же ритме. Она положила кончики пальцев мне на сердце. Моя ладонь обвилась вокруг ее шеи.

Сейчас не время для этого. Особенно из-за чувства вины. Перед домом, который я делил с Келланом. Под небом, которое больше его не укрывало.

Чарли приняла решение за меня. Ее рот опустился на мой. Я притянул ее ближе, соединяя наши тела воедино. Наши языки боролись за господство.

Я поднял ее, обхватив руками ее зад. Чарли обвила ногами мою талию и позволила отнести ее к входной двери. Я прижал ее к двери и приник эрекцией к ее бедрам.

Она откинула назад голову, и из ее горла вырвался громкий стон. Я провел языком по ее шее, с силой пососав кожу между ключицей и грудью.

– Еще, – Чарли тяжело дышала, умоляла, цеплялась за мою рубашку. – Еще, еще, еще.

Я ущипнул ее за сосок через платье и просунул руку между нами, ныряя под юбку и в ее трусики. Мой палец с легкостью проскользнул внутрь. Чарли снова завладела моими губами, втягивая язык в рот, обхватив руками лицо.

– Еще, – снова взмолилась она, прижимаясь своим лбом к моему.

Чарли наклонилась и погладила мой стояк через штаны. Я толкнулся в нее, застонав. Дождь обрушился на нас. Ее мышцы сжались вокруг моих пальцев. Я добавил еще один и прижался своим ртом к ее рту. Она застонала, оседлав мою руку.

Я злился, и мне было больно, а еще я не мог ясно мыслить, но мне тоже нужно было больше. Мы целовались, и целовались, и целовались. Я прижал ладонь к ее клитору и провел зубами по подбородку. Чарли взъерошила мне волосы на затылке.

– Внутри меня, – выдохнула она, побеждая моих демонов как своих собственных, повторяя снова и снова, как будто ее потребность могла их изгнать. – Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

У нее был вкус дождевой воды, кофе и чистой, дикой потребности. Я согнул пальцы, попав именно туда, куда хотел. Мой большой палец коснулся ее клитора. Она вскрикнула и схватила меня за плечи, впившись ногтями в кожу. Она поцарапала меня. Заявила, что я принадлежу ей.

И кончила, обнимая меня.

– Так прекрасно, – прошептал я ей в губы и куснул ее чувствительную кожу.

Чарли опустила голову мне на плечо и провела языком по шее. Мимо нас, сигналя, пронеслась машина. Кто-то заулюлюкал и просвистел через окно.

Мы оторвались друг от друга. Ее грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Ее соски торчали сквозь промокшее платье. Я поднес палец к ее нижней губе и заставил приоткрыть рот. Палец блестел от ее влаги, пока ее не смыл дождь.

– Красиво.

Опешив, она улыбнулась, пребывая в эйфории.

– Сандаловое дерево, костер, цитрусовые… секс.

– Сахар, печенье, кипарис.

– Я пила кофе, – отметила она.

– Я сменил гель для душа.

– Лжец.

Я действительно солгал.

Все было точно так же, как и в прошлый раз, когда мы целовались.

Я слишком боялся что-то изменить.

Глава шестьдесят четвертая

= Шарлотта =

«Возбудительно» заслуживало того, чтобы стать официальным словом, потому что оно идеально описывало мой поцелуй с Тейтом Маркетти.

Я подумала о том, чтобы отправить запрос в Webster’s и открыть сайт, но поняла, что он уже существует. Голос Рейган прорвался сквозь завесу тишины по внутренней связи.

Новое (и нежеланное) дополнение в офисе.

Она нашла способ говорить с нами, не оставляя своих детей без присмотра.

В результате наши уши были коллективно наказаны.

– Шарлотта! – она пока не получила памятку, что интерком сводит на нет потребность кричать. – Ты нужна мне здесь! Пожалуйста!

Я вскочила со стула и бросилась к ней, пока она не продлила пытку по внутренней связи.

Ничего хорошего из этого не вышло.

К тому же, после того как она установила интерком, Эбигейл отметила, что Рейган может просто написать сообщение или позвонить, когда мы ей понадобимся. Какой бы богатой она ни была, Рейган не хотела, чтобы деньги пропадали даром, а это означало, что она пользовалась системой.

Часто.

Я вошла в ее кабинет без стука. Дети плакали каждый раз, когда кто-нибудь из нас это делал. Еще они плакали при звуках рвущейся бумаги, вздохах, кашле, чихании и общих признаках жизни.

– Все в порядке? – я посмотрела на Итана поверх края самораскачивающейся люльки.

Он был моим любимым близнецом – плакал немного меньше, чем Ной, слезы которого мог выдержать разве что ковчег.

– Просто устала, – она прижала Ноя к груди, поправила полотенце на плече, и малыш начал отрыгивать. – Вчера мне пришлось дважды менять рубашку, поэтому теперь я захватила с собой целый чемодан. Сменила блузку четыре раза, а они до сих пор не закончились. Нет худа без добра.

– Тейт упомянул, что вам не стоило так скоро выходить на работу.

Она приподняла брови.

– Тейт?

– Доктор Маркетти, – поправила я, но было слишком поздно. – Вообще-то я хотела вам сказать… – Я заерзала, потянувшись рукой к ноге.

Должна ли я ей говорить?

Наступит ли конец света, если я этого не сделаю?

Рейган прищурилась при взгляде на мою руку.

– Выкладывай, Шарлотта. Ной чует тревогу, и я не вынесу еще одной минуты слез, – пошутила она, но, как по команде, его вырвало на полотенце для отрыжки.

Я завела руку за спину, обхватив запястье второй рукой. Эта позиция напомнила мне ту, которую я принимала всякий раз, когда мама ругала Лию за ее оценки. Как будто я тоже была виновата, и мне нужно было уменьшиться, пока мама этого не поняла.

– Рукопись не из кучи того невостребованного материала без адреса, – призналась я.

– Правда? – Рейган тут же выпрямилась, в процессе укачивая Ноя. – Хмм… Ты бы не стала переманивать ее у другого агента. Она твоя? Теперь, подумав об этом, понимаю: я так и не спросила тебя об авторе. Беременность сильно повлияла на мозг, а потом включился мозг новоиспеченной мамы.

Рейган подняла ребенка в качестве доказательства, как Симбу.

– Она не моя. Я имею в виду, что… Ее мне дали. Но я ее не писала.

Она снова приподняла бровь, как бы говоря: «Ну? Кто это сделал?»

– Келлан Маркетти.

Она замолчала, заморгав глазами.

– Брат доктора Маркетти?

– Да.

– И сын Терри Маркетти, – она произвела подсчеты, потирая подбородок. – Ладно. Вау.

– Ага.

– Звонила Хелен. Она говорила как одержимая женщина. Никогда не слышала, чтобы она была так счастлива. Теперь понимаю почему. Бьюсь об заклад, сейчас у нее перед глазами мелькают знаки доллара.

– Я бы не стала ее за это винить.

– Книга и правда хороша, или Хелен ослепил ее потенциал? – Рейган поморщилась. – Прости. Я должна спросить.

– Она хороша, – пообещала я. – Лучше, чем хороша. Великолепна. Как «Несовершенства», только лучше. Сценарий более зрелый, сюжетная линия более оригинальная, все продумано так, что вызовет у читателей кучу эмоций. Передавая Хелен рукопись, я даже не сказала ей, кто автор. Оставила эту часть незаполненной.

– Звучит так, будто ты его защищаешь.

– Да, – в этом признании была изрядная доля стыда.

– Я слышала, как умер Келлан, издательское сообщество было таким маленьким, как и осталось. Ты делаешь для него великое дело.

– Я пытаюсь.

– Хелен упомянула, что планирует отправить предложение на этой неделе.

Я замерла.

– Правда?

– Это твоя книга. Твой выбор, принимать ли предложение. Дай знать, если понадобится помощь в пересмотре контракта.

– Вау, – я и правда была поражена. – Спасибо.

– Между нами: у меня такое чувство, что ты можешь увеличить аванс за рукопись, – она подмигнула мне.

И внезапно публикация книги Келлана показалась мне реальной.

Глава шестьдесят пятая

= Шарлотта =

Я приехала домой в дурацки хорошем настроении.

Конечно, нас с Тейтом прервали прежде, чем мы успели дойти до конца.

И да, я чуть не потеряла девственность на пороге его дома, на публике.

И ладно, может быть, я разволновалась и сбежала, придумав глупую отговорку, в которую никто, не говоря уже о Тейте, не поверил бы.

Тебе нужно сбегать в химчистку, пока дождь не испачкал твое платье из комиссионного магазина? Не могла придумать ничего лучше, Шарлотта?

Но я была на шаг ближе к выполнению своей клятвы Келлану, и это должно было что-то значить. И, возможно, если я выполню данное ему обещание, то не почувствую себя мешком дерьма за все, что творила с его братом.

Дверь в комнату Лии со скрипом отворилась. Я даже не знала, что она дома. Что было глупо теперь, когда я подумала об этом.

Это Лия.

Конечно.

Она всегда дома.

Что хорошо, поскольку, если когда-нибудь она совершит преступление, домашний арест ничуть не изменит ее образ жизни.

Я сидела на диване и притворилась, что не слишком нервничаю в ее присутствии, переключая с канала на канал. Лия вошла в гостиную в золотом обтягивающем платье с открытыми плечами и с безупречным дымчатым макияжем.

На каждом запястье висело по вешалке. На одной был черный блейзер. На другой – пальто до колен.

У меня на языке вертелся вопрос. Я сдержалась, пощипывая себя за ногу, внезапно встревожившись, что испытывала исключительно в ее присутствии.

Я перевела взгляд на телевизор, блуждая туда-сюда между гниющими трупами в какой-то детективной драме и Лией, нарядившейся впервые почти за девять лет.

Лия победила. Я не могла перестать пялиться. Если бы мы разговаривали, я бы побежала в свою комнату и предложила ей свою любимую заколку для волос. Ту, которую мама купила после того, как я заработала стипендию в Сент-Пол. Заколка соответствовала оттенку золота платья и хорошо сочеталась с пальто.

Я вздохнула. Громче, чем намеревалась.

Взгляд Лии переместился на меня.

Я гадала, когда мы нарежем говядину и разделим тушеное мясо, но, похоже, это произойдет не скоро. Мы не разговаривали с тех пор, как я нашла письмо, и теперь, когда она смотрела на меня, а я пялилась на нее во все глаза из-за ее наряда «одиннадцать из десяти», мы почти признали существование друг друга впервые за целую вечность.

– Я иду на свидание с Джоной.

На экране один из судмедэкспертов вытащил изо рта жертвы свернутое письмо с вырезанными буквами. Что-то застряло у меня в горле. Крик. От счастья или тревоги, я не знала.

– Я сказала, что иду на свидание с Джоной.

Я сморщила нос и покачала головой, а потом до меня дошло, что у меня нет галлюцинаций, и ЛИЯ ТОЛЬКО ЧТО ГОВОРИЛА СО МНОЙ.

И – ни фига себе – она собиралась на свидание с Джоной.

– Ой, – я развернулась к ней.

Ой, Шарлотта?

Действительно?

Моим первым словом, обращенным к ней, было «ой»? После всего, что произошло?

– Да. Я решила, что мне пора начать встречаться, – Лия теребила подол платья. – Почему бы нет? Разве это плохая идея?

– Нет. Нисколько. Он целую вечность хотел пойти с тобой на свидание. Ты избавляешь этого парня от страданий.

– Как скажешь, – она подняла обе вешалки. – Который из них?

Это было так до безумия нормально. Нормально как раньше. Нормально и хорошо.

– Пальто.

Она шмыгнула в свою комнату, со щелчком закрыв за собой дверь. Ужасная холодная война закончилась менее чем за двадцать слов от меня. Где-то там наверху папа, должно быть, от стыда закрывал лицо рукой.

Я подошла к своей спальне и приоткрыла дверь, как будто это была игрушка «Джек в коробке», и кто-то мог выскочить. Мои самые ценные вещи хранились в несгораемом ящике под кроватью.

Я открыла его и нашла ее. Заколку. Грушевидные камни изумрудного цвета, оправленные в ложе из золотых листьев.

Я сжала ее в кулаке, ощутив впервые с Той Ночи, которая ознаменовала конец моей светлой полосы. До пожара я носила эту заколку каждый день. Она была со мной в ту ночь, когда умерли мама и папа. В ту ночь, когда я испортила лицо Лии.

По справедливости, что я позволю сестре ее надеть. Попятившись, я вышла из комнаты и постучала в ее дверь.

Последовала долгая пауза, прежде чем она ответила:

– Входи.

Я вошла и положила заколку на край ее туалетного столика.

– Для твоего свидания. Собери волосы в небрежный низкий пучок и уложи их на макушке.

Кончиками пальцев она провела по листу.

– Ее тебе подарила мама.

– Да.

Мы помолчали, задумавшись об этом. О нас. О них.

Наконец она подняла ее на ладони и протянула мне.

– Поможешь закрепить?

И я помогла.

Глава шестьдесят шестая

= Шарлотта =

Я подкупила Терри, чтобы он провел ночь в шикарном отеле в Сохо. Вручила ему подарочную карту, на которую потратила половину своего бонуса за повышение, отметив, что срок ее действия истекает сегодня вечером. (Это было не так, но мне нужно, чтобы он ушел.) Три туза скользнули в мой рукав.

Бесплатный Wi-Fi. Богатая библиотека. Звуконепроницаемые стены.

Ни один из них не сработал.

– В чем твой интерес, малышка? – Он жевал жвачку с корицей на такой громкости, на какой можно было бы включить музыку. – Ты что-то сделала с рукописью?

– Нет, – я сложила руки за спиной, схватившись за запястье и сжимая его, изо всех сил стараясь выглядеть невинной перед вторым по измученности человеком на свете. Первым был его сын. – Моя сестра ждет меня домой пораньше, и я не хотела, чтобы подарочная карта пропала даром. Может, у вас что-нибудь получится, если снова почувствуете вкус роскошного образа жизни в пентхаусе.

– Полегче, мисс Ричардс, – он помахал подарочной картой рядом со своим ухом. – В лучшем случае это обеспечит полулюкс. Ты не могла придумать что-нибудь получше?

– Знаете что? Забудьте. Я отдам ее своему соседу, – я двинулась, чтобы забрать карту обратно.

– А я не говорил, что ее не хочу, – он увернулся, держа карту над моей головой, как издевающийся подросток. – Просто нужно было убедиться, что здесь нет никаких условий. Я увидел. Я понял. У тебя нет других друзей.

– Не стоит вам хамить.

Он хихикнул, отмахиваясь от моей дерзости.

– Давай посмотрим, что мне даст одна тысяча в Сохо.

Я не знала, чего ждала, но точно не благодарности. Что хорошо для меня, поскольку я ее и не получила. Это было в духе Терри. Он ушел, потащив с собой громоздкую пишущую машинку и чемодан, который, как он сказал мне, был необходим для реквизиции гостиничных товаров.

Благодаря этому я осталась одна у Тейта и занималась домом до его возвращения. Казалось, это единственное, что теперь могло прояснить мои мысли. К тому же, Тейт явно нуждался в помощи. Раньше его жилище напоминало изнанку сиденья в метро, покрытую большим количеством грязи, чем это было разумно для двух обитателей. (Честно говоря, во всем виноват Терри. Он оставлял за собой столько мусора, чтобы легко объясняло соотношение крыс к человеку в Нью-Йорке – один к четырем.)

Лия ушла на второе свидание с Джоной через час или два, поэтому я рассчитывала, что домой она вернется поздно и решит, что я легла спать. Этот дом оказался в полном моем распоряжении, и я могла задержаться на неограниченное количество времени. Бесконечное количество времени в ожидании возвращения Тейта. Я ждала. И ждала. И подождала еще немного.

К тому времени, как я сдалась и вернулась в Моррис Хайтс, было далеко за полночь. Лия, вероятно, давно легла спать, а я чувствовала себя глупее чувака, который продал свою десятипроцентную долю в Apple за восемь сотен баксов. Я шла по тропинке к своему комплексу, погруженная во тьму. Уличные фонари горели не дольше секунды и снова гасли. На одной из крутых ступенек, ведущих к моему дома, ждала темная фигура. Я застыла у основания лестницы, выжидая, пока человек пошевелится. Он этого не сделал.

Я зевнула, беспокоясь, что засну стоя. Я могла бы свернуть на соседнюю улицу и подняться по склону, но мы все равно пересечемся с ним, как только я поверну обратно к своей квартире. С тем же успехом можно сделать это сейчас и покончить с этим.

Экран скользкого смартфона зажегся у меня в руке. Я раздумывала, кому позвонить. Вариант с копами казался очевидным, но Джона доберется сюда быстрее. Значит, звоню Джоне.

Судорожно нажимая на зеленую кнопку вызова, я взбежала по лестнице, наполовину убежденная, что Лия проснется и найдет меня в новостях. Заголовок: Тело, найденное на игровой площадке «Галилео», распростерто на глобусе Урана. Уличный фонарь то вспыхивал, то гас. Я включила фонарик телефона, надеясь, что не спровоцировала чувака на ступеньках, посветив ему в лицо.

– Чарли?

Это был Тейт. Он прищурился и заслонил яркий свет ладонью, но опустил руку, когда я убрала устройство в карман.

Я остановилась рядом с ним.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя, – он сам казался сбитым с толку. Как будто для него это тоже было в новинку. Тейт встал и отряхнул пыль со своего костюма-тройки. Каждый из предметов одежды был хорошо знаком с его худощавым телом. Но не такой костюм надевают в этот райончик, дожидаясь двадцатидвухлетнюю девушку, с которой не встречаешься. – Ты несколько задержалась, – отметил он.

– И давно ты здесь?

– С тех пор, как ушел с работы.

Остынь, сердце.

Я судорожно втянула воздух.

– То есть…

– Три часа плюс-минус несколько минут.

Тишина окутала нас, когда мы задумались над его словами. Тейт прождал меня три часа. ОН ЖДАЛ МЕНЯ ТРИ ЧАСА. Правда, я тоже так делала. Но у него дома. Мы были в одной книге, просто застряли в разных главах. Дойдем ли мы когда-нибудь до одной и той же страницы?

Я заправила волосы за ухо, изображая невозмутимость.

– Ты мог бы мне позвонить.

Ты тоже могла бы позвонить ему.

– Я так и сделал.

– Ой, – я заблокировала телефон и обнаружила, что на нем нет уведомлений. – Наверное, я ехала в метро.

Он ничего не сказал. Я тоже.

Мы были жутко странной парой. Зацикленными друг на друге. Но не желали этого признавать. Теперь у нас была новая игра. Когда я наклонялась, он уворачивался. Он открывался, я закрывалась. Отказ. Сомнение. Желание. Как ни назови, все отстой.

– Ты сегодня поздно, – он приподнял бровь.

Я поправила ремешок сумки, переминаясь с ноги на ногу.

– Я была у тебя дома.

– Работала над книгой?

– Да, – солгала я. Давайте начнем с этого. – Усердно работаю.

Или почти не работаю. С другой стороны, у тебя еще никогда не были такими чистыми швы между кафелем.

Он уставился в ночь.

– Хочешь прогуляться?

– Сейчас два часа ночи.

И мы можем пойти на второй раунд поцелуя, если это затянется.

Не уверена, как объясню все Лии, если она случайно нас застукает. Тейт затмил меня и по возрасту, и по росту, и практически по всем показателям, кроме трагедии, и даже это было равной игрой.

– Но ты не отказываешься.

– На игровой площадке «Галилео»? – предложила я.

Я закрыла глаза в ожидании его ответа. Передо мной промелькнул отрывок того, чего я хотела. Чтобы мы сплелись в объятиях в гимнастических «джунглях». Трахались на качелях. Чтобы он ласкал меня ртом на горке. Я должна была бежать сию же минуту в свою комнату, пятьдесят раз произнести «Аве Мария» и искупаться в святой воде. Это игровая площадка, на которую раз в неделю я приводила дочь Джоны. Я больше никогда не смогу там играть с Роулинг.

– Конечно.

Я резко распахнула глаза. Сердце колотилось о свою клетку, как таран.

Откройся, требовало оно. Впусти Тейта. Обещаю, я продолжу биться, когда он причинит тебе боль.

Наверное, я больше никогда не отведу Роулинг на эту игровую площадку. Я даже не могла заставить себя почувствовать вину.

Мы шли туда молча мимо возвышающихся кирпичных зданий и причудливых магазинов. Все волшебство, которое нравилось мне в городе, можно было бы увидеть на этом пути, и я делилась им с Тейтом Маркетти. В голове не укладывается.

Я коснулась его мизинцем. Провела пальцем по его коже, а потом убрала. Он задел мою руку своей. Печально, что я расцениваю это как прелюдию? Когда спустя десять минут мы добрались до огороженной игровой площадки, я задыхалась от предвкушения.

Тейт первым перепрыгнул через забор, поймав мою сумку, когда я ее бросила. Я взобралась по железным прутьям, чувствуя, как он рассматривает мое тело, словно ястреб. Металл под моими ладонями был холодным и влажным. В самую последнюю секунду Тейт обхватил меня за талию, с легкостью поднимая и опуская на землю.

Уличный фонарь освещал нас своим оранжевым светом. Я отстранилась от Тейта и наклонилась, чтобы поднять сумку. Парк был усеян гигантскими бетонными сферами, каждая из которых выкрашена в яркий цвет и помечена планетой-тезкой. Я миновала Юпитер, Сатурн и Венеру, положила свои вещи на горку на гимнастической площадке «джунгли» и плюхнулась на качели. Я напряглась, когда Тейт встал позади меня. Он схватился руками за цепи и притянул меня к себе. Я прижалась спиной к его торсу. Его подбородок покоился на моей макушке.

– Я не знаю, что делать, – прошептал он мне в волосы.

– Все просто. Ты толкаешь, я лечу.

– Я имел в виду, с тобой.

– Я тоже…

– Мило, – протянул Тейт, но положил ладони на мою талию, и довольно скоро ветер коснулся моих щек.

Все казалось нереальным. Мы здесь. Тейт раскачивает меня на качелях. Сцены, от которых женщины падали в обморок в популярных романах для молодежи с гарантированным «долго и счастливо».

– Я вышел из зоны комфорта, Чарли.

Я тоже.

С каких это пор мы стали говорить о себе так, что на это нужны были ответы? Я не готова к такому. Не готова к риску.

– Ты отлично справляешься. Но если ты не уверен в этом, может, нам стоит поменяться местами, – я спрыгнула с качелей и показала на освободившееся место. – Я не качала руки. Пришло время заняться чем-то другим, кроме ног.

Тейт опустил взгляд на упомянутые ноги, прошелся по всей их длине. Он не торопился. У него дернулся кадык. Когда Тейт заговорил, его голос звучал хрипло.

– Ничего не меняй.

Я-то шутила, а вот его тон говорил об обратном.

Глядя на него, я была ошеломлена, поэтому снова села на качели. Он продолжил с того места, на котором мы остановились, и снова стал раскачивать их в воздухе.

– Я прихожу сюда, когда нужно проветрить голову.

Когда чувство вины становится слишком сильным. Когда призраки кружатся вокруг меня, и я чувствую, что задыхаюсь.

– От мыслей о Келлане, – заключил он.

Меня поразило, насколько хорошо он знал мои осколки. Настолько, что меня пронзил страх. И от сердца выстрелил в голову. Дорогие мне люди либо умерли, либо возненавидели меня. Это вовсе не молодежный роман. Моя жизнь не вдохновляла на счастливый конец.

Я боролась с сомнениями, удивляясь, когда мне это удалось. По рукам побежали мурашки. От холодного воздуха. От Тейта. От моей редкой демонстрации силы.

– Ты когда-нибудь думал, что Келлан был сильным? – ветер донес мои слова до Тейта. – Чертовски сильным, что так долго справлялся с этим? Потому что я думаю именно так.

Как бы сильно я ни жалела Келлана, пока он был жив, моя жалость стала сильнее к концу «Милого Яда». Теперь я знала историю его жизни. Его страхи. Его триумфы. Его потери. Но кое-что поразило меня, как только я добралась до последней страницы. Он вложил в свои слова нить надежды. В которой не говорилось о человеке, находящемся на грани того, чтобы покончить с собой. Или, может, надежда заключалась в том, что он покончит с собой.

– Книга, – Тейт прочистил горло. – В ней сказано, почему?

– Нет, – я сглотнула, счастливая, что мне не видно Тейта, потому что знала: на его лице увижу разочарование, а это выведет меня из себя.

Он выругался и сбился с ритма раскачивания.

– Мы никогда не обретем покой?

Я не могла с этим смириться. Не могла вынести страданий Тейта, когда он каждый день нес на своих плечах груз от принятого Келланом решения и мучился до самого заката.

– Келлан хотел умереть. Он спланировал свою смерть задолго до того, как я появилась в его жизни, и знал, что сделает это даже после того, как встретил меня. Ты не мог этого предотвратить, – произнося эти слова, я поняла, что они не похожи на ложь, сказанную для того, чтобы умерить боль Тейта. Возможно, я принимала желаемое за действительное, но не могла отделаться от мысли, что эти слова были правдой.

А если так есть?..

Значит, я тоже не могла предотвратить смерть Келлана. С моей губы стекла слеза и упала на землю. Я высунула язык, собирая доказательства. У меня затряслись плечи. Сжав цепи покрепче, я попыталась скрыть слезы, пока Тейт продолжал меня раскачивать, но знала, что он видел. Он всегда видел меня.

Я не смогла бы предотвратить смерть Келлана.

Чем больше я думала об этом, тем больше мне хотелось, чтобы это было правдой. Тем больше я верила, что это правда. Я была закладкой в середине уже написанного романа. Оттягивала неизбежное. Как если бы Келлан написал «Милый Яд», зная, что покончит с собой, что я буду винить себя в его смерти, а он не хотел, чтобы я себя винила. Если Тейт хотел исцелиться, ему тоже нужно ее прочитать.

– Ты должен прочитать рукопись, – прошептала я. Неохотно. Зная, что если он это сделает, то может положить конец нашим отношениям еще до того, как они начались.

Келлан привел убедительные доводы в пользу того, что мы с ним стали парой. Как будто мы были судьбой. А Тейт – человек, который видит мир в черно-белых красках, и сомневаюсь, что он сможет принять красоту в сером.

– Не могу, – слова были произнесены так тихо, что их унес от нас ветерок. Это был Тейт Маркетти в самом редком своем проявлении. В самом его настоящем проявлении. Напуганный, полный сожаления и сломленный.

Я схватилась за цепи, замедляя качание. Тейт сзади шагнул вперед, остановив меня. Я ударилась телом о него. Он обнял меня за талию и придержал, накрыв крупной ладонью мой живот и изгиб груди. Я ждала, что он сдвинет руку. Он этого не сделал. Так мы и замерли. Затихли.

Я положила свою руку на его, скользнув ею на опасную территорию, а потом оторвала ее от себя и соскользнула на землю. Тейт взял инициативу в свои руки, выбрав место у горок. Он осмотрелся и устроился на краю Нептуна. Я балансировала на Уране, скрестив ноги. Нас разделяла зеленая горка.

Я не была сильна в астрологии, но однажды поискала информацию по каждой планете. Для Роулинг. Я помнила их символику наизусть. Их правила. Их магию. От меня не ускользнуло, что Нептун ассоциировался со снами, иллюзиями, расплывчатостью и неуверенностью. А Уран? Внезапные перемены. Были ли это хорошие перемены или плохие, я боялась пути к открытию. Было в нас что-то извечно трагическое. Даже в минуты покоя. Мы были двумя пустыми планетами, связанные горем и гравитационным притяжением, которое ни один из нас не мог отрицать. Нам суждено столкнуться и умереть огненной смертью.

– Зачем ты пришел? – спросила я, когда стало ясно, что он не заговорит.

– Я не знаю. – Тейт закинул одну ногу на другую и скрестил руки на груди. Мне понравилось, как неуместно он выглядел в своем костюме на игровой площадке. Как он мог командовать даже этим пространством.

Я не хотела признаваться, почему была в таком отчаянии и выложила тысячу баксов, чтобы отправить Терри на ночь в отель. Почему я всю ночь ждала Тейта. Невидимые нити связывали нас вместе. Мы были марионетками, и ниточки между нами натягивались с каждым днем.

– Я хочу тебя, Тейт, – слова вылетели прежде, чем я смогла их остановить. – Рядом со мной. Около меня. Внутри меня. Я приму все, что смогу получить.

Тейту нужно было время, чтобы привыкнуть к тому, что он чего-то хочет. Признать, что он это заслужил. Честно говоря, мне это тоже было нужно. Но это не означало, что тем временем мы не могли наслаждаться друг другом.

Бросив один взгляд на его лицо, я поняла, почему была настолько не в себе. Но уже слишком поздно плыть к мелководью. Тейт оторвался от Нептуна и направился ко мне. Мое горло сжалось. Он плотоядно нахмурился, на каждом шагу оглядывая каждый сантиметр моего тела.

Подойдя ко мне, Тейт встал между моих ног. Он коснулся пальцем моего подбородка, другим – моей нижней губы.

– Не пойму, что со мной происходит, – признался Тейт, приподнимая мою голову и заставляя посмотреть на него. – Я чертовски тобой одержим, Яд.

Яд.

Его Яд.

Тейт обвил рукой мою шею, скользнув пальцами по волосам и оттягивая мою голову назад. Он наклонился и прошептал на ухо:

– Сейчас я тебя поцелую.

– Прошу тебя, действуй.

Он обжег мои губы своими, и это было трагично, незаконно и прекрасно, как драгоценное произведение искусства, украденное во время кровавой войны.

– Еще раз, – взмолилась я.

Он повторил.

– Еще раз.

Еще один поцелуй.

– Еще, и еще, и еще.

Той ночью, на поле из планет, лишенных звезд, Тейт удовлетворил мои требования, целуя до тех пор, пока на моих губах не появились синяки, а солнце не поднялось над горизонтом. Я тяжело дышала, прижимаясь своим лбом к его.

Слова Лии, сказанные в Ту Самую Ночь, пронеслись у меня в голове.

Влюбляясь, чувствуешь себя бессмертным. Разве тебе этого не хочется?

Да, подумала я. Да, еще как хочется.

Глава шестьдесят седьмая

= Шарлотта =

Я пришла к Тейту с хорошими новостями.

Увидел меня, Терри отшатнулся к дивану с таким видом, словно увидел привидение.

Я нахмурилась. И помахала рукой перед его лицом, ожидая, когда он придет в себя.

– Ты в порядке, Тер? – Да, мы перешли на прозвища, и это было намного лучше того прозвища, которое я дала ему в младшем классе средней школы. Терри-бле.

Он пришел в себя через минуту, теребя цепочку на куртке Келлана. На петельке поблескивал брелок в виде пишущей машинки.

– Где ты ее взяла?

– Келлан как-то оставил ее на крыше.

Он не просил меня объяснить.

Он знал о крыше. Прочитав «Милый Яд», он знал обо всем.

И, если Тейт прочтет ее, он тоже будет знать.

Эта горькая мысль овладела мной. Она выискивала любую возможность напомнить мне, что мы обречены на гибель.

– Эту куртку ему купила его мама, – Терри пролистал несколько заметок, положив одну между нами на кофейный столик. Он ткнул указательным пальцем посреди страницы. – Это случилось примерно в это же время.

Я уставилась на бумагу. Она была вся исчеркана. Отмечена его фирменным тонким почерком, который всегда начинался аккуратно и заканчивался неразборчивыми каракулями. Под кончиками его пальцев находился комментарий, который Терри написал о пресс-туре «Несовершенства» перед релизом.

Перечитать третью главу. Все развалилось, когда я вернулся из тура. Келлан часто срывался. Собрать воедино то, что произошло. Кто-то ему что-то сказал? Это моя вина?

Остальное была написано слишком неразборчиво, и я не поняла. Терри мог сделать это непреднамеренно либо намеренно. Однажды я обратила внимание на заметки, которые он не хотел, чтобы я читала. С тех пор он всегда держал их поближе к своему телу.

– Правда? – Я потянула за цепочку, на этот раз с двумя подвесками в одном и том же украшенном бисером держателе. Настоящий мультяшный талисман-вагина и средний палец. Ода Тейту, как я поняла. И не самый благоприятный. – Я всегда думала, что она старая, – добавила я, вращая средним пальцем, так что это заводило меня, а не влагалище.

– Кристи делала покупки в дизайнерских благотворительных магазинах. Она довольно быстро спустила свои деньги, – он постучал по носу, показывая, что имел это в виду буквально. – С тех пор, как она ушла из модельного бизнеса после рождения Кела, а я… Ну, на тот момент «Несовершенства» еще не выпустили, а мои авансы превысили диапазон в пять тысяч.

Кристи Боумен, также известная как величайшая икона моды в современной истории, бывшая модель в купальниках и мама Келлана, заботилась о нем на протяжении всего его детства. Пока у нее не случилась передозировка. В самом леденящем душу отрывке «Милого Яда» Келлан описывает, как обнаружил свою мать мертвой и покрытой кровью. Потом несколько дней он провел в одиночестве.

Его отца не могли найти.

Его мать мертва.

Его брат – тот, на кого он отказывался опереться.

– Я понятия не имела. Я бы вернула ее, если бы знала.

– Он знал, что она у тебя.

– Почему ты так думаешь?

– На тебе была куртка в тот день?

Я попыталась вспомнить.

– Не уверена.

– Он специально оставил куртку. Хотел, чтобы она была у тебя, – уверенно заявил Терри, и, хотя это было только предположением, у меня в голове все помутилось, а потом сердце резко толкнулось в груди. Терри сложил бумаги стопкой. – Как думаешь, мы успеем закончить вовремя?

Мы хотели выпустить книгу в День святого Валентина – наверное, в следующий, который знаменовал пятую годовщину смерти Келлана. Очень трудный поворот, но я включила его в контракт, и Хелен согласилась, учитывая контекст.

Я пришла сюда, чтобы сказать Терри, что официально продала права на «Милый Яд» Хелен и компании из «Большой пятерки», в которой она работала. Но сдержалась. Казалось, давление на его плечи возрастало каждый раз, когда мы разговаривали. Я не хотела, чтобы он свалился от такого груза. По крайней мере, до тех пор, пока мы не закончим правки.

Вместо этого я сунула ему пачку.

– Знаю, что успеем. Осталось две главы. Он не написал эпилога. Говорил, что не верит в них.

– Он полная противоположность мне…

– У «Несовершенства» нет эпилога, – отметила я. – Может, вы похожи сильнее, чем ты думаешь.

– Или, может, именно поэтому книга и нравилась людям.

В отличие от других книг.

Терри не сказал этого, но я увидела подтекст в его глазах. Это зрелище вызвало отдаленное воспоминание о его прошлом каталоге, полном историй, которые читатели ненавидели. Несмотря на всю пессимистичность Терри, его натуру «горе-мне», «гибель всем нам», другие его книги заканчивались четкими выводами. Но «Несовершенства» не получили завершения, обернутого красным атласным бантом. Людям нравилось, что все оставалось беспорядочным. Эта жизнь оставалась беспорядочной.

Мы ушли с головой в работу над последними главами. Когда мы работали, Терри преображался. Он оживился. Становился менее подавленным. И трезвым. Очень трезвым. Я не видела его пьяным с того дня, как попросила помочь мне с «Милым Ядом». Даже после того, как он сломался, впервые прочитав рукопись. Было неприятно видеть, как такой воинственный человек сдается. Как будто впервые видишь, как плачет твой отец.

Когда к ночи мы закончили, нас потянуло в комнату Келлана, чтобы запечатлеть обстановку предпоследней главы. От того, что я сидела, склонившись над страницами, по всему телу разлилась боль. Я боролась с голодом, принимая главы, которые мне протянул Терри.

Он смотрел, как я сунула их в свою сумку и закрыла клапан.

– Думаешь, это нормально?

Я пришла к выводу, что неуверенность в себе у Терренса Маркетти была не такой редкостью, как я думала. Он прикрывал ее язвительностью и зависимостями, но чем больше я вглядывалась, тем отчетливее видела потерянного и ищущего направление человека.

К несчастью для него, я – единственная, кто готов ему помочь. И что ж, я тоже не совсем собралась с мыслями. Уж точно не могла помочь человеку на четыре десятка лет старше меня.

– Я продала рукопись.

На мгновение воцарилась тишина. Недоверие? Гнев? Шок? Все вышеперечисленное?

Затем Терри вскинул кулак и закричал так, словно его любимая команда только что забила гол.

– В Большую пятерку?

Я прикусила губу, пряча улыбку.

– Да.

– Мой мальчик, – он покачал головой. – Мой мальчик, мой мальчик, мой мальчик. Опубликованный автор. Вау, – он сделал паузу. – Его имя будет на книге?

– Конечно.

– Красивым шрифтом и крупно?

– Больше, чем название. Я включила этот пункт в контракт.

– В нескольких странах?

– Покупают права на издание, пока мы говорим.

– Мой мальчик, – снова прошептал он, и я поняла не в первый раз, что, становясь страстным и мягким, Терри превращался в мужчину, на которого стоило равняться.

– Теперь понимаю, почему он восхищался тобой.

Терри замер.

– Он мной не восхищался. По крайней мере, не в конце.

– Он не переставал. Я была там. На крыше. И, хотя никогда не понимала, почему он боготворил тебя, помимо того, что ты был его отцом, думаю, теперь я понимаю. Да, ты груб по всем статьям… но еще талантлив, одержим своим ремеслом и по странности мягкий, как недожаренное тесто для печенья.

Его щеки покраснели, но Терри кашлянул, изображая хладнокровие.

– Вредным для твоего здоровья?

– И это все, что тебя зацепило?

– Я проигнорировал остальное, потому что продолжаю надеяться, что ты не настолько заблуждаешься, как кажется.

– Или, может, ты не такой монстр, каким себя считаешь. Может, ты и не такой мошенник, каким себя считаешь. Ты боишься принять это?

– Не говори мне, что ты такая же наивная, как мой мальчик.

– Это правда.

– Я поступил с ним подло, и мы оба это знаем.

– Ты боролся со своими собственными демонами.

– Это оправдание. Я вырастил его в ужасной атмосфере. Тот факт, что он продержался почти восемнадцать лет, – это чертово чудо.

– И все равно он любил тебя.

Это было написано в книге. Доказательство того, что Келлан не питал неприязни ни к кому из своей семьи. Ни к Кристи. Ни к Терри. Ни к Тейту.

– Он рос, видя, как мы с Кристи принимаем таблетки больше, чем весь актерский состав в «Волке с Уолл-стрит». До выхода «Несовершенств», когда ему нужна была новая одежда, занятия спортом, стабильное гребаное детство, я не мог себе этого позволить, потому что потратил все модельное состояние Кристи и свои дерьмовые авансы на минет и выпивку. Он когда-нибудь говорил тебе это? О, постой. Ему и не нужно было этого делать. Это все написано в его книге.

– Как и его любовь к тебе, – настаивала я.

– У Келлана были мечты, и цели, и желания. То, ради чего стоит жить. Парень везде заводил друзей, писал истории, от которых редакторы пускали бы слюни, бежал домой к Кристи и мне, предвкушая следующий день. Все его учителя говорили, что из него выйдет отличный человек. Чертовски хороший парень во всем. Раньше у него было самое светлое будущее, которое я видел, а я его уничтожил. Я убил его.

– Его мама умерла, и это выбило его из колеи.

– Я давал ей таблетки.

– Келлан знал это и не держал на тебя зла.

– Я оставил Кристи, чтобы ее нашел Кел, просто чтобы мне не пришлось иметь дело с прессой. Потому что я украл книгу и чертовски боялся любого знака внимания.

– Ты совершил ужасный поступок, который нужно было исправить. Но он простил тебя. Это написано чернилами по бумаге.

– Как я и сказал – слишком наивен для его же блага.

– Ты мало веришь своему сыну. У него была свобода действий, и он мог сам выбирать, кого прощать.

– Да. У него была свобода действий. Пока я его не убил, Шарлотта. Он нуждался во мне после смерти его мамы, а я отослал его прочь.

– Ты тоже боролся с ее смертью.

Келлан отметил это. В «Милом Яде». Что он больше никогда не подвергал сомнению любовь Терри к Кристи после того, как нашел его со сложенными руками, стоящим на коленях перед ее кроватью и умоляющим высшую силу забрать и его тоже.

– Я не поэтому отправил его к Тейту.

Я резко вскинула голову, как от удара хлыстом.

– Что?

– Я бросил его, потому что не мог на него смотреть!

Я не осмеливалась задать вопрос. Казалось, что я наступила на стекло, и, если пошевелюсь, оно глубже вонзится в кожу и высосет из меня всю кровь.

Должно быть, Терри воспринял мое молчание как отступление, потому что из его горла вырвался резкий смех. Сломанный, искривленный и страдающий.

– Ты видела мои грехи на этих страницах и до сих пор думаешь, что я стою десять центов?

– Не имеет значения, что я думаю. Ты не мне причинил боль. Келлану. Его мнение – единственное, что имеет значение, и он подумал, что тебя стоит боготворить. Ты достоин прощения. В тебе есть то, что нравилось Келлану, и он хотел это перенять. Я не могу указывать тебе, как поступать со своей жизнью, но если бы я знала, что Келлан был обо мне такого мнения, то нашла бы ту черту, которую он во мне любил, и почтила бы его, используя ее в полной мере.

– Я ужасный отец, Шарлотта. Я умру ужасным отцом. Уже слишком поздно.

– Это не так. У тебя еще есть Тейт. Тейт жив и дышит.

И, испытывая такую сильную боль, он тонет.

– Этот корабль уплыл. Он на другом конце света и погрузился на дно Тихого океана.

– Ты должен попробовать.

– Татум скорее расстанется со своими яйцами, чем позволит мне загладить вину, – Терри провел ладонью по лицу. – И Келлан…

Я покачала головой, не давая ему закончить.

– Может, я не знала Келлана так хорошо, как думала, но знаю его достаточно хорошо, чтобы понять: «Милый Яд» – это твое искупление. Он бы так и подумал.

– Вы правы, мисс Ричардс. Ты не знаешь Келлана так хорошо, как ты думала.

– Я не могу заставить тебя поверить мне, но ты увидишь. Когда его книга выйдет в свет и все смогут ее прочитать, признавая его несомненный талант, свидетелями которого мы имели честь быть, ты увидишь. Это самый большой подарок, который ты можешь сделать ему. А Тейт… Еще не слишком поздно все исправить и с Тейтом.

– Думаешь, я не хочу загладить свою вину перед Тейтом? Что он не единственная причина, по которой я пока еще дышу? Смерть слишком щедра для такого ублюдка, как я. Так что нет. Уже слишком поздно налаживать отношения с Тейтом. Я этого не заслуживаю. Самое меньшее, что я могу сделать, – это остаться в живых, чтобы ему было кого ненавидеть. Чтобы напоминать ему, что на самом деле виноват в смерти Келлана не он. А я.

Не было ни малейшего шума.

Один-единственный шаг.

Мой взгляд метнулся к двери.

Я встретилась глазами с Тейтом через щель.

Признание Терри было стрелой, и она попала прямо в сердце его старшего сына.

Глава шестьдесят восьмая

= Шарлотта =

Счастливые полосы имели свойство заканчиваться.

Так что меня не удивило, когда Лия с шумом вернулась домой со своего свидания.

Буквально.

Она захлопнула за собой дверь. Громко. Как будто высказывала какую-то точку зрения. И что ж, это могло предназначаться только для двух человек.

И я не думала, что для меня.

Она сбросила туфли у двери. Каблуки срикошетили от стены и приземлились в метре от нее.

Она что-то пробормотала себе под нос.

Я разобрала только имя Джоны, «в отчаянии», и «ему стоило бы знать».

О нет, Джона. Что ты натворил?

Я достала телефон, чтобы написать ему, а Лия тем временем сорвала с себя свитер, стягивая его с рук. Я смотрела, как моя помешанная на чистоте сестра бросает одежду на ковер посреди гостиной.

Какой ужас.

– Как прошло свидание?

– Идеально, – прорычала она.

– Ладно. Если ты так говоришь, – я отправила Джоне сердитое сообщение с восклицательными знаками. – Не хочешь обсудить, почему ты расстроена?

– Я не уверена в себе! – внезапно вырвалось у нее, как из неожиданного проснувшегося спящего вулкана. – Это ты хочешь услышать? Джона не виноват, что девчонки клеятся к нему, пока он со мной на свидании. Во всем виновато мое дурацкое лицо, но точно не он.

Плохо. Все очень плохо.

– Он обращал на них внимание?

– Нет. Чарли Ханнэму-младшему[29] и не пришлось этого делать. Они красивы и совершенны. С неповрежденной кожей. Без шрамов. Безупречные. Все, чем я никогда не буду, – выдавила она из себя, сорвав с волос резинку и позволяя локонам упасть на лицо.

Лия сминала в руке пакет с салфетками для макияжа. Он упал на пол после того, как она вытащила последнюю салфетку, яростно проводя влажной тканью по своим шрамам.

Раздался стук в дверь.

Лия зарычала.

– Ты можешь открыть?

Я показала на полотенце, туже натягивая его вокруг груди.

– Лучше не стоит. Я не одета.

– На мне нет макияжа.

– Лия! – я попыталась вложить немного здравого смысла в ее мозг. Она не могла носить маску каждый раз, когда выходила из дома в мир.

Лия тяжело вздохнула, протопала к двери и поднялась на цыпочки, чтобы посмотреть в глазок. Она застонала, развернулась и прижалась затылком к крошечному участку стены рядом с ним.

– Черт.

И еще один стук.

На этот раз он прогремел и не прекратился.

Лия не двигалась, без сомнения, молясь, чтобы посетитель развернулся и ушел. Стук прекратился.

– Я слышал, как ты несла всякую чушь, – сказал Джона с другой стороны двери. – Поэтому я знаю, что ты знаешь, что я здесь. Немного недоволен своим прозвищем, но все же. Мы будем вести себя по-взрослому, или ты намерена прятаться? Хочешь немного помочь, Шар?

Я подавила смешок, прислонившись к дверному косяку своей спальни.

– Прекрасно, – отрезала Лия. – Дай мне пять минут. Я скоро открою.

– Нет. Сейчас.

– Прости?

– Я хочу видеть твое лицо прямо сейчас. Без косметики.

– Ты не знаешь, о чем просишь, – ее голос дрожал. Мое сердце разрывалось в груди.

– Черт возьми, испытай меня, Чашечка.

Наступила тишина.

Лия сделала шаг назад, уставившись на дверь. У меня перехватило дыхание. Я хотела закричать на сестру, призвать ее сделать это, совершить прыжок, но я знала, что это был ее момент. Ее решение. Ее история, которую она должна написать для себя.

Потому что этим мы все и являлись по сути. Авторами наших собственных историй. Кривой путь в виде мрачного поворота отразился на истории Лии, зияющая чернилами дыра в ее «Долго и счастливо», но она еще могла перевернуть страницу. Еще могла бы ускакать навстречу закату с принцем с сияющей татуировкой на рукаве. Не на лошади, а на «Харлее».

Лия сделала еще один шаг от Джона.

– Лия, – его голос сорвался.

И еще шаг.

Нет, пожалуйста, нет.

Она повернулась спиной к двери, уходя от него.

Слезы затуманили мое зрение.

Джона вздохнул.

– Ты такая упрямая. Я бы в мгновение ока забрал все твои шрамы и носил их, как гребаные «Ливайсы», если бы мог.

Лия остановилась. Я стиснула пальцы, умоляя ее увидеть правду. Его правду. Что ему не все равно. Что ее шрамы не определяли ее.

Она вытаращила глаза.

Осознала?

Я не смела дышать. Слеза скатилась по ее щеке.

Вот и все, Лия. Послушай его. Он говорит правду.

Джона видел лишь сексуальную, милую девушку из квартиры напротив, которая кормила осиротевшего лисенка, растила сестру, когда ей было восемнадцать, прошла сквозь огонь ради любимых людей и заботилась о его ребенке.

Я всегда это знала. Он всегда знал это.

Но, похоже, она только сейчас это поняла.

Лия развернулась и побежала к двери. Отперла замок и распахнула ее настежь. Они стояли напротив друг друга. Оба тяжело дышали.

Он был таким пылким.

Она была так прекрасна.

Я чувствовала себя третьей лишней, но мне было все равно, потому что эту главу из истории Лии я жаждала прочитать с той ночи, которая все изменила.

Джона сделал шаг вперед. Он обхватил голову Лии своими огромными, испачканными маслом ручищами и повел ее назад, к стене.

– Идеально, – прорычал он ей в лицо, коснувшись большим пальцем пурпурной кожи на правой щеке. Лия ударилась спиной о стену. Он наклонился, его губы оказались точно напротив ее губ. – Чертовски идеально.

Потом Джона так крепко ее поцеловал, что у меня снова закружилась голова. Я сделала шаг назад и закрыла дверь, давая им немного уединения.

Что бы ни произошло между Джоной и Лией, теперь я чувствовала себя легче. Как будто отчасти скинула с себя ответственность за ее одиночество.

Она возвращалась к жизни.

Переписывала плохие главы.

Еще важнее то, что она наконец-то смирилась с обложкой, с которой шла по жизни, и вспомнила, в чем заключалась самая важная часть книги.

В корешке.

Глава шестьдесят девятая

= Шарлотта =

– Пенни за твои мысли, – Лия подбросила монетку в мою сторону.

Я была так поражена, что не успела ее поймать. Лия не делала так… что ж, давайте посчитаем – уже почти девять лет. Я уж думала, она совсем забыла о нашей традиции.

Уютно устроившись на диване, я оторвала взгляд от книги. Роу сидела под мышкой у Лии на другом конце и читала ей сказку.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты читаешь «Изжогу» Норы Эфрон. В холодильнике больше не осталось мороженого, а твои волосы выглядят так, словно ты облила их жиром. Думаю, можно с уверенностью сказать, что у тебя разбито сердце, – Лия посмотрела на копну светлых кудрей у себя под мышкой и поцеловала Роу в висок. – А ты как думаешь, Роу?

– Супер-пупер убитая горем, – нетерпеливо кивнув, подтвердила Роулинг, которая согласилась бы с Лией в чем угодно, даже с теорией, утверждающей, что солнце было фиолетовым, а облака сделаны из волос подмышек.

Я все еще не могла прийти в себя от этого пенни.

– Я думала, ты забыла о традиции «пенни за твои мысли».

Духовка зазвенела. Лия отпустила Роу и встала с дивана, чтобы проверить, как там поживает печенье с шоколадной крошкой, которое они готовили.

Мне нравилась наша квартира. Белая и кремовая мебель, цветастые покрывала, картины. Все лежит там, где и должно. Аккуратно, чисто и совершенно. Все, кроме лица моей сестры.

Но сегодня наконец появилось ощущение, что все будет хорошо.

– С чего бы мне забывать?

В последнее время она пребывала в хорошем настроении. Наверное, потому что начала понимать, что ее можно любить, несмотря на ее самый большой страх – ее лицо. Сейчас она нанесла макияж, потому что у нас дома была Роулинг, но я видела, что без него Лия чувствовала себя более комфортно. На самом деле, она уже трижды ходила без косметики перед Джоной. Во второй раз она испытывала его. В третий, потому что она все еще не могла поверить, что его это не беспокоит.

– Я не знаю, – я пожала плечами, листая книгу, но не читая ее. – Я думала, ты злишься на меня.

Она знала, что я имела в виду. Лия схватила рукавицу и открыла духовку. Аромат теплого теста и шоколада наполнил воздух, отчего у меня потекли слюнки. Обернув руку кухонным полотенцем, она выдвинула противень с печеньем.

– Так и есть. То есть я злилась. Я все еще злюсь. На весь мир. На Бога. И, может быть… не знаю… На себя. За курение. Но после случившегося ничто другое не могло вернуть мне то, что я потеряла, поэтому я вроде как решила придерживаться вредной привычки.

– Это снедает меня заживо, – беззвучно произнесла я одними губами, не желая, чтобы услышала Роулинг.

Лия вернулась к дивану и наклонилась, пока их с Роу глаза не оказались на одном уровне.

– Печенье скоро будет готово. Хочешь пойти в душ? Когда выйдешь, печенье остынет, и ты не обожжешь язык.

Роу кивнула и направилась в ванную. Джона хорошо ее воспитывал. Не знаю, почему, но это вселило в меня надежду на его отношения с моей сестрой. Он был хорошим парнем. Правда.

Лия снова повернулась ко мне.

– Что такое? Моя привычка курить? Или что там тебя гложет?

– Ты избавишься от этой привычки, – заявила я. Так я привыкла отвечать. И уходить от темы.

– Почему ты так уверена? Некоторые люди пытаются и терпят неудачу.

– Потому что ты никогда не терпишь неудачу, Лия. Во всем, – я подпихнула ее плечом. – И поскольку ты встречаешься с Джоной, все серьезно, и у него Роу.

Она вздохнула, сдерживая улыбку.

– Ты права. Я уже пользуюсь патчами. И не курила со второго свидания.

– Я рада за тебя.

– Теперь твоя очередь быть счастливой. Так ты скажешь, что тебя гложет?

– Чувство вины. Иногда накатывает.

– Из-за мамы и папы?

– Нет. Из-за них, конечно, тоже. Но я напоминаю себе, что они любили меня. Что они не хотели бы, чтобы я боялась жить ради них.

– Ты права, – она прикусила волосы. – Боже, жаль, что я не сказала тебе этого раньше.

Я чуть не ответила, что все в порядке. Что она боролась с трудностями, а я тоже была виновата в этом. Но я промолчала, решив принять извинения без каких-либо условий. Я хотела, чтобы меня заметили, и на этот раз почувствовала, что заслуживаю этого.

– Это было не в порядке вещей, – призналась я.

Глаза Лии широко распахнулись, как будто она никогда не думала, что доживет до того дня, когда я смогу постоять за себя. Но затем расплылась в улыбке и с любовью ткнула меня локтем в талию.

– Ты права, – она покачала головой, положив руки мне на плечи, и повернула лицом к себе. – То, что произошло той ночью, было несчастным случаем. И я должна была сказать тебе это, но каждый раз, когда я смотрела на свое лицо, снова падала в яму отвращения к самой себе. Я уже давно не была тебе сестрой.

– Ты спасла мне жизнь, – я сжала ее руку, изо всех сил стараясь не разрыдаться. – Ты вырастила меня.

Она заключила меня в объятия, крепко прижимая к себе. Я прильнула к сестре, чувствуя себя легко и свободно, несмотря на бремя моей вины.

Через несколько минут я почувствовала, как она прошептала мне в волосы:

– Откуда это чувство вины, Шарлотта? Я его поколочу.

– Келлан. Думаю, всегда буду чувствовать вину за то, что счастлива, когда у Келлана не было такой же возможности.

Я опустила вторую половину. Что счастлива с Тейтом. Это было глубочайшее предательство. Препятствие, которое я пыталась обойти, но безуспешно. И дело не только во мне. Я знала, что Тейт чувствовал то же самое. По тому, как он смотрел на меня и Терри. Как его взгляд задерживался на комнате Келлана каждый раз, когда он проходил мимо, но отворачивался. То, как иногда мы общались друг с другом, только для того, чтобы погрузиться в неловкое молчание в другие дни.

– Ой, – слово сорвалось с губ Лии на одном судорожном вдохе. – О, Шарлотта. Мне так жаль.

Я знала, что она имела в виду. За что она извинялась. Письмо. Это тоже было нехорошим поступком, но я понимала. Намерения имели значение. И хотя Лия страдала, она никогда бы намеренно не причинила Келлану боль, чтобы причинить боль мне.

Она отстранилась.

– Тейт приходил повидаться со мной. Вообще-то он накричал на меня.

– Что?!

– Ладно, это был не совсем крик. Больше похоже на разговор в резких выражениях.

– Что он сказал?

– Он устроил мне разнос, рассказав, как я плохо обращалась с тобой.

– Я не просила его это делать, – воскликнула я.

– Я не сержусь. То есть сначала разозлилась, но потом поняла, что он прав. Я действительно плохо с тобой обращалась, – Лия одарила меня застенчивой улыбкой и сжала мою руку. – Джона стоял за дверью. Что, если подумать об этом, дважды подтверждает, что Тейт поступил правильно. В противном случае Джона его бы остановил.

– И все же… – Сердце колотилось так быстро, что я не удивлюсь, если окажусь в неотложке.

– Он бы не пришел повидаться со мной, если бы не испытывал к тебе чувства, – в ее глазах виднелся вопрос, как будто она хотела спросить меня о нем, но опасалась так скоро наступать на больные мозоли в возрождении нашей дружбы.

– Да, я влюблена в него, – ответила я на невысказанный вопрос. – И да, думаю, он тоже что-то чувствует ко мне. Но Келлан всегда будет между нами, склеивая и разделяя нас, а я чувствую себя худшим человеком в мире даже за то, что говорю это.

– Это нормально – иметь чувства. Это делает тебя нормальной. Но жить прошлым – плохо. Поверь мне. Я пыталась. И это только разозлило меня, наполнило горечью и сожалением, – Лия подтянула ноги к груди, обхватив колени руками. – Мы не сможем изменить прошлое. Единственный способ двигаться вперед – это исцеляться. И это приказ, – она подмигнула мне. – Я твоя старшая сестра. Ты должна слушаться меня, Лотти.

Лотти. Она снова назвала меня Лотти.

Лия встала, чтобы взять печенье, пока я смотрела детское шоу, которое она включила для Роу. Старшеклассники пели и танцевали, а потом мальчик обнял девочку за талию, заявляя о своей любви к ней. Именно так. Так просто.

Люди влюбляются каждый день. Хорошие люди. Плохие люди. Во всей цветовой палитре. Они влюбляются быстро, сильно и глубоко. И иногда им везет настолько, чтобы их любят в ответ.

И, может … может, я тоже достойна любви.

Роу выбежала из ванной в свежей пижаме, с мокрыми волосами, разбрасывая повсюду капли. Лия взвизгнула, когда они попали на нее, заключила Роу в объятия и, кружа, подняла высоко в воздух. Джона тоже вошел в комнату, весь перепачканный после работы в мастерской. Роу рванула к нему, бегая кругами, когда он попытался схватить ее грязными пальцами. Он ненадолго остановился, чтобы поцеловать Лию в лоб. Она просияла. Сестра расцветала от любви Джоны.

Тейт заслуживает такого же облегчения.

В то же мгновение я кое-что решила. Решилась на большое, пугающее и, возможно, невыполнимое дело.

Я поклялась спасти Тейта Маркетти от самого себя.

Глава семидесятая

= Тейт =

Американская ассоциация акушеров решила, что будет хорошей идеей пригласить меня в качестве основного докладчика на их ежегодную конференцию для акушеров и гинекологов.

Несмотря на очевидный факт, что у Бернарда и Маркетти был достаточно большой список ожидания, чтобы продать Мэдисон-сквер-Гарден, и они нуждались в бесплатной рекламе так же, как Безос нуждался в деньгах, Уолтер взял на себя смелость принять приглашение от моего имени.

– Для меня это честь, – сообщил он мне, и это прозвучало слишком резко для того, кто планировал уйти на пенсию в течение следующих двух лет.

Я был для мотивационных выступлений тем же, чем Томми Вайзо был для актерской игры. Просто у меня не хватило духу потратить час, советуя незнакомым людям взять себя в руки, когда больше всего на свете я хотел – помимо того, чтобы мой брат воскрес из мертвых, трахнуть его школьную пассию и, возможно, любовь всей его жизни так, что покраснела бы порнозвезда.

Это означало, что за час до выступления в отеле Black в центре Манхэттена я оказался в забегаловке, названия которой не знал, и выпил двойную порцию дешевой водки. Я воспользовался пробником органического ополаскивателя для рта без фтора (врачебные плюшки) и выплюнул зеленую жидкость в неизменно желтую раковину.

Когда такси подъехало к отелю, я был достаточно возбужден, чтобы попробовать свои силы в лицемерии. Речь написала Сильвия, а это означало, что она звучала как вдохновляющее порно из фильма «Сестричество путешествующих штанов». Полная таких вкусностей, как:

Не ждите, пока мгновение превратится в воспоминание, чтобы оценить его ценность.

Пробирайся сквозь дождь, чтобы найти радугу.

Вы самый важный пациент, который у вас когда-либо будет.

Отрежьте мне яйца и измельчите их в блендере, если эта речь просочится.

Последнюю фразу написал я. И, к сожалению, она не входила в планы на сегодняшний вечер, поскольку я не хотел стать следующей сенсацией в YouTube. Название: Публичный провал нью-йоркского врача: доктор умоляет собравшихся в зале гинекологов потрогать его гениталии.

Уолтер похлопал меня по плечу, когда я пришел. Он прилип к своему креслу, как будто ожидал, что я не приду. Я высидел мучительный ужин, поговорил с коллегами, имен которых не запомнил, и произнес речь Сильвии, не испытав рвоты от ее посредственности. На этом подиуме я чувствовал себя Терри. Использовал алкоголь в качестве костыля. Ходил пьяным на публике. Являл собой все, чем клялся не быть.

Как только я спрыгнул со сцены, лучшие гинекологи страны передали меня по залу, как поднос с закусками, которые никому не были нужны.

– Эй, чувак, я прочитал твой профиль в «Американском акушерстве». Это правда, что твой отец – Терри Маркетти?

Нет. Донор спермы. Мало чем отличается от тех, что получают наши пациентки после ЭКО, только они получают сперму от мужчин, которые не являются кусками дерьма.

– Я слышал, твоей мамой была Кристи Боумен. Хотел бы я это знать, пока мы учились в Гарварде, братан. В детстве у меня на стенах висел ее постер из «Плейбоя».

Первое – нет. Это мама моего брата. Терренс всех обманывает. Если бы у него действительно были деньги, которые он мог бы раздать, я бы, вероятно, оказался в переполненном зале во время слушания завещания. И второе – зачем ты мне это говоришь?

– Рад снова с тобой увидеться, чувак. Столько лет минуло, да? Слышал о твоем брате. Соболезную твоей утрате.

Если бы ты действительно соболезновал, то пришел бы на похороны. Четыре года назад. И посетителей стало бы целых семь.

Как всегда, упоминание о смерти Кела испортило мне настроение. Я рано ушел с конференции. Проигнорировал Уолтера, когда он написал мне сообщение, спрашивая, куда я делся. В последнее время я не мог думать о Келлане, не думая о девушке, которую он любил. Было легко себя ненавидеть. За то, что был лицемером. За то, что был похож на отца. За то, что хотел Чарли. И вот так я оказался в другой забегаловке после выступления. Эта хуже предыдущей. Грязные столы. Алкоголь с отклеившимися этикетками. Густая влажность из-за сломанного кондиционера.

Я напивался и делал это нарочно, зная, что становлюсь таким же, как мой никчемный отец, и ненавидя себя за это до чертиков.

Бармен положил руку мне на плечо, как только я встал.

– Тебя шатает даже сидя. Я не позволю тебе уйти вот так.

Я не ответил из-за того, что каким-то образом очутился на лодке, и это чертовски меня потрясло.

– Тебе есть кому позвонить? – добавил он, протягивая руку за моим телефоном. Думаю, даже в этом месте была мораль. По крайней мере, больше морали, чем у меня. – Или я могу вызвать тебе такси.

– Чарли, – пробормотал я. – Позвони Чарли.

Он вырвал мой палец из мертвой хватки на грязной барной стойке и с его помощью разблокировал мой телефон, заговорив в него через мгновение.

– Это Чарли?.. Нет, это Люк. Я бармен… Твой друг здесь, со мной. Он надрался. Сказал мне позвонить Чарли, чтобы тот приехал за ним. Ты единственный человек с таким именем в его телефоне. На самом деле ты – один из двух контактов у него в телефоне. Не самый популярный парень, да?.. Мы в офисе… Нет, в «Офисе»… Нет, бар называется «Офис»… Все в порядке. Увидимся, Чарльз.

Он уронил устройство обратно мне на ладонь, и я не помнил, когда он его взял. Моя голова упала на стойку бара. Липко. Чертовски липко. Я вдохнул запах выпивки и арахиса, задаваясь вопросом, что тут происходит, когда сюда заходит человек с аллергией на орехи. Казалось, что вот-вот грядет судебный процесс.

По моему плечу прошлись кончики пальцев. Поцарапали его. Затем ущипнули, когда я не сдвинулся с места. Я простонал проклятие, заморгав напротив барной стойки. Когда я успел заснуть? Я поднял голову. Повернулся к обладателю пальцев.

Чарли.

Я моргнул, пытаясь понять, не показалось ли мне. Иногда так бывало. Я представлял Чарли рядом, когда ее не было. Особенно выглядевшей так, как она выглядела сейчас. Такая красивая, что не могла быть настоящей. Почему она здесь? Ни к чему, чтобы она прыгала надо мной. Или увидела, что я веду себя как Терри.

– О, Тейт, – она вздохнула, и да, она была здесь.

Чарли действительно пришла. Так вот каково это – иметь того, на кого можно положиться. Мне потребовалось некоторое время, чтобы распознать это чувство как счастье, потому что я провел последние четыре года или около того, лишенный этого ощущения.

– Чарли.

Она протянула руку. Ее костяшки пальцев прошлись по моей щеке.

– Давайте отвезем вас домой, доктор Маркетти.

– Он доктор? – вмешался бармен. – Не хотелось, чтобы он был моим врачом.

– У тебя не та репродуктивная система, – пробормотал я, поворачиваясь обратно к Чарли. – Ты не спросишь, почему я здесь?

– У меня такое чувство, что я уже знаю.

Конечно, она знала. Чарли единственная, кто понимал меня.

Чарли проскользнула под моим плечом и перекинула мою руку через свою спину, помогая подняться. Я старался сбросить с нее как можно больше веса, но ничего не вышло. Мы с трудом преодолели шесть метров до двери. Ледяной ветер хлестнул меня по щекам. Я, пошатываясь, налетел на Чарли, и мы ударились о ребристую стену. Я поставил руки по обе стороны от ее головы, едва держась на ногах. Мое тело прижималось к ее.

Какой-то придурок присвистнул:

– Покажи нам шоу, детка!

Я поднял средний палец и помахал им в его направлении, все еще не сводя с нее взгляда.

Другой мудак крикнул в ответ:

– С другой стороны, придурок!

Остальные их друзья разразились смехом, отходя от нас. Чарли затаила дыхание, запрокинув голову и изо всех сил стараясь не проиграть состязание в гляделках.

Она облизнула губы.

– Мне трудно дышать.

Я удерживал свою позицию еще секунду, а потом отступил. Все пошло не так, как я намеревался. Я покачнулся. Возможно, начал падать. Ладно, определенно падаю. Чарли протянула руку, прежде чем я упал на тротуар, пытаясь устоять. Если Терри чувствовал себя так в девяноста процентах случаев, то никогда не пойму, зачем он так надирался.

– Давай, Тейт, – она оттолкнула мой лоб, поддерживая меня так сильно, как только могла.

– Моя машина, – я замер и заставил ее остановиться вместе со мной. – А как насчет моей машины?

Она похлопала по карманам, остановившись, когда ее рука наткнулась на квадратный комочек.

– У меня в бумажнике есть водительские права.

– У какого жителя Нью-Йорка, не имеющего машины, есть права?

– Долгая история, – туман перед глазами развеялся настолько, что я смог уловить, как ее брови сошлись на переносице. – Это действительно так сейчас важно?

– Да, – я сделал передышку на пешеходном переходе, обхватив руками светофор, чтобы ей не приходилось выдерживать мой вес. – Все, что касается тебя, важно.

Чарли на мгновение отвернулась, похлопав себя по щекам тыльной стороной ладоней, и вздохнула.

– Я думала, что они мне понадобятся для колледжа. Принстон – мечта, а Йель – школа безопасности. Я закончила дешевый колледж в Кентукки.

– Целых три предложения, – указал я. – А ты сказала «долгая история». Я ожидал небольшой речи.

– Когда люди говорят «долгая история», это означает, что они не хотят об этом говорить.

– В этом нет никакого смысла. Просто скажи то, что хочешь сказать. С другой стороны, Йель, как безопасное место и Принстон, как досягаемость, не имеют смысла. Йель – лучшая школа.

– Мы действительно сейчас это обсуждаем?

– Да.

– Хорошо, – она нажала на кнопку перехода, хотя с вероятностью в восемьдесят процентов та не работала. Вероятно, и со мной она действовала аналогично. – Уровень приема в Принстон ниже. Не то чтобы я должна была вести этот разговор с человеком, который предал себя на старших курсах ради конкурирующей школы.

– Я думаю, что предательство дается мне легко.

Мы оба знали, что я имел в виду.

Чарли оторвала меня от столба.

– Где ты припарковал свою машину?

– Не знаю.

Она потащила меня вдоль квартала, вытягивая шею в поисках моего «Лексуса».

– Я ее не вижу.

– Я тоже.

– Где твои ключи? – спросил я.

Потом я вспомнил.

– Я доехал на такси.

– Тейт!

– Эй, ты здесь. Это означает, что сегодня вечером дела шли не очень хорошо.

Она опустилась на ближайшую ступеньку, тяжело дыша, и подняла руку.

– Дай мне секунду.

Я сел рядом с ней.

– Кто этот другой человек? – наконец спросила она.

– Хм?

– На твоем телефоне. Люк, бармен, сказал, что их двое.

– Уолтер Бернард.

– У тебя нет номера Терри?

– Зачем мне знать номер моего донора спермы?

– Ух, – Чарли застонала, положив голову мне на плечо. – Он твой отец, и он стареет. Он не будет рядом вечно. Если Терри извинится и попытается загладить свою вину, надеюсь, ты примешь его предложение.

– Едва ли, – невнятно пробормотал я.

– Почему?

Слова, которые я подслушал на прошлой неделе, крутились у меня в голове.

Самое меньшее, что я могу сделать, это остаться в живых, чтобы ему было кого ненавидеть. Чтобы напоминать ему, что на самом деле виноват в смерти Келлана не он. А я.

Я усмехнулся. Терренс Маркетти: мученик. Черт возьми.

– Я никогда его не прощу, – я покачал головой и остановился, как только у меня закружилась голова. – Нет смысла разговаривать с ним, не говоря уже о том, чтобы давать ему еще один шанс.

– В тебе так много ненависти.

– Это единственное, на что может вдохновить Терри, – я приподнял бровь, глядя на нее. – Ты эксперт по словам. Делает ли это его вдохновляющим?

– Это говорит о тебе больше, чем о нем, – ее рука обхватила мой кулак, положив его себе на колени. Чарли разжала мои пальцы один за другим и прижала мою ладонь к сердцу. – Ненависть исходит отсюда. Когда кого-то ненавидишь, частичка этого человека поселяется в твоем сердце. Если не отпустишь ненависть, будешь жить с этим человеком внутри себя вечно.

– Хочешь сказать, что внутри меня есть частичка Терренса Маркетти?

– Да.

– Это называется ДНК, Чарли, и, к сожалению, она примерно наполовину моя. Я не эксперт по репродукции, но слышал, что это входит в стоимость донорской территории спермы.

– Ха. Ха. Забавно, – она отпустила мою руку, чтобы обвести ею меня сверху донизу, как будто нашла что-то волнующее. – Это нерационально, Тейт. Ты тонешь. Позволь мне быть твоим спасательным плотом.

– Меня не нужно спасать.

– Думаю, нужно. Ты ходячий и говорящий крик о помощи. Ты ненавидишь выпивку и таблетки, но я никогда еще не видела такого пьяного человека. Ты питаешь столько ненависти к единственной оставшейся у тебя семье.

– И я часто представляю, как трахаю любовь всей жизни моего брата. Очень часто. Иногда держа член, как гребаный извращенец.

У нее перехватило дыхание. Я ожидал, что Чарли вздрогнет, но она этого не сделала.

Вместо этого положила мою руку себе на колено и поиграла с моей ладонью, проводя по линиям от одной стороны к другой. Кончиками пальцев Чарли провела по шраму вдоль изгиба между моим большим и указательным пальцами. Я получил его из-за ошибки с хирургическим ножом в медицинской школе. По длине он соответствовал тому, что был у нее на запястье, но мой был значительно тоньше. Я смотрел, как она идеально выровняла наши шрамы и прижала их друг к другу.

– Шрамы должны заживать. Ты не должен ковырять струп.

– Не знаю, где вы получили медицинскую степень, мисс Ричардс, но настоятельно рекомендую вам запросить возврат денег, – я отдернул руку и положил ее на ступеньки, чувствуя странную пустоту из-за отсутствия контакта. – Как человек, который действительно проводил операцию, могу вам сказать… Шрамы остаются навсегда. Большинство травм проходят, но они не исчезают. Если они исчезают, это не шрамы.

Еще один признак, который ты пропустил. Длинные рукава, которые Кел носил, чтобы скрыть свои шрамы.

Позвольте мне повторить это – моему младшему брату потребовалась смерть, чтобы я понял, что он резал себя годами.

Черт, черт, черт.

Чарли встала, отряхиваясь. Она протянула мне руку.

– Я не смогла спасти твоего брата, но спасу тебя, Тейт. Даже если мне придется потерять себя в процессе.

Без сомнения, ты бы никогда не произнесла это вслух, если бы думала, что назавтра я буду помнить их.

Я принял ее руку, но только потому, что не доверял себе и мог споткнуться о нас обоих. На моих руках уже была одна смерть – две, если считать мою душу, – и, если добавлю еще одну, это уже будет походить на алчность.

– Можете попробовать, мисс Ричардс.

– Мне больше нравится, когда ты называешь меня Чарли, – она начала идти, украдкой поглядывая на меня. – Я знаю, что ты навестил Лию ради меня. Спасибо.

– Я сделал это не ради тебя.

– Конечно, нет.

Мне понравилось, что Чарли распознавала мое вранье. На самом деле, мне многое в ней нравилось.

Черт, черт, черт.

Мы вышли на оживленную улицу, и Чарли остановила такси. Она помогла мне сесть, дав водителю мой адрес. Большая часть поездки прошла в молчании, пока она не нарушила его в нескольких кварталах от моего особняка.

– Я принимаю твое предложение, Тейт.

– Трахаться? – и вот так я понял, что перепил. Какого черта, Тейт?

Таксист свернул, бросив на нас взгляд в зеркало заднего вида.

Чарли застонала, качая головой.

– Спасти тебя.

– Когда я просил об этом?

– Десять минут назад. У тебя проблемы с памятью, – она расслабилась на потертом кожаном сиденье. – Небольшой совет, доктор Маркетти. Пьяные разговоры никогда не принесут тебе пользы.

Я хотел сказать ей, что не так уж и пьян. Что она не должна говорить мне эти слова, потому что я вспомню их завтра. Но я не мог. Не потому, что не думал, что проснусь с ее словами, выжженными в моем мозгу, а потому, что я хотел услышать, как она говорит без страха. Я облажался.

От внезапного резкого поворота Чарли прижалась плечом к моему. Она прильнула ко мне и не отодвинулась.

– Я жду, что ты сдержишь слово, – это прозвучало как тихий шепот, который я изо всех сил старался расслышать. – Независимо от твоего душевного состояния.

Машина остановилась. Чарли уставилась на меня, не двигаясь, ожидая ответа. Того, который я не мог ей дать. Я не доверял себе. Что-то темное просочилось из ее горящих глаз. Ожидание. Желание. Отчаяние. Они пронзили меня насквозь, проникая в грудь. Она не остановится, пока не получит ответ, но я уже забыл вопрос. Все, что осталось, – это чувство. Предвкушение. Как будто моя жизнь вот-вот должна была измениться. Как будто я хотел, чтобы это произошло.

Таксист откашлялся. Я достал бумажник и сунул ему дополнительные пятьдесят баксов за то, что он выручил меня из этого балагана, который я устроил. Чарли наклонилась, касаясь губами моего уха. Я сглотнул. С трудом.

– Я спасу тебя, Тейт.

Нет. Ты вынудишь меня потерять контроль.

И впервые мне захотелось потерять его навсегда.

Глава семьдесят первая

= Шарлотта =

Верная своему слову, я появилась в офисе Тейта на следующий день с двумя пакетами лаосской еды навынос.

Если я хотела спасти Тейта Маркетти, мне нужно постоянно присутствовать в его жизни. Хелен прислала мне последнюю сверку рукописи на утверждение, так что завтра мы с Терри закончим чтение.

Мы добирались до последних зерен в песочных часах.

Мне нужно было найти способ перевернуть их.

К моему удивлению, Сильвия не выглядела несчастной при виде меня. Во всяком случае, я прочла облегчение на ее лице. И столько усталости, сколько не видела за всю свою жизнь. Вокруг ее глаз появились новые темные круги.

Профессионально окрашенный, очень тугой конский хвост, которым она обычно щеголяла, теперь безвольно свисал, а у линии роста волос виднелся дюйм светлых корней. Даже ее наряду не хватало обычного усилия.

На этот раз она не стала утруждать себя фальшивой улыбкой. Просто указала куда-то мне за спину.

– Он в своем кабинете.

Я замешкалась.

– Все в порядке?

Это прозвучало как шепот. В основном потому, что я бы не стала отрицать, что Тейт может уволить за слишком громкое дыхание.

А разговоры о начальстве у него за спиной?

Определенно, преступление, подлежащее увольнению.

– Он не в порядке… в последнее время. Не был таким с тех пор, как я начала здесь работать.

– Как давно это было?

– Почти четыре года, плюс-минус несколько месяцев.

После смерти Келлана, подметила я.

Сомневаюсь, что ей кто-нибудь рассказал. Самоубийство – оно такое. Запретная тема. Когда кто-то сводил счеты с жизнью, люди говорили об этом эвфемизмами. Я хорошо знала все эти фразы.

Ушел слишком рано. Теперь в лучшем мире. Умер в результате трагического инцидента.

Или, альтернативный вариант – вообще отказ говорить об этом. В любом случае, смириться с этим трудно. Бросив на нее один только взгляд, я поняла, что она понятия не имела. Что она нашла Тейта проводом под напряжением без источника.

Она почесала щеку, открывая и закрывая рот.

Я избавила ее от страданий.

– Хотите что-то спросить?

– Вы хорошо знаете доктора Маркетти?

Я пожала плечами.

– Достаточно хорошо.

– Он всегда такой? Он был холоден с самого начала, иногда это напрягало, но все же ему удавалось быть справедливым. Но последние несколько месяцев… Ему стало хуже.

– Это я, – солгала я. Ну, отчасти. Я ворвалась в жизнь Тейта и нажала на все больные мозоли, переступила все возможные границы. На его страданиях запечатлелось мое имя. Только я могла это исправить.

– Серьезно?

– Серьезно. Я доставила ему немало хлопот. Он среагировал. Извините, если из-за этого обстановка в офисе накалилась. Сделаю все, что в моих силах, чтобы улучшить обстановку.

– Вы, ребята, типа… встречаетесь?

Так ли это?

Я наклонила голову, впервые за долгое время осознав нашу разницу в возрасте.

– Между нами… что-то есть, – я подняла заказ на вынос и указала на офис Тейта. – Еда остывает.

– Сообщите доктору Маркетти, что у меня обеденный перерыв?

Я кивнула, наблюдая, как она уходит.

Тейт, казалось, не удивился, когда я вошла. Только смирился. Я поставила сумку на стул и вытаскивала поднос за подносом, расставляя их по всему его столу.

Он прислонился к кожаной спинке стула.

– Что это? – спросил Тейт.

– Сай оуа с клейким рисом, син саван, мотри син, као пиак сен и бесплатный десерт, – я разломила пару палочек для еды и протянула их ему. – Надеюсь, ты любишь острую еду.

– Я имел в виду твое присутствие, – он вернулся к монитору, щелкая мышкой. – Я уже поел.

– Как нелепо лгать о таком.

– Когда люди говорят, что они уже поели, это означает, что они не хотят есть, – протянул он, используя мои слова против меня. Он привел меня в такую ярость, что я не могла дышать. Это не могло быть правдой. Будто кто-то другой имел власть над твоими легкими.

– Ты помнишь прошлую ночь?

– Конечно.

Так вот он какой пьяница. Невыносимый.

Я положила свои палочки на стол.

– Ты был пьян.

Вообще-то вусмерть.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

– Этого больше не повторится.

– Ничего страшного, если это произойдет, – я прикусила нижнюю губу. – И можешь снова мне позвонить, когда припрет. Это нормально – полагаться на других.

Формально звонил бармен Люк, но Тейт попросил его сделать это. Это имело значение. Верно?

Тейт сложил кончики пальцев вместе, изучая меня поверх них. Я поежилась под его пристальным взглядом.

– Может, это и правда, – наконец сказал он, – но я не могу и не буду снова налегать на алкоголь. Даю тебе слово.

– Ничего страшного, если ты сделаешь и это тоже. Ты далек от зависимости. Ты не превратишься в Терри, если будешь время от времени выпивать.

– Дважды за один год более чем достаточно. На самом деле, в два раза больше, чем нужно.

– Ты так боишься стать Терри?

Он снова переключил свое внимание на компьютер. Голубоватый оттенок исходил от монитора, пересекая его острые скулы и освещая половину лица. Тихие щелчки наполнили комнату. Я бы ждала ответа весь день, если бы пришлось. Наконец момент настал, и это заняло всего минуту.

– Зависимость может передаваться по наследству.

– Быть мудаком – это наследственное?

– В доме Маркетти? Да.

Уголки его губ приподнялись в ухмылке. Мы были на безопасной территории, когда подшучивали, и я подозревала, что именно поэтому мы это и делали. Иногда тебе просто нужно улыбаться и смеяться. Даже если смеешься над самим собой.

Его взгляд опустился на мою ладонь, которая лежала на животе.

– Ты уже поела?

– Да.

Нет. У меня пропал аппетит примерно в ту же секунду, когда Тейт признался, что помнит предыдущую ночь. В ту же секунду, когда я заметила его опьянение, я потеряла бдительность и призналась в том, чего иначе бы ни за что не сказала.

И ты предупреждала его о пьяных признаниях? Следовало бы предостеречь себя от трезвых.

Он отвернулся от рабочего стола, приковав ко мне все свое внимание. Это сбило меня с ног. Я вонзила пальцы в жесткую складку, как гвоздь.

– И кто теперь лжет?

– Я поем, когда вернусь домой, – пообещала я.

Голодание не входило в мой арсенал саморазрушения. Случайные оргазмы, болезненные воспоминания и, с другой стороны, стремление подвергать себя предсказуемо непредсказуемым перепадам настроения Тейта?

Все вместе.

Он заглянул в каждую упаковку и выбрал десерт с кокосом, манго и сгущенным молоком.

– Съешь хотя бы это.

Я взяла палочки для еды и ела на автопилоте, не обращая внимания на еду. Было трудно, когда Тейт наблюдал за мной, откинувшись, как император, на спинку огромного роскошного кресла. Натуральная кожа. Стоимостью в тысячи долларов, что предполагало комфортную позу.

Тем временем я ерзала на стуле, сделанном из какой-то синтетической ткани, обладающей талантом заставлять бедра потеть. Это так похоже на Тейта – без особых попыток заставлять окружающих чувствовать себя как можно более некомфортно.

Когда я доела, Тейт вытащил из мини-холодильника в углу бутылки и заменил их контейнерами с оставшейся едой.

– Сегодня в тебе что-то изменилось, – отметила я.

Тейт поставил передо мной стакан с водой.

– Возможно, мой внезапный оптимизм?

Я щелкнула пальцами, внезапно осознав.

– Благодарность.

Тейт бросил на меня взгляд, который наводил на мысль, что он считает меня тупой и потому жалеет.

Я продолжила, ничуть не смутившись:

– Ты тронут тем, что я здесь? – я поднесла руку к щеке. Ухмылка озарила мое лицо. Должно быть, я выглядела глупо, улыбаясь ему, как будто проходила прослушивание на роль Джека Торранса в «Сиянии».

Его молчание сказало все.

– Тронут, – прошептала я, поддразнив его с детским восторгом.

Этот смягчившийся взгляд. Я должна была заметить его в тот момент, когда Тейт увидел еду и перестал на меня пялиться.

Снова тишина. Я постукивала пальцами по подлокотнику, выжидая. У меня не было намерения облегчать ему этот шаг. Наконец, Тейт сказал простое «спасибо», но я приняла его так, словно получила золотую олимпийскую медаль. Без особой грации.

Я потягивала воду, смотря на Тейта поверх стакана. Он провел пальцем по встроенной полке, которая была слишком большой для того, кто читал не ради удовольствия. На полке стояли толстые учебники с такими названиями, как «Заново открываем влагалище», «За пределами половых губ» и «Искусство зачатия детей».

Это могло бы стать съемочной площадкой для порнофильма.

– Ты всегда так реагируешь, когда люди кормят тебя? – спросила я, пока не сделала что-нибудь глупое – например, стала добровольцем в дань уважения.

– Люди меня не кормят.

– Теперь кормят.

– Учитывая, что это твой первый раз… Да, я всегда так реагировал.

Я покраснела. Я не могла находиться в этом кабинете и слышать такие слова, как «первый раз», не вспоминая, что еще произошло в первый раз в другом кабинете. Особенно когда Тейт сидит так близко.

– Это у меня не в первый раз, – я прочистила горло, голос внезапно стал хриплым. Тейт резко перевел на меня взгляд. – Я заполнила твой холодильник, – объяснила я.

– Значит, это была ты.

– Терри на мели.

Я запоздало поняла, что, если Тейт читал между строк, я только что ткнула его носом в то, что в его жизни больше никого не было, кроме его отца и меня. Он не хотел иметь ничего общего с Терри, а все, что имело отношение ко мне, сопровождалось отрезвляющим привкусом вины.

На вкус почти как тухлый маринованный огурец.

Его пальцы замерли.

– Похоже на то.

Те же самые слова он произнес, когда я кончила ему на пальцы.

У меня перехватило дыхание. Внезапно стало очень жарко. Я сняла свитер, оставшись в черной укороченной футболке BIGBANG, джинсовых шортах с высокой талией и чулках в сеточку, выглядывающих из-за пояса.

Тейт опустил взгляд на полоску кожи на моем животе. Меня затрясло как при землетрясении. Затем последовало цунами. И лавина.

Я потянулась, демонстрируя ему больше кожи.

У него дернулся кадык. Тейт присел на край стола, задев ногой мое бедро. Он не сдвинул ее с места, и снова я поймала себя на мысли, что наслаждаюсь этим прикосновением, каким бы коротким и небрежным оно ни было.

– Спасибо.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что он благодарил меня не за пип-шоу. Румянец разлился по моим щекам.

– Не за что.

– Не повторяй этого в будущем. Экономь деньги.

– Я получила прибавку после повышения.

– Просьба все еще в силе, – Тейт выпрямился и кончиками пальцев коснулся моей оголенной талии. Нарочно? Когда он сел по другую сторону стола, то не подал виду, что даже заметил это. – У меня есть средства, чтобы самому покупать себе еду, – небрежно сказал Тейт. Как будто не прикасался ко мне только что. Как будто не зажигал спичку. Не оставлял меня гореть. – Я бы поел, если бы хотел.

– Знаю, – я пыталась контролировать свое сердцебиение. – Но я хотела купить тебе еды, поэтому так и поступила, а ты не можешь отказаться, потому что я купила ее на свою жалкую зарплату.

– Рейган не такая уж сволочь, чтобы платить тебе жалкую зарплату.

– Ты этого не знаешь.

– Что случилось с девушкой, которая утверждала, что была любимицей Рейган?

– У тебя на все есть ответ?

– Только с понедельника по воскресенье, – он провел костяшками пальцев по подбородку. – Оставшееся доем позже.

– Хорошо.

Я поверила ему. И тоже не смогла сдержать улыбку. Но помешал зевок, застав меня врасплох.

– Ты спала?

– Поздно легла, – я приподняла бровь. – Интересно, почему.

– Что случилось с обещанием «звони мне, когда захочешь»?

– Я не сказала, что сожалею об этом. Просто указала на факт. Я засиделась допоздна и теперь устала, – я направилась к креслу, стоявшему у окон от пола до потолка, и плюхнулась на него, снова зевнув. На этот раз я успела прикрыть рот рукой. – Предложение еще в силе.

Что навело меня на мысль о другом моем предложении. Спасти его. Помнил ли о нем Тейт?

Я открыла рот, чтобы спросить его, но он меня опередил:

– Иди домой. Отдохни немного.

– Я в порядке, – поклялась я, забив зевками хет-трик. – Даже не устала.

Какое выдающееся достижение – моя способность все понимать превратно.

Глава семьдесят вторая

= Шарлотта =

Я проснулась от того, что Тейт накидывал на меня толстое одеяло, нависая сверху. Солнце сияло у него за спиной, как нимб. На меня с силой нахлынуло желание его поцеловать. Я протянула руку и провела ею по его челюсти. Тейт посмотрел мне в глаза. Его длинные пальцы замерли на флисе так близко, что могли коснуться меня.

– Тейт.

– Ты заснула, – приподнятая бровь сопровождала его слова, как бы говоря: «Я же тебе говорил».

– Ой, – я откашлялась, не уверенная, продолжать лежать или сесть. – Забыла тебе сказать. Сильвия ушла на обед.

– Она вернулась час назад.

– Час? – я подскочила. – Не может быть. Я долго спала?

– Сейчас два часа дня, так что примерно полтора часа.

– Разве у тебя нет приема?

– Есть. Последний прием закончился пятнадцать минут назад. Следующий начнется через час.

– Почему ты не разбудил меня?

– Я причина твоей бессонной ночи. Имело смысл дать тебе отдохнуть.

Такой холодный ответ.

Ночей, поправила я. Множественное число. Я не в первый раз теряю из-за тебя сон, Тейт Маркетти. И сомневаюсь, что этот будет последним.

Из-за двери донеслись голоса. Я узнала голос Сильвии и медсестры, которая помогала мне перед обследованием. Прелестно. Они обсуждали распродажу в «Блуми’с». Интересно, если мы могли их слышать, то могли ли и они слышать нас?

– Весь ваш персонал работает по выходным? Разве нет законов о труде?

– Я всегда на связи. У нас с Уолтером достаточно сотрудников, чтобы они выходили посменно, по четыре-пять дней в неделю, максимум по сорок часов, – Тейт приподнял одну бровь. – Тебе действительно это интересно?

– Да. Когда дело касается тебя, я хочу знать все.

Некоторое время назад я смирилась с этим фактом. Говорят, любовь – это на десять процентов падение и на девяносто процентов восстановление. Но никто не рассказывает, как быстро проходят эти десять процентов и как долго сохраняются девяносто. Судя по тому, как быстро я влюбилась в Тейта Маркетти, то я буду в полной заднице, когда у нас истечет срок годности.

Наша близость поразила меня. Мое лицо было в нескольких сантиметрах от его лица. Наше дыхание сбилось. Тейт опустился на колени, чтобы укрыть меня одеялом, но не встал. Его близость потрясла меня. Взволновала. Поглотила. Он был из тех здоровяков, которые не вмещаются в рамки физических габаритов. Тейт высосал весь кислород из комнаты, и тот факт, что я вообще могла дышать рядом с ним, противоречил биологии. Тейт заметил, что я пялюсь на его губы. Я облизала свои, прерывисто вздохнув. Не знаю, кто из нас пошевелился первым. В одну секунду мы были в нескольких сантиметрах друг от друга. В следующее мгновение наши тела слились воедино. Между нами ничего не было, кроме одежды, которую я хотела сорвать.

Я впилась зубами в его нижнюю губу, втягивая ее в свой рот. Одной рукой он схватил меня за задницу и сжал ее. Другой обвил талию и притянул к себе. Тело Тейта было гладким и твердым. Искусно выточенным. Его член – длинным и толстым. Я забралась на Тейта, обхватив ногами его спину. Он пошевелил бедрами, обхватив руками мою задницу, и поднял с дивана, слившись с моими губами. Наши языки танцевали. Запутались. Боролись за господство. Тейт побеждал, но и я тоже. Я уперлась спиной в дверь и прижалась промежностью к Тейту.

Я застонала:

– У тебя привычка прижимать меня к чему-то.

– Не напоминай, Чарли.

Чарли. Руки покрылись мурашками. Тейт переместил руку, которой сжимал мою задницу, и расстегнул пуговицу на моих шортах. Я провела ногтями по его спине, скидывая туфли. Он толкнулся в меня, и это прикосновение показалось восхитительным даже через ткань. Еще один выпад. Мое тело ударилось о дверь. Разговоры за моей спиной прекратились, а потом возобновились снова.

– Твой… эм, персонал, – напомнила я, надеясь, что это его не остановит.

Сомневаюсь, что Тейт меня услышал. Он зашел слишком далеко, его обжигающий язык скользил по моей шее. Я почувствовала, как Тейт зарычал напротив моей ключицы. Он прикусил кожу и отступил. Затуманившимся взором я смотрела, как он стянул грубую ткань шорт к лодыжкам. Потом снял футболку, оставив меня в кружевном белье и колготках в сеточку.

Его руки скользнули по моим бокам, разрывая трусики и просовывая их через сетку. Тейт опустился передо мной на колени, схватил мою ногу и закинул ее себе на плечо, обнажая меня перед собой. Большие ромбовидные отверстия на колготках обеспечивали ему легкий доступ. Я почувствовала его дыхание. Невероятно теплое.

– Ты должна мне все пенни из своего кошелька, – он уставился на мою вагину. Влага собралась в лужицу, стекая по моему бедру. – Я заставил тебя кончить еще до того, как воспользовался языком или членом.

Мне потребовалось слишком много секунд, чтобы понять, что он имел в виду пари, которое мы заключили несколько месяцев назад. Когда я по глупости усомнилась в его грязных словах.

Тейт казался более податливым, чем обычно, поэтому, хотя мои щеки горели, я собрала все свое мужество, чтобы подтолкнуть его.

– Пан или пропал: если заставишь меня кончить с помощью языка, отдам тебе все пенни в мире, – поверить не могу в то, что только что сказала.

Но это сработало. Тейт крепче сжал мое бедро.

– Договорились, – он наклонился вперед, заговорив напротив моей киски. – Скоро я стану очень богатым человеком.

Тейт провел носом по моему клитору, задевая зубами половые губы. Он всосал одну в рот, а потом сдвинулся к комочку нервов. Затем Тейт провел кончиком языка по контуру моего лона – медленно, медленно, очень-очень медленно – а потом, наконец, погрузил его. Я ударила ладонями по двери. Сильвия и Грейс снова прервали болтовню. Я слышала обрывки фраз – «доктор Маркетти, какая-то девчонка, счастливая сучка», – но никак не могла сосредоточиться, когда Тейт водил языком внутри меня. Он подцепил пальцем сеточку, оттянул ее назад и отпустил, щелкнув по моей коже.

Я застонала, повторяя его имя. Умоляя о большем.

– Внутри. Ты нужен мне внутри.

– Кончи на мои губы, и, может, я вознагражу тебя.

– Ты просто хочешь все пенни в мире, – я засмеялась, но мой смех быстро сменился еще одним стоном.

Он добавил два пальца, плотно прижимаясь языком. У меня перехватило дыхание. А затем Тейт изогнул пальцы, попав в то место, которое я считала мифом.

Я кончила. Так сильно, что резко зажмурилась, но все равно видела перед глазами Тейта. Невероятно красивого. В его глазах светилось дьявольское довольство. Я сжала его пальцы, втягивая их глубже. Тейт лизал мой клитор мягкими, дразнящими движениями, пока я не поплыла от кайфа.

Я открыла глаза и посмотрела на него сверху вниз, наблюдая, как он отстранился и провел большим пальцем по нижней губе. Он был полностью одет, а я почти голая, и мы были такими разными и такими похожими, что мне стало больно.

Тейт поднялся на ноги. Я затаила дыхание, не уверенная, чего ожидать. Конечно, не того поцелуя, который он запечатлел на моих губах. На них остался мой вкус, слегка сладковатый. Он отодвинулся, но я обхватила ладонью его шею и прижала к себе.

– Шарлотта, – предупредил Тейт. – Ты уже должна мне больше пенни, чем можешь себе позволить.

– Пожалуйста, трахни меня.

– Господи.

Я впилась губами в его рот. Тейт ответил на мой поцелуй и с легкостью поднял меня, усадив на край стола. Я схватила его рубашку, повозилась с пуговицами и дернула за последнюю, оторвав ее и обнажив его крепкий пресс. Он лишил меня способности дышать. Вырвал ее прямо из моей груди и присвоил себе.

– Это так несправедливо, – простонала я.

Он ухмыльнулся. Я восприняла его молчание как приглашение спрыгнуть со стола и встать перед ним на колени. Тейт довольно смотрел, как я вожусь с пуговицами на его брюках, но не предлагал помощи. Я сдалась и сломала и ее тоже, одним махом стянув с него брюки и боксеры.

Его эрекция подпрыгнула, ударившись о живот.

Эм. Вау. Трудно примириться с существованием справедливости, когда Тейт Маркетти родился со штурмовой винтовкой вместо члена. Толстый, твердый и длиннее, чем положено по закону.

– Если продолжишь так пялиться на мой член с открытым ртом, я приму это как приглашение войти.

У меня потекли слюнки.

– Пожалуйста, действуй.

Он встретился со мной взглядом и судорожно сглотнул. Я снова запрыгнула на стол, легла на спину и полюбовалась им с этого ракурса. Тейт провел пальцами по сетке моих колготок, остановившись, чтобы провести по лону, а потом разорвал сетку.

Он обхватил свой член ладонью, спустился от основания к головке и провел по всей длине, пока не добрался до моего клитора. Он обвел членом мой клитор. Я протянула руку и ущипнула себя за сосок. Глаза у Тейта потемнели, и он посмотрел мне в глаза. Похоть, смешанная с потребностью, хлынула между нами.

Головка устроилась прямо перед моим входом. Я рванулась вперед, пытаясь поймать ее. Кончик скользнул в меня. Мои глаза закатились, стон вырвался из горла.

Черт подери.

Мы делали это.

Мы действительно делали это.

Я сразу же почувствовала его отсутствие и резко распахнула глаза. Тейт отступил назад, создавая пространство между нами.

Я оглядела его, начиная с руки, крепко сжимающей член, и заканчивая страдальческим выражением его лица.

– Что не так?

– Я не буду лишать тебя девственности вот так, Чарли.

– Я не из тех девушек, что любят свечи и розы. Это не важно.

– Для меня важно, – он выглядел так, словно не мог поверить в то, что говорил.

Его член выглядел так, словно тоже не мог, настолько напряженный, что дернулся сам по себе. Я хотела, чтобы он был во мне. Нуждалась в этом. Любым возможным способом. А еще знала, что выиграть спор с Тейтом – редкий подвиг.

– Но…

– Я трахну твой рот, Чарли.

Я сжала кулаки, униженная тем, что вообще вела переговоры. Умоляла.

– Моя киска более тугая и доставит больше удовольствия.

Он выгнул бровь, как бы говоря: «Мы действительно об этом говорим?»

– Как и твоя задница.

Мои щеки порозовели. Я не совсем против этой идеи.

– Давай сначала попробуем в рот.

– Я так и думал.

– Ну? Я жду.

Он выругался, почти закатив глаза, и шагнул вперед. Тейт уставился на меня, растянувшуюся на его столе, и не сводил взгляда.

– Ты гребаное видение, Чарли.

Он смотрел на мое лицо, а не на мое тело, и от этого каждая клеточка моего тела расплавилась, как поджаренный зефир. Тейт хотел упростить мне задачу. Я видела это по его глазам. Знала его достаточно хорошо, чтобы это понять. Но я хотела пошлого, решительного и необузданного Тейта. Настоящего Тейта.

– Не сдерживайся, – взмолилась я. – Дай мне все.

– Будет больно.

Я приподнялась на локтях.

– Испытай меня.

Тейт поднял меня и поставил на ковер. Я схватила подушку с дивана и подложила ее под плечи, приподнимая верхнюю часть тела. Он встал передо мной на колени, поставив ноги по обе стороны от моей груди, и его эрекция оказалась прямо у меня перед лицом.

Я облизнула губы, задев языком кончик его члена.

– Черт, – прошипел он, упираясь руками в диван за моей спиной, чтобы удержать свой вес.

От этого движения гладкая головка его члена прижалась к моим губам. Я приоткрыла их и взяла в рот, сколько могла. Мне удалось вобрать половину. Пальцами я обхватила основание, направив его к своим губам.

Тейт ворвался в мой рот, давая именно то, о чем я просила. Его пальцы запутались в моих волосах, толкая мою голову вперед, пока он не коснулся задней стенки глотки.

– Хорошая девочка.

Моя киска сжалась от его слов, бедра приподнялись. Я хотела, чтобы он наполнил меня. Поглотил меня. Лишил возможности ходить на несколько дней. Мой язык скользил по нижней стороне его члена с каждым толчком.

Тейт входил в мой рот, и его движения были отрывистыми и беспорядочными. Я была жадна до него, брала все, что он мне давал, взглядом умоляла о большем. Нас прервал стук.

В кабинете раздался голос Сильвии:

– Доктор Маркетти? Ваша пациентка на три уже здесь.

– Сейчас закончу, – проворчал он в ответ, вырвавшись из меня.

Ну что ж, это несомненно так.

– Подожди, – я потянулась к его бедру. – Хочу узнать, каково это на вкус, – я облизнула губы. – Я никогда…

Он застонал, поглаживая себя по всей длине от основания до кончика. Я широко открыла рот. Он водил рукой по члену, прижимая головку к моему языку. Вскоре мне на губы, язык, зубы пролилась густая белая сперма.

Тейт положил ладонь мне на затылок, направляя вперед. Я обхватила губами головку, чтобы принять остальное. Он заполнил мой рот, насыщенный на вкус и теплый. Я сглотнула, не в силах им насытиться.

Когда Тейт отстранился, я не могла перестать пялиться на него. Он скользнул взглядом по моему телу, пока наши лица не оказались на одном уровне. Он был моим в том смысле, что вызывало у меня первобытные чувства. Скрученный скорбью, похотью и всеми разновидностями потребности, которые только существовали. Он был моим, а я была его, и никакое чувство вины этого не изменит.

– Я люблю тебя, – прошептала я ему в губы. Я никогда не говорила ничего более искреннего.

Он отшатнулся, как будто я дала ему пощечину. Мне стало больно от внезапной потери. Тейт снова от меня закрылся. Отгородился стеной из отвращения и вины. Как будто я вылила на него стакан холодной воды.

– Ты не знаешь меня, Чарли. Если бы знала, то не смогла бы любить.

Он верил в каждое слово. Меня охватило чувство безнадеги. Я как будто смотрела самый грустный фильм, зная, что не смогу изменить сюжет.

– Как бы тебе этого ни хотелось, ты не можешь диктовать моим чувствам. Я люблю тебя, Тейт Маркетти. Все очень просто.

Тейт считал, что недостоин любви. Я видела это по его прерывистым выдохам. И это разрывало меня в клочья.

Но я думала о Лии. Последние пару недель мы восстанавливали наши сестринские отношения. Переходили вброд по мелководью. Убеждали друг друга, что заслуживаем всего хорошего. Некоторым людям нужно снова и снова слышать эти слова, пока они в них не поверят.

Тейт отодвинулся от меня и встал, но я оказалась перед его лицом, заставляя посмотреть на меня. Я не собиралась сдаваться и хотела, чтобы он это знал.

Думаю, ты тоже любишь меня. Думаю, ты любишь меня, и это тебя пугает. Но это нормально. Если ты убежишь, я тоже убегу. С тобой.

Я прижала ладонь к его сердцу.

– Ты не обязан говорить это в ответ. Я терпелива.

– Ты не можешь преследовать меня вечно.

Я улыбнулась.

– Могу.

– Тебе надоест.

– Вот что я тебе скажу, – сказала я, уже зная, что нарушу это обещание, если он решит упрямиться. – Один год. Я буду преследовать тебя в течение года, и за этот год ты ответишь мне тем же.

– Нет.

– Я люблю тебя, Тейт. И буду повторять это снова и снова, пока ты не перестанешь чувствовать себя виноватым, слыша эти слова.

Это обещание, которое мне не следовало давать. То, которое бросало вызов самому трудному уроку, усвоенному в жизни: любовь стоит дорого. Ее валюта – горе.

И иногда она обходится дороже, чем ты можешь себе позволить.

Глава семьдесят третья

= Шарлотта =

Я совершила ошибку, упомянув о плагиате Терри. Мы сидели за кухонным островком Тейта, зависнув над экраном моего ноутбука. Пялились на обложку «Милого Яда». На цепи, охватывающие дневник и соединенные в замке.

Я наклонила голову.

– Подходит ему, правда?

– Он бы сказал, что не обложка делает книгу, – заметил Терри и был прав.

Келлан обладал тем, что сам называл литературной этикой, что формально относилось к моральным принципам, присущим литературе. Но я предпочла его версию. Где признательность за слова царила безраздельно над прочей ерундой – обложками, шумихой в социальных сетях и пресс-пирушками.

Терри увеличил изображение, пока имя его сына не заполнило весь семнадцатидюймовый экран.

– Но втайне он сохранил бы копию просто для того, чтобы посмотреть на нее. И да, обложка ему действительно подходит.

– Я имела в виду, ему подходит быть автором.

Он открыл документ с рукописью.

– Мы должны вернуться к «Милому Яду», – все должно было случиться завтра. Окончательная версия.

– Ты понял, о чем строчка в восемнадцатой главе?

Человеческая способность прощать во имя любви плодит слабаков. Если, конечно, человек, который прощает, – это тот, кого вы любите, а человек, которого прощают, – это вы. Тогда это называется личностным ростом, а этот смрад лицемерия? Заткни свой нос, дорогая. Оно никуда не денется.

Этот абзац выделялся, как нарыв на пальце. Отрывок, впервые адресованный читателю, как будто Келлану нужно было закрепить сообщение. Только в контексте главы это не имело никакого смысла. Терри настоял, чтобы абзац остался, что привело к небольшим дебатам с Хелен. Я приняла сторону Терри, но только потому, что это была и сторона Келлана. Меня побуждала к этому интуиция. И изрядная доза логики. Как бережливый писатель, Келлан не стал бы добавлять эту строчку просто так. Нельзя сбрасывать это со счетов только потому, что он не мог изложить свои доводы.

– Нет. Она остается.

– Знаю, – я прокрутила до нужного отрывка. Красной полосой был выделен весь абзац с пометками. – Хелен понадобится ответ, который она сможет переварить, чтобы оправдать нарушение последовательности повествования.

– Как насчет «Я отец Келлана и не хочу, чтобы его текст сокращали?»

– Она не такая сентиментальная, как мы.

– А ты сентиментальная?

– К сожалению.

Терри фыркнул.

Я перечитала этот отрывок.

– Нам все же нужна причина, которую мы можем предложить Хелен.

И вот тут-то все и пошло прахом. Я нарушила свое правило «не упоминай о плагиате». Которое существовало ради всех, включая мое собственное правдоподобное отрицание того, что я агент Келлана.

– Вы звучите как заезженная пластинка, мисс Ричардс.

– Вы можете придумать что-то получше, чем шаблонные аналогии, мистер Маркетти.

Он пролистнул страницу, не удостоив меня взглядом.

– По-видимому, нет, если верить Дэвиду Арно из «Литературной чумы».

– Первое – как хорошо известно, это единственный отрицательный отзыв критика о «Несовершенствах». Второе – есть причина, по которой издание называется «Литературной чумой»; они там, как известно, неспособны к человеческим эмоциям. Рейган заносит их в черный список по предварительным рецензиям для половины своих авторов. И третье – формально ты даже и не писал… – я не видела, но знала, что мои щеки приобрели оттенок румянца, который вызвал бы зависть у Клиффорда.

– Я даже не писал ее, – наконец, он одарил меня всем своим вниманием. – Это ты хотела сказать?

В отличие от меня, Тейт не приобрел оттенок красного, более подходящий для знака «стоп». Но впервые я заметила кое-что, скрывающееся под его внешностью. Не сожаление. Оно всегда там было. Может… Я отпрянула, немного шокированная своим осознанием. Терри казался менее раскаивающимся.

Это было таким препятствием на пути прогресса, которого, как я думала, мы достигли. В последующие часы мне было трудно с ним говорить, и я решила навсегда оставить эту тему. Мы работали на разных концах кухонного островка, зависнув над двумя разными половинками рукописи – его печатной, моей электронной. Я не ожидала, что Терри добьется отрицательного прогресса в наш последний день совместной работы, но семья Маркетти славилась непредсказуемостью. Когда осталось всего несколько страниц, я поймала себя на том, что мои мысли блуждают. Я грызла кончик дешевой ручки, размышляя о его реакции.

Терри нахмурился, постучав по книге тыльной стороной ручки.

– Ты забыла внести правки в этот абзац?

Я взглянула на перевернутый отрывок, но мне не нужно было смотреть, чтобы понять, о чем говорит Терри. Наверное, этот абзац был про Тейта. Что еще это могло быть?

– Я отклонила твои правки в абзаце, – выделенные строки расплывались, а потом я сфокусировала взгляд. На меня уставилось слово «ненависть».

– Не потрудишься объяснить?

– Если Тейт когда-нибудь прочтет «Милый Яд», я хочу, чтобы он прочитал эти строки такими же, какими их написал Келлан.

Особенно этот абзац. Первое упоминание о Тейте.

Терри кивнул.

– Хорошо.

И все. Только это вовсе не говорило, что человек регрессировал в своем путешествии прочь от облегчения.

Я закончила рукопись первой и продолжала грызть ручку, перестав только тогда, когда чернила чуть не окрасили мои зубы в малиновый цвет.

– Могу я кое о чем спросить?

Терри не отрывал взгляда от страниц.

– Разве отказ тебя остановит?

Я покраснела.

– Нет.

– Продолжай.

– Что случилось с «Несовершенствами»?

Он справился со своей задачей, дочитав последнюю страницу, и закрыл рукопись, посмотрев своими пронзительными серо-голубыми глазами в мои мятно-зеленые.

– Удивлен, что тебе потребовалось столько времени, чтобы спросить.

– Это отказ?

– Это вопрос номер два, дорогая, – Терри закрыл ручку колпачком и бросил ее рядом с блокнотом. – Ты оплачиваешь счета, и, насколько я знаю, на мели больше, чем я.

– Я боялась спрашивать. Боюсь, каким может быть твой ответ.

Боюсь, что он будет за гранью. Боюсь, если так и произойдет, это будет означать, что я не смогу работать с тобой над «Милым Ядом», а мне нужно, чтобы эта книга стала идеальной.

Теперь, когда мы закончили, мои опасения испарились. Я все равно чувствовала себя на взводе. Все, что потребовалось, – одно крошечное изменение, чтобы все, что мы построили, рухнуло.

– Я был пьян, когда наткнулся на первый набросок «Несовершенств». Настолько, что я решил, это моя рукопись. Думал, что смогу показать средний палец каждому осуждающему мудаку, который говорил мне, нельзя писать пьяным, редактировать трезвым, потому что то, что я написал, оказалось гребаным шедевром. Я был убежден, что сорвал гребаный джекпот, потому что эта работа была чертовски хороша. Ее нужно было причесать и внести несколько серьезных правок, но рукопись была оригинальнее многих отшлифованных окончательных черновиков.

– И ты отправил текст своему агенту?

– Не сразу, – он похлопал себя по карманам в поисках сигарет и вспомнил, что я конфисковывала их при каждой нашей встрече. Я мало что так ненавидела, как сигареты. Теперь об этом знал и Терри. Он взял ручку и постучал ею по столу, продолжив: – Протрезвев, я понял, что рукопись не моя, – стук. Стук. – На самом деле, как только выпивка выветрилась, стало чертовски очевидно, что я не мог такое придумать.

Стук, стук.

Стук.

– Ты еще хранишь оригинал? – сомневаюсь, что Терри его оставил, но мне нужно было попробовать. «Несовершенства» занимали первое место в моем списке самых любимых книг – только после «Милого Яда». Увидев неотредактированную версию, я как будто окажусь в сознании ее автора. У меня так чесались руки ее заполучить.

Терри отмахнулся от меня.

– Я был слишком горд, чтобы красть ее. Клянусь. Но мне позвонила агент и сказала, что моему издателю не нужна рукопись, которую она пыталась им продать, потому она предложила написать что-нибудь более продаваемое, – он выплюнул последнее слово, как будто это было ненормативной лексикой.

– Она не ошиблась, – я чувствовала необходимость вступиться за незнакомого человека, но Эбигейл и Рейган часто давали своим авторам такой же совет. Без громкого имени или связей издатели не шли на риск, если рукопись того не стоила. Если только это были не «Несовершенства».

– Она ошибалась, – настойчиво возразил Терри, снова постучав ручкой. – Она вообще не особо старалась продать мою писанину. В лучшем случае сомнительную. И, безусловно, безнадежную. Самое противное, что эта ведьма больше не представляет мои интересы, но по-прежнему получает долю от каждой продажи «Несовершенств».

– Она продала книгу издателю. Имеет право на долю от выручки.

– Любой, кто умеет чесать языком, сможет продать эту книгу, – Терри помолчал. – На самом деле мне и чертова слова говорить не пришлось, чтобы ее продать. Нужно было просто передать рукопись любому издателю из «Большой пятерки» – и остальное уже история, – он все стучал и стучал ручкой. – Суть в том, что ей не стоило говорить мне написать то, что можно продать.

– Давай каждый останется при своем мнении.

Терри фыркнул. Это предложение – единственное, с чем мы оба были согласны. Но оно сработало. Мы закончили «Милый Яд» без сучка и задоринки. Восемнадцатая глава не считается, потому что я поддержала решение Терри сохранить тот отрывок, не внося изменений. Я просто хотела получить от него объяснения, но мои представления о Терри витали где-то ниже чувака, который спроектировал Пизанскую башню, и выше Джо Экзотика. Однако он действительно вырос в моих глазах.

Снова стучит.

Его авторучка сломалась. Темно-синие чернила разлились по столешнице, стекая по краю и разбрызгиваясь по паркету. Скоро на нем останутся пятна, и я, возможно, разволновалась бы по этому поводу, если бы Тейт не упомянул, что избавился от планов отремонтировать дом после смерти Келлана. Чем сильнее Терри разгромит жилье Тейта, тем выше шансы, что он наконец созреет сделать что-то для себя. Думаю, сегодня я была в настроении на всех давить.

Терри скривил верхнюю губу – явный признак того, что он собирался перейти к обороне.

– Если бы она не сказала мне написать то, что можно продать, я бы ни за что не стал красть «Несовершенства».

Похоже, великий Терренс Маркетти не умел нести личную ответственность, поэтому я не стала на него давить.

Неправда, напомнила я себе. Он справился с «Милым Ядом». Его просто нужно подтолкнуть. Ему нужен тот, кто укажет на его недостатки, подарит ему немного суровой любви и подтолкнет в верном направлении.

Поскольку у Терренса Маркетти не было друзей, думаю, его другом можно считать меня.

Я приподняла бровь.

– Значит, ты украл рукопись, потому что в тот момент она была тебе нужна, а ты не хотел писать что-то продаваемое.

Он пожал плечами.

– Я не продаюсь.

– Только воруешь.

– Книгу не опубликовали бы, если бы я ее не забрал, – Терри поднял обе ладони вверх. – Автор, у которого я взял «Несовершенства», так ничего и не опубликовал и явно не планировал этого делать. Это как с «Милым Ядом». Если бы я не вмешался, книга Келлана умерла бы вместе с ним, а это стало бы весьма печальным фактом. Терять сына невыносимо. Терять его слова ни с чем не сравнимо.

Кража работы неизвестного автора не совсем равняется редактуре последней рукописи его сына, как пожелал тот перед смертью. Даже близко.

Я решила возразить на эти ложные аналогии.

– Значит, ты оказал парню услугу?

– Эй, я тоже написал «Несовершенства», – возразил он. – Я внес очень серьезные правки. Гребаные двадцать тысяч слов. Такие серьезные, что, думаю, это вынесло ему мозг. Я так сильно изменил оригинальную рукопись, что это заставило его пересмотреть каждое слово, которое он написал после этого.

– Значит, ты оказал ему услугу.

Он отодвинул стул.

– Я не обязан сидеть здесь и все это выслушивать.

Я остановила табуретку ногой и не сдвинулась с места, даже когда от удара заныла голень.

– Думаю, обязан, Терри, потому что, похоже, ты впервые честно признался в плагиате. И вообще – в своих ошибках. Каково это – быть честным хоть раз в жизни? Каково это – встретиться лицом к лицу со своими трудностями?

Он потянулся пальцами к сломанной ручке и отдернул их, когда один из зазубренных краев поранил кожу. Чернила растянулись по кончикам его пальцев, как полосы зебры. Терри потер поцарапанную кожу.

– Это не эпизод «Шестидесяти минут».

Нет, но я чувствовала себя подделкой Лесли Шталь, Опры и доктора Фила в одном лице. Я намеревалась помочь Терри всем, чем смогу. Не ради него, а ради его сыновей. По какому-то волшебству, каким-то невообразимым чудом ему удалось стать отцом двух невероятных людей. Я должна верить, что Келлан наблюдает за нами, видит, сколько сил приложил Терри к работе над «Милым Ядом», и чувствует какую-нибудь поддержку. Но Тейт? Терри сдался еще до того, как начал, и я не желала с этим мириться.

– Ты напугал начинающего автора так, что он решил больше не публиковаться, – я встала, обошла стул Терри и вторглась в поле его зрения. – На тебе лежит какой-то груз. Я вижу это каждый день. Если хочешь от него избавиться, тебе нужно загладить свою вину. Думаю, что лучше всего начать с автора, у которого ты украл рукопись.

И тогда, возможно, ты сможешь попробовать восстановить отношения с Тейтом, если еще можно будет что-то спасти.

Терри покачал головой.

– Уже слишком поздно. Что сделано, то сделано.

Стена с грохотом обрушилась перед ним. Я слишком сильно надавила. Разочарование впилось в мою кожу, как когти. Я вернулась на свое место, сдаваясь… на сегодня. Думаю, вот из таких моментов люди настаивают, что не стоит встречаться со своими кумирами.

– Ну, чертовски досадно. «Несовершенства»… – я закрыла глаза, вспоминая, как каждую ночь корпела над книгой после смерти родителей. Большую часть последнего десятилетия мне не к кому было обратиться, кроме как к ее страницам. – Это подарок литературе. Человечеству.

– Разве это не гребаная правда, – пробормотал Терри.

Он подошел к холодильнику и порылся в нем, пока я не успела начать капать ему на мозги. Я достала телефон, отправила электронное письмо Хелен, сообщив, что мы закончили рукопись. Меня поглощали мысли о Тейте. Мы так и не обозначили наши отношения, и я сомневалась, что ему будет комфортно, если я затрону эту тему. В конце концов, это тот же человек, который отказывался прикасаться к комнате Келлана более четырех лет.

Я вертела телефон в руках, раздумывая, как затронуть эту тему. У меня вырвался тяжелый вздох.

– Можешь оказать мне услугу?

Терри обернулся. Палочка сыра свисала с его губ, как огромная сигарета. Он ответил, не вынимая ее изо рта:

– Еще одну?

– Можешь не рассказывать, что мы закончили?

Терри дотронулся до сыра и рывком оторвал половину.

– Потому что тебе нужна причина продолжать сюда приходить?

Тейт и я были хрупкой экосистемой злополучных решений. У обоих был потенциал нас уничтожить. Ничего хорошего не случится, если у меня больше не будет повода сюда приходить. Я боялась нашего будущего так же, как люди боятся стихийного бедствия, не в силах его предсказать. Я могла или предотвратить угрозу, или остаться уязвимой, когда она нанесет удар. Для этого у меня многовато чувства самосохранения.

– Да, – призналась я.

– Хочешь, чтобы я солгал своему сыну?

Я подавила стон. Сказав, что хочу, чтобы Терренс Маркетти взял на себя роль надежного родителя, я не ожидала, что это так скоро обернется неприятными последствиями. Особенно когда он обладал моральными качествами Гринча.

– Если он спросит, скажи, что мы закончили с книгой, но если не спросит… – я почесала затылок, из вежливости выглядя застенчивой. – Можешь просто не делиться информацией добровольно?

В целом, это не ложь. Просто опущение правды. По большому счету, вряд ли это можно считать грехом.

Конечно. И семья Мэнсонов не была культом.

– Так, так, так… Разве ты не столп нравственности?

Это не ответ, и мы оба это знали. Я подождала, пока Терри закончит. Он этого не сделал. Я пыталась разгадать его конечную цель. Терри знал, что я могу обратиться в прессу и предложить эксклюзивный материал о его плагиате, но мне точно не хотелось вызывать у СМИ негатив к фамилии Маркетти до выхода книги Келлана. А это, решила я, давало Терри выигрышную комбинацию.

Молчание затянулось еще на минуту. Я восприняла это как его ответ. Отлично. Найду другой способ. Еще один повод остаться в жизни Тейта. В конце концов, время – это непутевый родитель. Как только оно пройдет, этот засранец никогда не вернется. С Тейтом у меня не было намерения сидеть сложа руки.

Я собрала вещи и направилась к двери, крепко прижимая конверт с рукописью к груди для сохранности. Одной рукой уперлась в кусок отслаивающихся обоев, другой потянулась, чтобы застегнуть молнию на ботильонах.

– Я хотел спросить…

Слова Терри остановили меня в шаге от дверной ручки. Я обернулась к нему. Он провел рукой по спортивным штанам. По лицу. Прочистил горло.

– Продолжай, – настаивала я, поскольку он так и не задал вопрос.

– Выходные данные «Милого Яда»… – он обхватил рукой затылок. – Можешь убрать из них мое имя? Не указывай меня ни редактором, ни корректором, даже в чертовом вступлении.

Я не знала, какую просьбу от него услышу, но точно не эту.

– Хорошо, – у меня и не было намерений указывать Терри. Настала очередь Келлана сиять.

– Если сделаешь это, я промолчу, что мы закончили, – он надул щеки и выпустил воздух. – Было бы не так уж плохо, если бы ты осталась и вытащила эту палку из задницы Тейта.

– Поэтично.

Терри рыгнул и потер живот прямо над неопознанным пятном.

– Вот почему мне платят такие большие деньги.

Поскольку на этот раз Терри сам упомянул Тейта, я решила не ходить вокруг да около, а ускорить прогресс.

– Если не хочешь извиняться перед автором, у которого украл «Несовершенства», попробуй хотя бы извиниться перед Тейтом. Чего бы это ни стоило, – может, я и преувеличивала, но он только что согласился оставить меня в жизни Тейта.

– Это бессмысленно. Он меня не простит.

– Не узнаешь, пока не попробуешь.

– Я не достоин искупления.

– Это решать Тейту, – я покачала головой. – Не искупление должно быть целью. Ты должен дать понять Тейту, что он тебе дорог и ты хочешь восстановить с ним отношения. Истинное прощение дается не с целью обрести исцеление. Это всего лишь побочный эффект.

– Я подумаю об этом.

Я прикусила нижнюю губу.

– После смерти родителей я поняла то, что должна была понять раньше. Думаю, ты тоже это понял, но тебе трудно это признать, потому что так придется полностью изменить свою жизнь.

– Да? Что же это?

– Любовь – это просто быть рядом. Все просто.

Терри свел брови на переносице, и между ними образовалась складка. Атмосфера на кухне накалилась, но никто из нас не осмелился развеять это напряжение. Я повернулась к выходу, но снова остановилась, поняв, что Терри как будто хотел сказать что-то еще.

– Вот и все, да? – к его чести, он вроде бы пришел в ужас от этой идеи. Терри засунул руки в карманы, раскачиваясь на пятках. Не знаю, имел ли он в виду книгу, Тейта или наши встречи. Может, все сразу.

Я ждала от него пояснений.

– Мы закончили.

А. Книга. Он имел в виду книгу.

Терри произнес так, словно вообще не верил, что это произойдет. После «Несовершенств» он больше не издавал книг. Это его первый роман почти за десять лет. И то написан не им.

– Мы закончили, – хрипло ответила я. Я осторожно подбирала следующие слова, зная, что ступаю на опасную дорожку с человеком, который склонен решать проблемы с помощью таблеток. – Ты не мошенник, Тер.

– Конечно, нет. – Он поднял несколько пальцев вверх, делая вид, что считает их, а потом пошевелил всеми десятью. – До «Несовершенств» я написал тринадцать книг.

– Я серьезно. Знаю, ты прикидываешься, что тебе плевать на плагиат, что это не меняет твоего мнения о себе, но это точно не так. Мы завершили книгу Келлана, сохранив его голос и виденье, и это доказывает, на что ты способен. Ты не мошенник.

– Это всем по силам.

– Нет. Отнюдь. По этой самой причине я и обратилась к тебе.

– Бесплатная рабочая сила.

Я приподняла бровь.

– Сэкономленные деньги – недостаточный стимул иметь с тобой дело, особенно когда Хелен предложила помощь в лице гораздо более сносного писателя.

– Я настолько плох, да?

Я улыбнулась.

– Хуже не бывает.

Он покачал головой.

– И все же я мошенник.

– Ты когда-нибудь пробовал утверждать обратное?

– С чего бы?

– Потому что, называя себя мошенником, ты оправдываешь свое поведение мошенника. Оправдываешь ненависть к себе. Оправдываешь плохое поведение. Это оскорбляет память Келлана, который чертовски тебя боготворил.

У Терри не нашлось ответа, но я не давала ему слезть с крючка.

– Ты не мошенник, Терри, – сказала я с такой убежденностью, что это должно было его встревожить. – Ты помог закончить книгу Келлана, и это чертовски идеальная книга. Ты не мошенник. Почему бы тебе хоть раз не попробовать сказать это вслух?

– Это глупо.

– Просто сделай это. Ради Келлана.

Ради себя.

Он сглотнул, отвел взгляд и пробормотал:

– Я не мошенник.

– Громче.

– Я не мошенник, – Терри метнул взгляд на дверь, как будто хотел быть где угодно, только не здесь. – Это же не фильм для детей.

– Ты прав. Это реальная жизнь, и ты взрослый. Пришло время так себя и вести, – я скрестила руки на груди. – Еще раз.

– Я не мошенник, – невозмутимо произнес он с таким сарказмом, что я могла бы намазать его на нарезанный хлеб, как арахисовое масло. Очень хрустящее.

– Ты прав. Ты не мошенник, – я помахала конвертом с рукописью. – Ты закончил «Милый Яд». Ты не мошенник. Скажи еще раз.

Он повторял это снова и снова, и я знала, почему он потворствовал мне. Терренсу Маркетти надоело себя ненавидеть. Он устал от жизни с грузом на плечах, который лишал его возможности двигаться.

Он отчаянно хотел верить, что не мошенник, чтобы начать вести себя так, как будто он им не был.

– Еще раз, – настаивала я. Но в этом не было необходимости. Теперь он говорил это сам. Без моей просьбы. Сильнее. Громче. Быстрее.

Терри покачнулся на пятках. Нервозность его покидала. Его плечи расправились, подбородок вздернулся. Вечно хмурый взгляд тоже исчез. Терри посмотрел мне прямо в глаза. И наконец – наконец-то – повторил:

– Я не мошенник.

На этот раз он говорил всерьез. Я была в этом уверена. И ему потребовалось чертовски много усилий, чтобы это признать. Годы. Целых десять лет.

Может, больше.

Я улыбнулась ему. Терри ответил мне тем же. Казалось, что под мигающей лампочкой в запущенной прихожей Тейта Маркетти, душной от невыносимой летней жары, произошло нечто монументальное.

Важный этап, которого, как мне казалось, мы никогда не достигнем.

Может – только может, – я чувствовала, что Келлан здесь, с нами.

И может – только может, – он тоже улыбался.

Глава семьдесят четвертая

= Шарлотта =

Недавно Уран стал ассоциироваться… ну, со мной.

Я сидела на планете в центре игровой площадки Галилео. Тейт выбрал Марс. Я покраснела, вспомнив его астрологическое значение. Секс. Желание. Страсть.

Или война.

Я откинула эту щекотливую мысль, пока мозг не испортил мне настроение. По какому-то негласному соглашению эта площадка стала нашим местом.

Я не могла переступить порог своей квартиры, не наткнувшись на Джону, который лежал на Лии, имитируя легкое порно, включающего вязальные спицы.

Терри не уловил намек, почему доступ в дом Тейта ему заказан, если мы хотели уединения.

А мы всегда его хотели.

Поэтому мы встречаемся здесь шестой вечер подряд. Как два тупицы-подростка, которые украдкой целуются и собирают окурки. Само наше взаимодействие – это бунт против мира.

– Как там книга?

Его вопрос застал меня врасплох. Тейт никогда не поднимал тему «Милого Яда». Мы довольно редко упоминали Келлана и рукопись, которую Тейт отказался читать.

Ту, в которой я фигурировала как любовный интерес его брата.

Не то чтобы он знал.

А когда узнает, как, по-твоему, отреагирует?

Не очень хорошо. И потому каждая совместная секунда становилась даром.

Я как можно дольше смотрела на Тейта под покровом темноты. Уличный фонарь все так же включался и выключался, поэтому глаза не привыкли к темноте. Фонарь горел достаточно долго, освещая силуэт Тейта. Он скрестил руки на груди, как будто ему нужно было подготовиться к ответу.

Я решила ответить непринужденным тоном:

– Книга хороша, – немного подождала, размышляя, стоит ли смотреть этому дареному коню в зубы, и прогнала эту мысль прочь. – Ты должен ее прочитать.

И бай-бай, лошадка поехала.

Я знала: если Тейт прочтет «Милый Яд», между нами все может кончиться. А Тейт был моим любимым источником счастья. Что, как я поняла, может стать новым видом саморазрушения. Похоже, от старых привычек трудно избавиться.

– Я не читаю, – Тейт спрыгнул с Марса и переместился на Сатурн.

Структура. Ограничение. Обязательство.

Нет, я, конечно, не думала, что, выбирая планеты, Тейт хочет мне о чем-то намекнуть, но все же… Я хотела снести бульдозером его стены и отправить на Плутон – трансформация, возрождение, эволюция.

Я оперлась руками на глобус и откинулась назад.

– Твои пациенты будут в ужасе, если узнают, что ты закончил медицинскую школу, не раскрыв ни одной книги.

– Учебники и медицинские журналы не сойдут за чтение.

– Представь, что это учебник. Учебник по душе Келлана.

Тейт наклонился вперед, посмотрев мне в глаза.

– Это автобиография?

– В каком-то смысле… – пожала я плечами. Или попыталась это сделать, держа руки вытянутыми за спиной. – Кое-что из написанного – выдумка.

– Например?..

Мой счастливый финал с Келланом. В котором он жив и остался со мной. В котором нет места тебе.

– Счастливый конец.

Я прикусила губу, закрыв глаза. Ветерок овевал мои щеки. Мы с Тейтом выбирали для встречи самое холодное и темное время суток. Все наши поступки отдавали не таким уж тонким привкусом мазохизма.

– Келлан не из тех, кто пишет счастливые концовки.

– По его меркам это счастье.

– Так звучит точнее, – вырвалось у Тейта.

Я распахнула глаза и уставилась на Тейта. Он смотрел в небо, приоткрыв рот. Нижняя губа выдалась вперед, как будто его одолевали мысли, отчаянно готовые вырваться наружу. За несколько минут из спокойного человека Тейт снова стал терзаемым. Думаю, поэтому скорбь и называют неумолимой сукой. Она может ударить в любой момент.

Я скинула куртку с плеч и позволила ей упасть на землю, наслаждаясь прохладой. Или, может, я хотела подтолкнуть Тейта подойти и согреть меня. Не знаю, чего я хотела. Просто знала, что, какое тепло ни получу, мне нужно было знать, что оно не искусственное. И не временное.

– О чем сейчас думаешь? – спросила я.

– Думаю, что жизнь жестока, а тот, кто ее придумал, еще более жесток, – Тейт наклонил голову, уставившись в ночное небо. Хмурая гримаса тронула его губы. – И это только в те дни, когда я готов отказаться от своего скепсиса и предположить, что есть мир, в котором Кел еще существует.

Я попыталась сглотнуть ком в горле. У Тейта в груди дыра в форме Келлана. Я хотела наполнить ее до краев. Войти в его тело и увидеть мир таким, каким видел его он. Хотела испытать ту же боль, которую испытывал он, и взвалить ее на свои плечи.

– Ты права, – ветер донес до меня его слова, как любовное письмо, переданное в тайне. – Келлан был очень сильным, раз продержался так долго.

Я уставилась на ноги, пошевелив пальцами, лишь бы только не заплакать, а когда снова смогла дышать, вернула внимание к Тейту.

Он уже устремил взгляд на меня. Я почувствовала пылкость его взора и вздохнула. В его глазах читался вопрос. Я догадывалась, о чем Тейт хочет спросить, но не знала, хочу ли я, чтобы он озвучил этот вопрос или зарыл его на глубину шести футов, чтобы больше никогда о нем не слышать.

Спроси, решила я.

Спроси меня, что я делала на той крыше в ту ночь, когда встретила Келлана. Пожалуйста, Тейт. Ты уже знаешь.

Я сглотнула.

– Раньше я думала о его последних минутах. До падения. Что промелькнуло у него в голове? Он боялся? Был ли он взволнован? Или он был просто безразличным… ко всему? Может, даже все перечисленное.

– А теперь ты об этом не думаешь?

– Теперь я поумнела, – я поставила ноги на глобус, подтянула колени к груди и обхватила их руками, как только обрела равновесие. Во всяком случае, физически. – Для начала, это самая изощренная пытка – представлять минуты перед тем, как умирает тот, кого ты любишь. Не рекомендую этого делать. Даже чуваку, который изобрел гильотину. Но еще думаю, Келлан спланировал свою смерть задолго до того, как о ней узнали мы, и в этот план он включил путь к нашему исцелению.

Тейт протянул ладонь.

– Пожалуйста, раскошелься на указания и карту, потому что я чувствую себя обделенным, черт возьми.

Я потянулась к его руке, как будто могла дотронуться до нее с такого расстояния.

– «Милый Яд». Вот карта. Извинение. План.

Тейт пошевелился, словно хотел взяться за мои протянутые пальцы, но, услышав мой ответ, повернулся к Юпитеру.

Удача. Оптимизм. Изобилие.

Сейчас мне пригодилось бы любое из перечисленного. Заранее спасибо.

Он устроился на наполовину оранжевом, наполовину зеленом шаре. В такое время я не особо могла различать цвета. Но я знала. Как и знала, что Тейт отклонит любое приглашение прочитать рукопись своего брата.

– Я пас.

Видите?

Тогда я решила, что не сдамся, пока Тейт Маркетти не прочтет «Милый Яд». Это мое единственное оружие в войне за его исцеление.

Я опустила руку.

– Думаю, Келлан написал книгу для того, чтобы ты ее прочитал. Именно ты, Тейт.

– Сомневаюсь, что он оставил мне что-нибудь, кроме большой кучи грязного белья. Мы не были близки. Кроме того, он отдал ключи от ящиков тебе.

Я положила подбородок на колени, смотря на него. Серо-голубые глаза Тейта блестели от смятения. Он уперся кулаком в бедро. Нас разделяли полметра и океан сомнений. Я подозревала, что он что-то от меня скрывает.

Мы ходили по кругу. Скрывали что-то друг от друга. Не могли обрести умиротворение без правды. Несправедливо требовать от Тейта, чтобы он раскрыл свой секрет, и притом не раскрывать своего, и все же…

Я планировала сделать именно это.

Потому что мой секрет может положить нам конец.

Этого не должно быть, но это могло случиться.

– Я в это не верю. Я ни на секунду не верю, что Келлан ничего тебе не оставил. Думаю, ты что-то от меня скрываешь.

Рот Тейта вытянулся в тонкую линию. Я прикусила щеку, ожидая. Только подумала, что он сменил тему, как Тейт заговорил:

– В ночь своей смерти Кел оставил мне голосовое сообщение.

Потребовалось время, чтобы осознать сказанное им, но, осознав, я обнаружила, что соскальзываю с Урана. Я попыталась ухватиться за шар. Тейт протянул руку, которую я приняла, просто чтобы прикоснуться к нему.

– Что… – я отряхнулась и попыталась скрыть в голосе дрожь, преуспев лишь наполовину. – Что он сказал?

Я не осмеливалась сесть. Не смела пошевелиться.

– Я не знаю.

Иными словами, я так его и не прослушал.

Требовалась особая сила воли, чтобы иметь в своем распоряжении прощальные слова от того, кого ты любил и больше всего на свете хотел снова увидеть, и не слушать их. Я продержалась около секунды, прежде чем вскрыла письмо Келлана, но заставила себя подождать, пока не добралась до крыши, чтобы его прочитать.

Я поняла, что это не сила воли. Это страх.

Я чуть было не предложила прослушать за Тейта это сообщение, но побоялась, что он согласится. Вместо этого направилась к игровому городку, поднялась по ступенькам и села у шеста для спуска, свесив ноги с выступа.

– Не знаю, что в голосовом сообщении, Тейт, но знаю, что в «Милом Яде», – я пнула шест, задев его подошвой кроссовок. – Дорожная карта. На карте нет ни ключа, ни надписей, ни даже границ, но магистрали, ориентиры и дороги есть. Если прочтешь между строк, то увидишь сообщение.

– Что именно?

– Что мы не смогли бы его остановить. Думаю, если бы Келлан знал, как его самоубийство отразится на людях, которых он любил, он бы этого не сделал, – если я и говорила уверенно, так только потому, что реально ее ощущала. Кое-что просто понимаешь и все. Интуицией. Головой. Сердцем. Я обхватила рукой перила, положив голову на холодный металл. – Думаю, он искренне верил, что «Милого Яда» нам хватит, чтобы снять с себя вину. Он не рассчитывал, что Лия не отдаст мне письмо, или что ты так себя ненавидишь.

Тейт не поправил мои утверждения. А что он мог сказать? Я не ненавижу себя? Да, а свиньи летают, Земля плоская, а аэропорт Кеннеди – штаб-квартира иллюминатов.

Наши взгляды встретились. Мое сердце скакало галопом с каждым шагом, который Тейт делал по направлению ко мне. Я не ожидала, что он ответит, поэтому задала вопрос, который мучил меня каждый день.

– У тебя все хорошо, Тейт?

Он остановился на полушаге.

– Я в порядке.

– Общеизвестный факт: «я в порядке» – единственная фраза в английском языке с неопределенным значением. Я не в порядке. Я в порядке. Мне грустно. Я счастлив. Я больше не могу этого делать. Со мной все будет в порядке. Я заблудился, – я сделала паузу, подчеркивая: – Пожалуйста, помоги мне.

– Может, это просто означает, что я в порядке.

– Так ли это?

– Нет.

Эти слова пронеслись между нами. Неудобная правда. Большая и требовательная. Только мы относились к ней так, как будто она была хрупкой. Мы завернули ее в пузырчатую пленку, а затем заперли в хранилище. Я приготовилась к тому, что меня ждет. К тому единственному, что могло последовать за его признанием.

– Я никогда не спрашивал, почему ты была на крыше, когда вы с Келом встретились в первый раз.

Я сглотнула, отводя взгляд. Тейт не заставлял меня отвечать, но я чувствовала его присутствие повсюду. Я чувствовала его. Но это ощущение не душило меня, а окутало, как объятие. Когда я снова посмотрела на Тейта, он выглядел серьезным. Более серьезным, чем я его видела раньше.

Тейт втиснулся в пространство между шестом и мной. Теперь мы оказались вплотную друг к другу. Я сидела на горке, а Тейт стоял так, что наши глаза оказались точно напротив друг друга. Он коснулся моего подбородка, заставляя встретиться взглядом с его серо-голубыми глазами. Внутри них бушевал ад.

Он непоколебимо смотрел мне прямо в глаза.

– Ты дышишь, Чарли. Ты дышишь, и это прекрасно, и я так за это благодарен.

Возможно, это даже лучше, чем слово на букву «Л».

Сердце готово было вырваться из своей клетки и наброситься на Тейта, если я сейчас же не прикоснусь к нему. Он опустился своими губами на мои, и я тут же ощутила, что снова живу.

Я задавалась вопросом, когда перестану задыхаться от поцелуев Тейта и начну на них отвечать. Я схватилась за лацканы его костюма и притянула ближе. Готовая ко всему, что он мог мне дать, и даже больше.

Я хотела бы запечатать этот момент в капсуле времени, спрятать его в укромном месте и вернуться к нему в тот неизбежный момент, когда мы расстанемся. По крайней мере, тогда у меня останется что-то прекрасное на память о нашей любви.

Его губы коснулись моего виска.

– Мир становится лучше, когда в нем есть ты, Чарли.

И я поверила ему.

Мы оба были не в порядке, но мы есть друг у друга. Я исцелялась день за днем и тащила его за собой. Чего бы это ни стоило. Тейт Маркетти избавил меня от одиночества. Он вылечил меня.

Я ухмыльнулась.

– А ты и впрямь врач.

– Насколько я помню, – он приподнял бровь и наклонился для еще одного поцелуя.

У меня в кармане завибрировал телефон. Я вытащила его и увидела на экране сообщение от Лии.

Лия: Где ты?! Я встала за водой, а тебя нет.

Лия: Три часа ночи! Кто ты такая и что сделала с моей сестрой?! [GIF бровей из «Дневников принцессы».]

Я задумалась. Я ведь спала не на кухне и точно оставила дверь закрытой, а значит, Лия сама решила меня проведать. Казалось, что я покинула свое бренное тело и перенеслась в другой мир, где существовало счастье. Где Лия Ричардс любила меня, а Тейт Маркетти осыпал полуночными поцелуями на лугу из планет.

Я: Иду домой. Буду через десять минут. [Гифка с тренировкой «Я возбужден».]

Я помахала телефоном.

– Лия написала сообщение, хочет знать, где я. Думаю, мне пора идти.

– Боже, помоги, мы реально подростки, да? – застонал Тейт.

Я отбросила волосы за спину.

– Давай наперегонки до ворот парка.

Спрыгнув, я покраснела, задев рукой Тейта. Он обвил рукой мою талию и поставил на твердую землю.

– Привет, Чарли.

– Привет, Тейт.

Я отодвинулась и взяла его за руку. Как всегда, Тейт проводил меня до квартиры, остановившись в нерешительности перед верхней ступенькой третьего этажа. Я прошла за тот невидимый барьер, который он так и не преодолел, но Тейт развернул меня и прижался своим ртом к моему.

Он отстранился.

– Теперь можешь идти.

– Вот же динамщик.

Я направилась к квартире, не в силах стереть глупую ухмылку с лица. Я толкнула дверь, переступила порог и высунула голову, чтобы в последний раз взглянуть на Тейта. Он все еще смотрел на меня.

– О, и, Тейт? Я люблю тебя.

Я убежала прежде, чем смогла увидеть его реакцию, закрыв за собой дверь и не оглядываясь.

Глава семьдесят пятая

= Тейт =

Существовал миллион и одна причина не ездить на метро.

Запахи.

Грязь.

Невозможность найти чертово место.

А если удача все же улыбнулась и ты сел, то с вероятностью почти сто процентов тебе на лицо все же приземлится чья-то задница.

Но сегодняшняя причина – цифровой рекламный щит с именем Келлана. Я уткнулся в него мордой, когда выходил со станции. Не в буквальном смысле, но мог бы с таким же успехом.

Щитов было двенадцать. Они тянулись по стене от кассы обслуживания, где стоял я, до лестницы, по которой мне нужно было подняться, чтобы сбежать из этого ада. Вспыхивали, как лесной пожар. Да еще и потребляли столько же кислорода.

Черт, мне стало трудно дышать.

Я, конечно, и так пытался их не замечать. Но Вселенная сделала это невозможным. Каждый раз, стоило мне свернуть влево, чтобы удалиться от этих щитов, половина Манхэттена отбрасывала меня назад, как человеческий пинбол.

Я поймал себя на том, что пялюсь на него.

На обложке.

На его имя.

На похвалы, которыми был усеян каждый плакат, от людей, казавшихся важными.

«Торжество двух потерянных душ, нашедших друг друга. Приправленный социальными комментариями о любви, потерях и состоянии общества, текст Маркетти представляет убедительный довод в пользу того, что стоит делать неправильный выбор и наслаждаться им». – The New York Examiner.

«Келлан Маркетти – это Холден Колфилд, если бы Колфилду суждено было влюбиться дикой, безудержной любовью. Эта книга стала моей возлюбленной, с которой я больше никогда не хотела расставаться. Каждая страница заставляла меня отчаянно желать большего». – Л.Т. Мун, автор бестселлера New York Times.

«Милый Яд» напоминает мне, почему я читаю». – Publishers Daily.

Когда я добрался домой, то не мог точно определить, почему мне вдруг стало так тяжело. Сомнение. Сожаление. Ностальгия. Все перечисленное? Если верить рекламе, людям понравилась книга, что должно было сделать меня счастливым. Но это только вбило в меня напоминание, что Кела нет рядом, чтобы засвидетельствовать это лично.

Вот что получаешь за попытку спасти планету. Я по этой гребаной причине и купил машину. Воспользуйся ею.

Идея сжечь мир дотла до того, как он успеет сжечь меня, завладела моим разумом. Я хлопнул входной дверью, положив конец фантазии прежде, чем успел набросать план.

Чарли сидела на диване, держа на коленях ноутбук. Заметив меня в промежутке между кухней и гостиной, она вытащила наушники, закрыла экран и подошла ко мне.

Мы встретились между обеими комнатами.

Я прочистил горло.

– Я увидел рекламу «Милого Яда», когда вышел со своей остановки в метро.

– Они потрясающие, правда? – Чарли встала на цыпочки и прижалась губами к моему горлу, потому что могла. – Кто-то написал в Kirkus, что это лучшая книга со времен «Сочувствующего» Вьет Тхань Нгуена.

– Я ее не читал.

– Конечно, не читал, – Чарли изогнула бровь. – Я никогда не воспринимала тебя как типичного жителя метро.

– Моему «Лексусу» меняют шины, и я совершил ошибку, отказавшись от такси.

Она поцеловала меня в кадык и отступила назад, и в ту же минуту в коридоре над нами прогремели шаги.

У подножия лестницы появился Терри с упакованной сумкой и пишущей машинкой. Он повесил сумку на плечо и обратился к Чарли:

– Увидимся через несколько дней, мисс Ричардс.

Я окинул взглядом его наряд, отметив зачесанные назад волосы и запах, которого никогда раньше от него не чувствовал. Мыло.

– Разве ты не должен работать над рукописью Келлана, как обещал Чарли?

– Это новое дополнение к условиям моего пребывания? – он ждал, пока я отвечу.

Нет. Чарли тоже покачала головой.

– Ну, тогда… – он приподнял передо мной воображаемую шляпу. – Я уже ухожу. Надеюсь, вы не против, офицер.

Чарли кивнула на его сумку.

– Куда направляешься?

– На конференцию для писателей.

Я прищурился.

– Которую из них?

– А в чем дело? – он подмигнул мне. – Беспокоишься за меня?

– Беспокоюсь за них. Возможно, моим моральным долгом будет позвонить им и предупредить посетителей, чтобы они присматривались к тебе и твоей любимой привычке воровать.

Чарли ткнула меня локтем в ребра. Или попыталась это сделать. Учитывая нашу разницу в росте, она угодила прямо в живот. Я потер бок. Терри ушел, отсалютовав двумя пальцами, которые превратились в один палец – средний, – а Чарли повернулась и направилась на кухню.

Мне пришло в голову, что он, возможно, сделал это нарочно. Дал нам с Чарли время побыть наедине. Но еще пришло в голову, что моменты вежливости между нами менее вероятны, чем то, что серийный убийца найдет Иисуса.

Когда я повернулся, Чарли подносила к губам стакан с водой, улыбаясь поверх его края.

Я приподнял бровь.

– Да?

– Люди такие странные, – она не стала вдаваться в подробности.

Чувствуя себя немного измотанным, я смотрел, как она делала глоток за глотком, маринуя нас тишиной.

– Выкладывай, Чарли.

Она рассмеялась и поставила стакан на стойку.

– Келлан считал тебя злодеем. Ты считаешь злодеем Терри. В чем смысл? Куда это его привело? К чему это приведет тебя? – Чарли направилась ко мне. – Мы либо превозносим, либо презираем людей, которые сильнее остальных влияют на нашу жизнь. Между ними нет ничего промежуточного. Серая область, которая допускает сложность. Взаимодействие без отказа. Исцеление без гнева. Правда скрывается за серым цветом, но мы видим только черное и белое.

– О чем ты говоришь?

– Помирись со своим отцом, Тейт.

– У меня нет отца.

– Ой? Как ты родился? Непорочное зачатие?

– Должно быть, меня нашли вместе с аистами, – я одарил ее улыбкой.

– Эта улыбка… – она застонала. – Она сбивает меня с мысли.

Мы погрузились в молчание. Она приковала ко мне все свое внимание, ожидая. Просто ожидая. Что-то между нами изменилось, но это происходило очень медленно. Как вода, вытекающая из крана капля за каплей. А в следующий миг вам приходит счет за коммунальные услуги, который вам не по карману оплатить.

– Я подумаю об этом, – наконец смягчился я, вспомнив, что подслушал слова Терри. Что он существовал для того, чтобы дать мне повод его ненавидеть. Винить.

– Уж пожалуйста.

– Я не обещаю, – предупредил я.

– Знаю.

В этих словах было слишком много оптимизма, и, как последний придурок, я хотел погасить его ради сохранения своего рассудка. Однако не сделал этого. Решение, которое я списал на улыбку, появившуюся на ее лице.

Татум Маркетти, ты чертовски облажался.

В итоге мы оказались на кухне, где перед нами лежала стопка меню доставки.

– Я люблю тебя, – между делом сказала Чарли. Так просто, что мне потребовалась секунда, чтобы осознать это.

Я уже начинал привыкать к этим словам. Хуже того, мне они нравились. Я даже жаждал их услышать.

Она плюхнулась на барный стул, взяла меню «якитори» и перевернула его, изучая оборотную сторону.

– Есть предложения?

– Да, – я постучал по ее виску. – Немного гинкго для твоих мозгов. Ты уже говорила, что любишь меня.

Снова. И снова. И снова.

Но в моей груди был зуд, который могли унять только эти слова. Я попытался выяснить, в чем разница между Чарли и Ханной, почему я так хотел услышать, как Чарли произносит фразу из трех слов. Почему я не мог выбрать более подходящие отношения? Те, в которых нет разницы в возрасте? Те, которые не заставят меня почувствовать, что мне нужно исполнять пятьдесят «Аве Мария» за ночь, чтобы избежать вечности в аду?

Ответ был очевиден. Странный вкус в музыке, одежде и людях. То, как она подносила книги к носу и вдыхала, будто они открывали ей свои секреты, когда она подходила достаточно близко. Ее смех, который был редким, но ярким и сотрясал все ее тело своей интенсивностью. Что бы ни сделало ее единственным человеком в Сент-Поле, подружившимся с моим странным младшим братом, который носил килт, перчатки в сеточку и хмурился.

Это было все. Просто… она. Чарли.

Милая, любящая Чарли.

В любой момент времени Шарлотта Ричардс смотрела на меня так, словно вот-вот готовилась предложить сжечь себя, чтобы меня обогреть.

И, как последний ублюдок, я зажег спичку.

Глава семьдесят шестая

= Тейт =

Теория Чарли – что я привыкну к тому, как мне говорят «я люблю тебя», и мне это действительно понравится, – оказалась верной. Иного объяснения, почему я сделал то, чего обещал никогда не делать, не существовало.

На этот раз я позволил ей войти в мою комнату. В мое пространство. Лечь на мою кровать. Через несколько часов после того, как мы доели, она легла на мои простыни и закрыла глаза. Я воспользовался моментом, чтобы понаблюдать за ней.

Здесь.

В единственном месте в мире, которое казалось незатронутым жизненным дерьмом.

На ней было платье, которое было бы уместным в шкафу Уэнсдэй Адамс – черное с белым воротничком, доходящее до середины бедер. Она вытянула передо мной голые ноги. Длинные, бледные и соблазнительные.

Я хотел отбросить полоску ткани и погрузиться в нее. Я сдержался и тоже лег, но оставался на своей половинке.

Ее грудь поднималась и опускалась.

– Лия ночует у Джоны.

– Рад за нее.

Чарли приоткрыла один глаз.

– Ты был пьян, когда я сказала тебе это, поэтому скажу снова: я знаю, что ты приходил к ней.

Я выругался.

– Я не злюсь, – добавила она. – Я благодарна.

Может, дело в ее умении прощать или в том, что Чарли видела меня в лучшем свете, чем я видел себя. В любом случае, возможно, это последним оборвало мою оставшуюся нить порядочности. Сейчас я просто хотел взять Чарли. Она повернулась на бок. Мой взгляд опустился на ее круглую попку.

Она оглянулась через плечо. Дьявольская усмешка скользнула по ее лицу.

– Я видела.

– Да похрен, – я схватил ее за бедро, чуть выше того места, где ее попка начала изгибаться. Если бы она дала мне зеленый свет, я бы и зубы в нее вонзил.

Чарли перевернулась на спину. Я сместил руку, добравшись до верхней части ее бедра, в опасной близости от той части, которую умирал от желания исследовать. Я велел члену успокоиться на хрен, но руку не убрал. Мы лежали на простынях и смотрели на те части тела друг друга, к которым хотели прикоснуться. В итоге Чарли принесла нам мороженое, пока я бросал рубашку в корзину и переодевался в спортивные штаны. Я обернулся и увидел, как она устраивается в моей постели с баночкой мятного мороженого. Она предложила мне ложку, задержав взгляд на моей обнаженной груди.

Я покачал головой, фыркнув.

– Я бы прополоскал рот ополаскивателем, если бы хотел, чтобы у меня был такой вкус во рту.

– Мятное мороженое не похоже по вкусу на жидкость для полоскания рта.

– Конечно, нет.

Я смотрел, как она засовывает ложку за ложкой себе в рот.

– Ты читал «Распродажу» Пола Битти? – доев, она поставила банку на тумбочку и стала ждать моего ответа, продолжив, когда стало ясно, что я не дам ни одного: – Верно. Ты не читаешь.

– Для этого здесь ты.

– Правда? Я думала, что для этого, – она наклонилась и лизнула меня ниже пупка, оставляя дорожку на моих спортивных штанах.

Прежде чем она отстранилась, я обхватил Чарли рукой за талию и притянул к себе, вторгаясь в ее рот языком. Ее руки легли на мои бицепсы. Чарли ухватилась за них, прижимаясь к моему бедру.

– Пожалуйста, Тейт, – ее мольбы танцевали вокруг нас.

Я бы не стал потворствовать им, но и не хотел, чтобы они останавливались. Я избавлю нас от страданий, зайдя так далеко, как в прошлый раз, но не дальше.

Я знал, что она потребует от меня большего, поэтому приподнял юбку платья и прижал подол к губам Чарли.

– Прикуси.

Она подчинилась. Задрав нижнюю половину платья, я увидел Шарлотту Ричардс в черных кружевных стрингах, и ее формы были почти греховными.

– Я задам тебе несколько вопросов. Не отпускай платье. Поняла?

Она кивнула.

– Хочешь мои пальцы в твоей киске или в твоей заднице?

– Тейт!

Я поймал подол, цокая языком.

– Ты отпустила платье.

– Это была проверка?

– И ты ее провалила, – я выгнул бровь. – Я думал, ты отличница.

Как будто для того, чтобы заставить меня замолчать, она скользнула рукой за пояс спортивных штанов и коснулась моего стояка. Он пульсировал напротив нее. В уголке ее губ еще была мятная крошка. Я слизнул мороженое с ее нижней губы и потянул за нее, приоткрывая ее рот. Чарли высунула язык и задела мою кожу, а потом наклонилась вперед и пососала кончик моего большого пальца.

– Черт, – выругался я и протолкнул палец меж ее губ. Представляя вместо него свой член.

Она поднесла пальцы к основанию члена. Я убрал ее руку. Чарли смотрела сквозь полуприкрытые глаза, как я одним движением сорвал с себя штаны и боксеры и лег обратно. Чарли снова забралась на меня, вернувшись в прежнее положение. Я снова заставил ее прикусить зубами подол платья и украдкой глянул на ее стринги. Ее возбуждение можно было разглядеть и со спутников. Чарли была чертовски сексуальна для этого.

– Давай попробуем еще раз. Потри свой клитор о мое бедро.

Она впилась ногтями в мою грудь и задвигалась взад-вперед, прижимаясь к моей ноге.

– Мне ущипнуть твой сосок или клитор? Кивни, если выбираешь сосок. Покачай головой, если клитор.

Она покачала головой. Я протянул руку, сдвинул стринги в сторону и скользнул мимо ее губ, ущипнув мокрый комочек нервов. Ткань у нее во рту приглушала ее стоны.

– Пятерка с плюсом.

Чарли закатила глаза, продолжая сжимать зубами край платья.

– Мне посмотреть, как ты кончаешь? Или ты хочешь посмотреть, как я дрочу?

Чарли покачала головой. Затем кивнула.

Я с трудом сдержал смех.

– Не будь жадиной. Кивни, если хочешь кончить. Покачай, если хочешь, чтобы кончил я.

Она кивнула, и, черт возьми, я был к этому готов. Член пульсировал так, словно у него самого было сердце. Я прижался членом к ее заднице. Чарли поерзала на нем, выглядя довольной собой. Я хотел сдаться. Пройти этот путь до конца. Хотел заставить ее кончить на мой член, а не на ее пальцы. Но еще знал, что, как только я это сделаю, она снова прошепчет те три слова, которые любила мне говорить, и я сдамся. Потеряю контроль полностью.

Она переместилась так, чтобы быть ближе, на этот раз к моему прессу, давая мне лучший обзор. Скользнула пальцами между складочек. Чтоб меня. Чарли была такой мокрой, что я чувствовал ее влагу животом. Кончики ее пальцев коснулись клитора. Она раскачивалась на мне, гоняясь за кайфом, к которому я хотел присоединиться. Ее ноги крепче прижались к моим бокам, когда она яростно терлась, постанывая в подол своего платья. И хотя я знал, что напрашиваюсь на неприятности, я поиграл с ее молнией, потянув за нее. Чарли выпустила ткань, и платье собралось вокруг ее талии. Чарли выпрямилась, стянула его через голову и отбросила за спину. Затем сняла лифчик и трусики, отбросив на пол в другой конец комнаты. Снова обхватила ногами мои бедра, двигая пальцами в своей киске.

Мой член упирался в ее задницу, уничтожая оставшуюся силу воли.

– Чарли, – застонал я.

Она покачала бедрами, дрожа на мне.

– Только кончик, – торговалась она, но ни разу за всю историю гребаной планеты Земля нельзя было остановиться только на кончике.

– У меня нет презерватива.

– Не может быть.

– Серьезно.

Вопреки тому, как мы с ней познакомились, я не спал с кем попало и не часто занимался сексом. Не находил это приятным. Как и жизнь, в целом. А вот Чарли, казалось, бросала вызов обоим этим предпочтениям.

– Ну, как мой врач…

– Бывший врач, – поправил я. – Раз уж на то пошло.

– …ты знаешь, что я принимаю таблетки. И что я здорова, – она приподняла бровь. – А ты?

– Чарли, нет.

– Ты не проверялся?

– Нет, мы не будем этого делать, – пояснил я.

– Значит, ты здоров.

– Да, но это не имеет значения, поскольку мы не будем заниматься сексом.

– Только кончик.

Я покачал головой, но это каким-то образом превратилось в кивок. Черт возьми, что я творю? Ее усмешка сотворила со мной такое, в чем я никогда бы не признался. Чарли отодвинулась, скользнув промежностью по моему твердому члену.

– Только кончик, – предупредил я, устраиваясь удобнее.

Головка моего члена на мгновение скользнула. Всего чуть-чуть, клянусь. Но Чарли выгнулась мне навстречу. И все, это стало последней каплей. Я перевернул ее на спину и расположился у входа.

Я прошелся взглядом по ее телу, груди, шее, губам и посмотрел в глаза цвета морской пены.

– Посмотри на себя, Чарли. У меня не было ни единого гребаного шанса.

А потом толкнулся в нее. Она крепко сжала меня мышцами. Я порвал ее плеву во время осмотра, но она по-прежнему была девственницей и потому такой чертовски тесной, что я чуть не кончил при первом контакте, как чертов подросток.

– Тейт, – ее руки сжали мои бицепсы. – Двигайся.

– Дай мне секунду, – я опустил голову ей на плечо, уткнувшись в шею. Провел языком по ямочке и – наконец-то, черт возьми, наконец-то – вошел в нее полностью.

Чарли встречала каждый мой толчок так, словно боялась, что я выйду из нее, двигала бедрами с таким энтузиазмом, что я каждый раз бился о ее киску.

– Еще, – умоляла она. – Быстрее.

Я подчинился, дав ей все, о чем она просила, за исключением слов, которые никогда не смогу произнести. Чарли вцепилась в меня, впившись ногтями в плечо и сжимая стенками влагалища.

– Черт, – пробормотал я в ее кожу, слишком близко к тому, чтобы кончить.

Я просунул между нами руку, круговыми движениями потирая клитор. Чарли вновь и вновь повторяла мое имя, как молитву. Как ответ. Как будто она любила меня. Ее рука скользнула к моему затылку. Я схватил ее, поднес запястье к губам и поцеловал ее шрам.

– Тейт.

Я приблизил губы к ее уху, прошептав:

– Давай, Чарли.

Она кончила, сжимая мой член и царапая ногтями кожу. Рыкнув, я кончил следом и рухнул на нее, а потом перекатился на спину. Чарли положила голову мне на грудь, прочерчивая пальцем дорожку.

– Я люблю тебя.

Я открыл рот. Чарли устремила взгляд на него, и в ее глазах появилось что-то похожее на надежду. Но потом я снова закрыл рот, и она сдулась, как лопнувший воздушный шарик. Слеза скатилась по ее щеке и упала мне на грудь. Этого было почти достаточно, чтобы сказать ей. В конце концов, это была правда. Но я не мог себя заставить. Поэтому мы лежали в тишине, погруженные в свои мысли.

В полночь Чарли посмотрела на часы и встала, чтобы уйти, как будто она была Золушкой с комендантским часом и боялась, что ее карета в любую секунду снова превратится в тыкву. Я прислонился к спинке кровати, смотря, как она одевается. Ее глаза покраснели, хотя она пролила всего одну слезинку. Я чувствовал себя полным придурком. И все равно не сказал того, что мы оба хотели от меня услышать.

Вместо этого я смотрел на ее руки, которыми она застегивала лифчик.

– Ты доберешься сама?

– Тейт, я официально взрослая уже четыре года, – она притворилась, что считает, пошевелив четырьмя пальцами и сопровождая это улыбкой, которую мне хотелось стереть с ее лица поцелуями. – Думаю, что смогу пережить еще одну ночь.

– Я отвезу тебя домой.

Теперь полностью одетая, она остановилась у моей двери, повернулась ко мне лицом и помахала телефоном.

– Я уже вызвала Убер.

– Отмени.

– Это совместная поездка.

– Единственная поездка, в которой ты участвовала сегодня вечером, была на моем члене.

Она посмотрела на заблокированный экран и перевела взгляд на меня.

– Кэмерон приехал.

Кэмерон может катиться к черту.

– Чарли.

– Тейт, – она улыбнулась. Шагнула ко мне. Прижалась губами к моим. Каждый раз, когда Чарли это делала, я чувствовал, что она что-то у меня забирает. – До завтра.

Какое-то мгновение я ничего не говорил. Просто пялился на нее, надеясь, что чем дольше буду тянуть с ответом, тем больше шансов, что Кэмерон, этот придурок, уедет. Она поняла мои намерения и покачала головой. Ее губы тронула улыбка.

– Я не могу задерживать попутчика, Тейт, – Чарли приподняла бровь, возвращая мое внимание к ее глазам. Еще красным. Нет, придурок тут я. Не Кэмерон. И уж точно не она. – Ты ведешь себя, как засранец, – закончила она.

– Отлично. Напиши, когда вернешься домой.

– Напишу.

И с этими словами ушла.

Я лег, уставившись в потолок. На этот раз один. Если бы это был ипподром, я был бы на последнем отрезке. Мчался к финишной черте. Если скажу Чарли то, что она хочет услышать, пути назад не будет. Как только шлюзы открывались, они уже не закрывались. Что еще я в итоге почувствовал бы? Сколько еще боли могу вынести?

Ты мудак, Тейт Маркетти. И твой брат больше не может быть тебе опорой. Твоим оправданием.

Эти слова вертелись у меня на кончике языка. Все три. Короткие и непритязательные. Я поиграл с ними, пытаясь заставить себя впервые произнести их вслух. Убеждая себя, что тем самым их значимость уменьшится. Что их легко произносить, когда некому слышать.

Но все равно ничего не сказал.

Глава семьдесят седьмая

= Тейт =

Без Чарли дом казался обиталищем призраков.

Слишком молчаливый.

Слишком холодный.

Слишком одинокий.

Я слышал, как отъехал ее Убер. Я продержался несколько минут, а потом все же вскочил с кровати и распахнул жалюзи, заметив запотевшее стекло. Скоро пойдет дождь.

И этого мне хватило, чтобы схватить пальто, сесть в «Лексус» и помчаться в Моррис-Хайтс.

Я добрался туда до того, как сюда приехала Чарли. Лестница, ведущая на ее улицу, дала мне достаточно времени, чтобы усомниться в своем здравомыслии. Я добрался до ее дома и провел следующие двадцать минут под дождем, как вдруг понял, что в спешке забыл захватить зонтик.

Вот и все мое оправдание за то, что я пришел.

Ты сошел с ума, Тейт.

Когда засранец Кэмерон подъехал к обочине, на мне не осталось ни единого сухого пятнышка. Чарли выпрыгнула из «Юкона» и притормозила передо мной, проводя глазами дорожку по моему мокрому телу.

– Тейт. Что ты здесь делаешь?

– Идет дождь, – сказал я, как будто это все объясняло.

Боже, мне нужно взять себя в руки.

Я запустил пальцы в волосы, сбросив тяжелые капли по спине, и признался:

– Я не знаю.

Я мог бы рассмеяться. Возможно. Я чувствовал себя расстроенным. Выжившим из ума. Прошедшим точку возврата. Кем бы мы ни были, мне это нравилось. Я хотел удержать это, но не чувствовал себя способным.

Если только не погублю нас обоих.

Тишину заполнил звук дождя, который застучал по тротуару.

Машины.

Мы.

Шел такой сильный дождь, что я едва мог ее разглядеть.

Наверное, это к лучшему. Как бы то ни было, я мог разглядеть на ее лице следы предвкушения. У меня не было намерения говорить Чарли, что я люблю ее.

Не сегодня.

Никогда.

И все же я приехал. Как же это жестоко – вот так водить ее за нос. Я все прекрасно понимал, но ничего не мог с собой поделать.

Ты ничем не лучше Терри.

Чарли вздохнула и приблизилась ко мне, пока мы не встали лицом к лицу. Она прикоснулась к моей щеке кончиками пальцев и тут же их отдернула.

– Ты холодный.

– Я рук не чувствую.

Она залезла в мои карманы, вытащила мои ладони и поднесла их к своим губам, подув горячим воздухом на замерзшую плоть. Теперь мы оба промокли насквозь, мчась навстречу холоду.

Доктор во мне знал, что это ужасная идея, и (угасающая) совесть соглашалась, но я не мог донести это до своих ног. Они стояли неподвижно.

Предавал ли я их, или они предавали меня?

– Давай зайдем внутрь, – Чарли отпустила одну из моих рук и, взявшись за другую, потащила к своему дому.

Наконец-то – черт возьми, наконец-то – мои ноги сдвинулись с места.

В неправильном направлении.

Один шаг.

И еще один.

Я поднялся за ней по лестнице – единственный звук издавали наши хлюпающие мокрые ботинки. Она поднесла палец к губам. Я остановился в коридоре между ее дверью и дверью ее соседа.

Того, который, по ее словам, хотел встречаться с ее сестрой.

– Они, наверное, уже в спальне Джоны, – Чарли приподняла брови, не в силах сдержать улыбку, вставила ключ в замок и повернула.

Я придержал для нее дверь открытой. Мы ввалились в квартиру, скидывая тяжелые ботинки. Чарли держала меня за руку, потащив за собой, как собаку на поводке. И я последовал за ней. Мой пресловутый хвост так сильно вилял, что в этот момент я почувствовал себя особенно жалким.

Она привела меня в ванную. Мы ввалились в душ, так и не сняв одежду. Я завозился с краном, пока на нас не обрушился ледяной поток. Я развернул Чарли, укрывая от холодной воды, пока та не согрелась.

Не знаю, кто из нас подался вперед первым.

Наши губы соприкоснулись.

Я схватил ее за волосы, наклонив ее голову вверх, чтобы поцеловать. Она лапала мое тело. Мою грудь. Мою одежду.

Я позволил ей сорвать с себя все, поднял ее и прижал к кафельной стене, замедляя наши поцелуи. Наслаждаясь ее вкусом.

На этот раз, когда я погрузился в Чарли, это было нежно.

Мягко.

Медленно.

И на этот раз я произнес нужные слова.

В собственной голове.

Где демоны пировали на моих слабостях и говорили мне, что я ее не заслуживаю.

Глава семьдесят восьмая

= Тейт =

– Пенни за твои мысли? – Терри с важным видом вошел в кухню. Что-то приземлилось мне на колени.

Не пенни.

Покерная фишка. Теплая от ладони Терри.

Я поднял ее, изучая гравировку.

«Самому себе будь верен».

Зеленый жетон был обрамлен фальшивым золотом. Слова – «единство», «служение» и «восстановление» – выгнулись дугой вдоль края. В центре была поставлена большая двойка.

Два месяца.

Терри был трезв два месяца. Я не знал, как к этому отнестись, и верил ли в валюту сверх ее номинальной стоимости.

– Так сейчас говорят крутые ребята, верно? – сказал за мной. – Видел, как маленькая мисс Ричардс разбрасывала монетки по дому.

Я провел пальцами по гладким краям жетона и бросил его Терри. Жетон отскочил от его груди и приземлился на раскрытую ладонь. Не припомню, чтобы когда-нибудь видел Терри с нормальной координацией, чтобы завязать шнурки на ботинках, не говоря уже о том, чтобы поймать монетку в середине падения.

– Ну? – Терри уселся на барный стул рядом и бросил жетон на стойку. Он замедлился в нескольких дюймах от моей миски с хлопьями. – Я дал тебе чертов пенни. А теперь поделись со мной одной из своих мыслей.

Я проигнорировал его слова и жетон, развернув свое сиденье так, чтобы оказаться лицом к нему. Он причесался. А еще подстригся.

Он зачесал волосы назад, нанеся толстый слой геля. Седой щетины, которая когда-то покрывала его щеки и подбородок, больше не было.

На нем была чистая футболка, не похожая на ту, что можно найти в мусорном контейнере у местной благотворительной организации. На самом деле, если поставить его в один ряд с людьми, у которых есть постоянная работа, он отлично впишется.

Какая странная фигня.

– Ты и правда трезв, – сказав это, я не почувствовал себя таким дураком, как думал.

– К сожалению.

– Почему?

– Правила и условия моего пребывания.

Я верил в это так же, как верил в старую теорию Нового мирового порядка.

– Назови мне настоящую причину.

Я выпил половину воды из стакана и откусил кубик льда, раздавив его в пыль зубами. Не знаю, чего я ждал.

Что возненавижу его еще больше? Меньше? Возможности сообщить ему, что слышал его слова, сказанные Чарли той ночью? И знал, что у него были мысли о самоубийстве, и он решил жить ради меня?

Может, я хотел предложить ему свое разрешение умереть.

В голове у меня пульсировало. Я подумывал о том, чтобы удалиться в свою комнату, пока Терри не усугубил ситуацию, но решил, что его трезвость заслуживает моего внимания. Клятва Гиппократа и все такое.

По крайней мере, я хотел получить ответ.

Естественно, он мне его не дал. Он постукивал костяшками пальцев по ламинированной столешнице, затем нащупал отслаивающийся край. Он поковырял покрытие. Я не стал его останавливать. В любом случае, этот дом нуждался в тщательном ремонте.

– Я уже видел «Милый Яд» раньше, – он сжал деревяшку и оторвал ее. – Поддался искушению.

– Когда?

– Должно быть, лет шесть назад, – Терри сделал паузу. – Я был пьян.

– Ну разумеется.

– Да, разумеется, – он покачал головой, смеясь. – Папа года, верно?

Если это пример хорошего родителя, то не хочу видеть плохого.

Я прикусил язык, вспомнив слова Чарли. Исцеление без ярости, сказала она. Не уверен, что я на это способен. Но если не могу дать ей другого, чего она хотела, то мог бы хотя бы попытаться дать ей это.

– Ты читал «Милый Яд»? – Терри полностью оторвал кусочек покрытия.

Я хотел стать этим обломком. Освободиться от всего этого уродливого мертвого груза. Терри бросил кусок на столешницу, и тот, как парящее перо, отскочил от нас, виляя к доскам красного дерева.

Я оторвал от него взгляд.

– Нет и не собираюсь.

– Это чертовски хорошая книга.

Я поставил стакан и посмотрел, как кубики льда стучат по стенкам.

– Как и «Несовершенства», я слышал. Обязательно поздравь настоящего автора от моего имени.

Я считал своим любимым хобби тыкать в лицо своему отцу-бездельнику длинный список его провалов. Но теперь на моем языке появился горький привкус. Вообще-то, медь. Я прикусил язык.

Черт.

«Самое меньшее, что я могу сделать, это остаться в живых, чтобы ему было кого ненавидеть».

Слова Терри преследовали меня. Полтергейст, которого я не смог изгнать. Я плотно сжал губы, опасаясь, что глупость вырвется наружу, если дам себе волю.

Терри почесал висок, издав горький смешок.

– Думаю, я это заслужил, – он развернулся лицом ко мне. – Тебе следует прочитать «Милый Яд». Может, это пойдет тебе на пользу. По крайней мере, я думаю, что Кел хотел, чтобы ты это сделал.

– Может быть, – сказал я, чтобы заставить его замолчать. У меня по-прежнему не было намерений подвергать себя этой психической пытке вдобавок к моей ежедневной передозировке.

Он уставился на жетон, открывая и закрывая рот.

Наконец, заговорил:

– В последнее время я стал видеть вещи яснее. В основном, о прошлом, – он провел ладонью по челюсти. – Это давно назревало.

– Видишь что-нибудь хорошее?

– Да.

Я замер.

Затаил дыхание.

Ждал, пока он продолжит.

– Кое-что из этого было хорошим. Но большая часть этого… – Терри покачал головой. – Уже слишком поздно. Дерьмо, которое мы не можем изменить, меняет нас. Я боролся с этим так долго, как мог, но заслуживаю пребывать в этой клетке. Это тюрьма, которую я создал сам.

Я увидел все как на ладони.

Истинную причину, почему Терри был трезв.

Он считал это наказанием за свои грехи. Услышав, я не обрадовался так, как того ожидал.

Черт.

Я, наконец, понял, чего ждал. Это было не для того, чтобы ненавидеть его еще больше. Или дать ему мое разрешение умереть. Это было намного, намного хуже. Я хотел, чтобы он жил. Забыл о моих чувствах и существовал без страданий. Чтобы избавил меня от бремени тащить за собой другую жизнь.

Терри встал, накинул пальто на сгиб локтя и придвинул свой стул. Цивилизованное поведение. Так не похоже на него. Трудно увидеть в стоявшем напротив мужчине того, который появился на моем крыльце, пьяный и накачанный таблетками, таща за собой угрюмого Келлана.

– Подожди, – я схватил жетон, повертел его в руке так, чтобы две стороны были обращены вверх, и протянул Терри.

Он покачал головой.

– Он твой. Я оставлю себе следующий.

Следующий.

Он планировал оставаться трезвым. И впервые я поверил ему.

– Не живи, – сказал я ему, как только он коснулся ручки входной двери, все еще стоя ко мне спиной, – чтобы давать мне повод для ненависти. Живи для себя.

Одному из нас это было нужно.

Глава семьдесят девятая

= Шарлотта =

Я стояла в пустом лифте, уставившись на книги в руках. Рейган подарила мне заранее три экземпляра «Милого Яда», распечатав их с разрешения Хелен. Один для меня. Один для Терри. Один для Тейта.

Когда металлические двери разъехались, я вышла через вращающуюся дверь и сделала еще один круг, размышляя о том, где может быть Терри. Я знала о двух возможных местах. Выход налево – к бару Old Town Bar. (Терри окружал себя выпивкой и пытался притом оставаться трезвым. Он называл это наблюдением за людьми; я называла это ненужным искушением.) Выход направо – к собору Святого Франциска де Салеса рядом с Loeb Boathouse.

На прошлой неделе я столкнулась с ним перед его заостренным тимпаном, когда возвращалась домой из Общественной библиотеки по соседству. Терри посещал собрания анонимных алкоголиков в церковном подвале в форме большого пальца. По его словам, где бы он ни сидел, большой палец указывал вниз.

Еще одна смена, и я приняла решение. Я спрятала книги под пальто и проскользнула через дверное крыло, нырнув направо. Это был большой палец вниз.

Держу пари, что ошибаюсь. Подвал Святого Франциска был пуст, когда я вошла, за исключением одинокого священника. Он сложил складной стул, и тот превратился в тонкий прямоугольник. Засунув его под мышку, священник взглянул на меня.

– Чем могу вам помочь, мэм?

– Здесь проходит собрание анонимных алкоголиков?

– Закончилось час назад. Следующее начнется завтра утром в семь. Там будут пончики.

Я вышла из подвала. (Кстати, он точно был в форме большого пальца. И указывал вниз. Не уверена, как кто-то мог исцелиться в такой удручающей обстановке.) Поднявшись по последним ступенькам, я поправила книги под пальто и прижала их к себе через толстую ткань. Монахиня прошла мимо, дважды осмотрела мой сверток и искоса посмотрела на меня, как будто я прятала в нем контрабанду. Я направилась ко входу в собор, увернулась от вывески с надписью «Сакраментальное вино без сахара предоставляется по запросу» и выскочила на оживленный тротуар. Раз уж я здесь, то могла бы с таким же успехом заглянуть в Общественную библиотеку.

Я поздоровалась с Дорис и Фэй по пути к стеллажам, остановившись в тихом уголке с некоторыми моими любимыми книгами. Я нашла Терри сидящим за столом, склонившимся над «Не называй нас мертвыми» Дейнца Смита. Он держал книгу обеими ладонями, как будто это был сборник гимнов. Я прочистила горло.

Не поднимая взгляда, Терри разгладил уголок страницы, которую исписал какой-то язычник.

– Как ты нашла меня?

– Здесь не так много мест, где можно побродить бесплатно. Ты променял один порок на другой. По крайней мере, этот не разрушительный.

– Разрушительный по-другому, – поправил он и закрыл книгу. – Теперь, когда мы установили, что я разорен, безработный и наркоман, чего ты хочешь?

– Я прихожу с подарками. Вообще-то, с подарком. Единственным в своем роде, – я положила книгу в твердом переплете на деревянный стол.

Терри зевнул, заглядывая в книгу. И резко захлопнул рот. Он прикусил язык, но я знала, что слезы навернулись не из-за этого. Он погладил твердую обложку одним пальцем, затем одним движением сорвал пленку и отбросил ее за спину. Теперь он плакал. Во весь голос. Звук эхом разносился по залу, заполняя проходы между полками, отражаясь от книг, которые я знала и любила. Я не останавливала его. Я ничего не сказала. Вместо этого положила руку на его дрожащее плечо, когда он прижимал к груди книгу своего сына – душу своего сына.

Слезы – это язык горя. А горе – это язык любви.

Глава восьмидесятая

= Шарлотта =

Два часа понянчившись с Роу, я опоздала к Тейту. Солнце давным-давно село. Он должен был скоро вернуться домой, поэтому я помчалась в его комнату, перекинув через плечо тубус с чертежами. В нем были три гигантских плаката с одним и тем же отрывком из «Милого Яда».

Огромными.

Которые невозможно не заметить.

Мне нужно повесить их где-нибудь, от чего Тейт не сможет отвести взгляд. Он мог пройти сквозь стену, даже не взглянув. Но его потолок? Я уставилась на место над его матрасом. Если Тейт не хотел задохнуться, ему придется спать на боку или спине.

Положив экземпляр «Милого Яда» на прикроватную тумбочку, я обклеила кровать постерами. Один на левой стене. Один справа. Один на потолке. Я забралась на его одеяло, встав на цыпочки. Пустая корзина для мусора, перевернутая вверх дном, возвышалась над моей головой, ее основание разглаживало плакат.

– Я хотел бы сообщить о взломе.

Я замерла.

Мусорное ведро упало на простыни.

Тейт стоял у двери, прислонившись к косяку и прижимая к уху телефон. Его взгляд поразил меня, как две заостренные стрелы. В его глазах плясало веселье.

Улыбка расползлась по моему лицу. Я подыграла ему и встала коленями на одеяло, выставив вперед прижатые друг к другу запястья.

– Спросите копов, есть ли у них пушистые наручники. Всегда хотела их попробовать.

Он шагнул вперед, схватил меня за руки и опустил на матрас, держа их над моей головой. Я обхватила ногой его спину. Тейт не потрудился снять с меня платье и вошел в меня; его губы встретились с моими, а рука опустилась к моему клитору. Его толчки были грубыми. Глубокими. Быстрыми.

Я кончила первой, пульсируя вокруг него. Закончив, он рухнул рядом со мной, уставившись в потолок.

– Теперь обставляешь мою квартиру? – он наклонил голову, в голосе послышались нотки юмора. – Интересный выбор декора.

– Тебе потребовалось время, чтобы заметить.

– Ты отвлекла меня, – перевернувшись на бок, Тейт прошелся пальцами по моей ноге и начертил ленивые круги на внутренней стороне бедра, глядя сквозь меня. – Ты окружила ими мою кровать, как молитвенным кругом.

– У меня есть привычка быть дотошной.

– Они одинаковые?

– Да, – я сделала паузу. – Это отрывок из «Милого Яда».

Кончики его пальцев замерли.

– Чарли.

Я не могла оценить его тон. Я знала, каким он не был – гортанным, предупреждающим, надломленным. Но это не продвинуло меня особенно вперед.

– Ты сердишься?

– Я никогда не сержусь на тебя, Чарли, – шепотом вырвалось у него.

– Ты говоришь так, будто это плохо.

Он не ответил. Просто поцеловал меня в нос, прошел в ванную комнату и включил воду в раковине. Я последовала за ним, взяв влажную салфетку, которую он протянул мне. Мы привели себя в порядок и привели в порядок нашу одежду. Тейт сместил руки к туалетному столику, прижимая меня к нему. Галстук болтался у него на шее, как петля.

Я обратила внимание на волосы, торчащие в разные стороны.

– Долгий день?

– Теперь лучше.

– Хочешь поговорить об этом?

– Неудачная попытка ЭКО. Снова. На следующей неделе ей исполняется сорок девять. Ее репродуктивный эндокринолог посоветовал ей прекратить. Она пришла ко мне за вторым мнением.

– Ты не специалист по бесплодию.

– Нет, но я ее гинеколог и акушер, специализирующийся на беременностях с высоким риском, поэтому она мне доверяет, – он запустил пальцы в мои волосы, скользнув губами по моему плечу. – Я не сказал ей того, что она хотела услышать. Она разрыдалась передо мной, Чарли. Сказала, что никогда не простит себе, что не попыталась раньше.

– Возможность длится мгновение. Сожаление длится всю жизнь. Так обычно говорила моя мама.

– Ты не часто говоришь о ней.

– Нет, но думаю о родителях каждую ночь, – мне нужно было чем-то занять руки. Я развязала до конца узел на шее Тейта и бросила галстук в горошек на плитку. – Я потеряла все при пожаре, поэтому у меня не осталось предметов, которые бы напоминали о родителях. Все, что у меня есть, – это заколка и воспоминания, – я постучала себя по виску. – Боюсь, что однажды забуду, как они выглядели. Поэтому нахожу время, чтобы проиграть свои любимые воспоминания с ними перед сном.

Тейт скользнул губами по тому месту, которого я коснулась.

– Ты можешь поделиться воспоминаниями со мной. Считай меня своим личным «облаком».

Это подразумевало совместное будущее. Тейт впервые давал мне намек на обязательства. Жестокая надежда опалила меня. Мы достигли захватывающего уровня домашнего быта. Я планировала выжать из него как можно больше. Обед. Свидание. Обещания.

Все, за что можно зацепиться.

– О, да? Как твоя память?

– Повтори, что это был за вопрос?

Из моего горла вырвался смешок.

– Так это тебе нужно гинкго, – я пошла за ним обратно в комнату. – Я оставила экземпляр «Милого Яда» на твоей тумбочке.

Его взгляд задержался на нем.

– Спасибо.

– В твоем голосе нет благодарности.

– Я не читаю. Для этого здесь ты. Помнишь?

– Ты не заразишься внезапно писательской болезнью, если прочтешь одну книгу. Почему-то я сильно сомневаюсь, что в середине жизни ты сможешь сменить карьеру.

– Середина жизни? Мне тридцать с небольшим.

Я сморщила нос.

– Определенно старость.

– Я припомню это, когда тебе стукнет третий десяток, – слова прозвучали небрежно, но, черт возьми, они подразумевали, что мы будем чем-то друг для друга через восемь лет. Тейт услышал, как урчит у меня в желудке.

– Ты уже поела?

– Нет. Хочешь перекусить? Я знаю место, где готовят отвратительный цукемен.

– Уже поздно.

– Некоторые рестораны еще открыты. В Нью-Йорке сегодня пятница.

– Давай закажем, – он повел нас на кухню. К заезженным меню доставки, которые я, наверное, выучу наизусть еще до того, как он признается в своих намерениях.

Я сдулась, плечи поникли. Было бы лучше, если бы Тейт разозлился. Если бы прямо сказал, что мне нечего от него ждать. Как бы то ни было, Тейт давал мне все, чего я хотела… кроме того, чего жаждала больше всего. Любовь.

Я выхватила у него меню пиццы, впервые осознав, что мы никогда не выходили вместе на публику.

– Ты никогда и никуда меня не зовешь.

– Неправда.

Я говорила без особого жара, но в его голосе прозвучали защищающиеся нотки. Слишком оборонительные. Вау. Он действительно не хотел приглашать меня на свидание?

Я внимательно посмотрела на Тейта, отмечая его напряженную позу.

– Да? И куда же мы ходили?

– На игровую площадку.

– За полночь.

– В библиотеке.

– В углу, где никто не мог видеть.

– В баре.

– Ты был пьян.

– Не напоминай мне.

– Я чувствую закономерность. Докажи, что я неправа. Отведи меня куда-нибудь, Тейт. Прямо сейчас. В любое место, которое не окутано тьмой.

– Ты просишь слишком многого, – предупредил он.

Так ли это? Меню выпало. Выскользнуло у меня из рук и ударилось об пол. Я чувствовала себя глупо. Как ягненок, бегущий на бойню. Я отдала Тейту все, что могла, и шла напролом, даже когда это меня истощало. Чем больше я прокручивала в голове его слова, тем больше злилась.

Тейт Маркетти никогда не признается, что любит меня. Несмотря на все, через что мы прошли, он никогда не придет в себя. Никогда не пообещает мне будущего. Никогда не подарит той безусловной любви, которая была у моих родителей. Так много «никогда».

Я позволила ему пройтись по мне, и он оставил глубокие следы. Что ж, пусть сам идет к черту. С меня хватит. Пытаться спасти нас все равно что переставлять шезлонги на Титанике, пока тот идет ко дну. Я достойна большего.

– Это ужин, а не предложение руки и сердца и свадьба в июне, – выплюнула я, задев его плечом, проходя мимо него.

Мы оба напряглись от этого контакта. Я нахмурилась, когда услышала его выдох, и повернулась к нему. Медленно, очень медленно Тейт повернулся ко мне. Ему удалось выглядеть собранным. Холодным и невозмутимым. Мне пришло в голову, что он, возможно, искренне считает, что я слишком остро реагирую.

Мудак.

Он шагнул вперед.

Я подстроилась под его шаг.

Тейт замер.

– Если хочешь предложение руки и сердца и свадьбу в июне, это прекрасно. Но между нами этого не будет, и чем быстрее ты придешь в себя, тем быстрее поймешь, что я всего лишь кофейное пятно в твоей автобиографии, Чарли. Даже не глава. И уж точно не ее герой. Я не могу тебя пригласить куда-нибудь. Не могу, чтобы меня видели с тобой. Не могу любить тебя так, как ты того заслуживаешь, – Тейт покачал головой, потирая затылок. – Ты выросла с родителями, которые любили тебя, и сестрой, которая отдала бы за тебя жизнь. Я нет. Я никогда не умел дарить и получать любовь.

– Это отговорка. Оправдание, – я вскинула руки вверх. – Ты даже не пытался.

– Мы с мамой почти не разговариваем, Терри надежен, как испорченное молоко, а Кел возненавидел меня с самого начала. Мужчины Маркетти не созданы для здоровых отношений. В ту секунду, когда мы теряем контроль, мы закручиваемся по спирали. Большего мне не светит, Шарлотта.

Шарлотта.

Мы оба тяжело дышали, стоя в разных концах кухни. Полдюжины потертых досок красного дерева и океан истории разделяли нас. Никто из нас не осмеливался пересечь непреклонные приливы и пенящиеся белые шапки.

– Хорошо, – я скрестила руки на груди. – Просто проясню: я говорю это ради Келлана. Я не могу помешать тебе игнорировать книгу твоего брата или его голосовую почту, но могу винить тебя за это, – я посмотрела на Тейта с гневом, который копился почти девять лет. – Это привилегия – получать прощальные подарки от того, кого любишь. Иметь возможность ухватиться за них каждый раз, когда ты скучаешь по нему. Прочти «Милый Яд», Тейт. Прочти ее, даже если тебе кажется, что твоя душа разрывается надвое. В конце концов, это часть твоей истории.

У двери я в последний раз посмотрела на Тейта. Его руки по бокам сжались в кулаки. Колено дернулось вперед и снова выпрямилось. Как будто он хотел подойти ко мне, но не мог себя заставить.

Он напомнил мне лебедя. Такой грациозный над водой, но под поверхностью он греб изо всех сил, чтобы удержаться на плаву.

Он будет любить меня только в темноте. Он никогда не полюбит меня при дневном свете.

– Не уходи, Чарли.

Пожалуй, я еще не видела такого уязвимого человека. Но это было эгоистично, жестоко и недостаточно. Я заслужила ту любовь, которую подарила ему. Я покачала головой.

Это было прощание.

– Потеря Келлана показала тебе, чего он стоит. Заранее приношу извинения за то, чему тебя научит моя потеря.

Глава восемьдесят первая

= Тейт =

Чарли ушла.

Чарли покинула меня.

Я потерял Чарли.

Я похлопал себя по рту, горлу, груди, произвел беглый осмотр тела.

Первоначальный диагноз: больно, но я с этой болью справлюсь.

Глава восемьдесят вторая

= Тейт =

Последующий диагноз: все еще чертовски больно. Операция «Забудь Чарли» стартовала две недели назад и с тех пор каждый день терпела неудачу. Вот в чем странность. Я знал, что со мной все будет в порядке. Что тревожное, призрачное ощущение потери конечностей со временем пройдет. Оно было отстойным, но все же было.

И все же. Все же. Ее номер манил меня всякий раз, когда я натыкался на него в своем телефоне. Пытка, которую можно было считать преднамеренной, учитывая, что в моем телефоне было только два контакта, а звонок Уолтеру Бернарду в три часа ночи звучал так же заманчиво, как предложение поучаствовать в «Холостяке».

Зазвонил будильник, напомнив, что у меня есть работа, дети, которых нужно принять, женщина, которую я больше не увижу. Не то чтобы я вообще спал. Я впился взглядом в красные цифры на часах. Когда в последний раз мне удавалось поспать больше четырех часов? Шарлотта Ричардс ушла из моей жизни, но ей все еще удавалось быть здесь. В моем пространстве. Я проснулся, окруженный ароматом лимонов. Аромат Чарли. Несколько месяцев назад она сменила моющее средство без запаха на цитрусовое, и оно пахло ею. Я мог бы его сменить, но не сделал этого.

Складка прорезала мой лоб оттого, что я лежал лицом вниз. Обычное явление, с тех пор как я изменил свои привычки, приспосабливаясь к чудовищу на потолке. Не то чтобы я не мог прочитать всего лишь абзац. Я просто знал, что засыпать надо лицом вниз. А еще не мог заставить себя сорвать плакат.

Терри вошел в комнату без стука, поставив на тумбу что-то жирное. Что бы ни пряталось внутри коричневого пакета, оно просочилось сквозь крафтовую бумагу. Терри кивнул на пакет.

– От Майка.

Я уставился на неопознанный комок. Мешок был усеян темными пятнами. Масло растеклось по древесине.

– Пас. Не хочу забивать артерии бляшками.

Хотя идея умереть из-за еды имела достоинства. По шкале несчастных случаев такая смерть встречалась реже, чем смерть в давке слонов, от падения в канализационный бак и возможности утонуть в дерьме, помимо других неприятных вариантов.

Терри вытащил из пакета чизстейк и положил его на пуховое одеяло, размазывая жир по египетскому хлопку.

– Ешь.

Я вгрызся в сэндвич, но только потому, что это сэкономило мне время, которое потребовалось бы, чтобы сбегать вниз трусцой и съесть половину коробки просроченных хлопьев. (Спойлер: еще прошло много времени с тех пор, как я покупал продукты.) К тому же, съев это, я избавлюсь от Терри. Убью зайца одним выстрелом.

Он запрокинул голову к потолку и схватился за живот, издавая хриплый смех.

– Это маленькая мисс Ричардс сделала?

– Единственная и неповторимая.

После того, как я закончил, Терри собрал мусор (примечание для себя: позже проверю небо на наличие летающих свиней) и направился к двери. Он остановился у двери и показал на плакат.

– Знаешь, мы чуть не выкинули этот отрывок. Та дама-редактор утверждала, что он мешает ходу повествования. Мисс Ричардс приложила усилия, чтобы его сохранить.

С этим лакомым кусочком он меня и оставил. Я сдернул с кровати заляпанное маслом покрывало и упал на спину, уставившись на гигантский отпечаток. Успел прочитать первую строчку, а потом выключил лампу, отключив мир.

Слова, которые я прочитал, эхом отдавались в моей голове. Снова и снова. Заезженная пластинка, застрявшая на пронзительной ноте. Я закрыл лицо подушкой, прижав ее к ушам. И все равно слышал слова Кела. Странно, но сказанные не его голосом. А ее.

Пришло время поговорить о моем брате.

Нет, это было не так.

Глава восемьдесят третья

= Тейт =

Сегодня я принимал роды мертворожденного.

Его мать рыдала, вцепившись в него, как будто ее боль могла вдохнуть в него жизнь. Пот стекал по ее вискам. Слезы струились по щекам.

Ее муж склонился над ней, вглядываясь в их безжизненного ребенка. Утешал свою жену, несмотря на собственное горе. Я часто наблюдал что-то подобное во время своей работы, но, похоже, никогда не смог бы повторить.

Это худшая часть моей работы.

Часть, которая обычно воскрешала воспоминания о потере Кела.

Но на этот раз я ощутил потерю Чарли. Она бы знала, что сейчас сказать. Как с помощью своих потерь помочь окружающим ее людям. Даже незнакомцам.

Я кивнул медсестре, которая дала знак персоналу очистить палату, чтобы родители могли скорбеть наедине. Мы стояли у палаты, прислонившись к стене и склонив головы.

За закрытой дверью раздавалась симфония воплей и со свистом прокатилась по коридору.

Когда я приехал домой, казалось, что воротник моей парадной рубашки вот-вот меня задушит. Я оторвал пуговицы, желая, чтобы они исчезли быстрее, чем я смогу их расстегнуть.

Выключатель находился далеко, а я был слишком измотан, чтобы пройти в другой конец спальни и нажать на него. Мне так надоело пытаться дышать, что я лег на спину. Слова Келлана смотрели на меня с потолка, но не отпускали меня сейчас слова Чарли.

Это привилегия – получать прощальные подарки от того, кого любишь. Иметь возможность ухватиться за них каждый раз, когда ты скучаешь по нему.

Из-за пожара у нее ничего не осталось от родителей.

Что касается родителей мертворожденного ребенка, которого я принял сегодня вечером, они никогда не услышат его криков, никогда не увидят, как он делает первые шаги, никогда не почувствуют тревоги, отправляя его в первый день в школу.

Чарли права.

Слова Келлана были привилегией.

Я уставился на плакат надо мной.

И на этот раз прочитал.

Глава восемьдесят четвертая

Пришло время поговорить о моем брате.

Я ненавижу брата так, как в детстве мы ненавидим молоко, зная, что оно полезно, но не в силах переварить его вкус.

Другими словами, я ненавижу своего брата по неправильным причинам. Этот мудак дал мне надежду. Странным, долбанутым образом я извлекал пользу из его манеры обращаться со мной, помешанной на контроле.

Я не психолог, но если бы мне пришлось ставить себе диагноз, то я сказал бы, что у меня большая доза проблем с мамой, из-за того, что Большой (и властный) Дорогой брат умудрился приготовить что-то вкусное и подать в цветочной посуде, которую его невеста-подражательница Марты Стюарт купила в сраном «Уильямс Сонома». С обилием надежды, тепла и пушистиков.

Он все еще был для меня Этим Мудаком.

Всегда им останется.

Но точно так же ты бы назвал своего лучшего друга придурком за то, что он делает дерьмовые вещи.

Единственный раз я признаюсь, что люблю своего брата. Так что цени это, чувак. Это все, что ты получишь.

Теперь, когда мы с этим разобрались, вот причины, по которым я ненавижу Этого Мудака…

Глава восемьдесят шестая

= Тейт =

На этом абзац заканчивался.

Многоточием.

Три крошечные точки, которые с таким же успехом могли бы быть насмешкой.

Я повернулся на бок, оказавшись лицом к лицу с «Милым Ядом». На моей тумбочке. Именно там, где ее оставила Чарли.

Страницы дразнили меня, укрытые толстой обложкой. Я хотел открыть книгу, проглотить ее, узнать все остальное, что Келлан обо мне написал.

Хороший. Плохой. Злой.

Я хотел получить полную картину.

Я протянул руку. Схватил книгу. Освободил страницы от обложки и прочел. Первым меня ударило под дых посвящение.

Посвящается мужчинам из семьи Маркетти, без которых я не был бы настолько испорчен, чтобы написать эту книгу. Пусть однажды мы возьмем себя в руки.

Классический Кел.

Как будто он здесь. Разговаривает со мной. Бросает обвинения со своей полуулыбкой и глазами, похожими на мои. Не прячется за чернилами на белых страницах.

Я перешел к первой главе, глубоко вздохнул и запомнил первую строку.

«Как удобно, когда злодей и жертва разложены передо мной в таком красивом, идеальном поклоне».

Прошел час.

Потом еще один.

Я потерял счет времени, глотая каждое слово, не в силах насладиться им и алчно желая побыстрее добраться до следующего. Пока не достигну этой точки.

Где дерьмо стало настоящим.

Этот Мудак сказал бы тебе, что он делает мне одолжение. Удерживает от дна, которое превратит меня в нашего поганого отца. (Его слова, не мои.) Какая отговорка. Я позаботился о том, чтобы он тоже знал, проведя гребаным ключом по его свежевыкрашенному «Лексусу».

На следующий день Марта Стюарт-младшая отвела меня в сторону, когда я выходил за дверь. Я угодил ей главным образом потому, что предпочел бы прослушать нотации от Марты Стюарт-младшей, чем получить подзатыльник от какого-нибудь спортсмена на стероидах, чья жизненная цель требовала достижения пика в старшей школе.

Она по привычке скрестила руки на груди и пустилась в разглагольствования.

– Есть два типа любви – легкая и жесткая. Легкая любовь – это все равно что дышать. Любой может это сделать. Но жесткая любовь? Отдавать гораздо больнее, чем получать.

– Любой не может дышать, иначе ты бы лишилась работы медсестры, – отметил я, затем достал блокнот и ручку из сумки. – Теперь нужна записка для моего классного руководителя, когда я опаздываю на урок благодаря тебе. Изложи это мистеру Уилсону.

Слезы скатились с моих губ.

Я высунул язык, чтобы их слизнуть. И едва заметил Терри, когда он проскользнул в комнату. Он поставил стакан воды на тумбу и вышел, со щелчком закрыв за собой дверь.

Я крепче сжал книгу, читая быстрее.

На самом деле Уилсон преподавал историю искусств в шестом классе. Я воспользовался запиской, чтобы прогулять пять из шести занятий в тот день, каким-то образом оказавшись перед клиникой Этого Мудака. Я забрел в больницу и через смотровое окно, соединенное с операционной, наблюдал, как мой брат разрезал какую-то женщину. Он вытащил из нее ребенка. Тот плакал. Пинался. Визжал. Вынужден признать, у этого засранца были свои моменты. Если бы он просто спросил меня, не хочу ли я переехать к нему, вместо того чтобы принуждать меня к этому, возможно, мы бы не оказались в такой переделке.

Вот что касается моего брата. Он прирожденный воспитатель. Отправляет меня в лучшие школы, заставляет есть питательные блюда, которые на вкус как картон, и связывается с Мартой Стюарт-младшей просто ради мелкого меня. Но он никогда не получал столько любви, сколько отдавал сам. Безусловно. Не ожидая ни черта взамен. Однажды это случится, и он не будет знать, как реагировать. Даже не пытаясь, этот засранец погубит женщину, которую полюбит.

Я раскрыл страницы и заставил себя дочитать. Даже несмотря на то, что это было чертовски больно. И когда я закончил, от меня не осталось ничего, кроме костей, плоти и крови.

Я растянулся на деревянных досках, ослабевший и измученный.

Чарли поцеловала Келлана. Поправка: Чарли поцеловала Келлана, и он написал об этом целую книгу. Назвал ее в честь вкуса того поцелуя. Увековечил ее в том же гробу, в котором запер свою душу.

И, прежде всего, он подарил им счастливый конец.

Глава восемьдесят шестая

= Тейт =

Мое оправдание за появление в квартире Чарли состояло в том, что я вернул «Милый Яд», и не более того.

Я знал, что, обращаясь с ней как с публичной библиотекой, веду себя как человек с уровнем развития как у карандаша – у нее ведь и так был экземпляр книги. И все же я пришел на автопилоте. Понесся к обрыву, как истинный неудачник.

Лия стояла в коридоре, ключи болтались у нее на кончиках пальцев. Она окинула меня взглядом, который, без сомнения, отличался от того, с которым она встретила меня первый раз.

Я так и не переодел порванную рубашку. На брюках красовались пятна от съеденного ужина.

А еще от меня, наверное, воняло.

Она вставила ключ в замок и повернулась ко мне.

– Лотти на игровой площадке.

Пусть это будет метафора, придурок. Поскольку ты сейчас, по-видимому, испытываешь чувства к ребенку.

– Итак, теперь она Лотти.

– Да. Спасибо за то, что вразумил, – она скрестила руки на груди. – Но это не оправдывает тот ад, через который ты заставил ее пройти.

– Она тебе рассказала?

– Нет. Ты сам только что это сделал. Она как раз велела мне не беспокоиться. Не хотела меня обременять. Вот такая уж Лотти по натуре. Сперва всегда думает о других.

Лия выстукивала хаотичный ритм удобной туфлей. На ней была туника с воротником. Что-то вроде рабочей униформы, предположил я. Шла на работу, которую никогда не хотела, как однажды упомянула Чарли.

Каждая жертва, которую приносит человек, прокладывает путь для следующей. Пока они не даются так легко, что больше не считаются жертвами. Я знал, потому что то же самое было у меня с Келом.

Лия вздохнула.

– Поскольку во время нашего последнего разговора ты дал непрошеный совет, теперь моя очередь. Если не можешь взять себя в руки и не можешь должным образом обращаться с Лотти, не води ее за нос. Она пережила столько боли и страданий, что их хватит на всю жизнь, и будь я проклята, если ты добавишь к ним еще и это.

Она повернула дверную ручку, проскользнув в квартиру прежде, чем я успел ответить. Я сбежал оттуда со всех ног.

По дороге на игровую площадку Галилео я принял два неоспоримых факта:

Келлан заявил права на Чарли в книге «Милый Яд».

Я украл у него девушку и потому был отбросом общества, но поклялся никогда не переходить на следующий уровень. Если он не мог овладеть ею полностью, то и я не мог.

Может быть, упадет метеорит.

Сравняет меня с землей.

Избавит меня от страданий.

Потому что Лия права. Я не в порядке и не могу водить Чарли за нос, заставляя ее ждать, пока соберусь с мыслями.

Увидев Чарли, я понял, что мне не стоило приходить. Дарить надежду без намерения довести дело до конца должно стать уголовным преступлением. По крайней мере, тогда меня заключат в тюрьму, и я вряд ли смогу заявиться сюда по своей прихоти.

Сидя на Марсе, Чарли посмотрела на меня пронизывающим зеленым взглядом.

Бог войны, отметил я.

Она странно на меня глянула. Может быть, немного с надеждой. Может быть, немного растерянно.

– Ты пришел извиниться?

Если она хотела извинений, то нужно говорить конкретнее. В этом отделе у меня список длиннее, чем у Санты.

– Оставь их при себе, – продолжила она, отвернувшись, чтобы посмотреть, как парковая белка несется вниз с горки. – Не хочу это слышать.

Я вспомнил о своем предлоге и показал книгу.

– Я пришел вернуть ее тебе.

Ее плечи поникли, но она высоко держала голову.

– Она твоя, можешь оставить себе, – в ее голосе звучала покорность.

– Я прочитал.

– Впечатляет.

– Чарли.

– Шарлотта.

– Чарли.

– Ладно, – она указала в общем направлении гимнастической площадки, все еще не глядя на меня. – Поставь книгу туда. Я заберу позже, – Чарли не хотела рисковать, прикасаясь ко мне. Я ее понял.

– Чтобы белка использовала ее в качестве посадочной площадки?

Она проигнорировала меня.

– И это все? Или ты хочешь передать мне что-то еще? Или сказать?

«Уходи, Тейт», – потребовала единственная оставшаяся нить здравомыслия. Ты выполнил то, ради чего приходил. Кстати, курьер сделал бы то же самое.

Мои ноги не сдвинулись с места.

Черт возьми.

– Это первая книга, которую я прочитал со времен колледжа.

Чарли молчала. Я заметил, что она не хотела со мной разговаривать. А еще заметил, что любопытство убьет этого котенка.

– И как? – слова, наконец, вырвались у нее сами по себе.

– Красиво. Уродливо. С трудом закончил, – я сел на Сатурн, потому что это была ближайшая к ней планета. – Я достиг последнего камня на дне.

– Камень – один из лучших фундаментов для строительства. Но это будет не со мной, – она снова принялась дергать ногой. Я задался вопросом, когда у нее снова появилась эта привычка. Забавно, я только сейчас понял, что Чарли избавилась от нее.

Я отошел от Сатурна, чтобы успокоить ее, но она отпрянула назад. До меня дошло, что Чарли больше не моя.

Не моя, чтобы утешать.

Не моя, чтобы любить.

– Я не могу любить тебя, Шарлотта, – вырвалось у меня.

Она вздохнула и покачала головой.

– Ты пытался сказать мне это столькими способами. Наконец-то я тебе верю.

На мгновение мне показалось, что я вышел за пределы своего тела.

Или, может, немного умер.

– Это правда, – настаивал я. – Я не могу.

Молчание с ее стороны.

– Я читал «Милый Яд». Он любил тебя. Я не могу это игнорировать.

Слова сделали свое дело. Чарли огрызнулась:

– Как удобно для тебя, что ты прочитал это сразу после нашего расставания. Идеальное оправдание. На самом деле, это не разрыв. Мы никогда не были официальной парой. Ты даже не пошел со мной ужинать! – На этот раз она подошла ко мне. Стремительно. Чарли остановилась, не прикасаясь ко мне и рвано дыша. – И знаешь что, Тейт? Ты настоящий ублюдок, раз используешь своего мертвого брата как оправдание, чтобы не любить меня.

Она повернулась, чтобы уйти, но что-то остановило ее.

Она обвела меня рукой.

– Ты видишь себя? Когда ты в последний раз спал? – Я выглядел так, словно провел десять лет в экскурсионном автобусе Mötley Crüe. Из ее голоса пропала злость, и она сказала уже спокойнее: – Ты тонешь, но слишком упрям, чтобы признать: я тебе нужна.

Если бы ее язык был пулей, она бы уже убила меня. И без того плохо, что я пришел сюда не для того, чтобы покончить с этим, но в итоге мне это дерьмо насильно скормили лопатой.

Она излила на меня свою злость. Намеренно. Это было не в стиле Чарли, но я не в том положении, чтобы говорить ей об этом. Хуже того, я не хотел, чтобы она останавливалась. Моя любимая черта в Чарли – ее способность распознавать, когда я вру. Как интересно, что в итоге она осталась верна себе.

Чарли грустно улыбнулась, качая головой.

– Это не из-за моей истории с Келланом.

– Это так.

– Нет, это не так. Все дело в твоем страхе. В твоей неспособности потерять контроль. Ты всегда был человеком, от которого зависят другие, и теперь настала твоя очередь зависеть от меня. Это тебя пугает. Ты не хочешь признаться, что любишь меня, потому как думаешь, что это дает мне власть над тобой. Но еще ты так долго цеплялся за меня, потому что, как бы ни пытался отрицать, ты любишь меня. Поэтому ты используешь Келлана в качестве предлога, чтобы остаться со мной в этом подвешенном состоянии, вместо того чтобы сказать слова, которые, как мы оба знаем, являются правдой. – Чарли сделала паузу, заглядывая в мою гребаную душу. – Скажи мне, что я ошибаюсь.

Я не мог. Мне пришло в голову, что Чарли часто так делала. Полностью влезала в мои дела. Поглощала меня. Заставляла встретиться с тем, с чем я никогда бы не стал.

– Ты застыл на месте, Тейт. Застрял в замедленной съемке и не желаешь сделать шаг вперед. Ты хотя бы прослушал голосовое сообщение, которое Келлан отправил тебе той ночью?

Нет. И не собираюсь этого делать.

– Так и думала.

Чарли достала что-то из кармана и протянула мне. Когда я не взял это, она прикоснулась ко мне впервые за несколько недель, разжав мой кулак, положив предмет мне на ладонь и обхватив его моими пальцами.

Ключ от второго ящика Кела.

Теперь между нами действительно ничего не осталось.

Я отшатнулся и вылетел за ворота, окружающие игровую площадку, чувствуя себя так, словно оставил в парке частичку себя.

Пришло время вернуться к старому образу жизни.

На расстоянии.

Оказывается, вблизи жизнь – это трагедия.

Часть третья

Антидот

Глава восемьдесят седьмая

= Тейт =

Сегодняшняя неожиданная доза Шарлотты Ричардс поступила от Рейган. Я не нуждался в напоминании, что несколько месяцев не виделся с Чарли и не разговаривал с ней, но Рейган решила сообщить мне об этом на безвозмездной основе.

– Келлан получил восемь звездных рецензий на «Милый Яд», – она прочитала все по моему лицу. – Вы понятия не имеете, что такое рецензия со звездами, не так ли?

– Нет, но это звучит важно.

– Это так. Это важно для дебютной книги, купленной агентом-новичком. Это поможет карьере Шарлотты.

Я стянул перчатки, напоминая себе улыбаться.

Моя полуулыбка подействовала на Рейган, которая ответила тем же и поправила бумажный халат, спрыгнув со смотрового стола.

– Значит, я уже могу заниматься сексом? А то была уверена, что вы боитесь, как бы я не залетела и добавила вам работы.

– Разрешаю. Но не торопитесь и, если почувствуете боль или дискомфорт, обязательно позвоните, – я отошел, чтобы дать ей возможность переодеться, и остановился, как только моя рука коснулась дверной ручки. – Как поживает Чарли?

Рейган склонила голову, не торопясь с ответом.

– Она Шарлотта. Сильная. Надежная. Заботливая. И все же, другая.

– Печальная?

– Нет. Думаю, она выздоравливает.

Это хорошо.

Я сказал себе, что это подсластит мое кислое настроение, но все же набросился на Сильвию за непрофессионализм, когда она вернулась с обеденного перерыва с пятном маринары размером с итальянскую капусту на блузке.

Уолтер втолкнул меня в мой кабинет, как будто я был бомбой, которую ему нужно обезвредить.

После смерти Келлана мы четко все обозначили в клинике Бернарда и Маркетти. Я не хотел, чтобы кто-нибудь говорил или даже думал о его смерти. Уолтер сначала протестовал, но, как только я начал огрызаться на каждого, кто осмеливался выразить соболезнования, он уволил весь персонал, выдал им щедрые выходные пособия и устроил на новую работу в практику своих коллег. (В отличие от меня, он умел общаться и заводить друзей в нашей сфере.)

На этот раз я хотел сделать то же самое.

Я потерял Чарли.

Это напоминало расставание с конечностью без предупреждения.

Я держал ключ, который она дала мне, в кармане, просто чтобы помучить себя. Чтобы напомнить себе о наших последних мгновениях вместе.

Вместо того, чтобы пойти в бар, как хотелось, я оказался на своем диване. Рядом с Терри. Мы смотрели повтор какого-то сериала восьмидесятых годов, который никому из нас не понравился.

Я знал, что Терри хотел что-то сказать, поскольку каждый раз, когда наступала рекламная пауза, его губы приоткрывались, и он выдыхал, но ничего, кроме шипящего воздуха, не выходило.

Сериал продолжился.

Мы снова стали наблюдать за персонажами, имен которых не знали. Их поступки не имели смысла, поскольку мы начали смотреть серию с середины.

Можно ли это назвать связью между отцом и сыном?

Если да, то я хотел бы вернуть деньги.

Наконец, Терри избавил нас от страданий, взяв пульт и выключив телевизор.

– Хочешь что-то сказать?

– Звучит так, будто это тебе есть что сказать. Пыхти еще сильнее, и тебя возьмут на роль волка из «Трех поросят».

– Мое главное достижение в жизни – тот факт, что единственная книга, на которую впервые сослался мой взрослый сын, – это детская сказка.

– Не за что.

Он отбросил пульт в сторону.

– Я заметил, что ты читал «Милый Яд».

– Какое-то время назад.

Я сглотнул, вспомнив воду, которую Терри оставил мне в тот день. Такая мелочь, и все же я не мог от нее избавиться.

Говорят, что не существует такой вещи, как маленький акт доброты. Кому-то стоило предупредить меня об этом до того, как я пригласил в свой дом отца.

– Мисс Ричардс старалась сохранить каждую часть, в которой упоминаешься ты, так, как это написал Келлан. Это его слова без редактуры. Просто подумал, что тебе следует знать.

– Ты хочешь, чтобы мы были вместе.

– Ты сам хочешь, чтобы вы были вместе, – поправил он. – Я просто измученный сторонний наблюдатель.

– Тот факт, что она упорно трудилась сохранить представление Келлана обо мне, ничего не меняет.

На самом деле, я предполагал, что она так и сделает.

В конце концов, она была теплой, милой Чарли.

Той, на кого точно стоило положиться.

До нашего расставания.

Терри провел костяшками пальцев по подбородку, наклонив голову.

– И что бы это дало?

– Если бы я знал, то не оказался бы в такой ситуации.

– Если это не из-за Келлана, то из-за… О, – он засмеялся, похлопав меня по плечу. – Твой брат был прав.

– По поводу?

– О том, каким ты станешь в настоящих отношениях – неспособным на обязательства. Отлично. За это отчасти беру вину на себя. С чего ты позволишь себе потерять контроль, когда видел только, как я в конечном итоге стал бездельником-наркоманом?

Он вытащил свой самый последний жетон от анонимных алкоголиков и, показав его мне, подмигнул.

Пять месяцев.

Думаю, леопард и правда может поменять пятна.

– Хорошая новость в том, – он вложил жетон мне в ладонь, – что никогда не поздно измениться. Может быть, теперь твоя очередь, Тейт.

Я направился в постель, задержавшись в коридоре перед комнатой Кела. Тот камень, который обычно опускался у меня под ложечкой при виде этого, исчез.

Что бы он ни оставил, это не пугало меня так сильно, как когда-то пугал «Милый Яд».

Моя нога скользнула вперед.

Я сделал шаг.

И еще один.

Скрипнула его дверь, открываясь.

Подошел к столу.

Вставил ключ в щель и повернул, затаив дыхание.

Облако пыли ударило мне в ноздри. Я пошарил в ящике.

Два пенни. Единственная рамка, посыпанная золотой пылью.

Металл в моих руках казался холодным и тяжелым. Под стеклом была спрятана фотография. Один из наших снимков с Келом на его шестнадцатый день рождения. Я запрокинул голову от смеха, когда он безуспешно пытался взобраться на руины больницы для больных оспой в Ренвике.

Я думал, что больше не осталось наших совместных фотографий, но чему я удивляюсь? Воспоминания подобны отношениям на расстоянии. Чем дальше вы путешествуете, тем слабее они становятся.

Я собрал монеты, принес их в свою комнату и положил рядом с винтажной рамкой на прикроватную тумбочку, прямо рядом с фотографией, сделанной мамой.

Повалившись обратно на матрас, я зажал телефон в ладони и переключился на голосовую почту.

Пришло время услышать, что хотел сказать мне Кел.

Глава восемдесят восьмая

Привет, Тейт.

Это Кел.

Я по-прежнему считаю тебя мудаком, но ты мудак, от которого мне нужна услуга. У меня есть одна знакомая. Ее зовут Шарлотта Ричардс.

Она сильная. Сильнее, чем думает. Сделана из самого прочного материала. Как корпус на старой как дерьмо Нокии. Или то дерьмо, которое используют для запуска ракет в космос.

Дикс чертовски крепкая.

Но я беспокоюсь за нее, понимаешь?

Я собираюсь в далекие дали, и мне нужно, чтобы ты убедился, что с ней все в порядке. Время от времени присматривай там за ней. Проверяй, что она жива. Что сестра ее не задалбывает. К твоему сведению, нам обоим повезло иметь в братьях-сестрах мудаков.

Если сделаешь это для меня, то, возможно, будешь немного меньше похож на засранца в моей книге, и это предложение, наверно, тебе захочется от меня принять, а то вдруг начну кошмарить тебя в качестве полтергейста.

Так что, да. Это мое пожелание.

Учитывая все обстоятельства, пожелание вполне скромное, а значит, ты будешь придурком, если его не исполнишь…

Что еще мне сказать?..

О, да.

Что, черт возьми, случилось с Ханной? Цыпочка верит, что домашнее счастье – это вязать рождественские свитера с твоим лицом. Еще раз, твоим лицом. Связаться с ней – это как застрять в эпизоде «Доктора Фостера», который, черт возьми, никогда не закончится. Даже ты можешь добиться большего. Давай там приходи в себя. Скатертью дорожка.

Думаю, именно здесь я должен сказать что-нибудь приятное в заключение. Какую-нибудь слащавую херню.

Здесь ничего не будет…

Я мог бы лучше справиться с тем, что меня бросили на твоих ступеньках. Между прочим, ты тоже мог бы помочь. В защиту нас обоих замечу, что трудно завязать отношения на хорошей ноте, когда они начинаются буквально с дерьмовой.

Но жить с тобой было не так уж отстойно, хотя Ханна, черт, это полный ахтунг. Я знаю, что со мной довольно ужасно иметь дело, но ты пытался. Я это замечал. Правда, замечал.

О, к черту это все.

Я не ненавижу тебя, Тейт.

Возможно, ты мне даже немного нравишься.

Увидимся в следующей жизни.

Может, там у нас получится стать настоящими братьями.

Глава восемьдесят девятая

= Тейт =

Ничто так не говорит о том, что вы достигли дна, как то, что персонал закусочной «Ворм Велкам», все меню которой состояло из дождевых червей, приветствует вас по имени.

– Мистер Маркетти. Снова вы, – Сэмми отошла от кассы.

Мистер. Я чертовски усердно работал над своей медицинской степенью, но не стал ее поправлять. Чем меньше она обо мне знала, тем лучше. Как бы то ни было, мне трудно переварить тот факт, что я часто посещал заведение, известное тем, что там подают существ, которые едят мертвые тела.

Колокольчик над дверью звякнул, когда она закрылась за мной. Я устроился за своим обычным столиком, натянув очки-авиаторы, когда солнечные лучи ударили мне в лицо.

Сэмми встала рядом с моим местом у окна. Мы оба уставились на детскую площадку через дорогу. Она положила ручку и блокнот в карман.

– Дайте угадаю: вы закажете воду в бутылке и проведете час в «Ворм Велкам», чтобы поглазеть на эту женщину, – розовая жевательная резинка прилипла к ее губам. Она высунула язык, чтобы собрать жвачку в рот. Хорошо, что в этом заведении водились только черви, потому что я фактически потерял аппетит. – Я должна заявить на вас за преследование, – добавила она.

А я должен заявить на вас санитарному инспектору.

Я сверкнул улыбкой.

– И упустить мои звездные чаевые?

– Звездные? – она усмехнулась. Между прочим, однажды я поскупился, когда у меня закончились наличные. При следующем посещении я тоже удвоил чаевые. Но Сэмми затаила обиду, как придурки с Уолл-стрит, которые прятали оффшорные банковские счета.

– Продолжите в том же духе, и на счете, который я сегодня оставлю, будет на один ноль меньше.

– Да, да, – она отмахнулась от меня. – Что я могу для вас сделать?

– Воду в бутылках.

Она изогнула бровь, как бы говоря: видишь? Кивнув, Сэмми вернулась с моим заказом, затем оставила меня в одиночестве пялиться на игровую площадку Галилео. Там было пусто, если не считать случайного прохожего, тушившего окурок на Нептуне. Я зажал в руке телефон и воспроизвел голосовую почту Келлана, что делал часто. Что понять, что Келлан попросил меня присмотреть за Чарли? Я знал, каким бы хотел услышать ответ – и получить разрешение быть с ней. Разрешение быть счастливым. Его благословение. Но еще знал, что Чарли была права. Наши проблемы исходили не от Кела. Они исходили от меня. Мне нужно было научиться принимать любовь. Потерять контроль.

Как по маслу, Чарли прибыла вместе с Роулинг. Я наблюдал, как она катала дочь Джоны на качелях перед «планетарными прыжками», как будто они были перекладинами, а она была Терри до трезвости. Мне стало интересно, знает ли она значение каждой планеты, и я понял, что больше не могу спрашивать. Я столько всего хотел делать с Чарли, но у меня не было возможности спросить. Она сказала, что между нами все кончено. И все же… Я почти подошел к ней. Я чуть не поцеловал ее. Я почти сказал ей, что люблю ее. Почти.

Сэмми вернулась с тарелкой еды, которую я не заказывал, и поставила ее передо мной. Я уставился на тарелку. Выглядело вполне прилично. Крендель. Тесто золотистого цвета, слегка подгоревшее и изогнутое в форме сердца с кривым крестиком посередине.

– Мы обезвоживаем дождевых червей, измельчаем их и смешиваем прямо с мукой. Отличный источник белка.

Возможно, это был знак, что мне нужно убираться отсюда к чертовой матери. Вероятно, вообще перестать тут появляться. Но я этого не сделал. Я сказал себе, что выполняю обещание, данное Келу. Что я присматриваю за Чарли, как он и просил, именно так, как он просил. Но после прочтения «Милого Яда» стало ясно одно: Келлан сожалел, что упустил свой шанс с Чарли.

Я знал, что разделяю это чувство.

Глава девяностая

= Шарлотта, 23 года =

14 февраля

Сегодня исполнилось девять лет с тех пор, как Келлан спас меня.

Пять лет с тех пор, как он умер.

Прошел год с тех пор, как я встретила Тейта Маркетти.

Четырнадцатое февраля было днем «впервые».

Только не сегодня.

Я сказала себе: неважно, что Лия забыла о моем дне рождения. В конце концов, последние десять лет я встречала дни рождения без единого поздравления от нее.

К тому же, если честно, все еще было неспокойно из-за ее недавнего успеха. Она разместила на YouTube обучающий ролик по макияжу со шрамами, который в итоге набрал больше просмотров, чем подборка танцующих собачек.

Я оказалась в метро, ехала по маршруту от кладбища Келлана до знакомой станции. В кабине меня покачивало в такт движению. Я и качалась, решив не сопротивляться колебаниям. На моем телефоне зажужжало сообщение.

Лия: Клянусь, я не забыла о твоем дне рождения. Мы с Джоной проехали до Джерси, чтобы купить тебе твой любимый менемен, и какой-то мудак решил подрезать нас сзади.

Я: Ты в порядке?

Лия: Да, но на взводе. Джона говорит, что он легко может это исправить. Еще…

Лия: [Роб Лоу кричит в пустыне GIF]

Я: Не беспокойся об этом. Не могу дождаться, когда вечером съем менемен! Благодарю вас.

Я сунула телефон в карман, настроение поднялось. Мы с Лией официально вернулись к нормальной жизни. Это казалось правильным. Как будто и не прошло никакого времени. Это напугало меня в хорошем смысле, потому как теперь это означало, что мне снова было что терять, но мне и было за что бороться.

Двери метро со свистом раздвинулись, высветив один из многочисленных рекламных щитов MTA Келлана. Хелен организовала ранний релиз в трех крупных розничных магазинах, чтобы поднять шумиху, но «Милый Яд» закончился на распродаже вчера до полуночи. Это означало, что сегодня утром, в официальный день релиза, книг нет в наличии.

Хелен заказала еще один тираж – четыреста тысяч экземпляров. Тем временем независимые книжные магазины наводнили покупатели. Келлану бы это понравилось.

К тому времени, как я добралась до Сент-Пола, на моем лице играла улыбка. Все та же цепочка свисала с двух крюков, преграждая доступ к лестнице на крышу. Я протиснулась под ней, поднимаясь по ступенькам с меньшим страхом, чем ожидала.

Может быть, потому что я пришла по уважительной причине.

Чтобы отпраздновать освобождение Кела вместе с ним.

Точно так же, как в тот день девять лет назад, я увидела то, чего не ожидала увидеть.

Человека.

Он сидел близко к выступу, свесив ноги со стропил.

– Тейт, – прошептала я, не ожидая, что он услышит.

Должно быть, мне что-то мерещилось, потому что я могла бы поклясться, что на днях видела Тейта возле игровой площадки Галилео. И снова, при предварительном прочтении «Милого Яда».

Мое воображение имело тенденцию разыгрываться. Я часто гуглила Тейта Маркетти, зная, что ничего не найду. Я не могла заставить себя навестить его, потому что, если бы это сделала, то сломалась бы, а если бы я сломалась, то позволила бы ему собрать меня по кусочкам, а если бы он собрал меня по кусочкам, я бы осталась. А если останусь, а он не откажется от своего тщательно продуманного контроля, цикл начнется снова.

Я решила не рисковать на тот случай, если это не мираж. Повернувшись, я направилась к лестнице, готовая торпедой ринуться вниз.

– Подожди!

Я замерла, сделала глубокий вдох и повернулась к нему лицом. Потом ущипнула себя за ногу. Все по-настоящему. Он здесь. Черт возьми. Черепица загремела, когда я шагнула к нему. Я обхватила рукой дымоход, чтобы не упасть, сидя примерно в футе от Тейта. Знакомый костюм, который он носил, как всегда, подействовал на мой желудок. Ничего не изменилось. От его волос, до одежды, до обуви – он остался прежним. Я не знала, что чувствовала по этому поводу.

Я поерзала на плитке, устраиваясь поудобнее. Тейт что-то держал в кулаке. Морковный торт, поняла я. Но он не ел его.

Он проследил за моим взглядом до оранжевого куска, обернутого пищевой пленкой.

– Я не люблю морковный торт, – признался он.

Я протянула руку.

– А ну-ка делись.

Он протянул торт мне.

– С днем рождения, Чарли.

Я покраснела, разворачивая торт и откусывая от уголка. Школьный двор под нами казался светлее.

– Я никогда не смотрела с этого ракурса средь бела дня, – я снова накрыла тесто пленкой. – Здесь красивее, чем я себе представляла.

Вовсе не это я хотела сказать. Мне хотелось спросить, почему он появился, но я знала ответ. Держала его в своей руке. Иначе зачем бы ему появляться с морковным тортом? Мои ладони стали такими липкими, что с таким потом я могла бы открыть аквапарк.

– По пути сюда я думал, что скажу, если увижу тебя.

– Да? К чему ты пришел?

– Ни к чему. Я все исключил.

– А были кандидаты?

– Мне жаль.

– Хорошее начало, но слишком короткое, – согласилась я.

– Я эгоист.

– Это упрощает наши отношения. Это несправедливо по отношению к нам обоим.

– Я скучаю по тебе.

Мое сердцебиение участилось, отдаваясь пульсацией в ушах.

– Я не вижу в этом ничего плохого.

За исключением того факта, что я уже чувствовала, что слабею, а я поклялась уважать себя так, чтобы не позволять никому таскать меня за собой.

– Чарли, – я повернулась к нему лицом. Тейт держал в руке пенни, переворачивая его снова и снова. Он бросил его мне. – Пенни за твои мысли.

– Я скучаю по тебе, – призналась я. Я подбросила монету обратно, ожидая, когда он ее поймает. – Пенни за твои.

– Ты – это оно.

– Что?

Он придвинулся ближе, соприкасаясь со мной плечами. Сладкая решимость зажгла огонь в его глазах.

– Ты сказала, что хотела найти то, что заставит меня двигаться дальше. Ты – это оно, Чарли. Ты – то, что заставляет меня двигаться дальше.

Я вспомнила тот день. Мы впервые поговорили по телефону, а потом я появилась у него дома. Я уже тогда падала назад.

– Я люблю тебя, Шарлотта Ричардс. Я не могу обещать тебе, что со мной всегда будет хорошо, но могу обещать, что всегда буду тебя любить, и мне никогда не будет стыдно это сказать. Последние пять лет я тонул в горе. Но потом нашел самое драгоценное на свете – тебя.

Его рот завладел моим, прогоняя годы одиночества и заменяя их им. Я чувствовала его повсюду. Вдохнула знакомый аромат сандалового дерева, костра и цитрусовых. Сплелась с ним языками.

Я отстранилась, тяжело дыша, и прижалась своим лбом к его.

– Ты придумал все это в машине?

– Это была продуктивная поездка, – он наклонился для еще одного поцелуя. Я улыбнулась ему в губы, осознав, что сегодня впервые услышала ответное признание в любви от того, кого любила.

Эпилог

= Чарли =

– Шарлотта, милая, ты снова это делаешь, – Рейган с важным видом входит в мой кабинет (да, кабинет с четырьмя стенами и даже с окном) и бросает журнал на мой заваленный стол.

Я хмыкаю, не отрываясь от электронного письма иностранному издателю, желающему купить итальянские права на книгу, которую я недавно приобрела.

– Что именно?

– Что-то от меня скрываешь. Почему я должна узнавать из газет, что ты подписала контракт на пять книг с «Рэндом Хаус» для Маршалла Клайва? – она берет номер «Паблишерс Дэйли» и машет им в воздухе. – В конце концов, это мое агентство.

Но в ее голосе нет ни намека на гнев. Да и с чего бы ему взяться? Этот контракт состоит из семизначных цифр. Поскольку я работаю на нее как полноправный агент, ее доля могла бы покрыть целый год обучения одного близнеца в их буржуйском детском саду. Предпочтительно Ноя. Итан оказался засранцем, который до сих пор плачет при виде меня.

– Они должны были опубликовать это не раньше понедельника, – я вырываю журнал из ее ухоженных рук и засовываю его в один из ящиков, чтобы позже отправить Маршаллу фотографию. – Я… – я останавливаюсь. Мне не жаль. Здесь не за что извиняться. Я заключила офигенную сделку и забыла уведомить Рейган. Я учусь избавляться от чувства вины. От необходимости извиниться перед всем миром. Это процесс, но я определенно делаю небольшие успехи.

– Нет, тебе не жаль, – улыбка расплывается по лицу Рейган. – И тебе не следовало бы жалеть. Расскажи мне все об этой сделке. За ланчем, – она хлопает в ладоши.

Сейчас самое подходящее время извиниться.

– Не могу. Извини, – но впервые за многие годы это слово не имеет такого дополнительного груза. Я не боюсь подвести другого человека. – Я встречаюсь с Тейтом за ланчем. Давай за ужином или отложим?

На заднем плане мальчики проснулись ото сна, о чем свидетельствуют их крики. Я слышу, как люди снаружи пытаются предложить им еду, которую трехлетним детям есть нельзя. Странно, но я вроде как привыкла писать с двумя орущими детьми у меня над ухом. Если этот опыт общения с близнецами из вторых рук чему-то меня и научил, так это тому, что материнство – это учебный лагерь всей жизни. Я вновь прониклась уважением к матерям во всем мире.

– Тейт, – Рейган поиграла бровями. – Куда он тебя ведет?

Я не могу ей сказать. Не потому, что Тейт просил меня не делать этого. Он не просил. А потому, что почти уверена, что это личное. Я не могу этого объяснить. У меня просто есть догадка.

– Не уверена, – я встаю, беру распечатанный контракт и направляюсь к картотечному шкафу. – Мы встречаемся на Пятой авеню и посмотрим, где будет свободно и хорошо, – откровенная ложь. Я не люблю лгать, но в данный момент это кажется неизбежным злом.

Рейган кивает. Ее улыбка говорит о том, что она знает что-то, чего не говорит мне, но, поскольку я солгала ей всего секунду назад, то не в том положении, чтобы выпытывать.

– Конечно. Что ж, надеюсь, тебе понравится.

– Конечно, понравится. Тогда поужинаем?

– О, я не знаю. Давай поговорим завтра. В любом случае, это не так уж срочно, – затем она дважды стучит по моему столу – то есть по клочку пространства, не заваленному бумагами, – и выходит из моего кабинета.

Я заканчиваю электронное письмо, фотографирую статью о сделке и отправляю ее Маршаллу, затем беру свою куртку, обматываю шею кашемировым шарфом, который Лия и Джона подарили мне на Рождество. Это уродливая оранжевая штука, но она так много значит для меня, что я редко оставляю ее в доме.

В новом доме Тейта.

В моем доме, во многих отношениях.

Хотя и не официально. Это было скорее естественным развитием событий. Так паук плетет то, что начинается как непритязательная паутина, а через несколько месяцев покрывает всю стену гаража. Не уверена, кто паук в нашем сценарии. Просто знаю, что одна ночевка в неделю превратилась в четыре. И не успела я оглянуться, как мне понадобились моя собственная зубная щетка, и зубная паста, и расческа, и дезодорант, и лосьон для тела, потому что заходить ко мне домой перед работой стало слишком хлопотно.

А потом Джона попросил Лию купить дом вместе с ним. Не раньше, чем они убедятся, что я не против (конечно, против-то я не была). И она сказала «да». Это произошло в удачное время, потому что Рейган только что повысила меня, и это повышение сопровождалось серьезной прибавкой к жалованью. Но теперь я плачу за квартиру-студию, в которой не сплю. Квартира Тейта ближе к моему офису, и я отваживаюсь вернуться в свою студию только для того, чтобы забрать почту.

Я сажусь на поезд до Сент-Пола, наблюдая за тем, как Нью-Йорк избавляется от остатков зимы. Это заметно по голым деревьям, которые уже не такие голые. По людям, облаченным в одежды, которые начинают снимать ее в метро. По городским рабочим, у которых прибавилось пружинистости в походке. Я выхожу на станции. Сердце подступает к горлу. Не знаю, почему нервничаю. В последний раз, когда я сюда приходила, случилось что-то хорошее. Но… Я ненавижу эту крышу. Отнявшую жизнь. Тот удар воспоминаний обрушивается на меня всякий раз, когда я прохожу мимо того же места, где упал Келлан. И теперь Тейт хочет, чтобы мы встретились там. Отчасти я обижаюсь на него за это, потому что он отнимает кое-что у Келлана и заменяет его Тейтом. Эта крыша принадлежит Келлану и мне. Но отказ кажется слишком значительным. Слишком драматичным. Особенно после того, как мы откололи кусочек Келлана в тот День святого Валентина и заменили его собой.

Я взбегаю по аварийной лестнице, гадая, когда же Сент-Пол удосужится ограничить к ней доступ. Я пришла на пятнадцать минут раньше. Так было запланировано. Мне нужно время собраться с мыслями до того, как появится Тейт.

Добравшись до крыши, я удивляюсь тому, насколько она знакома. Не изменилась. Я также удивлена, что Тейт уже здесь. Он стоит ко мне спиной. Ветер развевает его темные волосы. При виде него таким, когда пальто идеально сидит на его роскошной фигуре, я прощаю себя за то, что утонула в нем. За то, что заглотила наживку. За то, что влюбилась в брата моего покойного лучшего друга. Моего умершего лучшего друга, который был влюблен в меня и который оставил мне самый драгоценный подарок из всех – потрясающую и проникновенную книгу.

– Да, – гремит голос Тейта. Он знает, что я здесь, но, по-моему, я не издала ни звука. Забавно, что, несмотря на то что мы вместе – уже некоторое время вместе, – он все еще грозен. Все еще холоден к окружающим его людям, которые не являются мной. – Да, наша встреча должна была состояться здесь. Я знаю, что тебя это интересовало. Но так было необходимо.

– Почему? – я не спрашиваю, что это влечет за собой. Это менее важно, чем то, почему мы здесь.

Тейт поворачивается, пригвоздив меня взглядом.

– Потому что очень много твоих воспоминаний об этом месте неверны, и это несправедливо по отношению к тебе. Потому что пришло время создать хорошие воспоминания поверх плохих. Это не значит, что мы забываем Келлана. Это значит, что мы чтим его.

Я удивлена, обнаружив, что не полностью закрываюсь, когда дело касается Келлана. Это тоже долгожданное изменение. Думаю, причина заключается в том, что мы с Тейтом теперь одна команда. Что я больше не сомневаюсь в его чувствах по отношению к младшему брату.

– Хорошо, – я наклоняю голову. – Сейчас мы здесь. Здесь и будем обедать?

Тейт не из тех, кто любит пикники, но случались и более странные вещи. Например, тот факт, что сейчас он в хороших отношениях с Терри, который занял старый дом Тейта, когда тот переехал в новый, поближе к клинике.

Тейт направляется ко мне, двигаясь с грацией и хладнокровием ночного хищника. Мое сердце стучит отбойным молотком в груди. Я тянусь, чтобы ущипнуть себя за ногу, но вместо этого сжимаю карман куртки. В нем всегда лежит книга «Милый Яд» в мягкой обложке. Помятая и зачитанная до смерти, но она там. Моя дань уважения Келлану.

Тейт останавливается в двух метрах от меня. В моем теле столько адреналина, что хочется кричать. Что происходит?

– Чарли.

– Тейт.

– Рейган действительно не сказала, почему ты здесь сегодня?

Я морщу лоб.

– Нет. И я начинаю по-настоящему уставать от пребывания в неведении, так что, возможно, ты захочешь забежать вперед и рассказать мне, что происходит.

Он смеется, и в этот момент я вижу в нем Келлана. В его застенчивости. В юности. Но также и что-то уникальное, и полностью присущее Тейту. Мужчине, в которого я влюбилась. Сила, с которой нужно считаться. Шторм, который утянул меня в самый свой эпицентр.

– Шарлотта. Лотти. Чарли, – он качает головой, запустив руку в волосы и взъерошив их. – Я не силен в этом дерьме. Слушай. Вот оно – когда я встретил тебя, я был в замешательстве. Нет, в хаосе – и это мягко сказано. Я был терпящим крушение поездом. Тонущим кораблем. Был опасен для себя и тех, кто меня окружал. Ты тайфуном ворвалась в мою жизнь и изменила ее. Перевернула вверх дном. А теперь? Теперь я не могу представить свою жизнь без тебя, – он делает паузу. – Нет. Это неправильно. Я могу представить свою жизнь без тебя. И я был бы чертовски несчастен. На самом деле, я не уверен, что это вообще стоило бы того, чтобы жить. Мы уже живем вместе, хотя никогда не делали этого официально, и я думаю, пришло время тебе сделать из меня честного человека.

С этими словами он опускается на одно колено. Я прикрываю рот ладонью. Может, я и кричу, но ничего не слышу. Тейт привел меня сюда, чтобы сделать предложение. Он отвез меня в то место, где я пережила одно из самых травмирующих событий в своей жизни, и превратил это место в самое прекрасное. Он хочет подобрать мои осколки и помочь мне собрать их воедино. Как я сделала для него.

Он достает из кармана пальто синюю бархатную коробочку и открывает ее. Это великолепное кольцо, бриллиант совершенно черного цвета. Вокруг него мерцают крошечные отполированные драгоценные камни. Само кольцо тонкое и элегантное. Оно настолько в моем вкусе, что мне хочется плакать. Нет, постойте, я и так плачу. Горячие слезы текут по моему замерзающему лицу. Я качаю головой.

– Нет? Это значит «нет»? – в голосе Тейта появляются резкие нотки. Он пытается держать себя в руках. О, черт. Он думает, что я отказываю ему.

Я смеюсь и опускаюсь на колени, обхватив руками его лицо.

– Нет, идиот. Это «да». Это на сто процентов «да». Просто не могу поверить, что ты был настолько заботлив, что привел меня сюда.

Не отвечая, Тейт берет мою левую руку и надевает кольцо мне на палец. Стремительно. Как будто не хочет, чтобы я передумала. Тейт целует бриллиант на моей руке, не отрывая от меня взгляда.

– В самом деле? Потому что я не могу поверить, что моя тупая задница ждала так долго.

Потом нас швыряет друг на друга. Я не знаю, кто это начал и кто положит этому конец. Поцелуй небрежный, полный эмоций, смеха и слюны. Мои слезы скользят по нашим губам, и мы поглощаем их. Мы оба привыкли к этому простому факту жизни – любое стоящее удовольствие всегда сопряжено с небольшой болью.

Милый Яд.

Красота, обернутая в уродство.

Любовь, замаскированная под ненависть.

Мы хватаем друг друга за плечи. Кажется, мы никогда не отпустим друг друга.

– Я сделаю тебя счастливой, Чарли.

Но знаете что? Он уже это сделал.

Тейт

= Спустя год =

– Это будет тот еще балаган, – протяжно произношу я и выхожу из своей машины, обходя ее, чтобы открыть дверь для Чарли.

Она, пошатываясь, поднимается на ноги, хватаясь за беременный живот. Чарли отлично справляется под конец первого триместра. С утра нет тошноты. Никаких перепадов настроения. Даже обоняние не обострилось. Я предупредил ее, что все может измениться в любой момент. Что беременность – это не прогулка в парке для всех.

– Все будет хорошо.

Я набрасываю шаль ей на плечи и переплетаю наши пальцы. Мы направляемся в Литературный музей искусств в Бруклине, где вот-вот будут чествовать Келлана. На прошлой неделе еще один тираж «Милого Яда» появился на прилавках. Терри плачет всякий раз, когда слышит официальные данные о продажах книги (десять миллионов экземпляров, и цифры продолжают расти), что делает его интересным кандидатом на получение награды.

– Ты на самом деле в это не веришь, – стону я, сжимая ее руку в своей.

– Нет, не верю. Но мы должны уважать его желания. Вот как он хочет это сделать. Он обязан этим самому себе и Келлану. Мы не можем его остановить. И в любом случае, это не наше дело.

Моя жена права. Она всегда в чем-то права.

Я ненавижу это.

В музее все примерно так же. Я привык к этой литературной чепухе, побывав помощником Чарли на бесчисленных мероприятиях. Заумные разговоры. Бокалы с шампанским. Углубленное обдумывание текстов, написанных в то время, когда автор был под кайфом. Проходит целый час, прежде чем организатор мероприятия – женщина, чье имя я не могу выговорить, и которая выглядит так, словно перепробовала все пластические операции, доступные на рынке, – стучит вилкой по бокалу. Классический жест. Она просит всеобщего внимания, ее алая улыбка темная и широкая. Она не обращает внимания на то, во что ввязалась. Я откидываюсь на спинку стула, наблюдая, как она вызывает Терри на сцену со смесью удовлетворения и страха. Мой отец встает из-за нашего столика и подходит ко мне.

Женщина на сцене болтает о «Милом Яде». О том, как хорошо книга продавалась в магазинах. Как дети сейчас узнают о ней в старших классах. Позади нее Терри бледнеет. Он бросает на меня взгляд, ожидая заверений в том, что поступает правильно. Я слегка наклоняю голову, как бы говоря: дерзай.

Спикер говорит еще двадцать минут. Чарли хватает меня за руку и сжимает. Она знает, что я нервничаю. Я уверен, что она тоже нервничает. И тогда женщина, наконец, отдает Терри микрофон.

Он сразу переходит к делу, как и обещал ранее, когда пришел к нам домой выпить перед игрой. Кофе, на случай если вам интересно. Подонок уже давно трезв.

Он прочищает горло.

– Спасибо. За поддержку. За то, что купили «Милый Яд». Читаете ее. Любите. За то, что посоветовали друзьям купить ее. За то, что присылаете мне ее фотографии в книжных магазинах. Не думаю, что вы осознаете, как много это значит для меня. Как… как чертовски странно это ощущать. Что ты изливаешь на страницу свои мысли, и они становятся такими популярными, что все хотят услышать и прочитать их.

Терри делает вдох. Закрывает глаза. Его плечи трясутся, но он не плачет.

– Только, боюсь, я не могу чувствовать ничего из того, что заставляет писателя гордиться. Видите ли, есть причина, по которой я до сих пор отказывался от любых публичных выступлений. Это не потому, что я ценю свою частную жизнь – к черту мою частную жизнь. Это не потому, что мне нечего сказать. Мне нужно слишком многое сказать. Это потому, что говорить то, что я должен сказать, страшно, но в то же время необходимо.

У меня плохое предчувствие по поводу его следующих слов. Или хорошее, в зависимости от того, как я на это смотрю.

Координатор мероприятия лавирует между столами, почти пробираясь к сцене.

– Должно быть, это касается мистера Маркетти.

– Это я, – указывает Терри. Толпа разражается смехом.

– Другого Маркетти.

– На подходе.

Снова смех. Мы с Чарли обмениваемся взглядами. Нам не смешно. Мы беспокоимся за Терри. Она жестом велит мне идти за машиной. Я двигаюсь, все еще внимательно прислушиваясь к речи Терри, когда он возвращается к микрофону и начинает снова.

– На чем я остановился? Верно. Келлан Маркетти был хорош во всем. Писатель. Вундеркинд. Брат. Сын. И автор книги, которую я украл у него и назвал своей. «Несовершенства».

Воздух в зале заканчивается от резкого всеобщего вздоха. Я замираю в дверном проеме и снова поворачиваюсь лицом к Терри. Я ожидал, что он признается в плагиате, но не думал, что автором будет Кел. Но в этом есть смысл. Слишком много смысла.

Мой отец закрывает глаза, но он справляется. И за это, впервые – может быть, единственный раз – я горжусь им.

– Я не писал «Несовершенств». Во всяком случае, не большую их часть. Я украл их у своего мальчика. Плоть от плоти моей. Он был гениальным, особенным и талантливым, а я оказался мошенником. Он творил невероятные вещи своим разумом, а я притворялся, что они мои. Вот почему вы так и не получили вторую книгу. Вот почему я скрылся от посторонних глаз. Это голая, уродливая, сводящая с ума правда. Что я украл «Несовершенства». Плагиат, если хотите. Я этого не заслуживаю. Эту любовь. Эту поддержку. Это обожание. Их заслуживает Келлан. Его вторая книга «Милый Яд». Идите, прочтите ее. Одолжите ее. Скачайте в свою электронную подборку. Расскажите друзьям. Скажите, чтобы они рассказали своим друзьям. Проявите к нему уважение, которого не было у меня. Бог знает, он этого заслуживает.

Он делает шаг назад от микрофона. Я закрываю глаза и чувствую здесь Келлана. Вокруг нас. Может, даже в этой комнате. Его дух. Думаю, где бы он ни был, сейчас с ним все в порядке.

– Я не буду отвечать на вопросы. Спасибо.

Чарли хватает меня за руку. Я не знаю, когда она ко мне подошла, но это типичная Чарли – надежная в любой ситуации. Я догоняю ее.

– Тейт. Быстрее заводи машину, – она толкает меня в грудь.

Я останавливаюсь, обернувшись один раз, чтобы убедиться, что она в безопасности. Она бросается к Терри, который пытается выскользнуть через заднюю дверь. Чарли хватает его за руку и тянет. Я хочу призвать ее притормозить. Она беременна. Моим ребенком. Но ее уже не остановить. Я бросаюсь к парковщику, наблюдая, как моя жена заталкивает моего отца под дерево, чтобы он спрятался. Толпа охотится за ним. Это не так страшно, как кажется. Просто кучка старых пердунов в костюмах и атласных платьях, желающих узнать, что значит книга с автографом, которую они купили вместе с едой по этому случаю, выложив за удовольствие крутые четыре тысячи баксов. Я сажусь в «Лексус» и обхожу здание, чтобы забрать Терри и Чарли. У меня вырывается смешок. Я чувствую себя непослушным ребенком. Вся эта беготня вокруг да около. Неразбериха. Я останавливаюсь, увидев в зеркале заднего вида Чарли и Терри, мчащихся к машине. Чарли смеется. Ее глаза сверкают под ночным небом.

И я знаю, что Келлан тоже любил меня. Любил, потому что перед смертью подарил мне самый замечательный подарок.

Он поделился со мной Ядом.

Чтобы получить бесплатную бонусную сцену, присоединяйтесь к моему списку рассылки по адресу: shor.by/VenomFreebie – XOXO, Parker

Благодарности

Хло, я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Бау и Роза, вы, четвероногие ужасы. Л, спасибо, что поддерживаешь мою работоспособность. Извини, я посредственная подруга. (На самом деле мне не жаль. Ты знала, на что подписалась.)

И Хайди Джонс, которая вышла замуж за профессионального игрока в гольф. В основном. Может быть. Возможно. Хизер Поллок, которая мирится со многими моими недостатками. Людям, которые помогли придать этой книге форму, – Эмили, Мишель, Ванессе и Пейдж. Моим лучшим друзьям из Г.А. – Libra and Boom Boom. Спасибо, что терпите мое беспокойство, подростковый юмор и безграничное количество фотографий, которые никогда не сможете не увидеть. Элан. Ты все еще не сказал мне, действительно ли ниндзя и танцовщица, которые полюбили друг друга после того фиаско, когда споткнулись о клубок пряжи, поженились в часовне, сделанной из арбузов. Мудак.

И сообществу API. Это был тяжелый год, но, черт возьми, мы сильны. Я так горжусь нашей стойкостью.

Я хотела бы отдать дань уважения двум прекрасным, важным людям, которых мир потерял слишком рано. Дженис Оуэн была читателем и корректором, и мне довелось узнать ее в обоих ипостасях. Дженис работала со мной над каждой книгой, которую я публиковала, она быстро стала другом, на которого я полагалась – не только из-за ее острого взгляда, но и из-за ее позитивного, жизнерадостного характера. Дженис, ты приносила мне огромное утешение на протяжении многих лет, одаривая меня своим теплом и позволяя мне опереться на тебя всякий раз, когда мне нужно было на кого-то положиться. Я буду скучать по твоему свету. Спасибо тебе за то, что ты есть в моей жизни.

Камель Дюпюи-Перес был моим представителем на Amazon. Я никогда ни с кем не говорила с такой страстью о его жене и детях. Он ценил людей, посвятив себя вовлечению в издательскую деятельность. Камель, спасибо, что заставил меня почувствовать себя замеченной. За то, что разбирался с моими чрезмерно и неприятно длинными электронными письмами. Мне так и не удалось обмыть нашу встречу моим любимым сяо лун бао или ли си на ночь. Прости, что я так и не поблагодарила тебя за твои добрые слова. За то, что выслушал меня. За то, что был рядом.

Если хотите еще приобрести книги от Паркер, зайдите на сайт www.parkershuntington.com/

Сноски

1

Хит Гарри Стайлса. (Здесь и далее: прим. перев.)

2

Подростковый драматический сериал.

3

Неодобрительная кличка, ставшая обозначением образа США и его правительства.

4

Фильм режиссера Терри Гиллиама, основанный на книге Хантера Томпсона «Страх и отвращение в Лас-Вегасе».

5

Фильм режиссера Дэнни Бойла, снятый по одноименному роману Ирвина Уэлша.

6

Полусинтетический опиоид.

7

Lottie Dicks – «Лотти-с-хренами».

8

Подростковый роман Эмили С.Р. Пэн.

9

Автобиографический роман Сильвии Плат.

10

Режиссер низкопробных фильмов ужасов.

11

Роман Филиппа Рота.

12

В России – «Анатомия страсти», сериал о врачах.

13

Вымышленный персонаж, герой серии книг «Ты» и одноименного телесериала, серийный убийца и сталкер.

14

Серийный убийца.

15

Английский актер.

16

Ребенок, появившийся на свет после потери предыдущего.

17

Хардкор-панк-группа из Калифорнии.

18

Британская анархо-панк-группа.

19

Британская анархо-панк-группа.

20

Марка виски.

21

Особенность светофоров в США: разрешительный сигнал – белый.

22

Телевизионный ситком «Няня», комедийный семейный сериал.

23

Специализированный телеканал, транслирующий программы о еде и кулинарии.

24

Особенности японского этикета: сидеть на пятках или скрестив ноги на специальных подушках.

25

Японская говядина наивысшего рейтинга.

26

Заболевание беременных, характеризуется повышением артериального давления и появлением белка в моче.

27

Ресторан французской кухни.

28

Серийный убийца.

29

Отсылка к британскому сериалу «Близкие друзья».

Content

Паркер С. Хантингтон
Милый яд

Пролог

Часть первая Падение

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть два Несовершенства

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сорок

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Глава семьдесят шестая

Глава семьдесят седьмая

Глава семьдесят восьмая

Глава семьдесят девятая

Глава восьмидесятая

Глава восемьдесят первая

Глава восемьдесят вторая

Глава восемьдесят третья

Глава восемьдесят четвертая

Глава восемьдесят шестая

Глава восемьдесят шестая

Часть третья Антидот

Глава восемьдесят седьмая

Глава восемдесят восьмая

Глава восемьдесят девятая

Глава девяностая

Эпилог

Тейт

Благодарности

Сноски