Эмили Макинтайр

На крючке

Роман

Emily McIntire

Hooked (Never After Series)

* * *

Печатается с разрешения литературных агентств Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

Copyright © 2021, 2022. HOOKED by Emily McIntire the moral rights of the author have been asserted

© О. Захватова, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается всем, кому довелось побывать злодеем в истории чьей-то жизни.

Плейлист

Lost Boy – Ruth B

Control – Halsey

Heathens – Twenty One Pilots

Bad Romance – Lady Gaga

Bury a Friend – Billie Eilish

Blood // Water – Grandson

In the Shadows – Amy Stroup

Look What You Made Me Do – Taylor Swift

Ocean Eyes – Billie Eilish

Lifetime – Justin Bieber

Примечание автора

«На крючке» – это книга в современном жанре темной романтики, сказка для взрослых.

Это не фэнтези и не пересказ.

Главный герой романа – злодей. Если вы ищете книгу без сцен жестокости, с искуплением грехов и превращением плохого парня в героя, советую рассмотреть другой вариант.

«На крючке» содержит откровенные сексуальные сцены и другой контент, неприемлемый для некоторых категорий читателей. Настоятельно рекомендую проявлять бдительность.

Мой совет – не прибегать к тизерам, но если вам интересно узнать некоторые детали, тогда переходите на сайт EmilyMcIntire.com.

«В жизни можно получить все что угодно, если ради этого пожертвовать всем остальным».

– Дж. М. Барри, Питер Пэн.

Пролог

Давным-давно…

Я думал, что получу иные ощущения.

От процесса его убийства.

Крепко сжав кулак, я поворачиваю запястье. Кровь хлещет из его шеи, заливая мое предплечье, но я испытываю лишь удовлетворение от того, что решился вонзить клинок в его сонную артерию. Он умрет, обязательно умрет, но уходить будет медленно, дав мне насладиться этим зрелищем – как утекает каждая последняя секунда его жалкой жизни, забирая с собой его убогую душу.

Я знал, что он быстро отключится, но это и хорошо.

Этих секунд более чем достаточно.

Достаточно, чтобы он заглянул мне в глаза и понял, что этот монстр во мне – отчасти его произведение. Живое воплощение его грехов, воскресшее, чтобы сеять справедливость.

Но все-таки я надеялся, что он станет меня умолять. Хотя бы немного.

Кайф от кровопролития постепенно проходит, а я так и стою, нависнув над ним и обхватив мозолистой ладонью его шею. В другой руке я крепко держу ножны, как будто ожидаю чего-то. Только ожидание напрасно, потому что в ответ я получаю лишь холод остывающей крови на коже и осознание, что покой мне принесет вовсе не его смерть.

К реальности меня возвращает вибрация телефона в кармане – наконец я отпускаю обмякшее тело.

– Приветствую, Руфус.

– Сколько раз я должен повторять, чтобы ты не называл меня Руфусом? – срывается он.

– Думаю, еще разок, – усмехаюсь я.

– Ты закончил?

Пройдя через кабинет в ванную комнату, я открываю кран, жду, когда вода станет теплой, включаю громкую связь и начинаю смывать брызги крови с рук.

– Конечно.

– И как? – Ру хмыкает. – Стало легче?

Держась за край раковины, я наклоняюсь к зеркалу, чтобы получше рассмотреть свое отражение.

Легче ли мне?

Сердце бьется ровно. Не бурлит в жилах огонь. И никакая сила не рвется наружу.

– Боюсь, ожидания не оправдались, – схватив полотенце с крючка, я вытираюсь и возвращаюсь в кабинет за костюмом.

– Неудивительно. Ты ведь Джеймс Барри, самый трудный ребенок во всей, сука, вселенной. Тебе невозможно угодить.

Я ухмыляюсь, застегивая пиджак, поправляю манжеты и возвращаюсь к телу дяди. Смотрю на черные глаза, безучастно сверлящие потолок, на открытый, расслабленный рот: точно такой же, какой он всегда требовал от меня.

Забавно.

Впрочем, мою невинность украли задолго до него.

Я отпихиваю ногу моего дяди с дороги – уродские ботинки из крокодиловой кожи плюхаются в лужу крови, скопившуюся под его телом.

Со вздохом потираю переносицу.

– Я тут… немного наследил.

– Об этом не беспокойся, – смеется Ру. – Выдохни, парень. Ты хорошо справился. Встретимся в «Веселом Роджере»? Нужно отпраздновать это дело.

Я отключаюсь, ничего не ответив, и погружаюсь в раздумья: это ведь последний раз, когда я вижу своего родственника. Закрыв глаза, я глубоко вздыхаю, пытаясь отыскать в душе хоть каплю сожаления.

Но и ее там нет.

Тик.

Тик.

Тик.

Звук прорывается сквозь тишину, царапая нутро. Нервно скрежеща зубами, я распахиваю глаза и напрягаю уши в поисках непрерывного звука. Приседаю, достаю платок из нагрудного кармана, лезу в джинсы дяди и достаю оттуда золотые карманные часы.

Тик.

Тик.

Тик.

Ярость, точно змея, вцепляется в меня мертвой хваткой. Я швыряю часы на пол и с колотящимся сердцем бью ногой по этой убогой вещице, пока пот не выступает на лбу и не стекает по щеке на пол. И останавливаюсь я только тогда, когда тишину больше не смеет потревожить ни один посторонний звук.

Выпрямившись, я тяжело выдыхаю, зачесываю пальцами волосы и разминаю шею.

Вот. Так-то лучше.

– Прощай, дядюшка.

Затолкав платок обратно в карман, я ухожу от человека, которого хотел бы никогда не знать.

Теперь я на шаг ближе к тому, кто несет ответственность абсолютно за все. И на этот раз улететь ему не удастся.

Глава 1

Венди

В Массачусетсе я никогда не была, но слышала, что жары здесь не бывает. Меня, конечно, поразила такая разница температур, но, с другой стороны, иллюзиями по поводу теплой погоды я себя и не тешила. Между тем, стоя на ветру в одной майке и дрожа от холода, я поневоле жалею, что не осталась во Флориде, а поехала с семьей в новый дом в Блумсберге.

Но какой у меня был выбор? Я ведь жить не смогу, находясь в такой дали от родных. Отец у меня и без того трудоголик, а после смерти матери вообще с головой ушел в работу. Получается, что Джонатан, мой шестнадцатилетний брат, остался бы один.

Я всегда была папиной дочкой, пусть порой с ним и нелегко. Я надеялась, что после переезда он все-таки сбавит обороты, будет больше времени уделять семье, а не постоянно искать очередной перспективный проект, в который вцепится зубами. Но нет, Питер Майклз никогда не успокоится: его жажда новых начинаний преобладает над стремлением к семейным ценностям. Пятый год подряд его называют лучшим бизнесменом по версии Форбс, а это значит, что перед ним открыты большие возможности. Да и средств на их реализацию у него тоже хватает, особенно если учесть, что он владеет крупнейшей авиакомпанией в западном полушарии.

NevAirLand[1]. С вас – мечта, с нас – транспорт.

– Сходим куда-нибудь вечером? – спрашивает моя подруга Энджи, вытирая столы в «Ванильном стручке», кофейне, где мы обе работаем.

– Куда? – протягиваю я. Честно говоря, я надеялась пойти домой и отдохнуть. Я живу в этом городе чуть больше месяца и так много работаю, что еще ни разу не провела вечер с Джонатаном. С другой стороны, сейчас у брата такой период в жизни, когда ему никто не нужен, так что, возможно, он меня и не ждет.

Энджи пожимает плечами.

– Не знаю. Слышала, что девочки собирались в «Веселого Роджера».

Я морщу нос – и от того, что она сказала «девочки», и от названия заведения.

– Да ладно, Венди. Ты в городе уже почти два месяца, но ни разу со мной никуда не сходила, – выпятив нижнюю губу, она складывает руки в просьбе.

– Мне кажется… – я вздыхаю, качая головой. – Я не очень нравлюсь твоим друзьям.

– Неправда, – настаивает она. – Они просто тебя не знают. А чтобы познакомиться, тебе нужно с нами погулять.

– Не знаю, Энджи, – я впиваюсь зубами в нижнюю губу. – Мой отец сейчас не в городе, а ему очень не нравится, когда я куда-то хожу и привлекаю внимание.

– Тебе двадцать, девочка. Обрежь уже пуповину, – подруга закатывает глаза.

Я нерешительно улыбаюсь. Она, как и большинство людей, не может понять, каково это – быть дочерью Питера Майклза. Даже если бы я захотела, пуповину не перерезать. Его власть и влияние достигают каждого уголка вселенной – ничто и никто не выйдет из-под его контроля. А если такие счастливчики и есть, то я их никогда не встречала.

Колокольчик над входной дверью извещает о приходе Марии, подруги Энджи. Ее длинные черные волосы сияют в свете верхней лампы, пока она направляется в нашу сторону.

С поднятыми от удивления бровями я смотрю на девушку, а потом снова возвращаю внимание к Энджи:

– Да и что это за место, куда пускают двадцатилетних?

– А у тебя разве нет поддельного удостоверения? – удивляется Мария, подходя к стойке.

– Конечно нет! Я никогда в жизни не пыталась проникнуть в бар или клуб. У меня скоро день рождения, пойду в следующий раз, – пытаюсь отвязаться я.

Мария осматривает меня сверху донизу.

– Энджи, у тебя нет с собой документов сестры? Твоя подружка на нее чем-то… похожа, – она прикасается рукой к моим каштановым волосам. – Расслабься, покажи немного тела, и они даже не посмотрят на фотографию в удостоверении.

Я вроде и смеюсь, пытаясь не заострять внимание на ее словах, но внутри все равно что-то екает, а тепло разливается по венам, воспламеняя щеки. Я ведь не нарушаю правил. И никогда не нарушала. Но одна мысль о непослушании, о том, чтобы сделать что-то плохое, невольно меня будоражит.

Мария – одна из «девочек», и она далеко не самая любезная персона. Но когда я смотрю на ее хитрую улыбку, на то, как она запускает руки в волосы, я начинаю думать, что, может быть, Энджи права. Возможно, я сама себя ограничиваю и отказываюсь дать ей хотя бы один шанс. У меня ведь никогда не было близких подруг – я понятия не имею, как это все устроено.

– Мне плевать, хочешь ты или нет, – дуется Энджи, бросая в меня влажную тряпку. – Здесь я принимаю решение.

Я смеюсь, качая головой, и заканчиваю с расстановкой чашек к следующему рабочему утру.

– Хм, – Мария надувает пузырь из жвачки, и тот громко лопается. Ее темные глаза сверлят мою щеку. – Идти не хочешь?

– Не в этом дело, просто… – я пожимаю плечами.

– Ладно, наверное, это к лучшему, – перебивает она. – «ВР», похоже, не для тебя.

Ее слова меня задевают.

– В каком смысле? – я расправляю плечи.

– В том… – Мария ухмыляется. – Что это заведение не для детей.

– Мария, хватит уже. Ведешь себя как сучка, – вклинивается Энджи.

– Я не сучка, – та смеется. – Я просто размышляю. А вдруг придет он? Как ты себе это представляешь? Да она в штаны от страха наложит, оказавшись с ним под одной крышей, и побежит домой папочке рассказывать.

– Моего отца нет в городе, – я вздергиваю подбородок.

– Значит, няне, – Мария задирает голову, поджав губы.

Вспыхнувшее во мне раздражение подталкивает меня доказать неправоту Марии и принять окончательное решение. Я смотрю на Энджи, и слова сами слетают с языка:

– Я в деле.

– Ура! – она хлопает в ладоши.

– Надеюсь, у тебя хватит смелости, – глаза Марии сверкнули.

– Мария, уймись. Все будет нормально. Это ведь бар, а не секс-клуб, – насмехается Энджи, после чего поворачивается в мою сторону. – Не слушай ее, Венди. Да и вообще, мы идем туда лишь для того, чтобы она попыталась привлечь внимание своего таинственного мужчины.

– И привлеку.

– Да-а, – Энджи склоняет голову набок. – Он даже не знает о твоем существовании, милочка.

– Когда-то мне должно повезти, – Мария пожимает плечами.

– Эй! – в полной растерянности я вскидываю брови. – О ком вы вообще говорите?

По лицу Марии расползается улыбка. Тем временем глаза Энджи наполняются тоской.

– О Крюке.

Глава 2

Джеймс

– Нам поступило новое предложение.

Налив двойную порцию виски Basil Hayden в хрустальный стакан, я добавляю туда кубик льда и смакую, прежде чем повернуться к Ру.

– Не знал, что мы беремся за новые дела.

Пожав плечами, он прикуривает сигару и выпускает в воздух клуб дыма.

– Верно. Но я бизнесмен, а на горизонте замаячила кругленькая сумма.

Из-за сигары он говорит невнятно, но мне, человеку, который годами впитывал его слова как Евангелие, понять эти речи несложно.

Руфус – известный миру как Ру – единственный человек в моей жизни, достойный доверия. Он спас меня от ада, за что я всегда буду в долгу. Моя благосклонность, однако, распространяется исключительно на него, что крайне осложняет ситуацию, когда он решает взять в дело новых людей.

С возрастом Руфус стал безрассудным.

– Знаешь, чем однажды закончится твое неумение отказываться от прибыли? Тебя грохнут, – говорю я ему.

– Я, знаешь ли… – тот щурится. – Не намерен умирать и оставлять наследство британцу.

Я ухмыляюсь. Его наследство – мое, просто он не хочет говорить об этом вслух. Не хочет признавать, что ученик превзошел мастера; что он держит бразды правления только потому, что я ему позволяю. Власть он потерял еще восемь лет назад, когда в день моего восемнадцатилетия от моей руки пролилась кровь моего дяди. Я выпотрошил его, как никчемную рыбу, а потом тем же ножом резал стейк за ужином – с таким видом, что никто даже не усомнился, почему мои пальцы окрашены в красный.

Ру, может, и носит титул босса, но все они боятся только меня.

Поставив стакан на край стола, я сажусь в кресло с подголовником.

– Твоя смертность – не самая любимая тема для шуток.

Порой мне действительно кажется, что Ру считает себя неприкасаемым. Эта черта делает его небрежным: он слишком быстро начинает доверять людям и подпускать их к себе. Но, к счастью, у него есть я. А я всажу лезвие в живот любому, кто попытается что-то сделать, а после буду наслаждаться остатками жизни, вытекающими из его глаз, и видом крови, капающей мне на руки.

Пожалуй, пройдя столько испытаний, сколько выпало на мою долю, начинаешь быстро понимать, что бессмертие можно обрести только в воспоминаниях людей.

Ру наклоняется, оставив сигару в богато украшенной пепельнице на углу стола.

– Тогда слушай внимательно. Кое-кто заинтересован в партнерстве с нами, – Ру усмехается. – Хочет расширить охват нашей деятельности, распространить волшебную пыльцу в новые уголки вселенной.

– Как мило, – я смахиваю пылинки с пиджака. – И кто же это?

Я говорю лишь для того, чтобы его успокоить. Вот кто меня вообще не заботит, так это новые партнеры. С нынешним торговцем мы работаем уже три года, и я лично его проверил. Я видел, как он потел до трусов, наблюдая за погрузкой в самолет пикси-пыли, спрятанной в ящиках с омарами. Весь полет сидел рядом с ним в кабине пилота и вертел в пальцах лезвие крюка, пока он мочился от нервов.

Если ты хочешь заручиться чьей-то преданностью, важно убедиться, что человек понимает, почему ты ее заслуживаешь, и осознает, что лезвие ножа ранит гораздо сильнее, когда владеющий им человек получает удовольствие от причинения боли.

– Слышал о самолетах NevAirLand? – Ру вытирает рот рукой.

Я застываю на месте. Кровь стынет в жилах: я совершенно уверен, что никогда не упоминал это название, особенно в присутствии Ру.

– Что-то не припоминаю, – у меня подрагивает челюсть.

– Значит, ты единственный, кто не слышал, – смеется Ру. – Владелец, Питер Майклз, только что переехал в город.

Сердце колотится о ребра. Как эта информация просочилась мимо меня?

– Правда?

Ру кивает.

– Он ищет новых приключений, – Ру улыбается, оголяя слегка кривые зубы. – Будет справедливо, если мы его поприветствуем, дадим ему знать, как здесь все устроено.

От ярости, которая вспыхивает во мне всякий раз при упоминании Питера Майклза, у меня дрожат руки. В груди растет предвкушение – я тянусь за виски и крепко сжимаю в пальцах хрустальный стакан.

Вот так удача: человек, которого я мечтаю убить, преподносит себя на серебряном блюде.

– Что ж, думаю, это прекрасная возможность, – улыбаюсь я.

– Я не спрашивал твоего разрешения, парень, но я рад, что ты в деле, – Ру поднимает сигару.

– И когда у нас встреча? – я делаю глоток виски, чтобы утихомирить торопливое сердце.

– У меня? Сегодня вечером. Мы идем одни, – Ру щурится.

– Возьми меня с собой, Руфус, – от напряжения мои внутренности сдавливаются. – Встречаться наедине с этим парнем – плохая затея.

– Ты, детеныш, слишком устрашающе выглядишь, а мне нужно, чтобы встреча носила дружеский характер, – со вздохом Ру запускает руку в нелепо яркие рыжие волосы.

И разве тут поспоришь?

– Тогда возьми кого-то из парней, – от мысли о том, что Ру останется наедине с Питером Майклзом, по позвоночнику бежит холодок.

Руфус выпускает в воздух колечко дыма. Упираясь костяшками пальцев в его стол, я наклоняюсь чуть ближе:

– Руфус. Обещай, что не пойдешь один. Не делай глупостей.

– А ты не забывай свое место, – огрызается он. – Здесь я босс, а не ты. Ты – подчиненный. Может, пора уже проявить уважение? И хотя бы раз в жизни взять и сделать то, что тебе, мать твою, сказали?

Зубы скрежещут от этого тона: будь на его месте кто-то другой, я бы поблагодарил за напоминание и отрезал бы ему язык. Но Ру сходит с рук многое из того, что не сходит никому другому.

Впервые я встретился с Ру в тринадцать лет – через два года после того, как меня отправили в Америку к дяде. Читая в библиотеке, я услышал какую-то суматоху в коридоре и пошел на шум. Подглядывая в щель в двери кабинета, я завороженно наблюдал, как крупный мужчина с оливковой кожей и крашеными рыжими волосами навис над столом моего дяди, который в тот момент находился на волоске от смерти, с пистолетом у виска и под угрозой, сквозившей в сильном бостонском акценте. Серьезно, это было невероятное зрелище. Я никогда раньше не видел, чтобы мой дядя от страха обливался холодным потом. Обычно это было его любимым развлечением: наблюдать, как другие падали перед ним на колени.

Будучи политиком, он зачастую делал это публично.

Будучи человеком, пропитанным яростью и извращениями, еще чаще он это делал наедине.

Поэтому меня так вдохновил этот загадочный мужчина. Когда он ушел, я начал за ним следить, отчаянно пытаясь подражать его силе. Наверное, это можно назвать одержимостью, но я никогда не знал людей, похожих на него. Никогда не видел, чтобы кто-то подчинил себе человека, который управлял целым миром.

И мне очень хотелось узнать, как это делается.

Однако в тринадцать лет я еще не овладел искусством неуловимости – в конечном счете Ру узнал, что я его преследовал. Он взял меня к себе и научил всему, что знал сам, познакомил с улицами Блумсберга и не давал сойти с ума от кошмаров, изводивших меня по ночам.

Так что я буду подчиняться его желаниям, потому что на этой планете нет ни одной души, которая бы заботилась обо мне так, как это делает он.

Когда-то была еще одна такая, но это было давно. В другой жизни.

– Ты прав, – соглашаюсь я. – Тебе я доверяю. А вот остальным – нет.

Ру смеется, открывает рот, чтобы ответить, но стук в дверь его прерывает.

– Входи, – ворчит он.

Старки, один из наших молодых новобранцев, заглядывает в дверь.

– Извините, что мешаю, босс, – его глаза находят мои, расширяются, и он быстро отводит взгляд. – У нас тут девицы пытаются войти с поддельными удостоверениями. Никак не выдворить.

– Ты поднялся сюда, чтобы отвлекать нас этим дерьмом? – рявкает Ру. – За что, черт возьми, мы тебе платим?

Ухмыльнувшись, я шагаю к камерам наблюдения и смотрю на ту, что направлена на главный вход. Как и сказал Старки, вижу трех девушек, одна из которых вопит в лицо вышибале. Жалкое зрелище. Продолжаю наблюдать, и тут мои глаза останавливаются на красотке в стороне.

Живот сжимается, пока я скольжу взглядом по ее телу в облегающем голубом платье. Она обхватила себя руками, взгляд мечется туда-сюда между вышибалой и такси, припаркованными вдоль улицы.

В груди растет раздражение: жаль, что мне не видно ее так же ясно, как хотелось бы. Но и без того понятно, как неловко она себя чувствует. Она выглядит невинной – это заведение явно не для нее. Но по какой-то причине это возбуждает мой член, который тут же наливается кровью и начинает пульсировать. В голове мелькают все способы, которыми он мог бы ее осквернить. Такая реакция у меня бывает редко. На самом деле отсутствие реакции уже давно служит мне щитом, сквозь который ничто не может проникнуть. Такая вот пустая оболочка с единственной целью.

Тот факт, что эта девушка вызвала во мне хоть какой-то интерес, пробудило мое любопытство.

– Впусти их, – перебиваю я, не сводя глаз с красотки-брюнетки.

Старки перестает тараторить, стреляет взглядом в мою сторону, а потом снова смотрит на Ру.

– Ты уверен? Я…

– Я что, невнятно сказал? – спрашиваю я. – Или, может быть, ты из-за акцента не понимаешь?

– Н-нет, просто…

– Просто, – перебиваю я, – тебе нужна помощь, подсказка, как справиться с пустяковой проблемой. Или я неправильно понял причину твоего прихода?

Ру усмехается, откинувшись в кресле.

– Нет, Крюк. Ты все правильно понял.

– Хм. Тогда да, это, конечно, проблема, – я киваю. – Как ты думаешь, нам нужно уволить вышибалу?

– Эм, я не… – начинает Старки.

– В конце концов, если он не может справиться с группой женщин, откуда нам знать, что он справится с кем-то еще? – я склоняю голову.

– Я… Они… – Старки сглатывает, кадык его подрагивает.

– Видишь ли, – продолжаю я, раскрывая крючковатый нож, который вытащил из кармана, – покорение женщины строится на контроле.

Я подхожу к Старки, играя со стальным лезвием и поглаживая замысловатый коричневый узор на рукояти.

– Это тонкое переплетение силы. Взаимные уступки, так сказать. Это умение доставлять им абсолютное удовольствие от своего господства, – оказавшись прямо перед Старки, нож замирает в моей ладони. Я наклоняюсь ближе, упираю кончик клинка в его горло. Свободной рукой я тянусь к Старки и поправляю его галстук. – Судя по всему, у нашего вышибалы сегодня преобладает ген покорности. Я понимаю, как это сложно – распознать в себе ту же черту. Будь паинькой, Старки, и впусти. Их. Внутрь.

– Да, сэр, – бормочет он.

Я хлопаю его по плечу – он поворачивается и мчится за дверь.

– Вот почему ты не пойдешь на эту встречу, – с весельем в глазах Ру указывает на меня сигарой.

– Справедливо, – я улыбаюсь, поправляя манжеты пиджака. – В любом случае у меня есть дела внизу: вышибала, который должен исчезнуть, и внезапный аппетит на что-то красивое.

– Только убедись, что они совершеннолетние, – Ру смеется.

Уже взявшись за ручку двери, я приостанавливаюсь:

– Ру?

Тот отзывается ворчанием.

– Скажи Питеру, что я с нетерпением жду нашей встречи. Лицом к лицу.

Глава 3

Венди

Еще час назад я боялась, что нас арестуют, а теперь я сижу в VIP-зале шикарного бара, попивая дорогое шампанское, любезно заказанное «поклонником».

Похоже, законный возраст для употребления алкоголя здесь скорее рекомендация, нежели требование. Вспоминая, как на нас смотрели люди снаружи, я смущаюсь. Мария орала на вышибалу, потому что тот не повелся на мое поддельное удостоверение, но я и не удивлена: я ни капли не похожа на сестру Энджи. Еще чуть-чуть, и я бы запрыгнула в ближайшее такси и уехала, но тут вышел блондин в идеально подогнанном по фигуре костюме и что-то прошептал швейцару. В следующее мгновение нас уже провожали в VIP-зону.

Мне не по себе в этом месте, но, пожалуй, такого веселья в последние годы со мной не случалось, отчего мне саму себя становится жалко, ведь мы ничего не делаем, только пьем и наблюдаем за людьми.

Вернее, мы наблюдаем за единственным человеком.

За Крюком.

Я недоумеваю от одного только прозвища, но любопытство все равно берет верх. Кто этот парень, ради которого они всегда приходят именно в это место?

Мария клянется, что он ее родственная душа, поэтому проводит здесь каждые выходные. Глаза ее начеку, а ноги наполовину раздвинуты в надежде, что он спустится со своей башни из слоновой кости, и она сможет его увести.

– Расскажи о своем мужчине, – прошу я Марию, делая глоток шампанского и рассматривая помещение.

– Тьфу, не заводи ее, – Энджи стонет.

– Это случилось около месяца назад, когда я сидела в баре с коктейлем. Толпа расступилась, и, клянусь тебе, там был он. Сидел, как, сука, бог, в дальней кабинке, окутанный сигаретным дымом, – Мария расплывается в улыбке.

– Ты подошла к нему? – спрашиваю я.

– Ага, конечно, – смеется Энджи. – Для этого ей пришлось бы пробраться через толпу лакеев.

– Лакеев? – я удивленно приподнимаю голову.

– Он всегда окружен толпой мужчин, – подруга пожимает плечом.

– Может, он… из этих? – мои брови взлетают к линии роста волос.

Пока Энджи смеется, Мария хмурится.

– Между нами пробежала искра.

– Такая сильная, что потом он даже не захотел познакомиться, – фыркает Энджи.

– Он занятой человек, – возражает Мария, смахивая с лица прядь волос. – Но именно поэтому мы и здесь. В один из вечеров он меня отыщет.

– Отыщет и заберет в постель, где разделит на части своим огромным членом, – Энджи округляет глаза и разводит руки до ширины плеч.

– Звучит реалистично, – хихикая, я потираю лицо.

– Девочка, зачем ты вообще пришла, если все время перечишь? – Мария кривит губы. – Могла бы остаться дома и избавить нас от проблем.

Я съеживаюсь. Желудок горит от чувства вины.

– Прости, я верю тебе, правда, – я переплетаю пальцы на коленях. – Просто ты говоришь о нем, как о каком-то мифическом персонаже…

Она закатывает глаза.

– Венди, он не похож на плод воображения. Он бизнесмен. Этот бар принадлежит ему! – она хлопает ладонями по подушке сиденья.

– Он владелец? – я вскидываю бровь.

– Я так думаю. Он не каждый раз здесь, но когда появляется, то всегда заходит с черного хода и садится на одно и то же место, – Мария, сделав глоток шампанского, указывает на кабинку в дальнем углу: на пустое место в переполненном зале. – Удача все равно на моей стороне. Я это чувствую.

Она постукивает длинным красным ногтем по виску.

Я наклоняюсь и прислоняю бокал к ее бокалу, пытаясь восстановить мосты, которые, судя по всему, я сожгла еще до того, как их успели построить.

– Думаю, ты права. Сегодня тебе наверняка улыбнется удача.

Мария посмеивается – это первая искренняя улыбка, которую она мне подарила. Я успокаиваюсь: быть может, у меня все-таки получится постигнуть азы этой дружбы.

Внезапно я чувствую теплое покалывание в затылке. Меня охватывает странное тревожное ощущение, как будто за мной наблюдают. Я оборачиваюсь, но никого не замечаю.

Странно.

Допив шампанское, я встаю и наклоняюсь к девочкам:

– Я скоро вернусь. Мне нужно в уборную.

– Эй, – кричит Энджи, когда я уже почти вышла. – В том, что внизу, всегда очереди. Справа от бара будет коридор. Там дальше есть туалет, которым не так часто пользуются.

Я киваю.

Запомнив ее указания, я начинаю пробираться сквозь толпу посетителей. От шампанского зрение затуманивается, и я, споткнувшись, в кого-то врезаюсь.

– Черт! Прошу прощения, – руки инстинктивно тянутся вверх и врезаются в чью-то твердую грудь. Грубые ладони обхватывают мои плечи – от теплого прикосновения незнакомца по коже ползут мурашки.

– Грязные слова для такого красивого ротика.

Низкий голос с британским акцентом ласкает мою кожу, как шелк, обволакивает до дрожи в позвоночнике. Хватка его усиливается, ладони скользят по рукам, пока не доходят до плеч. Мои пальцы все еще прижаты к его груди, к мягкой черной ткани костюма. Дыхание сбивается, когда он смотрит на меня своими глазами, лазурными, точно стекло, и чарующими своей красотой.

Разорвав зрительный контакт, я наконец понимаю его слова.

– Что?

Он улыбается. Я замечаю его высокие скулы и это естественное сияние, которое подчеркивает точеные черты и резко контрастирует с черными бровями и взъерошенными волосами.

От его привлекательности кружится голова.

Он опускает голову, пока рот не оказывается рядом с моим ухом. Дыхание щекочет шею, разжигая в сердце пожар.

– Я сказал…

– Нет, я слышала, что ты сказал, – перебиваю я. – Это был риторический вопрос.

Он чуть отходит. Улыбка медленно расползается по губам, пока большие пальцы ритмично гладят мою голую кожу – вверх, вниз.

– Даже так?

– Да, – я киваю.

Чувствуя, как в груди растет напряжение, я оглядываюсь, оценивая обстановку. Здесь десятки людей, но кажется, будто в комнате он один. Его энергия беспрепятственно искрится в воздухе. Этот мужчина излучает силу, и на долю секунды я даже задумываюсь, каково это – с головой окунуться в неприятности. Хотя бы чуть-чуть пожить без ограничений.

Что за глупости.

Покачав головой, я отступаю назад, впиваясь зубами в нижнюю губу.

– Ладно… Было…

– Очень приятно, – мурлычет мужчина. Он снова приближается, берет мою ладонь, подносит ее к губам и невесомо целует.

Сердце в груди подпрыгивает.

– Я хотела сказать «странно», но, конечно, мне тоже… приятно, – с чувством досады я убираю руку. Странно, но мне почему-то грустно прощаться.

Я уже собираюсь уйти, как вдруг незнакомец хватает меня за руку и притягивает к себе – я чувствую каждую твердую линию его тела, прижатого к моим мягким изгибам. Задыхаясь, я застываю на месте. Этот мужчина – этот незнакомец – прикасается ко мне так, будто это его право. Как будто я принадлежу ему.

– Разве я не должен узнать твое имя? – рычит он мне в шею.

У меня ноги подкашиваются от его глубокого тембра.

Со мной еще никто и никогда так не разговаривал. Никто не уделял мне такого внимания. Эта странная смесь эмоций одновременно бесит и опьяняет, щекоча нервы.

Выдохнув, я пытаюсь подавить дрожь в голосе. Может быть, дело в шампанском, а может – в самом мужчине, но желание быть совсем другой Венди вынуждает язык развязаться раньше, чем я успеваю его остановить.

– Нет. Ты не заслужил, – я вырываю руку из его хватки. – И для протокола: эти красивые губы будут говорить все, что, на хрен, захотят.

И на этом я разворачиваюсь и ухожу.

Его глаза вспыхивают, уголок рта подергивается, но он больше ничего не говорит. Просто засовывает руки в карманы костюма-тройки и качается на пятках, пронзая мою спину взглядом.

Глава 4

Джеймс

Сердце колотится о ребра.

Венди Майклз.

Конечно, я знаю, кто она такая. Дочь особы, за которой я слежу с одиннадцати лет. Сейчас, когда Венди выросла, отец старательно ее прячет – скорее всего, чтобы оградить от неприглядных сторон своего бизнеса. Только все это напрасно, ведь когда ты всю жизнь следишь за человеком, ты узнаешь о нем все, включая очертания его теней.

Вот почему я так удивился его появлению в городе. Как вообще я мог его упустить?

Опять-таки у меня нет такой привычки – осуждать потомков за грехи их отцов. Все мы – побочный продукт зла, рожденные в нем или созданные обстоятельствами.

Но раз уж вселенная решила сама отдать Венди мне в руки, самое малое, что я могу сделать, – принять этот дар и должным образом его использовать.

Член наливается кровью от одной только мысли, что он будет входить в нее до тех пор, пока сердце ее не разобьется. Что оставит шрамы, напоминающие о моем присутствии. Что я запятнаю ее невинность, а потом брошу к ногам отца. Эту оскверненную версию девушки, которую он вырастил.

Как же это вкусно.

Я наблюдал за ней на одном дыхании: с первой секунды, как она переступила порог бара. Теперь-то я понял, кто она такая – чего не могло произойти раньше из-за зернистого видео.

Губы медленно расползаются в улыбке, пока я шагаю в свой кабинет, намереваясь продолжить наблюдения через экран. Волнение от предстоящей охоты пульсирует в венах; предвкушение ее поимки просачивается прямиком в кости.

Если честно, в последнее время мне было скучно. Я жажду чего-то нового, во что можно было бы вцепиться зубами, и Венди Майклз – идеальная жертва. У меня дух захватывает при мысли о том, как я ее приручу. Как она будет мурлыкать от наслаждения, а я возьму и отдам поводок ее новому хозяину. Как же прекрасна эта гармония: управление симфонией уничтожения Питера.

Уже расстегнув пиджак, я опускаюсь в кожаное кресло перед столом и ввожу в поисковик имя и фамилию Венди – на экране одна за другой мелькают статьи. Желудок сжимается от волнения, пока я читаю о любви Питера к своей дочери.

Его Маленькая Тень.

Подходящее прозвище. В конце концов, любая тень рано или поздно исчезает.

Я представляю, как трахаю ее поверх останков отца, как сперма капает с ее бедер и смешивается с лужей крови под нами, и от этих ужасных образов член начинает подергиваться. Из горла вырывается стон, пока я бью ладонью по своей ноющей эрекции.

Нет, это не дело.

Вытащив телефон, я отправляю сообщение Мойре, одной из официанток, которая сегодня на смене, и прошу ее зайти. Срочно.

Свернув статьи на экране, я вывожу запись с камер наблюдения. С зудящим в груди удовлетворением я наблюдаю, как Венди пьет шампанское и пытается вести себя так, будто вписывается в это место.

Но это не так.

Это заведение не для нее, и уж точно не в этой жалкой компании. Ее невинность сияет, как маяк, как сверкающая драгоценность среди мусора, как приманка в мою тьму, которая настигнет ее и поглотит целиком.

Дверь со щелчком открывается и закрывается. Высокая полураздетая девушка – Мойра – пробирается ко мне с улыбкой на рубиново-красных губах.

– Крюк, – выдыхает она, огибая дубовый стол. – Я скучала.

Я слегка улыбаюсь, не обращая внимания на раздражающий голос. Небрежно играю с прядью черных волос у нее за плечом, потом хватаю ее за шею и притягиваю к себе, пока она не оказывается в нескольких сантиметрах от моего тела, лаская кожу влажным дыханием.

Мойра резко отводит голову в сторону.

– Прости, новая татуировка. Все еще болит.

– На колени.

Она послушно опускается, обхватывает член наманикюренными пальцами и начинает скользить ими вверх-вниз, одновременно прижимаясь губами к преграде в виде брючной ткани. Я сжимаю зубы, раздраженный этой неудачной попыткой прелюдии, прижимаю ладонь к ее затылку, хватаю волосы в кулак и рывком дергаю ее голову, чтобы она подняла на меня глаза. Свободной рукой я давлю ей на челюсть – с такой силой, что чувствую корни ее зубов, – а потом большим пальцем стираю с губ красную помаду.

Мойра вздрагивает, щеки сплющиваются под стальной хваткой, пробуждая во мне всплеск удовольствия.

– Это кашемировый костюм, детка. Не замарай его своей дешевой краской, ясно?

Сглотнув, она кивает.

– Хорошая девочка, – я похлопываю ее по щеке, прежде чем опустить ее голову между ног.

Мой взгляд переходит к компьютеру – к истинному объекту моего желания. И пока горячий рот Мойры обхватывает мой член и проталкивает его до самого горла, я пристально смотрю на экран, представляя себе день, когда на месте Мойры окажется Венди.

Когда она подавится чем-то по-настоящему грязным.

– Живой, гляжу, – обращаюсь я к Ру, который вальсирует через дверь кабинета.

– Как никогда, – с ухмылкой он подходит к деревянному бару-глобусу, достает бренди и наливает себе стакан.

– Значит, встреча завершилась успехом? – я поднимаю глаза на часы. Времени прошло мало – всего несколько часов.

Пока я ждал его возвращения, внутри меня не утихала тревога. Несмотря на безупречный имидж Питера Майклза, я прекрасно знаю, что он опасный человек. А еще я знаю, что Ру иногда теряет самообладание. И хотя я благодарен, что ничего плохого не случилось, я все равно сожалею, что он не позволил мне сопровождать его, хотя бы ради его безопасности.

Я слишком хорош в своем деле, чтобы вот так просто слететь с катушек при первом же взгляде на Питера. Я бы не стал выходить из себя. Пожал бы ему руку и посмотрел бы в глаза, представляя, с каким наслаждением подарю ему мучительную смерть.

Вздохнув, Ру опускается на черный диван у стены, отпивает виски и тянется за сигарой.

– Этот ублюдок так и не появился. Прислал какого-то пацаненка, как будто я готов поставить все на кон ради шестерки.

Странное чувство облегчения наполняет мою грудь.

– Абсурд.

– Неуважение, – выплевывает Ру.

– И что, ты передумал с ним работать? – я вздергиваю голову.

Надеюсь, Ру откажется от этой затеи, потому что присутствие Питера в нашем бизнесе только усложнит дело, когда придет время покончить с его жизнью. Не скажу, что это невозможно. Просто затруднительно.

Ру пожимает плечами, смотрит на сигару, перекатывая ее между пальцами.

– Я велел парнишке передать мистеру Майклзу сообщение. Пусть знает, как здесь дела ведутся. И я надеюсь, что он поймет одну важную вещь: мне плевать, сколько у него денег, если он, сучье отродье, не уважает мое имя… – Ру сжимает кулак, превращая сигару в труху. – Знаешь, детеныш, кажется, я изменил свое мнение. Если он хочет пообщаться, будет справедливо, если он встретится с нами обоими.

В животе бурлит волнение.

– Вот это другое дело, – взглянув на экран, я замечаю, что Венди и ее подруги собрались уходить. Я тут же встаю и застегиваю пиджак. – Если позволишь, у меня осталось несколько неоконченных дел, с которыми очень хотелось бы разобраться.

Ру отмахивается, отпивая бренди.

Я выхожу через черный ход, чтобы меня не заметили. Юркнув за угол здания, я наблюдаю, как Венди обнимает подруг на прощание и забирается в желтое такси. Меня переполняет отвращение к такому безрассудству и полному пренебрежению друзей к ее безопасности.

У ее отца столько денег, но он даже не предоставил водителя? И никакой охраны?

Поспешно сев в свой «Ауди», я выезжаю на оживленную улицу: хочу проследить за ней и убедиться, что она добралась до дома в целости и сохранности. Я не заинтересован во владении чем-то испорченным, пусть даже временно.

И пока я не решу иначе, Венди Майклз – моя.

Глава 5

Венди

– Что значит «домашнее обучение»? – спрашиваю я Джона, своего брата.

Тот пожимает плечами, указывая в сторону бумаг, разложенных на обеденном столе. Черные волосы покачиваются в такт его движениям.

– То и значит. Я спросил папу, можно ли мне учиться дома, и он разрешил.

Я хмурюсь. Почему отец не рассказал мне об этом?

– Круто. Значит, разговор с папой прошел хорошо? – я плюхаюсь на стул рядом.

Джон чуть кривит губы.

– Венди, очнись. Когда в последний раз папа со мной общался?

Я вздыхаю: от его слов мне не по себе.

– Он просто занят, Джон, – я так быстро начинаю оправдывать поведение папы, что едва чувствую привкус лжи. – Ты же знаешь, что он любит тебя и хотел бы быть здесь.

Брат усмехается и так крепко сжимает карандаш, что костяшки его пальцев белеют.

– Ага, конечно.

– А еще, – продолжаю я, – у тебя есть я, а мы оба знаем, что кроме меня тебе никто не нужен.

Джон посмеивается, глядя на меня через крупные очки в квадратной оправе.

– Ты права. Кому нужны родители, когда у них есть ты? Твоей материнской заботы хватит на весь чертов город.

Я, хоть и корчу рожицу, чувствую, что в груди от его слов разливается тепло.

– Эй, следи за языком.

– Я всего лишь выражаю мнение, – он поправляет очки. – На самом деле домашнее обучение – это даже круто… Мне так будет спокойнее.

Джон прав. По сравнению с другими семьями, где есть братья и сестры, я, наверное, и правда чрезмерно его опекаю. Но ведь кроме меня у него никого нет. Мама погибла, когда Джону едва исполнился год: попала в автокатастрофу по вине пьяного водителя. И хотя я никогда не осмелюсь произнести это вслух, отец действительно не уделяет Джону того внимания и времени, которых он заслуживает. В наших отношениях это больная тема, и мне очень не нравится погружаться в нее с головой.

– Тогда я рада, что папа перевел тебя на домашнее обучение, тем более, что ты сам этого хочешь. Но ты уверен, что тебе будет хватать общения?

– Уверен. Дети – те еще засранцы, – Джон вздыхает, закатывая глаза.

От его слов щемит сердце. Кто знает, может, домашнее обучение и правда пойдет ему на пользу. Неужели отец все-таки меня услышал? Я ведь неоднократно умоляла его вмешаться в ситуацию с издевательствами над Джоном.

– Ладно, мне пора на работу, – я улыбаюсь. – Хочешь, посмотрим вечером фильм?

– Зачем ты работаешь, если тебе не нужны деньги? – спрашивает он.

– Чтобы не умереть от скуки, наверное, – покусывая нижнюю губу, я пожимаю плечами.

– В таком случае поступай в колледж, – брат одаривает меня улыбкой.

– И бросить тебя? Что ты без меня будешь делать?

С ухмылкой Джон склоняется над бумагами, фактически заканчивая наш разговор.

Тяжело вздохнув, я поднимаюсь со стула и ухожу, оставляя брата наедине с собой. Мне нравится быть рядом, но, если честно, я очень скучаю по дням, когда он цеплялся за мои ноги и не хотел отпускать; когда прижимал свои липкие детские ладошки к моим щекам и говорил, что любит меня больше всех в мире.

Став старше, он замкнулся в себе, начал прятаться за стенами, которые вынужденно возвел из-за жестоких издевательств.

В груди разрастается боль и не покидает всю дорогу до «Ванильного стручка». Только спустя два часа, уже после того, как я запорола два макиато и пролила целый галлон карамели на пол, я понимаю, что сегодня не мой день. Напарник уже ушел, так что я осталась одна, и по какой-то причине, за что бы я ни бралась, у меня толком ничего не выходит.

– Здесь кто-нибудь может принять заказ? – звучит из зала раскатистый голос мужчины.

В это время я как раз вытираю карамель с пола. Я встаю, смахиваю волосы с лица и выглядываю из-за угла. Я даже не слышала, что в кофейню вошел гость.

– Здравствуйте! Простите за ожидание, я сейчас подойду.

С недовольным лицом мужчина скрещивает руки, сверкая крупными часами на запястье.

– У некоторых из нас вообще-то есть дела. Я уже пять минут здесь торчу.

Я чувствую укол раздражения. Бросив на стойку тряпку – настолько мокрую, что с нее на пол капает вода, – я направляюсь в зал.

– Прошу прощения, сэр.

Тот, нервно постукивая рукой по столешнице, хмыкает.

К грубым посетителям я уже привыкла: к сожалению, в сфере обслуживания недовольных клиентов куда больше, чем довольных. Но сегодня у меня нервы ни к черту: я чувствую, как в животе разгорается огненный шар, вращается и растет, опаляя своим пламенем мои внутренности.

– Что вам приготовить? – я натягиваю улыбку.

– Большой горячий кофе без молока.

Я киваю, молча радуясь, что он выбрал простой напиток.

Когда он расплачивается, я отворачиваюсь, краем глаза отмечая собравшуюся на полу лужу от тряпки.

Пока я наливаю кофе, над дверью раздается звон колокольчика – так неожиданно, что я непроизвольно вздрагиваю. Я даже голову не успеваю повернуть в сторону входа, как нога уже поскальзывается, и я падаю, обжигаясь горячим напитком. Копчик пульсирует от боли, пока я лежу на холодном полу с закрытыми от стыда глазами, пытаясь собраться с силами, встать и сварить уже кофе этому парню.

– Господи Иисусе! Кто-нибудь может приготовить мне кофе? Или здесь одни бездари работают?

Боль от ожога смешивается со слезами.

Да пошел он.

Я осторожно встаю на колени, дышу медленно и ровно, стараясь успокоить колотящееся сердце. Сегодня точно не мой день.

– А я-то думал, что мужчины знают, как вести себя с леди.

Я замираю. Мокрая рубашка, пропитанная кофе, прилипает к коже; руки застывают на кафельном полу. Этот акцент.

Разъяренный клиент с усмешкой шлепает ладонью по стойке, словно акцентируя наше внимание на словах, которые он собирается извергнуть. Его безвкусные часы громко отсчитывают секунды.

– А я-то думал, что смогу выпить кофе, а не ждать, когда запустится производство.

Мои щеки заливаются краской. Я медленно встаю, морщась от пульсирующей боли в пояснице, и заглядываю в два голубых океана глаз, принадлежащих таинственному мужчине, которого я недавно встретила в баре. Он выглядит так, будто его вытащили прямо из моих снов и поставили напротив меня.

Отлично. Умеет выбрать время.

Прищурив глаза, я смотрю на клиента и стараюсь дышать ровно, чтобы не впасть в ярость.

– Простите, – я улыбаюсь от уха до уха. – Я приготовлю другой за счет заведения.

Мужчина одаривает меня пристальным взглядом, уголки его губ опускаются вниз.

– Я уже заплатил. Просто сделай чертов напиток!

Внутри меня все кипит от злости. Я уже представляю, как сварю кофе и швырну чашку прямо ему в лицо.

– Стой.

Я замираю, услышав голос таинственного мужчины.

Я буду последней лгуньей, если скажу, что не думала о нем последние два дня. Но вот чего я точно не ожидала, так это его появления в кофейне.

Незнакомец прислоняется к стеклянной витрине. В идеально отглаженном костюме-тройке он выглядит очень изысканно, полностью затмевая собой этого грубияна.

– Дорогая, неужели ты позволяешь никчемным мужчинам такой тон?

Стыд закрадывается мне в душу.

– Нет, я… – я прочищаю горло. – Он клиент, вот и все.

– Слушай, приятель, эта сучка даже с простой задачей не может справиться.

Из груди таинственного мужчины вырывается смешок, и этот вибрирующий, хриплый звук разлетается по всему заведению. Незнакомец и так выше своего оппонента, но в эту секунду он как будто превращается в оборотня и высасывает из помещения всю энергию, чтобы еще больше увеличить свой рост. Я никогда не видела ничего подобного, поэтому смотрю на происходящее как завороженная.

– У тебя часы слишком шумные, – незнакомец наклоняется к уху клиента.

– Чего? – парень хмурится.

Таинственный мужчина кивком указывает на запястье, где, точно маяк, сверкает инкрустированный бриллиантами аксессуар.

– Твои часы. Они… тикают.

– И что?

Таинственный мужчина вздыхает, поднимает руку, потирает пальцами нижнюю челюсть. Следя за этими движениями, я отмечаю его невероятную привлекательность, особенно сейчас, при свете дня.

Придурок с часами поворачивается ко мне, распахивает глаза и снова шлепает ладонью по стойке. Этот звук настолько неприятен, насколько омерзителен звук гвоздей, царапающих меловую доску.

– Что, понравилось шоу? Я все еще жду кофе.

Я стискиваю зубы. Не будь я на рабочем месте, я бы не стала молчать. Но сейчас я на смене, на своей первой в жизни работе, которую очень люблю. В деньгах я, конечно, не нуждаюсь, но мне все же приятно иметь хоть что-то, чего я достигаю самостоятельно. Что-то, что не досталось мне благодаря моей фамилии и крови, которая течет в моих жилах.

Как бы я ни любила отца, иногда мне очень тяжело жить в его тени.

– Не нужно, дорогая.

От этого обращения у меня сводит живот. Взгляд мечется между двумя мужчинами.

Лицо клиента краснеет, но он молчит. Не спорит. Скорее всего потому, что даже он чувствует силу, которую излучает его оппонент.

Язык незнакомца скользит по нижней губе, вызывая резкую боль у меня между ног.

– Достойное поведение, – отмечает он, заглянув мне в глаза. – Знаешь, оно больше говорит о твоем характере, чем о его.

Тепло благодарности приливает к щекам, озаряя меня, как рождественские огни. Как этот мужчина с помощью нескольких простых слов сумел превратить мое унижение в нечто прекрасное?

– Да пошел ты, – выплевывает придурок.

Голубые глаза таинственного мужчины становятся суровыми, губы кривятся в натянутой улыбке. Он сует руку в карман, наклоняется к парню и что-то бормочет ему на ухо.

Я пытаюсь прислушаться, но он говорит так тихо, что расслышать его невозможно. Что бы он ни сказал, глаза мужчины тут же распахиваются, он поворачивается и выбегает за дверь, не сказав больше ни слова.

Я застываю на месте. Сердце колотится в груди, пока я оглядываюсь по сторонам. Только тогда я понимаю, что в кофейне находятся и другие люди. В стороне стоят два молодых человека, оба в черных костюмах, оба с одинаковыми лицами. Близнецы.

Я настолько увлеклась происходящим, что даже их не заметила. Глаза таинственного мужчины перемещаются в их сторону, и когда он кивает, эта парочка послушно выходит на улицу.

Странно.

Внимание незнакомца возвращается ко мне, и я, как мотылек, летящий на пламя, полностью переключаюсь на его глаза – любые мои вопросы вмиг упархивают на задворки сознания.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Да, все хорошо, – мое сердце замирает. – Но все равно спасибо, что заступился.

– Он грубиян, дорогая, – глаза его сияют. – Недостойный дышать с тобой одним воздухом.

Я чувствую, как пылают щеки. Я уже и забыла, какой он прямолинейный и насколько всепоглощающе его присутствие.

– Ну, раз ты так считаешь… – я улыбаюсь, глядя на свои розовые ногти, а потом снова поднимаю глаза. – Что я могу тебе предложить?

– Свидание.

От его слов у меня перехватывает дыхание. От волнения сжимается желудок.

– Ч-что?

– Мне кажется, ты все расслышала, – уголок его рта приподнимается.

Я выгибаю бровь. Тот же огонь, который я чувствовала два дня назад, возвращается.

– Расслышала.

– Вот и хорошо, – он оборачивается к пустым столикам. – Когда ты заканчиваешь?

Я кладу ладонь на стойку:

– Я ценю этот жест, но… у меня уже есть планы на вечер.

– Верно, – соглашается он. – Со мной.

Внутри меня закипает раздражение.

– Не с тобой. Черт, ну ты и настырный.

– Опять ты ругаешься, – в его глазах вспыхивает искра.

Я улыбаюсь, чувствуя, как подпрыгивает сердце, ударяясь о грудь.

– Скажи мне свое имя, – незнакомец наклоняется, нависая над стойкой.

Я наклоняю голову:

– А что, ты не узнал его, когда разыскивал место моей работы?

Издав смешок, он выпрямляется, пронзая меня своим взглядом.

– Счастливое совпадение, честно.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Джеймс, – он протягивает руку через стойку.

Во мне растет напряжение – я впиваюсь зубами в нижнюю губу, а потом, медленно подняв руку, принимаю пронзительно теплое рукопожатие.

– Венди.

– Венди, – Джеймс разворачивает мою руку ладонью вниз и подносит к губам. – Приятно познакомиться.

Меня накрывает волна жара.

Внезапно над дверью раздается звон колокольчика – в кофейню заходит молодая женщина с детьми. Я быстро отстраняюсь и поправляю фартук.

Левый уголок его рта приподнимается.

– Увидимся, Венди, дорогая, – Джеймс не сводит глаз с моего тела.

А потом он поворачивается и выходит за дверь. Женщина, которая только что вошла, смотрит ему вслед с открытым ртом.

И я ее не виню.

В попытке успокоить собственные нервы, я глубоко вздыхаю, стараясь игнорировать пожар, охвативший все мое тело. Мне никто и никогда не уделял такого внимания, и я не могу не задаться вопросом: неужели он со всеми такой? Как будто его мир перестает вращаться, и сама ось наклонятся только ради тебя.

Что ж, как бы то ни было, мне это нравится.

Спустя несколько часов после того, когда я закрыла магазин и приготовилась к вечернему просмотру фильма в компании Джона, меня вдруг озаряет: Джеймс так ничего и не заказал. Едва заметная улыбка касается моих губ. При мысли о том, что, возможно, он все-таки пришел туда ради меня, в животе просыпаются бабочки.

И вроде бы это должно насторожить, но почему-то меня захлестывает только волнение.

Этой ночью, когда я засыпаю, мне снится голубая лазурь.

Мне снится Джеймс.

Глава 6

Джеймс

В подвале «ВР» раздается стук каблуков. Я улыбаюсь, вспоминая, как Ру настаивал на бетонной поверхности и категорически отказывался выкладывать пол плиткой. Но я был неумолим. Бетон пористый, его труднее мыть. В конце концов Ру остался мне благодарен, особенно когда понял, что цементная темница в подвале бара выглядела бы гораздо более подозрительно в глазах федералов.

Которые каждые несколько лет пытаются что-то разнюхать.

К тому же в последнее время Ру стал небрежен: стреляет в людей средь бела дня и рассчитывает на отсутствие ответного удара.

Будь на его месте кто-то другой, он бы уже сдох и сгнил – в конце концов, единственный способ научиться на ошибках – это пережить последствия. Но это Руфус. И если Ру – песок, то я – волна, смывающая следы.

Поэтому я все уладил, и теперь на нас работают федералы, которые следят не только за нашими конкурентами, но и за тем, чтобы на столах копов не появлялись бумаги с нашими именами. Нам обеспечена полная свобода действий – во всяком случае до тех пор, пока карманы федералов набиты деньгами, а их семьи сыты.

«Пропащие мальчики» – как ласково называют нас газеты – по-прежнему на свободе.

Я уверен, что люди, далекие от преступного мира, совершенно не понимают, как такое возможно. Большинство американцев живут в иллюзии: они свято верят, что в мире царит справедливость, а стражи порядка, которые дали клятву, действительно защищают их и помогают.

Они, конечно, помогают. Мне.

И это лишь одна из многих причин, почему я так рад, что Питер Майклз вместе с дочерью сами явились в логово зверя. Питер – человек могущественный, однако здесь его имя бесполезно, а все его деньги – не более чем крашеная бумага.

В этом городе люди подчиняются мне.

Включая жалкое подобие человека, привязанного к металлическому стулу в центре комнаты. Того, кто думал, что сможет безнаказанно называть Венди Майклз сучкой. Я не терплю неуважения, особенно по отношению к женщине, которой я планирую обладать.

– Что ж, – я подхожу ближе, стуча каблуками по кафелю, – вот мы и встретились.

С ухмылкой я развожу руки в стороны.

Мужчина, чьи глаза округлились и покраснели от ужаса, пытается освободить руки от стяжек за спиной. Он что-то бормочет, но из-за скотча слова трудно расслышать.

С растущей улыбкой я наклоняюсь вперед:

– Прости, ты что-то сказал?

Я смотрю на близнецов, двух братьев-попрошаек, которые работают на меня с пятнадцати лет. Они абсолютно одинаковые, и я так часто их путал, что в итоге перестал обращаться к ним по именам.

– Вы поняли, что он сказал? – спрашиваю я.

– Нет, Крюк. Я ничего не расслышал, – отвечает один из них.

– Хм… – переведя взгляд на связанного мужчину, я прикладываю палец ко рту. – Из-за скотча тебя плохо слышно. Наверное, стоит его снять.

Близнец номер один кивает, подходит к мужчине и резким движением срывает скотч, оставляя на коже красные следы.

– Так-то лучше, – киваю я. – Так что ты хотел сказать?

– Пошел к черту, – выплевывает он, жмурясь.

С раздражением я смотрю на слюну, вылетевшую на пол из его мерзкого рта.

– Ты меня посылаешь? – я тыкаю в себя пальцем и, расстегивая пиджак, направляюсь к металлическому столу у стены. – Меня забавляет, когда люди не понимают, что их жизнь находится в опасности. И обычно на это есть две причины. Рассказать?

Его молчание я принимаю за согласие.

– Знаешь, это весьма интересная штука, – я беру черные кожаные перчатки и натягиваю их на пальцы, наслаждаясь приятными ощущениями. – Тут либо в гордости дело, либо в недостатке ума. И то, и другое – ужасно неподобающие черты.

Меня охватывает чувство предвкушения.

– Какой из этих двух вариантов твой?

Я поворачиваюсь, запускаю руку в карман и достаю оттуда крючковидный клинок. Раскрыв его и вложив между пальцами, я медленно иду к стулу и останавливаюсь прямо перед мужчиной. Тот молча следит за движением лезвия. Я подхожу ближе, и его руки, зажатые пластиковой стяжкой, начинают биться о металлическую спинку стула.

– Не знаешь? – я задираю голову. Я обхожу его сзади, царапая щеку кончиком лезвия. Моя рука в перчатке опускается ему на плечо. – А вот я знаю. Ты не умеешь думать. Ты даже не видишь, что оказался в опасности. Не чувствуешь угрозы. В противном случае, ты бы понял… что не стоит в моем присутствии хамить Венди Майклз.

– Слушай, я н-не знаю, кто ты, но если это из-за того случая в кофейне, то мне жаль, парень, – он заикается, голос становится высоким и напряженным.

– Вот она, потеря гордости, – я цыкаю. – Жаль только, что меня это не цепляет.

– Отпусти меня! Я на все готов! Я извинюсь перед девушкой, если ты этого хочешь. Я просто… пожалуйста, – его слова окрашены паникой.

Крепче сжав руку, я наклоняюсь до тех пор, пока мое лицо не оказывается рядом с его ухом:

– Хватит болтать, иначе я отрежу твой язык, и, пока ты будешь заливать кровью свой дешевый полиэстеровый костюм, скормлю его собакам.

Его плечо напрягается, но он молчит.

Я выпрямляюсь, сжимая пальцы еще крепче:

– Хороший мальчик.

Обойдя его спереди, я опускаю голову и наблюдаю за его дрожью. Моя тень нависает над ним, образуя призрачную ауру.

– Почему же в кофейне ты был такой бесстрашный, друг? – я улыбаюсь чуть шире. – Мы бы столько времени сэкономили, если бы ты знал свое место.

Он молчит.

Я наклоняю голову. При виде страха в его мутном взгляде меня охватывает приятное чувство волнения.

Я приближаюсь и понижаю голос:

– Я задал вопрос.

– Я н-не з-знаю… Я просто… Прости. Пожалуйста, от-отпусти меня.

– Неужели было так трудно ответить сразу? – я поворачиваюсь к близнецам. – Нет, ну серьезно, как же это грубо – молчать, когда с тобой разговаривают.

Повернувшись обратно к мужчине, я замечаю, что светло-серая ткань между его ног становится темной и влажной. Обмочился – даже не сомневаюсь.

Улыбка касается моих губ, а из груди вырывается негромкий смешок.

– Расслабься, парень. Я пошутил насчет языка.

Тик.

Тик.

Тик.

По спине пробегает холодок, вызывая спазм. Я дышу глубоко через нос, пытаясь унять тошноту, которая накатывает на меня и разрастается, как неукротимый лесной пожар.

Моя битва проиграна.

Делая выпад, я хватаю его за лицо.

– Я уже говорил тебе, что этот чертов механизм громко работает, но ты все равно продолжаешь их носить в моем присутствии?

Мужчина корчится от боли, глаза расширяются, слезы стекают по румяным щекам.

Тик.

Тик.

Тик.

От этого звука у меня сжимаются внутренности, голова пухнет от воспоминаний о собственной беспомощности. О тех случаях, когда я становился заложником ситуаций, лишенных гордости и уважения. О ночах, когда я, одиннадцатилетний мальчик, недавно прибывший из Англии, оплакивал смерть своей семьи и задавался единственным вопросом: почему Господь оставил меня в живых?

Что плохого я сделал?

Меня тошнит, желчь подступает к горлу, голова кружится от воспоминаний. Я слышу стук дядиных крокодиловых ботинок по деревянным половицам. Сердце щемит от звука его карманных часов в ночной тишине – тик, тик, тик, – когда он закрывает за собой дверь моей спальни.

Во мне воспламеняется гнев, густой и тяжелый, а потом прорывается сквозь внутренности, ослепляя своим пламенем.

Я давлю пальцами на его челюсть, пока его губы не застывают в форме «о». Крючковатый нож, который я держу во второй руке, проникает ему в рот, захватывает кончик языка и тянет до тех пор, пока мужчина не вскрикивает от боли не начинает биться о стул в конвульсиях. Погружение лезвия в мясистую плоть порождает во мне волну удовольствия.

– Упс, – я делаю последний разрез и улыбаюсь, услышав звук разорванных мышц. – Я, похоже, солгал.

Бросив куда-то за плечо бесполезный кусок мяса, я до самой рукоятки вонзаю лезвие в подмышечную впадину и выдергиваю его обратно. Артерия разрывается: горячая жидкость брызжет мне в лицо.

Стоя у него за спиной, я поднимаю нож, с которого мне на руку капает кровь, – щелчок перерезаемой стяжки теряется в беспорядочных криках агонии, которые вырываются из его окровавленного, лишенного языка рта. Я кладу его руку на подлокотник, берусь за тупой край рукояти и начинаю бить по часам с такой силой, что осколки, сверкая, разлетаются по всему полу.

– Не смей, – я наношу удар. Кости запястья ломаются. Ломаются пальцы. – Так. Со мной. Разговаривать.

Я бью снова и снова, пока тело не устает от однотипных движений. Волосы спадают на лоб, который к этому моменту уже покрылся испариной. В груди полыхает ярость – я переворачиваю нож, полный решимости отрезать ему руку. Сделать так, чтобы он больше никогда не вывел меня на эмоции.

Как он вообще посмел?

Лезвие разрезает сухожилия и сосуды, пока не упирается в кость, на которой болтается теперь уже бесполезная кисть, обтянутая изуродованной кожей.

Я продолжаю наносить удары по его торсу – по одному за каждый тик, который он заставил меня вытерпеть.

Булькающие крики постепенно смолкают, как и звуки его часов, и вместе с наступающей тишиной потухает и ярость.

Потихоньку кошмары исчезают – глаза вновь обретают фокус. Тяжело дыша, я опускаю голову и вижу брызги крови. Они повсюду: и на одежде, и на открытых участках тела.

Я разминаю шею, наслаждаясь благословенным звуком тишины.

Мой взгляд переходит с близнецов, прислонившихся к дальней стене, на связанного мужчину. Глаза его пусты, рот разинут, тело пропитано кровью, сочащейся из длинных, неровных порезов. Его рука висит под странным углом, и под ней уже образовалась темно-красная лужа.

Я шагаю по хрустящим осколкам, оставшимся от разбитых часов. Теснота в груди ослабевает – я удовлетворенно выдыхаю. Подойдя к металлическому столу, я снимаю перчатки, хватаю пиджак от костюма и поворачиваюсь, чтобы выйти за дверь. Я смотрю на близнецов, которые застыли у стены как вкопанные. Замедляюсь, наступив на что-то мягкое, и опускаю взгляд на отрезанный язык, раздавленный подошвой ботинка. От этого зрелища на душе становится радостно.

Я смотрю на близнецов, запуская руку в волосы:

– Уберитесь здесь. И убедитесь, что он не был кем-то важным.

Они кивают, и я выхожу из комнаты. От азарта и адреналина во мне искрится каждая клеточка, кровь бьет ключом, а член твердеет.

Есть что-то до странности приятное в том, чтобы быть кому-то судьей, присяжным, палачом. Эти ощущения повторить невозможно. Они пронизывают твои внутренности и заставляют чувствовать себя неприкасаемым. Несокрушимым.

Как бог.

Поднимаясь по черной лестнице в кабинет, я хватаю по дороге пакет. Расстегиваю рубашку, затем брюки, стягиваю пропитанную кровью одежду, чтобы один из парней ее выбросил.

Переодевшись в запасной комплект, который висел в шкафу, я сажусь в кресло, закидываю ноги на стол и прикуриваю сигару, смакуя земляной вкус. Включив экран компьютера, нахожу фотографию Питера Майклза и его семьи. Останавливаюсь на Венди. Меня накрывает желание: я представляю, каково это – иметь ее, лежа сверху. Каково это – полностью подчинить ее, а потом сломать и отправить обратно в дом без отца.

Я стону, нащупывая пульсирующий член.

Венди Майклз – то еще лакомство, и я не могу дождаться, когда буду наслаждаться каждым ее кусочком.

Глава 7

Венди

– Но хоть к ужину ты приедешь? – меня бесит собственный голос, полный мольбы и надежды на скорое возвращение папы.

На заднем фоне раздается едва слышный шелест бумаги.

– Сегодня не получится, милая, но на выходных постараюсь.

Охваченная тревогой, я кусаю нижнюю губу. Отец всегда был занятым человеком, но раньше он все-таки находил на меня время. С годами он отдалялся все больше и больше, и теперь я даже не знаю, как вернуть его внимание. Как убедить его, что нам тоже нужна забота.

– Ты даже не видел наш новый дом, пап. Это как-то… Не знаю.

– А чего ты ожидала, Венди? – он вздыхает. – Ты ведь знаешь, как обстоят дела.

Я не хочу, чтобы Джон и дальше занимался собственным воспитанием.

Мне так и хочется озвучить эти мысли, но я сдерживаюсь в надежде, что моя покорность вернет его домой.

– Чем занимаешься?

Отец снова вздыхает, и на этот раз на заднем плане слышится отчетливый женский голос.

Сердце замирает. Я так сильно сжимаю телефонную трубку, что костяшки пальцев белеют.

– Ты вообще в Блумсберге?

– В данный момент – нет, – он прочищает горло.

В груди, как грозовая туча, растет негодование.

– Пап, ты обещал, что после переезда будешь приезжать чаще.

– Да. Буду.

– Тогда почему ты по-прежнему… везде, но не здесь? – подступающие слезы жалят глаза.

Когда-то я считала отца совершенством, образцом для подражания. Я следовала за ним повсюду и все делала вместе с ним. Мы были настолько близки, что он прозвал меня Маленькой Тенью. Но когда я стала старше, все изменилось. Постепенно меня отодвинули на задний план, а потом и вовсе вытеснили из жизни. Бросили, как ненужный багаж.

С какой-то стороны Джону даже легче, ведь он никогда не знал каково это – иметь отца. Папа никогда не уделял ему столько внимания, сколько мне. Тем не менее я готова на все ради любви, которую дарил мне отец. Я отдала бы все на свете, и даже больше, лишь бы Джон впервые почувствовал вкус родительской заботы.

Я не считаю отца плохим человеком, я просто думаю, что его жажда приключений сначала пересилила потребность в семье, а потом он и вовсе забыл, что она у него есть.

– Мы скучаем по тебе, вот и все, – я сглатываю комок, образовавшийся в горле из невысказанных слов. – Кстати, спасибо, что перевел Джона на домашнее обучение.

– Да, кстати об этом… Я пересмотрел свое решение. В пригороде Блумсберга есть отличная школа-интернат. Он поедет туда.

– Что? – сердце в груди замирает.

– Я встречался на днях с деканом, и он убедил меня, что Джону там будет лучше.

У меня дыхание перехватывает. Отец встречается с незнакомцем, но при этом не может найти время на собственных детей?

– Школа-интернат? Пап, он возненавидит это место. Ты же знаешь, как у него обстоят дела с детьми.

– Ну, там будут другие дети.

– Пап…

– Венди, – перебивает он. – Слушай, это не обсуждается.

– Почему? – я сжимаю в руке телефон.

Отец снова прочищает горло – так он делает всякий раз, когда пытается уйти от темы. Выжидает время, формулирует мысли, прежде чем выпустить их на свободу.

– Декан – мой деловой партнер. И меня заверили, что для Джона это наилучший вариант.

Я думаю о недавнем разговоре с Джоном, вспоминаю, как расслабились его плечи, когда он говорил о возможности учиться из дома. Я чувствую, как в груди зарождается гнев, растет и окутывает меня, словно дым. Единственная причина, по которой я переехала в этот город, – это желание находиться рядом с братом и стремление воссоединить разбитую семью. Отец обещал, что будет чаще бывать дома, что Блумсберг – идеальное место, где можно обосноваться, пустить корни и начать уже жить для родных.

А теперь он собирается выслать из дома единственного близкого мне человека. А меня оставить здесь. Работать в кофейне и жить в особняке. Одну. И ради чего?

– И когда ты собираешься ему рассказать? – крепко зажмурив глаза, я выдыхаю.

– Он будет дома еще неделю. Вернусь и расскажу.

– Пап, не сваливай это на мои плечи. Это твоя обязанность – сказать ему и объяснить причины.

Самое обидное, что я могу распинаться хоть до хрипоты, до боли в горле, но это вряд вернет его внимание. И с каждым днем его отсутствия, будь то очередная командировка или экскурсия, на которую нас не берут, он ускользает все дальше и дальше. Туда, куда не доберешься даже при огромном желании.

– Я тебя услышал, милая. Я поговорю с ним, когда вернусь. Прости за сорвавшийся ужин.

И на этом он бросает трубку.

Подавив приступ раздражения, я смотрю на каминную полку, куда я поставила нашу общую фотографию. Я искренне надеялась, что, глядя на нее, я буду вспоминать о лучших днях. И он тоже. На снимке я сижу у него на плечах, и мы оба улыбаемся до самых ушей. Интересно, в какой момент все изменилось? То ли это я изменилась и перестала быть той же наивной девочкой, то ли это отец воздвиг стену между нами после смерти мамы.

А может быть, люди никогда не меняются, а меняется лишь их восприятие.

Я кладу телефон на стол, но в эту же секунду раздается звук входящего сообщения. В сердце трепещет надежда, хотя головой я понимаю, что это не отец.

И, конечно же, это не он. Это Энджи.

Энджи: Идем вечером в «ВР», сучка! Не говори нет. Заеду за тобой в семь.

Сердце замирает, а мысли тотчас устремляются к прекрасному незнакомцу, что пригласил меня на свидание, а потом исчез на несколько дней.

Будет ли он там?

Прикусив нижнюю губу, я набираю ответ:

Я: Ладно. Рассчитывай на меня.

Глава 8

Джеймс

– Питер Майклз ждет встречи.

Сердце екает в ту же секунду, когда имя этой персоны слетает с губ Ру.

– Я знаю, Руфус. Последнюю неделю ты только об этом и говоришь.

– Не умничай, – Ру вскидывает брови. – Это… как ты там говоришь? Неблаговидно.

Его попытка изобразить английский акцент вызывает улыбку, хотя, если честно, я уже и сам говорю не так чисто, как раньше. Годы сгладили разницу в произношении, и мой акцент превратился в странную смесь, не совсем британскую, но и далеко не американскую.

– Так в чем дело? – спрашиваю я.

– В том, что ты должен пойти со мной.

– Я что-то запамятовал: почему мне нельзя было пойти сразу? – вздохнув, я расстегиваю пиджак и сажусь за стол напротив него.

– Потому что ты запугиваешь людей, – тот щурит глаза.

Мои брови поднимаются к линии волос, и я указываю на себя пальцем:

– Я?

Ру усмехается.

– Не прикидывайся дурачком, сынок. Мы оба знаем, что ты… – он взмахивает рукой в мою сторону, – ну, что-то в тебе есть. И другим мужчинам, влиятельным мужчинам, такое не нравится.

– Ты влиятельный человек, но я тебе нравлюсь, – я сдерживаю улыбку.

Ру усмехается, перекатывая сигару между губами.

– Я вижу, что ты мне предан. Знаю, что работаешь на меня, – он пожимает плечами. – За себя я не переживаю. И за тебя тоже. У тебя в этом мире своя роль.

Я, может, и ценю его признание, но почему-то оно вызывает в груди неприятный спазм. Он думает, что осведомлен о моем предназначении в жизни, но на самом деле он не знает всей правды. Ру неизвестно, что мой отец переехал из Америки, когда ему было чуть меньше двадцати лет, и стал самым крупным бизнесменом в Англии. Что я родился в роскоши и до самой его смерти равнялся только на него. Ру не знает, что с момента гибели отца каждая секунда моей жизни посвящена мести человеку, ответственному за это событие.

Фантомная боль пронзает бок. В борьбе с желанием прикоснуться к зазубренному шраму на торсе я сжимаю кулаки и вижу, как белеют костяшки.

Кто-то приходит в этот мир с целью, а другие в нем же калечатся.

Я чувствую искру нежданной эмоции: странная боль тяжким грузом хочет опуститься на грудь. Я сжимаю зубы, пытаясь ее отогнать: время печали давно уже прошло. Теперь мной движет лишь жажда мести.

Пока я сижу в кресле, пламя, подогревающее ориентир всей моей жизни, облизывает меня соблазнительным теплом.

– И когда мы встречаемся?

– На следующей неделе, – с улыбкой отвечает мне Ру.

– Отлично. У меня есть планы на ближайшие несколько вечеров – было бы обидно, если бы они сорвались.

– Даже так?

Я киваю, не желая уточнять, не желая отказываться от своего приза до того, как поймаю его в паутину. Я хочу, чтобы Венди пришла добровольно. В моих руках она станет настоящим предметом хвастовства. Я покажу ее всему миру. Приду к ней домой на ужин и буду наблюдать, как искажается лицо ее отца.

– Да. Есть у меня один очень интересный проект, если так можно сказать, – на моих губах расцветает улыбка.

– И на кой тебе это, парень? – Ру усмехается, проводя рукой по лицу. – С твоей-то внешностью я бы каждый день засаживал в киску. Странно, что ты вообще проявляешь сдержанность.

Я сжимаю зубы, пытаясь избавиться от чувства отвращения, вызванного его словами. Разве это возможно – чтобы я потерял самообладание ради сексуального удовольствия? Одно дело – желание, совсем другое – поддаться искушению. И да, иногда я использую Мойру, чтобы утолить жажду, но я никогда не стану от этого зависим. Годы, проведенные в руках нездорового человека, научили меня важности самообладания. Секс снимает стресс, вот и все. И ничем больше он никогда не станет. Я никогда не получу от него истинного наслаждения.

– Ты вечером будешь в баре? – спрашивает Ру, разглядывая столешницу. В его словах сквозит уязвимость, такая легкая, что ее едва слышно.

– Конечно, Руфус, – кивнув, я встаю и направляюсь к входу в его кабинет.

Запустив руку в карман пиджака, я достаю оттуда коробочку. Ру не очень любит подарки, но от своих любимых зажигалок никогда не отказывается. У него их целая коллекция в ящике. А эта – особенная, сделанная на заказ в С. Т. Дюпон, инкрустированная красными рубинами, с надписью на лицевой стороне:

«Прямо, до самого утра».[2]

Это первый совет, который дал мне Ру, и с тех пор я его не забываю. Я глажу пальцем слова на зажигалке, и мои мысли вмиг возвращаются к той ночи.

Тяжело дыша от волнения, я выглядываю из-за угла. Кирпич крошится под пальцами. Он свидетельство того, насколько бедно здесь живут люди. Мы находимся не в самом лучшем районе города, поэтому меня терзают сомнения, кто этот человек, за которым я следил. Чем он зарабатывает на жизнь? Почему ему так спокойно в районе, от которого даже мой дядя велел держаться подальше?

– Даже не вздумай приближаться к городской площади с часовой башней.

Из здания, над крыльцом которого развивается выцветший зеленый тент, выходит мужчина с рыжими волосами. Он что-то говорит парням, что стоят рядом с ним, те тотчас кивают и заходят внутрь, оставляя его одного. Незнакомец так резко оборачивается, что у меня замирает сердце. Наполнив легкие воздухом, я прячусь за угол кирпичной стены, царапая спину через ткань рубашки.

Сделав несколько глубоких вдохов, я снова выглядываю, только на этот раз он уже стоит прямо передо мной. Руки его в карманах, а серые глаза искрятся весельем.

– Ты следишь за мной, детеныш?

У него сильный акцент, и он протягивает некоторые звуки.

С вытаращенными глазами я смотрю на него и киваю. Я никогда не умел врать.

Наверное, мне следует бояться, но страха я не чувствую, потому что самый главный монстр из всех мне известных – это тот, кто сидит со мной за одним столом во время ужина. Во мне, как в котле, давно уже варится страх, ожидая, когда я воспользуюсь им, словно ядом. Поэтому, пусть это и нелепо, человек, который стоит сейчас передо мной, меня совсем не пугает. Скорее, внушает надежду.

Враг моего врага – это друг.

– Что ж, у тебя получилось привлечь мое внимание, – продолжает он. С легкой улыбкой на губах он внимательно меня изучает. – Ты сын Крока?

– Я не знаю, кто это, – хмурюсь, услышав это имя.

– Не знаешь Крока? – подняв голову, он гладит рукой лицо. – Брешешь. Все ты знаешь. Я видел, как ты наблюдал за нами из коридора. Какого черта ты здесь делаешь?

От его слов сжимается желудок. Мне становится стыдно: я думал, что остался незамеченным, а на самом деле он все знал. Знал с самого начала, что я наблюдал за ними.

Тошнота подкатывает к горлу при мысли о том, что дядя тоже в курсе.

– Это не имеет значения, – я запускаю руку в волосы. – Какой же я все-таки тупица.

Я поворачиваюсь, намереваясь уйти, но грубая рука опускается мне на плечо и вынуждает обернуться:

– Не уходи, когда с тобой разговаривают, парень. Ты проделал большой путь. Не сдавайся, ладно? Продолжай идти.

Я хмурюсь, пытаясь осмыслить его слова.

– Но куда идти? И как долго продолжать?

Он указывает на башню с часами, стоящую посреди городской площади, на фоне которой мерцают луна и звезды.

– Прямо, и до самого утра.

– Что это значит? – я наклоняю голову.

Он обнимает меня за плечо и притягивает ближе:

– Это значит, что ты не уйдешь, пока не добьешься своего. Даже если на это уйдет вся чертова ночь. Понял?

Я улыбаюсь, вспоминая тот вечер, и бросаю подарок на стол.

– Руфус, – я цыкаю. – Ты серьезно думаешь, что я забыл?

Ру ворчит и отмахивается, но я-то вижу, как тяжесть спадает с его плеч, а на губах расцветает улыбка.

Разве я могу забыть о дне рождения собственного спасителя?

Джейсон – дешевый наркоторговец по прозвищу Нибс, который не стирает свои майки и думает, что золотая цепь придает ему крутизны. На самом деле, если опустить все нюансы, он неплохо справлялся с работой по распространению пикси-пыли, вот только в последнее время у него развязался язык, и он пытался устроить мятеж вместе с другими ничтожествами, которые ходят по моим улицам и думают, что этот город принадлежит им.

Джейсон пересаживается в кабинку напротив, пока я раскуриваю сигару. Слабое освещение бара отбрасывает тень на его лицо, подчеркивая бусинки пота вдоль линии волос. Я не совсем уверен, что ему известна моя должность: чаще всего толкачи низшего уровня не имеют чести со мной повидаться.

– Джейсон, ты знаешь, почему ты здесь? – спрашиваю я.

– Потому что я работаю на тебя?

Посмаковав сигару, я кладу ее в пепельницу и ставлю локти на устойчивый стол.

– Правильно, Джейсон. Ты работаешь на меня.

Судя по его лицу, он напрягается.

– Ты об этом забыл? – я наклоняю голову.

– Нет, – бормочет он.

– Нет, сэр, – я наклоняюсь вперед.

Джейсон, глядя на близнецов, которые стоят по обе стороны, нервно сглатывает.

– Не смотри на них, – отрезаю я, почесывая подбородок. – Близнецы давно тебе не помощники. Вообще-то, ты сам от них отвернулся. Так что теперь ты будешь разбираться со мной. Понял?

– Ну-у… д-да, сэр, – он прочищает горло.

– Вот и молодец, – я ухмыляюсь, расслабленно откидываясь на спинку диванчика. – Я только что понял, что у тебя нет напитка. Тебя, наверное, мучает жажда. Будешь что-нибудь?

Я киваю Мойре, и та подходит, уперев руки в бока. Глаза Джейсона мечутся между мной, близнецами, Мойрой, а потом обратно. Он открывает рот, чтобы заговорить, но движение со стороны бара отвлекает меня от любых его слов.

Словно луч света, разгоняющий темные тучи, в клуб заходит Венди Майклз – прямо в логово гадюки, как будто мечтая быть укушенной.

Как будто это место – ее родной дом.

Низ живота вспыхивает искрами, глаза испепеляют ее, словно она – это вода, а я – само солнце. Венди в сопровождении подруг подходит к бару. Ее приветствует Керли, наш бармен. Он что-то говорит, а она в ответ начинает громко смеяться. Ее волосы, струящиеся по обнаженной спине, сверкают в свете лампы. Мне так и хочется подойти к ней и увести подальше от глаз этого парня, но я сдерживаюсь.

Отведя взгляд, я возвращаю внимание к Джейсону: я хотел поиграть, но теперь я мечтаю поскорее закончить. Сердце щемит от предвкушения, однако мне приходится держаться и не отвлекаться от важной задачи.

– Ты ведь, Джейсон, мастер на все руки.

Его грудь вздымается, как у павлина.

– Ты здесь, потому что у нас, кажется, появился предатель. И мне нужна твоя помощь, – мои губы подрагивают, когда он с облегчением кивает. Ну и простофиля. Тупое создание. – До меня дошли слухи, что среди нас завелась крыса.

Джейсон наклоняется ближе, как будто ждет, что я продолжу, но я этого не делаю. Я откидываюсь на спинку диванчика и беру сигару, не обращая внимания на удушающий дым.

И жду.

Секунды мучительно тянутся. Все, что я сейчас слышу, – это звук толпы в баре и собственный голос, зовущий обратить внимание на красивую девушку. Но я этого не делаю. Я держу фокус на Джейсоне, ожидая, когда он сломается.

Чем дольше я смотрю, тем больше он ерзает, пока наконец его плечи не напрягаются.

– Нет, ты же не думаешь, что я…

Я поднимаю руку, обрывая его на полуслове.

– Как же это интересно – дать человеку возможность высказаться и наблюдать, что будет дальше, – я посмеиваюсь. – Видишь ли, молчание – лучший способ выманить крыс.

Наклонившись, я понижаю голос.

– У тебя есть два варианта, Джейсон. Либо ты сохраняешь хоть каплю достоинства и, не устраивая сцен, позволяешь близнецам отвести тебя в подвал, – я ухмыляюсь. Сунув руку в карман, я хватаюсь за кожаную рукоятку и осторожно кладу нож на стол рядом со мной. – Либо это происходит насильно. Уверяю тебя, второй вариант закончится не в твою пользу.

Джейсон мотает головой, грудь быстро вздымается и опускается.

– Слушай, ты неправильно понял. Он заставил меня. Он бы меня грохнул. Я не могу… У меня не было выбора.

Я наклоняю голову, запоминая его слова: они мне еще пригодятся. Я не удивлен, что слухи пустил не он. У нас с Ру много врагов, и такие пешки, как Джейсон, не бывают главарями.

Интересно, он выдаст имена сам, или мне придется вытащить их силой?

Кивнув, я выскальзываю из кабинки, подхожу к Джейсону, поправляю свой костюм. А потом наклоняюсь к его уху:

– Выбор существует всегда.

И ухожу. Все мое внимание приковывает к себе девушка в передней зоне бара.

Глава 9

Венди

– Черт, он идет к нам, – шепчет Мария, практически подпрыгивая на барном стуле. Она вычислила его с первой секунды, как мы вошли, и пихала меня в ребра до боли, чтобы дать знать о его присутствии.

Своего мужчину она описала довольно точно: все время находясь в окружении лакеев, он сидит в задней части бара при таком тусклом освещении, что едва можно различить его тень.

Но даже с такого расстояния я его чувствую.

Я выросла в доме, пропитанном властью и влиянием, так что я без труда определяю характер людей. И, как бы мне ни хотелось в этом признаваться, такая сила меня привлекает.

С улыбкой я подмигиваю Марии и поворачиваюсь в его сторону, но ее ногти тотчас впиваются мне в руку.

– Не смотри, – шепчет она. – О чем ты думаешь? Это самый ответственный момент. Нельзя действовать слишком открыто.

– Как будто он не видел, что ты каждые две секунды на него пялишься. И откуда ты знаешь, что он направляется к тебе? Может, он просто идет к бару, – Энджи усмехается, прижав губы к стакану.

– Он когда-нибудь так делал? – Мария вскидывает бровь.

Энджи пожимает плечами. Я морщусь, сделав глоток сухого красного вина.

– Уверена, что он идет к тебе, – вклиниваюсь я. – Ты ведь сама говорила, что между вами пробегала искра. Возможно, до этого момента он просто был занят.

– Думаешь?

Пусть Мария и вела себя как стерва с первого дня нашего знакомства, я все равно киваю, искренне желая ее поддержать.

– Не думаю. Знаю! – хихикаю я.

Ее рубиново-красные губы расплываются в улыбке, а глаза, скользнувшие мимо меня, слегка округляются.

– Рад тебя видеть, дорогая.

У меня перехватывает дыхание. Страх накатывает, словно волна. Этот голос… Я узнаю его где угодно. И судя по взгляду Марии, у меня закрадывается подозрение, что ее мужчина – это мой незнакомец.

В надежде, что отсутствие реакции с моей стороны вынудит его уйти, я не обращаю на него никакого внимания. Впрочем, в последнее время мои желания не сбываются, поэтому, конечно же, он так и стоит на месте.

Мария отводит плечи, выпячивает грудь, и, хочу я того или нет, во мне зарождается ревность: я, может, и не жажду внимания Джеймса, но и делиться им с Марией мне тоже не хочется.

Через силу я делаю глоток вина.

По спине пробегает тепло, вызывая приятные мурашки. Краем глаза я вижу, как меняется выражение лица Марии, как опускаются уголки ее губ. Бросив взгляд в другую сторону, я замечаю, что глаза Энджи мечутся между мужчиной у меня за спиной и мной.

– Игнорируешь меня в моем же баре? – его дыхание ласкает мое ухо, и я закрываю глаза, борясь с дрожью. – Не очень-то вежливо с твоей стороны.

Я виновато смотрю на Марию, а потом, с тяжелым вздохом, обращаюсь к мужчине, который ждет моего ответа:

– Я не знала, что это твой бар.

Я отворачиваюсь, надеясь, что он отойдет, но он так и стоит на месте – да так близко, что я коленями упираюсь в его бедра. Наши взгляды встречаются, и от его ледяных голубых глаз в груди становится тесно.

– Ты многого обо мне не знаешь, – он наклоняет голову. – Но это можно исправить.

В голове прокручиваются все наши встречи.

– Это ты нас впустил, когда вышибала нас отфутболил?

Правый уголок его губ приподнимается.

– И это ты был тайным поклонником, который заказывал нам напитки?

Он наблюдает за мной, беззаботно убрав руки в карманы – почти как в момент нашей первой встречи.

– Ты хочешь, чтобы я сказал «да»?

– Я бы хотела, чтобы ты сказал правду.

– Так неинтересно.

– Венди, – голос Марии прорезает воздух, отвлекая меня от диалога. – Может, ты познакомишь нас со своим… другом?

– Я бы не назвала его другом. Мария, Энджи, это Джеймс. Джеймс, это Мария, – гримасничаю я и указываю в ее сторону, игнорируя легкое бурчание в животе. – И Энджи.

– Здравствуйте, леди, – приветствует он, не сводя с меня глаз. – Рад познакомиться.

– О, поверь, это взаимно, – вклинивается Мария.

Столь безвкусная фраза вызывает тошноту, но я все равно жду, когда Джеймс переключится на Марию и поймет, что здесь есть девушка, которая созрела и готова к близости. Я всегда считала, что мужчинам нравятся легкие мишени. Но что касается меня… Я, конечно, не стану лукавить, утверждая, что его интерес мне неприятен, но вот кем я себя точно не назову, так это уверенной в себе девушкой.

Но даже несмотря на это, глаза Джеймса прикованы только ко мне.

Я тоже не отвожу взгляда, боясь потерять то, что еще даже не получила.

В воздухе витает напряжение. Я высовываю язык, чтобы облизать пересохшие губы, и его томные глаза опускаются к моему рту.

Энджи прочищает горло.

– Значит, – начинает она, – ты владелец клуба?

Его взор задерживается на мне, но потом наконец-то отрывается и обращается к Энджи. Такое чувство, что я лет сто не дышала, и теперь моя грудь наполняется воздухом. Я смотрю на Марию, но та избегает моего взгляда. Губы ее сжаты, спина напряжена.

Отлично.

– Можно и так сказать, – отвечает он. – Надеюсь, вам здесь нравится?

– Над напитками не мешало бы поработать, – щеки Энджи розовеют, она усмехается.

– Серьезно?

Джеймс подходит ближе – я чувствую, как меня окутывает его тепло. Как только его рука опускается на спинку моего стула, он кивает, и бармен с белым полотенцем на плече, которое резко контрастирует с его смуглой кожей, тут же торопится к нам.

– Сэр?

– Похоже, Керли, наши гостьи не оценили напитки.

Я наблюдаю, как напрягаются широкие плечи Керли, и почему-то меня охватывает колючее чувство тревоги. Как будто это важно – сказать Джеймсу, что с напитками все хорошо, а Энджи просто пошутила. Или, может, мне просто хочется снять напряжение, которое все еще исходит от жутко молчаливой Марии.

– Напитки потрясающие, – успокаиваю я. – Они идеальны, Джеймс. Энджи просто дразнится.

– Ты уверена? – он переводит взгляд на меня.

Я киваю, и он снова поворачивается к Керли:

– Эти леди – самые важные гости, понял? Денег с них не бери и давай им все, что они попросят.

– Понял, босс, – кивает Керли.

– Тогда мне повторить! – хихикает Энджи. – А вы будете, девочки?

Джеймс уже повернулся ко мне. Его взгляд настолько пронзительный, что без труда проникает мне в грудь.

– Не стоило этого делать, – протягиваю я.

Он улыбается.

– А я ничего и не делаю, – его рука поднимается и убирает с моей щеки прядь волос. Это прикосновение настолько нежное, что в животе просыпаются бабочки. – Мне важно, чтобы ты ни в чем не нуждалась, дорогая.

В глубине живота вспыхивает жар. Я сопротивляюсь желанию потереть бедра друг о друга: не хочется показывать, какое влияние он на меня оказывает, не хочется, чтобы этот незнакомец понял, что его слова не раздражают и не вызывают отвращения, а только возбуждают.

Его ладонь проскальзывает в мою. Он подносит мою руку к губам и оставляет на тыльной стороне ладони нежный поцелуй, от которого сердце почти замирает.

– Подари мне свидание.

По руке пробегают мурашки. Где-то на заднем фоне, слева от меня, я слышу вздох, но не могу сосредоточиться, потому что все, что связано с этим мужчиной, засасывает меня, как водоворот. Как параллельный мир, где все звуки стихли и слышен только голос Джеймса.

Меня переполняет волнение.

– Хорошо.

Он смеется, и от его обезоруживающей улыбки перехватывает дыхание. Но прежде чем он успевает сказать что-то еще, молодой человек, тот самый, который впустил нас в бар на прошлой неделе, подбегает к нему и шепчет что-то на ухо. И тут же поведение Джеймса меняется, радость исчезает с его лица. Он кивает и поворачивается ко мне.

– К сожалению, мне нужно уладить кое-какие дела, – подняв наши переплетенные руки, он прижимает их к своей груди. – Ты ведь не уйдешь, не попрощавшись?

Я качаю головой, не в силах подобрать слова.

Джеймс проводит большим пальцем по моей щеке.

– Хорошо, – бросив взгляд в сторону Энджи и Марии, он коротко кивает. – Леди.

И уходит, оставляя меня безмолвно смотреть ему вслед под жгучими взглядами подруг.

Глава 10

Венди

Прижав губы к бокалу, я с трудом выпиваю горькую жидкость. Терпеть не могу красное вино, но это неважно: мне приходится пить, чтобы выглядеть своей в этом баре. Я хочу быть утонченной, а не выпендриваться, отказываясь от спиртного.

У меня ноет сердце: и чего я беспокоюсь, если все равно все пошло прахом с момента его появления?

Джеймс.

Это тот самый парень, которым одержима Мария. А это означает, что это его называют…

Крюком.

Осознание этого факта обрушивается на меня как кувалда, разбивая на кусочки все мои иллюзии. Так это он – тот самый парень, о ком подруги часами слагали поэмы. Мужчина, которому они готовы позволить «разделить себя на части своим огромным членом».

Я фыркаю, не отрывая губ от бокала. Мне смешно, и я даже не знаю, что послужило поводом – вино, которое ударило в голову, или остатки головокружительных чувств после общения с Джеймсом.

Он неуловим. Опасен.

Внизу живота вспыхивают искры возбуждения.

Эта ситуация не должна вызывать столько эмоций. Уж лучше задуматься, почему этот тип без стеснения пускает в бар несовершеннолетних девушек. Или почему он всегда находится в окружении мужчин, которые приходят по первому его зову. Мне стоило бы задуматься, почему в его компании я полностью теряю голову и едва могу дышать.

Но меня это совершенно не волнует.

Возможно, причина в том, что в глубине души я и сама знала, что он другой. От него веет опасностью, которая, как щупальца, опутывает кожу зловещей теплотой. И меня это возбуждает, хотя я и знаю, что так быть не должно и мой отец был бы против.

Впрочем, папа давно перестал меня слушать, так что, может быть, пришло время вернуть должок.

– Что это было? – спрашивает Энджи.

Я пожимаю плечами, пытаясь сдержать эмоции, которые бурлят в крови, окрашивая щеки в красный. Я не планировала ему поддаваться. И уж точно не собиралась соглашаться на чертово свидание, особенно на глазах у Марии, которая месяцами говорила о его «неприкосновенности».

А оказалось, что он не такой.

Меня бы к себе он подпустил.

Меня охватывает волнение, и, как бы я ни старалась игнорировать свои чувства, мне нравится, что привлечь внимание этого парня удалось только мне. Как будто я особенная.

Мария, допив свой напиток, осторожно ставит бокал на стойку и переводит глаза на меня. От ее жалящего, пронзительного взгляда мне становится не по себе.

– Слушай, – начинаю я, – откуда мне было знать, что ты говорила именно об этом парне?

Она усмехается.

– Прости, Мария, мне правда жаль. Он был… настойчив, – я морщусь, понимая, что своими словами только усугубляю и без того сложную ситуацию.

– Да ладно, ладно. Я в порядке, – пару секунд она молчит. – Я просто удивилась. Не могу поверить, что ему понравилась такая девушка, как ты.

Я морщу нос. Ее осуждение моросит по телу, как дождь. Она только и делает, что меня подкалывает, и мне это осточертело.

– Мария, не надо… – пытается Энджи.

– Что ты хотела сказать? – вклиниваюсь я.

– То и хотела. Все это странно. Он влиятельный человек, тот, кто может заполучить любую женщину. А он решил тебя подцепить? – Мария пожимает плечами.

Я инстинктивно съеживаюсь.

– Ой, – шепчу я.

– Без обид, конечно, – Мария улыбается, тянется ко мне и похлопывает по руке.

Ее слова попадают в цель, пронзая меня до глубины души и оставляя настолько серьезную рану, что оттуда начинает вырываться гнев. Он выплескивается, как ураган, но я подавляю его несколькими глубокими вдохами.

Плевать, что она думает.

– Если честно, он и мне показался чересчур напористым, – подтверждает Энджи. – Откуда ты вообще его знаешь? Ты ведь держалась в стороне.

Я играю с салфеткой, разрываю хрупкую бумагу на мелкие кусочки.

– Я не знала его, – я смотрю на Марию. – Клянусь. Мы в прошлый раз здесь столкнулись, а потом он заявился в кафе.

– Серьезно? Я никогда его там не видела, – глаза Энджи округляются.

Пожав плечами, я опускаю взгляд на барную стойку. Острое желание сменить тему вызывает приступ тошноты.

– Ладно, – Мария отмахивается. – На нем свет клином не сошелся. Кроме того, может быть, он еще одумается. Ты ведь не возражаешь, если я заберу его, как только он закончит с тобой?

Возможно, она права, и я для него – мимолетное увлечение. Что-то недостижимое, что он жаждет поймать. Но почему-то от образов, которые рождаются у меня в голове при мысли о Марии и Джеймсе, к горлу подкатывает содержимое желудка.

Это чувство не покидает меня до конца вечера, еще долго после того, как я перешла на газированную воду и стала просто наблюдать, как напиваются девочки.

Оно не покидает меня, когда мы выходим из бара и ловим такси, а мое сердце тонет в море разочарования. Ведь Джеймс так и не появился.

Я уже почти села в такси, как вдруг позади меня раздается голос:

– Мисс.

Испуганная, я оборачиваюсь.

– Ты, – он указывает на меня пальцем. – Я дал слово, что ты не уйдешь.

Я поворачиваюсь обратно к машине и сталкиваюсь лицом к лицу с Марией и Энджи, которые смотрят на меня круглыми от удивления глазами.

Я ждала весь вечер, как было велено, а он только сейчас удосужился меня позвать? Еще и не лично?

Получается, Джеймс умолял меня о свидании, а потом без лишних колебаний спихнул меня на своих подчиненных.

Собравшись с мыслями, я уже хочу сесть к девочкам в машину, но ледяной, пьяный взгляд Марии меня останавливает: я вспоминаю все ее слова, сказанные за вечер, эти тонко завуалированные, жалящие оскорбления.

Шепот гнева, который все это время томился в груди, наконец вырывается. Если мне придется выбирать между раздражением на Джеймса и словесной атакой Марии, выбор будет довольно простым.

Я наклоняюсь к машине:

– Езжайте без меня, дамы. И спасибо за веселый вечер.

Глаза Марии сужаются до щелей.

– Ты уверена, детка? – смеется Энджи.

Я киваю, разворачиваюсь и, взмахнув рукой в сторону входа, ухожу к безымянному мужчине.

– Ну. Ведите меня к своему хозяину.

Его улыбка превращается в усмешку, но он не говорит ни слова, а только кладет руку мне на поясницу и подталкивает к входной двери.

Глава 11

Джеймс

Мой кабинет в «ВР» – самый большой из всех подсобных помещений клуба. Раньше он принадлежал Ру, но я убедил его переехать, сославшись на необходимость в собственном душе. Ру не стал возражать, потому что сам он редко марает руки – в отличие от меня, кому частенько приходится смывать с себя пятна крови.

Сегодняшний вечер не стал исключением.

С еще не просохшими волосами я сижу за столом, перебирая в голове информацию, добытую от этого идиота Джейсона. Стоило мне зайти в комнату с ножом в руках, сверкающим под флуоресцентными лампами, как он тут же распустил нюни. Один только вид крючковатого лезвия вынудил его признаться во всем, что он знал. Впрочем, его правда не принесла много пользы. На самом деле он даже не знал того человека, ради которого, как он решил, стоило перейти мне дорогу. Не знал даже его имени.

Но Джейсон – это жалкое подобие мальчишки. А мальчишки непостоянны.

Верность хранят только настоящие мужчины.

К тому же, я не идиот. Не нужно быть ученым, чтобы сложить два и два. В городе появился новый игрок, у которого есть власть и деньги, позволяющие ему оставаться в тени, не выставлять свои злодеяния на всеобщее обозрение и свободно расхаживать по городу, как какой-то король.

Питер Майклз.

Умно. В конце концов, творить зло гораздо легче, когда ты у всех на виду, потому что люди не ожидают увидеть тьму при свете дня.

Стук в дверь кабинета отрывает меня от размышлений.

– Входи.

Мальчишеское лицо Старки хмурится, когда он вталкивает Венди в комнату.

Девушка оглядывается, и ее розовые щеки мгновенно заливаются пунцовой краской. Она смотрит на меня, все еще сидящего за своим столом, и переплетает пальцы рук. Как же это приятно – видеть ее тревогу.

– Свободен, – говорю я Старки, не сводя с Венди глаз.

Воздух накаляется – как и всегда в ее присутствии. Между нами пробегает искра. Мне было бы проще, не будь она такой привлекательной. Хотя есть в этом и положительная сторона: наличие химии между нами только поможет в осуществлении плана.

Поможет сделать эту историю правдоподобной.

Она приближается. Бледно-голубая ткань ее платья струится по коленям, темные волосы спадают на пунцовые щеки. Кончик языка облизывает нижнюю губу.

– Привет, – здоровается она.

– Привет, – у меня сжимается живот.

– Ты всегда сваливаешь грязную работу на подчиненных?

– Зависит от обстоятельств, – я наклоняю голову. – А ты, значит, планируешь… испачкаться?

– Ты всегда такой? – смеется она.

– Какой?

– Обаятельный до тошноты. У тебя, наверное, много практики.

– Ты находишь меня обаятельным? – я поднимаюсь со стула, огибаю свой стол и прислоняюсь к столешнице.

– Что-то мне подсказывает, что я здесь не для повышения твоей самооценки, – лицо Венди окрашивается в пунцовый, вызывая во мне вспышку возбуждения.

– Напротив, дорогая, ты нужна мне для разных целей, – взяв ее за руку и поглаживая большим пальцем кожу, я любуюсь розовым лаком на изящных пальчиках.

Ее рот приоткрывается на вдохе.

– Теперь моя очередь задавать вопросы, – я делаю шаг ближе. – Ты нервничаешь?

– Нет, – бормочет она. Ее грудь прижимается к моему торсу при каждом вдохе, вызывая дрожь по всему позвоночнику.

– Не лги мне, – свободной рукой я прикасаюсь к ее волосам и убираю выбившуюся прядь за ухо.

– А то что? – шепчет она.

– Лучше тебе не знать, – уголок моих губ приподнимается.

Наши глаза встречаются, в груди становится тесно. Она смотрит на меня так, словно пытается разглядеть оттенки моей души, и от этого ощущения появляется зуд. Я отвожу глаза, понимая, что внутри меня кроме пустоты она ничего не найдет.

Венди дотрагивается до моего лица и поворачивает голову так, чтобы я снова посмотрел на нее. От ее прикосновения екает сердце.

– Зачем ты позвал меня?

Я смотрю на ее рот: мне хочется знать, так ли она хороша на вкус, как и на ощупь. Я наклоняюсь ближе, чувствуя, как ее дыхание ласкает мои губы.

– Чтобы пожелать спокойной ночи, – шепчу я.

Венди прижимается ко мне всем телом, и даже сквозь ткань рубашки я чувствую жар.

Эта девушка способна свести меня с ума.

– Тогда почему ты бездействуешь? – спрашивает она. – Не желаешь мне доброй ночи.

Пораженный такой откровенностью, я вскидываю брови. Кровь приливает к члену, делая его твердым, как камень. Обняв Венди за талию, я притягиваю ее к себе и прогуливаюсь пальцами по ее стану.

– Ты этого хочешь?

– Д-да, – заикается она.

Ее руки прижимаются к моей груди. Я наклоняюсь и уже почти прикасаюсь губами к ее губам…

Тук. Тук.

Венди отпрыгивает. Я напрягаюсь, раздраженный тем фактом, что кто-то позволил испортить такой яркий момент.

– Что надо? – шиплю я.

Дверь открывается, и в кабинет заходит Ру.

– Детеныш, я тут… О, черт, – его шаги замирают, он смотрит на представшую перед ним сцену. – Я помешал?

Так и хочется сказать ему, чтобы он убирался, но вместо этого я натягиваю улыбку:

– Если ты спрашиваешь, значит, ты уже знаешь ответ.

Ру садится на диван у дальней стены и широко расставляет ноги.

– Не хочешь нас познакомить? – он кивает в сторону Венди.

Сердце так и замирает. Нет. Я не планировал знакомить Ру с Венди: меньше всего на свете мне хочется, чтобы он сложил два плюс два и понял, что она дочь человека, который пытается запустить руки в наш бизнес.

– Меня зовут Венди.

Я поворачиваюсь к ней, затем к Ру, и тут происходит странная вещь.

Непонятная горячая энергия обрушивается на мои внутренности и пронзает их насквозь. Я едва сдерживаюсь, чтобы не притянуть Венди в объятия и не показать тем самым Ру, что она принадлежит только мне.

– Венди, – улыбается он. – Я Ру. Приятно познакомиться.

– Взаимно, – она легонько машет ему пальцами. – Я вас оставлю. Доброй вам ночи.

Моя грудь вздымается, когда она направляется к двери. Как только Венди проходит мимо меня, я хватаю ее за запястье:

– Я могу отвезти тебя домой?

– Все в порядке, правда. Я возьму такси, – она качает головой.

Я бы и хотел возразить, но я понимаю, что такое напористое поведение может ее отпугнуть.

– Тогда позволь мне проводить тебя.

Прикусив нижнюю губу, она кивает и поворачивается к двери. Обняв ее за талию, я замечаю широкую улыбку Ру.

– Ты, – я указываю на него, сузив глаза. – Никуда не уходи.

– Закончи свои дела, малыш. У нас вся ночь впереди, – Ру с усмешкой вскидывает руки.

Я провожаю Венди к выходу, не обращая внимания на нескольких людей, которые все еще находятся в баре: пара посетителей и Мойра с Керли, которые наводят порядок.

Когда мы выходим на улицу, такси уже ждет. Венди уже хочет открыть дверь, но я резким движением прижимаю ее к машине, положив ладони на холодную крышу.

– Я могу тебя отвезти. Ты уверена, что поедешь на такси?

С улыбкой она поворачивается ко мне:

– Спасибо, я справлюсь.

Я прижимаю ладонь к ее щеке, большим пальцем скольжу по нижней губе. Ее зрачки расширяются в желтых бликах уличных фонарей.

– Детка, когда ты подаришь мне свидание?

– А когда ты хочешь?

– Вчера, – я прижимаюсь к ней, Венди прислоняется к двери. – Сейчас. Завтра.

– Давай завтра, – она кладет руки мне на грудь.

– И как я тебя найду? – я наклоняюсь и прикасаюсь ртом к ее уху.

– Я заканчиваю в кафе в семь часов. Можешь меня забрать, – она поднимается на носочки, чтобы дотронуться губами до моей щеки. – Спокойной ночи, Джеймс.

И вот она уже запрыгивает в такси, закрывая за собой дверь.

Я подхожу к передней двери, стучу в пассажирское окно, пока оно не опускается, беру в руки визитку с именем водителя и понижаю голос, чтобы Венди не услышала:

– Если с ней что-нибудь случится, ни один уголок земли не сможет скрыть тебя от меня. Понял?

С круглыми от удивления глазами таксист кивает и берет у меня из рук пачку купюр.

– Вот и умница.

Я стучу по крыше такси и остаюсь на обочине, пока они не сворачивают за угол. Интересно, что это за теплое ощущение в груди? И почему мне кажется, что завтрашнего дня придется ждать целую вечность?

Глава 12

Венди

В шкафу творится апокалипсис; на полу валяются кучи одежды. Я со стоном смотрю на эти горы тряпок. Как это возможно – иметь столько шмоток и не найти тот единственный комплект, который можно надеть?

По спине бегут мурашки, когда я смотрю на часы и понимаю, что до встречи с Джеймсом в «Ванильном стручке» осталось всего полчаса.

Дьявол.

Да, можно было попросить его подъехать к дому, но от одной только мысли, что он увидит особняк, у меня сводит живот. Он начнет удивляться, расспрашивать, а учитывая, что он первый человек в моей жизни, который обратил внимание на меня, а не на кошелек моего отца, я надеюсь избегать этого разговора как можно дольше.

Путь к моему сердцу пытались проложить множество мужчин, однако все они улыбались мне неспроста. Хотя глаза у них и были добрыми, они никогда не сияли в моем присутствии так ярко, как это происходило в присутствии моего отца. Да и я никогда в них не влюблялась. Еще в юном возрасте, в шесть лет, если быть точнее, я поняла, что людей интересую не я, а исключительно польза, которую я могу принести. Даже дети понимают, что такое одиночество, и когда умерла моя мать, все люди, на которых я так полагалась, сразу же отвернулись, как будто я превратилась в проблему, а мое горе стало для них невыносимым.

И, возможно, именно поэтому меня так тянет к Джеймсу. Потому что впервые в моей жизни кто-то хочет меня, а не все это дерьмо, которое идет в придачу.

Вздохнув, я останавливаю выбор на черном платье, достаточно облегающем, чтобы продемонстрировать мои формы, но довольно простом, чтобы не сделать вывод о моем стремлении понравиться.

Наконец я заканчиваю сборы и спускаюсь по лестнице. Джон сидит в гостиной, разложив на журнальном столике сотню деталей от модели самолета.

Я плюхаюсь в кресло напротив него.

Брат поднимает глаза, и они тут же округляются:

– Отпадно выглядишь. Неужели свидание?

– Спасибо. Да, так и есть, – я улыбаюсь, в груди теплеет от его комплимента.

– Круто, – он улыбается. – А я планирую позаниматься.

Его слова меня ранят, опускаясь на грудь тяжким грузом. Я ведь так и не рассказала ему о школе-интернате. Вообще, мне кажется неправильным знать и молчать, но папа обещал вернуться домой. Это он должен смотреть в глаза Джону, рассказывая о его отъезде из дома.

Я оглядываюсь, отмечая готовые модели самолетов, расставленные в разных местах. Джон всегда ими увлекался, но с момента переезда он заполонил ими весь дом.

– Как ты справляешься? – интересуюсь я.

– Смотря что ты имеешь в виду, – прищурившись, Джон наклоняет голову и внимательно рассматривает детали, которые склеивает.

– Ну… все. Переезд и прочее. У тебя все хорошо?

– Да, все нормально. Было бы здорово навсегда остаться в этом доме и больше никогда не переезжать, – брат пожимает плечами.

Меня гложет чувство вины. Может, есть еще время отговорить папу от этой дурацкой затеи с интернатом? Но опять же, насколько это полезно для здоровья ребенка: сидеть целыми днями дома в компании старшей сестры?

– Серьезно, Венди, все нормально. Ты слишком обо мне печешься, – Джон потирает нос.

– Кто-то ведь должен.

– Иди уже на свидание, – отмахивается он.

– Хочешь, я отменю свидание? Побудем вместе, – покусывая щеку, я тереблю пальцы.

Взгляд Джона наконец отрывается от самолета и перемещается на меня, и, судя по круглым глазам, моя идея ему не пришла по вкусу.

– Ладно, ладно. Не стоит так реагировать, – я тяжело вздыхаю.

Он улыбается, и от вида этих ямочек на щеках сердце пронзает боль: они так похожи на ямочки нашей матери.

– Так и быть. Увидимся позже, – я поднимаюсь со стула и собираюсь уходить.

– Не делай ничего такого, чего бы не сделал я.

– Ты ничего не делаешь, – щурюсь я.

– Вот именно, – хихикает брат.

На долю секунды я даже задумываюсь об отмене встречи с Джеймсом: он выглядит устрашающе, всепоглощающе – рядом с таким человеком невольно сводит живот, а разум затуманивается. Но как только эта мысль приходит мне в голову, я ее тут же отбрасываю, зная, что ни за что на свете не откажусь от свидания.

Внимание Джеймса – это огонек, мерцающий в сердце и освещающий все на своем пути. А еще где-то в самых темных уголках моего сознания живет надежда, что если мой отец узнает об этих встречах с Джеймсом, с парнем, который немного старше и намного сильнее меня, то он, наконец, вернется домой.

По дороге в кафе тревога нарастает, как штормовая волна. Я иду к входной двери, вспотевшими руками поправляя платье, и глубоко дышу, чтобы успокоить нервы.

О чем я думала, соглашаясь на это?

Я специально приехала немного пораньше, чтобы у меня было время, но как только я захожу внутрь, я вижу его. Одетый в идеально подогнанный по фигуре костюм, он болтает с Энджи, как будто они старые друзья. Интересно, как бы он выглядел в джинсах или старой запятнанной футболке? Складывается ощущение, что он всегда одет с иголочки.

С колотящимся сердцем я осматриваюсь. Сегодня в кофейне довольно многолюдно, и Джеймс пока что меня не заметил. Идти к нему – все равно что нырять в глубокую воду, не умея плавать, но я не останавливаюсь, а, наоборот, ускоряю шаг: странное чувство возбуждения толкает меня вперед, чтобы я узнала, насколько глубоки эти воды.

Сначала меня замечает Энджи, и я сразу отмечаю, как блестят ее глаза.

– Эй, крошка, посмотри-ка, кто-то пришел раньше тебя! Кто-то высокий, темноволосый и привлекательный.

Джеймс поворачивается, и от одного его взгляда, словно от скачка напряжения, тело начинает искрится, а волоски приподниматься.

– Привет, – улыбаюсь я.

Расправив плечи, он подходит ко мне и легонько прикасается губами к моей щеке. Его тепло порождает мурашки, почти лишая меня дыхания. Кончики его пальцев скользят по моей руке, и он отступает, глядя на меня томными, раздевающими догола глазами. Пьянящее ощущение растет в глубине живота и оседает у меня между ног.

– Прекрасная, – произносит он.

Вроде бы одно только слово, но оно ласкает меня, как бархат, и дарит незабываемые ощущения внутри живота.

– Ты тоже. Он улыбается.

– Ты находишь меня красивым? – его игривый тон разжигает во мне тот странный огонь, который вспыхнул в момент нашей первой встречи.

В момент, когда я задавалась вопросом, каково это – быть другой Венди.

– А ты думаешь, что мужчина не может быть красивым? – я выгибаю бровь.

– Мужчина может обладать многими качествами, дорогая, – он подходит ближе. – Но единственная красота, которую я сегодня надеюсь лицезреть, – это твоя.

Живот сводит, бабочки вспархивают.

– Твой язык нужно запретить законом, – бормочу я. – Ну так что, куда ты меня приглашаешь?

Энджи смеется.

– Какая разница, крошка? Просто иди, – она отмахивается от меня.

Джеймс, бросив взгляд в сторону Энджи, обнимает меня за талию.

– Твоя подруга права. Расслабься и позволь мне тебя как следует накормить, – он наклоняется и прикасается губами к моему уху. – А если ты будешь хорошей девочкой, тогда, возможно, я покажу тебе истинную причину, по которой мой язык следует держать под замком.

Меня накрывает тепло, проникая в самые глубины души и пульсируя между ног.

– Очень самонадеянно, – с удивленным вздохом я упираюсь пальцами в его грудь.

С блеском в глазах он провожает меня к двери, по-прежнему обнимая за талию.

– Ты ведь должна знать, какие блюда представлены в меню.

Мы выходим на улицу, и Джеймс ведет меня к тонированной Ауди. Подойдя к машине, я тянусь к ручке, но не успеваю и дотронуться, как он уже тут как тут – помогает мне открыть дверь и сесть внутрь.

Сердце замирает. Вроде бы такой простой жест, но я начинаю чувствовать себя особенной. Чувствовать, что обо мне заботятся.

– Мне следовало бы обидеться, – подмечаю я, когда он забирается на водительское сиденье.

С улыбкой Джейсон заводит машину, но с места не трогается.

– Почему? – он поворачивается ко мне.

– Ты только что велел мне быть хорошей девочкой, и ты… ну, ты понял.

– Я не уверен, что понял, – он вскидывает бровь.

Быстрым движением он наклоняется, прижимая меня спиной к сиденью, и проводит носом по моей шее. От этого прикосновения у меня сводит живот и сбивается дыхание.

– Потому что я хочу прижаться к твоим губам? – его губы скользят от моего уха вниз по челюсти, пока не оказываются над моими.

Сердце бьется о грудную клетку. Я чувствую себя не в своей тарелке.

– Я обещаю, тебе понравится, – шепчет он.

И на этом тепло его тела исчезает. Он возвращается на сиденье и задним ходом выезжает с парковки.

Глава 13

Джеймс

Я везу ее на пристань, к себе домой. Я думал о более публичном свидании, но решил отказаться от этой идеи: не хотелось бы, чтобы ее отец раньше времени все понял и застал меня врасплох.

Он должен знать, кто я такой, знать это наверняка, прежде чем я выбью почву из-под его ног.

К счастью, Ру не стал задавать вопросов, скорее всего решив, что Венди для меня – мимолетное увлечение. Будь он более внимательным, он бы понял, что я никогда не привожу к себе в кабинет случайных девушек – только Мойру и только тогда, когда мне нужно расслабиться. Однако люди видят мир через собственную призму, им куда проще поверить в свою правду, а не разбираться в чужой. Как бы то ни было, но в этот раз ситуация сложилась в мою пользу.

Наша встреча с Питером состоится уже завтра, и у меня голова идет кругом от мысли, что я встречусь с ним лицом к лицу и увижу его взгляд, когда мы с Ру откажемся от сотрудничества. Пусть ведет свой грязный бизнес где и как хочет, я уверен, что за все эти годы он преуспел в этом деле, но этой территории ему не видать. Он и так много у меня отнял, я не позволю ему заполучить и это.

В нос ударяет запах ванили.

Венди.

С неискренней улыбкой я переключаю внимание на девушку рядом: не стоит ей видеть, что моя голова занята чем-то другим. Жестокими мыслями, например. Вот что странно: несмотря на то, что она дочь моего врага, я почему-то не испытываю к ней неприязни. Я бы даже сказал, что где-то в глубине души пробиваются ростки чего-то болезненного и сладкого. Сожаление, что ее используют, как пешку, в достижении цели. Настолько большой цели, какой она никогда не станет.

Но разве я могу упустить такую возможность, как Венди? Ни за что. Я люблю поиграть с добычей, прежде чем покончить с ней раз и навсегда.

Питер Майклз не заслуживает быстрой смерти. Он заслуживает расплаты.

Осознания, что у него нет друзей. Нет семьи. Нет гордости. Что у него отняли все, лишили выбора, а реальность превратили в кошмар.

И вот тогда я его и убью.

Мы въезжаем на пристань. Не успеваю я вытащить ключ из замка зажигания, как Венди уже тянется к двери.

– К чему такая спешка? Посиди немного, – резким движением я хватаю ее за запястье.

– О, я… – она замирает с круглыми от изумления глазами.

Отпустив ее, я выскальзываю из салона, обхожу машину и открываю пассажирскую дверь. От вида ее лица на уровне моего паха, этих сияющих шоколадных глаз и улыбки, во мне вспыхивает возбуждение. Какая прекрасная поза. Я предлагаю ей руку, и она охотно вкладывает ладонь в мою, позволяя помочь. Как только она выходит, я резко подталкиваю ее к себе, и она с возгласом изумления наталкивается на мою грудь.

– Ты ведь позволишь мужчине быть рыцарем?

Ее голова слегка наклоняется и ненадолго опускается мне на грудь.

– Мы идем на судно? – кашлянув, она оглядывается по сторонам.

– А ты против? – я улыбаюсь.

– Нет, все в порядке, просто… на воде мне становится нехорошо, – покачав головой, Венди начинает перебирать пальцы.

Приобняв ее, я веду ее мимо других лодок к последнему причалу, где стоит моя парусная яхта длиной в сорок три метра. «Тигровая лилия».

– Мы не поплывем. Я лишь хотел поужинать в уединенном месте.

Все еще обнимая ее, я помогаю ей сойти с дорожки на боковую палубу. Обычно я не привожу гостей в свое жилище, и уж точно не женщин, но я хочу, чтобы она почувствовала себя особенной. Другой.

– Она твоя? – спрашивает Венди.

Кивнув, я следую за ней, наслаждаясь мягкостью ее черного платья под моей ладонью.

– Моя.

Парусные яхты прекрасны по целому ряду причин: они роскошные, удобные, а главное – невероятно мобильные, благодаря чему я могу быстро сбежать к одному из многих причалов по всему миру, где у меня есть стоянка.

Венди рассматривает гостиную, обставленную бежевой мебелью, которая прекрасно сочетается с полами из вишневого дерева.

– Ты здесь живешь?

Ее восторг меня возбуждает.

– Да.

– Яхта прекрасна.

В груди разливается тепло. Я подхожу к ней сзади.

– Ты прекрасна.

Венди поворачивается. Я подхожу ближе, получая удовольствие от ее кожи, которая всегда полыхает, оказавшись в непосредственной близости от моего тела.

– Когда тебе показать яхту? Сейчас или чуть позже?

– Хм… – она наклоняет голову, и я сопротивляюсь желанию провести губами по ее плечу. – Думаю, сначала ужин, а потом экскурсия.

Я провожаю ее на солнечную палубу, где Сми, мой постоянный члена экипажа, уже накрыл на стол. Я улыбаюсь, довольный результатом его работы: развешанные фонарики создают романтику; круглый стол, окруженный U-образными диванчиками, застелен белой скатертью; тарелки расставлены, а в самом центре охлаждается шампанское.

– Здесь так красиво, – вздыхает она. – Это джакузи?

Я отодвигаю стул, приглашая ее сесть, а после направляюсь на свое место.

– Да. Можем залезть в воду, если хочешь.

Сев напротив, я откупориваю шампанское и наливаю нам по бокалу, не обращая внимания на ощущения, возникающие при виде Венди на фоне розово-фиолетовых оттенков заката. Я не лгал, когда говорил ей, что она прекрасна. Она действительно такая.

Прекрасная до боли.

– Надеюсь, лосось подойдет? – спрашиваю я.

– Еще как, – взглянув на еду, она кивает и поднимает вилку.

Она ест молча, а я не могу отвести от нее глаз. Член твердеет с каждым кусочком, который она отправляет себе в рот, с каждым ее стоном, который она издает, закрывая глаза от наслаждения.

Мы ужинаем, получая удовольствие от светской беседы и легкого бриза, а когда заканчиваем, к нам спешит Сми, чтобы убрать тарелки. Он делает это так тихо, что Венди от неожиданности подпрыгивает на стуле.

– Боже, я не знала, что здесь кто-то есть!

– Это Сми. Мой старший помощник, если так можно сказать, – усмехаюсь я.

Сми улыбается и наклоняет голову в знак приветствия. Его каштановые волосы пружинят под нелепой красной шапочкой.

– Очень приятно, мисс.

– Старший помощник, – хихикает Венди. – Как пират? А ты, значит, капитан?

Забавно.

– Вообще-то, да. Я управляю каждым судном, на котором нахожусь. И буду более чем счастлив тебе это продемонстрировать, – от ее слов мне становится весело, и я придвигаюсь чуть ближе.

Она опускает голову, щеки окрашиваются в розовый цвет.

Солнце давно уже село, и ему на смену пришла луна, отбрасывающая призрачный отблеск на воду. Я жду, пока Сми уберет наши тарелки и уйдет внутрь, чтобы продолжить разговор.

– Лунный свет красит тебя еще больше, дорогая.

– Знаешь, ты совсем другой, – сделав глоток шампанского, она смеется.

– По сравнению с кем? – я подношу бокал к губам, смакуя игривые пузырьки.

– Ну… Не знаю. Наверное, с остальными мужчинами, – она наклоняет голову.

– И это плохо?

– Нет, совсем нет, – улыбается она.

Хотя ее улыбка и великолепна, почему-то она совсем не отражается в ее глазах. Тогда, к моему раздражению, я понимаю, что прямо сейчас она разыгрывает спектакль. Может, я и использую ее как реквизит, как временную игрушку, но мне не нравится, когда меня обманывает человек, которого я считаю своим. А именно такой она и является, пока я не решу иначе.

– Не делай этого.

– Не делать чего?

– Не лги. Не здесь. Не мне.

– Тогда можно я скажу правду? – покачав головой, она кладет вилку на тарелку.

– Я надеюсь и дальше слышать только ее.

– Я не знаю, как вести себя рядом с тобой. Я не могу понять, действительно ли ты хочешь меня узнать… Или ты пытаешься произвести впечатление.

– А что если я хочу произвести впечатление? – я вскидываю брови.

– Тогда у тебя не очень получается, – ее губы подергиваются.

– Как это? – удивленный, я опускаю фужер с шампанским и наклоняюсь к ней. – А что тогда тебя сразит?

– Если я скажу, то это уже не будет сюрпризом, – она улыбается.

Мне хочется смеяться, но я сдерживаюсь. Вместо этого я поднимаю руку и тру щетину на своем подбородке.

– Я хочу узнать, какой ты настоящий, – продолжает Венди.

От ее слов в животе начинается буря.

– Жаль тебя разочаровывать, дорогая, но с тобой я и есть настоящий, – я развожу руки в стороны и оглядываюсь по сторонам.

Покачав головой, она кладет салфетку на стол, встает со своего места и подходит ко мне. А потом опускается прямо ко мне на колени. Мои ладони тут же стремятся к ее бедрам. Я искренне удивлен и совершенно не ожидал от нее такой смелости.

– Нет, – шепчет она, находясь всего в нескольких сантиметрах от моего тела. Мой живот напрягается, и я впервые замечаю янтарные блики в ее темно-карих глазах. – Это внешнее, а я хочу знать, что вот здесь.

Венди прижимает руку к моей груди. Сердце колотится о грудную клетку – надеюсь, что сквозь одежду она его не почувствует. На самом деле мне даже себе не хочется признаваться, что ее действия оказывают на меня такое влияние.

Но это так.

Я перемещаю руку к ее щеке и прижимаю большой палец к нижней губе. Венди тяжело дышит, грудь прижимается к моей с каждым выдохом. Мы смотрим друг другу в глаза, и в моем нутре зарождается тревожное чувство. Оно новое и нежеланное, и я не знаю, как его контролировать, поэтому я делаю единственное, что приходит мне голову.

Я наклоняюсь и целую ее.

Глава 14

Венди

Его губы удивительно нежные – и на это грех жаловаться.

Я покоряюсь ему, утопая в объятиях. Джеймс крепко обнимает меня и прижимает к себе, не убирая руки от моей щеки.

Сердце замирает от его сладостных ласк. Совсем скоро, словно огонь, бушующий в венах в ответ на его прикосновения, Джеймс углубляет поцелуй, проникая языком в мой рот. Его вкус меня пьянит, в животе все переворачивается: он всецело мной овладевает. Жар разливается по всему телу и пульсирует между ног, вынуждая меня перекинуть ногу через его колени и сесть верхом.

Когда я устраиваюсь поудобнее, он начинает стонать, вжимаясь в меня бедрами. А своими я чувствую что-то твердое и большое. Я прерываю поцелуй, задыхаясь от удовольствия, но его рука снова привлекает меня к себе.

Я прижимаюсь к нему, стараясь двигаться в такт – от трения члена о мои трусики по телу бегут мурашки, клитор набухает, а между ног становится влажно.

Убрав руку с моей щеки, он кладет обе ладони мне на бедра, задавая ритм. Его губы, теперь уже оторвавшись от моих, медленно спускаются вниз по шее. Он покусывает меня, втягивает кожу и целует, и, хотя я уверена, что он оставляет отметины, я не хочу и не могу возражать: я слишком увлеклась процессом. Он как будто лепит из меня безукоризненную деталь, которая идеально впишется в каждую частичку его тела.

– Ты намного вкуснее, чем я представлял, – стонет он, лаская меня.

Я откидываю голову, открывая ему доступ к шее.

– Сделай одолжение, милая.

– Что… что угодно, – протягиваю я, заикаясь.

– Продолжай двигаться, трись своей сладкой маленькой киской, пока мои брюки не промокнут насквозь.

Я издаю стон, несмотря на то, что его грязные слова вызывают прилив смущения. Со мной еще никто не разговаривал подобным образом. Однако этот приказной тон настолько соблазнителен, что он проникает в мое тело и велит подчиниться.

Я чувствую желание, и ткань трусиков пропитывается влагой. Его член пульсирует, становясь все более твердым с каждым движением моих бедер. Одна только мысль о его возбуждении, о том, что именно я вызвала у него эрекцию, вселяет в меня уверенность, и я удваиваю усилия, ощущая в животе горячую энергию.

Он внимательно меня изучает, а я закрываю глаза, представляя, каково это – чувствовать его внутри. Влагалище, которое раньше никого не пускало внутрь, сжимается от нетерпения.

Джеймс наклоняется, его губы касаются моей шеи, вызывая мурашки по всему телу.

– Когда ты остаешься одна в комнате, как ты доводишь себя до оргазма?

Рассудок мутнеет от удовольствия – я с трудом воспринимаю его слова. Тем не менее я понимаю, о чем он спрашивает, и по какой-то причине доверяю ему свой секрет. Но вместо того, чтобы ответить словами – на что я сейчас вряд ли способна, – я просто показываю.

Я перемещаю его руку с талии на шею, а затем сжимаю его пальцы, потому что хочу, чтобы он надавил.

С искрой в глазах он рывком прижимает меня к себе.

– Тебе нравится, когда тебя душат, детка? – с каждым толчком его бедер пальцы на моей шее сжимаются крепче. – Хочешь, чтобы я сдавливал горло, пока ты не окажешься на грани беспамятства и не увидишь перед глазами звезды?

Я чувствую, как давление усиливается, и постанываю. Глаза закатываются, и я откидываю голову. Удовольствие скользит по коже и устремляется в кровь. На самом деле, даже несмотря на мою неопытность, у меня бывают такие порывы. Ночи, когда я лежу в постели, погружаясь в фантазии в тени луны. И кончить я могу только в одном случае: задерживая дыхание, пока в легких не произойдет спазм, а в голове не потемнеет.

Может быть, это глупо – отдавать постороннему человеку контроль над чем-то столь важным, как дыхание, но по какой-то причине я ему доверяю.

– Пожалуйста, – выдавливаю я.

Он переворачивается и кладет меня на мягкий диванчик. Мое тело податливо и послушно. Джеймс нависает надо мной, как угроза в человеческом обличье, глаза его мрачнеют, пока пальцы сильнее давят на горло. Другая его рука скользит по моему телу, и я ощущаю, как внутри рассыпаются жаркие искры. Его прикосновения подобны бензину, питающему огонь в моих венах. Пальцы крадутся по подолу платья, проникают под него и начинают гладить подушечками промокшее нижнее белье. Я толкаюсь бедрами, отчаянно желая почувствовать прикосновение.

Джеймс, крепко сжимая мне шею, проникает в трусики.

– Такая мокренькая, – шепчет он, вытаскивая руку и размазывая влагу по моим приоткрытым губам.

Сердце подскакивает, а желудок сжимается так сильно, что вот-вот разорвется.

– Такое вкусное искушение, – он касается языком моего рта.

У меня дрожат ноги.

А потом его рука снова оказывается внизу. Два пальца раздвигают влажные половые губы и легко проскальзывают внутрь. Я задыхаюсь, спина выгибается от этого вторжения.

Его лицо по-прежнему рядом, губы осыпают поцелуями челюсть.

– Такая узкая. Кто-нибудь трогал тебя раньше?

Я не знаю, какой ответ он хочет услышать, но мысль о том, что он считает меня нетронутым цветком с нулевым опытом, настолько непривлекательна, что я не могу найти в себе силы солгать.

– Да, – хриплю я.

Глаза его мутнеют, пальцы судорожно сжимают горло. Его дыхание ласкает ухо и шею, вызывая мурашки вдоль моего позвоночника.

– Больше никому не позволю трогать тебя, – он входит в меня и выходит, пока большой палец медленно гладит набухший клитор. – Я очень ревнивый, Венди. И я хочу, чтобы ты была только моей.

Его слова должны были насторожить, но они лишь разжигают пламя страсти, затрудняя дыхание.

Или это хватка его руки на моей шее становится еще сильнее. Я делаю вдох – настолько глубокий, насколько она позволяет, – испытывая предчувствие, что погибну, если не кончу. У меня кружится голова, легкие требуют воздуха, а разум просит вцепиться в него ногтями и ослабить давление. Моя рука дергается, пальцы обхватывают его запястье – вены на его предплечье напрягаются под моей ладонью. Внутри влагалища все невольно сжимается.

Он давит все сильнее, в то время как клитор пульсирует и мучительно ноет, распространяя по телу мурашки. В груди стремительно нарастает жжение, темнота застилает глаза. И тут я взрываюсь: рот открывается в беззвучном крике, стенки влагалища сжимают его пальцы, как будто хотят стать с ними единым целым и больше никогда их не отпускать. Рука на шее тут же ослабевает и переходит к нежным, успокаивающим поглаживаниям. Я начинаю жадно дышать: грудь быстро вздымается, прижимаясь к его торсу.

– Хорошая девочка, – мурлычет он.

Удовлетворение течет по венам и зарывается глубоко в грудь, принося с собой тепло, уют и спокойствие. Он кладет меня и устраивается сзади, а я тем временем сворачиваюсь клубочком, пока он гладит мои волосы своей большой рукой и шепчет слова похвалы.

Я не пытаюсь говорить, даже думать о том, что только что произошло. Я не задумываюсь, почему он обращается со мной, как с любимым домашним питомцем, и какие чувства я при этом испытываю. Я просто закрываю глаза и наслаждаюсь моментом.

А когда я просыпаюсь, то оказываюсь совсем одна. И уже не на палубе.

Глава 15

Джеймс

Пока на плите закипает чайник, я держусь за столешницу и разглядываю свои руки. То, что произошло у нас с Венди, стало для меня неожиданностью. Ее податливое тело, эти мольбы перекрыть ей кислород и дрожь от моих прикосновений чуть не лишили меня рассудка.

А это неприемлемо.

Я бы с удовольствием отрицал данный факт, но не могу, ведь бороться со слабостью можно только тогда, когда ты знаешь ее в лицо. А то, что Венди стала моей слабостью, до тошноты очевидно. Особенно после того, как я перенес ее с солнечной палубы в свою каюту и наблюдал, как она спит, наслаждаясь контрастом ее темных волос на фоне бежевых простыней.

Раздраженный влиянием Венди, я смотрю на чайник. Меня бесит, что она взывает к моим низменным желаниям и выводит их на передний план, почти лишая меня рассудка.

С насмешкой я убираю чайник с конфорки и запускаю руку в волосы.

– Я бы приготовил, босс, – отзывается Сми, заходя в комнату с оставшейся после ужина посудой.

– Спасибо, в этом нет необходимости.

– Красивая девушка, – Сми, кивнув, направляется к раковине и ставит туда бокалы.

– Что? – переспрашиваю я, потирая подбородок большим и указательным пальцами.

– Я сказал, что она милая.

Я поворачиваюсь, чтобы внимательно рассмотреть этого парня, который работает на яхте практически с момента нашего знакомства. Мы с ним примерно одного возраста. Мне было восемнадцать, когда я нашел его на улице рядом с «ВР» – в первые выходные после моей расправы над дядей. Сми был бездомным, попрошайничал мелочь, но в его глазах читалось нечто особенное. Было видно, что он попал в плохие руки и нуждался в человеке, который бы показал ему новый путь.

В этом я понимал его как никто.

Сначала я просто приходил к нему, давал немного денег, теплую еду и одежду. И наблюдал со стороны, пытаясь понять, кто он: побочный продукт пикси-пыли, которую я распространял по улицам города, или человек, достойный второго шанса.

И ему повезло: шанс я ему предоставил.

Когда я купил «Тигровую лилию» на наследство родителей, утаенное от меня дядей, я отправился прямиком к Сми и предложил ему каюту и питание. Новый шанс. Новое начало. При условии, что он поклянется в верности и будет работать только на меня. За исключением Ру, Сми самый постоянный человек в моей жизни.

Но все же я держу его на расстоянии, не раскрывая подробностей моей непростой жизни. Предать может каждый, если его правильно обработать. И хотя я знаю, что Сми последовал бы за мной хоть на край света, я не хочу рисковать, ведь его могут схватить и заставить разгласить секреты, которые он не должен разбалтывать. А обрывать его жизнь было бы жаль.

– Я не нуждаюсь в твоем одобрении, Сми. Мой посуду и следи за яхтой. За это я тебе и плачу, – огрызаюсь я.

– Прошу прощения, босс, – он кивает и отворачивается, сосредоточиваясь на посуде в раковине, однако его слова пошатывают мои нервы. Я знаю, что Венди хорошая девушка: ее чистосердечная невинность бьет через край и блестит так, что невозможно отвести взгляд. Может быть, поэтому меня так сильно к ней тянет: темные части моей души жаждут ее света.

Возвращаясь в каюту, я напоминаю себе, что стоит на кону. Она – всего лишь инструмент, что-то, что можно использовать и выбросить, средство достижения цели и ничего более. И хотя я с нетерпением жду возможности развлечься с ней, допускать, чтобы чувства будоражили мне душу, все же не стоит.

Вдохновленный своей целью, я распахиваю дверь, но при виде ее, сидящей посреди кровати с растрепанными волосами и заспанными глазами, я замедляю шаг.

– Привет. А я уже думала, что кроме меня здесь никто нет, – улыбка озаряет ее лицо, вызывая спазм у меня в животе.

– Прости. Я подумал, что ты захочешь пить, но потом понял, что не знаю твоих предпочтений, – я сажусь на край кровати.

– О-о-о! – ее щеки округляются, когда она улыбается. – Это так мило. А я уже решила, что меня похитили. Знаешь, это довольное странное ощущение – проснуться в чужой комнате и не понимать, где ты находишься.

– Какие замечательные похитители, раз держат тебя в такой роскошной постели.

– Всякое бывает. Может, они обманом меня подчинили.

– Обманом? – от ее забавных комментариев хочется улыбаться.

– Да, – она смахивает со лба прядь волос. – Стокгольмский синдром или как там его.

– Неужели ты способна на симпатию к агрессору? – я вскидываю брови.

– Что только не случается, когда эмоциональное и физическое состояние находятся под давлением, – она кивает.

– Очень проницательно, дорогая, – тошнота подкатывает к горлу.

– Прости, что заснула… Я не специально, – Венди закрывает лицо руками.

В этот момент я замечаю у нее на шее розовые пятна. Я тянусь к ней и прикасаюсь к отметине.

– Не извиняйся за то, что тебе хорошо рядом со мной, – я убираю руку, чувствуя, как кровь приливает к паху. Меня возбуждает этот ошейник из оставленных засосов. – Не болит?

– Нет, все хорошо, – она прикасается к горлу.

– Ты уверена?

– Мне не больно, – уголки ее губ приподнимаются. – Все прекрасно.

– Там, похоже, синяки.

Венди в ответ лишь пожимает плечами.

Я приближаюсь, наклоняю ее голову в сторону и нежно прижимаюсь губами к оставленным меткам.

– Приятно, что на твоей коже остались напоминания обо мне.

Он приоткрывает рот на вдохе.

Прикоснувшись к ее подбородку кончиками пальцев, я смыкаю ее губы.

– Можешь остаться у меня, если хочешь, или я подброшу тебя до твоей машины.

– Который час?

– Уже поздно.

– Я, наверное, поеду домой. Мне утром на работу, – Венди перебирает пальцы.

– Понимаю. Хотя мне бы очень хотелось, чтобы ты побаловала меня и осталась, – киваю я.

Обратная дорога в «Ванильный стручок» проходит в тишине. Венди смотрит в окно, наслаждаясь спокойной классической музыкой. В который раз я замечаю, что она не настаивает на общении, предпочитая находить утешение в нашем молчании. Мало кто способен на такое, и от этого мое уважение к ней только возрастает.

Я паркуюсь рядом с ее машиной, и на этот раз она даже не пытается открыть дверь. Как это приятно: понимать, что она уже подчинилась. Стоит мне открыть дверь, как она тут же вкладывает руку в мою ладонь, выходит из машины и прижимается руками к моей груди.

– Спасибо за прекрасное свидание, – шепчет она.

– После следующей встречи ты сможешь еще раз меня поблагодарить, – я обнимаю ее за талию и притягиваю ближе.

– Ты так уверен, что оно будет?

С улыбкой на лице я приближаюсь, пока она не упирается спиной в машину. Моя ладонь, теперь уже покинув талию, нежно обнимает ее за шею, а пальцы поглаживают оставленные на коже синяки.

Я наклоняю ее голову.

– Я уже говорил тебе, что ты будешь моей, – мои губы скользят по ее челюсти. – Наверное, ты и сама поняла, что я умею быть настойчивым.

Дыхание ее сбивается, и во мне просыпается вязкое влечение – все мои внутренности дрожат от желания окунуться в нее. Почувствовать, как ее тело сливается с моим, пока я уничтожаю ее изнутри.

Слегка сдавив ее шею, я с трудом отстраняюсь.

– Какая у тебя фамилия? – спрашивает она.

– Барри, – отвечаю я без раздумий.

Сердце начинает бешено колотиться, дыхание сбивается. Я не хотел рассказывать: это слишком рискованно, особенно если учесть, что наши отцы много лет работали вместе, и моя фамилия могла быть на слуху.

По счастью, она даже не вздрагивает.

Воспоминание о ее истинной сущности разливается по моим венам, как яд, открывая дорогу гневу, который пробивается сквозь туман, навеянный ее присутствием, и я вновь обретаю контроль, который, как мне казалось, постепенно ускользал.

Она поднимает руку и гладит пальцами мои нижние веки.

– Что это было?

– Что именно, детка?

– Не знаю. Твои глаза… Они изменились, – она качает головой.

– Правда? – я качаюсь на пятках, не обращая внимания на тугой узел в животе. – Это была надежда. Надежда, что ты избавишь меня от страданий и согласишься стать моей.

– Если я буду твоей, то кем для меня будешь ты? – Венди опускает глаза, но ненадолго.

Твоим худшим кошмаром.

– Кем позволишь. Я согласен на любую роль.

Ее зубы впиваются в нижнюю губу.

– Скажи мне, что ты моя, Венди, детка, – большим пальцем я надавливаю на ее челюсть, чтобы она отпустила губу.

– Я твоя, – шепчет она.

От удовлетворения кровь закипает в жилах – я с улыбкой наклоняюсь, прижимаюсь губами к ее губам, а потом помогаю ей сесть в машину.

Как только она сворачивает за угол, улыбка рассеивается. Несмотря на то, что щеки уже болят от этой игры, чувство довольства свободно циркулирует по моим венам, оставляя на языке привкус мести.

Глава 16

Джеймс

Ликование разливается по венам, подобно пикси-пыли, всасывающейся в кровь зависимого. Мысли мчатся с бешеной скоростью. Я годами ждал возможности встретиться с Питером Майклзом, и наконец-то этот момент настал. Даже раньше, чем я предполагал, но это и хорошо.

Интересно, он узнает меня? В детстве меня часто сравнивали с отцом, называли его точной копией, но сейчас я не уверен, что от этого утверждения осталась хоть доля правды.

Помню, как сразу после смерти родителей я сидел в опустевшем доме, а незнакомые люди, пытаясь меня хоть как-то утешить, расспрашивали, что бы я хотел взять с собой. Сохранить на память. Как будто всю мою жизнь можно было подытожить и отправить с несколькими контейнерами. Я молчал, собрав одну небольшую коробку с памятными вещами: это была ветхая книга со сказками, которые мама читала мне на ночь, и единственная фотография, запечатлевшая нас троих: маму, отца и меня. Приехав к дяде, я спрятал их под кроватью, а по ночам, когда скорбь пробивалась сквозь мои внутренности и обвивала горло так крепко, что я едва мог дышать, доставал. Я стискивал их неподвижные лица в ладонях и плакал в подушку, представляя, как голос моей матери читает мне сказки со счастливым концом.

Но однажды вечером, вскоре после моего приезда, дядя их нашел. Я умолял, стоя на коленях, как жалкий пес, и был готов на все, лишь бы сохранить те крошки памяти, которые у меня остались. Но его это не волновало. Его ничего не интересовало, кроме послушания и боли. И в ту ночь он позаботился о том, чтобы я ощутил и то, и другое. Он поставил меня на колени и держал, обещая вернуть все мои вещи. Тонким лезвием ножа он до крови царапал мой торс – событие, которое породило во мне пронизывающий страх. Он признался, как ненавидел моего отца и как его тошнит от моего лица. А после, лишив меня всякой невинности, сжег все мои вещи и смеялся, глядя на мои рыдания, пока стыд и мучительная обида смешивались с послевкусием его гнусного наслаждения.

Однако мои слезы быстро высохли, и я поклялся никогда больше их не показывать.

Долгие годы я пытался удержать в памяти лица родителей, звучание их голосов и запах волос. Но, как и все остальное, воспоминания неумолимо меркнут. Наш ум слишком легко поддается влиянию, даже со стороны собственного подсознания. В итоге факты превращаются в вымысел или, как минимум, в извращенную версию правды, а прошлое искажается и размывается.

– Мы встречаемся в Пещере Каннибала, – голос Ру выдергивает меня из мыслей.

Я вскидываю брови, удивленный выбором Питера Майклза.

Пещера Каннибала – это заброшенная пещера глубоко в лесу, примерно в полутора часах езды от города. Ходят слухи, что в пятидесятые годы она использовалась правительством для хранения военного снаряжения. Время от времени туда забредают случайные туристы, но по большей части это бесхозное и безлюдное место, настолько скрытое за густой растительностью, что даже бездомные не могут найти там убежище.

– И где ты был прошлой ночью? Я велел близнецам собрать новую партию: думал, ты придешь проверить товар, – с усмешкой Ру откидывается на спинку стула и зажигает сигару.

– Плохо себя чувствовал. Близнецы в состоянии справиться без меня, – у меня скручивает живот.

– Да, но они не знакомы с оружием так, как ты.

– А что, возникли проблемы?

– Насколько я знаю – нет.

– Ну, если что-то пойдет не по плану, я прослежу, – я киваю.

– Сколько неуважения вылетает из твоего рта, детеныш. Клянусь Богом, – с хмурым видом Ру взмахивает рукой.

– Ладно тебе, Руфус. Ты единственный человек из всех живых, кого я уважаю.

– Да, кстати, в прошлый раз я забыл поблагодарить тебя за подарок, – тот затягивается сигарой.

Я смотрю на него с кислым выражением лица.

– Не надо так странно на меня смотреть, малыш, – продолжает он, – и дай мне сказать то, что я должен.

Вздохнув, я направляюсь к бару-глобусу в углу кабинета, наливаю двойную порцию бренди и поворачиваюсь к Ру. Лед звякает о края стакана.

– Ты мне почти как сын, и у меня нет никого ближе.

Сердце в груди бешено колотится, пальцы так сильно сжимают бокал, что грани хрусталя отпечатываются на коже.

– Я знаю, что ты не любишь сентиментальностей, так что разглагольствовать я не стану. У нас много врагов. И я хочу, чтобы ты знал… – он прочищает горло. – Я рад прикрывать твой тыл, парень.

Крепко стиснув челюсти, я пытаюсь подавить комок эмоций, застрявший в горле.

– Прямо, – я поднимаю бокал.

– И до самого утра, – подмигивает Ру.

В первый и последний раз я виделся с Питером во время «семейного отпуска». В действительности под этим термином подразумевался деловой визит моего отца, Артура, в Америку. Я точно не знал, чем он зарабатывал на жизнь: разве что он был влиятельным человеком, и все в Лондоне, похоже, знали его и почитали. А еще я знал, что у него был деловой партнер в Штатах, с которым он часто встречался – как правило, без нас. Но в этот раз у моих родителей был юбилей, и мама настояла на совместной поездке.

Следующим утром во время позднего завтрака я познакомился с Питером и его безупречной семьей. В то время меня это нисколько не трогало: в конце концов, у меня были родители, которые любили меня и во всем поддерживали. И все-таки, по какой-то неясной причине, едва я увидел этого человека, как меня тут же охватило сильнейшее чувство тревоги. Тогда я списал это на отвращение к климату Флориды: там было слишком душно и жарко, слишком светло после жизни под пасмурным небом Лондона.

А потом вошла его красавица-жена, неся на руках младенца, которому было не больше года, и держа за руку маленькую девочку с каштановыми волосами и лучезарной улыбкой. Их мать была красива, но даже она меркла на фоне моей мамы.

Питер улыбнулся и пожал мне руку – нежная кожа его ладони внушила мне ощущение важности. Как будто меня уважали. По своей глупости я смотрел на него так же, как и на своего отца. А через два дня, когда мы летели домой на частном самолете компании NevAirLand, любезно предоставленном Питером Майклзом, он загорелся, врезался в деревья и убил всех на борту. Всех, кроме меня.

Я никогда не забуду лицо папы, когда он прочитал рукописную записку, переданную самим Питером несколькими минутами ранее. Я и представить себе не мог, что живой человек может стать болезненно-бледным, как призрак.

Именно этот образ преследует меня по дороге к входу в Пещеру Каннибала. Хруст гравия под шинами вторит моим чувствам, подсказывая, что мне придется держать себя в руках и не убить Питера прямо на месте.

Старки паркует машину, но фары не выключает – это единственный способ пролить свет в черноте ночи.

И вот он стоит, прислонившись к Роллс-Ройсу, в зеленой рубашке на пуговицах и темных брюках. Его люди стоят чуть впереди, а рядом с ним – потрясающая светловолосая женщина.

– Ты готов, малыш? – Ру смотрит на меня. – Будь вежливым, ладно?

– Конечно, Руфус, – я вскидываю брови.

– И, ради всего святого, не называй меня Руфусом в его присутствии.

Ру выходит из машины – я следую за ним: пусть он первым окажется в лучах света, а я пока подожду в тени, чтобы не попасться на глаза Питеру Майклзу.

– Ру, я полагаю? – голос Питера разносится по воздуху, вызывая у меня тошноту.

– Он самый, – Руфус усмехается. – Тебе не пришлось бы спрашивать, явись ты на встречу.

Питер наклоняет голову, его седеющие волосы покачиваются в такт движениям.

– Приношу извинения. Но ты ведь понимаешь, почему я послал одного из своих: в нашем деле конфиденциальность и осторожность превыше всего.

Засунув руки в карманы, я тру большим пальцем деревянную рукоять ножа, пытаясь успокоить торопливое сердце.

– А это кто? – спрашивает Ру, махнув рукой в сторону женщины, которая стоит за спиной Питера.

Майклз оглядывается:

– Это Тина Белл. Моя помощница.

Ее светлые волосы убраны в тугой хвост, она улыбается и машет рукой.

– Тина, приятно познакомиться, – здоровается Ру. – Что ж, пора обсудить дела.

Питер наклоняет голову. Его взгляд переходит с Ру на Старки, а потом и на меня, ждущего в тени.

– Ты просишь меня представить моих людей, но не оказываешь мне такой же любезности? – он тыкает себя в грудь пальцем. – Если ты планируешь работать в команде, уважение должно быть обоюдным. Должно быть доверие.

Внутри меня полыхает гнев. Доверие. Смешно, правда.

Держа руки в карманах, я выхожу из тени на свет.

– Доверие. Какое забавное слово, правда? – спрашиваю я.

Ру поворачивается ко мне, прищурив глаза, но я лишь подмигиваю ему с ухмылкой.

Питер пристально на меня смотрит, как будто изучая каждую черту. А потом его щеки слегка бледнеют.

Великолепно.

– А мы ведь верили, – продолжаю я, – что человек твоей масти, придя на нашу территорию и попросив о встрече, окажет нам любезность и все-таки появится, – я делаю шаг вперед, пока не оказываюсь плечом к плечу с Ру. Я с силой сжимаю рукоять ножа, пытаясь вложить в нее всю свою ярость, чтобы она не отразилась у меня на лице.

Я ждал этого пятнадцать лет и доведу свой план до конца, независимо от того, как сильно моя кровь обжигает внутренности, требуя покончить с ним здесь и сейчас.

– А ты кто? – Питер облизывает губы.

Я усмехаюсь, опустив глаза, но потом поднимаю голову.

Наши взгляды встречаются.

– Можешь называть меня Крюком.

– Ах, да. Крюк, – усмехается Питер. – Твоя репутация бежит впереди тебя. Не знал, что ты британец.

Я посмеиваюсь, опираясь на капот.

Люди Питера подходят ближе, но тот их останавливает.

– Расслабьтесь. Мы, как и положено бизнесменам, просто ведем деловую беседу, – он заглядывает мне в глаза. – Не так ли?

– Тогда пора переходить к главному, – отрезает Ру. – Ты уже потратил достаточно нашего времени – я могу быстро потерять терпение.

– Тебе известно, кто я? – брови Питера поднимаются к линии волос.

Ру задирает голову.

– Думаешь, я тупица? Ты явился на мою территорию и надеешься, что мы будем ходить перед тобой на задних лапках и благодарить лишь потому, что ты Питер Майклз? – злится Ру, качая головой. – С нами такое не пройдет. Если ты готов работать на меня, предоставив самолеты и корабли, тогда поговорим. Я более чем готов заключить полюбовное соглашение. И не забывай, что на твой «золотой» статус в глазах всего мира мне глубоко наплевать. Это мои улицы. И все, кто сюда приходит, платят налог. Понял?

От слов Ру внутренности трещат по швам, как от удара стрелой. Получается, что он рассматривает возможность сотрудничества, хотя мы договорились, что он скажет «нет».

– Я согласен перевозить наркотики и оружие, но за это я хочу пятьдесят процентов, – Питер долго молчит, потом, потерев подбородок, кивает.

Я скрежещу зубами.

– Десять, – Ру усмехается.

– Сорок, – требует Питер с улыбкой.

– Кажется, ты меня не понял, да? Ты мне не нужен, – губы Ру поджимаются, глаза темнеют.

– Возможно, – кивает Майклз. – Но ты будешь последним идиотом, если откажешься от моего предложения. У тебя есть дилеры, но ни один из них не обладает моим опытом. Ни один из них не владеет всемирно известной службой перевозчиков, которая в любое время может пересечь границы любой страны, – когда он подходит чуть ближе к Ру, я расправляю плечи. – По одному твоему щелчку я упакую товар и отправлю его в места, которые ты видел только во снах.

Внезапно раздается звонок. Питер достает телефон из кармана и вздыхает, бросив взгляд на экран. В один миг его напряжение куда-то исчезает.

– К сожалению, господа, я вынужден прервать нашу встречу, – он улыбается, щуря глаза. – Обещал дочери быть дома к ужину.

Сердце подскакивает при упоминании Венди. Любопытно, а что бы он почувствовал, если бы узнал, что накануне вечером его дочь, испытывая оргазм, покрыла мои пальцы своими соками? Если бы узнал, что ее жизнь, по ее же просьбе, находилась у меня в руках?

Питер шагает вперед, приглашая Ру пожать руку.

– Мы определимся с планами недельке на следующей. Прими правильное решение, ладно?

И тут он подходит ко мне, наклоняет голову и заглядывает мне в глаза. Его маска очарования слегка сползает. Желчь обжигает мое горло, когда я вкладываю свою ладонь в его.

Его взгляд холоден. Расчетлив.

– Может быть, однажды ты скажешь мне свое имя?

Предвкушение вгрызается в меня, как молот, и по лицу растекается улыбка.

– Жду с нетерпением.

Глава 17

Венди

Мой отец действительно вернулся. На два часа позже, чем обещал, да еще с ним рядом была какая-то таинственная женщина. Однако все негативное казалось незначительным в свете того, что он все же, наконец, оказался дома.

И плевать, что он пропустил ужин.

– Я забыла, а кем вы работаете у моего отца? – спрашиваю я Тину, следуя за ними в бесхозный домашний кабинет.

Держа под мышкой папку, она с улыбкой устраивается на темном кожаном диване. В целом она довольно симпатичная: стройная, миниатюрная, с носиком-пуговкой и прореженной челкой. И тем не менее я не могу справиться с завистью, которая бурлит во мне при мысли о том, что эта женщина проводит с моим отцом столько времени, в то время как члены его семьи молятся хотя бы о капле.

– Я его правая рука. Без меня он пропал бы, – она поворачивается к папе, улыбаясь, и тот подмигивает в ответ.

Убейте меня.

Засосав нижнюю губу, я киваю:

– Понятно.

– Она моя помощница, – вклинивается отец.

– Так это ее голос звучит на заднем плане, когда ты торопишься скинуть звонок? – я удивленно поднимаю брови.

Между его глаз появляются морщины, губы опускаются, и маленькая девочка во мне, все еще отчаянно жаждущая получить одобрение, съеживается под его пристальным взглядом.

– Прости, я не хотела грубить, – тараторю я. – Просто… Тебя все время нет дома, и нам трудно. Особенно здесь, в новом месте.

Папа вздыхает, смотрит на Тину, потом снова на меня.

– Оставь нас, Тина.

– Питер, нам нужно… – она округляет глаза, но встать не решается.

– Я хочу поговорить с дочерью. Наедине. Выйди.

Со вздохом она кивает, откладывает папку, лежащую у нее на коленях, и медленно выходит из кабинета, бросая на меня презрительный взгляд.

Вот сучка.

Я жду, пока она закроет за собой дверь, а потом поворачиваюсь к отцу.

– Ну что, – улыбаясь, он прислоняется к своему столу, – как у тебя дела, Маленькая Тень?

Ласковое обращение, словно лассо, обвивает меня и тянет за собой, вызывая колючую ностальгию. Мне так и хочется ему рассказать.

Я кое с кем встречаюсь. И ты бы его возненавидел.

Но на данный момент я не хочу бороздить эти воды: нужно сохранять отношения с Джеймсом в тайне – до тех пор, пока я не познакомлю его с семьей.

Я выдавливаю улыбку, хотя в груди поселяется острая боль.

– Работаю в кафе, осваиваюсь на новом месте. Ты уже осмотрелся?

Лицо его смягчается, глаза теплеют, как и в прежние времена, и от этого простого взгляда все мои внутренности превращаются в кашу, а весь гнев и обида утопают в переполняющей меня надежде.

– Пока нет, но ты хорошо все обставила, – хвалит он.

Я отмахиваюсь.

– С мебелью трудностей не было, в отличие от погоды, к которой мы с Джоном до сих пор не привыкли. Здесь совсем не Флорида.

Я выдерживаю паузу, мои пальцы сжимаются в кулаки, ладони становятся липкими, потому что меньше всего на свете я хочу испортить этот приятный момент вопросами и недомолвками.

И все же слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить:

– Когда ты собираешься ему рассказать?

– Что рассказать? – папа держит руки в карманах.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, пап, – раздосадованная, я закатываю глаза. – О переезде Джона в школу-интернат.

Он переступает с ноги на ногу, трет пальцами подбородок.

– Венди, я пришел домой всего пять минут назад. Я даже его не видел. Не переживай, я все ему расскажу.

– Когда? – повторяю я.

– Когда что?

От разочарования у меня закипает кровь, гнев накатывает как лава, давление нарастает в груди, пока не вырывается наружу, подобно гейзеру.

Я сжимаю кулаки.

– Когда ты собираешься побыть с нами? Или одного вечера тебе достаточно? – шиплю я. Я бью себя по груди и взмахиваю рукой. – Когда ты поймешь, что здесь твои дети? Мы здесь, папа. А ты… везде, но не тут. Ты и Тина Белл.

– Венди, я…

– Не надо, – я поднимаю ладонь, чувствуя, как в горле образуется комок. – Пожалуйста, просто… хватит. Меня уже тошнит от слов утешения и пустых обещаний. Мне надоело переживать, что я подвожу Джона, когда на самом деле это делаешь ты. Это несправедливо по отношению ко мне, и ты это знаешь. Я знаю, что ты занят. Я все понимаю. Но, черт возьми, будь уже с нами, папа. Как раньше.

Отец вздыхает, раздувая ноздри. Он отходит от стола и медленно направляется в мою сторону.

Я прислоняюсь спиной к стене и сползаю на пол, прижимая ладони к лицу, чтобы остановить жгучие слезы. Я никогда не позволяла себе такой тон.

Я замечаю его туфли, и отец приседает передо мной.

– Маленькая Тень, – он опускается рядом, ставит локти на колени. – Я не знаю, что ты хочешь услышать, Венди.

– Просто скажи, что ты будешь дома, – слова застревают в горле, а дыра в груди начинает болезненно пульсировать. – Скажи, что мы для тебя – главные.

Он долго молчит, но потом отец все же обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Прикусив губу, я сглатываю, пытаясь сдержать рыдания. Последнее, чего я сейчас хочу, – это выглядеть слабой перед таким сильным человеком.

– Важнее тебя для меня нет никого, – отвечает он.

– Я этого не чувствую, – бормочу я.

– Это так. И всегда было.

– А Джон? – добавляю я, чувствуя раздражение, сквозящее сквозь дымку его внимания.

– Что? – его тело напрягается.

– Ты сказал, что важнее меня нет никого. А как же Джон? Я не единственный твой ребенок.

– Да, конечно, – он прочищает горло. – И Джон тоже.

– Иногда, – шепчу я, ухватившись за вновь обретенную надежду, – иногда мне кажется, что ты вообще забыл о нашем существовании.

Отец целует меня в макушку, и я еще сильнее прижимаюсь к нему.

– Пожалуйста, скажи ему, – умоляю я. – Не взваливай это на мои плечи.

– Я скажу ему утром, – он кивает.

Вдохнув, я укутываюсь в его слова, как в одеяло, и облегчение сглаживает печаль, по крайней мере, на время.

А утром отца уже не оказывается дома. И Джон по-прежнему ничего не знает.

Глава 18

Джеймс

Встреча с Питером расставила все по своим местам. Его смерть уже так близка, что я чувствую ее запах в воздухе. Теперь осталось убедить Ру, что заключение с ним деловой сделки не пойдет нам на пользу. К тому же, меня крайне разозлит, если мои планы усложнятся из-за влияния Майклза на наш бизнес.

Даже если бы дни Питера и не были сочтены, я бы с опаской отнесся к его помощи. За годы размышлений и вынашивания планов по убийству человека, ответственного за каждую травму в твоей жизни, успеваешь хорошенько разузнать о его слабостях. О его прошлом. А я выяснил о Питере гораздо больше, чем даже его ближайшие доверенные лица. Я знаю, что он вырос в Южной Флориде, и его родители были настолько бедны, что едва могли позволить себе рис, который подавали на стол. Я в курсе, что к четырнадцати годам он уже вовсю торговал наркотиками и слонялся по улицам под именем Пэн, нашептывая людям идеи о грандиозном будущем. Он обещал им жизнь, полную приключений, при условии, что они последуют его примеру. Мне известно, что, пока он медленно поднимался по карьерной лестнице к власти, он предавал других, и большинство из них в итоге бесследно исчезли.

А еще я знаю, что когда-то он за копейки купил разорившуюся компанию по производству самолетов, о ее прежнем владельце больше никто и никогда не слышал.

Я знаю, что Майклз – не его настоящая фамилия, и единственное, что его волнует в этом мире, кроме денег и положения, – это его дочь.

Венди.

Но разве я могу признаться в этом Ру? В таком случае ему станет известно, что я предпочел не посвящать его в некоторые подробности своей жизни. И хотя Ру не отличается пытливостью, я даже не представляю, как он воспримет эту информацию, зная, что он впустил меня в свою жизнь, а я хранил большую часть своих историй в тайне.

Ладно, разберусь с этим вечером, когда вернусь в «ВР».

Сейчас мое внимание сосредоточено на новой пекарне, которая открылась на Мейз-стрит. Обычно близнецы совершают обход, собирая налог и прочее, но после проблем с новым магазином я решил нанести им личный визит.

Вздыхая, я усаживаюсь в кресло напротив Джорджа, хозяина заведения. От вида муки, прилипшей ко всем поверхностям на кухне, меня начинает подташнивать. Я надеваю черные кожаные перчатки, которые окутывают мои руки теплом, и медленно разминаю пальцы.

– Итак… Джордж, – я улыбаюсь, закидывая ногу на колено. – Расскажи еще раз, что произошло.

Джордж вытирает лоб полотенцем. Его пузо увеличивается с каждым тяжелым вдохом.

– Я же сказал: кто-то приходил сюда три дня назад. Я заплатил.

– Это невозможно, – огрызаюсь я. Раздражение от откровенной лжи этого человека разрывает мои внутренности. Сделав глубокий вдох, я наклоняю голову, хруст костей унимает мой гнев. – Прошу прощения, зря я вспылил. Просто… это невозможно.

– Я и не думаю лгать! – тот вскидывает руки.

– Очень на это надеюсь, – раздвинув ноги, я достаю нож, раскрываю его и провожу большим пальцем по лезвию, наслаждаясь блеском металла. – Скажи мне, ты знаешь, кто я?

– Нет, – мужчина качает головой.

– Неужели твои соседи ничего обо мне не сказали? – я прижимаю руку к груди. – Какая досада.

– Послушай, я рассказал все, что я знаю, – мужчина начинает вставать, перекидывая полотенце через плечо. – У меня клиенты…

– Сел. На. Место, – шиплю я.

Близнецы, которые до этого момента стояли в стороне, расправляют плечи и подходят ближе. Его глаза округляются, но он все же опускается обратно на стул.

– Я не дурак. И я понимаю, как ты расстроился, узнав, что тебя одурачил какой-то нищий. И я готов простить эту ошибку: ты ведь сам не знал, что делал.

– И что? Мне придется платить дважды? – его плечи опускаются.

Я наклоняю голову.

– Я сказал, что я не дурак. Но слабаком не называл. Как бы мне ни хотелось пустить это на самотек, ты ведь знаешь, как это бывает, – я встаю, поднимаю глаза в потолок, вертя в воздухе нож, останавливаюсь, когда мой клинок оказывается под его подбородком, и наклоняю его голову так, чтобы он посмотрел мне в глаза. – Поможешь одному, а в итоге все захотят. К тому же, любой талант должен оплачиваться. Наше покровительство – это не только любезность; это шанс на спасение бизнеса.

– А если я откажусь? – его губы превращаются в тонкую линию, по лицу стекают бусинки пота.

– Хочешь узнать? – я надавливаю на нож.

– У меня… у меня больше нет денег, – заикается он.

Наклонившись, я приподнимаю крючковатое острие и вонзаю его в плоть под подбородком. Кровь стекает по лезвию и капает мне на перчатку.

– Тогда я предлагаю их достать.

– Хорошо, – хрипит он. – Пожалуйста…

Убрав нож, я выпрямляюсь.

– Вот и замечательно, Джорджи, – я беру паузу. – Можно называть тебя Джорджи?

Его кадык подрагивает.

– Позволь мне объяснить, что будет дальше, – я тянусь к нагрудному карману, достаю носовой платок и вытираю красное пятно с крючковатого острия. – Сначала ты расскажешь мне все, что знаешь о человеке, который приходил три дня назад. А потом ты заплатишь моим друзьям всю сумму, которую ты задолжал.

– Но я только что сказал, что у меня…

Я поднимаю руку.

– Я понимаю, все понимаю. Но, как я уже сказал, я человек разумный. Если ты не можешь заплатить сегодня, мы вернемся завтра. Но предупреждаю: я не люблю, когда мне приходится ждать, Джорджи. Не хотелось бы видеть, во что превратится наша дружба, если ты будешь испытывать мое терпение, – хмыкнув, я качаю головой.

– Я достану.

– Вот и молодец. А теперь расскажи мне о том посетителе.

– Это… это была женщина. Сказала, что в городе новый босс. Попросила проявить к нему уважение и продемонстрировать свою преданность.

Меня охватывает ярость. Конечно.

– Женщина, значит, – повторяю я. – Что еще?

– Это все. Все, что я знаю. Соседи предупредили меня не вступать в конфликт с теми, кто придет за деньгами, и я не хотел в это впутываться.

Одной рукой я потираю подбородок, другой верчу лезвие в пальцах.

– Я говорю правду! – умоляет он.

– Я верю. Будь добр к моим парням, понял? – вздохнув, я убираю нож обратно в карман.

Близнецы синхронно улыбаются, шагая вперед, чтобы занять мое место. Они его слегка приструнят, сделают грязную работу, за которую я не хочу браться. Донесут посыл.

В груди образуется ком, который вращается и растет, пока не превращается в гнев. Шепотки за спиной не приносят бизнесу пользы, а именно этим и закончится эта досадная ситуация. Слухами.

Женщина.

Я знаю только одну женщину, имеющую дело с влиятельным мужчиной, и они оба только что приехали в город.

Мои перчатки заляпаны кровью, поэтому, выходя из пекарни, я снимаю их и убираю в карманы. И тут, к моей неожиданности, на меня налетает маленькое тело. Стиснув челюсти, я взмахиваю руками и сразу же чувствую, что мне в нос ударяет запах ванили.

– Джеймс? – я слышу голос Венди. Раздражение тотчас рассеивается, а на лице появляется улыбка.

– Дорогая, – мурлычу я. – Какой приятный сюрприз.

– Еще какой, – смеется она. – Что ты здесь делаешь?

– Пришел поблагодарить владельцев. Мы знакомы, – я оборачиваюсь к прилавку, где стоит Джордж, поглядывая на тротуар.

– Серьезно? – удивляется Энджи. – Говорят, за их булочки и умереть не жалко.

– Не сомневаюсь, – с натянутой улыбкой я смотрю на подругу Венди.

– Не хочешь перекусить с нами? – предлагает Венди.

– К сожалению, не могу. Хотя мое настроение однозначно улучшилось, – лаская ее челюсть большим пальцем, я замечаю румянец на щеках, и от этого вида в груди разливается тепло. – Пойдем куда-нибудь завтра?

– Я работаю до трех.

– Отлично. Заеду за тобой.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам. Я хочу подарить легкий поцелуй, но ее язык выскальзывает и сплетается с моим – теперь, пока я растворяюсь в ее вкусе под стихающим шумом улицы, мне приходится сдерживать стон.

Жаль, что придется разбить ей сердце.

Разумеется, я буду жить дальше, а радость от достижения цели смоет любое сочувствие. Да, ради высокой идеи иногда приходится идти на жертвы.

– Мы, наверное, сходим в бар вечерком, – начинает Энджи, как только поцелуй прекращается. – Ты с нами?

– Я не планировала, – отказывается Венди, глядя на меня.

– Сходи, – настаиваю я. – Я буду занят, но мне все равно будет приятно, что ты рядом.

Венди смеется. Ее взгляд смягчается от моего прикосновения.

– Хорошо.

– Хорошая девочка, – я целую ее в лоб и отступаю назад, когда близнецы выходят из здания. – Скажи Джорджи, чтобы записал ваш заказ на мой счет.

– У тебя здесь счет? – глаза Венди расширяются.

Я заправляю за ее ухо выбившуюся прядь волос.

– Детка, назови мое имя в любом заведении этого города, и тебе больше никогда не придется платить.

– А какое имя? – вклинивается ее подруга.

– Прошу прощения? – я смотрю на нее, стиснув челюсть.

– Я просто спрашиваю… какое имя? Джеймс? Или… – Энджи прикусывает нижнюю губу.

– Думаю, ты знаешь ответ, – уголок моего рта приподнимается.

– Крюк? – Венди вздыхает.

– Так меня называют, – я наклоняю голову.

– Почему? – спрашивает она.

– Просто неудачное прозвище, – подмигиваю я.

Обратив взгляд к близнецам, я киваю, чтобы те шли к машине, припаркованной у обочины.

– Сделай одолжение, дорогая.

Она выгибает бровь.

– Когда придешь вечером в «ВР», надень что-нибудь голубое, – я наклоняюсь и шепчу ей на ухо. – Этот цвет поистине прекрасен, я хочу всю ночь представлять, как он будет выглядеть на полу моей спальни.

Она делает слышимый вдох. Я прижимаюсь губами к ее щеке, а потом ухожу в машину с колотящимся сердцем и каменным членом.

Глава 19

Венди

Я сижу в роскошной гостиной и дожидаюсь Энджи, которая вот-вот должна за мной заехать. На мне голубое платье. Напротив меня сидит Джон, занятый очередной моделью самолета.

– Папа утром звонил, – голос брата нарушает тишину.

Сомневаюсь, что отец позвонил поздороваться. В душе, словно камень, оседает досада. Джон не произнес ни слова, но я твердо уверена, что папа ему все рассказал. По телефону.

Кулак Джона сжимается вокруг кисточки, и он замирает вместе с черной линией, проходящей вдоль борта его самолета.

– Слушай, он все мне сказал, ясно? Так что можешь расслабиться и больше на меня так не смотреть.

– Что он сказал? – сердце в груди замирает.

– Что я еду в эту тупую школу. Просто отлично.

– Отлично ли? – вздохнув, я откидываюсь на спинку кресла и кладу руки на мягкие подлокотники.

– Да какая разница? – брат смотрит на меня через стекла очков.

– Большая, Джон.

Он отбрасывает кисть, запускает руку в черные, как смоль, волосы, настолько похожие на волосы нашей матери.

– Ты ничем не поможешь, Венди. Ты не в силах исправить ситуацию. И от того, что ты сидишь с глазами на мокром месте, мне не становится легче.

– Я и не думаю пла… – моя грудь напрягается.

– Думаешь, Венди, – брат щурит глаза.

– Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, вот и все, – я поднимаю руки к лицу.

Джон молча возвращается к самолету. В гостиной воцаряется удушающая тишина, она обволакивает мое горло и застревает в ушах, чтобы грустные мысли не смогли убежать.

Это единственное, о чем я просила отца, но он так и не смог довести до конца это дело, решив пойти по легкому пути, отвергнув чувства Джона, как будто для него собственный сын не имеет значения. Еще одно обгоревшее и увесистое полено подброшено в огонь моего гнева, пылающего в самом сердце.

– Он сказал, что я завтра уезжаю, – слова его тихие и короткие, но они все равно бьют меня в грудь.

– Завтра? – я задыхаюсь. – Он тебя отвезет?

Губы Джона кривятся в легкой улыбке, но я не чувствую и намека на радость.

– Венди, давай будем реалистами. Меня отвезет водитель.

– Я сама тебя отвезу, – пламя ярости охватывает все внутри, нагревая мои вены.

– Не стоит, – Джон качает головой.

– Но я хочу, – я заставляю себя улыбнуться. – Я буду приезжать каждую неделю – мне нужно знать, как ты устроился.

– Я не разрешу тебе приезжать каждую неделю, – Джон стонет.

– Тогда советую позволить мне отвезти тебя в школу, иначе я буду приходить постоянно и постараюсь быть максимально неуклюжей, чтобы тебе было за меня стыдно, – я улыбаюсь чуть шире.

С блеском в глазах Джон хихикает:

– Венди, мне никогда за тебя не стыдно. Но ты такая наседка!

– Мне обижаться? – я прижимаю ладонь к груди.

– Нет, это… – он качает головой. – Это мило.

Дружеская беседа развязывает узел печали. Знакомые чувства пробиваются ко мне, как к давно потерянному другу. Но их быстро прогоняет другое ощущение: осознание, что с завтрашнего дня я останусь дома одна.

Мы находимся в «ВР» уже два часа, а я так и не увидела Джеймса.

Мария, которой сегодня нет с нами, говорила, что он владелец этого бара. Но чем дольше я здесь сижу и не вижу властной фигуры того, кто завладел всеми моими мыслями, тем отчетливее я понимаю, что вообще ничего не знаю о Джеймсе.

Вернее, не совсем так. Кое-что я все-таки знаю: например, что у него нелепое, но всем известное прозвище и огромное влияние в городе. Но если учесть, что он называет меня своей, то я должна бы знать чуть побольше.

И почему я не попросила его рассказать о себе? Что я за дура?

– Спасибо, что согласилась меня подменить завтра, – благодарю я Энджи, потягивая газированную воду.

Она отмахивается, улыбаясь.

– Без проблем. К тому же, мне не помешают дополнительные часы, – ее взгляд перемещается куда-то мимо меня. – Да что тут говорить! Ты встречаешься с парнем, который носит костюм-тройку. По собственному желанию! Так что мне деньги явно нужны больше, чем тебе. О, а еще ты живешь в особняке. Бесстыжая. Боже, как это несправедливо!

Она смеется. Смешок, который я выдавливаю из себя, подобно лезвию бритвы рассекает напряженное горло.

Энджи вздыхает и за один глоток допивает свой напиток.

– Где твой мужчина, девочка? Мне пора домой, раз уж мне с утра выходить на работу, чтобы выручить твою задницу. Сон – лучшее лекарство от всех недугов.

Внутри меня все съеживается от напряжения. Я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-нибудь намека на Джеймса. Бар опустел, мы здесь уже несколько часов, а его до сих пор не видно.

Я разминаю пальцы.

– Занят, наверное. Ты иди. Я поеду на такси, – говорю я, надеясь, что мои слова звучат не так жалко, как кажется.

– Ты уверена? – Энджи оглядывается по сторонам.

– Да, – киваю я. – Он сказал, что будет в баре.

– Да, но… мы его даже не видели, – подруга прикусывает губу. – Я не хочу оставлять тебя здесь без машины.

– Я ценю твою заботу, но повода для беспокойства правда нет, – протянув ладонь, я похлопываю подругу по руке.

Энджи со вздохом поднимается с места.

– Ладно. Напиши мне, если он не придет. Я вернусь за тобой.

После ее ухода я еще долго сижу в баре, наблюдая за тем, как поднимаются и шипят пузырьки в моем бокале. Я могла купить что-нибудь другое вместо газированной воды – у меня не спрашивали документы с первого вечера, когда мы сюда пришли, а мой день рождения уже через три дня. Но правда в том, что я не очень люблю алкоголь, и мне не нравится чувство опьянения.

– И вновь она тут, – голос выводит меня из оцепенения, и я поднимаю голову, встречаясь с янтарными глазами Керли. – Хочешь выпить, солнышко?

– А вы разве не планируете закрываться? Я, наверное, пойду… Его здесь нет, да? – спрашиваю я, разрывая зрительный контакт.

– А поконкретнее? – Керли опирается локтем на барную стойку. – В этом месте «их» очень много.

– Дже… Крюк.

Меня охватывает тревога: я вдруг понимаю, что не знаю, как обращаться к нему в присутствии других людей – еще одно доказательство, что я абсолютно ничего не знаю об этом человеке.

Впрочем, я знаю одно: если он появится, ничто не помешает мне уйти вместе с ним.

Может, это и глупо. И уж точно безрассудно. Но это так возбуждает – когда такой мужчина, как Джеймс, уделяет мне столько внимания. С ним я чувствую себя не невинной девочкой, а, скорее, женщиной.

Что-то в его взгляде наполняет меня энергией.

Смех откуда-то слева обрывает все то, что собирался сказать Керли. Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с фигуристой черноволосой красавицей, которая полирует бокалы для вина и вешает их на держатель над барной стойкой.

Керли хмурится, глядя на нее:

– Прекрати, Мойра.

– Прости, – ухмыляется она, заглядывая мне в глаза. – Ты серьезно ждешь Крюка?

Очередная порция сомнений закрадывается мне в голову и растекается по телу, как какая-то слизь. Она улыбается, но ее тон совсем не дружелюбный, отчего по моему телу пробегают мурашки. На кончике языка вертится ответная реплика, но я проглатываю ее и киваю. Костяшки пальцев белеют от того, как крепко сжаты мои пальцы.

Девушка разражается очередным смехом.

– Мойра, – шипит Керли.

– Что? – спрашивает она с круглыми от удивления глазами. – Ты ведь не думаешь, что она серьезно?

Мойра показывает на меня пальцем.

– Еще одна фанатка, которая ничего не знает о человеке и думает, что маленький невинный спектакль сработает? Жалкое зрелище, честное слово. Зря ты это поощряешь.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как ее слова разбиваются о стену моей уверенности, которая и без того уже пошатнулась от собственных извращенных мыслей.

– Да, но он, по крайней мере, ее знает, – возражает Керли.

Пальцы Мойры останавливаются на крае бокала, взгляд снова обращается ко мне.

Я смотрю на Керли, и в моей груди разливается тепло: мне приятно, что он меня защищает. Ведь благодаря его простым словам я больше не выгляжу как глупая влюбленная девчонка.

– Хм. Ну, ты будешь долго ждать, солнышко, потому что Крюка сегодня здесь нет.

– Он был здесь, – Керли наклоняет голову.

– Был, – ухмыляется Мойра, обнажая белые зубы. – А перед уходом просил меня попрощаться. Должным образом.

Я знаю, что она ждет реакции, поэтому я не отвечаю. Но ее слова впиваются мне в сердце и пускают корни обиды по всему телу.

– Мойра, – позади нее появляется фигура. Когда она выходит на свет, я понимаю, что это Джеймс. Его глаза блестят, прическа взъерошена, как будто он таскал себя за свои черные волосы. Или это делала Мойра. – Ты, наверное, забыла, что лгать особым гостям нехорошо.

Мойра застывает вместе с тряпкой и винным бокалом в руках.

– Крюк, – протягивает она. – Ты вернулся.

Ощущение удовлетворения пробивается сквозь облако сомнений. Она назвала его Крюком. Не Джеймсом.

Он наклоняет голову, останавливаясь рядом с ней:

– Я никуда и не уходил.

Забрав бокал из ее рук, он подносит его к свету, как будто проверяя, нет ли там пятен. В воздухе, вместе с несколькими оставшимися голосами, витает напряжение, из динамиков доносится тихая музыка. Но никто из нас не двигается. Никто не говорит.

– Хм… – он опускает бокал на барную стойку. – Боюсь, твоя работа не слишком хороша.

– Крюк, я… – начинает она.

Он так неожиданно к ней поворачивается, что у меня замирает дыхание. С такой стороны я его вижу впервые. И вроде бы его поведение должно меня насторожить, но я вдруг понимаю, что жар, разгорающийся в глубине моего живота, это ничто иное как возбуждение.

– Я когда-нибудь упоминал, что люблю болтовню у меня за спиной? – спрашивает Джеймс.

– Нет, я… – глаза Мойры округляются, губы приоткрываются.

– Нет, – отрезает Джеймс.

Его глаза перемещаются на меня, и эта суровость во взгляде мгновенно исчезает. Размяв шею и поправив костюм, он жестом указывает на бокалы.

– Они грязные. Натирай их лучше, и если останутся пятна, завтра можешь не выходить на работу.

– Что? – возмущается она.

Но ее негодование не имеет значения, потому что Джеймс уже потерял к ней интерес. Пока он приближается с широкой улыбкой, его глаза устремлены только на меня.

В голове проносится сцена, свидетелем которой я только что стала, и я теряюсь среди ощущений, которые я вроде бы должна испытывать, и эмоций, которые возникают спонтанно. Он прикасается рукой к открытому вырезу моего платья, и от тепла его ладони по моей коже пробегают мурашки.

Дыхание скользит по коже, когда губы Джеймса нежно прижимаются к моей щеке.

– Дорогая, ты выглядишь крайне аппетитно. Какая жалость, что я целый вечер потратил на встречи вместо того, чтобы показать тебе, как ты мне нравишься в этом цвете.

Горячая кровь приливает к моему лицу.

Считайте меня мелочной, считайте меня мстительной, но я никак не могу перестать наблюдать за Мойрой. В груди растет удовольствие: я вижу, как она смотрит на его прикосновения, смотрит на его губы, нашептывающие мне на ухо нежные слова.

– Привет, – улыбаюсь я.

– Ну что, ты готова идти? – его большой палец прикасается к моей нижней губе.

– С тобой?

– Как будто я позволю тебе уйти с кем-то другим.

Он берет меня за руку, помогает подняться и заключает в объятия.

И несмотря на недосказанные фразы и навязчивые мысли о необходимости узнать его ближе, я позволяю Джеймсу проводить меня за дверь.

Глава 20

Джеймс

Люди мне подчиняются – ничего необычного в этом нет. Более того, случаев неповиновения я даже не припомню. Как правило, они выполняют все мои прихоти: либо из страха, либо из уважения.

Поэтому, когда Венди заходит в мой бар в миленьком голубом платье, которое было на ней в тот первый вечер, я испытываю настоящий восторг. Мне приятно, что она захотела мне угодить. Как послушный питомец.

Сидеть в своем кабинете и наблюдать за ней с помощью камеры наблюдения оказалось сложнее, чем я ожидал. Я хотел убедиться, что она будет ждать столько, сколько потребуется. Но стоило мне увидеть, как она общается с Мойрой, я сразу же понял, что пора заканчивать эксперимент. Нельзя, чтобы глупая официантка нарушила все мои планы и отпугнула девчонку.

Впрочем, от нее не так-то просто и отделаться. Хотя СМИ всегда изображали ее как гордость и радость Питера, она поддается мне с завидной легкостью, как будто отчаянно жаждет внимания.

Будь я, как обычный человек, по-прежнему способен на чувства, ее привязанность вызвала бы в груди всплеск сочувствия: в конце концов, подобная привязанность к незнакомым людям может быть следствием травмы. Но сердце мое больше не бьется как надо. И хотя у меня все еще красная кровь, душа, которая когда-то во мне жила, изъедена струящейся по венам желчью.

Даже в детстве во мне было что-то такое, что притягивало тьму в самых светлых душах, вытаскивало ее на поверхность, пока она не вырывалась из тел и не пропитывала мою кожу, обжигая, как черная смола в солнечный день.

Может быть, именно поэтому мне так нравится Венди. Поэтому в ней так легко затеряться. Потому что она – единственный человек, которого моя болезнь не поглотила целиком.

Во всяком случае, пока что.

– Где Сми? – спрашивает она, растянувшись на диване в моей гостиной.

Я устраиваюсь рядом, предлагаю ей стакан воды и кладу ногу на ногу.

– Не знаю, – я оглядываюсь. – Я стараюсь не вмешиваться в его личную жизнь и жду от него того же. Придет, никуда не денется.

– Здорово. Судя по всему, ты очень хороший начальник, – она кивает и делает глоток воды, прежде чем поставить стакан на место.

– Командовать я умею феноменально, ты скоро это поймешь, – я усмехаюсь и тянусь рукой к ее обнаженному бедру.

– А еще ты очень скромный, – хихикает она.

Улыбаясь, я играю с подолом ее платья. Она дрожит под моей ладонью – мой член каменеет от такой реакции на мои прикосновения.

– Знаешь… – она сглатывает, качая головой, – я хочу кое-что спросить.

– Спрашивай, – во мне вспыхивает раздражение, но я сдерживаюсь и лишь вскидываю бровь.

Опустив глаза на колени, она теребит пальцы – она так делает, когда нервничает.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь?

Я поражен. Я по глупости полагал, что раз она до сих пор не задала этот вопрос, то уже и не спросит.

– Я бизнесмен, – я откидываюсь назад, раскинув руки по всей длине дивана.

– Да, как и мой отец. Но я имею в виду, чем ты занимаешься? – она закатывает глаза.

Упоминание о ее отце разжигает во мне огонь – во мне просыпается отчаянное желание узнать о нем с ее точки зрения.

– Твой отец?

– Кхм, – она закрывает лицо ладонью. – Вообще-то я не собиралась говорить о нем. Но да. Он бизнесмен.

– О, – я провожу языком по зубам. – Может быть, я работал с ним.

– Может быть. Он довольно известен, – она пожимает плечами.

– Кто он? – я прилагаю огромные усилия, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, потому что нервы под кожей уже гудят от напряжения.

– Питер Майклз.

– Никогда о нем не слышал, – запустив руку в волосы, я вздыхаю.

Ее глаза расширяются, и я замечаю, как опускаются ее плечи, как будто с нее сняли груз.

– Серьезно? Это несколько… удивительно.

– Да? Тогда прости мне мое невежество, – я потираю пальцами челюсть.

– Мне наоборот нравится, что ты его не знаешь, – она улыбается и наклоняется ко мне. – Если честно, я так волновалась: я не хотела, чтобы твое мнение обо мне изменилось.

Я подаюсь вперед, руки обхватывают ее талию и притягивают к себе. Она звучно выдыхает, прижимаясь ко мне, и ее аппетитная грудь прилегает к моему торсу.

– Детка, никому на этом свете не удастся изменить мое мнение о тебе. Боюсь, оно уже сложилось.

– И какое же оно? – Венди поднимает голову, и ее губы оказываются в сантиметре от моих.

– Мое мнение? – мои губы опускаются ниже по шее, рука тянется за ее голову, запутываясь в шелковистых волосах.

– Я могу показать тебе, если хочешь.

Я усиливаю хватку, ее дыхание сбивается, а шея вытягивается. Я осыпаю поцелуями ее шею, постепенно приближаясь к губам. Ее вкус вторгается в самые глубины моих чувств, желание пульсирует в животе и будоражит кровь.

Застонав, она прижимается бедрами к члену через тонкий материал брюк, создавая трение, от которого по позвоночнику пробегают мурашки. Прервав поцелуй, я откидываюсь назад, позволяя ей задать ритм нашем утехам. Она дразнит меня и мучает, но, черт подери, как же она прекрасна. Она смотрит на меня томными глазами, ее голубое платье задралось на бедрах, а губы раскраснелись в тон щекам.

Выпустив из руки ее волосы, я приподнимаюсь и обнимаю ее, теперь наши тела оказываются вровень друг с другом.

Мы сталкиваемся носами, пока я настойчиво давлю на ее прикрытую трусиками киску. Я ловлю ее дыхание и прижимаюсь губами к ее губам. Она стонет, обвивая мою шею руками, а потом я чувствую резкое жжение во рту и вкус меди, переполняющий мои вкусовые рецепторы. Я отстраняюсь, большим пальцем провожу по нижней губе: на нем остается красный след. Она меня укусила.

Обычно вид собственной крови вызывает у меня рвоту, но по какой-то причине мной овладевает возбуждение. Я сжимаю руку вокруг ее талии и подаюсь вперед, прильнув губами к ее губам, ощущая привкус собственной крови, смешанной с ее слюной. Она присасывается к моему языку, словно хочет меня поглотить, и я со стоном толкаю ее на диван, устраиваясь между ее бедер.

Оторвавшись от ее губ, я перемещаюсь к уху, а рукой беру ее за горло.

– Ты позволишь мне увидеть твою красивую киску?

Она впивается зубами в нижнюю губу, бедра прижимаются к моим. Мои пальцы скользят от ее шеи вниз, пока не встречаются с горячим лоном. Я хватаю ее хлопковые трусики и резким движением срываю их. Она громко вдыхает, отчего мой член начинает пульсировать, отчаянно желая ощутить ее изнутри.

Отбросив порванную ткань за спину, я, постанывая, раздвигаю ее ноги и скольжу носом по ее влажной коже. Она восхитительно пахнет. Мускусом, женщиной и чистотой, как будто ее феромоны созданы специально для меня. Рот отчаянно хочет попробовать ее, вкушать ее до тех пор, пока она не растает.

Я двигаюсь ниже, языком слизывая влагу, которая сочится наружу.

– Щекотно, Джеймс, – она хихикает, вцепляясь мне в волосы пальцами.

– Не двигайся, сладкая, – я улыбаюсь в ответ, надавливая ей на живот.

Я погружаю в нее пальцы и одновременно с тем посасываю набухший клитор, языком чувствуя его пульсацию. Ее тело подергивается, и тогда я крепче прижимаю ее к себе, упираясь бедрами в диванную подушку, чтобы унять боль, пульсирующую в члене.

Она настолько узкая, что от одной мысли о ее влагалище, куда протиснется мой член, а не пальцы, сперма начинает вытекать из головки. У меня есть подозрение, что она девственница, а это значит, что я буду первым мужчиной – тем, кто разрушит ее для всех остальных, с жадностью уничтожит ее тело, разум и душу.

Продолжая гладить пальцами ее влажную киску, я поднимаю другую руку и глажу ее тело до тех пор, пока не касаюсь шеи: места, где отчетливо прослушивается биение ее сердца.

Выпустив ее клитор изо рта, я поднимаю взгляд, замечая ее раскрасневшиеся щеки и вздымающуюся грудь под красивым голубым платьем.

– Сделай глубокий вдох, детка, и не выдыхай, пока не увидишь звезды.

Венди немедленно повинуется, я чувствую, как напрягается ее горло, когда она задерживает дыхание. Я обхватываю ее шею, снова припадаю губами к клитору и начинаю двигать языком с той же скоростью, с какой надавливаю на горло.

Дрожа, она хватает меня за волосы, а я тем временем, наблюдая за Венди, сгибаю пальцы и начинаю тереть ими стенки влагалища. Она закрывает глаза и приоткрывает губы, но я не даю ей шанса на вдох.

Член пульсирует от одной только мысли, что ее губы посинели, а сама она на грани обморока в ожидании сладкого оргазма, который вернет ее к жизни.

Внезапно ее спина выгибается, а пальцы чуть не вырывают мне волосы с корнем. Мои яйца напрягаются до жгучей боли, а в основании позвоночника разгорается пламя.

Я отпускаю ее горло, наслаждаясь ее глубокими дыханием, и продолжаю ласкать ее, пока от наслаждения она парит в облаках.

В конце концов я отпускаю клитор, с громким звуком вынимаю пальцы из ее мокрой киски и пристально наблюдаю за Венди, пока мой язык скользит по губам, очищая рот от ее вкуса.

У меня сводит грудь, внутри все переворачивается: я смотрю на нее сверху вниз, осознавая, что еще никогда в жизни не владел такой красотой.

И в этот момент я даже не представляю, как я смогу ее отпустить.

Глава 21

Венди

Еще никто и никогда не доводил меня до такого, и когда мое тело возвращается с небес, отголоски оргазма сменяются напряжением мышц и потребностью доставить ему ответное удовольствие. Дать ему то, что он только что подарил мне.

Еще никогда я не чувствовала себя такой желанной. Такой сексуальной. Такой… свободной.

Мы, разумеется, еще не разговаривали, не заводили бесед, которые, как мне всегда казалось, обязательно должны быть с человеком, которому я решусь отдаться. Сейчас я об этом даже не думаю. Мне достаточно того, что происходит. Как будто он уже знает меня и не нуждается в каких-либо объяснениях. Возможно, я совершаю ошибку, возможно, проснувшись утром, я пожалею о сделанном выборе, но мне плевать: в данный момент я впервые в жизни уверена в правильности своего решения. Уверена на все сто процентов.

Поэтому мне так хочется хотя бы на секунду расслабиться и отпустить ситуацию.

Если честно, в глубине души, где-то в самых темных уголках моего сердца, живет надежда, что вместе с моей девственностью исчезнет и та наивность, от которого я никак не могу избавиться.

Утомительно, когда с тобой обращаются так, будто ты нечто хрупкое. Ломкое. Никчемное.

В голове всплывают недавние слова Мойры и резкие уколы Марии. Все считают меня ребенком, маленькой девчонкой, лишенной жизненного опыта. Как же долго я позволяла им высказывать мнение и выслушивала их тонко завуалированные оскорбления. Они решили, что, раз у меня добрые черты лица и я болтаю лишнее, значит, их мнение верно.

Но я устала.

А благодаря Джеймсу я почувствовала себя женщиной. Равной ему. Словно у меня есть выбор, и он уважает меня и позволяет принимать решения.

Он осторожно отодвигается от моих ног, облизывая губы розовым языком, и поднимает на меня глаза. От его взгляда у меня в животе закипает возбуждение.

Я сажусь, опираясь на локти, а внутри меня разливается тепло, голова идет кругом. Джеймс чуть не довел меня до грани: перед глазами стояла чернота, а эйфория растекалась по венам. В сочетании с напряжением, пронизывающим все мое тело, и прижатой к горлу ладонью я чувствовала настоящий фейерверк эндорфинов. И, если честно, я до сих пор не отошла от этого удовольствия. По мягким диванным подушкам я ползу к нему на коленях, стараясь не выглядеть смешной. Я понятия не имею, что делаю, но впервые в жизни, ведомая своими желаниями, я делаю то, что считаю правильным.

Я скольжу рукой по его ноге, ощущая под ладонями мягкую ткань брюк. Его ноздри раздуваются, и он следит за каждым моим движением.

Я продолжаю двигаться, а мой живот резко вздымается и опускается. Моя ладонь наталкивается на большой и твердый член. Он удивительно крепкий – совсем не такой, как я ожидала, и от этого ощущения внизу живота нарастает тепло: мне отчаянно хочется знать, каков он на ощупь без преграды в виде брюк.

– Я могу прикоснуться? – спрашиваю я.

Его голубые глаза загораются, а пальцы перемещаются к моей щеке. Его прикосновение настолько нежное, что у меня екает сердце, а тепло, как сироп, растекается по груди. Я прислоняюсь к его руке, желая насладиться подаренным комфортом.

– Тебе никогда не нужно спрашивать разрешения, дорогая, – он садится и целует меня, посасывая мою нижнюю губу. А потом отстраняется. – Я твой, как и ты моя.

Его слова распространяются по всему моему телу, как лесной пожар, и я толкаю его на диван и расстегиваю молнию на брюках. Его бедра приподнимаются, чтобы я могла стянуть штаны, и вот его вставший член оказывается на свободе.

Я слегка отстраняюсь – сердце барабанит по грудной клетке, прикосновения обжигают кожу и заставляют руки потеть.

Он больше, чем я думала. Просто огромный. Большая вена проходит по нижней стороне и исчезает под головкой. Я высовываю язык и в предвкушении скольжу им по губам.

Джеймс тянется вниз, вены на его руке вздуваются, когда он обхватывает пальцами ствол и начинает развратно его поглаживать. У меня сводит живот, между бедер зарождается приятное тепло, а мой и без того чувствительный клитор набухает от наблюдения за его ласками.

Свободной рукой он пробегает по волосам, взъерошивая растрепанные пряди. Я замираю от одного только зрелища: Джеймс всклокоченный, совсем не такой, каким его обычно видят окружающие.

Это упоительно – знать, что это я сделала его таким.

– Разденься, – его голос скребет слух, как гравий.

Меня пробирает дрожь, и я погружаюсь в этот комфорт, который приходит вместе с его приказаниями. Тревога рассеивается, потому что я знаю, что он скажет мне о своих желаниях.

– Хорошо.

Кончиками пальцев я провожу по горлу, медленно спускаюсь по шее и ключицам, скольжу под бретелькой платья, освобождая плечо от накинутой на него ткани.

Я не свожу глаз с Джеймса, пока он медленно двигает ладонью вверх-вниз, следя за моими пальцами, перебирающими тонкое платье.

– Я попросил раздеться, детка. Не мучай меня.

Его слова въедаются в мою кожу и проникают до костей, вызывая во мне ощущение силы. Мне кажется, раз я могу поставить этого человека на колени, то мне под силу все.

Я спускаю лямку с плеча. Сначала с одного, потом с другого. Он покусывает губу, пока его пальцы сжимают головку члена. Яйца его заметно напрягаются, и от этого зрелища у меня сводит живот.

Моя рука скользит по груди, придерживая ткань.

На моем лице появляется небольшая ухмылка:

– Скажи «пожалуйста».

– Ты играешь в очень опасную игру, – его ноздри раздуваются.

– Я просто слежу за тем, чтобы ты не забывал хорошие манеры, дорогой, – я поднимаю плечо.

Быстро, как удар молнии, он вскакивает с дивана, и я снова оказываюсь на локтях. Я глотаю воздух, перемещая взгляд с его лица на руку, которая по-прежнему обхватывает член. Его пенис стоит прямо, из его кончика сочится жидкость, пока Джеймс двигает ладонью вверх-вниз прямо у меня на глазах. Я сжимаю ноги, чтобы унять тяжелую, пульсирующую боль.

– Тебе нравится наблюдать за мной? – мурлычет он. – Нравится, что я отчаянно хочу именно тебя?

Выпустив член, он перемещает руку на мою талию. Бабочки порхают в животе, когда он скользит пальцами вверх по телу, пока не упирается в грудь.

Джеймс проникает под вырез моего платья, поглаживая мою кожу и дразня. Искры возбуждения отскакивают от моих внутренностей и оседают где-то в глубине души.

Он приостанавливается, запустив руку под ткань.

– Я не стану просить, – отрезает он. – Никогда.

Дыхание замирает, когда на его губах появляется легкая улыбка.

А потом он притягивает меня к себе.

Очень резко.

Джеймс срывает с меня платье – ткань разрывается, обжигая кожу. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как адреналин и возбуждение смешиваются в моих венах, словно смертельный коктейль, а голова кружится от желания.

Его ладонь обхватывает мою грудь и массирует ее пальцами.

– Прекрасная.

Он отпускает меня и отходит к противоположному концу дивана, возвращаясь в исходное положение.

– Теперь раздевайся.

Я неуверенно поднимаюсь на ноги, ладони проводят линию от верхней части груди вниз к соскам, захватывают их между пальцами и сжимают. Мурашки пробегают по мне с каждым движением, и я продолжаю, закрывая глаза, чтобы потеряться в ощущениях.

– Черт, да, – шепчет он.

Мои глаза распахиваются: это первый раз, когда он выругался при мне, и от этого слова у меня пульсирует сердце.

Его рука скользит вниз по животу и обхватывает крепкий член.

– Ты всегда прекрасна, дорогая, но ты выглядишь просто сногсшибательно, когда себя трогаешь.

Под его взглядом я чувствую себя богиней, и, стягивая с себя обрывки платья и направляясь к нему, я позволяю вновь обретенной уверенности разлиться по моей коже и заполнить каждую пору. Забравшись на диван, я оказываюсь между его ног. Мои руки возвращаются к его бедрам и двигаются вверх по мышцам, пока не упираются в основание его паха, а мое лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от его члена.

Нервы не выдерживают такого накала, и я издаю дрожащий вздох. Медленно провожу ладонью вверх, пока мои пальцы не обхватывают его ствол. На мгновение я просто задерживаю руку, наслаждаясь приятным ощущением. Он податливее, чем я ожидала, и когда я сжимаю пальцы, он даже немного подергивается. Если честно, мне хочется рассмеяться.

С его губ срывается раскатистый смешок. Джеймс улыбается, обнажая белые зубы.

– Уверяю тебя, детка, смех – это не то, что мужчина хочет услышать, когда ты лежишь лицом на его коленях.

Я качаю головой.

– Нет, прости, просто… я никогда… – я начинаю гладить его член и трогать пальцами головку. – Ты покажешь, как тебе нравится?

Джемс накрывает ладонью мою руку и сдавливает ее, чтобы я покрепче схватилась за пенис, а потом мы начинаем двигаться в тандеме вверх и вниз. Я глубоко дышу, чувствуя, как на меня накатывает возбуждение.

Он садится, прижимает ладонь к моей щеке, как будто он знает, что я нуждаюсь в поддержке.

– Мне нравится, что ты никогда этим не занималась. И ты не сделаешь ничего такого, Венди, от чего бы я не получил удовольствие. Понимаешь?

Я киваю.

– Хорошая девочка, – он ложится на спину. – А теперь возьми его в рот.

Меня распирает от гордости. Желание доставить ему удовольствие наполняет меня изнутри. Я наклоняюсь, приоткрываю губы и беру его в рот. Приходится постараться, чтобы взять его глубоко.

Тем временем Джеймс запутывается пальцами в моих волосах.

Я скольжу языком по его плоти, с удивлением изучая вкус, и когда кончик языка находит гребень на головке, Джеймс начинает стонать, а его ладонь толкает меня взять еще глубже.

Глаза распахиваются, но я не сопротивляюсь, позволяя ему прижать меня к себе.

Его рука пробирается от моих волос к челюсти, пальцы массируют мышцы, словно призывая их расслабиться.

– Ты идеальна, детка, – воркует он.

Гордость пронзает меня, как пуля, и я удваиваю усилия, проталкивая его член все дальше, пока головка не упирается в заднюю стенку горла. Глаза слезятся от жжения, а в челюсти появляется легкая боль.

Как я могу продолжать?

Вена с нижней стороны его члена пульсирует на языке, и я начинаю тихонько постанывать, ощущая, как во мне разгорается желание. Никогда прежде я не чувствовала себя такой сильной, как в этот момент, склонившись над мужчиной, от которого веет доминирующей энергией.

Он отталкивает мою голову, и его член буквально выскакивает у меня изо рта. От прилива воздуха я задыхаюсь, а на глаза наворачиваются слезы.

– Тебе… – я пытаюсь отдышаться. – Тебе не понравилось?

Джеймс улыбается, но ничего не говорит. Он просто двигается ко мне и поднимает на руки. Он несет меня через коридор в свою комнату и бросает на кровать – мое тело отскакивает от мягкого матраса и шелковых простыней.

– Ты прекрасно справилась, милая, – его губы скользят по моим ногам, осыпая поцелуями каждый сантиметр тела. – Слишком хорошо.

Он нависает надо мной, отбрасывая тень на мое тело, а его колени располагаются между моими бедрами. Я тянусь вперед, нащупывая пальцами пуговицы на его рубашке, но его рука опускается и останавливает меня. Его челюсть напрягается, и он качает головой в знак отказа.

Это его отказ обжигает меня, и я отдергиваю руку, полыхая от жара. Я жду объяснений, но они так и не следуют, а мне не хочется портить момент своими расспросами.

Его прикосновения тянутся по всему моему телу, когда он опускается на меня, его зубы покусывают мое лицо. Из меня вытекает влага и под ним на простыне остается пятно.

Он подается бедрами вперед, кончик его члена скользит по моему набухшему клитору, и наслаждение медленно разливается по животу.

– Скажи мне, что ты моя.

Влагалище сжимается, живот напрягается.

– Я твоя.

– Докажи это.

Он перемещает блестящий от смазки член к моей дырочке, но не двигается. Он просто ждет.

– Возьми меня, Джеймс.

Он смотрит на меня, смотрит достаточно долго, и тогда я тянусь к его лицу:

– Я доверяю тебе.

– Не стоит, – в его глазах что-то мелькает.

Я не успеваю толком осмыслить его слова, как он уже входит в меня, пронзая мое тело жгучим огнем. Я делаю резкий вдох, тело напрягается, как будто желая сопротивляться вторжению.

– Расслабься, иначе я никогда не помещусь в тебе, – он скрипит зубами.

Закусив губу, я киваю. Я стерплю любую боль, лишь бы только не разочаровывать его.

Джеймс прижимает ладонь к моему затылку и притягивает мое лицо к своему.

– Я помогу тебе, дорогая. Дыши через боль.

Он выдыхает, а я судорожно втягиваю воздух, выпуская слезу из уголка глаза. Вот глупая. Я пытаюсь вытереть ее со щеки, но Джеймс отталкивает руку. Его губы, целуя мою челюсть, добираются до влажной дорожки и убирают слезу.

Его бедра прижимаются ко мне, но он замирает, встречая сопротивление, а затем одним резким толчком проникает внутрь. Я обнимаю его за плечи, ногти впиваются в него так крепко, что, я уверена, пускают кровь.

Наше дыхание смешивается в пространстве между нами, и когда он начинает медленно двигаться, его губы касаются моего рта с каждым толчком. Жжение теперь сопровождается пульсацией, как будто глубоко внутри образовался синяк, но я сосредотачиваюсь на удовольствии, а не на боли.

– Тебе приятно? – спрашиваю я.

Его бедра проталкивают член все глубже.

– Невероятно.

Джеймс продолжает двигаться, и жжение отступает. Я чувствую, как все немеет, и сосредотачиваюсь на чертах его лица. На том, как он пожирает меня глазами, словно я солнце, и он отчаянно жаждет моих лучей.

Я ощущаю дискомфорт, но все затмевает удовольствие, проходящее через влагалище – просто от ощущения его внутри меня. От осознания, что ему хорошо благодаря мне. Что он опускает свои стены ради меня.

Я приподнимаюсь и прижимаюсь грудью к ткани его рубашки.

– Ты кончишь в меня? – шепчу я ему на ухо. Тело пылает от грязных слов, сорвавшихся с моих губ.

Я не знаю, откуда берется эта смелость, но каким-то образом, когда я с ним, я начинаю делать то, о чем раньше и не помышляла.

Его бедра дрожат, руки хватают мои запястья и сжимают их над моей головой.

– Ты этого хочешь? – спрашивает он. – Хочешь, чтобы я кончил так глубоко, чтобы ты еще несколько дней чувствовала меня внутри?

Я постанываю, живот напрягается, ноги дрожат.

– Да.

Его бедра двигаются быстрее, яйца бьются о мою кожу при каждом толчке, ладони так сильно держат запястья, что руки начинают затекать. А потом он напрягается, его движения становятся прерывистыми, и он вжимается меня настолько глубоко, насколько только может.

Я чувствую, как он пульсирует, обильно изливаясь внутрь меня. От его стона я возбуждаюсь: стенки влагалища сжимаются, пытаясь растянуть удовольствие.

Он падает на меня сверху, пальцы ослабляют хватку, и, клянусь богом, в этот момент я никогда не чувствовала себя ближе к кому-либо, чем к нему.

Этого мужчину я знаю всего несколько дней, но он обращается со мной так, будто я бесценна.

Словно я принадлежу ему.

Его дыхание прерывисто, лицо покоится в изгибе моей шеи. Я тянусь руками к его голове, глажу его волосы и плечи. Он вздрагивает от моих прикосновений, и я улыбаюсь от гордости.

Я боялась, что буду жалеть о том, что позволила ему лишить меня девственности, но все, что я чувствую, – это облегчение.

Джеймс забрал эту хрупкую девушку и спрятал куда-то, где теперь ее не найти. Но по крайней мере, сейчас я наслаждаюсь ее отсутствием.

Глава 22

Джеймс

Я долгие годы не чувствовал покоя. А еще дольше я не мог полноценно расслабиться, даже в комфортной обстановке собственного дома. Однако прошлой ночью я погрузился в беспробудный сон, а когда очнулся, то обнаружил, что лежу рядом с Венди, прильнув к изгибам ее обнаженного тела.

От одной мысли, что у нее в животе будет расти мой ребенок – прямо на глазах у отца, которому я в итоге перережу горло, – яйца напряглись, и сперма вырвалась наружу еще до того, как я успел покончить с фантазией.

Она выводит меня из равновесия, и я даже не понимаю, как это происходит. Но все-таки я получаю истинное удовольствие от бессонных ночей и того успокоения, которое она дарит мне после пробуждения.

Нависнув над ней, я наслаждаюсь ее ароматом; член упирается прямо ей в спину. Венди шевелится в моих объятиях, что-то бормочет и открывает глаза.

– Доброе утро, детка, – моя грудь вздымается.

Заспанная, она усмехается, поднимает руки над головой, чтобы потянуться, и упирается в мое тело, вызывая прилив крови к паху.

Я хочу ее снова.

На этот раз жестче.

Я прогоняю эту идею, понимая, что ей, наверное, больно. Странно, но мысль о ее боли совсем меня не возбуждает.

– Утро? – она приподнимается, запуская руку в спутанные волосы. – Который час?

– Я не знаю.

– У тебя нет часов? – она морщит лоб.

– Я не слишком волновался о времени: у меня в постели есть кое-кто более важный, – я сжимаю зубы.

Она прекращает хаотичные движения, а ее щеки заливаются розовой краской.

– О, – шепчет она.

– Да. О, – я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам.

– Мне нужно идти. Я обещала брату, что отвезу его в новую школу, – ее тело тает рядом с моим, пока она смотрит на меня сквозь ресницы.

Брат.

Я, конечно, знал о нем, только Венди вряд ли в курсе, поэтому я поднимаю брови и склоняю голову набок в надежде, что выгляжу достаточно удивленным.

– Брат?

– Да, – она смеется, качая головой. – Вот в такие моменты и приходит осознание, что мы с тобой друг друга не знаем.

Я обнимаю ее за талию и притягиваю к груди.

– Мне кажется, что прошлой ночью мы хорошо узнали друг друга, – я покусываю ее ухо.

Венди хихикает.

– Я не об этом, – она разворачивается и смотрит на меня, задрав голову. – У тебя есть братья или сестры?

Ледяные струйки текут по моим венам, замораживая любое затянувшееся тепло.

– Нет, семьи у меня нет. Только я.

– О, прости, – ее взгляд опускается с моих глаз на губы, а потом возвращается обратно.

– Не стоит, детка. Семья со мной все равно бы не справилась, – я отмахиваюсь.

Уголки ее рта опускаются, но расспрашивать она не собирается, за что я ей крайне благодарен: не хочется придумывать замысловатую историю о том, как я любил и потерял, хотя на самом деле это ее семья забрала мою.

– Моему брату шестнадцать, и сегодня он переходит в новую школу, – рассказывает Венди.

– В какую?

Она меняется в лице.

– В какой-то интернат за городом. Он говорит, что его все устраивает, но… – Венди вздыхает, проводя рукой по волосам. – Раньше он плохо ладил с детьми, и я не хочу, чтобы он застрял в таком месте, где не сможет уйти от издевательств.

Ее глаза становятся стеклянными, и я протягиваю руку, утирая слезу.

– Прости. Я слишком часто тебе жалуюсь, – она вытирает щеки. – Но не подумай, я не всегда такая.

– Не извиняйся. Я хочу стать для тебя человеком, к которому ты будешь обращаться в любой трудный момент.

Она смотрит на меня с любопытством, а потом наклоняется и нежно целует, и даже от этих легких и простых прикосновений мой живот невольно сжимается.

– Хорошо.

– Хочешь, я поеду с тобой? – слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их обдумать, и я сдерживаю подступающую гримасу. Почему я вообще предложил?

Ее глаза загораются, как будто сегодня День Независимости, пальцы хватаются за ткань моей рубашки.

– Серьезно? Я… – она сглатывает. – Было бы здорово. К тому же ты познакомишься с Джоном.

Я натягиваю улыбку, мысленно ругая себя за предложение, на которое в действительности у меня даже нет времени. Но сейчас я не могу отступить: если моя поддержка подарит ей хоть толику дополнительного комфорта – того, чего так явно не дает ей отец, – я сделаю это.

Я стою посреди дома Питера Майклза.

Венди ушла переодеваться: она приехала в моей одежде, поскольку ее платье я разорвал на две части.

И она оставила меня одного.

Потому что мне доверяет.

Я хожу по гостиной. При виде улыбающихся лиц на фотографиях, счастливой семьи, которая, пока я жил в кошмарах, запечатлевала на пленке радостные моменты, меня охватывает ярость.

Шагая по длинному коридору, я заглядываю в несколько комнат, пока наконец не нахожу кабинет.

Желудок сжимается, когда я вхожу внутрь, в горле образуется ком. Здесь тепло, много кедра и дуба, но, похоже, комнатой никто не пользуется. Видимо, Питер Майклз редко сюда заглядывает.

Но я все-таки рад, что доступ к кабинету настолько… незатруднителен.

– Мать твою! Ты кто такой?!

Я поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с высоким долговязым парнем в очках с тонкой оправой и в бордовом поло с русалкой.

Я узнаю этот логотип где угодно. Рокфордская частная школа.

В голове проносится воспоминание, как я впервые увидел его на лицевой стороне брошюры, лежавшей на столе моего дяди. Тогда мне было четырнадцать, и когда я перелистывал страницы, предвкушение переполняло меня до краев. Я думал, что мой дядя наконец-то устал надо мной издеваться. Воспоминание о его ненависти к моему отцу и проповеди о том, что я должен расплатиться за его грехи.

Я засунул брошюру в карман и направился прямиком к Ру.

– Как думаешь, дядя отправит меня в интернат? – в моем голосе слышится надежда, скрыть которую у меня не получается.

– И зачем тебе в Марунерс-Рок? – Ру хмыкает, попыхивая сигарой.

– Куда?

Он указывает на брошюру.

– Это Рокфордская частная школа-интернат, расположенная на Марунерс-Рок – острове у побережья. Туда нужно добираться на лодке, и они занимаются… – он не решается продолжить.

– Чем? – я щурюсь.

– Исправлением трудных подростков, малыш. И методы их не отличаются дружелюбием.

– И пусть. Я все равно хочу поехать, – мне становится не по себе, но я стараюсь держаться решительно.

– Да? Думаешь, несколько хороших побоев все-таки выбьют из тебя британца? – Ру смотрит на меня с ухмылкой.

Раздражение к его несерьезности смешивается с глубоким стыдом, пока не вырывается наружу.

– Меня били и хуже. И гораздо дольше, – я встаю и направляюсь к Ру; костюм слегка болтается на моей четырнадцатилетней фигуре. – Я готов на все, лишь бы сбежать от него.

Ухмылка Ру спадает, он наклоняется вперед и встречается с моими глазами; стул скрипит под его весом:

– Что этот сукин сын с тобой делает, малыш?

Я так и не поступил в Рокфордскую частную школу. В тот день я признался Ру в некоторых из своих самых темных секретов: от отчаяния у меня развязался язык, и я понадеялся, что кто-то меня защитит. Что кто-то наконец увидит меня и поймет.

И он понял.

Я не знаю подробностей, но после той ночи самые худшие мои истязания прекратились. Избиения, конечно, продолжались – до тех пор, пока я не стал достаточно взрослым и сильным, чтобы давать отпор, – но дядя больше никогда не пробирался ко мне в спальню.

И хотя Ру с тех пор не сказал ни слова, я знаю, что он к этому причастен.

Улыбаясь, я возвращаюсь в настоящее, засовываю руки в карманы и раскачиваюсь на каблуках:

– Ты, наверное, Джон.

Я искренне удивлен, насколько он не похож на Венди.

– А кто спрашивает? – его подбородок выпячивается.

Я улыбаюсь. Мне точно понравится этот парень.

– Я Джеймс, друг твоей сестры. Она попросила меня побыть здесь.

– Хорошо. Ей нужен друг, – сначала он хмурится, но потом кивает, подходит ко мне и протягивает руку.

Мы жмем друг другу руки. Меня восхищает этот мальчик, и я уважаю эту его преданность сестре. Он ни на секунду не сводит с меня глаз, его хватка крепкая и уверенная.

– О, – доносится голос Венди из дверного проема. – Вы познакомились. Отлично. Что вы здесь делаете?

Я открываю рот, чтобы ответить, но прежде чем я успеваю, вмешивается Джон:

– Я показывал ему дом.

От удивления я вскидываю брови.

– Это так мило. Вы готовы ехать? – Венди посмеивается.

– Да. Поехали, – с потускневшими глазами Джон поправляет очки на носу.

Пока мы направляемся к «Ауди», в кармане вибрирует телефон. Я достаю его, смотрю на экран и вижу номер Ру.

Я прикасаюсь к волосам Венди, обнимаю ее, открывая пассажирскую дверь:

– Мне нужно ответить на этот звонок. Я на минутку.

Венди кивает, и они с Джоном устраиваются в машине, пока я отхожу на несколько шагов.

– Руфус.

– Малыш, где ты? У нас деловая встреча через три часа. Хочу ему сказать, что мы отказываемся от сделки. Другая наша инвестиция не прошла, а этому парню я не доверяю.

Желудок сводит судорогой, когда я оглядываюсь на Джона и Венди, которая хохочет, откинув голову.

– Я сейчас занят, но к полудню должен закончить. Где встречаемся?

– Там же, где и раньше. Я отправляюсь туда через пару часов, но ты не волнуйся, я возьму одного из парней.

Я с такой силой сжимаю зубы, что кажется, они вот-вот сломаются. Разум тем временем борется с сомнениями. Я не хочу, чтобы Ру ехал без меня, но я дал Венди слово, и если я откажусь, то потеряю все завоеванные позиции.

– Я подъеду, как только смогу, – я выдыхаю, тошнота подкатывает к горлу.

– Хорошо, детеныш. И не строй планов на вечер, мне надоело играть в игры. У нас есть работа.

Он вешает трубку, а я замираю, глядя на телефон и перебирая в уме все возможные варианты, которые помогли бы мне приехать туда вовремя. До Рокфордской школы час езды в обе стороны, а до Пещеры Каннибала еще тридцать минут, но если я потороплюсь, то смогу успеть.

Засовывая телефон обратно в карман, я направляюсь к машине. Тревога кружит у меня в животе, как акула.

Сначала я разберусь с Венди.

А потом – с ее отцом.

Глава 23

Венди

Мне и в голову не приходило, что школа расположена на острове. Из-за всех этих забот, которые навалились на меня в последние несколько дней, я даже не подумала поискать в интернете информацию о самом здании.

Пока нашу машину грузили на паром, нервы накалились до такой степени, что я едва успевала следить за разговорами Джеймса и Джона: они так прилипли друг к другу, не оторвать. Но стоило нам вернуться на сушу, как мне полегчало, и в груди разлилось тепло. Джеймс уделял внимание моему брату в той мере, в какой я всегда мечтала, чтобы это делал отец. Когда-нибудь я пойму, что мне придется отказаться от наивных ожиданий. Мне придется расстаться с воспоминаниями об отце, который держал меня на плечах и убеждал, что я буду помогать ему управлять миром, и посмотреть на него как на незнакомца, которому нравится считать меня маленькой и бесполезной.

Нелегко отпустить человека и забыть о нем, оставив о нем только воспоминания. А когда я это сделаю, мне придется признать, что, возможно, его вообще никогда не существовало.

– Ты в порядке, детка? – голос Джеймса выдергивает меня из моих мыслей, когда наша машина въезжает на стоянку Рокфордской частной школы.

Я натянуто улыбаюсь, стараясь не зацикливаться на отсутствии отца, а вместо этого думать о том, что с нами Джеймс, и он следит за тем, чтобы нам с Джоном не пришлось справляться с этим в одиночку.

Здание школы довольно большое, оно нависает над нами, как замок со шпилями, башнями и арочными окнами, однако атмосфера вокруг него какая-то тягучая. Удушливая. Я прогоняю это чувство, надеясь, что это из-за переменчивых эмоций у меня сложилось искаженное представление.

Быть может, ему здесь понравится.

– Выглядит неплохо, – начинаю я, стараясь придать своему голосу веселый тон.

Джон стоит рядом со мной, внимательно рассматривая здание.

– Довольно мрачно, тебе не кажется? – Джеймс обнимает меня на талию.

– Я посмотрел в интернете, знал, чего ожидать, – Джон ухмыляется.

Меня пронзает чувство изумления, сердце щемит от того, что он так просто поделился с Джеймсом информацией, которой не поделился со мной.

Мы заходим внутрь, и тоска камнем опускается на мои легкие. Я не хочу оставлять Джона хотя бы потому, что буду по нему очень скучать. Для меня семья всегда имела первостепенное значение, а сейчас я словно нахожусь в эпицентре смерча, наблюдая, как все вокруг размывается, а я остаюсь на берегу, сопротивляясь течению.

С каждым шагом я ощущаю гнетущую атмосферу главного офиса, и только почувствовав руку Джеймса на своей спине, я выпрямляю позвоночник, позволяя ему вселить в меня хотя бы частичку уверенности. Я прижимаюсь к нему, надеясь на поддержку.

За стойкой администратора сидит женщина. Ее седые волосы стянуты в тугой пучок, очки висят на ремешке, расшитом бусинами.

– Здравствуйте, – приветствую я. – Я привезла брата, он сегодня заезжает.

Женщина, поджав губы, рассматривает меня, затем переводит взгляд на Джона, а потом на мужчину, стоящего рядом со мной.

– Директор Диксон занят, – объявляет она. – Вы можете присесть, я дам знать, когда он будет готов вас принять.

– Хорошо, спасибо.

Я уже отворачиваюсь от стойки, но крепкая рука Джеймса удерживает меня на месте.

– Прошу прощения, мисс… – он наклоняется над столом.

– Миссис Хендерсон, – глаза женщины становятся круглыми, губы поджимаются в уголках.

– Верно. Конечно, вы миссис, – мурлычет он. – Как жаль.

– О, да что вы.

Женщина смотрит вниз, заливаясь румянцем, а мне хочется рассмеяться: кажется, он с ней флиртует.

– Я понимаю, что вы и директор Диксон люди занятые, – продолжает он. – Но мы очень спешим.

Я вскидываю брови. Мы спешим?

– Вы окажете мне большую услугу, если сообщите ему, что мы его ждем.

Ее улыбка тотчас исчезает, и это неудивительно, ведь, несмотря на его любезный тон, в нем присутствует властная нотка, не оставляющая места для споров.

Она кивает, тянется к телефону, говорит несколько слов и кладет трубку обратно.

– Я вас провожу, – улыбается она.

– Вот и замечательно, – Джеймс хлопает в ладоши.

Мы с Джоном только и успеваем переглянуться, как ладонь Джеймса уже опускается мне на поясницу и подталкивает в коридор.

Директор Диксон – невысокий, коренастый мужчина, который выпячивает грудь и улыбается так широко, что можно разглядеть его зубы мудрости. Он рассказывает об учебном плане и обещает, что Джон будет в надежных руках, тем более что он – ребенок его друга, Питера Майклза, о чем он напоминает нам не менее тридцати раз. Но сколько бы он ни старался, ему не удается владеть ситуацией так, как это делает Джеймс, поэтому на каждый вопрос, заданный Крюком, голос директора Диксона становится все более строгим.

– У вас остались какие-нибудь вопросы? – спрашивает Диксон. – Если нет, то попрошу одного из мальчиков-старост спуститься и проводить Джона в его комнату.

Горло начинает сжиматься: мне так не хочется прощаться. Я протягиваю руку и беру Джеймса за руку, переплетая пальцы.

Он сдавливает мою ладонь, подносит наши руки ко рту и целует тыльную сторону моей ладони. От его прикосновения в животе порхают бабочки.

– Подождите меня в холле, ладно? – обращается ко мне Джеймс. – Мне нужно переговорить с директором.

– О чем? – я качаю головой.

– Детка, – он зачесывает мои волосы за ухо. – Моя забота распространяется не только на тебя, но и на твоего брата. Все мы теперь в одной лодке.

Теплое, тягучее чувство благодарности разливается по моим внутренностям. Потому что он здесь. Потому что он хочет подарить Джону то, в чем он так отчаянно нуждается. Потому что ему не все равно.

– Спасибо, – я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь к его губам.

Подмигнув, он разворачивает меня и подталкивает по направлению к коридору. Я поворачиваюсь, но он уже закрывает дверь. Все, что я успеваю увидеть, – это округлившиеся глаза директора.

– Как ты думаешь, что он там делает? – спрашивает Джон, когда мы оказываемся в холле.

– Не знаю. Наверное, о делах завел разговор, – я пожимаю плечами.

– Он мне нравится, – Джон хмыкает.

– Мне он тоже нравится, – улыбаясь, я заглядываю брату в глаза.

– Знаешь, Венди, это совершенно нормально.

– Что именно?

– Грустить о том, что я уезжаю.

Горло сжимается, и я смотрю в потолок, пытаясь сдержать слезы. Готова поклясться, что за последние два дня я плакала больше, чем после смерти матери, и мне это надоело. Ненавижу чувствовать себя такой слабой.

– Мне грустно, – я улыбаюсь. – Но ты не так далеко, и мы в любой момент сможем созвониться.

– Я тоже буду скучать, – кивает Джон.

Он обнимает меня, а я закрываю глаза, чувствуя, как ком в горле постепенно увеличивается.

– Я люблю тебя, Венди.

Жжение, которое зарождалось у меня в горле, теперь переходит прямо в глаза, и я обнимаю брата еще крепче.

– Я тоже тебя люблю. Жаль, что папы здесь нет.

– Он нам не нужен, – он отстраняется, его челюсть напрягается.

Через несколько минут Джеймс выходит из кабинета и направляется прямо к Джону, протягивая ему лист бумаги.

– Запиши этот номер в свой телефон. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне.

От этого жеста у меня щемит сердце.

– Все будет в порядке, – челюсть Джона подергивается, ноздри раздуваются.

– В этом я не сомневаюсь, – Джеймс, сжав плечо Джона, наклоняется к нему, чтобы сказать что-то на ухо.

Я напрягаю слух, надеясь расслышать его слова.

– Просто помни: из любой трудной ситуации существует выход. Все это – временное явление. Не обстоятельства определяют твою ценность, а то, как ты восстанешь из пепла после разрушительного пожара.

Глава 24

Джеймс

Я забрасываю Венди домой, практически не попрощавшись: нетерпение сжимает мои внутренности, как удавка, с каждой потраченной впустую секундой.

Поездка в Рокфордскую школу заняла больше времени, чем предполагалось, но мне показалось важным сообщить директору о своих ожиданиях относительно Джонатана Майклза. Не знаю, почему я чувствую с ним такое родство. Может быть, потому что он брат Венди, а раз она моя, то и он тоже. А может потому, что он очень похож на меня. Я заметил, как напрягались его мышцы, когда он защищался от натиска, с которым вряд ли мог справиться.

Как бы то ни было, судя по глазам Венди, сегодня ей пришлось нелегко. Она, конечно, и сама бы справилась, но за время нашего общения я понял, что, пусть она послушна и хорошо воспитана, эта девушка обладает несгибаемой волей и преданностью. Она любит своего брата, и, по какой-то причине, такая семейная связь вызывает во мне желание обеспечить ее счастье и счастье тех, кого она любит.

Спустя еще тридцать минут колеса моей машины начинают хрустеть на гравийной дорожке, ведущей к Пещере Каннибала. Солнце едва зашло, окрасив пейзаж в розоватый оттенок, недостаточно светлый для четкого обзора, но и не настолько темный, чтобы не видеть ничего.

Я приближаюсь к месту нашей привычной встречи. В груди все начинает клокотать от понимания, что я не встретил ни одной другой машины. Я опаздываю, но не так уж сильно. По позвоночнику невольно пробегает холодок, а интуиция подсказывает, что нужно сохранять бдительность. Я паркую машину, оставляя ее заведенной, и осматриваю окрестности.

Никого.

Оставив в кармане увесистый нож, я тянусь через консоль, открываю бардачок и достаю оттуда перчатки и пистолет HK USP сорокового калибра. Обычно я пользуюсь клинками, отдавая предпочтение более близким контактам, но интуиция еще никогда не подводила – с моей стороны было бы глупо взять нож на встречу, которая вполне может обернуться перестрелкой.

Я натягиваю перчатки, разминаю шею – спина отзывается глухим хрустом. Выйдя из машины, я прячу пистолет за пояс брюк и двигаюсь вперед. Я иду не спеша, стараясь не нарушать царящую здесь тишину. Я навострил уши, рассчитывая услышать ехидный смех Ру или, может быть, его резкие слова. Но вокруг тихо, только стрекочут цикады на деревьях, да ветер шелестит листьями. Небо темнеет вместе с заходящим за горизонт солнцем, и, пока я иду к входу в пещеру, обзор становится все хуже и хуже. Обычно мы встречаемся прямо перед ней, но могло быть, что сегодня они переместились подальше внутрь.

Сердце бьется медленно и ровно: я давно научился контролировать его ритм, еще когда мой дядя рассказывал, как это приятно – ощущать его ускорение под своими ладонями.

Что-то не так.

Слишком уж тихо. Подошва ботинка задевает что-то твердое, и я замираю и смотрю вниз.

В глаза бросается яркий отблеск.

Я вдыхаю, сердце сбивается с ровного ритма.

Садясь, я сметаю ветки и хрустящие листья и нахожу знакомую мне вещь ослепительно-красного цвета.

Рубинового, если точнее.

Сердце уходит в пятки.

Нет.

Я выпрямляюсь и тянусь за спину, чтобы достать пистолет. Живот сводит от напряжения, пока я сжимаю в руках сделанную на заказ зажигалку Ру. Я подхожу ближе к краю пещеры и останавливаюсь.

В ушах стоит такой гул, что я почти не слышу грохот пистолета, упавшего на землю.

Прямо передо мной лежит Ру. Его тело привязано к дереву, из его рук и ног торчат гвозди, а торс рассечен прямо по центру.

По венам струится лед, оголенные нервы гудят, как неработающий телевизор. Ноги словно налились свинцом, но я осторожно продвигаюсь вперед, чувствуя острое желание бежать в противоположную сторону. Хочется отмотать время назад, чтобы исправить эту ошибку.

Глубоко дыша через нос, я сглатываю, сдерживая плотный комок в горле, и поднимаю подбородок, оценивая травмы.

Его глаза открыты и налиты кровью – те же самые глаза, которые дарили мне доброту, когда я был маленьким мальчиком, привыкшим видеть лишь жестокость.

Губы его тоже открыты, те самые губы, которые научили меня никогда не сдаваться. Те самые, которые говорили мне, что я ему как сын.

В груди клокочет так сильно, что меня выворачивает наизнанку, меня сгибает пополам, и я упираюсь руками в колени, пытаясь сдержать истерический приступ.

Потихоньку я выпрямляюсь, переводя взгляд на разорванную плоть его рук – тех самых рук, которые научили меня владеть ножом и стрелять из пистолета. Те самые, что спасли меня от многолетних мучений, что причиняли мне зло, которое даже я теперь не в силах постичь.

Меня снова подташнивает, и я отворачиваюсь, раздувая ноздри и пытаясь подавить прилив воспоминаний, стремящихся вырваться на поверхность. Но теперь уже слишком поздно: осознание и горе обрушивается на меня подобно урагану, но разум не может поверить в то, что этот растерзанный труп, лежащий передо мной сейчас, был человеком, что научил меня всему.

Человеком, который защищал меня от кошмаров.

Я подхожу ближе, ноги то и дело норовят споткнуться о землю, руки трясутся, пока я добираюсь до дерева. Ботинок поскальзывается в луже, забрызгивая брюки. Я замираю, глядя на кровь – жизненную силу единственного человека на этой земле, который настолько переживал за меня, что принял к себе. Жжение в сердце разгорается, царапая горло и заливая глаза. Слезы стекают по лицу и капают с подбородка, а зияющая дыра в груди трещит и содрогается, отчего кажется, что мои внутренности вот-вот разорвутся на части.

От запаха металла в горле разливается желчь, но я не обращаю внимания на зловоние: я тянусь к гвоздю, вбитому в левую руку. Он скользкий, покрытый засохшей кровью, и когда я усилием воли вытягиваю его, тошнотворный звук, с которым металл отделяется от плоти, способен вывернуть наизнанку даже самый крепкий желудок.

Я разглядываю гвоздь на ладони – ощущение такое, будто его вбивают в меня. А тем временем что-то мрачное и очень тяжелое проникает сквозь образовавшиеся пустоты, скользит по коже и обвивает шею, словно петля.

И когда я усилием воли заканчиваю с остальными конечностями, а его тело сползает с дерева и падает на землю, я понимаю, что даже разбитые сердца могут разбиться еще больше.

Потому что мое только что превратилось в пепел.

Его не прости умертвили.

Его выпотрошили и бросили на съедение животным.

Но я хуже любого дикого зверя, обитающего в этих лесах, и буду охотиться за каждым, как за добычей, купаясь в их крови и танцуя под их крики, пока они не раскаются в своих грехах.

Я скрежещу зубами с такой силой, что челюсть клацает, зрение мутнеет, а в груди поселяется глубокая боль.

Я мог это предотвратить.

Но я был с…

Венди.

Я устремляю взгляд к небу, мысли разлетаются на миллион осколков, и я задаюсь вопросом, не замешана ли в этом она. Знала ли она, что, пока она отвлекает меня, ее отец сможет пробраться сюда и в очередной раз забрать то единственное, что для меня важно.

Его Маленькая Тень.

Слова Джорджа, пекаря, всплывают у меня в голове, только на этот раз я смотрю на них под другим углом. Голова прояснилась, она больше не затуманена похотью к женщине, у которой та же ДНК, что и у человека, ответственного за большую часть моих страданий.

«Это… это была женщина. Сказала, что в городе новый босс».

Потрясение пронзает меня, как электрический ток, и сталкивается с кипящей яростью, образуя вспышку гнева, которая бьет по венам и вырывается из пор.

Желчь дразнит заднюю стенку горла.

Я решил, что это Тина, помощница Питера. Но в тот день там была Венди. Именно она. Я делаю глубокий вдох.

Рукой, обтянутой перчаткой, я провожу по пересохшим губам.

– Им это не сойдет с рук, – голос надламывается. – Они ответят за каждую минуту боли, которую ты пережил.

Большим пальцем я стираю грязь с надписи на зажигалке, все еще крепко зажатой в моей ладони.

Прямо, до самого утра.

Глубоко вздохнув, я открываю ее. Щелчок крышки и треск пламени – единственные звуки в нависшей тишине, если не считать беззвучных криков, рвущихся из самых недр моей души.

– Покойся с миром, друг.

Меня пронзает острая боль, когда я бросаю зажигалку на опавшие листья, наблюдая, как они загораются и распространяют пламя. Оно медленно поглощает тело Ру.

Глава 25

Венди

В самом центре кухонного острова стоит одинокий унылый кекс, покрытый белой глазурью и разноцветной посыпкой, которая выглядит неуместно в таком сером и пустом доме. С момента отъезда Джона прошло три дня, и я осталась совершенно одна, и, откровенно говоря, я в полном отчаянии.

Я всегда уделяла время семье, стараясь не допустить, чтобы после смерти матери наши хрупкие узы оборвались.

Но теперь я не вижу в этом смысла.

– С днем рождения меня, – я вздыхаю, задувая пламя.

С тяжелым сердцем я смотрю на свой телефон. Сейчас почти семь вечера, и за весь день меня так никто и не поздравил – кроме Энджи, которая прислала мне короткое смс.

Ни мой отец.

Ни Джон.

Ни Джеймс.

Хотя в защиту Джеймса скажу, что я никогда не говорила ему, когда у меня день рождения. Он, кстати, куда-то исчез с понедельника – с того дня, когда помог мне отвезти Джона в Рокфордскую школу.

Я взяла выходной в «Ванильном стручке», но уже жалею об этом решении, ибо пустота одиночества звонко отражается от высоких потолков и мраморных полов моего дома.

Неожиданно раздается звонок телефона – от предвкушения у меня замирает сердце. Но стоит мне взглянуть на определитель номера и увидеть, что это мой отец, как на меня, словно грозовая туча, надвигается разочарование.

Я так хотела, чтобы это был Джеймс.

Такое откровение само по себе порождает во мне взрывную волну, потому что за последние несколько недель отец сошел со своего пьедестала, и боль от его отсутствия уже приглушилась и затихла.

– Привет, пап.

– Маленькая Тень, с днем рождения тебя.

– Спасибо. Жаль, что ты не здесь: могли бы отпраздновать, – желудок сжимается от его слов.

– Да, очень жаль.

Сердце опускается в пятки, и я снова чувствую себя глупо: опять надеюсь на его обещание приехать.

– Слушай, – продолжает он. – Завтра я пришлю новую охрану.

– Что? Зачем? – я морщу нос.

У отца всегда была личная охрана, но домой посторонних мы никогда не пускали.

– Меня пытались шантажировать какие-то идиоты, и я должен быть уверен, что ты в безопасности. Как и наш дом.

Я покусываю губу. Шантаж?

– Что? Нет, папа… Мне не нужен чертов телохранитель. Это просто смешно, – усмехаюсь я. – Со мной все будет в порядке.

– Это не обсуждается, Венди, – его голос суров, и он пронизывает меня насквозь, сдавливая легкие. Он говорит со мной, как с каким-то ребенком, который не в состоянии о себе позаботиться. Как будто у меня не хватит ума, чтобы понять его.

Шантаж. Так я и поверила.

– Пап, я уже не ребенок: просто скажи мне, что происходит. Может быть, я смогу помочь.

– Венди, ты не можешь помочь. Просто слушай меня и делай так, как я сказал, – он усмехается.

Гнев бурлит в моих жилах, губы стиснуты. Возможно, несколько недель назад я бы просто послушалась, но после общения с Джеймсом, после того, как ко мне стали относиться как к женщине, чей голос слышен и чье мнение имеет силу, – возвращение к роли, которую от меня ждет отец, подобно угождению в стальные тиски, сжимающие душу.

А я этого не вынесу.

Однако спорить с отцом все равно что ходить по кругу, поэтому я молчу в трубку: все проблемы я буду решать после, когда закончу телефонный разговор.

Возможно, Джеймс сможет помочь.

– Ладно, пап. Я тебя поняла.

– Вот и хорошо, – отвечает он. – Я буду дома в ближайшие несколько недель, и мы сможем поужинать. Только ты и я, ладно?

Слезы жалят глаза.

– Угу, – выдавливаю я.

На заднем плане раздается женский голос:

– Пит, куда ты отвезешь меня вечером? Мне нужно знать, как одеваться. Или мы закажем доставку?

Мне становится тошно: оказывается, папа не на работе, а просто решил в мой день рождения пригласить Тину поужинать. С ней, а не со мной. Ладно, пусть будет так. Пусть.

Я вешаю трубку, даже не попрощавшись: не хочу наговорить лишнего и потом пожалеть.

Меня мучает тошнотворная боль, отдающая в грудь, неприятное, кислое чувство, которое переполняет меня и требует выхода.

Однако этого не происходит.

Поднявшись по лестнице в свою комнату, я решаю собрать вещи и уехать. У меня есть несколько тысяч долларов на банковском счете, и, хотя я уверена, что отец не обрадуется, сделать он ничего не сможет. В конце концов, он не вправе держать меня на цепи.

В спальне царит кромешная тьма – солнце село, пока я глазела на кекс. Включив лампу у кровати, я задерживаю взгляд на нашей с мамой фотографии, где я еще совсем маленькая.

Интересно, смотрит ли она на нас свысока, печалясь о том, что не смогла остаться. Может, если бы она все еще была с нами, отец тоже был бы рядом.

Покачав головой и не обращая внимания на жжение в области груди, я подхожу к большому зеркалу и разглаживаю складки на своем бледно-зеленом платье.

Взяв расческу с туалетного столика, я указываю на свое отражение.

– Ты не ребенок, Венди. Ты вредная сучка.

Хихикая над этой фразой, я глажу щеткой волосы, мысленно повторяя данное утверждение.

– Я согласен, ты точно не ребенок.

Сердце подпрыгивает от неожиданности, расческа падает на пол, и я встречаю в отражении ледяной взгляд голубых глаз. Рот открывается на резком вдохе, я настолько потрясена, увидев его у себя в комнате, что застываю на месте. Он стремительно перемещается, его тело прижимается к моему, пока я не оказываюсь вплотную к стеклу с ножом, сверкающим возле моего лица. Его ладонь, обтянутая перчаткой, прижимается к моим губам и заглушает мой визг, прежде чем он успевает вырваться наружу.

– Нет, нет, Венди, детка, – повторяет он. – Не надо кричать.

Сердце колотится о грудную клетку, смятение окутывает меня, как паутина. Хочется думать, что это какая-то изощренная шутка, но от давления его руки у меня по позвоночнику пробирается ужас. Я смотрю на него в зеркало: пряди темных волос спадают на лоб, черный плащ и кожаные перчатки придают ему сходство с ангелом смерти. Его холодный металлический клинок поблескивает в зеркальном отражении, вжимаясь в мою кожу своим острием.

Я на крючке.

Теперь я поняла, откуда взялось это прозвище, и от этого осознания мне становится дурно.

Свободной рукой он хватает меня за волосы, отклоняя мою голову в сторону, и проводит носом по бледному участку моей шеи.

– А ты знаешь, что у страха есть запах?

Я пытаюсь отдышаться, ужас пульсирует в такт учащенному сердцебиению. От рывка за волосы у меня болит кожа головы, и я концентрируюсь на этом жжении, чтобы хоть как-то отвлечься.

– Нет, вряд ли, – его рот опускается. – Это связано с феромонами. Запах страха вызывает реакцию в миндалевидном теле и гипоталамусе. Это своего рода предупреждение, которое люди уже давно перестали распознавать.

Он чуть отстраняется, вдыхая полной грудью, и кончики его волос щекочут мою кожу. Я стараюсь сохранять спокойствие, и, хотя тело дрожит от бурлящего в жилах адреналина, мысли бешено мечутся, пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации.

Неужели он намерен убить меня?

Меня передергивает, глаза воспаляются: до меня медленно доходит, что на самом деле он лгал – все, что я знала о нем, оказалось обманом. Паника сковывает легкие, руки дрожат, прижимаясь к зеркалу.

– Твой страх пахнет сладко, – шепчет он.

Его ладонь скользит по моему телу, проникает под платье и оказывается между ног. Ткань его перчатки грубо прижимается к чувствительной коже – ужас разливается по моим венам, словно яд, леденя кровь и останавливая сердце.

– Скажи, детка… – гремит его голос, вибрируя по спине, отчего волоски тотчас приподнимаются. – Ты с самого начала хотела меня обмануть?

От напряжения у меня сводит живот, слезы скатываются по щекам и стекают по тыльной стороне его руки, тая на кожаной перчатке, не успевая стечь на пол. Я качаю головой, волосы липнут к его пальто. Я пытаюсь дышать, пытаюсь освободить рот, чтобы спросить, о чем, черт возьми, он говорит.

– Кажется, я тебе не верю, – его ладонь надавливает мне на промежность, и мой клитор предательски набухает под его пальцами. – Ты была слишком хорошей. Так послушно выполняла приказы.

Он легонько прижимается губами к моему горлу, после чего упирается подбородком в место между моей шеей и плечом, улыбаясь, глядя в отражение в зеркале.

– Такая красивая, – шепчет он, перемещая плоский край ножа по щеке и до самых губ. Эти ощущения необычайно соблазнительны, у меня невольно перехватывает дыхание, пока я пытаюсь сохранить видимость спокойствия на фоне его пугающих действий и нежных прикосновений.

Кто этот мужчина?

– Как жаль, – он вздыхает, убирая нож от моего лица. Глаза находят мои в отражении. – Тебе будет больно только секунду.

Я хмурю брови, в груди замирает, и я вижу, как он достает из кармана шприц. Тело переходит в режим «бей или беги», сердце колотится о грудину, руки тянутся вверх, пытаясь схватить его за руки, а потом…

Темнота.

Глава 26

Венди

Я просыпаюсь от пульсирующей боли в голове. Ресницы трепещут, острая резь пронзает глаза. Я пытаюсь прижать ладонь к больному месту, но у меня ничего не выходит: движения мои скованы, и я слышу какой-то лязг.

Снова рывок – тело подается вперед, а потом падает обратно на что-то твердое. Мозг заторможен, как будто я выбралась из бури, но очутилась в непроглядном тумане.

Придя в себя, я понимаю, что я не нахожусь в лежачем положении. И руки мои затекли.

Мне дурно от одной только мысли, что придется открыть глаза, но я все-таки решаюсь и поочередно раздвигаю веки, морщась в ожидании источника света. И только когда зрение приходит в норму, я вдруг понимаю, что вокруг царит тьма.

Кромешная тьма.

Постепенно ко мне возвращается рассудок, а сердце набирает скорость, ударяясь о ребра.

Я щурю глаза, пытаюсь сориентироваться, но мне трудно собраться. Трудно думать.

Сглотнув, я морщусь от боли в горле и отдираю сухой язык от неба. Я вновь пытаюсь пошевелить руками, но они не слушаются, а в ушах стоит тот же звон, что и раньше, который отражается от стен и возвращается обратно. Опустив взгляд, я с трудом различаю толстые металлические кандалы, сжимающие мои запястья. Сердце замирает, по венам растекается паника. Я раздвигаю пальцы, ощущая под собой что-то холодное и твердое.

Так, Венди. Все в порядке.

Сердце колотится в ритме стаккато, я торопливо моргаю, пытаясь приспособиться к темноте. Да только без толку. Ледяные нити страха вьются по позвоночнику, опутывая тело, как лианы, и с каждым новым вдохом сжимаются все сильнее. Я снова дергаю цепи, на этот раз сильнее, отчего острая боль пронизывает руку и жжением отзывается в запястьях. Закрыв глаза, я упираюсь головой в холодную стену, пытаясь выровнять дыхание.

Паника не поможет.

Что произошло?

Был день рождения.

Потом Джеймс.

Крюк.

Воспоминания нахлынули на меня, преодолевая барьер сонливости и раскалывая грудь на две части.

С противоположной стороны комнаты раздается щелчок, я поворачиваю голову в сторону шума и зажмуриваю глаза, когда дверь открывается и из коридора льется свет.

– Отлично. Ты проснулась.

С дрожью в теле я наблюдаю за тем, как в комнату входит Керли. Он закрывает дверь, но оставляет небольшую щель, чтобы через нее мог пробиться свет.

– Что… – я вздрагиваю от боли в горле.

Он приближается, его ботинки звонко цокают по полу. Мне хочется свернуться калачиком, спрятаться от этого человека как можно дальше, несмотря на то, что идти мне некуда.

Керли останавливается передо мной, и правый уголок его губ чуть приподнимается:

– Приветик, солнышко.

В течение долгих секунд я с отвращением разглядываю этого человека. Он всегда был таким обходительным. Я думала, что мы станем друзьями, а он смотрит на меня, прикованную к стене, и ухмыляется.

– Иди, – голос срывается, но я сглатываю и продолжаю, – к черту!

– Как грубо. Это же не я тебя сюда привел, – он садится передо мной, держа в руках пластиковую тарелку.

Гнев бурлит в самых недрах моей души.

– Я принес поесть, – он берет с тарелки нечто похожее на хлеб. – Открой рот.

Поджав губы, я отворачиваюсь.

– Не стоит усложнять ситуацию, – Керли вздыхает.

Внутри меня что-то щелкает, я сужаю глаза и поворачиваюсь к нему лицом. Запах хлеба перед моим носом вызывает во рту небольшое скопление слюны. Я собираю ее на кончик языка и плюю ему прямо в лицо.

Звук падающей на пол тарелки – единственный в этом помещении, не считая стука моего сердца и нашего дыхания.

Керли вытирает щеку, его ухмылка тотчас исчезает, а теплые глаза леденеют.

– Ладно, мать твою, – он наклоняется ко мне. – Можешь голодать.

Забрав с пола тарелку, он удаляется. Дверь с щелчком открывается и закрывается, и я снова остаюсь одна в темноте.

Желудок сводит судорогой, что-то тяжелое и острое разрастается в районе груди, разрывая мое внутреннее спокойствие, пока я не теряю способность дышать, а сердце не начинает биться так быстро, что кажется, у меня случится сердечный приступ.

Время течет совершенно иначе, когда ты сидишь на цепи в пустой комнате. В голове по-прежнему гуляет туман, а тело сотрясает дрожь, настолько глубокая, что я чувствую ее в костях. Сколько бы я ни пыталась оставаться в сознании, чтобы придумать хоть какой-нибудь план, я то просыпаюсь, то снова проваливаюсь в беспокойный сон.

После очередной потери сознания я открываю глаза. Должно быть, меня накачали наркотиками.

Не знаю, сколько прошло часов, а может, и дней, но мое зрение уже давно привыкло к темноте, и я отчетливо различаю длинный стол, придвинутый к дальней стене, и небольшую горку расфасованного по пакетикам порошка.

Я прищуриваю глаза, пытаясь рассмотреть детали и определить, могу ли я как-то добраться до них и использовать в собственных интересах.

Впрочем, я прекрасно понимаю, что это бесполезно. Я ничего не смогу сделать. У меня нет под рукой оружия, да я и не знаю, как им пользоваться. И даже если бы оружие здесь было, шансов добраться до него нет, ведь я прикована к стенке.

Все, что у меня остается, – это вера.

И надежда.

– Пикси-пыль.

Сердце замирает при звуке бархатного акцента, живот поднимается и опускается, как на американских горках. Я поворачиваю голову вправо и впервые с момента пробуждения замечаю, что всего в нескольких метрах от меня стоит кресло, в котором, широко расставив ноги, сидит Джеймс. Он наблюдает за мной, уютно устроив на коленях руки. Руки, в которых он держит нож.

– То, на что ты смотришь, это пикси-пыль, – Джеймс кивает в сторону стола, куда я только что смотрела.

Меня передергивает, когда он поднимается и направляется ко мне: его привлекательность вызывает у меня нервное возбуждение. Вслед за реакцией моего тела на этого мужчину накатывает тошнота. От того, что я отдала ему все, а он оказался злодеем, замаскированным под добряка.

Его шаги гулко отражаются от стен, грудь разрывается от вибрации, кровь пульсирует в жилах. Он останавливается передо мной, упираясь своими идеально начищенными черными туфлями в кончики моих босых ног.

Стиснув зубы, я ощущаю резкую боль в челюсти.

– Тебе нужно поесть.

– Отвали, – выплевываю я.

– Что я тебе говорил про твой грязный рот? – он цыкает.

– Ты много чего говорил, Крюк, – я наклоняю голову. – Но, похоже, все это ни хрена не значит.

Из моих уст бранные слова звучат странно, но сейчас ничего другого говорить и не хочется. Я знаю, что они его раздражают, и раз уж я не могу вырваться и выцарапать ему глаза ногтями, придется довольствоваться тем, что есть.

Его губы кривятся в тонкой улыбке, вызывая дрожь у меня в позвоночнике.

– Не я тут лжец, детка, – он указывает на меня своим ножом. – Не навешивай на меня свои грехи.

– Я понятия не имею, что происходит! – я дергаюсь, натягивая цепи, но руки бесполезно бьются о пол.

Его взгляд перемещается с моего лица на стену, к моим прикованным рукам. Ухмылка исчезает с его лица.

– Изображать жертву – ужасно неподобающая черта.

В его голосе чувствуется холодность, от которой у меня щемит в груди, и я понимаю, что привычное мне теплое очарование полностью исчезло.

Я тяжело вздыхаю, не веря своим ушам.

– Ты приковал меня к стене, – заявляю я.

– Это временное решение, уверяю тебя, – кивает он.

– Ты накачал меня наркотиками, – мои глаза сужаются, гнев бурлит внутри.

Он перебирает нож в пальцах – это движение настолько отработанное и плавное, что меня пронзает страх.

– Ты бы пошла добровольно? – он вскидывает бровь.

В горле застревает ком; внутренности разрываются от напряжения, сдерживающего слезы.

– Я бы пошла с тобой куда угодно, – мой голос надламывается. – Пожалуйста, я…

Я проигрываю битву эмоциям, и соленая вода начинает стекать по лицу, оставляя на холодной коже горячие следы.

Он приседает, держа в руках нож, который болтается у него между ног, его взгляд раздевает меня догола и сжигает заживо.

– Твой отец кое-что у меня забрал, – он берет паузу и ненадолго закрывает глаза. – Кое-что незаменимое.

Сердце замирает, и я шмыгаю носом, пытаясь остановить слезы.

– Мой отец? Я не…

Он подскакивает с места и несется через всю комнату, пока не натыкается на стул. Он хватает его за спинку и швыряет в меня. Я не успеваю опомниться, как его разносит в щепки рядом с моей головой, а волосы разлетаются от сильного удара. Он возвращается ко мне, делает выпад вперед и крепко сжимает мою челюсть.

– Не строй из себя невинность, ты, глупая девчонка.

Сердце клокочет в груди, икота сбивает дыхание, пока оскорбления и мелкие осколки древесины болезненно впиваются в кожу. Заглядывая ему в глаза, я ищу в них частичку того человека, которого, как мне казалось, я знала. Человека, которому я отдала все.

Но его уже давно нет.

А может, и никогда не было.

Он прав. Я действительно глупая девчонка.

Я высовываю язык, зацепляясь за шершавые, потрескавшиеся края губ, и говорю медленно, на одном дыхании, с ужасом, переполняющим меня изнутри. Этот человек – Крюк – незнакомец. И что-то мне подсказывает, что нужно быть осторожнее. Делать все возможное, чтобы остаться в живых.

Мой отец найдет меня. Он должен.

– Джеймс. Если мой отец… если он что-то сделал…

Его резкий смех разлетается по воздуху, а хватка становится крепче. Настолько, что мои зубы впиваются в кожу.

– Ты появилась в моем баре, – шипит он. – А потом отвлекла меня, когда я больше всего был нужен другим.

Я пытаюсь качать головой, но это бесполезно, его руки слишком сильны. Глаза его, наполненные ненавистью, смотрят то на мое лицо, то на цепи.

Меня переполняет чувство страха, от которого нервы начинают расшатываться, и я смотрю на этого незнакомца, пылающего огнем тысячи солнц. Он выглядит так, будто хочет меня убить.

Я впиваюсь пальцами в пол, сердце колотится, отзываясь в горле.

Наклонив голову, он медленно закрывает глаза. А когда они открываются, то огня в них уже нет.

Он – чистый лист. Его глаза – просто две пустые дыры с голубой окантовкой.

Он ослабляет хватку на челюсти, точно любовник ласкает мою кожу пальцами, пока его внимание не переключается на крепления на стене.

Я вдыхаю, задерживая воздух в легких: я боюсь даже дышать, боюсь вывести его из себя.

Он встает и что-то достает из кармана.

Я вся съеживаюсь, в груди нарастает давление. Джеймс приближается и нависает надо мной. Его пряный аромат вторгается в ноздри, вызывая отвращение к себе за реакцию сердца на его запах. В районе запястья ощущается легкий толчок, затем происходит щелчок, после которого по руке пробегают болезненные мурашки, устраняя онемение.

Он снимает с меня цепи.

– Это так эротично – видеть тебя прикованной к моей стене, – начинает он, переходя на другую сторону. – Вот только разбитая ты для меня бесполезна.

Я прикладываю руки к груди, тру пальцами рану на запястье.

– По крайней мере, сейчас.

Он так резко ко мне приближается, что я вздрагиваю.

– Если ты будешь сопротивляться, я приму ответные меры.

Тяжелая душевная боль превращается в желчь и подступает к моему горлу.

– Что ты можешь сделать такого, чего еще не сделал?

Его глаза внимательно рассматривают мое лицо, как будто запоминая каждую морщинку. Резкая перемена в его поведении вызывает тревогу, которая просачивается в каждую клеточку моего организма. Он наклоняется, прижимаясь губами к моим, и я застываю на месте с распахнутыми глазами.

Его большой палец ласкает мою щеку.

– Ты будешь есть. И будешь пить воду, которую мы даем, – его пальцы тянутся к моей шее, слегка сжимая ее. – И ты не будешь делать глупостей, иначе я прикую тебя цепями к потолку и сделаю так, чтобы вся твоя кровь вылилась на пол.

С каждым его словом в душу все глубже закрадывается обида, пока не заполняет все поры и не застывает в крови.

– Ненавижу тебя, – шепчу я.

Он злорадно ухмыляется, а потом с силой толкает мою голову – не успев сгруппироваться, я падаю на бок, ударяясь локтями.

Встав на ноги во весь рост и не снимая перчаток, он поправляет костюм.

– Если ты считаешь, что можешь проявлять ко мне неуважение, то очень ошибаешься.

Меня пробирает тошнота.

Замерев на полу, я наблюдаю, как он подходит к столику, берет пачку пикси-пыли и направляется к двери. На пороге он останавливается и смотрит на меня:

– Веди себя хорошо, детка. Мне бы не хотелось тебя наказывать.

А потом он исчезает, оставляя меня в одиночестве.

Глава 27

Джеймс

С тех пор как я похитил Венди из ее дома и запер в подвале бара, прошло три дня. За это время я пережил больше эмоций, чем за предыдущие пятнадцать лет в совокупности. Ночи превратились и кошмар, лишив меня всякого покоя. Мне снятся сны о том, как Ру восстает из могилы и говорит, что я его подвел. В итоге я просыпаюсь и больше не могу заснуть.

Забавная штука: когда-то он избавил меня от ночных страхов, а в конце концов сам ими стал. Наверное, в жизни все возвращается на круги своя.

А если учесть, что наши контейнеры постоянно куда-то исчезают, то о каком спокойствии может вообще идти речь? Я нахожусь в таком состоянии, будто внутри меня натянут оголенный электрический провод.

А тут еще Венди… Венди.

Жаль, что ситуация сложилась именно так, но теперь уже ничего не поделаешь. Я использую ее с той же целью, только в конце концов, вместо того чтобы отпустить на свободу, я заставлю ее смотреть, как я выкачиваю жизнь из глаз ее отца.

А потом сделаю то же самое с ней.

От этой мысли в груди появляется жгучая боль, но я делаю очередной глоток бренди, чтобы ожог, оставленный алкоголем, притупил все страдания. Лед звякает в бокале, когда я ставлю его на стол. Я опускаюсь в кресло и наблюдаю за Венди через экран, теребя в руках приглашение на сегодняшний благотворительный вечер.

Она сидит, скрестив ноги, посреди комнаты, глаза ее закрыты, а руки сложены на ногах, как будто она находится в глубокой медитации.

Напротив сидит Старки.

Я наклоняюсь вперед, кладу локти на стол.

– Расскажи мне еще раз, – протягиваю я. – Кто ходил вместе с Ру на встречу с Питером Майклзом?

Напряженный, Старки зачесывает пальцами волосы, отчего они встают дыбом.

– Никто.

– Никто, – повторяю я.

– Он никому не сказал, что куда-то собрался, – он пожимает плечом.

Мне распирает от раздражения.

– Ты уверен? – я комкаю бумагу в руках.

Старки трясет ногой – я опускаю глаза, следя за движением. Злость вытекает из меня, как из открытого крана, и я с такой силой прикусываю щеку, что во рту разливается кровь.

– Д-да, босс, я уверен.

– Убирайся с глаз моих, – между глазами начинает пульсировать, и я вздыхаю, потирая переносицу.

– Но мы должны…

Я вскакиваю со стула, подхватываю нож и бросаю его в сторону Старки – спустя мгновение лезвие вонзается в дальнюю стену.

– Я сказал: пошел вон, – костяшки пальцев до боли впиваются в дерево стола, и я опускаю взгляд, глубоко дыша, чтобы сдержать свой пыл. – Пока моя меткость не улучшилась.

Спустя пару секунд Старки уходит. Услышав тихий щелчок двери, я опускаю плечи.

Сердцебиение в ушах в сочетании со скрежетом зубов превратились в симфонию, сопровождающую торнадо из глубочайшего разочарования, настолько мощного, что я не в силах его остановить.

После убийства Ру прошла почти неделя, а я все еще не приблизился к разгадке.

Грузы пропадают, Питер Майклз прилагает все усилия, чтобы установить порядок на моих улицах, а теперь еще мне предстоит занять место Ру и официально стать боссом.

Получить титул, который меня никогда не интересовал.

Вдобавок к этому в моем подвале находится несносная девица. Все это похоже на головоломку, взявшись за которую, у тебя не получается подобрать ни одной из тысячи деталей.

Кто-то стучит в дверь кабинета, и я вздыхаю.

– Входи.

На пороге появляется Керли, его подбородок опускается в знак признательности.

– Какие-нибудь новости? – спрашиваю я.

Покачав головой, он подходит к экрану и смотрит на молчаливую Венди.

– Нет. Она почти все время сидит и ничего не делает.

Бросив взгляд на приглашение в своей ладони, у меня в голове рождается идея. В конце концов, я знаю, что Питер туда придет: он их почетный гость. К тому же после той ночи, когда убили Ру, он впервые приехал в Массачусетс.

Пришло время показать ему, что случается, когда недооцениваешь монстра. При мысли о том, что я наконец-то приведу свой план в действие, меня пронзает дрожь, электризуя вены.

И поможет мне в этом Венди. Хочет она того или нет.

– Скучала по мне, детка? – спрашиваю я, заходя в затемненную комнату.

Венди по-прежнему сидит в центре. Глаза закрыты, ноги скрещены.

– Конечно. Ты ведь нужен мне как собаке пятая нога.

Мне хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь. Прислонившись к стене, я наблюдаю за ней, с ноющим сердцем рассматриваю синяки на запястьях и спутанные пряди волос.

Она приоткрывает один глаз, но, встретившись с моим взглядом, тут же его закрывает:

– Люди заметят мое исчезновение, и ты это знаешь.

– Я на это рассчитываю, – я киваю, засунув руки в карманы.

– Отец меня найдет, – на это раз она открывает оба глаза и смотрит прямо на меня, посылая вспышку жара через весь мой живот.

– Ты так уверена? – я наклоняю голову.

Она колеблется, даже напрягается, и отводит взгляд в сторону:

– Конечно.

– Хорошо, – я отталкиваюсь от стены и направляюсь к ней. – Ему и не придется искать. Мы сами к нему поедем.

Венди поворачивается в мою сторону и вскарабкивается на ноги.

Медленными шагами я приближаюсь к ней. Она застывает на месте, а потом пятится назад, как будто сможет сбежать. Когда она упирается спиной в каменную стену, я прижимаюсь к ее телу бедрами и расставляю руки по обеим бокам, чтобы она никуда не ушла.

– Думаешь, ты сможешь убежать, Венди? – я убираю ладонь со стены и легонько обвиваю пальцами ее горло. – Даже если ты сбежишь из этой комнаты, в мире не будет такого места, где я тебя не найду.

– Убери от меня свои чертовы руки, – она скалит зубы, дыхание сбивается.

Быстрым движением она вскидывает руку и хочет влепить мне по лицу, но я успеваю поймать ее запястье и выкручиваю так, чтобы она оказалась спиной ко мне. Ее рука оказывается зажатой между нами, и она что-то бурчит, пока мой торс наваливается на ее тело, а свободная рука давит на затылок, прижимая щеку к стене.

– Я не люблю повторяться, поэтому советую слушать внимательно, – я наклоняюсь и упираю подбородок ей в плечо.

В попытке освободить руку Венди задевает локтем мой живот. Я усиливаю хватку.

– Я отвезу тебя к себе. Там ты примешь душ и приведешь себя в божеский вид.

– Ты отвратителен.

Желудок сжимается от ее слов.

– Возможно. Но пока я не решу иначе, я также твой хозяин.

Она усмехается, начинает дергаться, отчего кровь приливает к паху, а член твердеет.

– Продолжай, детка. Мне нравится, когда ты борешься, – я ухмыляюсь.

Она заметно напрягается.

Я отпускаю ее, и она поворачивается. Прищурив глаза, она хватается за запястье и начинает массировать красные отметины. В голове проносится вспышка тревоги, но я ее отгоняю. Небольшой синяк будет болеть не так сильно, как нанесенные мне раны. Да и какая разница: она все равно умрет.

– Сегодня вечером состоится мероприятие – я бы хотел, чтобы ты меня сопроводила.

Сначала Венди взрывается смехом, но очень быстро стихает, а глаза расширяются от удивления:

– Ты серьезно?

– Да.

– Иди к черту, – шипит она.

– Ладно, – я достаю телефон из кармана и подношу его к уху.

– Что ты…

Я поднимаю палец, намекая, чтобы она замолчала.

– Здравствуйте, да, миссис Хендерсон. Как же приятно слышать ваш голос. Это Джеймс Барри.

От вздоха Венди по моим венам пробегает волна удовольствия. С улыбкой я подмигиваю.

– Не могли бы вы сообщить директору Диксону, что я приеду за Джонатаном Майклзом?

– Ты ублюдок, – ее голос срывается, и я смотрю на нее с каким-то непонятным чувством, засевшим в груди.

Закрыв микрофон рукой, я вскидываю брови.

– Повтори, детка? Я тебя не расслышал, – я указываю на телефон. – У меня тут важное дело, понимаешь?

– Я назвала тебя ублюдком, – шипит она и прижимает ладони к глазам. – Я сделаю все, что ты хочешь. Только, пожалуйста…

Услышав ее согласие, напряжение спадает, и я киваю.

– Слышите меня? Знаете, миссис Хендерсон, планы внезапно изменились. А вам желаю прекрасного дня.

Я кладу трубку, убираю телефон обратно в карман и иду к ней, пока носы моих туфель не касаются ее голых пальцев. Прикоснувшись к ее подбородку, я задираю ее голову:

– Мне жаль, что так вышло. Так не должно было быть. Но у каждого из нас наступает такой момент в жизни, когда приходится выбирать.

– Что? Я… – она хмурится.

Я ласкаю пальцем ее щеки.

– К сожалению, ты встала не на ту сторону, – я убираю руку и поворачиваюсь к двери. – Я скоро вернусь. А ты пока посиди и подумай, что поставлено на кон.

Глава 28

Венди

Запястья снова скованы, только на этот раз вместо тяжелых кандалов – настоящие наручники. Я смотрю на металл, разминая пальцы на коленях, а затем перевожу взгляд на Керли, который сидит в машине со стороны водителя.

– Можно было обойтись без наручников. Или ты думаешь, что мне удастся сбежать?

Керли не реагирует, как будто вообще не слышит моих слов.

Он такой с тех самых пор, как плюнула ему в лицо. Но я не жалею, и мне все равно нечего сказать ему – им всем.

Закрыв глаза, я прислоняюсь головой к окну, наслаждаясь солнечными лучами, проникающими сквозь стекло в мою кожу. Внутри меня постоянно живет тяжесть, но в этот момент я хватаюсь за маленькое облегчение – наконец-то я увидела дневной свет. Я понятия не имею, сколько прошло времени, но, когда ты заперт в темноте в компании собственных мыслей, одна секунда кажется целым столетием.

Мой мозг взбит, как омлет, а изоляция превратилась в камеру пыток, поэтому я решила сидеть посреди комнаты и пробовать себя в медитации. Не уверена, правильно я это делаю или нет, но, кажется, этот метод помогает бороться с паникой и сохранять рассудок.

Именно в один из таких моментов самоанализа я вдруг осознала, что часть моей боли не нова, это просто свежие царапины на старых шрамах. Джеймс, вернее Крюк, – еще один человек в череде подобных, кто думает, что может указывать мне, что делать; кто меня не слушает и говорит, чтобы я сидела и не высовывалась; кто ждет, что я прикушу язык и буду улыбаться. И это правда, именно так я и поступала всю свою жизнь. Никогда не стояла за себя, проглатывала оскорбления «друзей» и принижения отца, как будто это мой крест.

Но мне уже надоело, что все мной командуют.

Машина сворачивает на пристань – от воспоминаний о прошлом моем визите сюда меня бросает в дрожь. Это случилось всего несколько дней назад, но почему-то кажется, что тогда я была совершенно другим человеком, который воспринимал мир и всех людей в нем как нечто исключительно благое.

Но розовые очки слетели с глаз за миллисекунду, оставив после себя лишь оттенки серого.

Керли паркует машину, молниеносно переходит на мою сторону, открывает дверь и берет меня за руку, чтобы отстегнуть наручники.

– Не делай глупостей.

Как будто я идиотка и стану подвергать брата опасности.

Я следую за ним, спускаюсь по докам к роскошной «Тигровой лилии» в конце пристани и вижу Сми, который драит палубу, пока три белые птицы парят над его головой.

Искрящиеся лучи солнца играют на кристально-голубой воде.

Все как обычно. Даже прекрасно. Как будто весь мой мир не перевернулся, не исказился и не упал вверх тормашками. Как будто меня не соблазнили, не накачали наркотиками, не похитили и не держали в каменном подвале. Отчаяние накатывает на меня, когда я понимаю, что и правда нахожусь во власти прихотей Крюка.

Он назвал себя хозяином.

И пока я не разработаю план, который обеспечит безопасность моей семьи, он прав.

– Шевелись, солнышко. Пойдем уже, – рука Керли толкает меня в плечо, и, хотя мои ноги как будто налились свинцом, я каким-то образом заставляю их двигаться и ступаю на яхту. Он за мной не идет, просто стоит на тротуаре, скрестив руки и сузив глаза, как будто ждет, что я сделаю что-то безумное, например, спрыгну с борта и попытаюсь скрыться.

Может, это и выход.

Вот только я не умею плавать, даже несмотря на то, что я выросла во Флориде, и я не настолько глупа, чтобы надеяться на счастливый исход.

Сми машет рукой, и я провожаю его взглядом: его мальчишеское лицо и ярко-красная шапочка придают ему вид невинного ягненка. Я поджимаю губы: понятия не имею, сколько он знает, но мне уже осточертело доверять людям, которые этого не заслужили. В животе бурлит от нервов, руки трясутся, когда я открываю дверь, вхожу в гостиную и оглядываюсь по сторонам.

Пусто.

Неторопливо продвигаясь по комнате, я останавливаюсь перед кухонным островом, в нескольких шагах от ножей, разложенных прямо возле деревянной разделочной доски. Мысли проносятся со скоростью сто километров в минуту. Желание схватить один из них велико, но я должна проявить благоразумие: от одной только мысли о действиях Крюка, заметившего у меня оружие, сердце опускается к полу, а по венам бежит холодок. Я хмуро смотрю на ножи, в то время как в голове проносятся жуткие образы моей смерти.

– На твоем месте я бы не стал.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь лицом к голубоглазому дьяволу:

– Крюк.

– Можешь называть меня Джеймс, если хочешь, – он наклоняет голову.

– Я не хочу, – сжав зубы, я скрещиваю руки.

– Ну и хорошо. Проходи сюда, – он кивает.

Его рука опускается мне на спину, и от этого меня пробирает дрожь – как же обидно, что мое тело так остро реагирует на его прикосновения. Он ведет нас по коридору и открывает дверь в свою комнату, пропуская меня вперед, а сам идет следом. Я смотрю на его огромную кровать с шелковыми простынями и пушистым бордовым пледом: ломота от ночевки на холодном каменном полу оживает, вызывая в костях ноющие приступы.

– В ванной есть свежие полотенца, и мне доставили платье.

– Откуда ты знаешь мой размер? – я поджимаю губы, глядя на него боковым зрением.

– У меня очень хорошая память, – он ухмыляется.

Щеки пылают, отвращение разливается по всему телу. Он лишил меня девственности. Я позволила ему удушить меня до полусмерти и доверила ему свою жизнь.

Какая ты жалкая, Венди.

– Что ты от меня хочешь? – спрашиваю я. – Что я сделала, чтобы заслужить все это? Я не…

Слова застревают в горле, и я поднимаю руку, чтобы прикрыть рот.

Сощурившись, он приближается. Инстинктивно я начинаю пятиться назад – пятки ударяются о край кровати, я спотыкаюсь и падаю на матрас. Я приподнимаюсь, опираясь на локти, и встречаюсь с его взглядом.

Крюк нависает надо мной, но не чувственно, как это делает любовник, а пугающе. Его энергия окутывает его, как грозовое облако, поднимая дыбом мои волосы.

Он так близко, что его дыхание смешивается с моим собственным.

– Чего я хочу, – шепчет он мне в губы, – это чтобы ты перестала держать меня за идиота, – он прижимается ко мне, в глазах плещутся эмоции. – Чего я хочу, так это вернуть души мертвых и позволить им полакомиться криками твоего отца.

Его нос скользит по моей шее. Я звучно вздыхаю. Сердце бьется так быстро, что голова идет кругом.

– Ты можешь мне что-нибудь из этого дать, Венди, детка?

Грудь сковывает напряжение. Как я могла забыть? Речь идет не обо мне. Все это из-за моего отца.

– Ты знал, кто он? – лепечу я. – Все это время…

Его губы подергиваются, и он отступает. Огонь в его глазах исчез так же быстро, как и появился.

– Ты знал, кто я? – вопрос обжигает мое горло, слезы застилают глаза.

– Конечно, – он собирает невидимые ворсинки со своего рукава. – С той самой секунды, как ты вошла в бар.

Разбитое сердце трещит от внезапного давления в груди.

Конечно, он знал.

Я киваю, в венах поселяется мрачная покорность. Она густая и влажная, как непролазная грязь, и чем больше я буду сопротивляться, тем глубже я опущусь.

– Думаю, мне пора принять душ.

С поднятыми бровями Крюк указывает на ванную.

Я встаю, прохожу в умывальную комнату и закрываю за собой дверь. Пальцы сжимают металлическую ручку, а голова упирается в прохладное дерево двери. Я задерживаю дыхание, пока мои легкие не начинают требовать воздуха, но даже тогда я не отпускаю его на волю, боясь, что если я это сделаю, то закричу. Я в замешательстве, мои эмоции тянут меня в тысячу разных направлений. Я не знаю, правильно ли я поступаю, не пытаясь сбежать. Или я делаю глупость, размышляя над планом и не предпринимая никаких действий? Я понятия не имею, что будет дальше: меня бросят в темную и холодную каменную комнату, или он убьет меня.

Что, конечно, послужит сигналом для моего отца.

А еще меня гложет чувство вины, и оно, вдобавок ко всему прочему, самое сильное из всех переживаемых чувств. Оно пронзает желудок и тянется вверх по груди, пробивая себе путь через внутренности, пока не присасывается к горлу.

Я чувствую вину, потому что мне нравится здесь находиться… Я рада, что могу принять душ. Вдохнуть свежий воздух. Пообщаться с людьми, пусть даже с человеком, ответственным за все. И что я за человек такой, если я чувствую благодарность за хорошее, когда источник этого хорошего – человек, угрожающий всем, кого я люблю?

Все будет замечательно.

Я вспоминаю, как оставила Джона в Рокфордской школе, и слова Крюка – хотя тогда он был для меня просто Джеймсом – звучат как по нотам:

«Просто помни: из любой трудной ситуации существует выход. Все это – временное явление. Не обстоятельства определяют твою ценность, а то, как ты восстанешь из пепла после разрушительного пожара».

Глава 29

Джеймс

– Она останется на ночь, сэр? Я могу приготовить комнату для гостей.

Я смотрю на Сми, который стоит на кухне и пьет из кружки чай.

– Почему ты решил, что она останется где-нибудь еще, кроме моей постели? – покачав головой, я тоже делаю глоток, обжигая язык.

Его глаза слегка расширяются. Во мне проскальзывает любопытство по поводу его внезапного интереса.

– Просто так. Просто решил предложить, – он подходит к раковине, ставит туда чашку, после чего поворачивается и прислоняется к столешнице. – Меня не будет вечером, и я не хотел взваливать эти хлопоты на тебя. Я ведь знаю, как ты любишь собственное пространство.

Задрав голову, я его изучаю. Сми выглядит напряженным, как будто ему не по себе от ее присутствия.

– Большие планы? – спрашиваю я.

Я никогда не интересовался личной жизнью Сми, и, честно говоря, мне все равно. Но разговор с ним помогает отвлечься от девушки, закрытой в моей комнате, и дать передышку от гнева, который накатывает всякий раз, когда я вижу ее лицо или думаю о ее имени.

Сми усмехается, запускает руку в темно-каштановые волосы, которые сияют в свете кухонных ламп.

– Можно и так сказать.

– Что ж, я ценю твое гостеприимство, но в этом нет необходимости.

Я еще не решил, что сделаю с ней после гала-концерта. С одной стороны, мне хочется бросить ее гнить обратно в подвал. И это меньшее из того, что она заслуживает. С другой стороны, я хочу привязать ее к кровати и вытащить из нее правду другими средствами. Меня бесит, что она до сих пор ведет себя так, будто невиновна. Словно она понятия не имеет, что натворила.

Неважно. Сегодняшний вечер расскажет о многом. Я отправил близнецов заранее – они должны проследить, что наши тарелки попали на стол почетного гостя, – и мне не терпится узнать, что будет в меню.

Из коридора доносится громкий стук. Я ухмыляюсь, допивая чай и ставя кружку обратно на стойку.

Глаза Сми расширяются. Он смотрит в сторону шума, а затем снова на меня:

– Она не застряла?

Я встаю, застегиваю пиджак смокинга, прохожу мимо парня, но вдруг останавливаюсь. Положив руку ему на плечо, которое явно напряжено под моей ладонью, говорю:

– То, что я делаю со своими игрушками, тебя не касается, Сми.

– Прошу прощения, босс, – его глаза становятся тусклыми, и он наклоняет голову.

– Уже забыл, – я отмахиваюсь, улыбаясь.

Запустив руку в карман, я достаю отмычку и подхожу к двери своей спальни. Венди с такой силой бьет по двери, что та дребезжит на петлях. Я вставляю металлический ключ в замок, дверь со щелчком открывается. Меня приветствует раскрасневшееся лицо Венди и кулак, наполовину поднятый в воздух.

– Все в порядке? Вид у тебя ужасно расстроенный, – уголок моих губ приподнимается.

Из-за румянца на ее щеках в голове вспыхивает образ ее тела, лежащего под моим весом, и от этого воспоминания на меня накатывает возбуждение. Я отбрасываю эту мысль и окидываю взглядом ее формы: платье, выбранное Мойрой, обтекает каждый ее изгиб.

Она выглядит потрясающе. Платье из пудрово-голубой ткани, с вырезом в виде сердца и открытой спиной – воплощение грации и самообладания. Достаточно утонченное, чтобы оно смотрелось эффектно рядом со мной, и в то же время настолько изысканное, что каждый мужчина захочет ее заполучить.

Мой идеальный маленький питомец.

– Ты запер меня, – она скрипит зубами.

– Мера предосторожности.

Я смотрю на нее еще несколько мгновений, упиваясь ею, как прекрасным вином, вспоминая, каково это – быть внутри нее. Кровь приливает к члену, отчего он начинает подергиваться.

– Ну что, тебя все устраивает? – Венди разводит руки в стороны.

В груди клокочет разочарование: и почему меня постоянно тянет к этой коварной девице? Я вытесняю ее из головы, заменяя черной массой, которая сжигает осколки моей души с момента убийства Ру.

С момента смерти, к которой, я уверен, причастна она.

Я щурюсь, лианы гнева обвиваются вокруг мышц, точно плющ.

– Сойдет, – говорю я.

– Пойдем, иначе мы опоздаем, – она насмехается, и я отворачиваюсь.

Она идет позади меня, цокая каблуками по полированному деревянному полу, и я пытаюсь не оглядываться, думая лишь о том, что она – предательница. Она спятила, если считает, что я поведусь на уловку с подчинением. Зря она недооценивает меня, считая, что я куплюсь на такие мелкие и глупые уловки. Именно поэтому мне пришлось привлечь к этому делу ее брата Джонатана. Мне не очень нравится использовать детей в качестве приманки, и, по правде говоря, я не планирую причинять мальчику вред. Я даже не звонил по телефону. Но самый быстрый путь к покорности – это удар по самому уязвимому месту, и у Венди оно тоже есть – ее семья.

Поездка в конгресс-центр проходит в тишине. Сцепив пальцы, Венди смотрит в окно, ее лицо осунулось и помрачнело. Я сижу напротив нее в лимузине – ненависть смешивается с вожделением, как взрывоопасный коктейль, искры летят по всему телу, вызывая вибрацию энергии, из-за которой мне кажется, что я нахожусь на грани воспламенения.

Меня крайне удручает, что я не могу контролировать реакцию своего тела на эту особу. В первый раз меня ослепила похоть: и к ней самой, и к одной только мысли о том, что дочь моего врага захлебнется моей спермой.

По правде говоря, эта мысль по-прежнему меня прельщает, только теперь мои глаза широко открыты, и они никогда больше не сомкнутся. Я подпустил ее слишком близко, слишком расслабился, даже за такое короткое время.

Скорее всего потому, что я никогда не рассматривал ее в качестве угрозы.

– Надеюсь, мне не нужно напоминать тебе, что произойдет, если ты будешь плохо себя вести? – спрашиваю я, когда лимузин подъезжает к обочине.

– Я хожу на подобные мероприятия с тех пор, как научилась ходить, – она щурится. – Мне не нужны наставления.

Салон лимузина пропитывается ее яростью, и это только разжигает мое внутреннее пламя.

– Возможно, это и так, – подмечаю я, наклоняясь вперед, – но теперь ты на поводке, зайка, и я в любой момент могу его укоротить.

Я поднимаюсь со своего места, пересаживаюсь к ней и достаю из кармана тонкий бархатный футляр. Ее тело вжимается в дверь лимузина, как будто даже находиться рядом со мной – это непосильная задача. Я провожу кончиками пальцев по ее шее, откидывая в сторону шелковистые волосы.

– Ты не будешь пытаться сбежать, – я открываю футляр, и у нее перехватывает дыхание, когда она рассматривает инкрустированное бриллиантами колье.

Я вынимаю его из коробки, прикасаясь к прохладным драгоценным камням, наклоняюсь и застегиваю его у нее на шее, лаская пальцами кожу. Мои глаза перемещаются с ее губ на горло, и в животе просыпается желание. Пальцы скользят по драгоценностям, а затем ложатся на ее декольте, поднимаясь и опускаясь в такт ее тяжелому дыханию.

– Ты не скажешь и не сделаешь ничего, что могло бы вызвать подозрения. Каждой хорошей сучке нужен красивый ошейник.

Она резко отворачивается к окну, но я тянусь к ее подбородку и поворачиваю голову обратно:

– Ни при каких обстоятельствах ты не снимешь это ожерелье. Ты поняла?

– Поняла, – ее челюсть сжимается.

– Вот и отлично.

Я подаю сигнал водителю, что мы готовы выйти – дверь рядом со мной открывается. Выйдя из лимузина, я разворачиваюсь к Венди – ее пальцы щекочут мою ладонь, когда она вкладывает руку в мою. Я помогаю ей встать: в тот же момент вспышки от камер, выстроившись вдоль красной дорожки, начинают сверкать.

Обняв ее за талию, я притягиваю ее ближе к себе, наблюдая, как она меняется у меня на глазах. Ее лицо озаряется, лучезарная улыбка расцветает, а глаза теплеют, глядя в мои. У меня замирает сердце, а вслед за ним приходит отвращение, потому что в очередной раз мое тело поддается ее чарам и теряет контроль.

– Будь хорошей девочкой, и я позволю тебе спать в кровати, а не на каменном полу, – я наклоняюсь, вдыхая аромат ее волос.

Ладонью я чувствую ее напряжение, и, хотя она улыбается, ее глаза таят что-то холодное и темное.

– Веди, хозяин.

Пока мы идем внутрь, желудок сжимается в узел, разливая удовольствие прямо по венам.

Я так близок к цели, что чувствую ее на языке. И у нее даже есть вкус – называется месть.

Глава 30

Венди

Слова Крюка, обращенные ко мне, сворачиваются во мне, как прокисшее молоко.

И хотя я презираю его поступки, его оскорбления, сыплющиеся как ножи, подобны мучительной пытке. Они впиваются в мои вены и высасывают кровь, делая меня хрупкой, как опавшие листья.

Пальцы путаются в колье: интересно, почему он просил меня не снимать его? Оно прекрасно, но я даже не представляю, насколько велико его значение, а понимание того факта, что мне не дозволено распоряжаться вещью, которая на мне надета, наносит очередной удар по моей вновь обретенной гордости.

Жар ладони Крюка обжигает бедро, пока мы входим в главный бальный зал. Он прекрасен – как обычно бывает на таких мероприятиях: люстры, усыпанные хрусталем, накрытые по-королевски столы, однако на меня это не произвело никакого впечатления. Я не врала, когда говорила ему, что побывала уже на тысяче подобных мероприятий. У моего отца большие деньги, его часто приглашают на благотворительные вечера.

Интересно, он придет?

Хотя мысль вроде и мимолетна, я хватаюсь за нее с неимоверной надеждой, которая вспыхивает во мне впервые за несколько дней.

Мы пробираемся сквозь смокинги и бальные платья, пока не доходим до открытого бара. Крюк заказывает себе виски и передает мне бокал шампанского. Я делаю глоток, наслаждаясь пузырьками, шипящими и лопающимися на языке. Обычно мне не нравится чувство опьянения, но сейчас оно мне крайне необходимо, чтобы сохранить фальшивую улыбку.

– Кстати, с днем рождения, – он прижимает бокал к моему. – Ты простишь меня за позднее поздравление? Я был очень занят.

– Откуда ты знаешь? – острый укол гнева пронзает мою грудь.

– Ты удивишься, узнав, как много я знаю, – он улыбается, ставя виски на барную стойку.

– И что это значит?

– Это значит то, что я хочу, чтобы это значило, – он наклоняется, его глаза становятся холодными, его губы прижимаются к моей щеке. – Я знаю о твоем рождении, Венди Майклз. И я буду знать о твоей смерти.

От этой фразы сердце как будто сжимается и падает прямо на пол.

– Это угроза?

– Угрозы – ужасно бесполезная вещь, – Крюк вздыхает, отступая назад. – Я говорю только о том, что намерен довести до конца.

Злость на всю эту ситуацию сжигает меня изнутри.

– Если ты собираешься меня убить, зачем мне быть твоей послушной сучкой? – я осознаю с секундным опозданием, насколько громким был голос и как быстро он разнесся по комнате.

Быстрым движением он обхватывает мою шею и рывком притягивает к себе. Со стороны мы выглядим как любовники в страстном объятии, но я чувствую лишь тошноту и панику, которые бурлят в моем желудке и подкатывают к горлу.

– Думай, прежде чем говорить, – его хватка ослабевает. – У тебя доброе сердце, детка. Ты не о своей жизни должна беспокоиться.

Мое лицо опускается, зубы скрежещут так сильно, что я боюсь их сломать.

– Соберись, детка. Пора поиграть.

Он чуть поворачивается и смотрит на пару, которая направляется в нашу сторону.

– Комиссар, я так рад вас видеть, – его голос тает, как вкусный шоколад, такой соблазнительный и греховный. – И вашу прекрасную жену. Еще раз здравствуйте, Линда. Всегда приятно вас видеть. Это моя спутница, Венди Майклз.

Он наклоняется, целует ее в щеку, после чего обнимает меня за талию. Я киваю, улыбаясь настолько широко, что у меня болят щеки.

Мужчина расплывается в улыбке, шевеля кустистыми усами.

– Венди Майклз, то есть дочь Питера? – с усмешкой он смотрит на Крюка. – Как тебе удалось заполучить ее? Кажется, она немного не в твоем ценовом диапазоне.

Сердце разрывается от оскорбления.

– О, дорогой. Не будь грубым, – Линда хихикает.

Я жду, что Крюк рассмеется, но он и не думает. Тело его напрягается, и он наклоняет голову.

– Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду, Реджинальд. Ты намекаешь на меня? – он указывает на себя. – Или на мою спутницу?

Воздух сгущается, ухмылка исчезает с лица комиссара. Крюк не сводит с него глаз, напряжение затягивается.

– Джентльмен знает, когда нужно извиниться после оскорбления дамы, – его брови поднимаются.

Мое сердце бьется о ребра, взгляд мечется между двумя мужчинами.

– Прошу прощения, мисс Майклз. Я не хотел проявить неуважение, – Реджинальд, прочистив горло, переводит взгляд на меня.

Я распахиваю глаза: мне даже не верится, насколько влиятелен Крюк. Если он позволяет себе так разговаривать с комиссаром полиции, как я могу рассчитывать на свободу?

– Ру так избегает подобных мероприятий, как чумы, да? – комиссар переминается с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам.

Тело Крюка напрягается, хватка на талии становится крепче, настолько, что я начинаю ерзать и хныкать. Он смотрит вниз и поглаживает место, где только что меня ущипнул.

– Боюсь, Ру взял внезапный отпуск, из которого он уже не выйдет, – объявляет Крюк, напрягая мышцы, как будто ему приходится выдавливать слова изо рта.

– Как это прекрасно. Я уже устала уговаривать Реджинальда уйти на пенсию, – Линда вздыхает.

Комиссар хмуро смотрит на Крюка.

– Очень жаль, – протягивает он. – У нас была запланирована встреча на следующей неделе по поводу возможного пожертвования.

– Боюсь, о встрече тебе придется договориться со мной, – Крюк улыбается, его кадык подергивается.

– Ну, Ру всегда был человеком, который… – комиссар кивает, стиснув зубы.

У меня закладывает уши, когда пальцы Крюка начинают поглаживать изгиб моего бедра, а его рука притягивает меня ближе к себе. Подняв на него глаза, я задаюсь вопросом, осознает ли он вообще, что делает. Его челюсти подрагивают, но глаза не отрываются от Реджинальда и его жены.

Я не знаю, почему я это делаю, и уверена, что в конечном итоге, когда я буду вынуждена вернуться к реальности своего положения, я пожалею об этом, но я поднимаю руку, чтобы погладить его по руке.

– Дорогой, у меня устали ноги. Ты не мог бы сопроводить меня до стола?

Взгляд Крюка останавливается на мне, брови подпрыгивают к линии волос, а глаза смягчаются. Он берет мою руку, подносит ее ко рту и прижимается губами к тыльной стороне.

– Конечно, милая.

По моей руке пробегают мурашки, в животе предательски порхают бабочки.

Что со мной не так?

Он кивает паре:

– Комиссар. Линда. Прошу нас извинить.

Пока мы идем, внутри все переворачивается, руки и ноги дрожат от страха: а вдруг он рассердится, что я прервала их беседу? О чем я вообще думала?

– Прости, – бормочу я, когда мы доходим до столика. – Мне показалось… что тебе некомфортно, а он все продолжал и продолжал, и я…

Крюк выдвигает стул, чтобы я села, и усаживает меня на него, прижав палец к моим губам.

– Тс-с.

Я закрываю рот, чувствуя, как беспокойство извивается во мне, словно змея. Никогда в жизни я не испытывала такого сильного беспокойства, как рядом с ним. Большую часть времени он ведет себя как спокойная вода, неподвижная, сверкающая и прозрачная, как стекло. Но одна капля может потревожить эту гладь, а потом и вовсе разразиться ливень.

Я окидываю взглядом еще несколько человек, сидящих за столом. Раньше на подобных мероприятиях я знала почти всех гостей. Но это Массачусетс, а не Флорида, поэтому все эти люди мне чужды. Впрочем, никто из них и не обращает на меня внимания: все они смотрят только на него, за что я их не корю. Даже зная, на что он способен, зная, что он сделал со мной, я испытываю некое удовольствие от того, что я – спутница самого могущественного человека в этом зале. Лучше бы я его не замечала, но это ощущение возникает независимо от того, хочу я этого или нет. Точно так же я не могу выбросить из головы разговор между ним и комиссаром. Я никогда раньше не видела Крюка взволнованным, а тут такое. Ему было не по себе. Я пытаюсь об этом не думать, пытаясь убедить себя, что это не моего ума дело.

Только все мои попытки тщетны.

Я влюбилась в него еще до того, как он показал свое истинное лицо. Во всяком случае, в ту его версию, которую он мне преподнес. А чувства не исчезают, они лишь смещаются и меняются по мере того, как ломается душа, заполняя собой трещины. Возможно, мои чувства к Крюку искажены до неузнаваемости, но это не значит, что они исчезли.

– Мне кажется, я видела Ру? – спрашиваю я, не в силах остановить слова, слетающие с моего языка.

Его пальцы прекращают барабанить по столу.

– Видела.

– Это хорошо, что он вышел на пенсию.

Крюк резко поворачивается. Его рука взлетает, хватается за мой стул и тянет его к себе по деревянному полу. Я судорожно хватаю ртом холодный воздух, который проникает мне в горло и сталкивается с волной смущения, вздымающейся в моей груди.

Его нос касается моего носа, а пристальный взгляд приковывает меня к месту.

– Я не знаю, в какую игру ты играешь, – шепчет он, – но тебе лучше остановиться. Не испытывай мое терпение.

Сердце замирает.

– Я не играю ни в какие игры.

Глубоко вдыхая, он переводит взгляд с моих глаз на рот, потом обратно, и в пространстве между нами возникает энергетический взрыв. А потом он смотрит мимо меня, и все его поведение меняется.

Я подпрыгиваю, когда его ладонь опускается мне на бедро под столом и сжимает его в стальной хватке.

– Не забывай, что стоит на кону.

– Как будто у меня есть выбор. Я… – я усмехаюсь, чувствуя, как закипает гнев.

– Венди?

Глава 31

Джеймс

Венди оборачивается и сталкивается лицом к лицу с Питером.

– Папа? – произносит она на выдохе.

Она уже начинает подниматься со стула, но я, все еще держа руку на бедре, удерживаю ее на месте. Венди поворачивается, хмуря брови, но я лишь наклоняю голову и пристально смотрю ей в глаза.

Осознание настигает ее: глаза тускнеют, губы поджимаются. Она переводит взгляд с меня на отца, а потом на Тину, та стоит и смотрит на нас в своем сверкающем зеленом платье с золотой отделкой.

На лице Питера – маска смятения. Он морщит лоб, разглядывая нас обоих. Я убираю руку с бедра Венди и перемещаю ее на спинку ее стула – сейчас он поймет, что их маленький план не сработал.

Даже если они забрали у меня Ру, у меня есть она. И она никуда не сбежала.

– Питер, – приветствую я. – Очень рад тебя видеть.

– Крюк, – его губы кривятся.

– Я бы представил вас друг другу, но я уверен, что вы уже хорошо знакомы.

Он стоит неподвижно, сохраняя невозмутимое выражение лица, пока официанты, разносящие салат, не вынуждают его подвинуться. Он прочищает горло, прижимает руку к спине Тины и направляет ее к месту за столом.

Венди расслабляется, и я смотрю на нее с широкой улыбкой. Правильно, детка. Игра окончена. Ни один человек, который будет играть против меня, никогда не одержит победу.

Официанты расставляют тарелки с салатом – я поднимаю вилку, с волнением, бурлящим в жилах, накалываю помидор черри. И как же это приятно: наблюдать за беспокойством Венди и хмурым взглядом Питера.

Все еще держа руку на спинке стула, я наклоняюсь к Венди и подношу вилку к ее рту:

– Ты голодна?

Она поджимает губы, качая головой.

Я отправляю помидор себе в рот, наслаждаясь его соком и хрустом.

– М-м-м, – мычу я. – Обожаю спелые черри.

Я ухмыляюсь, глядя на Питера, и перемещаю руку на открытые плечи Венди. Она замирает, как статуя, и не даже не сводит взгляда со своей тарелки. Она подозрительно тихая: дерзкая девчонка, которая сидела у меня в подвале, внезапно исчезает в присутствии отца.

И я понимаю, что меня это слишком уж раздражает.

– Венди, – вздыхает Питер. – Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть в особняке?

Его глаза окидывают стол. К нам приковано всеобщее внимание, и это восхитительно – знать, что он хочет устроить сцену, но не может ее разыграть. В этом и заключается разница между Питером и мной. Ему приходится действовать в рамках ограничений гражданского общества, а я стараюсь набить их карманы и танцевать как мне нравится.

Сжимая вилку до боли в костяшках, Венди вскидывает голову:

– Не поняла вопрос.

Тина берет Питера под руку – Венди тут же напрягается.

Интересно.

– Мне кажется, что твой отец пытается сказать, что гала-концерт – это последнее место, где мы ожидали тебя увидеть, – Тина переводит взгляд на меня. – И уж точно не с этим… человеком.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но Венди меня опережает. Моя рука падает с ее плеча, когда она наклоняется вперед, стреляя глазами в Тину:

– И почему же это так удивительно? Потому что мне не дали прямого разрешения?

Питер прочищает горло:

– Маленькая Тень…

Венди бросает на него взгляд, и от ее ярости меня охватывает возбуждение:

– Ты, наверное, забыл, папа, но я часто приходила в такие места вместе с тобой.

Питер оглядывается по сторонам – все взгляды устремлены на его дочь.

– И для протокола, – продолжает Венди, заливаясь краской, – мне не интересно мнение Тины по любому поводу, а уж тем более – в отношении того, где она ожидает меня видеть.

Тина разевает рот.

Я ухмыляюсь, наблюдая за вспышкой ярости Венди, и по моему телу разливается тепло. Как же она привлекательна в гневе!

– Ты даже не задумался, куда я подевалась, когда твоя новая охрана меня не нашла?

Я кладу пальцы на застежку ее колье, проскальзываю под него и дергаю, напоминая о необходимости следить за языком.

Брови Питера поднимаются:

– Так в этом проблема? Ты сбежала, потому что тебе не понравилось мое намерение обеспечить тебе защиту?

Венди насмехается, накалывая салат вилкой.

– Следи за языком своей спутницы, – шипит на меня Тина.

– И зачем мне это нужно? – с улыбкой я откидываюсь на спинку стула.

Какой восхитительный поворот событий. Я и не ожидал, что она так расстроится.

– Венди, сейчас не время и не место, – голос Питера резкий, властный, как будто он отчитывает ребенка. – Может, выйдем и поговорим наедине?

Венди смотрит на меня. Я не двигаюсь: мне хочется знать, как она поступит в такой ситуации.

Она поднимает подбородок, глубоко вдыхая, и качает головой:

– Нет. Нам больше не о чем разговаривать.

Удовольствие от ее послушания струится по мне, как вода из протекающего крана, – мне приходится напоминать себе, что эта девчонка не та, кого я должен награждать за хорошее поведение. Она предательница.

Но это действительно странно – ее общение с отцом. С каждой брошенной фразой я все сильнее убеждаюсь, что у них натянутые отношения.

Питер долго смотрит на дочь – между ними витает что-то невысказанное. А потом вклинивается Тина:

– И как же вы познакомились? – она размахивает между нами бокалом с шампанским.

Я делаю глоток виски. Потому что ты отправила ее в мой бар, жалкая свинья.

– Он же только что об этом сказал, – Венди качает головой. – Он обожает черри, и мой томатик ему пришелся по вкусу.

Вокруг стола раздаются вздохи – я захлебываюсь шампанским и прижимаю руку к груди, чтобы подавить кашель.

– Венди, – шипит Питер.

Она широко улыбается.

– В чем дело, пап? Все-таки решил проявить заботу?

На меня накатывает смятение.

Я могу объяснить ее злость: он ведь даже не знал о ее исчезновении, и, честно говоря, мысль об этом не дает покоя. Но я не совсем понимаю, какой ей от этого прок. Они ведь и так действовали сообща, чтобы уничтожить меня, так почему наша встреча стала для них сюрпризом?

Разве что они не догадывались.

Желудок сводит судорогой, а мое израненное сердце сжимается от этой мысли.

– А меня вот интересует другое, – продолжает Венди. – Как познакомились вы?

Она указывает вилкой на своего отца, а затем на меня.

– Ничего интересного, – Питер, откинувшись в кресле, подносит руки ко рту. – Виделись один раз, обсуждали дела.

Я хихикаю, поглаживая шею Венди и ожерелье кончиками пальцев. Моя собственность. И GPS-трекер, но это так, ничего интересного.

– О, не будь таким скромным, Питер, – настаиваю я. – Мы более чем знакомы. И моих приближенных ты тоже хорошо знаешь. Было бы справедливо, если бы я оказал тебе ответную услугу.

Питер напрягается – это видно по его глазам, а потом кивает и приоткрывает рот, обнажая сверкающие белые зубы.

– Да, верно, – он оглядывается. – Где они, кстати?

Я застываю на месте, ярость бушует во мне, как ураган. Венди поднимает голову, смотрит на меня в упор, а затем переводит взор на отца, слегка сужая глаза. Она роняет вилку, и звук, с которым она ударяется о тарелку, гулко отдается в моих барабанных перепонках. Она протягивает руку, прижимается к моей груди и продолжает двигаться вверх, пока ладонь не касается моей челюсти. Ее прикосновения достаточно, чтобы рассеять красную дымку, застилающую мои глаза.

Она наклоняется, прижимаясь поцелуем к моей щеке.

– Сделай глубокий вдох. Люди начинают пялиться, – шепчет она.

Я беру себя в руки и начинаю дышать.

Венди откидывается на спинку стула и устремляет взгляд на отца:

– Что это значит?

Ее вопрос меня ставит в ступор: будь она в одной лодке с Питером, она бы точно знала, о чем идет речь.

– Венди, это просто вопрос, – вздыхает Питер.

– Все в порядке, – я улыбаюсь, притягивая Венди к себе, играю пальцами с ее волосами. – Я нашел гораздо более заманчивую компанию.

Челюсть Питера стискивается. Он наклоняется и умоляюще смотрит на дочь:

– Ты даже не представляешь, с кем ты сидишь рядом.

– Я точно знаю, кто он, – Венди тоже напряжена. – Но вот в тебе я начинаю сомневаться.

У меня замирает сердце. Эта фраза подтверждает все мои догадки, которые я строил последние несколько минут.

Она не знает о своем отце.

А это значит, что она меня не предавала.

Глава 32

Венди

Остаток ужина проходит под напряженными взглядами и не сопровождается ничем, кроме скрежета столового серебра и людей, выступающих со сцены и поэтично рассказывающих о том, как устранить земную несправедливость, организуя вечеринки за миллионы долларов, где одно место за столом стоит тысячи баксов.

Внутри меня бурлит гнев.

Разве ты не должна быть в особняке?

Он даже не знал, что меня там нет. Меня похитили, а он даже не знал, что я пропала.

Я месяцами себя убеждала, что он уже не тот человек, которого я помню, но именно в этот момент кусочек моей надежды, за который я так упорно цеплялась, наконец-то надломился и, упав на пол, разбился на сотню мелких осколков.

Он даже не знал, что я пропала.

Но, конечно же, сюда он явился.

А то, не дай Бог, его репутация пошатнется, его общественная репутация, разумеется. Теперь мне совершенно ясно, что ему наплевать, в каком свете я его вижу.

А еще что-то случилось с другом Крюка, Ру. Тихий разговор с комиссаром, ступор Крюка, вызванный упоминанием этого имени, а теперь еще и насмешки моего отца над пропавшими друзьями – от всего этого мои нервы на взводе и в состоянии повышенной боевой готовности.

Понятно, почему Крюк привел меня сюда – это совершенно очевидно, – но я не могу сообразить, почему мой отец над ним потешается.

Почему он вообще имеет дело с таким человеком, как Крюк.

Если только он совсем не тот, за кого себя выдает.

И именно из-за этого я чувствую себя самым глупым человеком на планете. Ведь как можно жить с человеком, как можно годами дышать с ним одним воздухом, боготворить каждый его шаг, любить всем сердцем и при этом не знать, кто он на самом деле такой?

Эта истина пронизывает меня до глубины души, ломая замок на всех недосказанных фразах, на всех ситуациях, когда я хотела нанести ответный удар, но вместо этого кивала и улыбалась. Я знаю, что Крюк, скорее всего, обидится на меня за эту выходку, но я не могу найти в себе силы, чтобы переживать. Наконец-то – именно наконец-то – я могу высказать свое мнение. А когда Крюк не только позволяет это, но и поощряет, я чувствую надежную опору.

Как бы извращенно это ни звучало.

Я оглядываюсь, смотрю, как он кивает в ответ на реплики мужчины напротив, и понимаю, что меня переполняют абсолютно противоречивые эмоции. Как это возможно, чтобы этот человек – тот, кто угрожал мне физической расправой меньше часа назад, тот, кто приковал меня к стене подвала, – по-прежнему относился ко мне с уважением?

Он заставил комиссара полиции извиниться за оскорбление и растирал мне шею, пока я противостояла своему отцу и его сучке-помощнице. Все это не похоже на Крюка.

Скорее, на Джеймса.

Все, что он делает для меня, бессмысленно, и отрицать это бесполезно.

Мой взгляд скользит мимо фигуры Крюка, я замечаю, что в нашу сторону идет один из близнецов. В итоге они оба подходят и наклоняются к уху своего босса. Пальцы, которые все это время путешествовали по верхней части моего бедра, застывают на месте, и он выпрямляется.

Сжав мою ногу, Крюк отодвигается и кладет салфетку на стол:

– Прошу меня извинить: появилось неотложное дело, которое требует моего внимания.

Он встает, бросая взгляд на моего отца, а затем наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Его пальцы запутываются в моих волосах.

– Веди себя хорошо, – бормочет он, лаская мою кожу. – Ты никуда от меня не убежишь.

Когда он уходит, меня одолевает тревога, а голова пухнет от нерешительности. Мой отец рядом, и он единственный человек на этой земле, способный меня защитить, но только какой ценой?

Пока я не буду знать, что Джон в безопасности, я ничего не стану предпринимать, потому что он раз за разом доказывает, что сын для него – не главное.

Нет. Что со мной не так? Разве он позволил бы ему умереть? В конце концов, Джон все-таки его ребенок.

Меня всю выворачивает от отвращения: с какой же легкостью я перестала верить в доброту людей и начала задаваться вопросом, на какое убийство они бы пошли. Всего несколько дней рядом с преступниками, и теперь я воспринимаю это как факт.

И меня тревожит, что этот факт не вызывает у меня должного опасения.

– Венди, я хотел бы поговорить с тобой, пожалуйста, – отец вытирает уголки рта салфеткой, прежде чем положить ее на место. – Наедине.

Сердце замирает: я знаю, что эта идея не понравилась бы Крюку, но… его здесь нет. А я заслуживаю ответов.

Я киваю головой, отодвигаю стул и оглядываюсь по сторонам, ожидая, что кто-нибудь выскочит и схватит меня. Однако с каждым шагом я дышу все легче и легче, понимая, что никто не придет.

Мы идем через зал, пока не доходим до задних дверей внутреннего дворика. Отец пропускает меня вперед, а сам идет следом. На улице нет ни души, меня окутывает прохладный воздух, и я начинаю дрожать.

– Он использует тебя, чтобы добраться до меня.

От его неожиданных слов я вздрагиваю и прижимаю руку к своей груди. Сама не знаю, чего я ждала. Может быть, извинений за отсутствие внимания к моему исчезновению или за то, что он нашел время на гала-концерт, а не на собственный дом.

Неужели я и правда ничего не знаю о своем отце? От этой горькой правды у меня пересыхает в горле.

Я качаю головой, выдавливая смешок:

– Ты серьезно не знал, что меня нет дома?

– Венди, будь благоразумной. Если ты просто пытаешься привлечь к себе внимание, я…

– Ответь на вопрос, – я сжимаю кулаки.

– Служба безопасности сказала мне, что тебя нет дома, но я решил, что ты просто закатила истерику, – папа вздыхает, потирая рукой лоб.

Его слова взрываются в груди, как бомба, обжигая мои внутренности. Истерика. Как будто я ребенок.

– Если бы я знал, что ты резвилась с преступником-психопатом, я бы прочесал всю землю, чтобы разыскать тебя.

– Откуда ты знаешь? – я смотрю на него с открытым ртом.

– Что знаю?

– Что он преступник-психопат. Откуда тебе это известно?

– А как иначе? – он разводит руки в стороны. – Ты играешь в очень опасную игру, Венди. О которой ничего не знаешь.

Ожог распространяется, обжигая мне горло.

– Хватит разговаривать со мной так, как будто я ребенок! – его глаза расширяются, и я делаю шаг вперед, запуская пальцы в волосы. Сердце в груди бешено колотится. – Мне надоело, что все относятся ко мне, как к фарфоровой кукле. Как будто я должна только держать рот на замке и выглядеть красивой. Мое мнение тоже имеет значение.

Его взгляд смягчается.

– Конечно, имеет, Маленькая Тень, – он придвигается ко мне. – Я стараюсь.

– Ты не пытался с тех пор, как умерла мама, – я усмехаюсь.

– Ты ничего не знаешь о матери, – он напрягается.

– Значит, я просто тупица, – я вскидываю руки. – Я не знаю Крюка. Я не знаю собственную мать. И уж точно не знаю тебя.

– Он заставил тебя здесь находиться? – отец подходит еще ближе, его голос мягкий, как будто он пытается заманить животное в клетку. – Он… он причинил тебе боль?

Дыхание сбивается – я стискиваю зубы, борясь с желанием все ему рассказать.

– Как Джон? – спрашиваю я вместо этого.

– Что? – его движения замедляются.

– Я спрашиваю, как Джон. Ну, помнишь, твой сын?

– Какое отношение это имеет к нашему разговору? – отец вскидывает брови.

– Вообще-то, очень большое.

Я так надеюсь, что он скажет мне, что навещал его. Что только что говорил с ним по телефону, и он хорошо устроился.

Но папа лишь проводит ладонью по лицу и говорит:

– Я уверен, что с ним все в порядке.

Чувство разочарования, словно камень, опускается на мою грудь, вызывая спазм в горле. Он с ним даже не разговаривал. А раз уж ему нельзя доверить простой телефонный звонок, откуда мне знать, что он обеспечит ему безопасность?

Меня окутывает чувство вины: Джон остался совсем один. В одиночестве пытается адаптироваться.

Закрыв глаза, я делаю глубокий выдох – тошнотворное чувство оседает в самых недрах души и разрастается, пока принятие сложившейся ситуации не переполняет меня и не начинает литься через края.

– Он не заставляет меня, – протягиваю я.

– Он использует тебя, чтобы добраться до меня, – повторяет он.

И отец не ошибается. Крюк не раз говорил мне, что ему нужен только отец, но раньше я и не понимала, насколько это откровение ранит. Прошедшие дни притупили мою боль, но с принятием приходит и осознание, и теперь раны, оставленные Крюком, начинают ныть с новой силой.

У меня за спиной раздается тихий щелчок открывающейся и закрывающейся двери, но я не оборачиваюсь: в этом нет необходимости.

Его энергию не почувствовать просто невозможно.

– Ну… – его акцент плывет по ветру, обвиваясь вокруг моей шеи, точно петля. – Разве здесь не уютно?

По спине разливается жар: рука Крюка обнимает меня и притягивает к своему телу. Сердце в груди подскакивает, отправляя мой ужин обратно к горлу, и мне приходится прикрыть рот, чтобы сдержать этот позыв.

– Пытаешься украсть мою пару, Питер? Или просто используешь ее, чтобы спланировать следующее глупое приключение?

– Что бы ты ни задумал, малыш, это не сработает, – глаза отца сужаются.

Крюк застывает, его ладонь давит на мышцы моего пресса. Я поднимаю руки, чтобы схватить его за предплечье, но тут, быстро, как молния, он отводит мою голову в сторону, растягивая шейные сухожилия. Я хнычу от боли, пока мои ногти впиваются в кожу Крюка.

– А ты пытаешься сделать так, чтобы ее не стало?

Сердце замирает от его слов. Я смотрю на отца с круглыми от изумления глазами.

– Я же говорил тебе, Маленькая Тень, – тот лишь ухмыляется, глядя на меня. – Ты ему безразлична.

Внутри все полыхает от гнева.

В груди Крюка гремит смех, и он вибрирует сквозь мои кости, воспламеняя нервы. Он наклоняется, прижимается мягкими губами к моему горлу, высовывает язык, чтобы попробовать мою кожу на вкус.

Между ног разливается тепло, за которым следует отвращение к реакции тела на эту нездоровую ситуацию.

– Не думай, что я такой же, как и другие люди, с которыми ты имел дело, – Крюк отпускает мою голову, легонько отталкивает в сторону и направляется к моему отцу. – Моя репутация меня не заботит. И меня не волнуют деньги или бизнес, который ты прожигаешь.

Губы отца кривятся – я верчу головой, гадая, о чем он говорит.

– И ты уже ничего у меня не украдешь, потому что ты забрал все, что у меня было, – он подходит ближе, возвышаясь над моим отцом. – Это мои улицы. И я так терпеливо ждал, когда ты придешь со мной поиграть.

Крюк тянется в карман – от вида коричневой рукоятки ножа меня охватывает ужас. Сердце бешено стучит, и мое тело инстинктивно начинает двигаться, прежде чем я успеваю подумать. Я бегу и протискиваюсь между ними, и мой отец отступает на шаг назад.

– Не надо, – умоляю я. – Пожалуйста… просто… не трогай его.

Глаза Крюка слегка расширяются, но он стоит неподвижно. На его лице медленно расплывается ухмылка, а пальцы тянутся к моей челюсти:

– Такая преданная.

Он оглядывается на моего отца.

– А где же твои мольбы, Питер? – его брови поднимаются. – Или, может быть, хочешь покрыть свои грехи ее кровью?

Молчание.

Оглушительная. Разрывающая сердце тишина.

Крюк переводит глаза на меня, и я стараюсь не отрывать от него взгляда. Живот вздымается и опускается вместе с неровными ударами сердца; ноздри раздуваются от мучительной боли в груди, которая раскалывает меня пополам.

Он выдыхает, разминает шею до хруста, а затем кивает, протягивая руку:

– Очень хорошо.

Облегчение разливается по венам, тело дрожит, когда я вкладываю свою ладонь в его. Он притягивает меня к себе – я прижимаю ладони к его груди. Крюк, обняв меня за талию, находит губами мое ухо:

– Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, детка. Запомни, каково это – осознавать, что твой отец готов пожертвовать тобой ради собственного спасения.

И затем он уводит меня прочь, а моя душа рассыпается в прах.

Глава 33

Венди

Хотя Крюк и молчит, сидя в лимузине, я чувствую, как ярость выливается из него и наполняет воздух. Она густая. Удушающая. Я перевожу взгляд на проносящиеся мимо улицы, гадая, злится ли он на меня, и одновременно удивляясь, почему меня вообще это волнует.

Машина сворачивает за угол, и у меня замирает дыхание, когда в поле зрения появляются знакомые ориентиры. Я знаю эту улицу.

И это не пристань.

– Ты сказал, что не вернешь меня сюда, – закипаю я, ведомая паникой.

– А ты обещала, что не будешь плохо себя вести, – он собирает невидимые ворсинки со своего костюма.

От его слов у меня чуть челюсть не падает.

– Я и не вела! Я сделала все, о чем ты попросил.

– Я не просил тебя шляться по улице вместе с отцом, – огрызается он.

Сердце опускается в пятки.

– Это не… – я сглатываю. – Это не имеет к тебе никакого отношения.

Я морщусь, понимая, как жалко звучит эта фраза даже для моих собственных ушей.

Крюк усмехается.

– Детка, если ты думаешь, что я поверю, то ты действительно глупая девочка.

– Я не девочка, – стиснув зубы, я сжимаю кулаки.

– Значит, просто глупая? – он наклоняет голову:

Я делаю глубокий вдох через нос: мне тошно от одной только мысли, что меня снова бросят в эту холодную комнату.

– Прошу тебя, я не хочу возвращаться в этот подвал.

– Ты и не вернешься, – он вздыхает, потирая пальцами челюсть.

– Нет? – с чувством облегчения я вскидываю голову.

Машина останавливается – синие и красные огоньки мелькают на моей коже сквозь окна.

Что, черт возьми, происходит?

Дверь открывается – Крюк выходит и протягивает мне руку. Почти не дыша, я вкладываю свои пальцы в его ладонь, позволяя помочь мне подняться. Он противоречив: то угрожает моей жизни, то ведет себя как джентльмен. Страшно представить, как у него получается делать и то, и другое так безупречно, словно эти два состояния – неотъемлемые части его самого, мирно сосуществующие как единое целое. Все, чему меня когда-либо учили о добре и зле, вылетает прямо в окно и размывается у меня в голове.

Я выхожу из машины, и воздух покидает мои легкие.

В воздухе стоит сильный запах гари, от которого щиплет в носу. Вокруг полно пожарных машин и машин скорой помощи, несколько полицейских автомобилей припаркованы чуть поодаль. А от «ВР» больше ничего не осталось. Сгорел дотла, оставив после себя лишь обломки.

– Боже мой. Что случилось? – я прикрываю рот рукой.

Лицо Крюка стоически сохраняет спокойствие, пока он осматривает повреждения:

– Твой отец, полагаю.

– Нет, – сердце замирает, и оправдания срываются с языка прежде, чем я успеваю обдумать слова. – Он только недавно был с нами, он бы не…

Пока Крюк на меня смотрит, любые мои слова затихают, а в голове проносятся воспоминания о сегодняшнем вечере. Я проглатываю печаль, зарождающуюся внутри меня и распространяющуюся по всем клеточкам организма.

С тротуара доносится пронзительный вопль – я едва успеваю моргнуть, как официантка из «ВР» подбегает к Крюку и бросается к нему с объятиями на плечи.

В груди щемит от этого зрелища, но я отступаю в сторону, дав им возможность побыть вместе. Да и какое мне дело до того, что они дарят друг другу утешение?

Руки Крюка медленно поднимаются, отстраняя ее от себя.

– Мойра.

– Крюк, это было ужасно. Я не знаю… – она всхлипывает. – Я понятия не имею, что произошло. В одну секунду все было хорошо, а в следующую…

Мойра закрывает рот, снова срываясь на рыдания, а я оглядываюсь по сторонам в надежде, что люди, которые были внутри, не пострадали.

С другой стороны, я испытываю странное облегчение: раз нет «ВР», то и нет подвала с кандалами и цепями.

Задерживаться в этом месте нам не пришлось: совсем скоро Крюк снова посадил меня в лимузин и повез на свою яхту.

Так или иначе, но в итоге мы оказались на его кровати, по-прежнему одетые в вечерние наряды, не разговаривая и почти не двигаясь. В голове прокручиваются события последних нескольких дней, я снова и снова возвращаюсь к ним, гадая, правдивы ли слова Крюка.

Действительно ли мой отец несет ответственность за такой большой ущерб.

Меня накрывает тревога, сердце колотится о грудную клетку.

– Ты собираешься убить меня? – спрашиваю я, глядя в потолок.

Его сцепленные пальцы лежат на животе, поднимаясь и опускаясь вместе с его ровным дыханием.

– Я еще не решил.

– Ты правда думаешь, что это сделал мой отец? – в горле образуется ком.

Он вздыхает, проводит рукой по лбу, его глаза закрываются.

– Детка, твои вопросы становятся очень утомительными.

Я до крови кусаю внутреннюю сторону щеки, сдерживая слова, которые так и норовят вырваться наружу.

Я решаюсь взглянуть на его лицо. Грусть проступает в его чертах – она настолько неприметна, что ее едва можно уловить в его опущенных глазах и в тяжелом молчании, – словно вокруг него царит атмосфера меланхолии и скорби.

– Мне жаль, что твой бар пострадал, – шепчу я.

– Он был не мой.

– О, я думала… – я удивленно вскидываю брови.

– Он принадлежал Ру.

– А Ру… где? – я киваю, покусывая губу.

Он поворачивается и смотрит на меня обжигающим взглядом – из-за подушки его волосы слегка растрепались. Я замираю, надеясь, что он найдет ответ.

Его язык скользит по нижней губе.

– Мертв.

Это слово – пусть я и ожидала его услышать – обрушивается на меня как удар кувалды, а все разговоры прошедшего вечера собираются воедино, как недостающие кусочки головоломки. Ру мертв. А мой отец спросил, куда он пропал, с ухмылкой на лице.

Гнев и неверие боролись внутри меня, сталкиваясь друг с другом в катастрофическом взрыве боли. Боли за человека, который меня вырастил. Боли за отца, которого я потеряла.

Я не извиняюсь за смерть Ру. Что-то подсказывает мне, что Крюк не оценит этих слов, и они только склонят чашу его гнева против меня, а последнее, чего я хочу, – это расстроить его еще больше. Уж точно не сейчас, когда мы нашли какой-то странный баланс, временное перемирие.

– Когда я была маленькой, – начала я, – папа приносил мне желуди.

Крюк застывает, и я делаю паузу, но когда я вижу, что он не собирается ничего говорить, я рискую и продолжаю:

– Это так… глупо, правда. Мне было пять лет, и я была самой большой папиной дочкой на свете, хотя его почти все время не было дома, – моя грудь напрягается. – Но когда он возвращался домой, заходил в мою комнату, убирал волосы с моего лица, наклонялся и целовал меня в лоб на ночь…

Слезы затуманивают мое зрение, и я зажмуриваю глаза, пока горячие, мокрые дорожки стекают по моему лицу.

Тогда я притворялась спящей, боясь, что если он узнает, что я не сплю, то перестанет ко мне заходить, – у меня в горле застревает комок, и я даже не уверена, что смогу вымолвить хоть слово.

– Зачем он приносил желуди? – глядя куда-то перед собой, спрашивает Крюк низким и хриплым голосом.

Я улыбаюсь.

– У меня случались срывы, когда он уезжал: я боялась, что он улетит и никогда не вернется домой. Однажды ночью, когда он прощался, в окно что-то упало, а когда я проснулась утром, то вместе с запиской, в которой отец обещал скоро вернуться, увидела на столике желудь, – смеясь, я качаю головой, а после пожимаю плечами, вытирая слезу. – Это был просто глупый желудь, но… я не знаю, я тоже была глупым ребенком. Вкладывала любовь в вещи, которые этого не заслуживали. Но с той ночи, когда бы он ни уходил, он приносил мне еще один желудь и оставлял на столе, обещая вернуться.

Агония пронзает мое разбитое сердце и проникает в самые глубины моей души.

– И я собирала эти желуди, как поцелуи.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь на бок, упираюсь мокрой щекой в тыльную сторону ладони:

– Не знаю. Чтобы показать тебе, что он не всегда был таким плохим? Что когда-то, очень давно, он обо мне заботился, – всхлип вырывается наружу, и я прижимаю ладонь ко рту, пытаясь его заглушить.

Крюк поворачивается ко мне, прикладывает ладонь к моему лицу и смахивает большим пальцем бусины слез.

– Не заботиться о тебе, Венди, просто невозможно. В противном случае ты была бы уже мертва.

В груди бурлит смех от абсурдности всего происходящего – от того, как человек, держащий меня в заложниках, пытается меня утешить. От того, что он способен сказать что-то гнусное, но при этом преподнести это как нечто сладкое.

– Ты пытался быть романтичным? – хриплю я в перерыве между хихиканьем.

Его лицо украшает легкая улыбка.

– Скорее, искренним.

Смех стихает, и мы застываем, глядя друг на друга. Извращенные чувства проносятся через меня и клеймят каждую часть разбитого сердца. Я знаю, что должна его ненавидеть.

Но в этот момент у меня не получается.

– В любом случае, – я вздыхаю, разрывая зрительный контакт и ослабляя огонь, разгорающийся в моих венах, – желуди исчезли вместе со смертью мамы. Как и отец.

Я фыркаю. Он больше не говорит, да и я тоже. В конце концов Крюк поднимается, шагает к комоду в дальнем конце комнаты и передает мне пару боксеров и простую черную футболку. Одежда, в которой я не смогла бы представить его, даже если бы попыталась. Вещи я принимаю без боя, переодеваюсь в них и заползаю обратно в постель, зная, что у меня нет другого выбора.

– Крюк, – шепчу я сквозь темноту.

– Венди.

– Я не хочу умирать.

– Спи, детка. Сегодня твоя душа в безопасности, – он вздыхает.

– Хорошо.

Я тянусь к шее, играю с бриллиантовым колье, которое я слишком боялась снять. Он велел не трогать его, и я не знаю, распространяется ли это на его дом, но я не хочу разрушать то спокойствие, которое мы только что создали. Я уже знаю, каким он бывает в гневе, и у меня нет ни малейшего желания это повторять.

– Крюк, – обращаюсь я снова.

В комнате воцаряется тишина.

Желудок словно наливается свинцом, но я знаю, что, если я не произнесу эти слова сейчас, другого шанса может и не быть.

– Я ведь наблюдаю за тобой, к-когда ты думаешь, что никто не видит, – я переплетаю пальцы под одеялом. – И если мой отец имеет какое-то отношение к твоей печали…

Я вслепую протягиваю руку, и моя ладонь натыкается на его.

– Я вижу тебя. Просто хотела, чтобы ты это знал.

Он не отвечает, но и не убирает мою руку. Так мы и лежим до тех пор, пока я не погружаюсь в сон.

Глава 34

Джеймс

Лежа в постели, я наблюдаю за равномерным дыханием Венди и восхищаюсь, насколько спокойно она выглядит, даже несмотря на дурные сны, от которых она тихонько похныкивает.

Этой ночью я не смог уснуть.

Все мои планы относительно Питера спущены в унитаз; гнев бурлит в моих венах, застывает в клетках и цементируется в сердце.

«Веселого Роджера» больше не существует.

Бар сгорел дотла, остались лишь обломки да пепел. И хотя никто при пожаре не пострадал и все выбрались благополучно, больше ничего мне найти там не удалось.

Нет, я ничего важного там не хранил: когда работаешь вне рамок закона, быстро понимаешь, что складирование улик в месте, где их точно будут искать, – идея не из лучших.

И тем не менее «ВР» являлся нашим самым большим фронтом по отмыванию денег, и, в конце концов, он имел и личное значение. В этом здании я не только вырос, но и научился быть Крюком, а не просто монстром, выращенным в клетке. Конечно, есть и другие предприятия, которыми мы владеем, – несколько стрип-клубов на окраинах города и ночной клуб в центре города, – но «ВР» был домом.

Кроме всего прочего, я понятия не имею, что делать с Венди. Я переоценил ее отношения с отцом, глупо поверив газетным статьям, которые так поэтично описывали их близость. Но ни один человек, в сердце которого живет хоть капля любви, не позволит своей дочери стоять перед убийцей и умолять дать ему шанс на жизнь.

Жалкое подобие человека.

Я теперь знаю, что она меня не предавала, но по какой-то причине я не хочу ее отпускать.

И если Питер Майклз вздумал, что может прийти в мой город, украсть наркотики, сжечь мой бизнес и убить моих людей, не повстречав моего гнева, то его ждет неприятный сюрприз.

Соскользнув с кровати, я выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Проходя на кухню, я останавливаюсь, заметив Сми: тот сидит у кухонного острова с чашкой чая в руке.

– Я думал, тебя не будет.

Сми поворачивается, и красная шапочка на его голове сползает назад.

– Я закончил раньше, чем думал, – улыбается он. – Тебе что-нибудь нужно?

Он поднимает кружку.

– Может, чашку чая?

– Нет, у меня есть дела, – я качаю головой. – Слушай, здесь Венди. И она не должна покидать яхту. Понятно?

Глаза Сми скользят по коридору, прежде чем снова вернуться ко мне.

– Все в порядке, босс?

– Если с ней возникнут проблемы, немедленно звони мне, – я киваю. – И не прикасайся к ней – даже под дулом пистолета.

– Понял, – Сми делает глоток чая.

– Вот и молодец, – усмехаюсь я.

Я уже почти вышел из комнаты, как вдруг слышу ровный звук:

Тик.

Тик.

Тик.

В голове мутнеет; сердце колотится так быстро, что кажется, будто вены вот-вот разорвутся. Я медленно оборачиваюсь и перевожу взгляд на Сми, который возится с чем-то на кухонном столе.

– Сми, – протягиваю я, ощущая, как мои руки дрожат по бокам. – Что это за шум?

Сми поднимает глаза и криво улыбается:

– Хм?

Я делаю резкий шаг вперед, и завязавшийся в животе клубок с такой силой начинает распирать меня, что кажется, я разорвусь пополам. Дойдя до острова, я глубоко вдыхаю, пытаясь сохранить самообладание.

– А, это?

Он протягивает старинные часы на золотой цепочке, свисающей до столешницы.

– Я нашел их в ломбарде и не смог устоять, – он проводит большим пальцем по циферблату. – Я знаю, что они немного шумные, но…

Глаза мутнеют от гнева, от желания раздробить все кости в его руках, лишь бы прекратить этот непрекращающийся шум.

– Все в порядке, босс?

– Пожалуйста, – выдавливаю я сквозь зубы. – Убери эту штуку из моего дома.

– Я…

Я резко вскидываю руку и задеваю его фарфоровую кружку, которая вместе с содержимым летит на стойку, а потом падает вниз и разбивается вдребезги о деревянный пол.

– Я сказал, убери. Их. Отсюда.

– Хорошо! – отступая, Сми распахивает глаза.

Он мчится на палубу, подбегает к борту и выбрасывает их в море.

Закрыв глаза, я вслушиваюсь в тишину и делаю глубокий вдох – наконец красная пелена отступает, позволяя мне восстановить контроль над собой.

Сми заходит обратно, его взгляд перемещается на осколки на полу.

– Больше никогда не приноси на яхту часы, – я разминаю шею и тяжело выдыхаю. – Понял?

Он сглатывает и кивает.

Я разворачиваюсь и выхожу за дверь, сбрасывая с себя остатки ярости и попутно обретая успокоение.

Позже я позвонил Мойре и попросил ее тоже подъехать. Надо было сразу с ней пообщаться или попросить кого-нибудь из парней присмотреть за ней, пока я не освобожусь, но в тот момент я был настолько поглощен Венди и своими противоречивыми эмоциями, что не мог мыслить трезво. Мое упущение, разумеется.

Но теперь, зная, что она заперта в моей спальне, дышать становится легче, и я могу переключиться на другие задачи.

Спустя тридцать минут после того, как мальчики получили приказ, в кабинет врывается Мойра, ее глаза сверкают, а губы накрашены алой помадой.

– Крюк, – мурлычет она. – Давно не виделись.

– Я был занят.

Она огибает стол.

– Ты здесь не для этого, – я останавливаю ее взмахом руки.

Уголки ее губ опускаются, брови нахмуриваются.

– Оу…

– Расскажи мне, что произошло прошлой ночью, – я подношу пальцы к губам.

Она вздыхает и запускает руку в волосы, садясь в кресло напротив стола.

– Я уже все рассказала Старки. Все, что знаю, Крюк.

– Расскажи еще раз, – я улыбаюсь, хотя мое терпение постепенно истощается.

– Я не знаю, ясно? – вспыхивает она, разводя руки в стороны. – Все было нормально, а потом… бум!

Она хлопает в ладоши.

– Взрыв или что-то в этом роде. Если честно, я так переживала за посетителей, что не обратила внимания на все остальное.

– Ладно, – я поглаживаю щетину.

– Ладно, – она улыбается.

– Стой, где стоишь, и не разговаривай, – я указываю на нее.

Она хмурится, но не возражает. И даже молчит поначалу, позволяя мне спокойно просмотреть информацию о расходах «Лагуны». В этом нет острой необходимости, но мне нужно как-то скоротать время, и если раньше для этих целей я был не прочь воспользоваться телом Мойры, то теперь эта идея меня отталкивает.

Громко вздохнув, она шлепает ладонями по своим бедрам.

– Мы будем что-нибудь делать или нет, Крюк? Мне скучно.

– Я просил не разговаривать, – мои глаза перемещаются на нее.

– Я могу придумать, чем можно заняться, – она подходит ближе.

Я наблюдаю, как она приближается, отчего в груди разгорается раздражение. Она опускается на колени, скользит красными ногтями по моим бедрам, нащупывает член и обхватывает его пальцами через ткань. Отбросив ее руку, я хватаю ее за подбородок и грубо тащу, пока ее лицо не оказывается на одном уровне с моим.

– Разве я просил прикасаться ко мне?

Она пытается покачать головой. Я глажу ее щеку тыльной стороной свободной руки:

– Разве ты не хочешь доставить мне удовольствие?

– Хочу, – она кивает.

– Тогда сядь и молчи, – я наклоняюсь, и наши носы соприкасаются. – Твой рот мне больше не нужен.

Когда я отпускаю ее лицо, она закрывает глаза, потирает челюсть и садится в кресло, скрестив руки и уставившись в пол.

На протяжении следующего часа мы сидим в тишине. Время от времени я подзываю случайных сотрудников, но лишь для того, чтобы они знали, что я все еще тут, с Мойрой.

Однако в этот раз в дверь постучал именно тот, кого я и ждал.

– Входите, – приглашаю я, радуясь появлению близнецов. – Все готово?

Они кивают, поглядывая на Мойру.

В предвкушении я откидываюсь в кресле.

Питер не понимает, что, несмотря на свои деньги и положение в обществе, у него нет того, что есть у меня – верности. А верность рождается из уважения. Если ты заботишься о людях, то и они будут проявлять к тебе внимание. И если мы с Ру что-то и сделали в этом городе, так это обеспечили бережное отношение к нашим людям.

Блумсберг, штата Массачусетс, не похож ни на один другой город в мире, и его жители не слишком жалуют незваных гостей, вместе с которыми приходят пожары.

Так случилось, что сотрудник службы безопасности на новой взлетно-посадочной полосе компании NevAirLand – наш близкий друг. Несколько лет назад его ребенок заболел раком, и Ру оплатил химиотерапию и все последующие визиты к врачу.

Ему, конечно, придется исчезнуть, после того как он отключит систему безопасности и позволит моим парням поджечь все самолеты. Но люди готовы на все ради любимых, и он знает, что о его жене и детях до последнего вздоха будут заботиться и защищать «Пропащие мальчики».

Что ж, истинная любовь иногда требует жертв.

О чем Питер явно ничего не знает.

Я смотрю на Мойру с улыбкой, расползающейся по моему лицу:

– Ты свободна.

Она встает – у нее до сих пор не прошла краснота на подбородке – и собирается уйти, не сказав ни слова.

– Мойра, – обращаюсь я.

Она останавливается у двери.

– Не стесняйся рассказывать людям, что ты прекрасно провела со мной время. Не хотелось бы запятнать твою репутацию.

Она фыркает и захлопывает за собой дверь. С усмешкой я вскакиваю на ноги – от внезапного желания вернуться на яхту у меня голова идет кругом.

Едва я успеваю подойти к машине, как в кармане вибрирует телефон, и на экране появляется единственное сообщение:

Сми: Твоя девочка исчезла.

Глава 35

Венди

Я просыпаюсь и потягиваюсь, пытаясь восстановить мышцы после самого глубокого сна за долгое время – я ведь ужасно спала еще до того, как меня бросили в подвал «ВР». Я зеваю, потирая глаза и оглядываясь по сторонам, в глубине души ожидая увидеть Крюка, мирно спящего рядом со мной.

Но его, конечно же, нет.

Я совершенно одна. Я сажусь в кровати, гадая, что делать дальше. Иду в уборную, брызгаю водой на лицо и чищу зубы щеткой, которую мне принесли вчера перед гала-концертом.

Это странно – просыпаться в роскошных условиях и пользоваться всеми удобствами, как будто они принадлежат мне. Меня это сбивает с толку, смещает мозги с оси, мешая понять, что на самом деле у меня нет никакой свободы действий.

Даже если мои цепи невидимы, они по-прежнему присутствуют.

Мой взгляд задерживается на колье.

Ну, почти невидимые.

Я возвращаюсь в комнату Крюка – глаза устремляются к двери спальни: скорее всего, она заперта, как и прошлой ночью. Но когда я подхожу, берусь за ручку и дергаю, она тут же открывается.

На яхте царит полная тишина – охваченная тревогой, я пробираюсь по коридору на кухню и там останавливаюсь, увидев возле раковины Сми.

Я прикладываю руку к груди:

– О боже, привет.

– Здравствуйте, мисс Венди, – тот улыбается. – Я не хотел вас напугать.

– Нет, мне стоило догадаться, что я здесь не одна, – я отмахиваюсь, оглядываясь по сторонам. – Где Крюк?

– Вы имеете в виду Джеймса? – Сми поднимает бровь.

Я наклоняю голову. Впервые слышу, чтобы кто-то его так называл. Видимо, они со Сми довольно близки. Он как-то мне говорил, что не лезет в жизнь своего помощника, но я что-то сомневаюсь, чтобы Крюк вот так просто позволил бы какому-то «левому» человеку называть себя по имени.

А раз они близки, значит, Сми такой же негодяй, как и все остальные.

Я жду, когда на меня накатит раскаленная волна, чтобы я могла уничтожить всех и вся, ответственных за мое нынешнее положение, но этого не происходит. Вместо ярости в моем сердце поселяется решительное принятие, а вслед за ним – тошнота. Я вдруг понимаю, как быстро я приспособилась к новой реальности.

– У него дела. Просил меня о вас позаботиться, – улыбается Сми. – Хотите кофе?

Я внимательно наблюдаю за Сми и думаю, стоит ли принимать напиток от незнакомого человека. В конце концов, владелец этой яхты накачал меня наркотиками, так что можно ожидать чего угодно. Это их мир, а я просто пытаюсь держаться. Откуда мне знать, по каким правилам играют преступники?

Хотя, технически, Сми не преступник. Он только на него работает.

Качая головой, я выдавливаю улыбку:

– Как ты думаешь, ничего страшного, если я посижу снаружи?

Около минуты он внимательно за мной наблюдает – его глаза бегают из стороны в сторону, как будто он раздумывает, что нужно ответить. В надежде, что он согласится, я даже забываю дышать. Я отчаянно нуждаюсь в свежем воздухе. Хочется напомнить себе, что я не застряла в темной, заброшенной комнате, где компанию мне составляют только мои мысли.

– Пожалуйста, я обещаю, что никуда не уйду. Я просто… – мои пальцы цепляются за столешницу, – хочу понежиться на солнышке.

– Дерзайте, мисс Венди, – Сми кивает.

Улыбка расплывается по моему лицу – я вскакиваю из-за стола и выбегаю через боковую дверь на террасу. Я ложусь на один из шезлонгов, но, как бы я ни старалась, у меня не получается удобно устроиться: я так нервничаю, что дрожь в ногах просто не унимается. Я оглядываюсь по сторонам – Сми нигде не видно. Вижу край причала в нескольких шагах от меня. Было бы здорово прогуляться и даже опустить ноги в воду, чтобы снять напряжение в мышцах.

Я возвращаюсь к двери, чтобы спросить разрешения, но останавливаюсь. Какого черта я делаю? Я же не собираюсь сбегать.

С палубы меня все равно будет видно, поэтому я отхожу от двери, с замиранием сердца направляюсь к выходу и спускаюсь с яхты на твердую землю.

На самом деле я думала, что, сойдя с яхты, я почувствую непреодолимое желание бежать. Но, как ни странно, этого не происходит. И пока я бреду к краю причала, наслаждаясь солнечными лучами, вдруг понимаю, что, возможно, я и не хочу уезжать. Да и к чему я вернусь?

Не могу даже представить, что я вернусь в особняк и стану жить с папой. Уж точно не после всего, что мне стало известно. И не после всей этой боли, которую я испытала.

Я уверена, что потеряла работу в «Ванильном стручке». Неявка на смену – верный путь к увольнению, а прошло уже несколько дней.

Энджи либо сильно переживает, либо списала меня в утиль. Мы и так не были лучшими подругами, и, как бы мы ни ладили, она знала меня всего пару месяцев.

Джона дома тоже не будет.

И я останусь одна. Без работы, без перспектив и без семьи.

Сердце в груди сжимается.

Я не знаю точно, сколько времени я просидела, свесив ноги над водой, но от мыслей меня отвлекают шаги, раздающиеся позади меня. Я поворачиваюсь и вижу Крюка, идущего по деревянной дорожке с хмурым лицом.

Я бы даже сказала, что выглядит он крайне недовольным.

Меня охватывает паника.

Я открываю рот, чтобы поздороваться, но прежде чем я успеваю это сделать, он хватает меня за руку и поднимает на ноги – от его грубости на руке наверняка останутся синяки. Я спотыкаюсь и хватаюсь за его костюм, чтобы удержаться на ногах.

Крюк не говорит ни слова – просто начинает тащить меня обратно к «Тигровой лилии» с такой силой, что я едва держусь на ногах.

– Ай, ты делаешь мне больно.

При этих словах его пальцы смыкаются, а мои ноги начинают семенить, делая три шага на один его. Я оглядываюсь – вдруг на пристани есть люди. Но вокруг никого не видно, да и какая в общем-то разница: Крюк наверняка знает каждого и держит их на коротком поводке. Глядя на него, складывается ощущение, что он может пойти куда угодно, сделать что угодно и остаться неприкасаемым.

Мы возвращаемся на яхту, он распахивает дверь, проходит в гостиную и бросает меня на диван – мое тело подпрыгивает, ударяясь о подушки. Волосы бьют меня по лицу, и я поднимаю руку, чтобы их смахнуть. От такого грубого обращения во мне бурлит раздражение.

– Это было обязательно? – я потираю место, где только что была его рука.

– Ты думаешь, это шутка? – отрезает Крюк.

– Что? Я… – я хмурю брови.

– По всей видимости – да, – продолжает он. – Иначе я не могу объяснить, почему ты решила, что можешь покидать это судно.

– Я…

Он делает шаг вперед, и теперь его тело возвышается надо мной. Во мне кипит адреналин.

Наши взгляды встречаются, выводя меня из равновесия.

– Не принимай мою щедрость за слабость, Венди, – он надавливает большим пальцем на мою нижнюю губу. Или я привяжу тебя к кровати, и ты будешь молить меня о пощаде.

– Ах так! – взрываюсь я. Гнев опаляет мои внутренности, измученные его то горячим, то холодным поведением. – Ты, мать твою, чокнутый!

Как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что совершила ошибку. Округляя глаза, я поднимаю руку и закрываю ладонью рот.

Крюк отступает на шаг назад, задрав голову:

– Как ты меня назвала? – опасно сладкие слова тянутся медленно, как густой сироп.

Я опускаю руки, и хотя я знаю, что должна взять свои слова обратно – извиниться, пока не поздно, – я не делаю этого. Его личность Джекилла и Хайда[3] выматывает меня до предела. Я приподнимаюсь на локтях, пока мой нос не упирается в его нос.

– Я назвала тебя чокнутым.

Рот его приоткрывается, дыхание окутывает мое лицо. Я провожу языком по нижней губе, словно отыскивая его вкус. У меня дрожат руки.

Он хватает меня за лицо и целует.

Я застигнута врасплох, его прикосновения настолько шокируют, что я застываю на месте. Но когда его язык открывает мой рот, я теряю голову от наслаждения, выпуская все свои эмоции и изливая их в него.

Я бросаюсь к нему, руки тянутся к его челюсти, зубы клацают, пока я карабкаюсь по его телу, пытаясь подобраться поближе и углубить поцелуй. Он стонет, одной рукой путаясь в моих волосах, а другой обнимая меня за талию и прижимая к себе.

Поцелуй нельзя назвать сладким. Скорее, он извращенный и ядовитый, как отрава, замаскированная под сахар, вызывающая любовь к вкусу смерти.

Но, как бы я ни старалась, остановиться не получается.

Он отстраняется от моего лица, его губы пробираются по моей челюсти и шее, и я со стоном откидываю голову назад, цепляясь за его плечи. Его пальцы крепко сжимают талию, а рука, покинув мои волосы, подхватывает меня и разворачивает, отчего я ударяюсь передней частью тела о спинку дивана, а мои руки судорожно ищут опору. Его ладони скользят по моим бокам, крепкий член упирается в мою задницу, лицо прячется в изгибе плеча. Он скользит рукой по моей груди и поднимается выше, пока его ладонь не обхватывает горло. Соски затвердели, и меня пронзает волна возбуждения.

Его прикосновения вызывают мурашки: он прогуливается рукой по моему животу, проскальзывает под боксеры, пока его ладонь не оказывается у меня между ног, а пальцы не начинают двигаться по половым губам.

Мышцы пресса мгновенно напрягаются.

– Ты считаешь меня чокнутым? – шепчет он на ухо. – Это ты меня таким делаешь.

Его зубы впиваются в изгиб моей шеи в тот самый момент, когда пальцы погружаются во влагалище – резкая боль пронзает меня насквозь и смешивается с удовольствием от его присутствия внутри.

Я запрокидываю голову, глаза закатываются от ярких ощущений.

– Скажи мне, что тебе нравится мои прикосновения, детка, – требует он. – Скажи, что ты скучала по этим ощущениям.

– Я… скучала… О, боже.

Его большой палец прижимается к набухшему клитору и начинает потирать его резкими круговыми движениями, в то время как остальные пальцы двигаются внутрь и наружу. Другая рука по-прежнему находится на моем горле.

Голова кружится от вожделения, жар вспыхивает внизу живота и распространяется наружу, погружая меня в небытие, пока я не оказываюсь на грани взрыва.

– Ты извиняешься за то, что нарушила правила? – он замедляет движения.

Мои бедра упираются в него, отчаянно нуждаясь в контакте: я настолько близка к оргазму, что не могу сосредоточиться ни на чем другом.

– Да, – выдыхаю я.

Его пальцы снова проскальзывают внутрь и задевают что-то, отчего моя спина выгибается, а рот открывается на вдохе.

– Хорошая девочка, – мурлычет он.

Удовольствие от его слов вспыхивает во мне, как взрывы звезд, влага стекает по его пальцам и скапливается в руке.

Давление на горло усиливается – теперь дыхание ограничено лишь крошечными глотками воздуха. В этот момент меня накрывает паника: самые темные уголки сознания умоляют меня вспомнить, что этот человек совсем недавно угрожал моей жизни и что сейчас у него есть такая возможность – убить меня, такую жалкую и возбужденную неудачницу.

– Ты будешь слушаться? – его зубы покусывают мочку моего уха, посылая мурашки по всей спине.

– Б-буду, – выдавливаю я сквозь сжатое горло. Внутри меня все сжимается от возбуждения, ноги дрожат, волосы прилипли к лицу. Я хнычу, тело требует оргазма, балансируя на грани блаженства.

– Вот это моя девочка, – шепчет он, касаясь губами моей кожи.

Он трогает мой клитор, сдавливая пальцами шею, чтобы перекрыть доступ кислорода, – все это в сочетании с его похвалами вызывает в моем теле пожар, который рассыпается под его руками миллионами ярких огней.

Мои легкие наполняются воздухом, а внутренние стенки ритмично сокращаются вокруг его пальцев, и по мере того, как я возвращаюсь на землю, здравый смысл начинает медленно восстанавливаться.

Тело содрогается от его прикосновений, грудь вздымается от тяжелого дыхания.

Он убирает руку, подносит ее к моему рту и просовывает покрытые смазкой пальцы между моих губ. От собственного вкуса в сочетании с соленым оттенком его кожи по мне пробегают разряды удовольствия, и я вылизываю его дочиста, пока он удерживает меня в вертикальном положении.

– Больше никогда не пытайся убежать от меня.

Я хочу возразить. Хочу сказать ему, что я не собиралась уходить. Что это его глупый «первый помощник» разрешил мне выйти наружу. Но я слишком устала, чтобы спорить.

Поэтому я киваю головой, прижимаясь к его груди, и выбираю еще немного пожить в блаженстве, прежде чем стыд и горе вновь нахлынут и поглотят меня целиком.

Глава 36

Джеймс

Я не до конца понимаю, для чего теперь мне нужна Венди. Когда Сми сообщил мне о ее исчезновении, в голове пронеслась сотня различных сценариев. Питер забрал ее? Может, кто-то из моих врагов?

И только вернувшись на пристань, я понял, что все мои мысли вертелись вокруг опасений за ее благополучие, а не вокруг того, что при первой же возможности она сбежит от меня и никогда не вернется.

И это меня невыносимо злит.

Как и тот факт, что мне не все равно, убежит она или останется.

Однако уклонение от собственных чувств ничего хорошего в жизни не сулит – одни лишь неприятности. Настоящее мастерство заключается в том, чтобы принять свои эмоции, а затем научиться управлять ими, несмотря на переживания.

Проблема в том, что Венди лишает меня этого драгоценного самообладания.

А раньше такого никогда не случалось.

Я отстраняюсь, делаю шаг назад – в голове проясняется разум, хотя член и пульсирует в брюках.

Она опускается на диван, тело вздымается и опускается от тяжелого дыхания. А я смотрю на нее, и потрясение пробирает меня до костей: она не боялась меня, хотя я практически пообещал ей смерть.

Она называет меня сумасшедшим, но любой человек, который доверяет свою жизнь моим рукам, по праву считается ненормальным.

Я злился, что мне приходилось из-за нее волноваться.

Я был в ярости оттого, что она вызвала у меня чувства.

И теперь мне не дает покоя одна мысль: неужели она и правда стала для меня что-то значить? Что-то большее, чем инструмент для достижения цели или просто хорошее развлечение.

Где-то на этом пути мне стало не все равно.

В голове проносится четкое понимание: я больше не хочу использовать ее в войне с ее отцом. И эта мысль высасывает воздух из легких и заставляет измученное сердце биться быстрее. Но как только я дам ей свободу, она наверняка убежит, причем очень далеко.

Она запрокидывает голову, глаза ее закрыты, губы раздвинуты, и она пытается отдышаться. Одно ее присутствие заставляет сердце биться быстрее.

– Ты очень красивая, знаешь?

Венди, открыв глаза, облизывает приоткрытые губы. Кровь приливает к паху, уже затвердевший член болезненно пульсирует.

Ленивая улыбка расплывается по ее лицу:

– Держу пари, ты говоришь это всем своим заложникам.

– Хм, – хмыкаю я. – А у тебя длинный язык.

Я подхожу ближе.

– Знаешь, с тех пор, как ты находишься под моей защитой, твой сарказм стал еще хуже.

– Так вот как это называется? «Защита»? – она фыркает и откидывает голову в сторону, когда я сажусь рядом с ней.

– Ты серьезно считаешь, что там, снаружи, ты будешь в большей безопасности, чем со мной? – я пожимаю плечами.

– Крюк, – она вскидывает брови.

От этого прозвища у меня скручивает живот – так всегда бывает, когда она его произносит. Мне не нравится, что она знает меня как Крюка, особенно если учесть, что Венди – единственный человек в этом мире, благодаря которому я чувствую себя Джеймсом.

– Ты несколько раз угрожал меня убить, – продолжает она.

Наклонившись, я смахиваю волосы с ее шеи.

– Это не помешало тебе кончить на мои пальцы, бесстыдница, – я глажу ее ключицы, наслаждаясь румянцем, распространяющимся по ее коже. – Тебя возбуждает, когда твоя жизнь находится в опасности?

Она фыркает и отстраняется от моих прикосновений. С ухмылкой я откидываюсь на спинку дивана.

Внезапно раздается звук телефона, и, хотя мне так хочется проигнорировать этот мир и оставаться в окружении Венди, я достаю его из кармана и вижу на экране имя Старки.

– Говори.

– Привет, босс. Найдется сегодня время для встречи? У нас интервью – думаю, тебе будет интересно присутствовать.

Внутренности съеживаются: мое внимание покидает Венди и сосредотачивается на повседневных проблемах. Интервью означают только одно. Что-то произошло, и они взяли людей, которых нужно допросить.

– Отлично. Где их держат?

– В Лагуне.

Я выдыхаю, кладу трубку, стучу телефоном по подбородку, глядя на Венди и не зная, что с ней делать дальше. Я могу оставить ее на яхте, но Сми уже дал понять, что он не в состоянии за ней присматривать.

И хотя я больше не желаю использовать ее для гнусных дел, оставлять ее одну и рисковать ее побегом тоже не хочется. Впрочем, это и неважно. Несмотря на ее сарказм и поведение, она не сняла ожерелье с шеи. И пока она его носит, я найду ее где угодно.

Но если она убежит, то я потеряю ее навсегда. А я только сейчас понял, что она – это то, что я хочу сохранить.

– Как ты выбралась из спальни? – спрашиваю я.

– Что ты имеешь в виду? – она запускает пальцы в спутанные волосы.

– То, что и сказал. Дверь была заперта, как ты ушла?

– Дверь не была заперта, – она медленно качает головой.

– Да. Была, – у меня напрягается грудь.

– Ну, когда я ее открывала, она была не заперта, – Венди поднимает плечо.

Беспокойство мечется у меня в желудке, как акула, кружащая над своей добычей.

– Ты врешь?

– Какой смысл мне врать?

– Вообще-то, я могу назвать несколько причин, – я вскидываю бровь. – Вряд ли меня можно назвать твоим самым любимым человеком.

– Ты не мой любимый человек, – ее глаза сужаются. – Вернее, ты мой наименее любимый человек.

С усмешкой на лице я поднимаюсь на ноги и протягиваю руку, чтобы помочь ей встать. Она вкладывает пальцы в мою ладонь, позволяя мне поднять ее с дивана – я притягиваю ее к себе и обнимаю за талию, задирая хлопковую футболку.

Ее дыхание сбивается, когда я провожу ртом по ее губам.

– Что ж, ты выбрала довольно забавный способ заявлять о своей нелюбви, детка, – я отстраняюсь, с наслаждением наблюдая, как расширяются ее глаза. – Мне нужно выполнить одно дело, а поскольку тебе нельзя доверять, ты пойдешь со мной.

Она вздыхает.

– Хорошо. И что мне надеть? Вот это? – ее руки пробегают по упругой фигуре, демонстрируя мою одежду.

– Зрелище весьма возбуждающее, – я усмехаюсь.

Она хмыкает.

– Я попрошу Мойру встретить нас и принести что-нибудь из одежды, – я изучаю ее глазами, наслаждаясь переменой в ее чертах при упоминании имени Мойры. – У вас обеих примерно один размер.

Ее глаза мрачнеют, на лице появляется натянутая улыбка:

– И ты знаешь это, потому что у тебя «хорошая» память?

– Ревность тебе к лицу, – я прикасаюсь к ямочке на ее щеке. – Но, к сожалению, у нас нет на нее времени.

– Я не ревную, она мне просто не нравится, – Венди скрещивает руки.

Я ухмыляюсь, чувствую нотку восторга: может быть, Венди все-таки испытывает ко мне чувства, в которых не хочет признаваться. Может быть, я еще не все безвозвратно испортил?

У Лагуны, как и у большинства наших заведений, есть подвал. В основном мы используем его для хранения или временной передержки некоторых не совсем законных вещей.

Опять же, собрания в этом месте нельзя назвать идеальным решением, но, поскольку «ВР» больше нет, приходится довольствоваться малым.

Венди сейчас наверху, в кабинете, за ней присматривает Керли, а я здесь, внизу, в окружении коробок и ящиков, смотрю в лицо очередному низкопробному толкачу наркотиков, который счел за благо меня предать.

Понятия не имею, как его зовут, и, честно говоря, мне все равно. Единственное, что меня волнует, – это трата моего личного времени, которое я мог бы посвятить более важным вещам. Однако мальчики не так искусны в выведывании секретов у предателей, а когда речь идет о попытке моего устранения, то мне необходима вся информация, которую я могу получить.

– Скажи мне… – я подхожу к связанному мужчине, который сидит с кляпом во рту, и срываю белую ткань, отчего он хрипит и кашляет. Мой нож скользит по его щеке. – Как тебя зовут?

– То-Томми.

– Томми, – киваю я. – Ну так что, Томми, какой приз ты надеялся получить, предав меня?

Тот сглатывает, глядя в сторону. Рукой, одетой в перчатку, я хватаю его за подбородок и поворачиваю голову к себе, чтобы он заглянул мне в глаза. Нож с такой силой прижимается к его рту, что на лезвии образуются капли крови.

– У меня нет времени на твои раздумья, Томми. Так что давай прекратим тратить драгоценные секунды и перейдем к делу. Ты не уйдешь отсюда живым, – я похлопываю его по щеке и отпускаю лицо. – Но я человек честный.

Я отступаю назад, закатывая рукава рубашки.

– Я позволю тебе выбрать, какой будет твоя смерть – мучительной или быстрой.

Он молчит. Я развожу руки в стороны:

– Ну? Каков твой выбор?

– Это женщина, – тараторит он. – Она появилась несколько месяцев назад, начала с нами тусоваться. Стала… э-м-м…

Он оглядывается, смотрит на близнецов и Старки за моей спиной, затем возвращает внимание ко мне.

– Она стала спать с нами. Она рассказывала о своем боссе, о том, что он будет хорошо о нас заботиться и даст нам больше, чем мы имеем…

Он колеблется – я задираю подбородок:

– Где?

– Ну… здесь.

Челюсть подрагивает, гнев обжигает мои внутренности. Я поворачиваюсь и смотрю на парней:

– Разве я мало даю? – я поворачиваюсь к Томми. – Разве я не даю беспрепятственный доступ к товару и к моим улицам?

Его глаза расширяются.

– Нет-нет, все так. Просто… послушай, я хотел отказаться. Но я хочу стать частью чего-то, мужик, – он наклоняется. – Я хотел получить метку.

Интерес поселяется глубоко в моем нутре. Наконец-то новая информация.

– И что это за метка?

– Татуировка. Черт, она крутая, братан.

Раздражение клокочет во мне, разрушая остатки самоконтроля.

– Понятно, – протягиваю я, подходя ближе, и внезапно вонзаю лезвие глубоко в его бедро, разрезая сухожилие. Он вопит – звук бьет по ушам, царапая внутренности.

Я закрываю ему рот ладонью, чтобы заглушить шум, и наклоняюсь к нему впритык:

– Знаешь, что мне больше всего нравится в ножах? – рука, все еще держащая рукоять, начинает медленно прокручивать лезвие, преодолевая сопротивление мышц. – Это возможность быть поразительно точным. Видишь ли, еще десять сантиметров, и я бы перерезал бедренную артерию, и ты бы истек кровью. Ты бы потерял сознание и умер бы без всяких мучений.

Томми хнычет, дергается, пытается сопротивляться стяжкам на руках.

– Но раз уж ты решил, что мы «братья», думаю, мы проведем немного времени с пользой, – на моем лице расползается улыбка. – Я могу показать тебе, как сильно я люблю играть с режущими предметами.

Я убираю руку от его рта – к горлу подкатывает тошнота при виде слез и соплей, стекающих по его лицу.

– Это крокодил, – изрыгает он. – Обернутый вокруг… часов. Это… это знак, который ты получаешь, вступая в его ряды.

Его слова пронизывают меня до глубины души, внутренности сводит судорогой.

– Что еще? – шиплю я, глубже вдавливая нож.

– Это все, мужик. Клянусь.

– Старки, принеси соль, пожалуйста, – у меня дергаются пальцы.

– Они называют его Кроком! – кричит Томми. – Пожалуйста, не надо, я…

Рука соскальзывает с рукояти, но я, охваченный гневом и тьмой, снова берусь за нее. Я выдергиваю лезвие из его бедра и наношу новый удар – на этот раз выше, – а потом, пока он вопит в агонии, проталкиваю клинок сквозь плоть резкими, зигзагообразными движениями.

– Лжец, – шиплю я. – Откуда ты знаешь это имя?

– Я г-говорю правду. Клянусь, – лицо его бледнеет, кровь стекает на пол под нами. – Его зовут Кроком. Я никогда не встречался с ним, но женщину зовут…

Бум.

Глава 37

Венди

На сердце становится тягостно, когда я сижу в холодном, сыром кабинете стрип-клуба и жду, пока Крюк управится со своими делами.

Отстой.

Керли сидит за офисным столом в своем телефоне, а Мойра по какой-то причине решила составить нам компанию. Ее горячий взгляд проникает в глубины моей души, и я широко улыбаюсь ей, надеясь, что ее распирает от осознания того факта, что я пришла вместе с Крюком. Она принесла одежду, но я от нее отказалась, не в силах сдержать искру удовольствия, которая вспыхнула в моей груди, когда она взглянула на то, что на мне надето.

За последние пару часов мне пришлось смириться с собственной эмоциональной неуравновешенностью. Позволять такому мужчине, как Крюк, прикасаться ко мне и упиваться ощущениями, которые он при этом испытывает, – это, мягко говоря, нездорово. Он ясно дал понять, что не относится к числу добропорядочных граждан. Он совершает ужасные поступки, большинство из которых, надеюсь, я никогда не увижу.

Но несмотря на его поступки по отношению ко мне и, я уверена, к другим, я не могу изменить того обстоятельства, что находясь рядом с ним – когда мы по-настоящему вместе, – я открываю себя с новой стороны. Становлюсь той, кем могу быть.

Иронично, что ограничение свободы помогло мне обрести себя.

Возможно, этим я и похожа на своего отца: даже больше, чем мне бы хотелось признавать.

Но все мы немного извращены, и не существует таких понятий, как добро и зло. Есть только точка зрения, а точка зрения меняется в зависимости от угла.

Люди не статичны. Наша нравственность непостоянна. Они – переменные, постоянно движущиеся и превращающиеся в разные версии самих себя; энергия, которую можно переключать и перенастраивать.

– Можешь мне дать свой телефон? – спрашиваю я Керли.

Тот закатывает глаза.

– Солнышко, ответ сейчас такой же, как и последние двадцать раз, когда ты меня спрашивала. Нет.

– Я просто хочу узнать, как дела у моих друзей. И у брата.

Мойра отрывает глаза от своих ногтей, и ее любопытный взгляд останавливается на мне:

– Напомни-ка, почему у тебя нет телефона?

Керли расправляет плечи, бросая на меня предупреждающий взгляд.

– Потеряла, – отвечаю я, пытаясь исправить ошибку.

– О, – она кивает. – Какая жалость.

С блеском в глазах и кривой улыбкой она осматривает меня сверху донизу.

– Знаешь… Я понимаю. Вчера вечером я тоже переживала, что потеряла телефон, но потом выяснилось, что я так спешила на встречу с Крюком, что забыла его дома.

Сердце в груди сжимается. Она лжет.

– Вчера вечером?

Мойра напоминает мне Марию, и у меня никогда не было возможности постоять за себя: я слишком старалась быть своей в компании. Но мне надоело быть послушной девочкой, которая выслушивает оскорбления людей и принимает их за чистую монету.

– Странно. Крюк был со мной.

Ее улыбка расширяется, а голова наклоняется набок:

– Ты уверена?

– Я…

Я делаю паузу: на самом деле я понятия не имею, куда он уходил после того, как я заснула. Я решила, что он просто проснулся раньше. Но теперь во мне зарождается сомнение, вызывающее приступ тошноты.

– Мойра, заткнись, мать твою, – огрызается Керли. – Никому нет дела до твоих внеклассных занятий с боссом. Проваливай уже.

– Но я…

– Я сказал, убирайся к чертовой матери, – он встает из-за стола.

Мойра, вскочив на ноги, шагает за дверь. Вот и прекрасно.

– Так он был здесь? – спрашиваю я у Керли, когда она уходит.

Глядя на меня, он стискивает зубы, глаза становятся грустными, как будто ему так меня жалко, что он не хочет отвечать.

Я выдыхаю, скрещивая руки. Мне все равно. Не так уж важно, с кем он проводит время. Меня просто передергивает от мысли, что он был с ней, а потом вернулся и ласкал меня теми же пальцами.

И я добровольно на это согласилась. Практически умоляла его об этом.

Дверь с грохотом распахивается – Крюк врывается в комнату, как ураган, мгновенно высасывая всю энергию. За ним следует парень, который впустил нас в тот вечер, когда мы впервые пришли в «ВР».

– Крюк, я…

Он поворачивается:

– Старки, заткнись, если не хочешь жизни лишиться.

Меня охватывает тревога, глаза расширяются при виде Крюка. На нем черные кожаные перчатки, рубашка закатана до самых локтей, на коже красные брызги, а волосы растрепаны, как будто он пытался их выдрать.

Старки сглатывает и с хмурым видом опускает голову. Крюк разминает шею. Несмотря на его внешний вид, он выглядит довольно спокойным, но я-то вижу легкую дрожь в его руке, вижу напряжение, застывшее на его лице. И воздух – он кажется другим. Не знаю, как это объяснить, но я чувствую, когда меняется его настроение. Как будто он тянется ко мне, желая притянуть к себе и спастись в моих объятиях от утопления.

Я кожей чувствую, что он находится в нескольких секундах от срыва.

А если Крюк сорвется, остальным людям, присутствующим в этой комнате, наверняка не поздоровится.

Я не знаю, из каких соображений я это делаю – может, я хочу умереть, а может, наоборот, я уже смирилась с идеей, что он бы давно меня убил, если бы хотел, – но я поднимаюсь с дивана, медленно направляюсь в его сторону и не останавливаюсь до тех пор, пока не оказываюсь прямо перед его лицом.

Он вдыхает, убирает руки от своих волос и смотрит на меня, раздувая ноздри.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – его глаза мрачнеют.

– Я знаю, что сейчас, возможно, не самое подходящее время, – пытаюсь я пошутить.

Уголки его рта подергиваются.

Я подхожу ближе, рассчитывая, что он не отведет от меня взгляда, и одновременно опасаясь, что если он отвернется, я потеряю его навсегда, и маленькая частичка Джеймса, пробивающаяся сквозь него, исчезнет окончательно.

Я прижимаю руки к его груди – мои ладони поднимаются и опускаются вместе с ровным ритмом его дыхания.

– Могу я поговорить с тобой наедине? – я приподнимаюсь на цыпочки.

Он впивается пальцами в мою талию, глаза буравят меня и блуждают по моей груди.

– Пожалуйста, – шепчу я, глядя на него из-под ресниц.

Мои чувства размыты, а внимание приковано только к нему, но я все равно слышу, как за нами захлопывается дверь.

Его руки скользят по моей спине, вызывая мурашки. И неожиданно для себя я уже не просто хочу разрядить обстановку. Мне отчаянно хочется, чтобы он был только со мной: воспоминания о прошлой близости будоражат меня и разжигают прилив возбуждения, от которого в жилах поднимается жар.

И на этот раз именно целую его именно я.

Глава 38

Джеймс

Никогда в жизни я не употреблял наркотики, но мне кажется, что ощущения, возникающие при употреблении дозы, схожи с чувствами, которые вызывает Венди.

Всепоглощающие.

Я неистово к ней прижимаюсь, в то время как ее язык переплетается с моим: мне безумно хочется раствориться в ее вкусе, чтобы заглушить воспоминания, захлестнувшие разум. Я был близок к тому, чтобы потерять рассудок. Страх и ярость бурлили в моей крови, пока меня не обуяла ярость. Но я держал себя в руках, ожидая, когда с губ Томми сорвется имя Тины Белл.

А потом Старки, этот безмозглый идиот, всадил пулю в голову Томми, сказав, что его палец соскользнул со спускового крючка.

Наверное, он дурачок, раз думает, что я поверю в такое жалкое оправдание. Ладно, с ним я разберусь после того, как расправлюсь с собственными демонами.

Крок.

Одно это имя вызывает во мне отвращение и стыд. Это просто невозможно: Питер не знает о нем – никто не знает.

Если только они не добыли эту информацию, пытая Ру.

При мысли о том, что мой самый близкий друг выболтал мои самые темные тайны заклятому врагу, во мне вспыхивает гнев, который я выплескиваю в рот Венди, а она глотает его, как воду, словно ей нравится его вкус.

Внутри меня все кипит и клокочет, а в голове идет война между желанием сломать все на своем пути или вскрыть себя, пока из моей души не исчезнет отпечаток памяти о дяде.

Я отрываюсь от губ Венди, когда резкая боль пронзает мою грудь, а в голове вспыхивают кошмары из детства.

Венди, схватив мою руку, кладет ее на сердце, прикусывая зубами мою нижнюю губу.

– Отдай это мне, – шепчет она.

– Мне нечего тебе дать, – я качаю головой, пока все мое тело дрожит.

Ее рот скользит вдоль моей челюсти, прижимая мягкие поцелуи к коже.

– Тогда отдай мне свое ничего, – отвечает она.

Не выпуская ее из рук, я разворачиваю нас таким образом, что она оказывается спиной на столе. Я поднимаю ее руки над головой и сжимаю запястья в своих ладонях.

– Не притворяйся, будто я тебе не безразличен, – выплевываю я. – Не сейчас. Я не вынесу этого.

Мой голос надламывается от жжения в горле.

Глаза Венди расширяются, губы распухли и порозовели от поцелуев.

– А что, если я не притворяюсь? – шепчет она.

Я чувствую, как внутри меня все переворачивается; грудь сдавливается от ее слов.

– Я не дал тебе повода, чтобы ты этого захотела, – я прижимаюсь к ней всем телом, бедра оказываются между ее ног. Бумаги на рабочем столе шуршат под нашим весом. – Я нехороший человек.

– Я знаю, – дышит она.

– Я пытал людей, – я опускаю голову, прижимая рот к ее шее. – Я убивал.

Свободной рукой я задираю ее футболку и глажу пальцами кожу. Губы переходят на ключицы, потом и на грудь.

– И то, и другое я сделаю снова, не пожалев. Мне это нравится.

Она обвивает мои бедра ногами.

Я отпускаю ее запястья и прижимаю руку к ее лицу, ощущая нежность кожи под подушечками пальцев. Моя грудь вздымается, сердце колотится о ребра.

– Но я сожалею каждой клеточкой своего существа, что заставил страдать тебя.

Ее глаза распахиваются, чаруя своим прекрасным карим оттенком.

– Ты, без сомнения, единственное добро, которое я когда-либо знал, – я прислоняюсь лбом к ее лбу, лаская дрожащим дыханием ее губы и потирая большим пальцем щеку. – Так что… не лги мне, Венди, детка, потому что мое сердце не выдержит.

Она приподнимается, целует меня в губы, еще больше подпитывая страстью. Я начинаю стонать, когда она обхватывает меня своими ногами. Член становится тверже, пока трется о ее тело.

Все мои эмоции направлены на нее, а не на остальной мир, и я полностью отдаюсь моменту.

Я тянусь к горловине ее футболки и одним рывком разрываю ее на две части, обнажая розовые, твердые, потрясающие соски. Я втягиваю один из них в рот и начинаю обводить его языком, пока мои руки спускают боксеры с ее ног.

Она задыхается, ее спина выгибается. В моем сердце закипает желание показать ей это. Показать ей, что я чувствую, потому что я никогда не умел говорить словами. Во всяком случае, не теми, которые имеют значение.

Я хочу, чтобы она выбрала меня.

Не потому, что я требую, а потому, что она сама этого хочет.

Мои пальцы проникают между влажных складок ее киски.

Я спускаюсь ртом по ее торсу, целую и покусываю, извиняясь языком и зубами за все, чем я ее обидел, за всю боль, которую я ей причинил.

Когда мое лицо оказывается между ее бедер, я глубоко вдыхаю аромат ее возбуждения, и желание охватывает меня целиком.

– Всегда такая мокренькая, детка, – я вхожу в нее сразу двумя пальцами, наблюдая, как тугие стенки влагалища втягивают их внутрь. – Такая хорошая девочка. Ты это знаешь?

Ее ноги дрожат, и она раздвигает их шире, открывая себя для моего пиршества. Она наслаждается похвалой. Запутавшись пальцами в моих волосах, она тянет меня вперед, и я охотно повинуюсь, впиваясь губами в ее клитор и чувствуя на языке его вкус. Со стоном я прижимаюсь лицом, желая утонуть в ее сущности и сохранить ее в собственной душе. Я ввожу в нее пальцы, двигаю ими, а затем вынимаю обратно, чтобы покрыть ее соками другое отверстие.

Ее ноги плотно обхватывают мою голову – во рту скапливается слюна. Я слегка приподнимаюсь, руками раздвигаю ее бедра, пока она не оказывается раскрытой и выставленной напоказ. Я выпускаю слюну, наблюдая, как она стекает из моего рта на верхнюю часть ее красивой розовой киски, затем скользит вниз, пока наконец не капает на стол.

Она вздрагивает – я лишь улыбаюсь, пока мой член пульсирует от развратного зрелища. Мой палец вдавливается в ее щель, скользит по половым губам, пока не достигает тугого кольца мышц, которое теперь стало скользким и влажным.

– Какая грязная девчонка, – хриплю я, в то время как живот сжимается от желания. Я втягиваю ее клитор в рот, делаю языком восьмерку, а пальцем дразню ободок анального отверстия.

– О господи, – стонет она.

Я открываю рот шире – слюна смешивается с ее соками, заливая ее до тех пор, пока вся эта влага не скапливается на столе.

– Я не дум…

– Т-с-с, – успокаиваю я. – Не думай, милая. Просто возьми его.

Я ввожу кончик пальца внутрь, чтобы убедиться в достаточном количестве смазки, иначе ей будет больно.

– Твою же мать, – кричит она.

Мой рот снова погружается в нее – то в ее киску, то вьется вокруг ее клитора. Нечленораздельные стоны вылетают из ее рта, тело дергается, а моя свободная рука поднимается вверх и надавливает на плоский живот.

Как только она задерживает дыхание, я понимаю, что она близка к оргазму.

Мой палец входит и выходит из ее тугой дырочки в тандеме с языком в ее киске, а большой палец тем временем вырисовывает круги на ее клиторе.

Все ее тело начинает дрожать, и я поднимаю глаза – член дергается, когда я вижу румянец на ее коже.

Она открывает рот в беззвучном крике, тело выгибается дугой, а внутренние мышцы ее задницы сжимают мой палец, как тиски.

Я довожу ее до оргазма, слизываю ее соки и стону от этого вкуса. Дрожь вскоре прекращается, и я медленно ползу языком по ее телу наверх, пока губы не прижимаются к ее уху. Я выскальзываю из ее попки, но тут прижимаю к входу кончик пальца.

– Однажды, – шепчу я. – Я возьму тебя. Почувствую, как твои мышцы выжимают сперму из моего члена, пока твоя маленькая киска течет от удовольствия.

Она вдыхает, глаза становятся дикими, щеки – румяными.

– Ты бы хотела этого? – шепчу я, проводя носом по ее щеке.

Она тянется к моему лицу и притягивает к себе, после чего слизывает свои соки с моего рта с закрытыми от наслаждения глазами.

Живот сжимается, член начинает подрагивать.

Убрав руки с моей челюсти, она скользит языком между моих губ, а ладони опускаются вниз, чтобы нащупать пряжку моего ремня. Я помогаю ускорить процесс и снимаю штаны – член вырывается на свободу, крепкий и твердый, сочащийся желанием оказаться внутри нее.

Ее пальцы перемещаются на рубашку, и я замираю, прикрывая ее руками: не хочу, чтобы она увидела изъяны прошлого на моей коже.

– Все в порядке, – успокаивает она и садится так, что ее лицо оказывается на одном уровне с моим, а ладонь ложится на область над сердцем. – Я не притворяюсь.

Я делаю глубокий вдох, поддавшись эмоциям. Меня обуревает страх, пока она медленно расстегивает рубашку, одну пуговицу за другой, а потом просовывает руки под рукава, позволяя ткани соскользнуть с моей кожи. Я стою неподвижно, готовясь к тому, что она вот-вот увидит.

Она придвигается, ноги обхватывают мои бедра, прижимая член к киске.

– Джеймс, – шепчет она.

Это имя, слетевшее с ее языка, не дает мне покоя. Что-то теплое и такое нужное взрывается в моей груди. Я поднимаю руки, позволяя ей снять нижнюю майку и отбросить ее в сторону.

А потом жду.

Ее пальцы пробегают по моему торсу – я бросаю взгляд вниз, страшась увидеть выражение жалости на ее лице.

Но его нет.

Глаза ее широко распахнуты, она касается каждого шрама, многие из которых остались от тех ночей, когда дядя решил начать дырявить мне кожу, зная, что вид крови вызовет парализующий ужас.

В груди беспорядочно колотится сердце. Ее рука скользит по моему бедру, по зазубренной линии сбоку, горящей от ее прикосновений.

– Что произошло? – спрашивает она.

– Авиакатастрофа, – я стискиваю зубы.

Она переводит взгляд на меня, а затем наклоняется и прижимается губами к шраму. Легкие сдавливаются, в горле першит. Мне хочется сказать ей, что она целует шрам, нанесенный ее отцом, и что каким-то образом, одним своим прикосновением, она облегчает боль.

Но я не знаю, как это сделать, и потому притягиваю ее лицо к своему и выражаю свою благодарность телом.

Слившись с ней в поцелуе, я прижимаю ее спиной к столу, мой член проскальзывает между складками ее киски, создавая трение, от которого мой живот напрягается, а удовольствие пронизывает позвоночник.

– Скажи это еще раз, – прошу я, прижимаясь губами к ее рту.

– Что сказать?

– Мое имя, – я толкаюсь бедрами, распространяя тепло по каждой клеточке.

Ее глаза закатываются, когда головка члена прижимается к ее клитору.

– Джеймс, – дышит она.

Член входит в нее одним с одного толчка и до упора.

Мы одновременно вскрикиваем – чувство близости к ней перекрывает все чувства. Я опасаюсь даже пошевелиться, потому что в этом случае я просто взорвусь, а я хочу, чтобы этот секс длился вечно.

Я медленно выхожу из нее, а затем снова вхожу – мощь моих бедер соответствует всплеску желаний, доводя меня до безумия этой потребностью проникнуть в нее как можно глубже.

Я наклоняюсь и облизываю раковину ее уха:

– Ты идеал. Мне так чертовски хорошо.

Она стонет, ногти впиваются мне в плечо, когда бедра поднимаются навстречу моим.

Здесь нет никакого распределения сил, нет требования повиновения или необходимости держать все под контролем.

Здесь есть Венди.

И только Венди.

Которая занимается тем, что у нее лучше всего получается: поглощает каждую частичку меня.

Мое истерзанное сердце бьется о почерневшую клетку, бьется только для нее, надеясь, что она научится любить его даже сквозь грязь.

– Еще раз, – требую я.

– Джеймс, – стонет она.

Я прикусываю губу, внутренности бушуют от жара, пока мои бедра бьются о ее киску, а яйца шлепаются о ее задницу.

– Скажи мне, что ты моя.

Она вскрикивает, когда я меняю ритм; член полностью входит в нее, потираясь о клитор.

– Я…

Я прерываю ее поцелуем: мне нужно, чтобы она поняла, о чем я прошу.

– Скажи, но не потому, что я прошу тебя, – я припадаю губами к ее шее, дыхание становится поверхностным и горячим, оргазм нарастает глубоко в животе, пока я выхожу из нее и вхожу, вращая бедрами. – Я хочу, чтобы ты сказала это, потому что ты правда моя. Потому что ты останешься со мной, хотя мы оба знаем, что тебе лучше уйти.

Ее дыхание сбивается, руки обхватывают мое лицо, и она пристально смотрит мне в глаза:

– Я твоя, Джеймс.

В моей груди вспыхивает жар – я ускоряю темп. Ее слова проникают в мою душу и заполняют трещины в моем сердце.

Звук шлепков нашей кожи смешивается с ее стонами, пока она не взрывается новым оргазмом. Стенки ее киски сжимаются вокруг члена – яйца напрягаются, а вместе с ними и все мышцы моего тела. Сперма пульсирует в члене, я толкаюсь до предела и покрываю ее влагалище семенем.

Я падаю на нее сверху, тяжело дыша. Но мой разум наконец-то успокаивается.

Именно в этот момент я понимаю – как бы безумно это ни казалось, – что я ее люблю.

И это пугает меня больше, чем что-либо другое.

Глава 39

Венди

Я стою перед зеркалом, поправляя плохо сидящую одежду, которую купила мне Мойра. А та, что была на мне, валяется на полу в клочья разорванная – я заметила, что Джеймс любит так делать. Я смотрю на него через зеркало, пока он стоит за своим столом. Наконец-то он смыл кровь со своих рук и теперь застегивает рубашку, прикрывая шрамы, которые испещряют каждый сантиметр его торса. Сердце замирает не только от любопытства по поводу их появления, но и от осознания того факта, что он разрешил мне на них посмотреть.

Открыв ящик, Джеймс достает пистолет, засовывает его за спину в пояс брюк, надевает пиджак и застегивает его спереди на все пуговицы.

Мышцы пресса напрягаются от этого зрелища.

– Ты слишком привлекателен, – мурлычу я.

Джеймс вскидывает голову, на его лице появляется улыбка. Он подходит ко мне, становится сзади и целует меня в шею.

– Джеймс? – стук сердца отзывается у меня в ушах.

Я не уверена, где мы находимся: иногда мне кажется, что я стою на качели-балансире, не зная, в какую сторону она опустится.

– Хм? – он прижимается ко мне.

– Можно я… – я поворачиваюсь к нему и кладу руки на его грудь. – Можно я встречусь с братом?

– Хорошо, – он кивает.

Меня охватывает чувство облегчения.

– И… – я прикусываю губу. – Я бы хотела вернуть телефон.

– Договорились, – Джеймс вскидывает бровь. – Что-нибудь еще?

– И я хочу, чтобы ты сказал мне, что не был с Мойрой, – тараторю я, пока, жар обжигает мои щеки.

Он берет паузу.

– Никогда?

– Ну, конечно же, не сейчас, – я морщусь. – Я и так знаю, где ты был.

– Я не был ни с Мойрой, ни с какой-либо другой женщиной с того момента, как к прикоснулся к тебе, – его пальцы поднимают мой подбородок, приглашая заглянуть ему в глаза.

– Хорошо, – я делаю глубокий вдох, на душе становится легче.

– Вот и отлично, – его губы подрагивают.

– Да, отлично, – повторяю я.

– И так, для ясности, – он вдавливает большой палец в мой подбородок, – если кто-то другой дотронется до тебя, я отрежу ему руки, чтобы они больше никогда ни к чему не смогли прикоснуться.

– Ты такой жестокий, – в груди все сжимается.

– Я такой, какой есть, детка, – Джеймс усмехается.

– А я? Разве мы… Я ведь больше не в плену…

– Венди, ты вольна делать то, что хочешь. Твой отец, он…

– Нет, я знаю, – перебиваю я, не желая говорить об отце: раны еще слишком свежи.

– Не знаешь.

Он прикасается к своему боку, изуродованному зазубренным шрамом.

– Авиакатастрофа, о которой я говорил… – его ноздри раздуваются. – Это был рейс авиакомпании твоего отца.

– Что? – я задыхаюсь.

– Здесь не место для этого разговора, детка, – он качает головой.

Во мне растет раздражение: не хочу, чтобы от меня отмахивались, как это случалось раньше, когда я хотела узнать, что происходит.

Я открываю рот, но его палец смыкает мои губы.

– Я расскажу тебе все, что ты пожелаешь, только не здесь.

Тяжелое чувство оседает на моих внутренностях.

– Ты его убьешь? – шепчу я.

Джеймс вздыхает.

– Пойми, твой отец забрал у меня почти все, – его большой палец скользит по моим губам. – Ради тебя я готов на все, но, пожалуйста, об этом меня не проси.

Сердце щемит в груди, опустошая мою душу.

– Но я… – на глаза наворачиваются слезы. – Он мой отец.

– Да, а еще он тот, – его голова наклоняется в сторону, – кто убил моего.

И вот я снова на яхте Джеймса, сижу на солнечной палубе в том самом месте, куда он привел меня на наше первое свидание. Два дня прошло с тех пор, как он трахнул меня на столе в своем стриптиз-клубе, а потом разнес мой мозг вдребезги, рассказав о своем прошлом. И о моем отце.

Желчь обжигает язык, стоит мне подумать о Джеймсе, ребенке, пережившем то, что он пережил от рук своего дяди. Пережить боль от потери родителей и наблюдать, как человек, ответственный за эту потерю, годами беспечно и безнаказанно улыбается с обложек журналов.

Душа болит от одной мысли о мучениях, изрезавших все его сердце.

Тем не менее я не могу примириться с его мыслями об убийстве моего отца. Я не смогу смириться с этим. Но как я попрошу его отказаться от этой затеи, зная, на что пошел мой собственный отец?

И я не понимаю, с какой целью. Зачем ему убивать своего делового партнера? Зачем ему убивать Ру?

Это просто не имеет смысла.

Впрочем, знание сути проблемы смягчает остроту ощущений от поступка Джеймса по отношению ко мне. Я не забываю, но хоть немного понимаю его гнев.

Может, я глупая. Может, я все еще наивна, но Джеймс – единственный, кто доверился мне настолько, что решил рассказать правду. Он посвятил меня в подробности всего происходящего, чтобы я хоть немного смогла разобраться в ситуации. Он пошел на риск, признавшись мне. А я могу рискнуть и поверить в то, что ему не все равно.

С момента возвращения телефона прошло уже более сорока восьми часов. Я просмотрела сообщения и звонки от Энджи и от начальника «Ванильного стручка», уволившего меня за неявку. Но от отца не поступило ни одного пропущенного звонка.

Ни одного.

От Джона тоже ничего, хотя я написала ему сообщение и спросила, как у него дела.

Раздвижная дверь открывается, и на палубу выходит улыбчивый Сми с подносом нарезанных овощей. Он ставит их на стол и садится.

– Босс просил убедиться, что ты поела в его отсутствие.

– Я умею пользоваться холодильником, – усмехаюсь я.

– Все нормально, это моя работа, помните? – Сми отмахивается.

Он придвигает поднос – я протягиваю руку, хватаю хрустящий зеленый перец и отправляю его в рот.

Сми тем временем открывает пиво и делает большой глоток.

– Откуда ты, Сми? Как ты оказался у Джеймса?

– О, ничего интересного, – он берет морковку и откусывает кусочек, расслабляясь на стуле. – Несколько лет назад я попал в передрягу, и он мне помог.

– Помог? – сердце в груди замирает.

– Забрал меня с улиц, поселил на яхте и разрешил остаться, если я научусь обслуживать судно, – Сми кивает.

– Ты вырос здесь, в Блумсберге?

Я не знаю точно, почему я задаю так много вопросов. Наверное, если я планирую остаться на яхте, мне будет комфортнее жить, зная ее обитателей. Или мне просто хочется отвлечься от потрясений, которые вызвали недавние откровения Джеймса.

– Да. Прожил здесь всю свою жизнь, – он делает еще один глоток пива.

– Это хорошо, – хмыкаю я. – А семья у тебя есть?

Что-то мрачное промелькнуло в его глазах.

– Прости, – морщусь я, глядя на его печальное выражение лица. – Иногда я бываю слишком любопытной.

– Нет, все в порядке, – Сми смеется, поправляя свою красную шапочку. – Мама, наверное, где-то в городе, ищет очередную дозу.

– О, мне так жаль, – я чувствую себя виноватой: моя назойливость шагает впереди меня.

– Я давно смирился с ее сущностью, – Сми отмахивается снова. – А вот мой отец был хорошим парнем, хотя и познакомился я с ним всегда за пару лет до его смерти.

– Моя мама тоже умерла, – рассказываю я с болью в сердце. – Время совсем не лечит, правда ведь?

– Конечно, нет, мисс Венди, – уголки его губ опускаются вниз, пальцы сжимают горлышко бутылки пива.

Шаги отвлекают мое внимание: на палубе появляется Джеймс. В своем костюме-тройке он, как всегда, безукоризненно выглядит.

– Мне пора возвращаться к делам, – Сми встает, стряхивает крошки с шорт. – Спасибо за компанию.

– А тебе за закуски, – я улыбаюсь.

Они проходят мимо друг друга, но Джеймс едва удостаивает его взглядом.

– Тебе не жарко? – интересуюсь я.

Не реагируя на мой вопрос, он наклоняется и целует меня. Его язык проникает в мой рот, и я закрываю глаза, теряясь в его вкусе.

– М-м-м, – Джеймс отстраняется и прижимается головой к моему лбу, одновременно гладя мою щеку большим пальцем. – К сожалению, у меня появились неотложные дела. Справишься без меня?

– Конечно, все в порядке. Я все равно думала зайти в «Ванильный стручок».

Его губы кривятся.

– Джеймс, ты обещал мне, что я смогу выходить, а теперь ты…

– Детка, пожалуйста, – он вздыхает и снова целует. – Ты свободна. Прости за мою ревность, за то, что хочу постоянно держать тебя при себе. Я оставлю ключи от машины – вдруг понадобится.

– Спасибо, – узел в груди ослабевает.

– Сделай мне одолжение. Не снимай ожерелье.

– Ты опять за свое? – я хмурю брови.

– Порадуй меня, – улыбается он. – Мне нравится, как смотрятся драгоценности на твоей коже.

Его пальцы скользят по бриллиантам.

– Успеешь вернуться домой к ужину? У меня есть сюрприз.

– Хорошо, – я улыбаюсь, и стая бабочек невольно вспархивает в животе.

Домой.

Это слово он произносит с такой легкостью, как будто это место мое. Но я все еще балансирую на грани: я не понимаю, иллюзия это или чистая правда. А вдруг он до сих пор использует меня для достижения какой-то цели?

Игнорируя шепот сомнения, я отбрасываю дурные мысли и направляюсь внутрь.

Глава 40

Джеймс

Я вздыхаю, переключая канал с новостей. Кроме пожаров в NevAirLand, там ни о чем больше не рассказывают. Пускай при виде руин во мне и просыпается некое чувство удовлетворения, я не могу не досадовать из-за отсутствия улик.

Более того, такой известный человек, как Питер, как будто исчез с лица планеты. И меня это очень тревожит. Впрочем, в последнее время я постоянно испытываю какое-то подобие страха, похожего на предчувствие бури, зарождающейся без всякого прогноза и понятия, когда она обрушится и какие разрушения после себя оставит.

Близнецы сидят напротив меня и с мрачными лицами рассказывают об очередном неприбывшем грузе – миллион долларов в виде пикси-пыли взял и растворился в воздухе.

С пылающей внутри яростью я сажусь за стол. Такое ощущение, будто я смотрю на гигантскую головоломку и не вижу центральной детали.

И где, мать его, Питер?

– Мне нужно, чтобы вы сделали обход. Сегодня же, – глядя на близнецов, я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать растущий гнев. – Обойдите каждый закоулок и соберите всех людей, которые когда-либо прикасались к нашему продукту, разденьте их и обыщите. Если вы увидите татуировку крокодила, часы или любую их разновидность, приведите их сюда и посадите на цепь в подвале. Все ясно?

– Мы поняли, Крюк.

– Хорошо, – я разминаю шею. – Пришлите, пожалуйста, Старки, когда будете уходить.

Они выходят.

При упоминании татуировки мне становится дурно, как будто ее вырвали прямо из моих кошмаров и впечатали в кожу чернилами. Это невозможно.

– Сэр, – Старки открывает дверь, его глаза распахнуты и насторожены.

Напряженный, я поднимаюсь, застегиваю пуговицы на костюме и направляюсь к нему, огибая стол. В комнате долго царит тишина, пока я наконец не завожу разговор:

– Напомни мне еще раз, Старки, почему ты вмешался той ночью?

– Я случайно, Крюк. Я не хотел, – он опускает глаза. – Я готов понести любое наказание, которое ты сочтешь нужным.

– А что, если я сочту нужным покончить с твоей жизнью? – уголок моего рта кривится, хотя живот сводит судорогой. – В конце концов, наказание должно соответствовать преступлению, ты согласен?

Он сглатывает, пальцы подергиваются. Мои глаза следят за этим движением.

– Это был несчастный случай, – повторяет он.

– Я плачу тебе не за несчастные случаи, – я киваю, делая шаг к нему.

У меня раздуваются ноздри, а пальцы так и норовят схватиться за клинок и вонзить его в кожу. Но если я прикончу его, моральный дух людей пострадает: до сих пор Старки никогда не доставлял мне хлопот, а после смерти Ру и шепотков на улицах мне меньше всего нужно, чтобы мои подчиненные чувствовали угрозу.

– Ты всегда был преданным, Старки. Одним из лучших. До недавнего времени я бы доверил тебе свою жизнь.

Его челюсть сжимается: я достаю нож, переворачиваю его и самым кончиков поддеваю его подбородок.

– Не делай больше глупостей, или в следующий раз я не буду так снисходителен.

Он кивает, глядя на металл, давящий на кожу.

– Спасибо, – говорит он. – И прости, я не хотел…

Я поднимаю руку, отступая назад:

– Найди помощницу Питера Майклза, Тину Белл, и приведи ее ко мне. Ты понял?

Тот сглатывает и кивает.

– Иди.

С каждой минутой, пролетевшей после ухода Старки, тело напрягается все сильнее, а в голове поселяется неприятное ощущение, словно я смотрю телевизор с помехами. Такое чувство, что я что-то упускаю. Но, черт подери, я не могу понять, что именно.

Когда я наконец возвращаюсь на пристань, – по дороге я еще заскочил за шампанским и букетом роз, – у меня уже нет сил ни на что. Все, что я сейчас хочу, – это раствориться в объятиях Венди.

Пройдя на кухню, я опускаю бутылку шампанского в лед, и в наступившей тишине мое сердце замирает от мысли, что, возможно, она передумала и решила все-таки меня бросить. Я потираю ладонью грудь, недовольный внезапным изменением пульса.

– Романтика.

Я оборачиваюсь и вижу Сми, заходящего в комнату.

– Да, можно подумать, что я начал жизнь с нового листа, – я одариваю его натянутой улыбкой.

– Она тебе нравится, да? – с блеском в глазах он делает шаг мне навстречу и склоняет голову набок.

Я слегка теряюсь, но все же киваю в ответ. Я не из тех людей, кто говорит о своих эмоциях открыто, но сейчас, в моем доме, чувства, которые я испытываю, довольно очевидны, поэтому смысла их отрицать я не вижу.

– Она – главный источник моего счастья.

– Хм, – Сми останавливается перед букетом, наклоняется, чтобы понюхать розы. – Ну, я долго ждал, когда ты приведешь сюда девушку.

– Да? – я вскидываю брови.

– Чтобы увидеть тебя счастливым, конечно же, – Сми посмеивается.

Расстегнув пиджак, я снимаю его и накидываю на спинку одного из кухонных барных стульев.

– Честно говоря, я не знаю, что с собой делать, – я запускаю руку в волосы. – Начало нашей истории было не самым удачным.

– Иногда, босс, нужно быть терпеливым и просто плыть по течению, – Сми смеется.

Я потираю челюсть, кивая.

– Она здесь? – спрашиваю я.

– Она никуда и не уходила, – он кивает в сторону спальни.

Я не могу сопротивляться желаю ее увидеть, поэтому ухожу.

– Сми, – я останавливаюсь перед выходом в коридор.

– Да, сэр?

– Ты хороший человек. И я ценю все, что ты делаешь. Я слишком редко тебе об этом говорю.

Он склоняет голову, а я ухожу к женщине, которая стала центром моей вселенной.

Глава 41

Венди

Я так и не решилась пойти в «Ванильный стручок»: не хотелось встречаться лицом к лицу с разгневанной и прямолинейной Энджи. Судя по ее сообщениям, она не в восторге от моего поступка, приняв мое отсутствие на работе за выпендреж: она подумала, что деньги мне не нужны, и поэтому я не прихожу. По этой причине я решила пойти по пути труса и просто отправила ей сообщение. Она не ответила.

Впрочем, я ее не виню. С ее позиций я кажусь пустозвоном, временным приспособленцем, бросившим их всех на произвол судьбы. И, возможно, это к лучшему, потому что я не уверена, что смогу придумать оправдание своему исчезновению, кроме правды. Вряд ли я смогу прийти и сказать им, что меня взяли в заложники, но все в порядке, потому что я влюблена в похитителя.

Откинувшись на спинку кровати Джеймса, я смеюсь, вспоминая один из первых наших разговоров. Когда мы шутили о стокгольмском синдроме. Ирония судьбы.

Смех срывается с моих губ в тот самый момент, когда открывается дверь и входит Джеймс. У него очень уставшие глаза и пустой взгляд.

– Что смешного, красавица? – спрашивает он, присаживаясь рядом со мной на кровать. Он протягивает руку и проводит пальцем под моими глазами, от его слов и прикосновений я таю, как масло.

Я усмехаюсь.

– Я вспоминаю, как впервые проснулась здесь. Ты помнишь?

– Я помню каждый момент между нами, дорогая, – он наклоняется и прикасается к моим губам в поцелуе.

– Ну… разве не забавно, что мы говорили о похитителях, а потом ты превратился в Крюка и сделал со мной то же самое, о чем мы разговаривали?

Он поднимает бровь.

Я снова смеюсь.

– Да я просто так говорю, – моя рука взлетает вверх. – Это забавно, если об этом подумать.

– Ты в порядке? – он наклоняет голову.

Вздохнув, я прислоняюсь к подушкам.

– Да. Пытаюсь найти хоть немного юмора в нашем не совсем идеальном начале. Какая история для внуков, а?

Его глаза вспыхивают – до меня вдруг доходит, что я только что сказала. Грудь начинает ритмично вздыматься.

– Нет, я, конечно, о детях не думала, как и о том, что у них будут дети. Это просто слова, правда. Мы еще совсем молодые, хотя и живем вместе, да?

Улыбка озаряет его лицо. Он встает, снимает костюм и забирается на кровать, нависая надо мной.

– Я никогда не слышал, чтобы раньше ты тараторила, дорогая.

Я откидываюсь назад, и его тело ложится на мое.

– Для протокола, – он опускает голову и осыпает меня поцелуями, щекоча мою шею кончиками волос. Он прижимается губами к моей челюсти. У меня от этого прикосновения сводит живот. – Я бы отдал тебе весь мир. Тебе нужно только попросить. Ты хочешь детей? Договорились. Хочешь остаться здесь и больше никогда не работать? Договорились.

Сердце трепещет, тепло распространяется по всему телу.

– Ты хочешь посмотреть, как горит мир?

– Дай угадаю, ты его подожжешь? – спрашиваю я.

Он смеется, и эта вибрация оседает на моих костях.

– Нет, дорогая. Я дам тебе спички и буду стоять у тебя за спиной, наблюдая, как ты становишься королевой пепла.

Дыхание замирает от его слов. Они, какими бы нездоровыми ни казались, ударяют меня в центр груди, распыляя тепло с каждым ударом моего сердца.

Потому что Джеймс видит во мне равную себе. Как человека, достойного стоять рядом с ним.

Его губы встречаются с моими, и я погружаюсь в поцелуй, отдаваясь ему на все сто процентов, потому что именно этого я и хочу.

Хочу все его темные, потаенные, нездоровые части. Я выбираю каждую из них.

Я выбираю его.

Он задирает мою безразмерную футболку, его футболку, пальцы погружаются между моих ног, и он стонет, встречаясь с обнаженной кожей. Я притягиваю его лицо к своему, смотрю в его глаза, вглядываясь в белые линии, проходящие через лазурную синеву. И целую его.

Он снова стонет, спуская боксеры, пока его пальцы играют с моими складками.

– Я планировал ужин, но мне кажется, что я заслуживаю угощение.

Сердце подпрыгивает, тело загорается от тепла, любви и принятия.

Я перестала с ним бороться.

Может, Джеймс и не герой, но даже злодеи способны на чувства. И мы не выбираем, кого нам любить.

Взявшись за член, он трется головкой о мою дырочку, вызывая во мне прилив наслаждения.

– Такая хорошая девочка, всегда готова впустить мой ствол, – шепчет он на ухо.

Пока бабочки порхают по всему животу и стремятся к груди, я приподнимаю бедра, чтобы заставить его войти в меня на всю длину, как это умеет делать только он.

– Джеймс, пожалуйста, – умоляю я.

Он скользит головкой по моим чувствительным нервам, пока мои ноги не начинают дрожать, и только тогда он опускается к дырочке и проникает в меня. Он откидывается назад, срывает с себя майку – его испещренное шрамами тело нависает надо мной.

– Ты прекрасен, – задыхаюсь я, когда он выходит и снова входит в меня.

– Правда? – Джеймс ухмыляется.

– Да, – сердце в груди замирает, и моя рука тянется к его челюсти. – Ты угрюмый, загадочный, и у тебя часто меняется настроение. Но ты очень красивый.

Склонившись надо мной, он втягивает мой язык в свой рот и задает уверенный темп, от которого стенки влагалища сжимаются вокруг его члена, как будто желая заполучить его полностью. Хочет глубже. Его губы приоткрываются, а рука смыкается вокруг моего горла так, как я люблю.

– Детка, если я – тьма, то ты – звезды.

А потом он сдавливает горло, перекрывая мне доступ воздуха, и спустя мгновение у меня мутнеет в глазах. Руки впиваются в его лопатки, ногти врезаются в кожу, а я поддаюсь жжению в легких, и с каждой секундой, пока я нахожусь на грани сознания, между ног становится все жарче. Я взрываюсь, в глазах чернеет, голова расплывается, а стенки влагалища сжимаются вокруг его члена. Эйфория бурлит под моей кожей.

Пока я прихожу в себя, легкие расширяются с каждым вдохом. Тем временем Джеймс стонет мне в ухо, продолжая грубые и ритмичные толчки.

– Хочешь мою сперму, детка? – спрашивает он.

Я стону.

– Да, пожалуйста.

– Мне нравится, когда ты умоляешь, – он выходит из меня и перемещается все выше и выше, пока его колени не упираются по обе стороны от моей груди. – Будь хорошей девочкой и высоси ее.

Его член, блестящий от моих соков и напряженный от потребности в разрядке, покачивается передо мной. Я беру его в руки, чувствуя пульсацию под пальцами, и втягиваю его в рот, наслаждаясь вкусом собственной смазки на его коже.

Мой язык вращается вокруг головки – я расслабляю челюсти, а он, покачивая бедрами, настойчиво проникает мне в горло до упора. У меня слезятся глаза, но я глубоко дышу через нос. Его руки вцепились в мне в волосы, голова откинута назад, рот слегка приоткрыт.

При виде его наслаждения меня охватывает прилив сил. Я усиленно сосу его, пока он толкается, и задыхаюсь, когда он проталкивается через заднюю стенку рта и проникает в горло, отчего слюна сочится с уголков моих губ и стекает по лицу. Глаза горят, слезы затуманивают взор, а его бедра толкаются, пока не встречают преграду в виде моего лица.

– Вот это моя девочка, – воркует он. – Сосет член, как идеальная маленькая шлюха.

Это оскорбление пронзает меня до глубины души, но благодаря тону, с которым он это говорит, возникает желание стать его шлюхой. Стать грязной и развратной только для него.

Навсегда.

Внезапно он вынимает член из моего рта – я задыхаюсь, у меня болит челюсть. Он обхватывает член рукой и начинает двигать бедрами. Охваченная желанием, я наблюдаю за тем, как напрягается его тело, как пульсирует вена на нижней стороне его ствола, как густые струи спермы вырываются из его кончика. Они падают на мое лицо, горячие и липкие, стекают по щеке и падают на грудь.

Он испускает протяжный стон, заливая мою кожу своим наслаждением, и от одного вида его обнаженного, удовлетворенного тела у меня внутри все сжимается от потребности.

Его грудь поднимается и опускается, как будто он пытается отдышаться, а ладонь тянется к моим волосам и скользит по моему лицу, втирая свое семя мне в кожу.

– Хорошая девочка, – хвалит он. – Идеальная.

В груди теплеет. Удовлетворение окутывает меня, как теплое одеяло в зимнюю ночь.

– Джеймс? – я прижимаюсь к его рукам.

– Да, дорогая?

– Мне кажется, я тебя люблю.

Глава 42

Джеймс

Она любит меня. И это первый человек, не считая моей матери, кто произнес эти слова.

До сих пор я даже не осознавал, насколько сильно мне было необходимо их услышать. Но вместо того чтобы ответить, я стал глупо ее расцеловывать, угощать едой и дарить розы, словно этим можно возместить те слова, которые я не осмелился произнести. Это не значит, что я ее не люблю – я люблю. Просто я не знаю, как об этом сказать. В этом и вся загвоздка.

Но хотя страх и терзает мою душу, опасаясь, что она возьмет слова обратно или решит, что я использую ее для каких-то других целей, я загоняю его на задворки сознания, ведь происходящее сейчас не имеет ничего общего с любовью.

Я разглядываю трех связанных мужчин с кляпами во рту, прикованных к стенам в подвале «Лагуны». Они обнажены, их жалкие тела дрожат от промозглого бетонного пола и холодного кондиционера.

Я шагаю в их сторону; кроме их хныканья слышен лишь стук моих ботинок. Пальцы, обтянутые перчатками, сжимаются в кулаки, глаза опускаются вниз, осматривая их кожу на наличие загадочных татуировок.

И, найдя их, я начинаю об этом жалеть.

Все в точности так, как описал Томми: золотые карманные часы с крокодилом, обвивающим циферблат. От одного взгляда на них мне становится дурно. Как будто это что-то личное. Но как это возможно, чтобы кто-то узнал? И опять же, разве может это быть совпадением?

Близнецы подходят к трем мужчинам, срывают с их голов черные чехлы, срывают с губ скотч. Увидев меня, стоящего посреди комнаты и смотрящего на них, их глаза расширяются.

– Привет, мальчики, – ухмыляюсь я, наклоняя голову. – Прекрасные татуировки. Скажите мне… где вы их сделали?

Ни один из них не отвечает.

– Ах, – уперев руки в бока, я вздыхаю. – Играете в молчанку. Понятно. Что ж, я планировал по-хорошему, но теперь вижу, что из этого ничего не получится.

– Иди к черту, Крюк, – один из них плюет мне под ноги.

Я поднимаю голову к потолку, усмехаясь.

– Эй, не нужно хамить, – вынув нож из кармана, я начинаю вертеть в руках лезвие, а потом киваю близнецам, которые тотчас направляются к дальней стене и достают три ведра. – Обычно мне нравятся такие игры, но, видите ли, я немного встревожен: кто-то пытается испортить мне настроение. И я слышал, что вы, джентльмены, знаете, кто это.

Ведра с лязгом опускаются на пол с двух сторон от мужчин.

Я подхожу, приседаю на корточки перед тем подонком, который плюнул мне под ноги. Меня охватывает гнев, искажая черты лица.

– Близнецы, – зову я с широкой улыбкой, не отрывая взгляда от стоящего передо мной мужчины, – не могли бы вы привести наших гостей?

– Будет сделано, босс.

Появляется четвертое ведро, из которого доносятся царапающие звуки и скрип.

– Вы это слышите? Кажется, они нервничают, – запустив руку в ведро, я достаю оттуда маленького пушистого зверька. Его хвост бьется о рукав моего костюма. Я подношу его к лицу и заглядываю в маленькие глазки-бусинки. – Видимо, они очень голодны. В конце концов, крысы всегда знают, когда они оказываются на грани смерти.

Я помещаю первого грызуна в ведро рядом с мужчиной, затем беру еще одного из корзины и повторяю процесс, пока там не набирается полдюжины крыс, скребущихся по стенкам и норовящих сбежать.

Тут появляются близнецы, протягивают мне длинную зажигалку, после чего направляются к ведру и переворачивают его так, чтобы оно оказалось на животе у мужчины. Они приседают, упираются предплечьями в бортик, чтобы ведро оставалось на месте.

Мужчина извивается, наверняка чувствуя, как крысы мечутся по его коже.

– А теперь, – продолжаю я, – я спрошу вежливо. Кто вам сделал эту татуировку?

Тело мужчины дергается, изо рта вырываются жалкие всхлипы, но он по-прежнему молчит.

– Как хорошо. Конечно, мне бы хотелось, чтобы ты проявил такую преданность по отношению ко мне, но я все равно уважаю твое решение, – я щелкаю зажигалкой. – Ты знаешь, что будет, если морить крысу голодом? Обычно им не нужно много еды. Но если их долго не кормить, они становятся довольно прожорливыми.

Вскоре после того, как пламя коснулось дна ведра, нагревая его изнутри, в подвале раздается первый пронзительный крик. Я повышаю голос, чтобы перекричать шум.

– А если добавить немного тепла, они становятся неуправляемыми в своем стремлении вырваться, – я усмехаюсь. – Видишь ли, они очень живучие – ты сейчас сам убедишься. Ради спасения они готовы грызть плоть… и кишки… и кости.

– Хватит! – вопит он. – Пожалуйста! Господи! Это была ж-женщина!

Я продолжаю разжигать пламя, жажда крови одолевает мой мозг, пока в уголках глаз не появляются красные пятна, а в крови не начинает пульсировать месть, направленная на каждого, кто осмелился пойти против меня.

– Тупица ты, я и без тебя знаю, что это была женщина. Расскажи мне что-нибудь полезное, пока они не сожрали тебя целиком.

Только уже слишком поздно: он закатывает глаза и теряет сознание, пока крысы пируют на его животе.

Вздохнув, я убираю пламя и смотрю на двух других прикованных идиотов.

– Кто следующий? – я улыбаюсь, вертя зажигалку между пальцами.

– Женщина, – рявкает один из них. – Она работала в баре.

– В каком баре? – ошарашенный, я прекращаю игру с зажигалкой.

– В твоем! – кричит он. – В «Веселом Роджере».

Я разминаю шею, издавая долгий, громкий смех. Неверие циркулирует по моим венам, потому что я не верю собственным ушам. Не может быть, чтобы этой женщиной была не Тина Белл. И какая-то другая незнакомка.

Я бросаюсь к нему – пальцы хватают его за челюсть, а нож вонзается в его щеку.

– Пожалуйста, – умоляет он.

– Не лги мне, – требую я. – Ты намекаешь, что кто-то воспользовался моей добротой? Как ее зовут?

Его тело содрогается под моей хваткой, из-за икоты и всхлипов его слова становятся бессвязными.

– Говори! – выплевываю я, пока мой нож вдавливается все глубже и глубже, оставляя на его щеке кровавые дорожки.

– Мойра! – кричит он. – Ее зовут Мойра.

Глава 43

Венди

– Венди?

Как только я слышу Джона, в душе мгновенно поселяется спокойствие. Выйдя из душа и увидев пропущенный звонок, я начала перезванивать и делала это до тех пор, пока не услышала его голос.

– Джон, привет, – вздыхаю я в трубку. – Как ты?

– Все в порядке.

– Я так по тебе скучаю, – голос срывается из-за бури эмоций, которые бушуют во мне последние несколько недель. – Прости, что не звонила.

– Да все нормально, Венди. Джеймс сказал, что ты болела.

– Джей… что? – у меня перехватывает дыхание.

– Да, поэтому вместо тебя звонил он. Слушай, Вен, мне правда не нужны няньки.

Сердце в груди разрывается, мысли бешено мечутся. Его слова… они так много для меня значат.

– Когда… – я прочищаю горло. – Когда ты разговаривал с Джеймсом?

– Почти каждый чертов день с моего приезда сюда. О чем я и пытаюсь тебе сказать. Это уже… перебор.

– Он правда тебе звонит?

– Да, а ты не знала?

Сердце разрывается на куски, слезы застилают нижние веки. Получается, что даже когда он угрожал мне, он проверял, в порядке ли Джон. Значит ли это, что он всегда блефовал?

– Нет, я знала, – фыркаю я. – Я попрошу его сбавить обороты.

– Хорошо, спасибо. Эй, ты будешь дома сегодня вечером?

– Да, а что? – нахмурив брови, я оглядываюсь.

– Папа сказал, что заедет за мной. Просил позвонить тебе и передать.

Внутри меня все съеживается: до меня доходит, что он говорит об особняке.

– За тобой приедет папа? – повторяю я, не уверенная, что расслышала правильно.

– Да. Сказал, что ему нужно нам что-то рассказать. Не знаю, о чем он, но с ним наедине я быть не хочу.

Я не знаю, как поступить: с одной стороны, я хочу остаться верной Джеймсу, прекрасно понимая, что он не захочет подпускать меня к отцу, но с другой – я хочу поддержать Джона. И как бы мне ни хотелось отказаться, подождать, пока Джеймс вернется домой, и притвориться, будто отца не существует, я знаю, что это невозможно. Тем более сейчас, когда у меня появился шанс встретиться с братом.

– Хорошо. Я приеду.

– Круто.

– Круто, – повторяю я в ответ, улыбаясь, и вешаю трубку.

От предвкушения встречи с ним меня переполняет легкость, но вместе с тем меня терзает чувство вины: Джеймсу будет неприятно, что собралась в особняк. Но я все-таки надеюсь, что он сумеет взглянуть на ситуацию с моей точки зрения.

Все утро я чувствовала себя не в своей тарелке. Я призналась Джеймсу в любви, а он ничего не ответил. Я, конечно, и не ждала, что он начнет говорить мне о чувствах, но тем не менее… Когда ты выплескиваешь все свои эмоции, становится больно, когда они не находят отклика. Впрочем, его забота о Джоне, когда мне он плел совсем другую сказку, означает больше, чем любые слова. Я беру телефон и набираю номер Джеймса, чувствуя, как разгорается сердце от благодарности за его поступок. Я хочу, чтобы он знал, что мне все известно, а еще я хочу сказать ему, куда я отправлюсь. Он не обрадуется, но он обещал, что не будет распоряжаться моей жизнью.

Я больше не заложница и не позволю ему указывать мне, с кем я могу видеться, а с кем нет.

Гудки все идут и идут, но трубку он не берет. Стараясь избавиться от тревоги, закравшейся в душу, я машинально хмурюсь, но на всякий случай оставляю ему голосовое сообщение, а затем отправляю смс.

Час спустя я выруливаю на «Ауди» Джеймса на подъездную дорожку к особняку, и меня останавливают у ворот.

Я вскидываю брови, глядя на новые, многочисленные системы безопасности, расположенные по всему периметру. Снаружи дежурят четверо мужчин, и один из них подходит к моему окну и стучит по стеклу.

Я опускаю его, охваченная смятением.

– Э-м-м… Привет. Я Венди. Дочь Питера. Он, наверное, меня ждет, – его бровь приподнимается.

Мужчина молча кивает, подходит к другому парню и что-то шепчет ему на ухо, прежде чем они открывают ворота и пропускают меня.

Какого черта?

Нервы будоражат меня, щекочут кожу, словно муравьи, бегущие по венам. Мне так противен собственный отец, что мне с трудом удается сохранять здравый смысл. Не скажу, что я слишком придерживаюсь моральных принципов – в конце концов, я влюблена в человека, чьи моральные устои сильно хромают. Но он хотя бы знает, кто он такой, в отличие от отца, который всех одурачивает.

В том числе и меня.

Припарковав машину, я иду по кирпичной дорожке, открываю входную дверь и захожу внутрь. Здесь стоит такая пугающая тишина, что у меня от нервов сводит живот.

– Джонатан? Пап? – Голос эхом отражается от высоких потолков в фойе, но никто не отвечает.

Странно.

Я прохожу в гостиную, достаю телефон, чтобы набрать номер Джона.

– Ты пришла.

От неожиданности я резко разворачиваюсь, телефон выскальзывает из рук, взлетает и с грохотом падает на пол чуть ли не в другом конце комнаты.

– Господи, Тина. Ты меня напугала, – прижав руку к груди, я слышу, как колотится сердце.

– Прости, – с улыбкой на лице Тина вышагивает по гостиной, пока не оказывается в нескольких шагах от меня.

– Где папа? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. – Он поехал за Джоном?

Она улыбается. Ее взгляд немного рассеян, зрачки расширены.

– Тина, – я машу рукой перед ее лицом.

– Что? – она дергается, выходя из оцепенения.

– Отец дома?

Одного взгляда на эту женщину достаточно, чтобы по спине побежали мурашки: что-то здесь не так. Внезапно я жалею, что не стала дожидаться Джеймса дома, чтобы он хотя бы попытался отговорить меня от этой поездки.

У меня возникает тревожное предчувствие.

– М-м-м, не-а, – она смеется. – Но он велел мне тебя подождать.

Я наклоняю голову. Глаза мечутся по комнате, а сердце колотится так сильно, что отдается в ушах.

– Ясно.

Тина делает шаг в мою сторону, спотыкаясь, прежде чем снова встать ровно.

– Все в порядке?

Она пьяна?

– Да. У твоего отца новый деловой партнер. Абсолютно новый, если быть точнее. Я была дегустатором: нужно ведь убедиться, что товар на высоте, – она постукивает себя по носу.

У меня округляются глаза, а сердце опускается в пятки.

– Ты под кайфом?

– Немного пикси-пыли, – ухмыляется она. – Пит не любит эту дрянь, но кто-то ведь должен проверить, что его не обманут. А больше всех на свете он доверяет мне.

Она наносит мне укол и попадает точно в цель, но он уже не разрывает меня на куски, как это было раньше. Теперь я ощущаю лишь жжение, фантомную боль по былому.

И я бы никогда не согласилась принимать наркотики ради его бизнеса.

– Ты омерзительна. Как можно одобрять его грязные дела? – я щурюсь.

– Забавно. Скажи мне, а ты задаешь себе этот вопрос, когда позволяешь Крюку себя трахать? – она смеется.

– Тебя это не касается, – к щекам приливает жар, и я стискиваю зубы.

– Эх, как же жаль, что мне велели тебя не трогать, – она смотрит на меня, и ухмылка исчезает с ее лица.

От ее слов у меня волосы встают дыбом, во мне поднимается тревога, и я медленно отступаю назад, стараясь не делать резких движений.

– Кто велел?

– Все, – она делает шаг ближе, ее глаза сверкают. – Венди то, и Венди се. «Не делай ей больно, Тина», «Она нужна нам, Тина», «Она моя дочь, Тина».

Я отступаю и с такой силой ударяюсь спиной о стену, что стол рядом со мной содрогается. Меня переполняет тревога, глядя на то, как она продолжает приближаться, а ее глаза постепенно превращаются в маленькие щели.

– Ты знаешь, как это утомительно – всегда быть на втором месте?

Сложив перед собой руки, я качаю головой и смотрю на телефон в другом конце гостиной.

– Я никогда не просила ставить меня на первое.

– Лгунья! – кричит она.

Она замахивается и бьет меня по лицу – голова резко отворачивается, щеку охватывает сильное жжение. Я стискиваю зубы, отчаянно пытаясь сохранить хладнокровие. Я закрываю глаза, делаю вдох, а когда снова открываю их, то понимаю, какую большую ошибку я совершила, когда сомкнула веки.

Потому что Тина уже стоит прямо передо мной, подняв над головой синюю стеклянную вазу. Я вскидываю руки, пытаясь остановить ее, но она оказывается быстрее. Ваза разбивается о мою голову, и я падаю на землю. Я не даже опомниться не успеваю, как в следующий момент она снова наносит удар – я чувствую страшную боль в черепе, а потом наступает темнота.

Глава 44

Джеймс

Мой кабинет разгромлен.

Я пристально смотрю на Керли, Старки и близнецов, которые следят за моими метаниями. Они достаточно сообразительны и понимают, что никакие слова не смогут утихомирить ярость, бушующую внутри меня. Я специально позвал Керли, потому что знаю, что они с Мойрой близки.

Мойра.

Поверить не могу.

– Ты знал? – я поворачиваюсь и указываю на Керли дрожащим пальцем.

– Черт, нет, Крюк. Я бы никогда не позволил этой суке уйти от наказания, – его ноздри раздуваются, пальцы похрустывают, пока он их разминает.

– Приведите ее ко мне, – кивнув, я с такой силой упираюсь ладонями в край стола, что пальцы белеют.

– Я не знаю, если…

Я с размаху бью рукой по столу – все, что там лежит, валится на пол; провода выскакивают из розеток; письменные принадлежности разлетаются по деревянному полу.

– Приведите ее ко мне. Сейчас же.

Керли кивает, достает телефон и собирается выйти. Но на поиски отправляться ему не приходится, потому что Мойра уже стоит на пороге.

– Здравствуйте, мальчики.

Я вскидываю голову. Нерастраченная ярость рвется из мышц и вытекает из костей.

– Мойра, – мурлычу я. – Как хорошо, что ты появилась.

Я огибаю стол, сжимая рукоятку ножа до синяков на коже.

Она заходит в кабинет, с улыбкой доходит до середины, где мы и встречаемся. Я смахиваю ее волосы с шеи, тыльной стороной ладони прижимаюсь к ее щеке.

– Скажи мне, сладкая, ты думала, что это сойдет тебе с рук? Или ты просто желаешь смерти?

– Я думаю, что мне все сойдет с рук, Джеймс, – она смотрит мне прямо в глаза и улыбается.

Я с такой силой ударяю ее тыльной стороной ладони по щеке, что она валится на пол. Раздувая ноздри, я делаю шаг в ее сторону и упираюсь каблуком туфли в ее спину. Я надавливаю всем своим весом, наслаждаясь ее скулежом. Мои глаза задерживаются на отвратительной татуировке в виде крокодила, красующейся у нее на шее, и тут у меня в голове вспыхивает воспоминание.

«Прости, новая татуировка. Все еще болит».

Я качаю головой, удивляясь собственной глупости. Наклонившись, я переворачиваю ее и прижимаю предплечье к ее груди.

– Ах, мне вдруг вспомнилось, как ты лежала подо мной, как грязная шлюха, которой ты всегда и была.

– Пошел ты, Крюк. Именно поэтому я так и поступила. Ты относишься к людям как к дерьму! – шлепая ладонями по полу, она издает отрывистый крик.

– Избавь меня от драмы. Я отношусь к тебе как к дерьму, потому что ты никогда не стоила большего, – я прижимаю лезвие к вене на ее шее. – Скажи мне то, что я хочу знать.

– Я лучше сдохну, – усмехается она.

Я ухмыляюсь.

– О, в этом можешь не сомневаться, – я наклоняюсь и приникаю губами к ее уху. – Ты совершила ошибку, выбрав Питера.

Она хмурит брови, а потом взрывается смехом, ударяясь головой об пол, пока слезы не просачиваются из уголков ее глаз.

– О боже, ты даже не в курсе?

Стиснув зубы, я хватаю ее за волосы, поднимаю голову и ударяю о землю. Она вскрикивает, когда я, приставив лезвие к ее горлу, вдавливаю ее лицом в пол.

– Еще раз заговоришь загадками, и я отрежу тебе губы.

Она вздрагивает.

– Я не знаю Питера, ясно? Мой человек – это Крок, – она упирается шеей в острие моего клинка. – И он придет за твоей головой.

Я заменяю лезвие пальцами и сжимаю, пока не чувствую ее трахею в ладони. Она кашляет, а глаза выпучиваются от давления.

– Ты не… не станешь этого делать, – хрипит она.

– Стану. Обещаю тебе.

– У него твоя драгоценная Венди. И я знаю, где она.

До этого момента я всегда думал, что познал страх. Считал, что смотреть в лицо дяде, слышать тиканье его часов, когда он запирал дверь моей спальни, – это и есть воплощение ужаса.

Но я ошибался.

Потому что я никогда не испытывал такого леденящего страха, как в тот момент, когда имя Венди сорвалось с губ Мойры.

Прежде чем она успевает заговорить, на ее голову обрушивается тупой конец моего ножа, и она теряет сознание. Я бросаю ее тело на пол, спешно нахожу телефон и запускаю GPS-трекер, установленный в ее колье, надеясь, что оно все еще при ней.

Так и есть.

И она в Пещере Каннибала.

Но если это не Питер, тогда почему они там?

Определив ее местонахождение, я выбегаю за дверь: Старки и близнецы следуют за мной, а Керли остается ждать моего звонка. Как только я удостоверюсь, что Венди действительно там, он пустит пулю в голову Мойры.

Я бы хотел продлить ее мучения, но безопасность Венди превыше всего, и я не хочу затягивать дело.

Дорога до Пещеры Каннибала занимает вдвое меньше времени, чем обычно, моя нога словно прилипла к педали, а мысли беспорядочно мечутся.

Какой же я дурак, что поверил, будто враги не отнимут ее у меня.

Что Питер не станет использовать дочь. Как же я его недооценил.

Ребята ведут себя в машине довольно тихо: Старки сидит на пассажирском сиденье с пистолетом на коленях, а близнецы перешептываются друг с другом на заднем сиденье. Внутри меня все бушует, я молюсь богу, который уже приговорил меня к аду, и прошу забрать мою душу, лишь бы Венди осталась жива.

Она должна спастись.

Как только мы подъезжаем к входу в пещеру, я бросаю машину на стоянке.

– Так, – вздыхаю я, натягивая перчатки и проверяя патронник своего пистолета. – Вы готовы, парни? Пришло время расплаты.

Я не дожидаюсь парней, зная, что они будут меня прикрывать. Я сосредоточен исключительно на поиске Венди, ее возвращении в безопасное место и последующем убийстве каждого подонка, который думал, что сможет использовать ее против меня. Удивительно, но я вдруг понимаю, что месть сейчас не имеет значения: меня заботит только ее жизнь.

Проходя мимо обугленных деревьев, я не обращаю внимания на тяжесть в груди, вызванную воспоминаниями о пылающем теле Ру, и направляюсь ко входу в пещеру. Я прохожу через узкий каменистый коридор и вхожу в большой проем. И тут я останавливаюсь: прямо передо мной лежит Венди, без сознания, привязанная к стулу, с засохшей кровью на лице.

Сердце в груди замирает, внутренности охватывает пожар.

Я испепелю их всех.

– Крюк, как хорошо, что ты пришел!

Меня передергивает от голоса Питера. Я все-таки надеялся, что родной отец никогда не пойдет на такие крайности ради того, чтобы заполучить меня.

– Питер, – я засовываю руки в карманы. – В очередной раз ты доказываешь, какой из тебя никудышный отец.

– Да, но иногда приходится идти на жертвы, – он посмеивается, глядя на свою дочь.

– Неужели ты бы навредил собственной дочери? – я наклоняю голову.

– Это случайность, – его глаза мрачнеют. – Тина слегка перестаралась.

– Хм, – я бросаю взгляд на девушку и замечаю, как равномерно вздымается и опускается ее грудь, она дышит. Теперь, удостоверившись, что она жива, я могу всецело сосредоточиться на Питере. – Может быть, тебе стоит покрепче держать свою сучку в узде.

– Возможно, ты прав. Но что тут поделаешь? Женщины есть женщины, – вытирая рукой рот, он пожимает плечами.

Я вздыхаю.

– Я устал играть в игры, Питер. Скажи мне, зачем ты меня сюда заманил, – я развожу руки в стороны. – Ты ведь для этого устроил все это шоу?

– Это не он, – за моей спиной раздается чей-то голос, отчего в жилах стынет кровь.

Это невозможно.

Я не хочу поворачиваться к Венди спиной, даже на мгновение, но мне и не приходится этого делать: спустя миг он уже стоит прямо передо мной.

Он выглядит совсем иначе. Волосы зачесаны назад, черный костюм плотно прилегает к его фигуре. Он похож на меня.

– Привет, босс, – на его мальчишеском лице расплывается улыбка.

– Сми, – я открываю рот и делаю вдох, чувствуя, как предательство разъедает мне сердце.

– Сюрприз! – гогочет он, кружась. – Вау, все вышло куда круче, чем я планировал. Ты, конечно, прости меня за излишние эмоции: я так долго ждал этого момента.

Гнев и обида смешиваются воедино, затуманивая сознание. Я смотрю то на него, то на Венди, чья голова качается взад-вперед, а тело, которое потихоньку приходит в себя, борется с оковами. Я испытываю облегчение.

Отлично. Это хороший знак.

– Смотри. На. Меня, – Сми тычет пальцем мне в лицо.

С ухмылкой я стискиваю зубы, лезу в карман, достаю оттуда клинок и начинаю медленно вертеть его в пальцах.

– Знаешь, это невероятно, что после стольких лет я оказываюсь здесь вместе с тобой, – я подхожу к нему ближе. – С предателем.

Его глаза сужаются.

– Ты прав. Мы были вместе много лет. И каждый день был пыткой – знать, кто ты, и сдерживаться, чтобы не прикончить тебя во сне, – выплевывает он с усмешкой.

– Ты делаешь мне больно, Сми. Я думал, мы были друзьями, – я прижимаю руку к груди, выпячивая нижнюю губу.

– О, мы больше, чем друзья, Джеймс Эндрю Барри, – тот смеется.

Мои легкие сжимаются при упоминании моего полного имени.

– Мы с тобой двоюродные братья.

Глава 45

Джеймс

Я чувствую, как замирает дыхание, как сердце колотится о грудную клетку.

Это значит, что он – сын моего дяди.

Но ведь у моего дяди не было детей.

– Это невозможно, – возражаю я.

– Невероятно. Но это правда, – Сми качает головой. – Я был там в тот вечер, когда ты убил моего отца.

При воспоминании о том вечере, когда я лишил жизни своего дядю, меня передергивает от удивления. Я находился в состоянии аффекта, так что не исключено, что кто-то подсматривал за мной, и я его не увидел.

Бросив взгляд за спину Сми, я вижу Венди, которая оглядывается по сторонам, дергая руками, словно пытаясь освободиться от оков. Питер стоит в углу, смотрит на меня исподлобья.

– Ты скоро с ним встретишься, – отвечаю я, бросаясь вперед. Мой клинок в считанные секунды оказывается у его горла. – Очень глупо с твоей стороны приводить меня сюда, думая, что ты выберешься живым.

Он смеется, упираясь кадыком в крючковатый край ножа.

– Ты всегда переоценивал собственную значимость. Вот почему я так легко вошел в твою жизнь. Притворился бездомным и сидел рядом с баром, где ты работаешь, – он усмехается. – А еще по этой же причине я так быстро убедил твоих людей встать на мою сторону.

– Мои люди мне преданы, – мой нож вдавливается глубже в его кожу.

– Твои люди тебя боятся, – его глаза вспыхивают. – Но я за ними не бегал. Я просто нашел обиженных, и, когда я сказал им, что привлеку тебя к ответственности, захвачу власть и буду обращаться с ними должным образом… они сразу сдались.

– Жаль. Я так старался уберечь тебя от этой жизни, – тупая пульсация ударяется о мои внутренности. – Я не получу удовольствия, убивая тебя.

– На твоем месте я бы его не убивал.

Меня обдает жаром, когда я встречаюсь взглядом со Старки: красные пятна покрывают его рубашку, а на лице распухает синяк, как я предполагаю, от близнецов. Я бы сказал, что ощущаю себя обманутым, но на самом деле насчет Старки я и так догадывался.

Тем не менее все это не имеет значения, потому что единственное, на чем я могу сконцентрироваться, – это на его пистолете, прижатом к виску Венди, и пальце, готовом нажать на спусковой крючок. Я впиваюсь в нее взглядом, пытаясь понять, не ранена ли она снова. Но, похоже, с ней все в порядке. Стиснув челюсти, она пристально смотрит на отца.

– Сэмми, – Питер выпрямляется, стоя у стены пещеры, и снимает с пояса пистолет. – Это не входило в план.

Голова Сми, по-прежнему прижатая к лезвию ножа, поворачивается в сторону Питера.

– Иногда планы меняются. Я говорил тебе, что единственный способ заставить Джеймса пойти на попятную – это подвергнуть опасности Венди. Ты знал о риске и дал на это добро.

– Ты что? – глаза Венди распахиваются, рот приоткрывается на вздохе.

– Привет, дорогая, – вклиниваюсь я, поглядывая на Старки. – Приятно слышать, что ты разговариваешь. С тобой все в порядке?

– Если не считать пистолета у моей головы? – ее взгляд смягчается.

Я ухмыляюсь, и тело Старки напрягается. Он перемещает ствол с головы на ее челюсть.

– Это не шутки, черт подери, – рычит он. – Отпусти Крока.

Венди вздрагивает, когда Старки упирает пистолет ей в подбородок, и меня пронзает страх.

– Джеймс. Нет, – с круглыми от ужаса глазами она смотрит на меня.

Резким движением Старки раскрывает ее рот и засовывает внутрь дуло пистолета.

Меня захлестывает ярость, а следом за ней приходит ужас, какого я никогда не знал. Потому что, как бы мне ни хотелось содрать кожу с тела Старки и переломать все его кости за малейшее прикосновение к Венди, я нахожусь в другом конце комнаты.

И я не хочу рисковать ее жизнью, полагаясь на вероятность блефа, хотя в глубине души я уверен, что это не так.

Облизывая губы, я сжимаю пальцы на рукоятке, отступаю назад и поднимаю руки вверх – нож со звоном падает на пол.

Сми расплывается в улыбке и тут же опускается вниз, чтобы его подобрать. Он переворачивает его несколько раз, вглядываясь в каждую деталь, после чего направляет острие клинка в мою сторону.

– Еще есть оружие, о котором я не знаю? – он оглядывается назад, где сидит Венди с мокрыми от слез щеками и пистолетом во рту.

Я тянусь за спину, вытаскиваю пистолет и бросаю его на пол.

Смеясь, Сми поворачивается к Питеру и хлопает в ладоши.

– Что я тебе говорил, Пит? Мальчик влюбился, – он вздыхает, оглядываясь на меня, тянется в карман и достает что-то громоздкое, обтянутое тканью. А потом медленно начинает разматывать ткань. – Чтобы заглушить шум. Так, для эффекта.

Ткань падает на землю, а вместе с ней и мой рассудок.

Тик.

Тик.

Тик.

Кулаки сжимаются по бокам.

Сми протягивает стеклянные карманные часы с такой широкой улыбкой, что его губы почти касаются щек.

– Тебе нравится моя новая игрушка? Она почти такая же громкая, как та, которую ты заставил меня выбросить за борт на днях, – он хихикает, качая головой.

От шума мне становится дурно, в голове мелькают образы – ботинки из крокодиловой кожи и щелчок замка на двери, – разрывая сердце в клочья и нанося свежие раны моей памяти.

Он подходит ко мне, пока носы его ботинок не соприкасаются с моими, поднимает часы и прижимает их к моему уху.

– Ты знаешь, как трудно найти часы с громким механизмом? Те, что я выбросил, были особенными. В точности такими, как у моего отца, – он хмурится. – Но мне нужно было удостовериться, что Старки сказал мне правду.

Я прижимаю руки к голове, пытаясь заглушить шум, нервные окончания когтями впиваются в кожу, словно тысячи жуков, отчаянно пытающихся вырваться на свободу. На глаза наплывает красная дымка, порождающая ярость и стыд – летучую смесь, что постоянно живет внутри меня. Мои ладони вырываются наружу, я хватаю рубашку Сми в свои руки, сжимаю ткань и поднимаю так, что его ноги едва касаются пола.

– А, а, а, – говорит он нараспев. – Ранишь меня – он прикончит ее.

Охваченный маниакальными мыслями, я немедленно его отпускаю. Сердце неистово бьется о ребра. Я даже подумываю выхватить у него из рук нож и попытаться отрезать себе уши – что угодно, лишь бы прекратить эту пытку.

Он отступает, тиканье становится чуть менее громким, но вдруг его рука возвращается, и стеклянный циферблат болезненно впечатывается мне в щеку. Я падаю, и он приседает рядом со мной, зажав мой нож между своими коленями.

– Я был там, когда ты убивал моего отца, – шепчет он. – Я наблюдал за тобой через окна, когда ты взял этот нож, – он поднимает его к моему лицу, проводит им по моему телу, а затем глубоко вонзает его в бок. – И обескровил его на полу.

Жгучая боль вспыхивает в моем туловище, когда он прокручивает рукоять. Я стискиваю зубы от жгучей боли.

– Ты жалеешь об этом? – спрашивает он.

Хотя я лежу лицом на грязном полу, я поворачиваю голову так, чтобы он увидел мою ухмылку.

– Я бы убил его тысячу раз и заставил бы тебя смотреть.

Он вытаскивает нож. Липкая кровь хлещет из раны, пропитывая рубашку и пачкая кожу.

– Он должен был стать моим. Он обещал забрать меня к себе, как только ты уедешь. Он хотел тебя отослать, но потом вдруг передумал! – край рукояти ударяется о мою щеку. – Я ждал… три года, пока тебе исполнится восемнадцать, а потом ты все испоганил!

Во рту скапливается кровь, я сплевываю ее на землю, приподнимаюсь и сажусь. От резкого движения кружится голова. Прислонившись спиной к стене, я сразу же прижимаю руку к боку, пытаясь остановить кровотечение.

– Я оказал тебе услугу.

– Ты забрал у меня все! – вопит он. – Значит, и я отвечу тем же.

Не сомневаюсь, что своими словами он хотел внушить страх, однако они привели к осознанию. Потому что я думал о той же самой фразе. Я проигрывал ее тысячами разных способов, представляя, какие последние слова я адресую Питеру. Мне становится смешно, отчего боль в боку только усиливается, но это ничто по сравнению с ужасающей правдой, что Сми такой же, как я.

А для него я такой же, как Питер.

– Тебе нужна моя жизнь? – я кашляю, чувствуя, как горло наливается кровью. – Все, что тебе нужно было сделать, это попросить. Забирай.

Сми выглядит озадаченным.

– Этого недостаточно, – он подходит ко мне и наклоняется, пока его лицо не оказывается прямо возле моего. – Я хочу увидеть выражение твоего лица, когда я убью единственного человека, проявившего к тебе любовь.

Он говорит о Венди. Конечно, о ней. Потому что жизнь циклична, и вполне уместно, что он заберет у меня то, что я так хотел забрать у Питера.

Бах. Бах.

Сердце выпрыгивает из груди при звуках выстрелов. Глаза в страхе смотрят на Венди.

Нет. Только не она. Кто угодно, только не она.

С облегчением я понимаю, что с ней все в порядке, пистолет исчез из ее рта, а глаза смотрят на обмякшее тело Старки, замершее возле ее ног.

В воздухе раздается еще один выстрел. Питер делает шаг вперед, стреляет Сми в затылок, и тот тоже падает на землю.

Я не испытываю удовольствия от его смерти. Я слишком хорошо понимаю всепоглощающую жажду мести. Как она проникает в поры и отравляет кровь, не позволяя думать ни о чем, кроме возмездия. Я лишь надеюсь, что в смерти он обретет покой.

– Придурки, – бормочет Питер, подходя и развязывая Венди. – Тина, можешь выйти.

Тина выходит из-за большого камня, где все это время скрывалась. Я застываю на месте, прижимая руку к боку, ощущая жжение, пронизывающее все мое тело. Ноги подкашиваются от головокружения, но я глубоко дышу, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Тебя зовут Джеймс Барри? – спрашивает Питер, наклоняя голову.

– Да, – отвечаю я.

Я годами фантазировал об этом моменте, представляя выражение лица Питера, когда он поймет, кто я такой. Но сейчас я чувствую лишь пустоту. Я с трудом заставляю себя двигаться и иду к ножу, хрипя от боли. Я нагибаюсь, чтобы поднять его. Из раны сочится свежая кровь, пропитывая рубашку. Я не знаю, насколько глубока эта рана, но мое тело леденеет, и я уверен, что теряю больше крови, чем нужно.

– Ты похож на своего отца, – продолжает Питер. – А твой брат похож на тебя.

Глава 46

Венди

Сколько у Джеймса тайных родственников?

Запястья горят от веревки: я разминаю пальцы, не обращая внимания на пульсацию в голове и засохшую кровь, стягивающую кожу лица.

Очнулась я в каком-то тумане, с пистолетом, приставленным к моему виску, и Сми, готовым расправиться с Джеймсом. На запястье остались порезы от моих попыток освободиться от веревки. Но, если честно, никогда еще я не чувствовала себя такой беспомощной, как в тот момент, когда увидела, как Джеймс падает на колени – как раб собственной травмы.

Если бы мой отец не убил Сми, это бы сделала я.

Ярость захлестывает меня, как горячая лава, из-за обмана отца. Он использовал моего брата, чтобы затащить меня сюда, и позволил Тине издеваться надо мной и связать.

Это совсем не любовь.

Джеймс смеется, морщась от боли. Мне страшно думать, насколько могут быть серьезны его травмы.

– Ты издеваешься? Двоюродный брат и родной? Вот так удача.

Я смотрю на Тину, которая приближается к тому месту, где я нахожусь.

Отец постукивает пистолетом по ноге, его тело напряжено, глаза суровы. Спроси меня месяц назад, я бы сказала, что мой отец никогда не возьмет в руки оружие. И тем не менее он здесь в образе гангстера.

– Хотел бы я, чтобы это было шуткой, – отвечает он.

Джеймс удрученно мотает головой и спотыкается, роняя нож на пол. Я в ужасе бросаюсь к нему, но меня оттаскивают назад за волосы – это Тина.

– Я так не думаю.

Я подумываю о попытке сопротивления, но не хочу отводить взгляд от Джеймса, боясь, что если я это сделаю, случится что-то ужасное. Паника растекается по моим венам.

Отец делает шаг вперед, отбрасывает нож с дороги и становится перед Джеймсом, уткнув дуло пистолета ему в лоб, чтобы тот опустился на колени.

– Папа, – умоляю я с колотящимся сердцем. – Прекрати.

– Ты не видишь сходства, Венди? – он снова смотрит на меня.

– Сходство с кем?

Тина больно дергает меня за волосы.

– С Джоном! – огрызается он. – Внебрачный ребенок твоей матери и моего старого делового партнера Артура.

Я задыхаюсь от шока, который переполняет меня до краев.

– Что? Нет, мама никогда бы не…

– Пожалуйста, Венди, – смеется мой отец, – хватит уже быть такой наивной.

– Джонатан… мой брат? – Джеймс разевает рот, его лицо бледнеет.

– Технически, наполовину, – отец приседает и тыкает двумя пальцами Джеймсу в бок. – Я думал, ты умер вместе с ними.

Джеймс выгибается, стонет от боли, его лицо напряжено.

Меня колотит, пока я выдавливаю из себя бессвязные слова.

– Папа, пожалуйста. Если ты хоть когда-нибудь меня любил, прекрати это, – в груди разгорается пожар, пока Тина хихикает у меня за спиной. – Разве ты не достаточно натворил?

Я задыхаюсь, слезы горячими струйками текут по моему лицу. Отец берет паузу, убирает от Джеймса окровавленные пальцы и выпрямляется. А потом смотрит на меня добрыми глазами.

– Я люблю тебя, Маленькая Тень. Но я не могу позволить ему жить. Он сжег все мои самолеты. Он пренебрег моим предложением о бизнесе. Он плюнул мне в лицо и выставил мою дочь дешевой шлюхой у всех на глазах.

Ярость и горе борются друг с другом за первое место в моей душе.

И по мере того, как все его заявления встают на пьедестал, любое замешательство, которое у меня когда-либо было, исчезает, а ясность преодолевает все чувства. Теперь я понимаю, почему мой отец никогда не обращал внимания на Джона.

Почему у Джона черные волосы и хмурые черты лица, так похожие на черты нашей матери и Джеймса.

Во мне бушует отчаяние, нашептывая миллион разных вопросов.

Отец снова поворачивается к Джеймсу, приставляет ствол револьвера к его голове и со щелчком снимает его с предохранителя.

– Последние слова, Крюк?

– Дурной тон, Питер, – бурчит Джеймс. – Это не совсем честный бой.

Он смотрит мимо отца, устремив на меня помутневшие глаза. Он облизывает губы, пока кровь капает из уголка его рта.

– Не говори, – шиплю я с таким напряжением, что в животе становится больно. – Не смей.

Он улыбается, и, клянусь Богом, от этого зрелища мне хочется умереть.

– Самое великое, что я сделал в своей жизни, – это полюбил тебя, Венди, дорогая.

У меня разрывается сердце, агония проникает в самую душу. Из моего горла вырывается истошный всхлип, заставляя отца обернуться. Неистово сопротивляясь, я со всей силы ударяюсь головой о череп Тины, отчего ее хватка ослабевает.

Вырвавшись, я падаю на землю и, опираясь на руки и колени, ползу к телу Старки, и как раз в тот момент, когда я тянусь к нему, Тина хватает меня за лодыжку.

Она оказалась быстрой.

Но не настолько.

Я поворачиваюсь к ней, поднимаю револьвер к ее лицу и, не задумываясь, стреляю.

Кровь хлещет из боковой части ее головы – у меня с трудом получается дышать, глядя на то, как она забрызгивает мои ноги, а ее безжизненное тело падает на пол.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, я медленно встаю и перевожу взгляд на отца, перед которым на коленях стоит Джеймс.

И они оба смотрят на меня, вытаращив глаза.

Слезы текут по моему лицу, осколки сердца пронзают мою плоть, когда я поднимаю трясущиеся руки и направляю пистолет на отца.

– Так не должно было случиться, – шепчу я.

– Венди, – говорит Джеймс настолько громко, насколько это возможно в его положении. – Остановись.

– Мама правда погибла в автокатастрофе? – спрашиваю я, загибая палец вокруг спускового крючка.

– Маленькая Те…

– Правда?! – кричу я до боли в горле.

Голова отца опускается. Все притворство исчезает, и в его глазах появляется пустота.

– Нет.

– А Джон? – продолжаю я, хотя горе раскалывает меня пополам.

– Джон не мой сын. Он ублюдок, живое воплощение неуважения твоей матери, – его подбородок поднимается.

Я меняюсь в лице, правда мучительно прорывается сквозь центр груди. Я глубоко дышу, принимая эту боль и позволяя ей меня подстегивать.

Я смотрю на Джеймса, потом снова на отца. Руки дрожат так сильно, что я удивляюсь, как вообще могу их держать. Но я стискиваю зубы и преодолеваю дрожь.

– Не заставляй меня делать это, – мой голос застревает на истерзанных краях горла.

Отец усмехается, однако его глаза испуганно мечутся между оружием и моим лицом.

– Венди, не смеши меня. Я твой отец.

Я делаю медленные шаги вперед.

– Венди, – голос Джеймса резок. Его взгляд ясен и решителен. – Все в порядке, дорогая. Опусти пистолет.

Слезы затуманивают мое зрение, боль опустошает мою душу, но я делаю то, что он говорит, и опускаю оружие.

Плечи отца расслабляются, брови сходятся в одну хмурую линию.

– Мне жаль, что так получилось, Маленькая Тень. Но со временем ты поймешь, что это было к лучшему.

Он разворачивается, приставляя револьвер к голове Джеймса. Тот закрывает глаза, как будто готов и желает принять свою судьбу.

Вот только я не готова.

– Папа? – я поднимаю револьвер и направляю на него. – Мне тоже жаль.

А потом нажимаю на курок.

Я падаю на пол перед его телом, и меня захлестывают рыдания. Я задыхаюсь от невыносимой боли, порожденной поступком, который невозможно принять. Я обхватываю руками живот, от приступа тошноты кожа потеет, а тело нагревается, и меня выворачивает наизнанку: рвота поднимается по пищеводу и льется изо рта на пол.

Горло горит, душа разрывается на части, глаза так опухли, что я едва могу видеть.

Нежные прикосновения ласкают мою спину, а затем я оказываюсь на коленях, чувствуя губы Джеймса.

– Ш-ш-ш, дорогая. Все хорошо. Все будет хорошо.

Его руки дрожат и слабеют, но они здесь, обнимают меня.

И сейчас это как раз то, что мне нужно.

Глава 47

Венди

С того момента, как я совершила убийство, прошла неделя, и на душе поселилось глубокое чувство тоски.

Вряд ли когда-нибудь наступит время, когда я перестану его испытывать, но, как бы то ни было, о содеянном я не жалею. Я оплакивала отца задолго до случившегося, и если бы мне пришлось пройти этот путь заново, я бы поступила точно так же, и мы бы в конечном счете оказались там, где мы сейчас и находимся.

На его поминальной службе, сидя в первом ряду, с сотнями людей за нашими спинами.

Слезы, струящиеся по моему лицу, самые настоящие: я вспоминаю отца, который приносил мне желуди и всегда желал спокойной ночи. Но в конце концов этого человека не стало, и я молюсь, чтобы я помогла его душе обрести покой. Потому что здесь он его не нашел.

Я не знаю, как все это дело удалось замять, да и не хочу знать. Но для остального мира Питер Майклз погиб от руки низкопробного преступника по имени Сэмми Антонис, тайного ребенка покойного сенатора Барри, известного в преступном мире как Крок.

Каким-то образом Джеймсу удалось вытащить нас из Пещеры Каннибала и найти близнецов, привязанных к деревьям, переломанных и покрытых синяками, но живых.

К тому времени, как мы вернулись в «Тигровую лилию», Джеймс уже был не в сознании. Керли встретил нас там с их штатным врачом, и хотя я кричала до хрипоты, чтобы его отвезли в больницу, они отказались.

Слишком много вопросов и слишком много свидетелей.

Сорок семь швов, несколько пакетов с кровью и неделя отдыха, и вы даже не догадаетесь, что он был так близок к расставанию с жизнью.

А вот мне пришлось смириться с тем, что моя душа теперь запятнана красным. Тяжелое клеймо, но я буду носить его с гордостью.

Джеймс говорит, что иногда настоящая любовь требует жертв. Что ж, я тысячу раз пожертвую своей душой, чтобы остаться с ним рядом.

После окончания службы мы садимся в машину, Джеймс обнимает меня за плечи, притягивает к себе, переплетает наши пальцы и целует каждый из них.

– Ты в порядке, дорогая?

– Настолько, насколько это возможно.

– Ты связывалась с Джонатаном?

Я вздыхаю, качая головой. Джон не пришел на службу. Когда он узнал о смерти отца, он выглядел счастливым. А когда мы рассказали ему правду о его родном отце, он как будто даже испытал облегчение.

Это странно, что у нас с Джеймсом есть общий брат, но теперь, когда он закончил Рокфордскую частную школу и живет с нами на яхте, я рада, что они узнают друг друга получше. Что они полюбили друг друга так же сильно, как я люблю их обоих.

Если я чему-то и научилась за последние несколько месяцев, так это тому, что семья – это то, что ты сам создаешь.

– Как думаешь, мы можем заехать в «Ванильный стручок»? – спрашиваю я, внезапно желая увидеть улыбку подруги.

Энджи связалась со мной сразу как узнала о смерти моего отца, и мы вернулись к тому, на чем остановились. Она не спрашивала, что произошло в мое отсутствие, а я не предлагала объяснений. Хотя мы еще не виделись лично, так что, может быть, все еще изменится.

Джеймс наклоняется и прижимается губами к моему уху:

– Мы можем все, что ты захочешь, дорогая. Все, что тебе нужно сделать, – это просто сказать.

– Хорошо, – улыбаюсь я и тянусь рукой к его лицу. – Как ты? Как дела?

– Готов вернуться домой и привязать тебя к своей кровати, – он усмехается.

– Веди себя хорошо, дорогой, – я прижимаюсь к его губам в поцелуе. – Слушай, не хочу менять тему, но ты не хочешь устроить службу для Ру?

Цвет его глаз как будто темнеет, а челюсть напрягается под моей ладонью. На прошлой неделе он рассказал о своих взаимоотношениях с Ру. Он объяснил это скукой, вызванной постельным режимом, и необходимостью выговориться, но у меня есть подозрение, что таким образом он помогает мне справиться с горем.

Когда меня обуревали мысли, а сердце ныло от боли, Джеймс обнимал меня и рассказывал сказки о «Пропащих мальчиках» во главе с рыжеволосым Ру.

И это помогало. Действительно, помогло.

– Нет. Он бы этого не захотел, – он качает головой.

– Хорошо, но если ты захочешь, мы это сделаем, – сердце в груди сжимается от боли.

– Ты очень заботливая, детка, – Джеймс снова меня целует, а его пальцы забираются под подол моего платья. – Позволь мне выразить свою признательность.

– Джеймс, – задыхаюсь я. – Твоя рана еще не зажила.

Он ухмыляется, соскальзывая с сиденья лимузина, раздвигает мои ноги и устраивается поудобнее.

– В этом ты абсолютно права, – его пальцы сдвигают трусики в сторону и прикасаются к складкам. – Неужели ты бы отказала раненому мужчине в удовольствии?

– Я просто думаю, что тебе нужно…

Я не успеваю договорить, как он наклоняется ко мне, проводит плоским языком по моей киске и кружит вокруг клитора. Я тянусь вниз, хватаю его за волосы и прижимаюсь к нему бедрами.

Пульс учащается, пока я смотрю на водителя, но перегородка поднята, а окна тонированы, так что он наверняка нас не видит. Тем не менее одной мысли о его присутствии достаточно, чтобы мое тело напряглось.

Он погружает палец внутрь и упирается в стенки влагалища, вынуждая меня протяжно застонать. Еще несколько движений языком – и все, оргазм обрушивается на меня, как лавина, а мои бедра резко прижимаются к его лицу.

Джеймс возвращает трусики на место, нежно целует ткань, а затем скользит по моему телу и встречает мои губы поцелуем.

– Вот это моя девочка.

– Только твоя, Джеймс Барри, – я улыбаюсь ему и обнимаю, пока тепло распространяется по моей груди.

– И я всегда твой, Венди, дорогая, – он целует мою челюсть. – Каждую ночь.

– И до самого утра.

Эпилог

Джеймс

Два года спустя.

Раньше я ненавидел море.

А так и не подумаешь, если судить по тому, с каким удовольствием я стою на солнечной палубе «Тигровой лилии», наслаждаясь морским бризом, обдувающим мое лицо.

Уже пошел второй год, как Венди живет вместе со мной, и первый полный год в качестве моей жены. И она обещала, что наконец-то позволит мне взять ее в плавание.

Раньше ей это тоже не нравилось, но теперь, кажется, она начинает привыкать.

Я перевожу взгляд на стол, за которым состоялось наше первое свидание – еще до того, как я понял, что она затмит весь мой мир и станет единственной причиной моего существования. Сейчас она сидит на том же месте, только теперь с большим животом. Мы ждем второго ребенка, а наш первенец уже достаточно подрос, чтобы передвигаться самостоятельно.

Когда мы хоронили ее отца, мы еще не знали о беременности.

Маленьким мальчиком. По имени Ру.

Пока они с Джоном смеются над нашим малышом, который покачивает бедрами в такт музыке, льющейся из колонок, в моей груди разливается тепло, а счастье проникает в каждую пору.

Я и подумать не мог, что когда-нибудь у меня будет нечто подобное.

Семья.

Жизнь.

Но тут появилась Венди с ее неизменной преданностью и самоотверженным умением прощать даже самые страшные ошибки, и показала мне, что даже самые израненные сердца могут научиться любить.

Со временем, разумеется, нам придется вернуться домой. У меня по-прежнему есть империя, которой нужно руководить, а Джон начинает первую неделю учебы в колледже, чтобы получить диплом инженера.

Он мечтает строить самолеты.

Когда все улеглось, Венди попыталась вернуться на работу в «Ванильный стручок», но ей отказали, сославшись на неоднократные прогулы. И в этом виноват я.

Поэтому я его просто купил.

И до появления маленького Ру она варила там кофе и общалась со своими лучшими подругами, Энджи и Марией.

Мария не сразу смирилась с ситуацией, но как только она начала встречаться с Керли, она смягчилась, и с тех пор они неразлучны.

Стоя у воды, я закрываю глаза и вглядываюсь в будущее, где нас ждут приключения, и благодарю судьбу за проделанный путь.

А ведь все началось с небольшой веры.

Утраченного доверия.

Пропавшей пикси-пыли.

И злодея, который просто хотел немного любви.

Расширенный эпилог

Венди

– Дорогая.

Я оборачиваюсь, услышав ласковое обращение, и улыбаюсь Джеймсу, который зашел в нашу спальню на яхте. Сердце замирает, когда он направляется в мою сторону, и пока я скольжу взглядом по его строгому черному костюму и идеально уложенным волосам, я невольно вспоминаю, как мои пальцы хватали его за волосы всего два часа назад, когда Джеймс пробрался ко мне в душ и припал губами к моему клитору.

Внутри меня разливается тепло.

Кто-то решит, что после десяти лет совместной жизни наша страсть угасла, но нет – на самом деле она усилилась еще больше. Когда ты живешь с человеком так долго, когда любишь так сильно, как нам посчастливилось любить, всегда желания и потребности запечатлеваются в мышечной памяти, как дорожная карта.

Говорят, чтобы стать мастером в каком-либо деле, нужно проделать одно и то же действие десять тысяч раз, и я могу сказать, что Джеймс стал экспертом во всем, что касается моей боли и удовольствия.

– Я и не думала, что ты так быстро соберешься, – протягиваю я, выгибая бровь. Я поворачиваюсь к зеркалу и, наблюдая за ним в отражении, втыкаю последнюю шпильку в волосы.

Он улыбается. Его голубые глаза сияют еще ярче, когда он подходит ко мне, обнимает за талию и притягивает к себе. Я стою, прислонившись к нему спиной, и очередная волна желания накрывает меня с головой. Прикусив щеку изнутри, я пытаюсь подавить свою реакцию на мужа: не хочу, чтобы он испортил мне макияж, ведь сегодня ночью он обещал мне прогулку по городу.

Однако Джеймс своего не упустит.

Его рука уже скользит по нежно-голубому платью – тому самому, которое я надела специально для него, – сжимает шелковистую ткань и поднимает наверх, пока его пальцы не оказываются под подолом. Как только кончики его пальцев касаются моего клитора, по коже пробегают мурашки.

– Без трусиков? – он прижимается, и мое возбуждение уже сочится по внутренней стороне бедер. – Что за непослушная девочка. Неужели ты хочешь лишить меня рассудка?

Тяжело дыша, я прижимаюсь к его крепкому телу. Сердце бьется так громко, что я слышу его в ушах.

Джеймс не ошибается. Я хочу свести его с ума.

Вторая его рука ползет вверх по моему телу, потом по груди, и наконец оказывается у меня на шее, обвивая ее, точно ожерелье.

– Ты жаждешь крови? Потому что именно это и случится, если я увижу, как какой-нибудь мужчина пялится на мою женщину с голой киской под платьем.

– Эта киска твоя, – задыхаюсь я. – Только твоя.

– Ты уверена? – мурлычет он.

Его пальцы скользят по моим складкам, пока вдруг не забираются внутрь. Закатывая от удовольствия глаза, я опускаю голову ему на плечо.

– Ты такая мокренькая, такая горячая только для меня?

– Да, да, Джеймс, – дышу я.

Он стонет, и пальцы его руки крепко сдавливают мое горло, возбуждая меня еще сильнее. Большим пальцем он давит на клитор, и у меня от удовольствия выгибается спина.

– Да, моя идеальная девочка, ты так хороша.

Жар облизывает мои бедра и оседает в паху – я прижимаюсь к его руке, отчаянно нуждаясь в разрядке. Тело напрягается, и мне уже кажется, что больше я не смогу продержаться, но затем давление ослабевает, и я взрываюсь на тысячу осколков. Меня ослепляет свет, и душа вырывается из тела.

Я двигаюсь в ритм с его пальцами, пока ногти впиваются в запястье, чтобы он оставался на месте. Постепенно оргазм проходит, и зрение проясняется.

– Потрясающе, – мурлычет Джеймс мне на ухо, прижимаясь толстым членом к моей спине. – Энджи пришла, дорогая, она присмотрит за детьми. Не надевай трусики. Я хочу сидеть напротив тебя за ужином и знать, что твоя киска открыта только для меня.

В его глазах мелькает лукавый блеск – я поворачиваюсь к нему, приподнимаюсь на носочки и чмокаю его в губы. Но прежде чем я успеваю отстраниться, он хватает меня, прижимает руку к затылку и целует так, что у меня перехватывает дыхание. Мое чувствительное сердце сжимается и ноет, умоляя о большем. Я всегда его хочу.

Отпустив меня, Джеймс прижимается лбом к моему лбу и медленно покачивается. Возбуждение постепенно перерастает в что-то еще. Что-то более уязвимое. В мощное, всепоглощающее чувство, которое проникает под кожу и сочится из каждой поры.

– Я люблю тебя, – шепчу я, лаская дыханием его губы.

Он что-то ищет в кармане, а потом его рука поднимается вверх по позвоночнику. Ощущение холода окутывает мою шею, после чего слышится тихий щелчок. Я опускаю голову и с удивлением смотрю на ожерелье с голубыми сапфирами.

– С юбилеем, Венди, детка, – Джеймс отстраняется, берет мою руку и прижимает ее к своему сердцу. – Моя жизнь началась в тот миг, когда в ней появилась ты.

Жгучие слезы застывают в уголках моих глаз, и я сглатываю внезапный комок эмоций. Большую часть свой жизни я провела в надежде найти мужчину, который будет любить меня и заботиться. А Джеймс? Он – это все, о чем я могла только мечтать. И даже больше.

Джеймс

Я мало о чем сожалею.

Но до конца своей жизни я буду стараться исправить ошибки, которые много лет назад я совершил по отношению к Венди. Она моя идеальная половинка. Моя лучшая половина. И я знаю, что бы я ни делал, такой мужчина, как я, никогда ее не заслужит.

С ней я становлюсь мягче, хотя никогда не признаюсь в этом. На самом деле, если спросить любого из парней, они скажут, что сейчас я даже более жестокий, чем раньше. Но теперь у меня есть семья, которую нужно оберегать и защищать, и я не стану ей рисковать. Только стоя на коленях с пистолетом у виска, я осознал, что все мои нервные срывы и слепота к окружающему миру являлись побочным продуктом тяжелого детства. Что моя травма лишила меня способности мыслить логически и в результате отняла почти все, что имело для меня значение. И хотя я знаю, что этого не заслуживаю, но я каждый день благодарю Господа за то, что моя жена была настолько сломлена, что запросто меня простила. Возможно, это не самое лучшее оправдание, но я всего лишь человек. А раз так, то мне приятно думать, что последнее десятилетие я занимаюсь исправлением допущенных ошибок, пусть они до сих пор меня и преследуют.

После стольких лет работы над собой начинаешь смотреть на мир немного иначе.

Она дала мне все. У меня есть чудесные дети и младший брат, которого я очень люблю. Но это не меняет того факта, что семья требует защиты, поэтому я работаю в тени, как и всегда, и никуда от них не убегаю.

И когда я с Венди, я больше ни о чем не хочу думать. Она сводит меня с ума точно так же, как и свела в тот день, когда впервые появилась в баре.

Вздыхая, она расстегивает ремешки на туфлях и идет через главную спальню пентхауса. Мы только что вернулись домой после романтического ужина, и я собираюсь подарить ей бессонную ночь и слушать, как она выкрикивает мое имя.

Эту квартиру я купил восемь лет тому назад, когда решил, что нам нужно еще одно жилое место, кроме яхты, где мы могли бы счастливо строить свою жизнь. Я мог бы жить и на судне, но Венди до сих пор страдает от морской болезни, пусть она никогда и не скажет об этом вслух. А мне очень хочется, чтобы ей было хорошо. Кроме того, всегда полезно иметь место, где никто не сможет нас потревожить. Где я смогу погружаться в нее столько, сколько хочу.

Я возбуждаюсь, глядя на ее пальцы, скользящие по камням на ожерелье.

– Оно прекрасно, Джеймс.

Подойдя к ней сзади, я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе, как это делал сегодня вечером, убеждаясь, что она чувствует каждый сантиметр пульсирующего члена. Я хочу, чтобы она знала, что она со мной вытворяет. Только она.

Она прижимается ко мне свой попкой и стонет, когда ее рука крадется к моему стволу. Она прижимает ладонь к ткани брюк, а я начинаю двигать бедрами, толкаясь в ее руку. Удовольствие клубится и окутывает меня, как туман, пока она поглаживает мой член.

– Раздевайся, – требую я. – И ложись в кровать. Сними с себя все, кроме этого ожерелья, и раздвинь ноги так, чтобы хорошо было видно твою хорошенькую киску.

Она делает резкий вдох, щеки ее краснеют – мне нравится, что после всех этих лет она до сих пор заливается краской.

Медленно она снимает платье, потом расстегивает бюстгальтер. На меня накатывает волна возбуждения, глядя на то, как ее кожа оголяется сантиметр за сантиметром. Я стою неподвижно и просто наблюдаю, пока вожделение затуманивает рассудок. Покачивая бедрами, Венди идет к кровати, ползет по матрасу на четвереньках, а потом переворачивается и садится на коленки.

Меня пронзает жар, но я сдерживаю стон. Расстегнув ремень, я сбрасываю брюки, освобождая пульсирующий и готовый член. Я глажу его по всей длине, глядя на Венди, которая облизывает губы, как будто мечтая почувствовать его на языке.

Она смотрит на меня из-под ресниц. Я похожу к изножью кровати, хватаю ее подбородок пальцами и поднимаю лицо наверх, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Ты хорошо себя вела сегодня, детка. Ты это знаешь?

Она кокетничает, отчего мой член начинает подергиваться, стремясь проскользнуть между ее пухлыми губками и забраться в рот. Венди так хороша в этом деле.

Я глажу ее подбородок, шею, горло, пока не достигаю ключицы. Толкаю ее на кровать, и она падает, открывая обзор на пышную грудь с твердыми сосками, которые так и просятся, чтобы их пососали.

– Знаешь, сколько сил мне пришлось приложить, чтобы не прикончить каждого мужчину, который пялился на тебя в ресторане? – хриплю я, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать ее сладкую кожу. – Это было мучительно. Никто из них даже взгляда на тебя не достоин.

Я посасываю и облизываю сосок, покусываю его, пока он не загибается в мою сторону.

Как вкусно.

Я прикасаюсь к ее влажной киске, собираю пальцами соки и подношу к губам, как будто это сладкая амброзия. Со стоном я вкушаю ее, а потом прижимаюсь к ней и беру клитор в рот, одновременно погружая в нее пальцы.

– Джеймс, – стонет она, запуская пальцы мне в волосы.

– Да, детка, – бормочу я, отрываясь на секундочку от ее входа. – Это благодаря мне тебе так хорошо.

Я чуть отодвигаюсь, но продолжаю трахать ее пальцами, которые уже все намокли. Я нависаю над ней и вижу ее глаза: такие темные, дикие, с широкими зрачками. Она выглядит так, будто затерялась в собственных чувствах, и от этого зрелища у меня на конце образуется капелька спермы. Мне до боли хочется погрузиться в нее, чтобы потеряться в этой любви вместе с ней.

– Скажи, – требую я, убирая пальцы и прижимая член к ее входу. Вторая моя рука уже держит ее за горло.

– Я твоя, – шепчет она, сливаясь со мной в поцелуе.

Мои бедра прижимаются к ней, и я вхожу в нее одним сильным толчком. Я трахаю ее грубо и глубоко, все крепче и крепче сжимая ее шею.

Шлепки кожи и запах секса пропитывают воздух. Влагалище массирует мой член при каждом новом проникновении, и я прикусываю внутреннюю сторону губы, чтобы не кончить.

– Я хочу чувствовать нас, – выдыхает она, наклоняясь и обхватывая пальцами основание члена. Ее рука с каждым скольжением доводит меня до экстаза.

– Ты идеал, – воркую я. Мои пальцы восхитительно смотрятся на фоне ее шеи. – У тебя так хорошо получается. Ты создана для меня.

Ее голова наклоняется, она открывает рот, задыхаясь, а потом кончает. Стенки влагалища начинают пульсировать вокруг моего члена.

Тепло разливается по всему телу, а потом собирается в основании позвоночника, и я изливаюсь глубоко внутрь нее.

В ушах стоит звон – я перевожу дыхание и через несколько секунд выскальзываю из нее, перекатываясь на спину. Венди прижимается ко мне, и я понимаю, что мы оба насквозь мокрые, что еще больше сводит меня с ума.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

– Каждую ночь? – спрашивает Венди.

Я посмеиваюсь, пока что-то теплое растекается глубоко в груди. На протяжении десяти лет она почти каждый день задает мне этот вопрос. Я не знаю, почему она спрашивает: то ли для того, чтобы сохранить память о Ру, то ли по той причине, что она стала считать эту фразу своей. А кто я такой, чтобы ей отказывать?

– И до утра, Венди, детка.

Профиль героев

ДЖЕЙМС КРЮК БАРРИ

Имя: Джеймс Крюк Барри

Возраст: 26

Место рождения: Лондон

Текущее место жительства: Блумсберг, Массачусетс

Национальность: Британец

Род деятельности: Бизнесмен, главарь банды

Доход: Миллионер

Цвет глаз: Лазурно-голубой

Цвет волос, прическа: Черные, слегка взъерошенные волосы

Стиль одежды: Классический

Очки: Нет

Аксессуары: Крючковатый нож

Состояние здоровья: Здоров

Почерк: Каллиграфический

Походка: Чванливая, авторитетная

Манера разговора: По необходимости обаятельная, уверенная. Любит пересказывать истории, особенно своим врагам перед их убийством

Речь: Чистая

Акцент: Британский с легким американизмом

Осанка: Идеальная

Жестикуляция: Да

Зрительный контакт: Всегда

Любимое ругательное слово: Не выражается

Любимое ласковое обращение: Дорогая, детка

Речевые проблемы: Нет

Смех: Льющийся, как шелк, гортанный

Что находит смешным: Редко обращается к чувству юмора

Улыбка: Ослепительная. Правый уголок приподнимается выше. Любит демонстрировать идеально белые зубы

Эмоции: Только те, которые необходимы для манипуляции людьми

Детство: Радостное и светлое младенчество, но тяжелое после смерти родителей

Школьные годы: Большая заинтересованность школьной жизнью. Всегда считал обучение важным аспектом и продолжил саморазвитие даже после окончания. Мог стать политиком, исходя из школьного тестирования.

Работа: Всегда работал на Ру

Кем хотел стать в детстве: Мечты о работе никогда не было. Только хотел убить Питера

На кого хотел быть похожим: Ру

О чем жалеет: Что поддался эмоциям, и это привело к смерти Ру. Не видел очевидного. Сделал неправильные выводы по поводу Венди, в результате чего она пострадала

Хобби: Обучению всему, чему учил его Ру

Любимое место в детстве: Любое, лишь бы не рядом с дядей

Самое раннее воспоминание: Мама, которая читала ему сказку, укладывая спать

Самое грустное воспоминание: Потеря родителей, а потом Ру

Самое радостное воспоминание: Когда понял, что Венди его, и он снова обрел семью

Скелеты в шкафу: Есть такие, но пусть они там и останутся

Если бы ты мог изменить одно событие из прошлого, что бы это было? Живые родители

События детства, которые повлияли на судьбу: Встреча с Питером, смерть родителей, сексуальное и физическое насилие дяди

Личность: Харизматичный, неуравновешенный, внешне привлекательный

Совет самому себе: Избавься от травмы, иначе она станет причиной всех твоих несчастий

Судимость: Список был бы обширный, если бы Джеймса хотя бы раз поймали

Отец

Возраст: Мертв

Род занятости: Бизнесмен

Отношения с сыном: Близкие, но неэмоциональные. Джеймс хотел быть похожим на отца и знал, что однажды будет управлять семейным бизнесом

Мать

Возраст: Мертва

Род занятости: Домохозяйка

Отношения с сыном: Близкие; единственная женщина, которую Джеймс любил, кроме Венди

Братья и сестры: Неизвестно; Джон – брат по матери

Лучшие друзья: Ру

Враги: Питер

Как его воспринимают незнакомцы: Боятся

СМИ: Нет

Роль в обществе: Лидер

Чьи советы слушает: Ничьи (хотя и стоило бы)

Кто авторитет: Ру

От кого получает эмоциональную и моральную поддержку: Ни от кого

Что делает в дождливые дни: Работает

Книги или прогулки? И то, и другое. Правда, прогулки могут закончится плохими воспоминаниями и привести к неверным решениям и поступкам

Оптимист, пессимист или реалист? Реалист

Интроверт или экстраверт? Экстраверт по необходимости, но в душе интроверт

Любимые звуки: Тишина, послушание Венди

Заветное желание: Убить Питера, чтобы заполнить пустоту

Самый большой недостаток: Неразрешенная травма и неспособность подпускать к себе других. Его прошлое негативно влияет на настоящее (неправильные выводы, потеря самоконтроля, необдуманные поступки)

Самый большой плюс: Непредсказуемость, потому что это наводит страх на людей

Самое большое достижение: Любовь к Венди

Идеальное счастье – какое оно? Сначала он не ищет счастья, поэтому не знает, каким оно может быть. В конце он обретает счастье в виде любящей семьи, которой, как он думал, у него никогда не будет

Хочет, чтобы его запомнили? Да

Как он относится к силе: Требует ее

К целям: Достигает любой ценой

К любви: Считает, что он выше этого

К переменам: Не любит

Что бы спас из горящего дома? Нож

Что больше всего раздражает? Звук тикающих часов

Моральный компас и ценности? Нет

Что вызывает обиду? Тикающие часы и неуважение

Что бы написал на своем надгробии? Прямо, и до утра

Цель героя в истории: Большую часть жизни Джеймс оплакивает то, что у него отняли, и жаждет власти, чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощным, как, например, со своим дядей. Он не чувствует ничего, кроме жажды мести, считает, что у него никогда не будет семьи. И хотя он этого не осознает, расправы он хочет именно из-за потери «нормальности», которая была у него в детстве. Когда травма становится причиной его промахов, неверных решений и поступков, он понимает, что месть бесполезна. В итоге он готов отказаться от любой своей цели ради безопасности Венди. В ее лице он обрел семью, которой у него никогда не было. В эпилоге мы видим, что у него идеальная и большая семья. Он обретает то, что когда-то потерял, завершая этот цикл. Его суть при этом не меняется, потому что он уже человек сформированный, и ему нравится то, чем он занимается. Но при этом он позволяет себе исцелиться от ран, оставленных прошлым, и обрести то, о чем он так долго мечтал

ВЕНДИ МАЙКЛЗ

Имя: Венди Майклз

Возраст: 20

Место рождения: Флорида

Текущее место жительства: Блумсберг, Массачусетс

Национальность: Американка

Образование: Старшая школа

Род деятельности: Бариста, и работа для нее – это хобби, нежели заработок

Доход: Высокий (у отца крупный бизнес)

Цвет глаз: Карие

Цвет волос, прическа: Длинные прямые каштановые волосы

Телосложение: Стройное, даже миниатюрное

Самые яркие черты: Ничего особенного, но Джеймс любит, когда на ней голубое

Стиль одежды: Летние платья

Очки: Нет

Аксессуары: Нет

Состояние здоровья: Здорова

Почерк: С закорючками

Походка: Обычная, ничем не примечательная

Манера разговора: Не любит высказывать свое мнение и давно научилась «прикусывать» язык. Частые эмоциональные вспышки, особенно в разговорах с отцом и Джеймсом

Речь: Обычная

Акцент: Американский

Осанка: Хорошая

Жестикуляция: Да

Зрительный контакт: Иногда

Любимое ругательное слово: Такого нет

Любимое ласковое обращение: Такого нет

Речевые проблемы: Нет

Смех: Громкий, но приятный

Что находит смешным: Шутки своего младшего брата, романтические комедии

Улыбка: Красивая, лучезарная

Эмоции: Пытается держать при себе, но это не всегда получается

Детство: Зажиточное, спрятанное от посторонних глаз. Воспитывали по большей части няни, в то время как она жаждала отцовской любви

Школьные годы: Средняя заинтересованность школьной жизнью. Исходя из школьного тестирования, работать нигде не будет

Работа: Бариста (ради развлечения)

Кем хотела стать в детстве: Мечты о работе никогда не было. Всегда делала только то, что от нее ожидали

На кого хотела быть похожа: На отца

О чем жалеет: Что не заступилась за брата раньше

Хобби: Она всегда угождала другим, поэтому о себе даже не думала

Любимое место в детстве: Дом, когда рядом отец, который укладывает ее спать

Самое раннее воспоминание: Желуди папы

Самое грустное воспоминание: Убийство отца

Самое радостное воспоминание: Когда наконец-то смогла за себя постоять

Скелеты в шкафу: Нет

Если бы ты могла изменить одно событие из прошлого, что бы это было? Стала бы лучше оберегать Джона и начала бы высказывать свое мнение

События детства, которые повлияли на судьбу: Смерть мамы и перемены в поведении отца

Личность: Невинная, милая, наивная

Совет самой себе: У тебя есть свое мнение

Судимость: Нет

Отец

Возраст: Среднего возраста

Род занятости: Бизнесмен

Отношения с дочерью: Близкие в детстве, но напряженные после. Отец был трудоголиком, а Венди жаждала его внимания. В будущем это обернулось проблемами

Мать

Возраст: Мертва

Род занятости: Работала с отцом

Отношения с дочерью: Всегда напряженные

Братья и сестры: Джон, брат по матери

Лучшие друзья: Энджи

Враги: Нет

Как воспринимают незнакомцы: Считают наивным ребенком

СМИ: Да, ввиду популярности отца

Роль в обществе: Старается угождать людям

Чьи советы слушает: Отца

Кто авторитет: Отец

От кого получает эмоциональную поддержку: Джон

От кого получает моральную поддержку: Энджи и Джон

Что делает в дождливые дни: Читает или тусуется с братом

Книги или прогулки? Книги

Оптимист, пессимист или реалист? Немножко оптимист

Интроверт или экстраверт? Интроверт

Любимые звуки: Смех в ее доме

Заветное желание: Любящая семья, которая любит проводить время вместе

Самый большой недостаток: Наивность и постоянная жажда внимания (отца)

Самый большой плюс: Верность

Самое большое достижение: Обрела свой голос

Идеальное счастье – какое оно? Семья под одной крышей

Хочет, чтобы ее запомнили? Только те, кто ее любят

Отношение к силе: Тает от нее

К достижению целей: Средняя целеустремленность

К любви: Жаждет ее

К переменам: Все равно

Что бы спасла из горящего дома? Фотографию, где изображены они с Джоном

Что больше всего раздражает? Что Питер не родной отец Джона

Моральный компас и ценности? Довольно силен, но быстро забывается, если кто-то пытается манипулировать

Что вызывает обиду? Неуважение

Что бы написала на своем надгробии? Об этом писали бы другие. Она бы не рискнула сказать о себе сама

Цель героя в истории: Венди – наивная девочка, которая росла в богатстве и роскоши, обожала отца и младшего брата. И когда отец начинает от нее ускользать, она теряет смысл в жизни.

Она очень любит семью и хочет, что они были рядом и счастливы. Встретив Крюка, она понимает, что ей не хватало внимания, а поскольку она так отчаянно в нем нуждается, то начинает бунтовать. Большую часть жизни она провела взаперти и никогда не встречала таких людей, как Крюк, которые манипулируют людьми в собственных целях. В итоге они принимает его манипуляции за искренние эмоции.

Она быстро прощает поступки Джеймса, потому что никогда не знала иного пути и любит его, несмотря на все, что он сделал. Венди всегда ставила других на первое место, что позволило ей проявить эмпатию даже к такому монстру, как Крюк.

По мере развития истории Джеймс влюбляется в Венди и помогает ей стать собой. В будущем она становится человеком, который умеет стоять за себя, даже если это означает отказ от желаний. Она поймет, что достойна быть услышанной, и что вся сила и власть находится именно в ее руках.

Она потеряет невинность и запятнает душу черными метками, но в конце обретет то о чем всегда мечтала: голос, мужчину, который будет относится к ней, как к равной, и счастливую, полную семью.

Благодарности

Спасибо моему мужу Майку: ты был моей опорой и поддерживал меня даже в самом начале, когда я не совсем понимала, что, черт возьми, творю. Без тебя все это было бы невозможным.

Моему лучшему другу, Сэву Р. Миллеру. Спасибо, что был рядом на каждом шагу, радовал меня по любому поводу, отговаривал меня от безрассудных решений и оставался настоящим верным другом и одним из лучших людей, с которыми мне доводилось встречаться. Знакомство с тобой – большая честь для меня.

Моим альфа– и бета-читателям: Сэв Р. Миллер, Энн-Люси Шенли, Мишель Чемберленд, Ариэль Марероа. Вы всегда укладываетесь в мои нелепые сроки и следите за тем, чтобы я не написала полнейшую чушь.

Моему редактору Элли и корректору Розе: я перестала понимать разницу между «дальше» и «больше», и важно, чтобы вы просто с этим смирились.

Спасибо дизайнеру Кэт из TRC Designs: ты невероятно талантлива. Спасибо, что приняла мое видение и воплотила его в жизнь.

Моей «уличной команде»: я не могу выразить, насколько я благодарна за вашу поддержку. Спасибо за все, что вы делаете, за то, как вы проявляете себя, и за свет, который привносите в мою жизнь.

Моим читателям ARC: спасибо, что продолжаете читать мои книги и помогаете рассказывать о них с помощью рецензий. Во многом благодаря вам я добилась успеха.

The McIncult: спасибо, что вступаете в мои группы и подхватываете все, что я пишу. Люди, полюбившие мои произведения, – это воплощенная мечта, и я так рада вашей поддержке. Благодаря вам я живу своей идеей.

И напоследок самое лучшее – моей дочери Мелоди: ты сейчас и всегда будешь причиной всего.

Об авторе

Эмили Макинтайр – автор топ-20 бестселлеров Amazon, которая пишет романтические истории о болезненных, противоречивых и прекрасных отношениях. Она не любит загонять себя в рамки одного поджанра, но в основе всех ее историй лежит глубокая любовь.

Будучи автором песен и заядлым читателем, Эмили всегда испытывала страсть к литературному слову, а когда она не занимается творчеством, вы можете найти ее в ожидании письма из Хогвартса, бегающей за своим сумасшедшим карапузом, или затерявшейся между страниц хорошей книги.

Примечания

1

Отсылка к Neverland (Нетландия) – вымышленное место, где происходит действие произведений Джеймса Барри о Питере Пэне.

2

Цитата из «Питера Пэна»: «Она спросила, где он живет. – Второй поворот направо, – сказал Питер, – а потом прямо, до самого утра».

3

Повесть, в которой у главного героя доктора Джекилла появилась вторая личность мистер Хайд.

Content

Эмили Макинтайр
На крючке
Роман

Примечание автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог

Расширенный эпилог

Профиль героев

Благодарности

Об авторе

Примечания