Маленькие Песцовые радости

Глава 1

Первым делом я поинтересовался, будет ли фонить живетьевская реликвия из пространственного кармана. Песец меня уверил, что нет, для Живетьевой будет без разницы, на Изнанке ее недоделанная реликвия или в моем пространственном кармане. Поэтому я закрыл этот уродливый шар крышкой футляра и отправил в свой пространственный карман. А справочник целительского рода вложил в обычный рюкзак — просмотрю вечером.

— Илья, тебе не кажется опасным забирать эту штуку с Изнанки? — заволновался Олег.

— Ты про реликвию? Песец уверяет, что в моем пространственном кармане Живетьева ее не учует. А у меня на эту штуку планы. Хочу пройти через Изнанку до Дальграда и посветить реликвией рядом с императорским дворцом. Чтобы Живетьеву переключить на разборки с императором.

— Илья, ты не думал, что это со всех сторон опасно? Во-первых, ты на Изнанке будешь один — я понимаю, что на таких мероприятиях я скорее обуза, чем помощь. Отсюда следует и во-вторых: случись что, на помощь к тебе никто не придет. В-третьих, ты не знаешь, как действуют твои заклинания на тварей более высоких уровней. Возможно, на твою невидимость им будет вообще наплевать. И на невидимость машины тоже — просадят защиту и вскроют как консервную банку. Поэтому первый раз туда лучше идти с командой и только когда убедишься, что все нормально, все заклинания работают так, как ты ожидаешь, вот тогда можно отправляться и одному, если очень нужно. Ну и в-четвертых. Вход для тебя никто открывать-закрывать не будет, поэтому пребывание на Изнанке может затянуться на несколько дней, что недопустимо, если ты не хочешь привлекать к себе внимание. А исчезновением точно привлечешь. И если оно совпадет с проблемами у Живетьевых — сам понимаешь, кто-то может сложить два и два.

— Слушай, возможно, ты прав, но, если мы не будем переправлять Живетьеву в нужном нам направлении, она опять переключится на меня. Мне нужно в Дальград. Но не так чтобы мы сорвались и непонятно почему туда полетели.

Олег задумался.

— Не хотел тебе говорить, но глава императорской археологической гильдии вышел на меня с предложением использовать тебя как интуита. Только он не хочет платить ни деньгами, ни артефактами. Максимум снимет гостиницу. Да и то, как я подозреваю, не из самых престижных.

— А если монетами с него взять? — заинтересовался я. — У меня есть несколько важных незакрытых позиций, которые я не могу найти. Можно с него десяток монет запросить и один сейф Рода.

— А сейф-то я как аргументирую? — удивился Олег. — Про монеты хотя бы известно, что ты их собираешь.

— Строительный материал Древних я раскладываю вокруг себя и медитирую. Для гармонии мне не хватает как раз кирпича такого размера.

Олег потер подбородок. Начальство он точно знал хорошо, поэтому прикидывал реальность выполнения такого запроса.

— Тогда, боюсь, оплатят только билеты.

— Мы не будем задерживаться. Осмотрим артефакты, я посвечу реликвией у дворца под невидимостью до тех пор, пока Живетьева не возбудится и рванет ее выручать, и сразу уедем.

— Годный план, — признал Олег. — Правда, в твоем возрасте я хотел возбуждать совсем других женщин. Помоложе и посимпатичней.

— Хотеть и быть вынужденным — не одно и то же, — отрезал я.

Олег понял, что шутка не удалась, и быстро сменил тему, уставившись на место, где только что был мой пространственный карман.

— Эта хрень точно фонить не будет?

— Пока не открою — нет.

— Тогда поехали. Мне еще списываться с Гильдией, если мы хотим в Дальграде побывать в эти выходные.

Олег со вздохом оставил недоделанным пол, и мы загрузились в машину. По дороге назад я прикидывал, что мне нужно из модулей в плане приоритетности. Алхимия с четвертого по седьмой уровень — однозначно, за ней — Артефакторика с Третьего по седьмой уровень. Это уже девять монеток. Магия пространства третьего уровня — десятая. И пока я даже не добрался до стихийных, которых у меня тоже не хватает: нет модулей с магией Воздуха пятого и седьмого уровней, магией Земли четвертого и шестого, к ним магия Металла пятого, шестого и седьмого уровней. Особняком — магия Жизни, которую с пятого по седьмой уровень я тоже пока не нашел. Итого: двадцать один Модуль остался из тех, которые мне нужны для основного развития. Время от времени я, конечно, виляю из стороны в сторону под внезапно появившийся улучшенный вариант от Песца, но уже все выглядит не так безнадежно, как в начале этого пути.

Начинало смеркаться, поэтому по дороге мы опять нигде не задержались, даже к реке не завернули, хотя желание проверить, не выросла ли где нимфея, было, и очень сильное. Но до завтра, если она выросла, с ней ничего не произойдет, а сегодня у нас дела снаружи.

Выйдя из Прокола, я первым делом набросал Олегу список необходимых мне «монеток» и габариты нужного мне «кирпича». Он пошел списываться с принимающей стороной, а я решил продолжить нарабатывать навыки по взлому и глянуть, что хранит в себе военный сейф. Просидел я над ним допоздна, так и не подобрав ключик. Как только казалось, что я подцепил за хвост нужное заклинание, вся конструкция рушилась и приходилось начинать с самого начала.

«Живетьевский сейф по сравнению с этим вообще как детская поделка», — в сердцах высказался я после очередной неудачи, когда я в очередной раз настраивался на взлом. Кажется, с карьерой медвежатника у меня не складывается.

«А я говорил, что там не защита, а недоразумение, — заметил Песец, — Не нервничай, сделай перерыв. Вскрытие сейфов из нашего времени — это тебе не взлом ваших недоделок. Тебе сейчас перерыв нужен. Завтра со свежими силами возьмешься. Или лучше даже послезавтра».

Я и сам чувствовал, что уже на пределе, поэтому советом Песца воспользовался. И пошел изучать записи целителей. Полезная оказалась штука. Шло пояснение как на обучение с модулями, так и без них. Меня интересовал первый вариант, поэтому я читал и разбирался допоздна, понимая теперь не интуитивно, а осознанно, как минимизировать трату энергии с целью оптимального исцеления пациента. На базу модулей все это ложилось прекрасно, хотя я и не вышел за пределы описания заклинаний первого уровня. Я бы и дальше изучал, но с моими нагрузками необходимо высыпаться, о чем Песцу пришлось напомнить мне несколько раз.

На следующий день удалось удачно избежать встречи с Фурсовой, зато в академии меня ждал неприятный сюрприз: красочно оформленный мой портрет, под которым значилось «Академия гордится достижениями своих студентов». А я уж было понадеялся, что к моему успеху отнеслись без особого восторга. Но нет, видно, вчера настолько не верили в единственную за столько лет победу алхимика над курсантами, что не решились меня чествовать, пока на десять раз не уточнили. Но если честно, в качестве награды я предпочел бы что-нибудь посущественнее, чем свой портрет посреди холла, потому что утихнувшие было восторги вспыхнули с новой силой — и как в таких условиях прикажете заниматься?

Да еще и явление Грекова вчера подлило масло в огонь. Темников тянуть не стал, сразу спросил:

— Мы правильно поняли, что грековский контракт уйдет к тебе?

— Я не все из их алхимических позиций закрываю, так что ко мне уйдет только часть, — признал я. Скрывать смысла не было: договор мы уже подписали, осталось передать Грекову, после чего информация разойдется дальше.

— Нехорошо получилось, мы же тебя спрашивали.

— Нехорошо получилось бы, если бы я подтвердил, а договора не случилось бы, — возразил я. — Он и сейчас пока не завизирован канцелярией. С учетом отношения ко мне княгини возможны варианты.

— Да, ты ей с дополнительными доходами от Шмакова здорово подгадил, — хохотнул Темников. — Ходят слухи, что он потребовал возврата взятки, после чего окончательно потерял возможность встречаться с княгиней. Теперь для Шмаковых ее никогда нет.

— Сам виноват, — заметил я. — Зарвался и заврался.

— И не поспоришь.

Своими словами про немилость княгини я чуть-чуть смягчил для одногруппников горечь потери возможного контракта, так что отношение ко мне стало спокойнее. У всех, кроме Фурсовой. Той было вообще по фиг на местечковые проблемы местных алхимиков, она явно думала не о них, а о чем-то очень приятном, потому что все занятия на ее лице время от времени возникала счастливая улыбка. И относилась улыбка не к Бизунову, который стал для живетьевской приманки досадной помехой, чего девушка не слишком удачно скрывала, и Роман мрачно зыркал исподлобья на всех, кто ему казался потенциальным конкурентом. Фурсовой на его страдания было наплевать, поэтому она демонстративно уцепилась за меня после окончания занятий.

— Илья, у меня остался важный неотвеченный вопрос по поводу твоей куртки.

— Делаю сам. Дорого. Заказы не принимаю, — коротко ответил я, надеясь, что после столь явного недружелюбия она отстанет.

— Совсем-совсем не делаешь? Или иногда берешь в виде исключения?

— У тебя большие лишние деньги появились?

— Одногруппницам скидок не полагается?

— Маш, у меня нет залежей товаров на складах. Какая может быть скидка на вещь, которая еще не сделана, а на нее уже очередь? И преимущество у постоянных покупателей, берущих по полной цене.

Фурсова если и расстроилась, то не сильно. Ее хорошее настроение испортить чем-либо было очень сложно, и причину этого я узнал, когда мы уже подошли к поселку.

— Представляешь, Дарину переводят в другое место.

— Возвращают в Дальград?

— Если бы. В такую Тьмутаракань отправляют, что даже на поезде не доехать. Только на машине.

Говоря это, Фурсова даже не пыталась показать, что сочувствует бывшей подруге. Ее несчастье она принимала близко к сердцу, но только потому, что то давало возможность порадоваться беде ближнего.

— Из-за чего?

— Внутренние целительские дела. Она не особо распространялась — уклонилась Фурсова от ответа, который наверняка знала.

— Меня Живетьев допрашивал по поводу инцидента в комнате Дарины, помнишь?

— Попробуй забыть. Вопли были, как будто кого-то заживо режут.

— Я сказал, что у меня к Дарине претензий нет.

— Ой, твои претензии Живетьевы как-нибудь пережили бы, у них свои претензии к Дарине были. Куда серьезней, чем возможные твои.

Фурсова выразительно поиграла бровями, непонятно на что намекая. А я сообразил, что если Грабина больше опасности для меня не представляет, то нужно снять с нее метку, чтобы хоть одну про запас иметь, а то пока у меня третьего уровня магии Жизни не будет, приходится обходиться с десятью. И очень неудобно, когда они все заняты.

— Зайду к ней попрощаться, — сказал я Фурсовой. — А то она, поди, думает, что это я на нее наговорил.

— Ничего она не думает, — махнула рукой Фурсова, — Точнее, думает, что самая хитрая. Но когда ты дура, хитрости не срабатывают как надо и тебе прилетает в лоб рикошетом от твоих же выкрутасов.

— И все же я к ней зайду, — решил я.

— Некоторых жизнь ничему не учит, — пробурчала Фурсова. — Тебе бы от нее подальше держаться, а ты лезешь, как будто у тебя запасная жизнь есть.

Пока мы шли по поселку, Фурсова пыталась меня отговорить, но у нее это не получилось, поскольку моей целью было отнюдь не прощание с Грабиной. Простились мы около комнаты Грабиной, Фурсова сразу ушла к себе, не стала дожидаться, когда я постучу. Я дал ей возможность скрыться, а уже после того поднес руку к дверному полотну и приложился пару раз костяшками пальцев.

— Кто там еще? — раздался недовольный голос Грабиной, дверь она открыла и застыла, увидев меня.

За ее спиной уже стояли два полностью собранных чемодана и один, вещи в который еще укладывались. Грабина точно собиралась в ближайшее время покинуть Верейск. Это я удачно зашел, а иначе увезла бы она с собой мою Метку.

— Маша сказала, что ты уезжаешь. Я очень надеюсь, что это не из-за меня. Живетьеву я сказал, что у меня к тебе нет претензий.

— Там все вместе, — махнула она рукой. — Хотя и из-за этого происшествия с тобой в том числе. Но тут уж я сама дура.

— Ты же не хотела мне навредить, — проникновенно сказал я и положил ей руку на плечо, чтобы легче было снять Метку. — Случайно получилось.

— От того, что получилось случайно, только хуже, — поморщилась Грабина, подразумевая совсем не то, о чем мы говорили вслух. — Хорошо еще, что Арина Ивановна лично не приехала, поручила внуку со мной разобраться.

— Как он мог обидеть такую красивую девушку?

— На него красивые девушки гроздьями вешаются, — поморщилась она. — У него давно к ним выработался иммунитет.

Похоже, пыталась обаять и не преуспела, отыгрался Живетьев на ней по полной. Но силу не заблокировал. Хотя, конечно, магию такие, как Грабина, используют не всегда по назначению.

— Такие, как ты, одна — на миллион. Или даже на миллиард. — От радости, что у меня опять появилась свободная Метка, я мог бы и не то сказать. Но Грабина приняла мое восхищение за чистую монету и смущенно улыбнулась. Пора было заканчивать с этим цирком. — Мне жаль, что все так нехорошо получилось. И удачи тебе на новом месте.

Грабина потянулась ко мне, чтобы поцеловать, я не стал отстраняться, и поцелуй получился совсем не дружеский, настолько не дружеский, что какая-то часть меня начала размышлять, что неплохо было бы его перевести уже в другую плоскость и другое действие. Но здравого смысла оказалось достаточно, чтобы он перевесил и я оторвался от девушки, пусть и испытывая сожаление по этому поводу.

— А уж как мне жаль, Илюша, ты не представляешь, — томно выдохнула мне Грабина в ухо. — Как бы я хотела остаться здесь, с тобой, но… Власть Живетьевой надо мной слишком велика, понимаешь?

Я на всякий случай покрутил головой и, чтобы не дожидаться намеков на то, что власть Живетьевой закончится аккурат с переходом Грабиной в другой клан через замужество, отступил на пару шагов и сказал:

— Прощай, Дарина.

После чего быстро развернулся и ушел. Иногда у своих желаний на поводу идти нельзя, хотя мне и казалось, что, если бы у нас дело все же дошло до постели, Грабина была последней, кто доложил бы об этом Живетьевой. Первой была бы Фурсова, однозначно, которая только и ждала, чтобы соседка совершила еще какую-нибудь глупость, чтобы окончательно втоптать ее в грязь. Быть причиной разборки между двух гадюк — упаси меня боже.

До прихода Олега я пообедал и продолжил изучать целительские записи, находя там все новые и новые тонкости, которые хотелось проверить прямо сейчас, но вот беда — подходящего пациента не было.

— Привет главе Рода, — радостно сказал вошедший Олег. — Отчитываюсь. Договор подписали и завизировали в княжеской канцелярии, выход рода Песцовых в княжеские поставщики завершился успехом. Теперь еще там удержаться надо, но, насколько я понял, набор небольшой, сдашь в установленные сроки без напряга. По договоренности с императорской гильдией следующее. Они согласны на десять монет и кирпич при условии, что ты оживишь не менее двух артефактов. Если получится включить только один, платой будет пять монет, не оживишь ни один — оплачивается только перелет. Я для приличия поторговался, но та сторона уперлась. Похоже, считают, что для тебя вообще за счастье помочь археологии как науке.

— Фотографии монет и кирпича есть? — поинтересовался я. — Пусть пришлют. Будем решать, стоит ли ради этого ехать.

Олег созвонился, и минут через пять я рассматривал фотографии. Кирпич действительно был сейфом рода, и, хотя имел вид хорошо так побитого жизнью, мы с Песцом решили, что с высокой вероятностью он не вскрыт. А вот что касается модулей, тут были: Алхимия седьмого уровня, Артефакторика третьего и шестого, зато стихийные оказались все недостающие, как и модули магии Металла. Итого: десять штук, по виду целые.

— Пойдет? — уточнил Олег.

— За неимением лучшего, — согласился я. — Договаривайся на эти выходные.

Заодно Огонькова с его Лигой проверю. А то он там, поди, наобещал слетающих блоков, которые почему-то перестали сниматься. Да и с Зиминым неплохо было бы встретиться, узнать, как там идет подрыв живетьевской организации изнутри.

Глава 2

Вылетели мы в Дальград в субботу в середине дня. В пятницу на Полигоне мы опять встречались с Шелагиным и Грековым, так что я оказался в курсе, что переговоры с Прохоровыми застопорились с самого начала. Княжич поверил в участие Живетьевых, но вступление в коалицию против целительского клана отложил, поосторжничал. Окончательно не отрезал такую возможность, предложил к нему обратиться, когда наберется побольше людей. Возможно, рассчитывал, что, пока не начнутся боевые действия, успеет сбагрить сестру Шелагиным. А то ведь сообразят, что приданое за ней идет не такое, как первоначально обсуждалось. А именно: прохоровское княжество остается наследникам Прохоровых и по крови, и по фамилии. Так что из позитивного вчера были разве что тренировка, проведенная Шелагиным с учетом схваток на турнире по магии, и впитанный модуль по магии Земли третьего уровня. С ним мне досталось следующее: Каменный клинок (напитывает оружие магией земли, требует Рубящее оружие и Колюще-рубящее оружие), Каменное лезвие, землетрясение-3, Каменная глыба, Обработка драгоценных камней, Трансформация (временное изменение размеров неживых предметов), Сопряжение-3 (определение места для Прокола на Изнанку третьего уровня), Диагност-2 (Точный состав породы). Все необычайно полезное, но вот беда — на турнире ничего из этого не используешь, потому что даже то, что относится именно к боевому направлению, в настоящее время не используется. Или, как вариант, об этом просто неизвестно.

В планах на сегодня стоял модуль с открытием и закрытием Прокола и поиск модулей с начинкой для Проколов, начиная с третьего — у дяди их, увы, было только два. На вечер воскресенья намечен модуль Воздуха, а понедельник-вторник — Огня, на чем у меня будет закрыт третий уровень по стихиям. И пока можно будет использовать модули других направлений, потому что до взятия четвертого уровня по любой из стихий ой как далеко.

С собой в пространственном кармане я вез записи Древних по целительству, которые планировал продолжить изучать в Дальграде. Первоначальный восторг от самого наличия Пространственного кармана сменился пониманием того, что объем очень небольшой. Я встал перед выбором, брать ли с собой контейнер с транспортом или заполнить пространство чем-то более необходимым в поездке. Пришел к компромиссу: контейнер решил взять с собой, но удалось найти место для восьми алхимических гранат, работать с которыми я натренировался на Изнанке. Песец утверждал, что в закрытом пространственном кармане вещи не перемещаются и на них никак не влияет то, что происходит снаружи, а значит, ничего самопроизвольно не рванет, ставя крест на моих планах. По-хорошему, их бы отдельно сложить, но у меня дополнительные пространственные карманы появятся не раньше, чем изучу второй уровень магии Пространства или седьмой — ДРД. В первом случае будет даже не карман, а хранилище, а во втором — несколько небольших. Точное количество, как пояснил Песец, зависит от силы мага. Еще с кожевничеством что-то должно идти на третьем уровне, но симбионт, сообщив об этом, сразу добавил, что пространственный карман в этом случае будет совсем крошечным, только для хранения важных документов или небольших предметов, для остального уже есть расширение пространства внутри самого кожевенного изделия.

Перелет прошел без всяких осложнений: никто даже не заподозрил, что у меня с собой целый арсенал, позволяющий взорвать даже не один самолет. Впрочем, я этого делать не собирался и, поскольку читать целительские записи возможности не было, весь полет просто промедитировал.

Гостиницу мы выбрали не из самых дорогих, поэтому она находилась на окраине. Той, что была поближе к поместью Живетьевых, поэтому я решил навестить старушку, чтобы по возможности проверить одну идею. Но так, чтобы меня не засекли — к чему лишний раз беспокоить пожилую женщину самим фактом моего существования?

С Олегом мы решили, что он договорится о встрече с Зиминым, но на время не раньше, чем через часа два, после чего я под невидимостью вышел из гостиницы. Вопрос с транспортом решил очень просто: телепортировал себя в открытый кузов грузовика, едущего в нужном направлении, а когда он доехал до поворота к живетьевскому особняку, телепортировался на обочину. Проделал я все это буквально на грани возможности заклинания, но почти не рисковал, хотя Песец на меня знатно разворчался, пока я бегом преодолевал дорогу до резиденции целительского рода, добавив навыки из ДРД, позволявшие передвигаться беззвучно и не оставляя после себя запаха. Ни одна собака меня не услышала бы и не унюхала бы.

Настроившись на Живетьеву, я обнаружил, что у нее происходит что-то интересное.

— Идиот, ты не понимаешь, что тебе нужно вести себя тише воды ниже травы? — шипела она на неизвестного собеседника.

— С чего бы я, будущий князь, должен вести себя как трусливая крыса? — ответил ей незнакомый юношеский голос. — У меня есть и положение, и деньги рода, и личная сила. Не собираюсь ни перед кем прогибаться.

— Ты — мелкое ничтожество. Одно мое слово — и ты окажешься на улице вместе со своей блудливой мамашей.

— Но-но, бабуля, — нагло ответил тот. — Ты не поступишь так со своим правнуком.

— Я? Дурачок. Родство — ничто, род — все. Ты ставишь наши планы под удар.

— Какое мне дело до ваших планов?

— От них напрямую зависит, станешь ли ты князем, — вкрадчиво пояснила Живетьева. — Понимаешь, Коленька, Шелагин-то ты только по фамилии, не по крови. И чтобы реликвия тебя приняла, нужно много что сделать. А ты подставляешь князя. Что будет, если в результате твоих действий он умрет раньше времени?

— И что? — пренебрежительно бросил тот. — Страдать не буду.

— Тебе придется принимать реликвию при свидетелях. Ты понимаешь, чем это грозит?

— Необходимостью использовать хорошего иллюзиониста, которого потом придется убрать. Это куда лучше постоянных ограничений, которые ты мне навязываешь. Мне не сто лет, чтобы я постился.

— Коленька, если ты продолжишь в том же духе, мне придется сказать Шелагину, что у меня появились подозрения в твоем отношении. Он безболезненно с тобой расстанется, благо у него есть запасной наследник.

— Сашка? Какой из него наследник? Сухая ветка родового дерева.

— Сашкин сын. Его пока не признали, но вот он-то Шелагин по крови, — раздраженно бросила Живетьева. — С очень удачной наследственностью. Возможно, мне будет проще связать его браком с нашим родом, чем пытаться воспитать что-то приличное из тебя. Ты в последнее время стал совсем неуправляемым.

— Ха. Попробуй. Но что-то мне подсказывает, что до признания он не доживет. Мать в курсе?

— В курсе и бесится.

— Нужно не беситься, а разобраться, — жестко сказал Николай. — Ты же понимаешь, что от варианта признания зависит, стану ли я в принципе наследником князя. Это спускать нельзя. Все неприятности должны быть устранены по мере появления. Почему его вообще до сих пор не убрали?

— Потому что у меня на него планы, Коленька. У него и силы побольше, чем у тебя, и мозгов. Такое не выбраковывают.

— Посмотрим, у кого больше мозгов.

— Эй, ты куда? Мы не закончили разговор! — заорала Живетьева и раскашлялась, сорвав голос от непривычной нагрузки.

Но Николай Шелагин ее не слушал. Как раз, когда я наконец подошел к поместью, он выскочил из двери особняка, что-то сосредоточенно вытыкивая на телефоне. Как оказалось, пытался вызвать такси. Он прошел через проходную и остановился у ворот, бормоча себе под нос:

— Двадцать минут ждать. Вот козлы, могли бы и побыстрей приехать. Карга старая, будет она меня пугать. Зажилась, сволочь на свете, привыкла, что под ее дудку все пляшут.

Момент был удачным, и я незаметно поставил на него Метку. Меток был дефицит, но ставить на того, кто планирует тебя убить, надо однозначно. Все же десять Меток в активе — слишком мало. Может, взять все же следующей магию Жизни? Задержка будет на сутки, зато начнет качаться нужное мне направление, а на третьем уровне количество меток вырастет.

Затем я все же просканировал парня на родство — слова словами, а уверенность должна подкрепляться фактами. В случае младшего княжича слова с делом не расходились — мы с ним не были родственниками ни с какой стороны.

Поскольку я продолжал слушать Живетьеву, то узнал все, что она думала о тупом правнуке, который может испохабить дело всей ее жизни. Она пыталась связаться с ним по телефону, но тот сбрасывал вызов, сквозь зубы награждая главу целительского рода такими эпитетами, что будь она тут, лопнула бы от злости.

Момент был прекрасный: поскольку я находился к дому достаточно близко, чтобы отследить все точки жизни, было видно, что рядом с Живетьевой никого нет. Поэтому я примерился, активировал и телепортировал к ней две алхимические гранаты. Громыхнуло так, что вылетели вообще все стекла. А в комнате, куда были отправлены гранаты, стало на половину стены меньше, потому что часть кирпичей вывалилась наружу. И вообще по остаткам стены зазмеилась нехилая такая трещина.

«Они что, даже не усиленные магией? — удивился Песец. — Какое вопиющее пренебрежение собственной безопасностью. Во времена моего создания усиливали все, что только было можно».

К сожалению, рассуждения Песца не заглушали яростные вопли Живетьевой. Если она пострадала, то точно не смертельно, и сейчас была полна желанием наказать виновного, коим она назначила правнука. Тот при взрыве втянул в себя голову и сейчас стоял, некрасиво раскрыв рот, и таращился на изуродованный особняк, вокруг которого с рычанием носились собаки. Вид у них был настолько кровожадный, что я бы на месте Николая, пока еще Шелагина, рванул к дороге, не дожидаясь такси.

Поначалу он затупил, а потом уже стало поздно: из особняка выскочила Живетьева, которая по кровожадности могла дать сто очков форы любой своей собаке. Одежда ее имела плачевный вид и в паре мест волосы сильно проредились, но это был весь ущерб, который нанес взрыв гранаты. Даже следов крови на лице или одежде я не заметил.

«Отрицательный результат — тоже результат? — ехидно сказал Песец. — А ведь я тебя предупреждал, что целителя так просто не повредить».

«Зато я теперь в этом уверен».

— Ах ты засранец! — заорала Живетьева, подбежав к правнуку. — Ты на кого руку поднял, скотина?

Вот теперь Николай сделал попытку слинять, но поздно: бабка в него вцепилась так, что костяшки побелели. Одной рукой вцепилась, а второй отвесила затрещину так, что у парня, выше ее головы на две, эта самая голова мотнулась, как будто прикреплялась всего лишь на ниточке. Хм… Удобно она устроилась: сама повредит — сама вылечит.

— Ты по сравнению со мной, что щенок против волкодава. Думаешь, это сойдет тебе с рук?

— Бабуль, это не я, — растеряв всю уверенность, заблеял Николай. — Вот вообще не я. Это случайно как-то получилось, без моего участия.

— Не знаю, без твоего участия или с ним, но твой отец мне все оплатит: и восстановление, и моральную травму.

На морально травмированную Живетьева не походила. Пришлось с сожалением признать, что у нее не только крепкое тело, но и чрезвычайно крепкая психика. Такую жалким взрывом двух алхимических гранат не прошибешь. Да и парой ящиков тоже. Вариант оказался нежизнеспособным.

— Ты сейчас про кого? — осторожно уточнил Николай.

— Вот ведь, — Живетьева ругнулась, не найдясь сразу с ответом. — А оба. Воспитали на мою голову засранца. Кто же гадит родне, если от этого получает не выгоду, а сплошные неприятности?

— Да меня вообще там не было, — спохватился он. — Я тут стоял, когда там бабахнуло. При чем тут я?

— Я что, по-твоему, идиотка? — взвилась Живетьева и опять треснула правнука по затылку. — Тут он стоял, надо же… А перед этим ты там был. И вот я, дура, не догадалась проверить, не оставил ли ты мне подарочка. Другие любящим бабушкам чего хорошего подбрасывают, а ты сразу бомбу… Нет, так-то инициатива хорошая, но не по отношению ко мне. У тебя своих врагов не хватает? Могу подбросить парочку моих, которые от твоей закладки сразу сыграют в ящик.

Стоило Живетьевой немного успокоиться, как она сразу начала находить в случившемся хорошие стороны.

— Мне своих хватает, — огрызнулся правнук, больше не открещиваясь от организации покушения. — Один внезапно образовавшийся племянник чего стоит. Если мать не справилась, нужно будет самому заняться. На каникулах в Верейск поеду и решу. Или на выходных? На следующих? Здесь запускать нельзя, давить гадину нужно сразу.

Насколько мне помнилось, младший княжич учился в самом престижном лицее империи, в выпускном классе, с проживанием при лицее, фотографии из жилых комнат которого мне как-то попадались. Аскетизмом там и не пахло. Пафосное местечко во всех отношениях. Порядки там были свободные и покидать место учебы по своим делам можно было не только в выходные, но и в будни.

— А знаешь — верю, — торжественно сказала Живетьева. — В первый раз у тебя получилась настолько продуманная месть. Будь на моем месте кто послабей, она удалась бы. В нашу породу пошел, живетьевскую, а то я уже переживать начала, что слишком сильное влияние матери.

— Больше не злишься? — расплылся в улыбке внук.

А у меня появилось стойкое убеждение, что я сейчас присутствую при разговоре двух маньяков, зацикленных на убийствах. Как в случае Живетьевой это сочеталось со стезей целителя — понятия не имею, но факт остается фактом: людей она не просто не любила, она хотела причинять им как можно больше вреда.

— Разве на такого умненького и талантливого мальчика можно долго злиться?

— А с этим что? — махнул он в сторону дырявого здания.

— С императора вытрясу ремонт, — пренебрежительно бросила Живетьева. — Скажу, что было покушение на меня и внука. Пусть ищет. Не найдет — компенсирует ремонт. У нас законодательно прописана защита целителей всеми средствами.

Подъехало такси и остановилось.

— Ты вызвал?

Николай кивнул.

— Поезжай тогда. Потребую, чтобы тебя в расследование не вмешивали. Но если что — ты ничего не знаешь и ничего не видел.

Она опять подняла руку, но теперь не для того, чтобы треснуть по голове, а чтобы потрепать волосы. Выглядела она необычайно счастливой, как будто ее вот только что не пытались убить, а наградили чем-то очень полезным и дорогим. Расстались эти двое полностью довольные друг другом. Живетьева правнука даже обняла на прощанье и сказала, погрозив пальцем:

— Больше не шали так со мной, понял?

— Больше никогда, — прижав руки к груди, пообещал Николай и быстро шмыгнул в машину. Пояснять, что он к случившемуся отношения не имеет, так и не стал. Наверное, решил, что ему выгоднее, чтобы прабабка считала его предприимчивым негодяем, не чурающимся никаких методов, чем лохом, огребшим за чужие шалости.

Стоило задуматься, как обезопаситься от покушений со стороны этого ненормального. Потому что если к угрозам от Владика я мог относиться снисходительно — сам кузен на такое не способен, а денег на наемного убийцу ему никто не даст (хотя в свете последних событий насчет тети Аллы я не был уже столь уверен) — то к угрозам от Николая следовало отнестись со всей серьезностью: у него было куда больше возможностей, существовал доступ в княжескую казну, а у его матери имелись собственные средства, которые можно было использовать, если вдруг доступ к княжеским пропадет.

В последний раз посмотрев на напрасно пострадавший дом, я устроил забег до дороги, а потом вдоль нее в направлении города. Минут через пять мне опять удачно подвернулся открытый грузовик. В закрытые я не рискнул бы переместиться, потому что никак не мог быть уверенным без проверки в том, что внутри ничего нет. А пока проведу проверку — грузовик проедет и моих жалких умений в переносе себя в пространстве не хватит на то, чтобы до него дотянуться.

В гостиницу я вернулся даже раньше оговоренного времени, к радости Олега, который сказал, что Зимин должен вот-вот подойти.

Глава 3

Зимин появился минут через десять после меня и с порога спросил:

— Вы ужинали? Если нет, то могу предложить побеседовать за едой.

Мы с Олегом отказываться не стали, и минут через двадцать мы всей компанией сидели за столиком в ресторанчике неподалеку. Вид он имел не столь пафосный, как тот, где показывал широту души Зимин в прошлый раз, но кормили тут не в пример лучше, хотя и без извращений в виде блюд из изнаночных тварей. И разговор шел такой умиротворяющий, способствующий правильному пищеварению: о погоде, о магических достижениях, о новинках литературы и кино. К тому, что волновало, Зимин перешел лишь в самом конце ужина.

— Мы подумываем о некоем союзе против Живетьевых, — сказал он. — Были бы рады видеть вас в своих рядах.

Предложение было интересным. Если внутри самих целителей пойдет неприятие действий Живетьевых, то мое положение значительно упростится. Возможно, даже князьям не придется организовываться, чтобы дать отпор зарвавшемуся целительскому роду, все разборки пройдут внутри гильдии.

— Но ни я, ни Олег не целители — напомнил я.

— Зато у вас есть интересные знания, которые помогли вывести Живетьевых на чистую воду, — воодушевленно сказал Зимин. — Уже одному из князей сказано, что причиной бесплодия его наследника блок, а не врожденное заболевание. Блок был убран, виновные названы, а один княжеский целитель потерял свое теплое место. Все это запустили вы, Илья. И это только начало. Если нам удастся собрать достаточное количество заинтересованных лиц…

— Вы забываете про императора, — скептически напомнил Олег. — Он тоже лицо заинтересованное.

— В том, чтобы Живетьевы проворачивали свои делишки, незаконно обогащаясь?

— В том, что бесхозные княжества отойдут под его руку или под руку его потомков. Поэтому он Живетьевых поддерживал, поддерживает и будет поддерживать, закрывая глаза на те крохи, которые они откусывают при передаче ему куда более крупных кусков.

— С чего вы это взяли? — удивился Зимин.

Олег сделал ему выкладку из тех фактов, которые ему удалось накопать. В результате выяснилось, что тот князь, чьему наследнику сняли блок, в эту подборку не попал. А ведь наверняка были и другие, пока не подсчитанные. Создавалось впечатление, что Живетьевы решили ускориться, закончив преобразование страны, где на смену отдельным княжествам придут княжества как административные единицы империи, управляемые императором напрямую через своих назначенцев.

— Эвон оно как, — озадаченно сказал Зимин. — То есть мы пытаемся влезть в императорскую игру?

— Именно.

— Но с точки зрения государства гробить рода с сильными магами — ослаблять государство.

— Возможно, император считает, что усиление личной власти это компенсирует? — предположил Олег.

— Возможно.

Зимин задумался, и настолько, что мне пришлось прервать его размышления.

— Но Живетьевы часто действуют только в своих интересах. Те же блоки у них в качестве наказания внутри своих, если те чем-то проштрафились.

— Поэтому я и думал объединить против Живетьевых всех попавших под действие блоков. В ту же Лигу Огонькова.

— Это точно того не стоит, — ответил я. — Огоньков — просто хитрожопый тип, который сумел повернуть ситуацию в свою пользу и теперь на ней зарабатывает. Доверяться ему нельзя.

— Он столько всего безвозмездно сделал, что говорит в его пользу, как целителя от бога, — возразил Зимин.

— Не он. Ему это приписали, и он согласился. Так что вы с ним поосторожней. Не тот он человек, с которым стоит вступать в союз.

Зимин с шумом выдохнул воздух.

— Вы, Илья, умудряетесь каждый раз мои представления о жизни поставить с ног на голову, да еще и задуматься: что там ноги, а что голова. Тем не менее Лигу я бы со счетов не сбрасывал, потому что она уже довольно авторитетна и привлекает к себе именно тех целителей, которые готовы работать бескорыстно из любви к людям.

— Вот так и бывает, — грустно резюмировал Олег. — Во главе хорошего начинания оказывается меркантильный жулик. А ведь его в легкую перекупят те же Живетьевы. И при этом все недовольные ему известны и под боком.

— С этой стороны я не рассматривал — признал Зимин. — А вы точно уверены, что Огоньков не имел отношения ни к исцелению в травмпункте Верейска, ни к исцелению пациентов Ожогового отделения там же?

— Я знаю, кто это делал. И это не Огоньков, — пояснил я.

— О-о-о, — понимающе протянул Зимин. — Ваш загадочный учитель? Вот уж кто наверняка подвижник по жизни и предпочитает держаться в тени. И все же Лигу со счетов сбрасывать нельзя, потому что сейчас она — центр притяжения истинных целителей и, чего уж греха таить, прикрытие для слетающих блоков. В связи с выявившимся интересом императора прикрытие будет нелишним. Но знаете что, друзья мои, я уверен, что если эта история всплывет, то крайними назначат как раз Живетьевых. Короче говоря, все это необходимо хорошенько обдумать.

На этой не слишком позитивной ноте обсуждение животрепещущих тем закончилось, и мы перешли опять к обсуждению новостей, как внутренних целительских, так и общеимперских. По всей видимости, Зимин, в свете открывшихся обстоятельств не был готов принять хоть какое-то решение, поэтому после ужина мы расстались, хотя и пообещали держать друг друга в курсе всех важных новостей, касающихся блоков и Живетьевых.

— Наши союзники отваливаются сразу после того, как оказываются в курсе участия императора, — пессимистично заметил Олег. — Против Живетьевых настроены многие, но статус целителей и защита императора делает их неприкасаемыми.

— Нужно их рассорить, чем я займусь. Сейчас мы возвращаемся в номер и ты прикрываешь очередное мое отсутствие.

— Ты не перенапряжешься?

— Нет, там не такие нагрузки, чтобы переживать, — успокоил я дядю. — Много магии не требуется, только осторожность. И я ненадолго.

Мы вернулись в номер, а потом я провернул ту же схему, что при выезде из города, с той только разницей, что близко на таком грузовике к дворцу подъехать не удалось, пришлось довольно много пробежать. А вот потом встал вопрос: проникать ли в сам дворец или посветить реликвией перед ним. Вряд ли Живетьева чувствует расстояние до метра.

«Как думаешь, насколько сильна настройка Живетьевой? Если на таком расстоянии реликвию вытащить, можно будет понять, что та не во дворце, а рядом?»

«Есть заклинания, которые это позволяют, — заметил Песец. — Не уверен, что старушка ими владеет, это не из целительской магии, а из магии жизни. Но хвост на отрубание не поставлю…»

Его слова все решили. Телепортироваться через ограду с кучей защитных плетений я не рискнул. На территорию дворца проник, распластавшись на крыше грузовика, который что-то вез для внутреннего дворцового пользования. Ни один датчик — а я их засек на воротах несколько — на меня не сработал. Система охраны не соответствовала уровню охраняемого объекта. Входи кто хочешь, иди куда хочешь, бери что хочешь…

«Кстати, куда бы пойти? Как думаешь, где император может изучать чужую реликвию?»

«Изучать? Точно нигде. У него для этого должны быть специальные люди. А вот хранить… Я думаю, этого достойно только одно место».

Намек мне не понравился.

«Ты про сокровищницу? Прикинь, сколько я ее буду взламывать, если с сейфом Живетьевых несколько часов провозился?»

«А зачем взламывать-то? — удивился Песец. — Помаячь реликвией перед дверью. Даже самые хорошие заклинания дают небольшую погрешность на таком расстоянии».

После обдумывания предложение Песца было признано годным, и я отправился на поиск сокровищницы. Или какой-нибудь артефакторной лаборатории — если таковая найдется во дворце, будет еще лучше: Живетьева решит, что ее реликвию изучают, и взбеленится. Скандал между ней и императором — именно то, что мне нужно.

До подходящей лаборатории я не добрался, поскольку сокровищницу нашел раньше. К ней вела дорога по запутанной системе коридоров, преграждаемых решетками, которые преодолевались обычной телепортацией.

«Вот распрыгался, — довольно поглядывая на меня, заметил Песец. — Такими темпами к концу дня магию Пространства докачаешь до возможности взять новый модуль».

Звучало соблазнительно: второй уровень магии Пространства давал возможность завести пространственный карман куда больших размеров, чем у меня сейчас. Так что я продолжил вдохновленно прыгать, хотя и понимал, что Песец сильно преувеличивал и что трачу на такое перемещение непозволительно много магии.

Резервы у меня закончились как раз перед хранилищем, охраняемым нарядом аж из трех магов. Я немного отошел в сторону и уселся в медитацию, потому что подходить почти с нулевым уровнем энергии к магам с непонятно какими умениями было бы не самым разумным поступком.

Проблема была еще и в том, что стояли они почти у самой двери, а мне нужно было оказаться к ней вплотную, чтобы реликвия соприкасалась с дверью. Или… со стеной хранилища?

Я аккуратно запустил сканирование. Дверь была не по центру помещения за ней, но в обе стороны расстояния хватало, чтобы отдалиться от охраны. Так что припереть меня к стене, как было бы в случае, обнаружь меня маги между собой и дверью, не получилось бы. Выбрав оптимальное место, я тихо туда подошел и все также под невидимостью вытащил реликвию из пространственного кармана. Маги даже ухом не дернули в мою сторону. Стояли, болтали, кто куда пойдет после дежурства, а на то, что у них под носом готовится диверсия, внимания не обращали.

Ждать пришлось долго. Причем Песец, как бы между прочим, заметил, что была бы у меня Жизнь второго уровня, я бы точно знал, дошло ли мое послание до Живетьевой, потому что Метки на этом уровне становятся информативней. Наконец метка Живетьевой начала целенаправленно приближаться. Дождавшись, когда она окажется совсем рядом, реликвию в пространственный карман я убрал. Опять потянулись минуты ожидания. Долгие: Живетьева во дворец прошла, но застыла на одном месте. Я был уверен, что она потребует проверки, поэтому уходить не торопился.

Я оказался прав: когда уже подумывал, не покинуть ли мне дворец, метка Живетьевой наконец начала перемещаться в мою сторону.

Пришла она не одна, а с императором, который выглядел в точности как на собственном парадном портрете: тот же снисходительно-понимающий взгляд и та же горделивая осанка.

— Сейчас, Арина Ивановна, сама убедишься, что ничего, принадлежащего твоему Роду, у меня в сокровищнице нет, — сказал он, открывая двери ключом и сложным пассом.

Внутрь вошли трое: Живетьева, император и я. Потому что я никак не мог не использовать возможность глянуть, что же тут находится.

Живетьеву не заинтересовали ни драгоценности, ни артефакты, лежащие навалом на полках, в шкатулках и сундуках. Все, что привлекло ее внимание, — это экранирующие контейнеры.

— Я гляну, Костенька? — заворковала она, наклонясь к ближайшему. — Или у тебя от меня секреты есть?

— Да какие секреты, Арина Ивановна? Все реликвии, которые тут есть, — это императорская и княжеские тех родов, кто отказались от земель в мою пользу.

Насколько я понимаю, отобранные у липовых наследников на случай, если найдутся настоящие наследники и потребуют проверить тех, кто отдал княжества императору. Нет реликвии — нет проверки. Хотя, конечно, было бы надежнее ее уничтожать, но там что-то завязано на безопасности даже не отдельного княжества — всей страны.

Живетьева «Костеньке» на слово не поверила, просмотрела все контейнеры, особенно долго задержавшись над императорской реликвией. Наверное, прикидывая заодно, что нужно сделать, чтобы та поменяла хозяина. Во всяком случае, вид у Живетьевой был такой, как будто она уже примерила чужую реликвию и сроднилась с ней. Уверен: старушка бы влегкую согласилась заменить этой утерянную. Понял это и император.

— Любуешься? — с насмешкой спросил он. — Ты давай свою ищи, пока я не решил, что с тебя хватит.

Живетьева разозленно захлопнула крышку и перешла к другому контейнеру. Проверила она все, потом осмотрела и сундуки размера, подходящего для того, чтобы в них можно было запихать тот отвратный шар.

— Ничего не понимаю, — сказала она в конце осмотра. — Костя, я абсолютно уверена, что моя вещь была здесь. Могу чем угодно поклясться.

— А я могу чем угодно поклясться, что ее тут не было, — возразил император. — Но не буду. Лишние клятвы — лишняя нагрузка. А повод незначительный, согласись?

— Незначительный? То, что меня обворовали, ты считаешь незначительным поводом? — возмутилась она и злобно прищурилась. — Костя, я все больше подозреваю, что ты меня обманываешь и ведешь свою игру, забыв о том, что мы союзники.

— Арина Ивановна, ты здесь все осмотрела? — раздраженно процедил он. — Нашла? Нет. Потому что твоих вещей тут никогда не было. Все. Экскурсия закончена. Пойдем.

Он направился к выходу, Живетьева нехотя засеменила за ним, притворяясь донельзя дряхлой и безобидной. Зыркала она при этом во все стороны, но не заметила, как контейнер с императорской реликвией переместился в мой пространственный карман, а сам я ускорился, чтобы выйти до того, как император с гостьей покинут хранилище.

После того как двери были заперты и запечатаны, император с Живетьевой пошел к выходу. Идти прямо за ними было очень удобно: не нужно было проходить сквозь решетки, которые поднимались по мере продвижения.

Посещение сокровищницы привело Живетьеву в раздражение, которое она не скрывала, все также выказывая подозрения императору и намеками, и намекающими взглядами. Наконец тот не выдержал:

— Арина Ивановна, дорогая, может, у тебя просто галлюцинации? Знаешь, бывает такое. Особенно в случае нагрузок, не соответствующих возрасту. И род, и целительская гильдия — многовато на тебя одну. Ты уж, пожалуйста, не переутруждайся, вернешься домой, попроси, чтобы осмотрел независимый целитель. А то, знаешь, как это бывает: сапожник без сапог, а целитель — без целительского осмотра.

Он оставил вскипевшую от злости Живетьеву посреди коридора, а сам зашел в помещение, куда ей хода не было без специального разрешения. Живетьева раздувала ноздри, наверняка в мечтах представляя, какие блоки поставит на императора при первой же возможности, но долго стоять в коридоре не стала, неспешно заковыляла на выход, опять притворяясь несчастной немощной старушкой.

В конце концов ее и до выхода проводили, и машину подогнали. Не императорскую, разумеется, поскольку приехала она на своей, большой представительной и черной, как душа этой псевдоцелительницы. К сожалению, в салоне мне места найтись не могло, пришлось распластаться на крыше, прикрепившись к ней липучкой и нанеся на себя несколько щитов.

Так ехать было куда неудобней, чем в кузове, особенно когда машина разгонялась и я боялся не удержаться и слететь. Тем не менее до живетьевского дома я добрался благополучно, а там и внутрь вошел вместе с хозяйкой, сразу направившейся к себе в комнату, а вот я прошел в кабинет, запоры на котором не претерпели ни малейших изменений с прошлого раза. Не появилась дополнительная защита, не наставили ловушек — ничему, похоже, недавние неприятности Живетьевых не научили.

Как я и думал, мебель в кабинете появилась новая, как и новый сейф, на котором пока защитных заклинаний не было, только пара замков, которые я вскрыл за считаные минуты, после чего поместил туда императорскую реликвию и приоткрыл крышку контейнера так, чтобы казалось, что она осталась открытой случайно. После чего сейф аккуратно закрыл, потом закрыл кабинет и направился на выход.

Вопреки моим опасениям, защита на телепортацию не среагировала, и я спокойно выбрался за пределы живетьевского поместья. Добежал до дороги и дождался подходящего грузовичка.

Машины с мигалками и орущими сиренами встретились, аккурат когда грузовичок въезжал в город. Быстро император заметил, что фонящая реликвия находится не там, где положено…

Глава 4

Себя я конкретно переоценил, потому что до номера добирался исключительно на волевых, силы закончились. Только и успел ответить встревоженному Олегу, сразу полезшему с вопросами, почему так долго и не случилось ли чего: «Все нормально. Расскажу завтра», упал на кровать и, если бы не Песец, даже не использовал бы модуль перед тем, как отключиться. Вырубило меня сразу. Даже удивительно, если учесть, насколько нервным выдался вечер.

Утром же я проснулся, как будто вчера и не напрягался: состояние отличное как в физическом плане, так и в магическом. На всякий случай, даже не открывая глаз, я уточнил у Песца:

«Что со мной вчера было?»

«На пределе отработал. Но поскольку это тебе ничем не грозило, я не вмешивался».

«Сейчас все нормально?»

«Все нормально, — уверил он. — Хоть немедленно иди в Прокол, который ты можешь открыть».

Прокол открывать меня не тянуло, а вот глаза — напротив.

— Ну наконец-то! — обрадованно выдохнул Олег. — Заставил ты меня переволноваться. Что случилось?

— В новостях ничего нет?

— А должно быть?

Олег сначала схватился за голову, а потом полез на новостные порталы, а я быстро отправился в душ. По-хорошему, туда еще перед сном надо было добраться, потому что поездки на крыше машины не способствуют чистоте, но не в том я был состоянии, не в том. Зато сейчас душевые струи смывали с меня остаток вчерашних проблем и давали бодрость и силы встретить новый день во всеоружии.

Когда я, освежившись, вышел из душа, Олег встретил меня вопросом:

— Как тебе это удалось?

— Что именно?

— Вчерашний указ императора о снятии неприкасаемости с целителей. И арест Живетьевой. Причина не разглашается, но должна быть весьма серьезной. Император просто так не отдал бы приказ о ее аресте — сообщник, и не самый слабый.

— А что ему оставалось делать, если Живетьева, воспользовавшись его доверчивостью, украла из сокровищницы императорскую реликвию?

— Как украла реликвию? — опешил Олег.

— Сначала долго над ней стояла, а потом незаметно вынесла и засунула в свой сейф. Там и нашли.

Олег резко выдохнул и возмущенно спросил:

— То есть ты полез прямо в пасть ко льву?

— Я использовал подвернувшуюся возможность рассорить опасных для нас союзников.

— Непредусмотрительно, — сказал Олег. — Ты же понимаешь, что все выяснится ровно тогда, когда она поклянется, что не брала?

— На ней клятв нет, — сообщил я. — Значит, она вряд ли согласится даже на одну. А если согласится, на месте императора я бы воспользовался моментом и потребовал общую клятву с верностью императорскому роду, на что Живетьева никогда не пойдет с ее амбициозными планами. Так что какое-то время просидит в заключении, уверенная, что все это — императорская многоходовка по приведению ее к клятве.

— Посмотрим… — пессимистично сказал Олег. — Твои выкладки слишком поверхностны. У них слишком давние дружеские отношения, чтобы Живетьева императора не заболтала к своей выгоде. И тогда встанет вопрос: а кто, собственно, пытался их столкнуть лбами. И рыть начнут во все стороны.

— Вряд ли в нашу сторону даже подумают: мы слишком незначительные персоны, никто за нами такого рода интересы не заподозрит. И император вряд ли быстро ее выпустит: если бы вопрос решался клятвой — он бы уже решился. Да даже выпустят Живетьеву, осадок все равно с обеих сторон останется, — возразил я, не желая признавать ошибку. Все равно то, что сделано, уже не исправить, да и нам любой разлад между императором и Живетьевыми только на пользу. — И вообще, нам пора делом заниматься, поэтому на завтрак — и в Гильдию?

В наших планах было оставить пару часов на осмотр местных магазинов с вещами Древних, у которых не было своих сайтов в сети, поэтому тормозить не стоило. Тот ресторанчик, где мы вчера неплохо поужинали, был еще закрыт, пришлось удовлетвориться заведением при гостинице. Выбор там оказался небольшим, но достаточным для плотного завтрака. Олег, правда, кривился и говорил, что кофе отвратный. Но я кофе не пил, а сок показался неплохим, свежим и прохладным.

К назначенному времени мы были в Гильдии, где глава сразу после короткого обмена приветствиями вывалил перед нами на стол штук двадцать небольших артефактов и предвкушающе потер руки.

— Нуте-с, приступайте, молодой человек, — скомандовал он.

— Одну минуту, — остановил меня Олег. — Сначала мы хотим подписать договор и увидеть оговоренную плату.

— Вам недостаточно моего слова?

— При всем моем уважении, я больше привык опираться на договорные отношения, — возразил Олег, изобразив вежливый полупоклон в сторону главы. — Кроме того, положение нашего Рода таково, что чем больше заключенных договоров у нас есть, тем лучше для нас.

— То есть вам нужен хотя бы один? — насмешливо бросил глава Гильдии. — Хорошо, я распоряжусь, чтобы составили.

— К чему такие сложности? У меня уже есть составленный, — заметил Олег и передал флешку.

Принимающая сторона изучила текст, согласилась с написанным и отправила на печать, после чего обе стороны завизировали договор и глава Гильдии вытащил из сейфа как набор монет, так и «кирпич» Древних.

— Вот то, что вы получите в случае успешного выполнения всех пунктов договора, — сказал он и положил все на не занятый артефактами участок стола. Совсем маленький участок.

Соотношение было, прямо скажем, не в мою пользу. Но это только по размерам, по содержимому еще смотреть нужно.

Я проверил модули, они все оказались рабочими. Потертость сейфа вызывала сомнения, но был он закрыт, так что оставалась надежда на то, что содержимое цело. После проверки я перешел конкретно к тому, ради чего меня сюда вызывали: проверке артефактов на работоспособность. Не знаю, случайно или нет, но в этой куче большинство оказались заряжаемыми, поэтому можно было выбрать, что именно показывать «клиенту», который уже довольно потирал руки, подсчитывая будущую прибыль. Во всяком случае так мне казалось: на его лице исследовательского интереса я не видел, только денежный. Ну так на это у нас как раз и был подписанный договор, в котором нашлось место ограничителям чужой жадности. А внимательности главе это заметить не хватило.

Для приличия я перебрал все артефакты, внимательно выслушивая комментарии Песца и возвращаясь по нескольку раз к каждому предмету. Я делал вид, что их осматриваю, ощупываю и настраиваюсь на каждый персонально, а на самом деле выбирал самые бесполезные приборы. На мой взгляд, ими оказались: тостер с функцией печати на хлебе и карманный душ. Использование и того, и другого требовало знание языка Древних, а в случае тостера — еще и наличие носителя для рисунков.

Первым я включил тостер, предварительно заправив его энергией. Он запищал и порадовал нас виртуальной панелью, на которой можно было отметить степень прожарки, выбрать рисунок или напечатать текст, который отобразится на хлебе. Щель для ломтиков хлеба тоже открылась, приведя археологов в состояние неконтролируемого восторга.

— Может, это копировальное устройство? — предположил глава гильдии и сразу вставил туда картонную карточку подходящего размера.

Тостер карточку выплюнул и разразился короткой речью, суть которой сводилась к тому, что от устройства надо убрать детей. Глава гильдии этого не понял и попытался вставить внутрь карандаш — тоже, видимо, из исследовательского интереса. Тостер карандаш выплюнул и попросил позвать взрослых. Глава гильдии загрустил, поскольку больше на столе ничего подходящего не нашлось. Не пальцы же засовывать в соответствующее отверстие?

Пока они разбирались с тостером, я активировал душ, на котором тоже вылезла панелька с выбором температуры, типа и силы водяной струи. Выбирать я, разумеется, ничего не стал, так и передал главе Гильдии, который тут же принялся азартно тыкать в меню, чем вызвал потоп на своем столе. Кажется, он выбрал бодрящий холодный многоструйный душ. Хорошо хоть, Олег наш экземпляр договора успел убрать и тот не пострадал.

Глава Гильдии лихорадочно тыкал по меню, меняя напор и температуру, и наконец случайно попал на выключение. К этому времени состояние кабинета можно было коротко описать как «после стихийного бедствия»: залито было все, кроме нас с Олегом, поскольку я успел поставить щит. Я собрал «монеты» и подхватил «кирпич».

— Олег, нам пора, — напомнил я.

— Как это пора? — возмутился глава Гильдии, у которого оказалась подмочена не только репутация, но и на нем самом не осталось сухой нитки. — А остальные артефакты?

— Договор у нас был ровно на два предмета, — напомнил я. — С нашей стороны он выполнен полностью, с вашей — тоже, так что я не вижу причины задерживаться, у нас еще есть дела в Дальграде.

— Илья, как вы можете так поступать? — возмутился он. — Археология вам не простит такого рваческого отношения.

— Попрошу без оскорблений, — холодно сказал Олег. — Племянник совершенно прав. А что касается отношения, то нам тоже есть чем возмущаться. С вашей стороны наблюдается чисто потребительский подход. В следующий раз можете нас даже не беспокоить из-за такой ерунды. Вы даже не озаботились минимальной защитой при активации артефактов. А если бы оттуда хлынула не вода, а вулканическая лава? Да и вода неизвестно какого происхождения. Вы подвергаете наши жизни опасности, о чем в договоре не было ни слова. Или вы компенсируете нам обследование у целителей? Нет? Почему-то я так и подумал. Всего хорошего.

Хозяин кабинета что-то возмущенно орал нам вслед, но мы его не слушали, торопясь на выход.

— У тебя неприятностей с Гильдией не будет? — все же проявил я беспокойство, когда мы спускались по лестнице.

— Перевыборы через месяц, и этот точно не пройдет, — отмахнулся Олег. — Им многие недовольны. Что за артефакты ты «оживил»?

— Тостер и походный душ.

— Последний оказался особенно впечатляющ, — хмыкнул Олег. — По идее, он должен еще и воду собирать.

— Вполне возможно. Меню я не изучал.

Настроение у меня было отличное. Поездка во всех смыслах получилась то что надо: и Живетьевой немного не до меня, и по стихийным модулям коллекцию закрыл. Жаль только, что потренироваться с той же Землей не получится сегодня, после перелета будет не до того. Разве что поутру на Изнанку сходить? Но тут палка о двух концах: как я заметил, применение магии привлекает Тварей почище, чем известная субстанция — мух. Так что длительную отработку лучше не делать: это не короткий бой, где пары или даже одного заклинания хватает, чтобы разобраться с противником. Причем только с тем, кого не берет холодное оружие, кого берет — лучше шинковать сталью. Безопаснее.

«Поэтому и делают изучение открытия Порталов по уровням, — заметил Песец. — Чтобы постепенно увеличивать нагрузку».

«Кстати, я не проверял новое Сопряжение», — спохватился я.

«Вряд ли поблизости есть место для Прокола, — скептически сказал Песец. — Судя по видео, тот Прокол, что в Дальграде, ведет на Изнанку куда более высокого уровня. А места Проколов редко соседствуют».

Все же я проверил и вынужден был признать, что Песец оказался прав: отклика от Сопряжения не было. Что ж, это не значит, что его не найдется в другом месте. Стоит поездить по окрестностям Верейска, причем тем, которые безлюдные — в людных наверняка бы уже засекли аномалию.

С Олегом мы собирались побывать минимум в двух магазинах. К сожалению, расположены они были не рядом, так что времени больше уйдет на поездки, чем на осмотр.

Разумеется, сначала мы отправились к ближайшему, при заказе такси Олег внезапно выдал:

— А хорошо было бы машину с собой в контейнере перевозить. Твою палить нельзя, а вот мою бы как-нибудь в такой запихать, а? Например, армейский выставить, а гражданский вместо него засунуть.

«Не выйдет, — ехидно хихикнул Песец. — Такие контейнеры составляют со своим транспортом единое целое. Это как единый артефакт. И если машина может обойтись без контейнера, то в контейнер другую машину не запихнуть, она просто туда не влезет без настройки. Разве что совсем маленькая, чтобы по всем габаритам вписывалась, и то будут проблемы с извлечением».

— Песец говорит: нереально.

— Обидно, — вздохнул Олег.

'Почему нереально? — удивился песец. — Качай артефакторику — и будет тебе счастье. Не самая сложная процедура

За неимением личного транспорта пришлось брать такси и чтобы времени не терять, и чтобы урон роду не нанести. И пусть в Дальграде нас мало кто знал, но положение обязывало.

В первом магазине нужных мне модулей не нашлось, и даже Песец не выявил среди массы разноцветных «монеток» хотя бы одну потенциально полезную. Все они были прикладные, как и контейнеры, тоже имеющие вполне определенную направленность.

«Магазин с товарами для хобби раскопали, — уверенно определил Песец. — О, вот этот однозначно надо брать. И этот».

На контейнерах не было понятных мне надписей, поэтому я уточнил:

«А что там?»

«Первый — набор для кожевников, полный, с материалами и дополнительными модулями. Вряд ли мы встретим еще один».

«А второй?»

«Второй тоже обучающий».

Песец вильнул и взглядом, и хвостом, поэтому я сразу заподозрил подвох и спросил:

«Чему?»

«Очень-очень полезному делу», — уверил меня симбионт.

«А поконкретней?»

«Этой техникой владел Зырянов, так что и тебе она будет необходима. Исключительно вдохновляющая техника», — продолжал юлить Песец.

«А поконкретней?» — уже с нажимом повторил я.

«Пусть сюрпризом будет. Уверяю тебя, Олег очень обрадуется, когда увидит содержимое».

Морда у Песца была хитрющая, но, когда я продолжил настаивать, он уперся и сказал, что могу не брать. Но под свою ответственность. Я прикинул, решил, что не такие большие траты, и со вздохом взял оба контейнера. Олег сразу поинтересовался у продавца:

— Берем два кирпича, скидка будет?

Тот посмотрел на нас как на представителей беднейшего слоя населения, но поскольку Олег не отстал, то скидку в пять процентов нам одобрили, после чего мы потащили добычу в гостиницу, чтобы не ехать с ней во второй магазин, где ее могли посчитать своим товаром.

Это отняло немного времени, но пока некритично, так что во второй мы тоже успевали. А вот там… Песец задергал хвостом и заявил:

«Брать надо по максимуму. Опять военный склад раскопали».

«По максимуму у нас денег не хватит», — напомнил я.

Песец тяжело вздохнул и посмотрел на меня в точности как давешний продавец, но аппетиты поумерил. Кристаллы мы вообще брать не рискнули — кто знает, оттуда ли они или из совсем другого места, а вот кучу модулей по артефакторике и алхимии нагребли, причем Песец утверждал, что с моими не пересекаются. Диски тоже тщательно отобрал. И пришло время контейнеров…

— Илья, ты не увлекаешься? — тихо спросил Олег. — Нам столько в самолет не пронести.

«Зачем вам проносить в самолет? — удивился Песец. — Под иллюзией вызываете транспорт, в него закидываете, потом транспорт убираете — и никакого самолета. Или ты согласен гранаты и алхимию оставить тут? И дополнительный транспорт?»

Я передал Олегу предложение Песца, дядя вздохнул и пошел торговаться. Здесь скидка была побольше, но все равно выложить пришлось много. Зато упаковка прошла без сучка и задоринки: место было не слишком популярным, поэтому мы без проблем использовали иллюзию современного автомобиля, пока забрасывали в военный транспорт.

— Спасибо Шмаковым, — резюмировал Олег, когда я убрал транспорт в контейнер, а контейнер — в пространственный карман. — Золотые люди — спонсировали наш поход по магазинам, и даже на счету что-то осталось, но мало.

— Прохорова должна за штаны заплатить, — напомнил я. — Зырянов наверняка деньги привез, но мы же не в Верейске.

— Разве что. Но я так понимаю, основное у тебя есть?

— Из основного осталось купить три модуля артефакторики, модуль пространства и три модуля магии Жизни, — прикинул я. — Остальное уже не столь важно… Да вроде и не осталось уже ничего такого…

«Зря так думаешь. Нам просто ничего интересного не попадалось, — заметил Песец. — Но ты не переживай: я на страже твоих интересов, ничего важного не пропущу. Магия тем и хороша, что имеет разнообразие направлений. Какое бы ты ни выбрал, все равно приходится изучать еще и смежные».

Песец довольно потирал лапы, радуясь нужным приобретениям. Я тоже считал, что поездка прошла продуктивно, и это я еще не смотрел содержимое контейнеров, купленных первыми: было интересно и что в том, который для кожевников, и что в том, который Песец назвал сюрпризом.

Глава 5

Больше мы никуда не успевали, так что заехали в гостиницу, забрали вещи и вызвали такси в аэропорт. Пока ехали и ожидали рейс, я привычно ковырялся на сайтах с монетами и нашел-таки по начинке Проколов почти все, кроме шестого уровня. Но до шестого мне еще пару лет, по уверению Песца, так что повода для переживаний не было. Заказы размещал на разных сайтах, но прийти они должны примерно в одно время — не придется ежедневно в центр ездить. Кстати, обнаружил, что заказанные лари уже пришли — нужно будет заехать и забрать, благо дядина машина находилась на стоянке при аэропорте.

Вообще, выбор модулей действительно увеличился и ассортимент постоянно менялся: некоторые яркие исчезали из продажи, пока я изучал содержимое сайта. Хорошо, что на них не было ничего полезного для меня. Были интересные контейнеры, но, помня о том, что с деньгами у нас сейчас не слишком хорошо, я для себя просто отмечал их наличие и с болью в своем и песцовом сердцах закрывал сайты. Военные сейфы и сейфы родов я бы непременно выкупил, но таких не попадалось. Диски я тоже глянул, но уже без особого интереса — успел убедиться, что Песец прав и там в основном обучение очень низкого уровня, иногда просто даются основы без конкретики. А вообще, я пришел к выводу, что с интересом бы прослушал лекции или почитал про любые направления магии. Потому что понял, что модули дают только основу, которая должна была шлифоваться учителем, на роль которого Песец не слишком подходил по ряду причин. К сожалению, такие материалы если и сохранились, то только в сейфах родов, в связи с чем я начал азартно прикидывать, как все же подступиться хотя бы к имеющемуся военному сейфу — Песец утверждал, что на Родовых может быть защита посерьезней.

Идеи появились, и довольно интересные. Настроение резко испортил телефонный звонок.

— Илья, привет! — радостно прощебетала Прохорова. — Как там поживает моя сумочка?

— Привет. Никак. Кожевничество — мое хобби, поэтому время на него уходит по остаточному принципу.

— Как это никак? — возмутилась она. — Ты вообще в курсе, что я невеста младшего княжича? Думать надо, кому отказываешь.

Через телефон не влияла ни ее, ни моя магия, поэтому все, что могла Прохорова, — это давить авторитетом, а все, что мог я, — просто отказывать.

— Так и вам думать надо кому хамите. Меня же в княжестве ничего не держит, — приврал я. — Соберусь в два счета и перееду в другое, где правители будут полояльней. И тогда вы не получите вообще ничего.

— Илья, да я же пошутила, — захихикала Прохорова в трубку. Теперь, когда ее саму не было видно, голос казался очень неприятным и еще более лживым, чем при личной встрече. — Ну и понадеялась, что это тебя подстегнет.

— Шантаж со мной не работает.

— А премии?

— Юлианна, у меня пока нет на это времени. Займусь не раньше следующих выходных. Если ничего более срочного не вылезет.

Она тяжело вздохнула и попрощалась.

— Прохорова? — уточнил Олег. — Похоже, она с тебя теперь не слезет. А если узнает, что ты по крови Шелагин, может затребовать признания и пересмотра помолвки с изменением жениха на тебя.

Говорил он в шутку, но я действительно испугался такой перспективы.

— Не дай бог!

— Кстати, не такой уж нереальный вариант, — внезапно нахмурился Олег. — С учетом того, что княжества теперь не объединятся, могут пересмотреть вариант с невестой Шелагина-младшего, потому что нам теперь этот союз не выгоден.

— Положим, он совсем не Шелагин по крови…

— Ты же сомневался?

— Я забыл рассказать, что его видел у Живетьевой. Характер их разговора уже позволял предположить, что с отцовством там не все просто, но я дополнительно проверил. Николай Шелагин не сын князя.

Олег воспринял новость на редкость равнодушно.

— Собственно, я это и предполагал с самого начала. Это только ты сомневался. Но теперь все точно, а значит, Шелагиным нужно сообщить.

— Скандал будет, — поморщился я. — А еще на меня насядут со всякой ерундой, потому что выходит, что наследником оказываюсь я. У старшего княжича блок что-то повредил, и само там ничего не восстанавливается. Я подумываю по нему регенерацией проходиться, но, мне кажется, там слишком глубинное повреждение, требующее специального подхода. Нормальный целитель нужен.

Угрозу со стороны Николая Шелагина со счетов сбрасывать не стоило. Если его вышвырнут из Шелагиных, возможность мне гадить у него существенно снизится, а вот желание убить никуда не денется, даже усилится. Как и у его биологических родителей, которых до сих пор в живых было двое.

Странно, что Живетьев, получив разрешение от бабушки на убийство княгини, с ним не торопится. Ведь наверняка он уже давно в деталях разработал несколько планов. Осталось выбрать самый подходящий — и тогда у меня на одного врага станет меньше, а может, и на двух, если удастся убедить князя в том, что к смерти супруги приложил руки целитель.

— Так что, скорее всего, быть тебе князем, — заключил Олег. — Потому что альтернатив нет.

— А что насчет моего отказа? Знаешь, это не моя ноша, вот ни разу. Тем более если в нагрузку пойдет Прохорова, то поневоле задумаешься, не лучше ли, если княжество отойдет императору.

— Знаешь, чем это закончится? — серьезно сказал Олег. — Тебя убьют, чтобы ни ты, ни твои потомки не имели возможности претендовать на эти земли. Те князья, что отдавали земли добровольно, не имели на них права крови, что и докажет любая экспертиза. А с тобой дело другое. Тебя будут убивать, а под замес могут попасть и родственники со стороны матери. То есть мы с Вовкой. Нет, Илья, предложат признание — не ерепенься.

Перспектива была так себе. Мне казалось, что, напротив, вероятность того, что меня приговорят, повысится именно с признанием Шелагиных. Но пока все это — всего лишь сотрясение воздуха. Возможно, меня убьют раньше, чем Шелагины сделают официально заявление о моем изменившемся статусе. Пока их останавливает нежелание быть действующими лицами скандала. Но скандал все равно будет, потому что нельзя молчать об отцовстве младшего княжича. А значит, к нему надо готовиться и помнить о защитных артефактах.

Больше Олег к этому вопросу не возвращался, а потом началась посадка на самолет, где такие разговоры вести вообще не стоило. Поэтому дядя устроился поудобней и уснул, а я опять ушел в медитацию, которая сейчас была важна не только как возможность роста, но и как подстраивание организма к увеличившемуся потоку силы. Как любил говаривать Песец: «В любой непонятной ситуации — медитируй. Ситуация понятней станет или нет — неизвестно, а польза от медитации будет в любом случае».

Долетели мы благополучно и приземлились даже чуть раньше срока, и вскоре уже катили к пункту выдачи. Модули все оказались рабочими, а вот один из ларей пришел с разорванным контуром, то есть использоваться не мог без починки. Хоть назад сдавай. Остановило только то, что с ходу не смог придумать уважительную причину возврата (не говорить же, что нерабочий?), а Песец сказал, что там не такая серьезная поломка, чтобы я не смог справиться уровне на втором артефакторики. Намекающе так сказал: мол, качай — и будет тебе счастье.

Так что битый ларь пошел к такому же с волковских раскопок, а рабочие я зарядил, и один отправил в военный транспорт, как и собирался. Артефакторикой решил сегодня не заниматься: завтра начинаются соревнования и на них нужно приходить отдохнувшим, а погружение в артефакторику меня пока еще выматывало, не давая ожидаемого Песцом вдохновения.

Но купленные в Дальграде контейнеры наконец открыл. Первым делом, разумеется, тот, по поводу которого Песец уверял, что Олег придет в восторг. Олег тоже про это помнил, поэтому вытанцовывал вокруг контейнера все время пока я заряжал лари.

Что могу сказать? Ожидания оказались завышенными. Из контейнера был извлечен музыкальный инструмент, больше всего напоминавший современную гитару, набор модулей, звуковая изоляция для стен, несколько типов записывающего и проигрывающего оборудования, стол, регулирующийся стул, пюпитр, дополнительные модули с композициями и носители с записью нот. Восторга на лице Олега я не увидел и в себе этого чувства не ощутил.

«И?» — вопросил я Песца.

«Что „и“? — удивился он. — Ты не представляешь, какая это была редкость во времена моего создателя. А все, потому что цена зашкаливала. Мой создатель очень даже хорошо зарабатывал, но позволить себя такой инструмент не мог. Хотя очень любил посидеть с гитарой, попивая сидр. Я же о тебе забочусь. У тебя отдыха вообще не бывает».

Он искренне не понимал, почему мы не радуемся, поэтому добавил:

«Твоему дяде наверняка интересно, как звучала музыка тысячи лет назад. Сплошные плюсы: ты расслабляешься — он вдохновляется».

— Мы купили жутко дорогую штуку, по мнению Песца, — сообщил я дяде.

— Насколько дорогую? — поинтересовался он.

«Как пара таких домов, неблагодарный ты потомок неизвестно кого! — ощерился Песец. — Вот так, стараешься тебя порадовать, из шкуры вон лезешь — а на выходе ни радости, ни благодарности».

— Песец говорит, пару таких домов можно было купить за стоимость этого контейнера.

Олег удивленно присвистнул.

— Это за что такая цена?

«Авторский инструмент, изготовленный из дорогущего дерева со специальной обработкой как корпуса, так и струн. Это сделало его практически вечным».

— За изготовителя, — ответил я, тяжело вздохнул и продолжил для Песца:

«Понимаешь, в твое время и в нынешнее ценность вещей претерпела некоторые изменения. Для меня этот инструмент имеет ценность меньшую, чем сейф какого-нибудь рода».

«Ну ты и сравнил! — возмутился Песец. — Да сейфов по сравнению с этой штукой — как грязи. Это уникальная вещь вряд ли найдется еще одна такая, понимаешь? При этом звучание у нее такое, что Зырянов в свое время постоянно подумывал начать откладывать деньги, хотя и понимал, что копить будет до самой смерти. Эх ты, невоспитанный, необразованный потомок непонятно кого».

Песец обиделся, презрительно фыркнул и повернулся ко мне толстым задом, хотя обижаться нужно было мне: я потратил деньги на совершенно бессмысленную хрень. В моем положении от врагов не отобьешься, играя песенки под гитару, даже если гитара раритетная, а песенки — на языке Древних.

«Песец, ты не понимаешь. Мечты Зырянова и мои не обязательно совпадают, — намекнул я. — У него была спокойная жизнь, он мог позволить себе созерцать цветущие яблони, перебирая струны и потягивая сидр».

Песец повернулся и воинственно поднял хвост.

«Это у него спокойная жизнь? Он был очень занятым человеком, но всегда находил время, чтобы расслабиться, потому что иначе жизнь превращается не в удовольствие, а в бег за никому не нужными призрачными целями. Ты хотя бы попробуй, от чего пытаешься отказаться».

«Чтобы попробовать, мне нужно изучить модуль, а у меня и без того график плотный».

«Глянь на него, плотный у него график! Все равно перерыв будет, как используешь оставшиеся стихийные и магии Жизни. Больше ты пока ни к чему не готов. А игра на музыкальном инструменте для мага очень полезна — развивает воображение и мелкую моторику».

Тем временем Олег с интересом изучал древнюю гитару и даже пару раз провел рукой по струнам. Звук действительно оказался на редкость приятным.

— В этом что-то есть… — неожиданно сказал Олег. — Услышать вживую звуки Древних…

— И ты туда же… — обреченно вздохнул я.

— Положим, была бы у меня возможность выучить такой навык, я бы отказываться не стал. Это, кстати способствует популярности.

«Твой дядя дело говорит».

«Мне популярности и без того хватает».

«Кстати, скажи ему, что учить можно по кристаллам — здесь полный комплект».

Родственника я обрадовал, а сам пошел разбираться со втором контейнером. Вот в нем действительно оказались залежи полезных приспособлений, я даже пожалел, что не заполучил его раньше. Руки зачесались опробовать хоть что-то, но пока я просто любовно поглаживал вытащенные инструменты и прикидывал, куда и как их приложу.

«Настоял на свою голову на изучении кожевничества, — проворчал Песец. — А ведь тоже руками и ногами отбивался. Вот в этом Зырянов и видел мою задачу: выявить те потребности, которые ты не осознаешь, и развивать их».

«Например, сидр?»

«Сидр развивать не нужно, — авторитетно подобрался Песец. — Он и без того — вершина эволюции. Его развивать — только портить».

Похоже, свободное время у того Зырянова проходило достаточно однобоко: с бокалом сидра в руках, который отставлялся только для того, чтобы заменить его на гитару.

«У Зырянова семьи вообще не было?»

Песец задумался и огорченно сказал:

«А я знаю? Эту информацию он посчитал избыточной и не перенес в меня».

«Скелет в его доме был один».

«Остальные могли попасть под воздействие чумы раньше и рассыпаться сразу. По характеру извлеченных артефактов я бы предположил, что жил он не один и, соответственно, пил сидр в хорошей компании. Вообще, наш сидр, скорее всего, уже пора сливать с осадка».

Он посмотрел на меня с надеждой в глазах, но я решил, что сидр без моего участия до завтра обойдется. А то стоит туда заглянуть — и на пару часов Песец меня займет, заставляя тщательно осмотреть каждую емкость. К этому делу он относился с максимальной серьезностью и шуток над сидром не понимал. Но к мелким слабостям фактически части меня я решил относиться снисходительно, но и не позволять им брать верх уже надо мной.

Поэтому я вернулся к военному сейфу и уделил почти час внимания, причем мне постоянно казалось, что вот-вот — и я его вскрою наконец. Но то ли я что-то делал неправильно, то ли нужно потренироваться на чем-то попроще, но зацепиться за нужное не получалось. Песец по этому поводу заявил, что только упорными попытками удастся прокачать этот навык и что я должен понять сам на интуитивном уровне, что и как надо делать.

Пока интуиция у меня напрочь отказывалась работать. Наверное, потому, что я попросту устал за эти выходные, которые дали мне максимальную нагрузку вместо отдыха. Поэтому я решительно отставил сейф и пошел спать.

Перед сном проверил все свои Метки. Огоньков, Живетьева и Николай Шелагин остались в Дальграде. Метка Фурсовой сияла совсем рядом, по меркам карты, разумеется. Так-то девушка была у себя в комнате, а не караулила меня у ограды нашего дома. Метки Александра Шелагина и Грекова были рядом, в Полигоне — там они часто зависали после того, как узнали, как именно пользоваться залами. Тетя Алла все также торчала в Верейске, наверняка надеясь уговорить Живетьева, Метка которого была от нее очень и очень далеко. Метка Федоровой горела на уже привычном месте, которое у меня так и оставалось только в плане на посещение. А Владик… Владик, судя по направлению и расстоянию, был в Горинске. На этом доступные метки заканчивались.

Я прикинул, что ни Воздух, ни Огонь без тренировки не смогу использовать на соревнованиях, потому что не буду уверен в этих техниках. И выбрал для изучения магию Жизни: если уж не могу брать больше меток, то хотя бы с каждой буду получать больше информации.

На удивление Песец отговаривать меня не стал, признал правильность моего выбора, хотя я и не исключал, что ему просто надоело сегодня со мной спорить и что-то доказывать.

Глава 6

Утром я убедился в том, что выбор магии Жизни был правильным. Конечно, ускоренное проращивание семян и укоренение черенков, а также воздействия на растения мне были не слишком нужны. Но улучшенная Общая кровь позволяла договариваться уже с более высокоуровневыми животными, Рой — призывал множество насекомых, жалящих противника, и имел аналог в наше время, так что я ничем не рисковал при его использовании. Сигнальный контур первого уровня тоже оказался полезной штукой, поскольку отличался по многим параметрам от сигналок из военных защитных заклинаний. Ну и вишенкой на торте была, разумеется, улучшенная Метка. Она передавала эмоции и состояние организма, причем в состояние входили не только бодрствование и сон, но и болезнь и бессознательность. Все носители моих меток были здоровы, но не спали пока только я и Живетьева, бесившаяся наверняка из-за своего заточения. Ее душевное состояние оставляло желать лучшего, хотя внешне она наверняка продолжала изображать несчастную несправедливо обиженную старушку.

На мой взгляд, сложно переоценить полезность понимания эмоций опасного для тебя человека, хотя с этим тоже нужно учиться работать. Но тут уж только постоянной практикой, методами проб и ошибок. И Песец мне в этом не помощник: честно признался, что его создатель не владел магией Жизни, почитая ее для себя бесполезной.

Так что я отложил рассматривание Меток до времени, когда носители проснутся, и отправился делать традиционную разминку, усиленного типа и потому что вчера пришлось ее пропустить, и потому что нужно было подготовиться к сегодняшним соревнованиям.

Песец все время мелькал на заднем плане, и сам волнуясь, и меня отвлекая, поэтому сразу после разминки и душа я отправился к сидру, который действительно было пора сливать с осадка. Не знаю, что там получилось, но я добросовестно провозился с ним до самого завтрака, разливая по бутылкам, которые сразу отправлял в холодильник.

«Пару дней постоят, дойдут — и можно будет снять пробу, — мечтательно сказал успокоившийся Песец. — Под правильную закуску и правильную музыку».

Я сделал вид, что намек не понял, и отправился завтракать. Поскольку встал я сегодня рано, то времени до занятий еще оставалось прилично и можно было выбрать, чем заняться: продолжить попытки с военным сейфом, опробовать новые кожевнические инструменты или почитать целительские записи. Я прикинул, что в первых двух случаях могу увлечься и забыть про время или, что еще хуже, придется прерваться на середине процесса, поэтому выбрал записи.

Подозреваю, что Живетьева из них смогла извлечь не больше одного процента информации, и то только потому, что в тексте были рисунки. Для понимания всего нужно было знание языка, которое у меня, как я подозревал, хоть и не было на уровне носителя, но близко к этому. Проблем с пониманием что текста, что речи у меня не было, а общаться ни с кем мне никогда не придется: носителей языка Древних больше нет.

Родовые целительские записи были настолько подробными, как будто основатель Рода опасался, что когда-нибудь последнему выжившему потомку придется учить семейное дело исключительно с листа. Тщательно описывались все тонкости, о которых я бы никогда не догадался и которые существенно облегчали целительскую жизнь. Поневоле задумаешься, что пойди я по стопам целителя — был бы самым знающим. Но целительство в качестве основной деятельности меня не привлекало, поэтому можно было рассмотреть вариант создания целительского крыла внутри Рода, где под клятву передавались бы знания уже другим. Для такого обучения даже модули не нужны — в тексте есть абсолютно все. Развиваться нам, как Роду Песцовых все равно придется — так почему бы и не за счет привлечения новых полезных персон?

Пока мы не были привлекательны людям со стороны, но это только потому, что они не знали, какую возможность могло бы дать сотрудничество с нами. Проблема в том, что возможности эти желательно не светить, во избежание неприятностей со стороны куда более крупных игроков.

Как соблюсти баланс, я размышлял даже во время занятий, но так и не пришел к какому-нибудь решению. Заодно временами проверял Метки своего набора. Настроение Живетьевой не улучшилось, напротив — от нее исходила почти животная злоба. Сейчас как разработает план мести императору, включающий в себя захват власти на особо жестоких условиях… Живетьев фонил странной смесью раздражения и довольства. Тетя Алла — злости и обиды. Сынок ее так и дрых до обеда, на этом фоне он светился полнейшим удовлетворением. Младший княжич частенько вспыхивал раздражением, а вот со стороны Фурсовой ко мне тянулась ниточка интереса. Огоньков сиял явным довольством в свете обожания своих поклонников. Федорова особых эмоций не испытывала, от нее шло что-то вроде ожидания, но очень неявного, смазанного. Шелагин и Греков были по отдельности, причем на большом расстоянии друг от друга, но это не мешало им почти одновременно злиться.

Короче говоря, все были при деле, и это дело не было связано со мной, так что можно было немного расслабиться. После занятий я подошел к Поморцеву, который отвечал за доставку участников от нашей академии на соревнования и сказал, что буду добираться отдельно от остальных.

— Смотри сам, конечно, — нахмурился он. — Но после твоей победы на фехтовальной части возможны провокации.

— Я с дядей еду и буду делать все под запись, — пообещал я. — Я и прошлый раз так делал, причем демонстративно. Сразу часть проблем снимает.

— Это да, — расплылся Поморцев в улыбке. — Но толпой все равно лучше.

— Дядя все равно едет, а мне туда-сюда бегать неинтересно.

— Алхимия нужна какая? — уточнил Поморцев, когда я уже собрался уходить. — На этих поединках разрешена.

— Своя есть.

— Не забудь предъявить весь набор при регистрации, — спохватился он. — А то не все разрешены. Вынесут потом вердикт про нарушение.

Я прикинул: моей базы заклинаний хватало, чтобы перекрыть все усиления от алхимии.

— В принципе могу обойтись без зелий.

— Это ты зря, — ответил Поморцев. — При средненьком уровне даже виртуозное владение техникой не поможет, когда твой противник имеет кругов десять и тупо тебя передавит количеством атак. Вот достанется тебе кто-нибудь с десятью кругами, что будешь делать?

— Тупо передавлю его своими четырнадцатью? — предположил я, спародировав собеседника.

«Пятнадцатью», — педантично поправил Песец.

— Откуда четырнадцать-то? — удивился Поморцев. — Про пять знаю, про четырнадцать нет.

— После эксперимента Грабиной, — напомнил я, уверенный, что собеседник в курсе.

— А точно, — взмахнул он рукой. — Как это я забыл? И что, реально до четырнадцати подняла?

Я скромно пожал плечами.

— У-у-у, — выдохнул он огорченно. — Знал бы, что правда, насел бы на нее. А сейчас ее услали, не дотянешься. Поди, потому и услали, что родовую технику перед посторонним засветила.

— Экспериментальную.

— Тогда даже не знаю, стоило ли оно того. Может, со временем бахнется все на прежний уровень, а то и ниже? Эксперименты — дело такое, непредсказуемое. Я бы не согласился, наверное.

— Меня никто не спрашивал.

— Да ты что? Целители вообще все со сдвигом, но это как-то перебор. Правильно ее наказали.

— Ладно, пойду я собираться. Поболтать можно и потом.

Из академии я ушел, оставив Поморцева в сомнениях, упустил ли он шанс или благополучно избежал проблем с магией.

Олег в этот раз обнаружился не у бассейна, а в той комнате, где мы распаковывали музыкальный контейнер. Причем занимался он тем, что старательно перебирал струны, пытаясь разучить композицию, которая звучала по кристаллу. Приспособление для проигрывания имело голографический экран, на котором показывалось, куда надо переставлять пальцы в процессе игры. Честно говоря, получалось у дяди так, что сразу стало понятно, зачем были нужны звукоизолирующие пластины. Зря он их не использовал, ох зря…

При моем появлении Олег гитару отложил в сторону, и даже с некоторым облегчением.

— Фух, — выдохнул он. — Пальцы устали, пора и перерыв устроить. Вообще, вариант изучения по кристаллам очень муторный, но интересный, ничего не скажу. Слышал, как классно у меня получается?

Проигрыш на виртуальном экране не прекратился, только теперь не тормозился за счет нерадивого ученика и звучал так, как должен звучать в идеале. Стоило признать, что музыка оказалась действительно красивой.

— Слышать — слышал, а вот как классно — пока нет, — съехидничал я.

— Нет чтобы поддержать любимого родственника, — обиделся Олег. — Сам бы попробовал, потом критиковал. Ничего, вот выучу и еще слова придумаю, чтобы положить на музыку, тогда поймешь, насколько меня недооценивал.

«Я же говорил: дядя будет в восторге».

Фразу Песца я проигнорировал, а то он зацепится за ответ и очередь на использование Модулей опять придется сдвигать, теперь в сторону изучения музыкальных инструментов. Маг должен быть многосторонне развитым, потому что однобокое развитие ведет к перекосу и на магическом плане — я так часто это слышал от Песца, что разбуди меня ночью и спроси, какое самое важное качество мага, отвечу не задумываясь: разносторонность.

Олег помотал кистью в воздухе с покрасневшими кончиками пальцев, я отправил точечную регенерацию (как раз потренировался использовать навыки из прочитанного) и сказал:

— Я никогда не сомневался в твоих талантах, но думаю, что тебе еще долго придется репетировать. А пока стоит сделать перерыв. Пойдем пообедаем и поедем.

Олег провел рукой по деке, прощаясь с полюбившимся инструментом и явно про себя обещая к нему вернуться в ближайшее время. Любовь с первого взгляда — жаль только, что не взаимная: Олег новую игрушку любит куда сильнее, чем она его.

— Зырянов, кстати, звонил. Обещал во вторник-среду подъехать, — сообщил Олег, уже когда мы ели. — Деньги получил за продажу, они теперь ему карман жгут.

— Больше эти деньги жечь его карман не будут, — заметил я, заставив Олега хохотнуть. — При торговле напрямую посредники не нужны.

Я опять вспомнил Прохорову и поморщился. Умеют же некоторые производить впечатление. Отрицательное.

— От Шалеевых ничего не слышно? — спросил я, лишь бы перевести тему.

Теперь поморщился Олег.

— Пока сертификаты не получат, ничего слышно и не будет. Хотя Ольга звонила и предлагала отдать на тестирование косметику паре знакомых.

— Возможно, имеет смысл? Как рекламная акция?

— Да какая рекламная акция? Она чисто по знакомым распихает и себе возьмет про запас, — возразил Олег.

Такое отношение к противоположному полу для Олега было несвойственно, поэтому я сразу сделал вывод:

— Отшила?

— Есть такое, — согласился Олег. — И дала понять, что мы для нее слишком бедный род. А сама-то…

Он недовольно фыркнул, напомнив мне Песца. Даже странно, что симбионт, так удачно копирующий привычки дяди, достался не ему, а мне. Случай, однако.

— Одно хорошо, что меркантильность выявилась сразу, — продолжал Олег. — Тоже мне, принцесса. Будет сидеть при папе до старости, а потом нужна будет только могильным червям.

Похоже, Олега отказ уязвил куда сильнее, чем он хотел показать. Но и Ольга мне не показалась столь меркантильной. Скорее хваткой и постоянно пытающейся найти выгоду хоть в чем-то для своего угасающего Рода.

— Возможно, на ее решение повлиял наш конфликт с княгиней? — предположил я. — Потому что она думает, что княгиня может стопорнуть всю торговлю косметикой определенной марки в княжестве.

— Если на решение девушки влияют такие вещи, значит, я ей не очень интересен.

— У Шалеевых самих проблемы, — напомнил я. — И неизвестно, откуда хвост тянется. Может, из того же конфликта с княгиней.

Олег ничего отвечать не стал, подошел к кофеварке, поставил чашку и выбрал полюбившийся вариант в двойном размере.

— Знаешь, что я подумал? — внезапно сказал он. — К кофе было бы неплохо иметь печенье и конфеты.

— Дойдут руки и до этих модулей, — правильно понял я его. — Когда-нибудь.

Очень нескоро.

— Ладно, пью кофе — и выезжаем, — решил Олег. — Ты как, собрался?

— Куртку только возьму, как дополнительную защиту. Артефакты и алхимию решил не брать, еще отнесут к запрещенным. А защитный там с датчиком выдают.

— Это ты зря, — возразил Олег. — На соревнование можешь не надевать, но остальное время чтобы был при артефактах. Перед поединком просто отдашь мне.

На том и порешили, хотя мне пристальное внимание к нашим артефактам было не особо нужно. Более того, оно представляло определенную опасность, если поймут, что артефакты не столь просты, как должны быть у нашего небогатого рода.

Приехали мы не самыми первыми, основной поток уже прошел, поэтому практически не пришлось постоять в очереди на регистрацию и осмотр. Удивило, что среди целителей, осматривающих участников, обнаружился Живетьев. Сам он лишь наблюдал, никого не сканировал, и все же его присутствие меня напрягало. Сюрпризом его появление, разумеется, не стало, потому что я постоянно мониторил свои метки и видел, что с живетьевской мы неумолимо сближались. При моем появлении метка отразила резкую вспышку недовольства, я бы даже сказал — раздражения, но сам княжеский целитель ничем не показал, как ему неприятно меня видеть. Такую равнодушную рожу еще поискать надо, и не факт, что обнаружится. Вид у Живетьева был настолько скучающим, как будто он вовсе не интересовался тем, как проводят обследования подчиненные ему целители.

Когда дошла очередь до меня и я положил куртку в сторону, Олег сразу включил телефон под запись, целитель состроил недовольную рожу, но возмущаться не стал, занялся тем, что проходился по мне комплексом заклинаний в точности таким же, как и у предыдущего участника.

— Ничего не найдено, — наконец сообщил он.

— А «ничего» — это в данном случае что? — въедливо уточнил Олег. — Потому что при племяннике есть набор артефактов.

— Мы только по запрещенным препаратам, — ответил целитель. — Влияния посторонней алхимии на организм не найдено, поэтому осталось проверить только те зелья, что у вас с собой. Вон там.

Он указал на Рыжова с подчиненными, который был настолько близко, что никто не смог бы незаметно принять зелье, переходя от стола целителей к столу алхимиков.

— Илья? — обрадовался Рыжов, сразу меня узнав. — Наслышан, что вы с Грековым договор заключили. Он мне носил ваши зелья на экспертизу. И вот что я скажу, если вы будете ему поставлять заявленного качества, то его подразделению повезло.

— Спасибо за такую высокую оценку, Владимир Сергеевич.

— Показывайте, что вы припасли на сегодня? — азартно попросил он, наверняка собираясь показать тем, кто стоял с ним, какого качества могут быть зелья обычного студента.

— Я решил обойтись без алхимии.

— Вообще? — поразился Рыжов. — Илья, это несерьезно. Правилами турнира разрешается использовать целый список боевых зелий.

— Я решил попробовать обойтись без них. Чтобы не было такого, когда внезапно сразу после моего поединка оказалось, что конкретное зелье вот только внесли в список запрещенных.

Рыжов расхохотался.

— Наслышан про ваши проблемы на прошлых соревнованиях. Но эти будет контролировать сам князь и такого не допустит, так что вы зря перестраховываетесь.

— И тем не менее хочу обойтись без зелий.

Рыжов неодобрительно покачал головой, но от меня отстал. А я принялся оглядываться в поисках своих алхимических участников, но увидеть еще никого не успел, когда Дашка дернула меня за рукав и объявила:

— Привет. Мы с Федей пришли за тебя поболеть.

Как оказалось, пришли они не только вдвоем с Федей: за Дашкиной спиной маячил недовольный Агеев, который выставлял сейчас пузырьки перед Рыжовым. Но не это привлекло мое внимание: у него за спиной висел чехол с гитарой.

— Смотрю, твой приятель собрался сегодня бороться музыкальными навыками, — не удержался я.

— Вряд ли ему дадут такую возможность, — хихикнула Дашка, — потому что тогда победитель бы определился сразу.

— Ты о чем? — спросил подошедший Агеев, который успел не только сам провериться, но и утвердить набор зелий, который приготовил на сегодня.

— О том, что ты виртуозно играешь на гитаре, — ответила Дашка.

И тон ее мне очень не понравился. Так о совершенно постороннем человеке, от которого не можешь отделаться, не говорят.

«И что? — ехидно сказал Песец. — Тебе все также неинтересна гитара?»

«Битвы ею не выигрываются», — огрызнулся я.

«Смотря какие. Ты вот даже тортик подруге до сих пор не сделал. А торт, гитара и сидр — убойное сочетание, перед которым никакая девушка не устоит».

«Это смотря сколько сидра выпить».

«Это смотря какой сидр», — Песец недовольно дернул хвостом, наверняка вспомнив, что мы так и не продегустировали то, что получилось. Но напиваться перед соревнованиями? Уверен, остаточные следы целители бы во мне нашли. И дисквалифицировали. По эманациям недовольства от Живетьева было понятно, что ему только повод дай — и он сразу же от меня избавится.

Глава 7

Похоже, Агеев выяснял у Даши мои возможности, потому что выражал уверенность в том, что тем, у кого кругов магии недостаточно, ловить на таких соревнованиях нечего. Или не у Даши? При желании и возможностях Агеева можно было не ограничиться одним источником. В любом случае разница невелика: любой мой одноклассник сказал бы, что у меня три круга силы и полное отсутствие доступа к родовой магии.

— В прошлом году победитель был с семеркой, — заметил Федя, который прекрасно понимал намеки и решил встать на мою защиту. — Так что не всегда сила является решающей, что-то зависит и от умений, артефактов и зелий.

— А-а-а, — понимающе протянул Агеев и повернулся ко мне. — У тебя расчет на собственные зелья?

— У меня расчет на собственные силы и умения. Чтобы справиться с тобой, мне не нужны ни зелья, ни артефакты.

— Думаешь, тебе тут так же повезет, как и на фехтовальных соревнованиях? Фехтованием ты хотя бы занимался.

— Поединок все расставит по местам.

— Мы с тобой на нем не встретимся, — насмешливо бросил он. — На первом этапе все равно идет разбиение по уровню силы, чтоб совсем хилых и неумелых отсеять.

— То есть пройти не рассчитываешь?

— Мне переживать не о чем.

В этот раз соревнования проходили не в том помещении, где сидели сейчас мы и зрители. Когда придет время соревнований, изображение будет выводиться на три огромных монитора — по числу куполов под поединки. Сами же купола прилично отдалены от всех помещений, где могут быть люди. В целях безопасности, разумеется. В этих же целях при каждом куполе дежурит целитель и преподаватель училища. Последний выносит предварительный вердикт по результату поединка. Его можно опротестовать, тогда судьи будут уже пристально изучать записи. В предыдущие годы скандалов хватало, особенно когда силы противников были примерно равны. В этом тоже наверняка не обойдется, и хорошо бы, чтобы они были не со мной.

Наконец объявили, что регистрация завершена и организаторы приступили к делению на группы. После этого объявления Федя попытался меня переубедить:

— Илья, пока не поздно, заяви зелья. Иначе без шансов. Здесь такие зубры из военного училища, сильные и натренированные. Мне бы не хотелось…

Он не закончил фразу, но я и без этого его прекрасно понял: ему бы не хотелось видеть мое унижение.

— Федь, все под контролем. Я обдумал прошлые соревнования и решил, что в этих возможность ко мне придраться дам по минимуму. Я не буду использовать ни зелья, ни артефакты, кроме стандартного, который выдают для контроля.

— Готовишь причину для отмазки при проигрыше? — насмешливо спросил Агеев.

— Он не проиграет, — обиделась за меня Дашка. — Если уж Илья пошел на соревнования, то он знает, что нужно делать.

Агеев недовольно хмыкнул, показывая свое несогласие, которое вербально выразить опасался: а то рассорится с Дашкой и не сможет так явно за ней ходить.

— А кстати, — сказал Федя, — как тебя угораздило?

— Никто не хотел, с замдекана пошли друг другу навстречу в выполнении просьб, — пояснил я. — Все же я выходец из боевого Рода.

— Боевке только Влада обучали, — напомнил Федя, как будто я сам этого не знал.

— Кое-что нам с Олегом досталось после выхода, — навел я тумана.

— В качестве извинений?

Отвечать мне не пришлось, потому что распределение по группам закончили и сейчас торжественно проговаривали каждую фамилию. Список самых слабых закончился, начали средних, где первым же оказался Агеев, а Даша с Федей заволновались:

— Илья тебя забыли, — возмутился Федя. — Нужно немедленно идти и исправлять ошибку. Когда начнется, поздно будет.

— Рано переживать — это не моя группа.

— С чего бы? — удивилась Даша. — У тебя всегда три круга было.

— Теперь немного побольше.

— Немного — это сколько?

Я решил чуть занизить, чтобы не шокировать народ слишком сильно.

— Двенадцать.

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все замолчали, но ровно до оглашения третьего списка, участников с силой больше десятки. Стоило прозвучать моей фамилии, как Агеев сказал:

— Ты сдурел? Фальшивая справка на соревнованиях тебе никаких преимуществ не даст, а дисквалифицируют на раз-два.

— Мне ее Зимин выписывал. Думаешь, он занимается выписыванием фальшивых справок?

— Но так же не бывает, — уверенно сказала Даша. — Тебя тестировали при выпуске — было три круга. И вдруг — двенадцать?

— Так… — протянул Федя. — А проблемы Влада с Силой из этой же серии?

— Из этой же, — согласился я, удивляясь информированности друга, и не только по Владику. С ним-то как раз все понятно: бывшие одноклассники, нынешние курсанты, которые и сообщили. А вот откуда у Феди сведения по Пиявкам? Это было куда интереснее. При этом я был уверен, что спроси — не ответит, прикроется внутренними юридическими секретами Рода.

— Дела… — протянул Федя. — Ваш дед-то сейчас локти себе кусает.

— Это был его выбор. И причину случившегося ввести в род он лично настоял.

— Вы сейчас о чем? — удивилась Даша.

— Я так понимаю, о том, почему Живетьеву под стражу отправили, — неожиданно ответил Федя. — Потому что целители должны людей исцелять, а не использовать свои знания в собственных интересах за счет чужой жизни и здоровья.

— Чего-то я не просекаю, о чем вы, — удивленно сказал Агеев.

— Тебе и не надо, — ответил Федя. — Главное, что мы с Ильей друг друга поняли. И знаешь, я очень за тебя рад, — сказал он уже мне.

— Секретики, — обиженно нахмурилась Дашка. — От меня?

— Это их внутриродовые, — нашелся Федя. — Мы им помогали с оформлением, вот и оказались в курсе. А так Илья тоже не имеет права посторонним рассказывать.

— Эх, — вздохнула Дашка. — Куртку-то хоть доверишь на время боя?

— Как раз на время боя — нет, она мне на поединках понадобится, — отказал я. — Но между ними — почему нет?

Дашка радостно потянула руки, и я ее понимал: куртка получилась на редкость уютная, и на внешний вид нестандартная. Агеев ревниво посмотрел, как девушка, которую он хотел бы считать своей, закутывается в куртку соперника, и предложил:

— Даш, можно я тебе гитару на сохранение дам?

— Конечно, — обрадовалась она. — За гитарой я непременно присмотрю. Илюш, если бы ты слышал, как он играет…

Агеев подбоченился и снисходительно на меня посмотрел.

— Должен же он хоть что-то делать хорошо, — съязвил я. — Если с фехтованием и магией не заладилось.

— С магией мы еще посмотрим, — огрызнулся Агеев. — А что касается игры на гитаре — хорошо хаять, если сам в этом ноль.

— Мне просто неинтересно было.

— Было бы интересно, ты бы и в игре на гитаре лидировал? Так же, как и в магии? — усмехнулся Агеев. — Да я сделаю тебя по двум пунктам из трех.

— Если на то пошло, то я тебя могу сделать по всем трем пунктам, — не удержался я. — У меня просто времени свободного нет.

— Ну да. А то бы ты мне показал мастер-класс на гитаре, — хмыкнул Агеев.

Он так старался хоть в чем-то меня уязвить, что чуть не пропустил вызов на собственный поединок. Хорошо, Дашка следила, она и указала на невнимательность, а когда он рванул на выход, боясь не успеть к началу собственно поединка, укоризненно сказала:

— Илья, что ты его дразнишь?

— Бесит, — честно признал я.

— Меня тоже, — поддержал меня Федя. — Индюк напыщенный. Чего он за тобой таскается?

— А вам жалко? — возмутилась она. — Все равно никто из вас за мной не таскается в том смысле, который вкладывает в это слово Федя. И вообще, похоже, нашей дружбе пришел конец: у вас свои секреты, в которые меня не посвящают, и собираетесь вы тоже без меня.

— Мы не собираемся без тебя, — возмутился я. — У меня вообще времени ни на что не хватает. Ну не нравится мне этот Агеев, что теперь? Мы с Федей его честно терпим рядом и даже почти не ругаемся.

— Главное — он моему папе нравится.

Это было неожиданно и неприятно. Конечно, Зырянов не обязан был мне докладывать, что его дочь кого-то там привела знакомиться, но все же мог хотя бы упомянуть.

— У вас уже до знакомства с родителями дело дошло? — резко спросил я. — Не торопитесь?

— А тебе есть до этого дело?

— Есть.

Дашка внезапно разозлилась, покраснела, махнула рукой, чуть не свалив на пол гитару, в самый последний момент поймала и выдала:

— Ты бы определился, Илюша, кто я тебе: только подруга или нет? И уже тогда выкатывал претензии.

От ответа меня избавил вызов на бой. Я подхватил куртку, которую мне Даша молча протянула, и пошел на выход, вручив по пути свои артефакты Олегу, который уже благополучно с кем-то болтал и даже оказался не в курсе, что у племянника первый бой вот-вот произойдет. Мельком бросив взгляд на монитор, увидел, что Агеев уже входит под купол вместе с противником. Пусть его там хорошо прожарят, проморозят и прошвыряют по разным углам. У купола, конечно, углов нет, но пусть там что-нибудь ради него вырастет прямо под носом.

Я пару раз резко выдохнул, стараясь успокоиться. С таким настроением выходить на бой — заранее подписываться на проигрыш. Противник, с которым мы встретились у выхода, выглядел воплощенным спокойствием. Меланхоличен настолько, что казалось — ему вообще все равно, выходить или нет, выигрывать или проигрывать. Достался мне опять курсант, но в этот раз рядом с ним не было никого, кто бы пытался меня уговорить отдать победу без боя.

Провожающий убедился, что мы именно те, кто должен выйти на следующий бой, и повел нас к нашему куполу. Шел я, почти не обращая внимания на дорогу и вовсю используя медитацию. Даже не думал, что меня так выведет из себя намек на серьезность отношений Дашки и Агеева. Я не хотел представлять их рядом не только сегодня, но и вообще никогда.

У купола нас опять проверили. Целитель подтвердил, что я ничего не использовал, в то время как мой противник при нем выпил два бутылька: на ускорение и генерацию магической энергии. Оба зелья были короткого срока действия, поэтому перед следующим боем придется пить все заново. Это у него обычный набор перед боем или именно я вызываю столько опасений? Похоже, все-таки обычный.

Потом проверили на артефакты.

— Что, вообще нет? — недоверчиво удивился проверяющий из военных. — Без зелий и артефактов выходишь? Самоуверенность или глупость.

— У меня куртка с алхимической пропиткой.

Куртку тоже проверили снаружи и изнутри, чтобы развеять все подозрения на мой счет. Единственное, что нашлось там лишнего — мой телефон, который я сдуру забрал с собой, хотя мог бы оставить либо Феде, либо Олегу.

— Телефон я могу сохранить, — предложил целитель.

Я отправил сотовый во внутренний карман куртки.

— Ничего с ним не случится.

— Смотрю, тебе ни телефона, ни куртки не жалко, — ухмыльнулся курсант, впервые открыв рот. — Выйдешь оттуда в лохмотьях. Это тебе не наша форма, которая может выдержать несколько прямых стихийных попаданий.

— Только несколько?

— Мое дело предупредить, — передернул он плечами. — Заботиться о сохранности тебя и твоих вещей не буду.

— Взаимно.

Проверяющий вручил нам по артефакту, одновременно защитному и контрольному.

«Твой нерабочий», — сразу вылез Песец.

— Вы мне выдали испорченный, — повернулся я к проверяющему. — Без защитного я могу обойтись, но там же еще попадания должны регистрироваться.

«Попадания как раз регистрироваться будут».

— Действительно, испорченный, — удивился военный. — Их же обязаны были проверить. Разберусь.

Он торопливо пошел в сторону основного здания, я скептически улыбнулся ему вслед. Как же, не знали они, что подсовывают испорченный. Или?.. Я глянул на целителя, тот старательно отводил взгляд. Выполнял заказ Живетьева, который рассчитывал на несчастный случай? Но он не мог быть уверенным в том, что испорченный достанется мне, поэтому…

— Дай-ка свой, — попросил я курсанта.

«Тоже частично нерабочий».

— Твой тоже порченный.

— Перед вами они нормально работали, — сказал целитель, виляя глазами за неимением хвоста. — Ребята нормально отработали. Претензий не было.

Курсант нахмурился. Кажется, ему тоже пришло в голову, что кого-то из нас хотели убить. На самом деле конкретно ему грозило меньше, поскольку при нем был ряд личных артефактов. Как мне показалось, план был состряпан на скорую руку, когда Живетьев узнал, что я буду без дополнительной защиты в виде артефактов и зелий. Но он не учел, что Песец всегда при мне, так что придется княжескому целителю в следующий раз быть поизобретательнее. Прямо убить меня он не рискнет, несмотря на бабушку за решеткой, которая ему даже пальцем погрозить оттуда не может, а когда выйдет, ей будет настолько не до меня, что известие о смерти потенциально полезного алхимика воспримет с философским равнодушием. Разумеется, так думает Живетьев. Но не всегда все складывается так, как хочется ему. Не в плане отношения к нему бабушки, а в плане моего желания умереть.

Вернулся проверяющий от училища с новым защитным артефактом, и курсант его сразу обрадовал:

— Мой тоже не в порядке.

— Да что это такое? С чего вдруг сразу две поломки?

— Может, в резонанс вошли? — проблеял целитель.

— А может, кто-то слишком распустил свои шаловливые ручки? — повернулся к нему военный. — Сколько раз было говорено, чтобы ваша братия артефакты не трогала? Сосчитать невозможно. Ну все. Теперь буду носить их с собой. Хорошо, что парень заметил, а то бы получили несчастный случай на ровном месте. А за нами князь наблюдает.

Целитель сбледнул с лица и начал уверять, что он ничего не трогал. А я пожалел, что не стал слушать Живетьева в уверенности, что тот не рискнет говорить что-нибудь криминальное при свидетелях. А ведь еще тетя Алла где-то поблизости интригует. И если она до сих пор не вернулась в Горинск, то значит, уверена, что тем или иным способом получит нужное.

Пока военный ходил за вторым защитным артефактом, я на всякий случай подключился к Живетьеву и тете Алле, но с их стороны никаких звуков не доносилось. К сожалению, это не означало, что они решили самовыпилиться из-за неудачи. Живетьев, кстати, благополучно покинул военное училище и шустро двигался по направлению к княжеской резиденции. Боялся, наверное, что на несчастный случай со мной его сразу вызовут. Получал вескую причину ответить с болью в глазах: «Слишком далеко был, не успел доехать. Смерть Ильи Песцова на всю жизнь ляжет тяжелым грузом на мое сердце. Как мне теперь жить?» Возможно, даже готовился зарыдать: припасал нужное средство, вызывающее резкое слезотечение.

Вернулся военный, вручил исправный артефакт моему противнику, после чего тщательно нас проинструктировал и запустил под купол, где мы разошлись по противоположным сторонам. Сходиться было строжайше запрещено: под куполом были ограничения в виде красных линий, внутри которых мы имели право передвигаться, но выходить за их пределы — уже нет. Насколько я понимал, опасались, что при близком контакте мощность заклинания окажется слишком сильной для полного поглощения артефактом. А так, пока долетит, немного энергии растеряет на перемещение.

Поединок получился довольно интересный. Несмотря на показное равнодушие, курсант все прекрасно слышал и обращал внимание на мельчайшие детали в разговоре, поэтому старательно целился в те места, которые не были защищены курткой и комбинировал разные техники. А еще у него оказался приличный арсенал заклинаний из разных стихий, так что я даже получил удовольствие от схватки. Все-таки треннинг с виртуальным противником — совсем не то, что с живым.

Одно огорчало: даже с приемом зелья он был куда медленней меня, а уж когда я применил заклинание ускорения, у парня пропали последние шансы в меня попасть — я уходил с пути его магии чуть ли не раньше, чем он целился. Так что во время боя я еще мог контролировать себя и не показывал лишнего, стараясь отправлять в противника исключительно заклинания магии Льда.

Расстояние между нами было приличным, но поскольку я отправлял заклинания с высокой частотой и веером, то по курсанту прилично прилетало. В меня же ему не удалось попасть ни разу: слишком предсказуемыми мне казались его движения после многочисленных тренировок в Полигоне. Мне его даже жалко немного стало, но поддаваться я не собирался: не был уверен, что одно попадание не засчитают за десяток или вообще — за сотню. Не доверял я этим устроителям соревнований даже с учетом того, что тут был князь и наверняка присматривал не только за ними, но и за мной.

Глава 8

Как я и думал, целитель позвонил Живетьеву сразу, как мы отошли от купола. Как я это понял? Элементарно: целитель приложил к уху телефон, а метка Живетьева налилась надеждой и страхом. Поскольку, когда последний ответил, я отошел довольно далеко от купола, то слышать мог только княжеского целителя без реплик его подчиненного, но и этого хватало.

— Что значит заменили? А ты там на что стоял? — прорычал Живетьев, мгновенно наливаясь злобой. — Ах, заметили? А почему заметили? У парня вообще-то никаких артефактов при себе не должно было быть.… Хм. Как это сам?… Да понял я, понял. Не нужно мне по десять раз повторять. Что ж, вариант оказался нерабочим.… То есть как это по нему ни разу не попали? Там же был один из лучших курсантов, я точно помню. Или его заменили?… Не заменили? Значит, не такой уж он и лучший. Мне всегда казалось, что уровень нашего училища низковат, но не до такой же степени, что парень, которому боевку вообще не давали, разделает выпускника? Это что-то ненормальное. Точно не попал ни разу?… Ладно, не твоя вина, согласен. Княгиня расстроится, но пока не трогаем больше.

То, что «не трогаем», было хорошо, а вот то, что только «пока», наводило на размышления. Со стороны Живетьевой мне ничего не грозило, но зато ее внук активизировался и явно собрался решить вопрос со мной до ее выхода на свободу. Поэтому и с княгиней тянет: хочет на нее взвалить вину за мою смерть и уж после этого прикончить. Как бы Живетьева пристроить где-нибудь рядом с бабушкой или хотя бы сделать его жизнь настолько увлекательной, чтобы ему было не до меня? В голову не приходила ни одна подходящая идея.

На входе меня встречала толпа встревоженных болельщиков: Елизавета Николаевна, дядя Володя и Олег. Последний всунул мне в руки мой набор артефактов и спросил:

— Что случилось? Почему начало поединка настолько задержали?

Я покосился на сопровождающего, он уже говорил с новой парой участников и вроде бы не обращал на нас внимания, а расстроенный проигрышем курсант вообще не стал задерживаться у входа, заторопился куда-то, старательно притворяясь, что ему ни до кого нет дела, но я ответил все же максимально нейтрально:

— Оба защитных артефакта оказались испорчены. Сначала обнаружился дефект в моем, потом — дефект в артефакте моего соперника.

— Да что это такое? — экспрессивно возмутилась Елизавета Николаевна. — Ни одни соревнования не могут нормально провести.

— Я бы вас попросил! — громко возмутился военный, который должен был сопровождать участников к куполу и который вроде бы нас не слушал. — Мы делаем все возможное.

— Чтобы угробить моего племянника? — едко спросил Олег. — Я это заметил.

— Думаю, Илью нужно снять с соревнований, — предложил дядя Володя и покосился на Елизавету Николаевну.

Та его поддержала:

— Сама вижу, что участие Ильи в соревнованиях — не самая хорошая идея. Княжеская семья за что-то ополчилась на него, но при этом Шелагиным предъявить нечего, потому что события кажутся случайными и не связанными с княжеской семьей. Разве что вмешательство княгини?..

— Ох, Елизавета Николаевна, там все куда сложнее, — вздохнул Олег.

— Дело не в сложности, а в безопасности Ильи. Илья, снимаешься с участия?

— И не подумаю, — возмутился я. — Я не для того сюда пришел, чтобы сбегать, поджавши хвост, как трусливая шавка.

«Правильно. Хвост для начала нужно завести, чтобы было что поджимать», — поддержал меня Песец. Или поиздевался? С этой хитрой мордой трудно понять, когда говорит серьезно, а когда издевается. Плюс разность восприятий многих вещей — и получается, что понимаем мы друг друга не всегда. А когда понимаем, не факт, что правильно.

— Илья, на порче артефакта не остановятся, — продолжил дядя Володя. — Лучше уйти, чтобы не пострадать.

— Лучше показать, что нагнуть меня нельзя, — возразил я. — И напугать тоже. А убивать меня будут вне зависимости от того, снимусь или нет я с соревнований.

— Так ты даешь больше возможностей.

— Так я осложняю им организацию покушения. Второй раз портить артефакт не будут.

— А купол?

— Буду проверять перед выходом. Дядя Володя, я не смогу всю жизнь прятаться.

— Так. Я чего-то не знаю? — озабоченно спросила Елизавета Николаевна.

— Все под контролем, — сказал Олег, пытаясь ее успокоить. — Это не наш секрет.

— Какие вы, Вьюгины, все проблемные, — выдохнула замдканша.

— Попрошу без намеков, — обиделся Олег. — Тем более что мы с Ильей — Песцовы, и к нам теперь проблемы Вьюгиных отношения не имеют, хотя, конечно, источник там один.

Оставив их разбираться с тем, кому какие проблемы принадлежат, я вернулся туда, где меня ждал только один Федя.

— А Даша где?

— К своим ушла, — ответил друг. — Она вообще нынче какая-то взведенная. На себя не похожа. Ну и обиделась сильно, что ты от нас увеличение Силы скрыл. Я пытался намекнуть, что такой уровень ни тренировками, ни ритуалами не получишь, но она мне не поверила. Как Агеев вернулся, со мной попрощалась и с ним ушла.

— С Агеевым?

Я пошарил глазами по залу и нашел горняков довольно далеко от нас. Даша сидела мрачная и в нашу сторону не глядела, хотя почему-то я был уверен: чувствует она, что я на нее смотрю. Из группы сегодня никого не было. Видно, не надеялись, что я пройду хоть куда-то. Вообще, из академии были, но кучковались от меня далеко, так что я не дергался к ним: начнут давать непрошеные советы, только помешают настроиться на поединок. Оба моих дяди так и обсуждали что-то с Елизаветой Николаевной. Хорошо, что снять с соревнований без моего согласия они меня не могли, а то бы, судя по встревоженной физиономии дяди Володи, могли бы это сделать.

— Может, это и лучше. С тобой ей точно ничего не светит, — философски сказал Федя. — С четверочкой-то у нее. А Агееву на ее уровень наплевать, он второй сын, и интересы у них общие.

Федина манера говорить намеками сегодня особенно злила, потому что эти намеки напрямую касались меня.

— Мне тоже наплевать.

— Тебе, может, и наплевать… — ответил он и тут же сменил тему: — Слушай, что перед поединком случилось? С таким опозданием начало боя показали, что я уж решил, что его отменили.

Пришлось пересказывать еще и ему, что случилось у купола.

— Опять княгиня гадит?

— Не она, — коротко ответил я.

На этом разговор сам по себе увял. Мы смотрели трансляции и обсуждали поединки, не касаясь больше болезненных для меня вопросов. Смотрел я попеременно на все мониторы и обнаружил, что принцип Владика: «Сила есть — остальное приложится» — весьма популярен.

Что-то интересное показывали только в первых двух группах, в третьей же пытались давить силой, как правило, делая упор на одну из стихий. Ни о каком разнообразии поединков и речи не шло. Но ведь в военном училище был целый предмет, посвященный дуэлям? Неужели курсанты оттуда ничего не вынесли? Да, не все участники с силой за десятку были от военного училища, но что гражданские специалисты, что будущие военные действовали одинаково.

Смотреть на них было скучновато, и становилось понятным, почему победа в прошлом году досталась участнику со столь малыми кругами Силы: он хотя бы голову включал. Да и в реальном противостоянии без столь мощных защитных артефактов сильный противник массой задавит отнюдь не всегда: важны и знания, и скорость реакции. Практически любой массовой технике я мог противопоставить несколько вариантов защиты, начиная от простейшего отклонения и заканчивая отражением заклинания в атаковавшего.

А вот те, у кого кругов Силы было поменьше, действовали куда изобретательнее: и варианты атаки нестандартные, и варианты защиты интересные. Я бы даже сказал, что у них было чему поучиться. Поэтому я делил внимание между первыми двумя мониторами и не пропустил второй выход Агеева. Ему тоже оказались свойственны нестандартные атаки и защиты.

«Просто те курсанты, у кого с силой получше, не вываливают сразу все козыри, — внезапно заявил Песец. — Хотят их приберечь. Вот ты сейчас посмотрел бой Агеева — и полностью понял, что он из себя представляет, увидел все его сильные и слабые стороны. Понял, как ему противостоять».

«Разве что в дуэли», — хмуро ответил я.

В сторону Дашки я больше не смотрел. Наверное, ее уход посчитал предательством, как и она мою недосказанность. Но я-то молчал, потому что не хотел, чтобы она пострадала, а она…

«А она разве об этом знает? — вкрадчиво поинтересовался Песец. — Она уверена, что тебе не нужна».

«И что ты предлагаешь?»

«Я бы предложил сидр, но ему еще постоять нужно, — грустно сказал Песец. — Вообще сидр — решение всех проблем, и не только с девушками».

«Твой создатель был алкоголиком?»

«Почему сразу алкоголиком? — возмутился Песец. — Просто он любил жизнь во всех проявлениях, а сидр помогал примириться с некоторыми ее недостатками, расширял сознание и…»

Что там было дальше, мне узнать оказалось не суждено, потому что как раз объявили о моем поединке, и я пошел к выходу. В этот раз моим противником оказался Кирилл Горшков, бывший одноклассник, который еще в школе кичился своим количеством кругов, а сейчас счел необходимым мне сообщить с гаденькой ухмылкой:

— Я Вьюгина на раз-два делал. Мне ваши фамильные техники — на один зуб. У меня Огонь основной.

Маги с основными заклинаниями в стихии Огня действительно были не самыми удобными противниками для владеющими исключительно техникой Льда, хотя и с ней можно было придумать пару интересных вариантов. Но уже Вода прилично снижала эффективность Огня, и я сразу задумался, что можно будет засветить. Или все же постараться обойтись Льдом? Интересная задачка…

— Вьюгинские — возможно, но я-то Песцов.

— Ну-ну. Магия — это тебе не фехтование, где усердием возьмешь. Тут талант нужен. И знания. И Сила, разумеется.

Он снисходительно на меня посмотрел, почему-то напрочь упустив из вида, что если мы с ним встречаемся в поединке, то у меня Силы куда больше, чем три круга. Я ему напоминать об этом не стал, сам же попытался припомнить школьные поединки. Но ничего заслуживающего внимания так на ум и не пришло.

Проводили нас к тому же куполу, вот только целитель при нем оказался другим. Возможно, конечно, что у них были смены, но мне почему-то хотелось думать, что прежнего отправили отсюда из-за поломки артефактов. По поводу нового я не обольщался: видел я его впервые, а значит, не мог исключить вероятности, что он будет в точности выполнять приказы Живетьева. Последний уже благополучно доехал до княжеского особняка, где проживал. Удобно устроился: живет за счет Шелагина, сына воспитывает за счет Шелагина, любовница одевается за счет Шелагина. А в благодарность Живетьев подарил патрону развесистые рога и собирается отжать княжество. После смерти всех носителей крови, разумеется.

Защитные артефакты оказались в порядке, в куполе Песец нарушений тоже не нашел, так что в этот раз задержки не случилось. С началом атаки Горшков морочиться не стал и отправил в меня мощную Стену Огня в уверенности: артефакт зафиксирует столь сильный удар, что поединок будет досрочно остановлен. Но его Стена Огня столкнулась с моим Дыханием Мороза, после чего заклинания взаимоуничтожились. К такому Горшкова жизнь не готовила, и он немного затупил и даже не заметил, как под его ногами я скастовал Каток, прежде чем отправить солидное Ледяное Копье. Копье он обнаружил и со счастливой улыбкой отправил на перехват Огненный Шар, рассчитывая, что тот не только снесет копье, но и долетит до меня. Точнее, попытался отправить, потому что в результате резкого движения Горшков потерял равновесие и отправил Шар в купол, а мое копье окончательно сбило его с ног и заставило прилечь на ложе из ледяных шипов, не слишком толстых, но очень холодных и острых, которые я вырастил буквально перед приземлением бывшего одноклассника. Надо же было сначала понять, куда он упадет, чтобы не тратить энергию на всю площадь.

Соревнование остановили, но не по той причине, на которую рассчитывал соперник: его защитный артефакт зафиксировал слишком много потенциальных повреждений. Когда Горшков уходил с площадки, на его лице застыло детское выражение обиды на несправедливость жизни.

— Да как так-то? — возмущенно спросил он у меня. — Я тебя должен был раздавить как букашку.

— Хорошая аналогия, Кирилл, — похлопал я его по плечу. — Ты наверняка ею себя и почувствовал, когда чуть не насадился на копье. Только артефакт и спас.

— Безалаберное отношение, Горшков, еще никого до добра не доводило, — проворчал военный, который повел нас обратно после того, как целитель осмотрел моего противника и сказал, что ничего страшного нет, только легкое сотрясение, которое он снял. — Позорище. Второй курсант проигрывает какому-то там алхимику.

— Я, вообще-то, тоже тут. И я не какой-то там.

— Помню-помню, ты у нас победитель фехтовальных соревнований, — скривился военный. — А курсант Вьюгин, значит, твой родственник?

Теперь уже скривился я, как всегда, когда при мне упоминали Владика.

— Двоюродный брат.

— А что ж ты куда попало пошел учиться-то, а не к нам? — с огорчением уточнил военный. — С такими-то данными…

— Правильно расставил приоритеты.

— Да он, поди, с Вьюгиным вместе не хотел учиться, — сообразил Горшков. — У них же конфликт.

Смотрел он на меня не так как перед поединком. Уважения не появилось, но и презрительное пренебрежение исчезло.

— Струсил, значит, — пренебрежительно решил военный.

— Ага, струсил, — подтвердил я. — Я так Владика боюсь, что спать по ночам не могу.

— Шутку оценил, — хмыкнул военный. — Хочешь, с начальством переговорю о переводе?

— Хотел бы — сразу к вам пошел бы. Так что не уговаривайте, не переведусь.

В этот раз меня опять встречала на входе компания дядьев и Елизаветы Николаевны. Замдеканша сообщила, что жалобу на испорченный артефакт в первом поединке они подали в жюри, и поинтересовалась, не было ли во втором чего подозрительного. Я заверил, что все было нормально, но, кажется, не особо ее успокоил.

— Будем считать это случайностью. У остальных наших ничего такого же не было? Ну вот, и у меня дальше не будет.

— Ох, Илья, волнуюсь я за тебя что-то, — покачала она головой. — Князь еще так нехорошо посмотрел, когда я жаловаться пришла.

— Он в комнате жюри сидел?

— Да, с самого начала.

Подтвердила она так, как будто была уверена, что князь пришел на смену княгине и сидит там только для того, чтобы меня засудить. Переубедить удалось с трудом, но нервничала Елизавета Николаевна до самого конца соревнований, постоянно ожидая пакости при вызове меня на поединок. Но все они прошли спокойно и без неожиданностей. Немного напрячься меня заставил только последний противник, который, в отличие от своих предшественников, не атаковал в лоб и активно использовал артефакты. С университета артефакторики оказался, когда я спросил после поединка.

«Артефакторы вообще отличаются множеством талантов, — гордо сказал Песец. — Артефакторика развивает мозги и мелкую моторику куда лучше остальных дисциплин».

— Интересно учиться? — спросил уже я у бывшего противника, который если и выглядел расстроенным, то самую малость: проиграл он только один поединок, мне, так что мог еще побороться и за главный приз, и за второе-третье место.

— Спрашиваешь. Артефакторы вообще клевая профессия, — ответил он. — Еще немного — и я бы тебя на одних артефактах дожал. Хотя… Ты же на алхимии?

— Принципиально без нее и артефактов.

Он удивился.

— Зря же. Нужно использовать все возможности.

— Есть причина. Пока и без костылей справляюсь, — заметил я.

— Эка ты их: костыли, — хмыкнул он. — Был бы дружеский поединок, я бы с тобой согласился. Но тут на кон слишком много поставлено.

Мы с ним еще немного поболтали на тему артефакторики, которой парень был увлечен не только потому, что учился в профильном университете, но и потому, что ему нравилось что-то интересное делать руками. Говорить, что я тоже немного ковыряюсь в этом направлении, я не стал — слишком смешно выглядели бы мои потуги против достижений парня, который уже выиграл пару профильных соревнований. Упоминание о профильных соревнованиях заставило меня напрячься, потому что в голову пришла страшная мысль: если они есть у артефакторов, то почему бы им не быть у алхимиков?

Глава 9

С Дашей мы так и не поговорили больше. Она ушла раньше, чем закрылся первый день соревнований. Я ей написал, что тайна не только моя и что она опасная. Но подруга ничего не ответила, хотя и просмотрела сообщение.

С расстройства я после последнего поединка сбегал до квартиры Федоровой, благо та жила совсем рядом, и поставил там Маяк: все равно в плане был обыск, ну так теперь точно знаю, где она живет. Немного напрягало, что Федорова почти не покидала квартиру, а перемещения были столь короткие, что создавалось впечатление: выходит исключительно в магазин за продуктами, и то лишь тогда, когда внук не приносит. Как часто он навещал бабушку, я не мог знать, хотя его сегодня не было ни на соревнованиях, ни у нее. При возможности я поставил бы Метку и на него: Федоров точно не откажется сделать мне гадость, пусть и не такую масштабную, на которую способен Живетьев. Но главное, я смог бы точно определить, когда Федоровы будут рядом и подслушать разговор. Пока что при подключении к Федоровой до меня доносились лишь отголоски многочисленных сериалов. Даже на разговор с подругой или соседкой я ни разу не попал.

Когда я вернулся, меня отловил дядя Володя и начал настаивать на том, чтобы я снялся с соревнований, хотя даже Елизавета Николаевна ему сказала, что меры безопасности усилили, а значит, после первого неудачного покушения второго на соревнованиях точно не будет. Она попыталась на нас с Олегом надавить, чтобы мы рассказали о причине, но тут уж мы отговорились родовой тайной. Песцовых, разумеется. Потому что часть секретов Вьюгиных она уже знала и на них ссылаться было бессмысленно.

Чтобы не отвечать на вопросы, я сделал вид, что внимательно отслеживаю по мониторам последние бои, а параллельно в качестве тренировки проверял все точки Жизни. Внезапно точка тети Аллы начала перемещаться, а потом застыла в месте, до которого я мог дотянуться заклинанием. Я настроил прослушку, и не зря: сразу попал на встречу с княгиней.

— Говори быстро, зачем звала, — выпалила Шелагина. — У меня мало времени. Я должна вернуться до старика.

Старик — это князь? Могла бы побольше уважения проявлять по отношению к нему хотя бы при посторонних. А тетя Алла точно была посторонней, хотя для меня и оставалось загадкой, какие отношения их связывали. Кроме общих предметов для ненависти, разумеется.

— Мне нужно, чтобы ты уговорила Эрнеста.

— Нет, — торопливо ответила княгиня неприятно-квакающим голосом. — Я не имею на него никакого влияния, я не буду просить.

— Рита, ты мне должна, — с нажимом сказала тетя Алла. — Не забывай.

— Я тебе все долги давно отдала, — высокомерно ответила княгиня. — И даже больше. Мальчишку и пальцем не трогаю по твоей просьбе.

А это она сейчас обо мне. Привирает, потому что на прошлых соревнованиях она из кожи лезла, чтобы мне нагадить. Но убить не пыталась, это правда.

— Просьбу отменяю.

— В смысле? — глупо переспросила княгиня.

— В смысле, хочешь на нем оттянуться — пожалуйста. Хоть до смерти. Я понимаю, что он сейчас больше опасен для тебя, чем нужен мне. После вскрытия родства с князем…

Тетя Алла практически шипела. Возможно, так она пыталась говорить тише, но получалось общение жабы с гадюкой.

— Старик его не признал, — неуверенно квакнула княгиня.

— Не признал сейчас, потому что думает, как это сделать с наименьшими потерями для собственной репутации. Как придумает — твоего сына подвинут в очереди. Навсегда.

Княгиня молчала, поэтому тетя Алла решила додавить:

— Если ты уговоришь Живетьева мне помочь, я забуду о твоем существовании. Больше никогда ни с чем не обращусь. Буду считать твой долг закрытым.

— Мягко стелешь, дорогая…

— Могу поклясться. Если ты уговоришь Живетьева выполнить мою просьбу, все твои долги по отношению ко мне будут закрыты навсегда. Более того, я выполню одну твою просьбу. Любую, но не такую, выполнение которой приведет к проблемам для моего Рода.

Тетя Алла все же оставила себе лазейку на случай, если Живетьев откажет и любовнице. Кстати, знала ли она о том, что княгиня и княжеский целитель — любовники, или рассчитывала на княжеский приказ? Уровень тети Аллы, как целителя, я не знал, поэтому не мог бы сказать с уверенностью, умеет ли она определять родство. Если умеет — то точно в курсе.

— А, была не была! — бодро выдохнула княгиня. — Согласна. Но вне зависимости от результата ты меня больше никогда не просишь не трогать ублюдка Соньки. На таких условиях согласна поговорить с Эрнестом. Но учти, что приказать я ему не смогу, если он вдруг откажет.

— Как он может отказать тому, кто ему дает… деньги, — с едва заметной издевкой сказала тетя Алла. Все-таки знает. — До сына Софьи мне дела нет.

— А что так? Бывший Вьюгин, — ехидно бросила княгиня.

— Ненавижу всех Вьюгиных, и бывших в том числе, — зло выдохнула тетя Алла.

— Всех?

— Кроме сына, разумеется. И то… Он от Вьюгиных взял все самое гадкое. Неблагодарность в том числе.

Ну да, разумеется. Выращивала сыночка во вседозволенности тетя Алла, покрывая все его проступки, а виноваты все остальные. И сейчас наверняка он выдает гадости матери даже по телефону и призывает как можно скорее убить меня и деда. Почему-то я был в этом уверен.

— Ладно, поговорили — и будет, — решительно сказала княгиня, которую возможность отделаться от тети Аллы с концами привела в хорошее настроение. — Эрнесту я просьбу передам, на этом все.

Прощаться они не стали, просто разбежались, потому что точка тети Аллы начала перемещаться в направлении съемной квартиры. Горела моя пока еще родственница целым коктейлем эмоций, главными из которых была надежда и ненависть. Ненависть, как я понимаю, ко всем родственникам Владика по отцовской линии, а надежда — на то, что Живетьев все же снизойдет и поможет. И если меня она согласна отправить в расход, то Пиявку будут ставить на деда: остальные имели слишком мало Кругов, чтобы существенно поднять чужую силу. Но тут уж тетя Алла обломается: как бы я ни относился к деду, использовать его в качестве донора халявной энергии для Владика не позволю.

Наконец последний поединок закончился, предварительные результаты подвели, заключительную речь дня сказали, и мы с чистой совестью могли отправляться домой. Федя-то вообще смылся как раз перед заключительной речью. Я тоже не терплю весь этот официоз, но, как участник, не мог позволить себе последовать примеру друга. С Феди мысли опять соскользнули на Дашку, и настроение, несмотря на хорошие результаты этого дня, стремительно поползло вниз, так что в машину я сел, спокойный только с виду, но не внутри.

«Девушки любят, когда за ними ухаживают», — заметил Песец, нагло врываясь в мои размышления, которые были для него «слишком громкими», потому что насыщались эмоциями.

«Это ты про Агеева?»

«Парень из хорошей семьи, с гитарой наперевес, — вкрадчиво продолжил Песец. — Серенады девушке поет».

«Предлагаешь тоже начать петь серенады?»

«Предлагаю перестать на этом клиниться, иначе вас обоих положат: и тебя, и Дашу. Но начинать готовиться, тогда споешь… Когда Живетьевых придавишь. Только надо модули по вокалу — и все наладится».

«С вокалом я пас».

«Их даже покупать не надо, они в составе контейнера с гитарой», — в уверенности, что сообщает мне радостное известие, сказал Песец.

Но порадовать меня у него не получилось. Я прикинул, сколько он еще мне всего навяжет, если не дать отпор, и спросил:

«А не перебор ли это?»

«Какой перебор?» — возмутился он.

«С гитарой перебор».

«Где ты его видишь? Ты когда в последний раз отдыхал?»

«Не до отдыха мне».

«Не до отдыха ему, видите ли, — недовольно фыркнул Песец. — Перегоришь — и все. Нужно уметь расслабляться. Гитара для этого идеально подходит. Сидишь, струны перебираешь, даря радость себе и окружающим. Временами отпиваешь из запотевшего бокала с сидром. Ты не забыл еще, что наш сидр доходит до нужной кондиции? Девушки и проблемы с ними — преходящи, а сидр вечен. И пить его — целая наука. К нему нужна правильная закуска. Зырянов всему предпочитал сыр и был уверен, что сидр без правильного сыра — это ополовиненное удовольствие».

«Правильный сыр — это какой?» — заинтересовался я.

«Это ты для себя определишь сам. Какой тебе с сидром больше глянется — тот для тебя и правильный. Только ты, когда к Даше пойдешь с сидром и гитарой, не ограничивайся одним сортом. Неизвестно на что она клюнет. Кому-то нравятся мягкие и сливочные, кому-то — твердые и острые…»

Песец мечтательно облизнулся. Похоже, ему нравилось все, лишь бы давали. Или это исключительно фантомные воспоминания слепка личности?

«Еще к сыру хорош свежий хлеб, у которого корочка еще хрустит, а сам он пахнет так, что слюнки текут от одного запаха. Наслаждение…»

Признаться, от песцовых интонаций у меня самого потекли слюнки, хотя никаких вкусных запахов вокруг не наблюдалось. Но возможно, я уже просто хотел есть и устал как от поединков, так и от общего напряжения?

Дядю Володю с Елизаветой Николаевной мы подвезли до ее дома в Философском Камне. По дороге выяснилось, что вояки умудрились его припрячь провести курс практических занятий по магии Льда. Факультативный, но неплохо оплачиваемый. Честно говоря, я бы и сам с интересом на такой сходил, потому что многие тонкости выяснял совершенно случайно, иногда в процессе использования того или иного заклинания. Конечно, не факт, что дядя Володя их знает, а если знает, то все расскажет, и все же что-то интересное можно почерпнуть. Разумеется, родовые секреты никто не раскроет, но некоторые принципы работы со стихийными заклинаниями можно получить. Не надеяться же на записи, аналогичные целительским, из сейфов, которые мне пока вскрыть не удалось.

— Я бы сходил. Там посторонние могут присутствовать?

— Да я тебе и без курсов все расскажу, — смутился дядя Володя. — И даже больше. Уверен, твой дед разрешит приоткрыть некоторые секреты Вьюгиных. Хотя ты и без них сегодня прекрасно выступил.

— Знаний много не бывает.

— Правильно, Илья, — поддержала меня Елизавета Николаевна. — Учиться нужно всю жизнь и при любой возможности. Хотя Володя прав: результаты ты показываешь хорошие, в том числе и по алхимии.

Задумчивость в ее последней фразе мне ужасно не понравилась, поэтому я предупредительно выпалил:

— Никаких соревнований по алхимии.

— Боже мой, Илья, — рассмеялась она, — какие соревнования по алхимии? У первого курса их не бывает. А вот на втором к этому вопросу вернемся, пожалуй.

— Вот спасибо, — я попытался вложить в эту короткую фразу весь накопленный сарказм, но Елизавета Николаевна притворилась, что приняла его за мое согласие участвовать в ее затеях. Конечно, у нее теперь есть козырь в рукаве: дядя Володя. Вот и помогай после этого людям: на тебе захотят ехать и дальше. С другой стороны, еще неизвестно, что будет в следующем году, так что расстраиваться рано.

Мы как раз доехали до дома Елизаветы Николаевны и высадили их с дядей Володей, после чего поехали к себе. Быстро поужинали, и Олег побежал мучить древнюю гитару, а я решил немного попрактиковаться в артефакторике: последний поединок был интересен именно с точки зрения грамотного использования артефактов. По-хорошему, нужно быть готовым к любой пакости от Живетьевых, в том числе и к внезапному блоку магии. Песец, конечно, уверил, что воспрепятствует, но сделал это не слишком убедительно, так что сомнения остались. В то время как артефакты будут всегда со мной: пространственный карман Песец обещал открыть даже в случае блока магии. Конечно, пока в артефакторике я ковыряюсь с сущей ерундой, но она даст доступ к вещам посерьезней.

Олег так и не поставил звуковую изоляцию, поэтому занимался я под музыкальное сопровождение, одновременно тренируя силу воли: играть у моего дяди получалось не очень. И только в конце работы я сообразил, что изоляцию можно сделать и магией, поэтому заканчивал в блаженной тишине.

«Основ из камня докупить надо», — сообщил Песец, когда я собирал все инструменты обратно в контейнер.

«Зачем? Их еще много».

«На них почему-то быстрее идет прокачка», — пояснил Песец.

«Потому что они самые дорогие и результат получается самый бестолковый? — предположил я. — С металла хотя бы фонариков и зажигалок можно наделать…»

«Ты же не собираешься всю жизнь делать одни зажигалки? Стремиться нужно к совершенству».

Уговаривать меня долго не пришлось: отправил я новый заказ на каменные заготовки в двойном размере по отношению к предыдущему. Нужно было с противником-артефактором поговорить, где он закупается. Наверняка посоветовал бы места повыгодней, потому что пока это самое затратное увлечение, которое не принесло мне ни копейки.

«Что берем из модулей?» — деловито спросил Песец, когда я собрался спать.

«Как и собирался — Воздух».

«Я думал, ты сдвинешь, как это было с магией Жизни», — намекнул Песец на не так давно проведенную обработку по приведению меня к состоянию идеального мага, с точки зрения симбионта.

«Магия Жизни — в приоритете для выживания: мне нужен больший набор Меток».

«На гитаре ты с ходу не заиграешь. Там тоже нужна тренировка».

«Я не тороплюсь».

Песец попытался меня убедить в неправильности выбора, но я спорить с ним не стал, взял модуль Воздуха третьего уровня и зажал в руке, после чего пошло считывание, а минут через пять меня вырубило до самого утра.

А уже утром изучал полученное с модуля и сравнивал с тем, что было известно сейчас.

Воздушный клинок, который напитывал оружие магией воздуха и требовал знания из модулей по Рубящему оружию и Колюще-рубящему оружию был сейчас неизвестен или же, как вариант, владеющие этим заклинанием его не афишировали, поэтому на соревнованиях я бы не стал его использовать, даже если бы отработал на Полигоне и на соревнованиях разрешили сближение противников. Но само заклинание было полезным против Тварей, на которых действует только магия.

Молния, требующая Огонь второго уровня, была прекрасно известна сейчас и использовалась часто, но для Рода, специализирующегося на магии Льда, такое заклинание было весьма нехарактерно и привлекло бы ненужное внимание ко мне.

Воздушное лезвие представляло собой клинок полностью магический и тоже сейчас было известно, причем несколько вариантов. Но все эти варианты я мог получить, меняя параметры в исходном заклинании.

Планирование давало возможность плавного падения с любой высоты и, хотя для соревнований не пригодилось бы, в борьбе с Живетьевыми однозначно повышало вероятность выжить.

Близко к Планированию стояло заклинание Ступеньки, которое создавало под ногами площадки из уплотненного воздуха. Было оно чуть затратней, чем планирование, зато спуск или подъем оказывался полностью контролируемым.

Воздушный аркан позволял спеленать противника или вещь и притянуть к себе. Еще я получил возможность создавать Ветер с регулируемыми силой и направлением, что тоже подходило для боев на дистанции.

В наборе были еще два близких заклинания: Копия первого уровня и Иллюзия второго уровня. Первое создавало точную копию того, на что набрасывалось, и, если предмет или существо двигались, то копия двигалась синхронно с оригиналом, при этом различить их было практически невозможно. Заклинание интересное, но к настоящему времени утерянное. В отличие от Иллюзии, второй уровень которой давал возможность делать ее двигающейся и со звуком. Вот ее чисто теоретически можно было бы использовать и на соревнованиях.

Руки чесались все опробовать, поэтому обычную утреннюю разминку я дополнил выходном на Изнанку, где проверил весь набор доставшихся заклинаний. От Прокола далеко не уходил, поэтому привлечь к себе никого не успел и опробовать на серьезном противнике не вышло. Ну ничего, вечером у нас Полигон, там отработаю в условиях, максимально приближенных к боевым.

Глава 10

Когда я пришел в академию, выяснилось, что из моей группы никто не пришел на соревнования, потому что решили: я пошутил. Мол, у алхимиков никогда такого не было, чтобы выступали сразу на обоих соревнованиях. Потому что алхимия — мирное направление, не слишком хорошо совмещающееся с боевкой.

— С чего бы мне так шутить? — удивился я.

— Мало ли… — пожала плечами Мацийовская. — У вас с горняком, который с твоей подругой пришел, какое-то нездоровое соперничество. Может, ему назло?

— То есть, по-твоему, я мог соврать кому-то назло?

— Мало ли… — смутилась она.

Похоже, сама она не задумываясь соврала бы в такой ситуации.

— Ой, да между вами искры летели, а эта ваша кукла сидела и радостно глазами хлопала, — влезла Фурсова. — Если бы вы подрались, ей бы за счастье было, а маленькая ложь в такой ситуации прошла бы незамеченной.

— Вы меня пытаетесь убедить, что я наврал, что ли? В противном случае все эти разговоры, а уж тем более наезды на Дашу выглядят смешно. И да, мы с Агеевым уже дрались. Не из-за Даши, кстати.

— И как? — заинтересовался Бизунов, весьма неприятно ухмыляясь.

Фурсова, похоже, дала ему отставку, вот он и срывается на всех, с кем она заговорила.

— Где-то у меня его зуб валяется… Будешь лезть — рядом с ним заваляется и твой, — уже рыкнул я, потому что разговор меня сильно напрягал. Кому какое дело, с кем и когда я дрался. Не академия, а дурдом какой-то.

Сама Фурсова после ареста Живетьевой и отъезда Грабиной как-то подуспокоилась. На мой взгляд, совершенно напрасно, потому что Живетьева вечно в заключении сидеть не будет, а когда выйдет — за все спросит и не посмотрит, что выполнение приказа было технически невозможным по причине отсутствия той же Грабиной. Но Метку я подумывал с Фурсовой снять: у меня уже накопился целый список тех, кого надо бы держать под контролем, а важность одногруппницы с отъездом Грабиной резко снизилась.

Я привычно прошелся по всем Меткам. Фурсова точно жила по принципу «Сделал гадость — сердце радость», потому что при внешнем равнодушии внутри наливалась довольством. Для полного счастья ей наверняка не хватало, чтобы кто-нибудь подрался бы и из-за нее. Поэтому нужно с Бизуновым быть поаккуратнее, чтобы не стать одним из этих тупых «кого-нибудь».

Проверка меток вообще не порадовала. Нет, Живетьева все также сидела в заключении и злилась, а вот Николай Шелагин перемещался в сторону Верейска. Быстро перемещался, скорее всего, на самолете. К соревнованиям или чуть позже появится. Поскольку он мчался по мою душу, нужно будет быть все время начеку, не забывать все контролировать и надевать артефакты сразу после поединка. О последнем я сразу предупредил Олега: чтобы забирал и отдавал артефакты на выходе. Защиту я смогу дополнительно и свою держать, но артефакты, проверенные на Изнанке — надежнее.

Выехали мы немного пораньше, чтобы успеть забрать артефактные основы и прибывшие заказанные модули.

— Ты какой-то подозрительно спокойный, — внезапно сказал Олег.

— Я не спокойный, просто меня не особо волнует результат соревнований, — пояснил я. — Младший княжич едет. Вот и размышляю, какую подлянку он может сделать.

— На соревнованиях вряд ли, — начал прикидывать Олег. — Там все на глазах у князя будет.

— Ты думаешь, его это остановит? — удивился я. — Он привык, что ему все сходит с рук.

— Живетьев ему запретит подставляться. Мне кажется, они провернут так, чтобы походило на несчастный случай, и чтобы подозрение не упало ни на княжеского целителя, ни на княжича. Так что, скорее, после соревнований, поэтому уезжаем сразу и пока княжич в Верейске — сидим дома.

— Он же не сам пойдет меня убивать, — скептически возразил я. — Поручит кому-нибудь. У него под рукой все ресурсы княжества.

Олег громко и тяжело вздохнул.

— Нужно пресечь доступ. Нужно князю сказать, что Николай Шелагин ему не сын.

— Нужно. Но для этого нам с ним следует остаться наедине: о таких вещах при посторонних не говорят.

И не факт, что он мне поверит: я, как-никак, лицо, заинтересованное в том, чтобы убрать лишнюю фигуру на пути к месту князя, как посчитает Шелагин. А обвинение серьезное: под него попадает не только княгиня, но и Живетьев. А вот когда князь получит подтверждение от того же Зимина, вот тогда полыхнет знатно. Причем не только в нашем княжестве: под подозрение попадут многие целители из Живетьевых. Потому что, если один скрыл факт незаконнорожденности, что мешает это сделать другим? Удар по репутации Живетьевых выйдет куда сильнее, чем в результате ареста главы Рода.

Княжич пока еще был не в Верейске, так что его разговор с Живетьевым я с высокой вероятностью услышу: от военного училища до княжеской резиденции дотягиваюсь, хотя и с трудом. По телефону они вряд ли обсуждали такие деликатные темы, хотя все могло быть.

Заготовки забрали, поехали за модулями, которые я проверил сразу при получении. Битых не оказалось. Вообще, как я заметил, битыми были только те, у кого оказывалась повреждена оболочка, так что снимки «монет» с двух сторон позволяли избежать покупки нерабочего модуля. К сожалению, на остальных предметах Древних это не работало, мне нужно было подержать их в руках, чтобы не получить еще один подвисший стазисный ларь, к примеру.

— Мы еще успеваем заехать на рынок, если быстро, — предложил Олег. — Стазисный ларь в багажнике не даст ничему испортиться.

— Если только совсем быстро, — прикинул я.

Действительно, запас продуктов стоило пополнить — не за всем можно было сбегать на Изнанку.

— Максимум полчаса, — оживился Олег.

В полчаса мы и уложились, потому что закупались уже в определенных местах. Я даже успел за травками для алхимии сходить, пока Олег укладывал в багажник мясо, молоко, яйца и овощи. Затарился он так, как будто действительно собирался выдержать осаду. Фруктов у нас пока хватало своих — не все мы отправили на переработку в алкоголь.

В училище приехали даже с некоторым запасом времени, хотя в этом необходимости не было: вчера отсеялась бо́льшая часть участников, а среди них — и Агеев. Это радовало, а вот то, что рядом с Федей, который ко мне сразу подошел, я не увидел Дашку, — напротив. Ответить она мне вчера так и не соизволила.

Кроме Феди, рядом со мной внезапно оказались оба бывших одноклассника, которые сейчас учились в военном училище. Вчерашняя победа над Горшковым заставила их резко пересмотреть свое отношение ко мне. Раньше фаворитом был Владик, теперь, выходит, я. Но такие люди-флюгера рядом не нужны — при любой проблеме они отвернутся и упилят к более перспективному. Федя и Дашка были со мной всегда. Иной раз только они и поддерживали, именно поэтому отсутствие подруги воспринималось болезненно.

Спросить у Феди я ничего не успел, потому что подошли одногруппники, почти все — за исключением Бизунова. Тот, видать, решил пострадать, поскольку Фурсова выглядела девушкой в поисках новых отношений. Но со мной ей их точно построить не удастся.

Она считала иначе, потому что повисла на плече и томно прошептала:

— Илюш, твоей подруги нет, можно, я сохраню твою куртку на время боя.

— Нельзя, — довольно резко ответил я. — Потому что я ее беру с собой.

— Ее могут испортить…

— Она с алхимической пропиткой, так что вряд ли.

— Илюша талантливый, — заявила Уфимцева, повисшая с другой стороны.

Мацийовской моих сторон не досталось, поэтому она могла только с завистью посматривать в нашу сторону. Не то чтобы мне ее стало жалко, просто я заметил давешнего артефактора, поэтому аккуратно стряхнул девиц с себя со словами: «Мне надо переговорить, простите» и пошел к нему.

— Привет. Проконсультировать по артефакторике можешь? — спросил я.

— Привет. Смотря на какую тему. Родовых секретов не открою, сразу предупреждаю.

— За кого ты меня принимаешь? — оскорбился я. — Я о таком просить не буду. Хотел узнать, где лучше закупаться по артефакторике.

— А ты реально решил ею заняться? — удивился он. — Очень затратная профа.

— Но интересная.

— Это да. Смотри. — Он открыл карту на телефоне. — Если время горит, закупаешься тут или тут. Цены не самые низкие, зато по качеству претензий не будет. А если время есть, то тогда…

Он назвал три интернет-магазина, в одном из которых я как раз делал закупки каменных основ.

— А что тебя вдруг потянуло? Ты же говорил, тебе алхимия нравится?

— Не стоит зацикливаться на чем-то одном.

— Не стоит разбрасываться. Думаешь, у тебя что-то получится без описаний артефактов и хорошего наставника? Ты даже работающий артефакт не сделаешь.

Я выудил зажигалку, которую зачем-то положил в карман, когда уходил из дома.

— Уже сделал. Вот образец.

Артефактор скептически взял, пощелкал и начал столь внимательно изучать, что я поневоле вспомнил Песца, тщательно все обнюхивающего. Наверное, это особый артефакторный прием…

— Интересная техника. Покрытие мне незнакомо. — Он поднял на меня глаза.

— Я же алхимик, — скромно намекнул я.

— Рецепт, конечно, не дашь?

— Ты его и не осилишь. Саму основу для покрытия могу продать.

— Интересное предложение. Я подумаю.

Он протянул мне зажигалку, но я отмахнулся.

— Оставь себе, а то забуду в куртке, посчитают, что я в нарушение артефакт пронес.

Нельзя сказать, что это был жест щедрости: по загоревшимся глазам артефактора я понял, что покрытие его заинтересовало, а если так, то я могу найти дополнительный интересный рынок сбыта: артефакты дорогие, и все составляющие тоже не из дешевых.

— Да вроде не особо придираются?..

— Мне прошлого раза на фехтовальных хватило. Теперь перестраховываюсь.

— Точно, тебя же княгиня хотела завалить. Почему, кстати?

— Личное, — коротко ответил я. — Ладно, пока. До встречи на поединке.

— До встречи, — согласился он и подбросил на руке мою зажигалку.

А что? Хорошее изделие, одно из последних, которые я делал, поэтому получилось оно практически идеальным. Даже Песец это признал, недовольно скривив морду, потому что ругать оказалось не за что.

Вернулся я к своим, но ненадолго, потому что в этот раз меня вызвали сразу же на первый бой. Идя к выходу и уже передав артефакты Олегу, я проверил Метки и несколько напрягся: Метка младшего княжича была уже в Верейске, более того — она сближалась с Меткой Живетьева. Хоть проси бой перенести, по причине необходимости подслушать разговор…

Оставалось надеяться, что ничего важного сказать не успеют до того, как бой закончится, не такой уж он и длинный. В этот раз противник мне достался поизобретательней, чем вчерашние: малое количество кругов компенсировал интересной техникой и многообразием приемов. После Полигона это все равно казалось детским садом, но я оценил и не стал парня обидно размазывать, притворился, что победа дается тяжело, буквально на пределе. Но проделал все так, что усомниться в моей победе было невозможно: и противнику приятно, и я свою истинную силу не показал.

Выйдя из Купола, сразу настроился на княжича. Слышно было действительно не очень хорошо, но, когда я подключил еще и Метку Живетьева, звук пошел куда более ясный, что не могло не радовать в отличие от темы, которую они обсуждали.

— Может сработать, — довольно сказал Живетьев. — Все же ты, Коль, светлая голова. До такого даже я додуматься не смог. Парни как раз у меня на Поводке.

«О, так он и менталом владеет в его чистом виде? — удивился Песец. — Потом поясню, не отвлекайся».

— Я прикинул, пока Сашки нет, можно все провернуть. И никто не подкопается. Идеально: вошел — и не вышел. Остальные бы тоже лучше не вышли. Кому нужны разбирательства?

— Как вариант… — задумался Живетьев. — Конечно, так безопасней, но я с таким трудом собирал эту группу, они все на меня жестко завязаны.

— Новых соберешь.

— Ритуал тяжеленький и дорогой.

— Ну прости. Мы слишком многим рискуем.

Олег вручил мне набор артефактов, я механически их надел, не переставая слушать. Кто-то хлопал по плечу, поздравляя, я в ответ улыбался, но не особо вслушивался в то, что мне говорят.

— Подумаю. Еще нужно согласие князя, он может не захотеть.

— А это уже наша с тобой задача. Наша — и Трефилова. Пусть отрабатывает.

Как я успел узнать, как раз Трефилов и был княжеским безопасником, отвечая за все подразделения. После того как я посчитал главным Грекова, я до конца выяснил все связи внутри княжества, во всяком случае поверхностные.

— Он нам предан, и чрезмерно засвечивать его не стоит.

— Да я сам поговорю. Вы меня только поддержите, и все. Сыграю радость от появления племянничка, и все такое. Поехали?

— Поехали.

В голосе Живетьева неожиданно проскочили совсем не свойственные ему чувства: похоже, сына он любит и старается сейчас не только ради княжества. Посмотрим, к чему приведут его старания. Дальше они засобирались, говоря совсем на другие темы, поэтому я разорвал один из каналов, продолжил слушать только Живетьева и включился в общую беседу. Правда, только односложными предложениями. И не только потому, что говорить не хотелось, но и потому, что восторженные девушки болтали так, что вставить даже слово в их разговор было затруднительно. Темников сочувствующе посмотрел, но сам и не подумал меня спасать. Федя так вообще ко мне пробиться не смог. Поневоле пожалеешь о вчерашнем дне, когда мы мирно сидели рядом и болтали, как в старые добрые времена.

«Ты обещал что-то пояснить», — напомнил я Песцу.

«Про Поводок-то? Ментальная техника с применением специальных веществ. Ставится закладка в мозг, дающая полное подчинение магу, который ее ставил. Во времена моего создания техника была запрещенной, но не утерянной, хотя и легко выявляемой. Если, разумеется, человек с Поводком был живой. По мертвому-то фиг чего скажешь».

«А для выявления нужен Ментал?»

«Не только. В Целительстве есть, должно быть в ДРД. Может, еще где в прикладных. Но на уровнях повыше, чем ты владеешь».

«Ты уверен, что это тот же Поводок, что и во времена твоего создания?»

«По контексту очень похоже. Лучше рассчитывать на самый плохой вариант».

«В моем случае хороших нет».

«Ну почему же? Без Поводка человека можно переубедить тем или иным способом. Поводок делает это невозможным».

Бои шли один за одним, и сразу под тремя куполами, поэтому скоро меня опять вызвали. Организовано было все очень грамотно: ни минуты задержки не было. Поэтому я рассчитывал, что мероприятие надолго не затянется. В коротких перерывах я смотрел чужие бои, слушал рассказы о них же, изучал таблицу, по которой выходило, что я лидирую. Но единственное, чего мне хотелось, — чтобы все это поскорее закончилось.

Олег старательно отслеживал мои уходы и возвращения, чтобы взять или вернуть защитные артефакты, а я никак не находил возможности ему сообщить, что пока бояться не стоит. А вот когда княжич переговорит с князем — тогда можно начинать.

Приезд княжича прошел незамеченным: провели его в закрытую комнату жюри к отцу, о чем я узнал только по Метке, да и то тогда, когда вышел с очередного боя.

— Он же победитель двух соревнований! — удачно имитируя восторженность голосом, говорил княжич. — Нельзя ему что-то обычное вручать. Это будет даже оскорбительно с нашей стороны, понимаешь?

— Коля, — мягко сказал Шелагин-старший, — мы не можем выделять отдельного участника только потому, что он наш родственник.

— Пап, мы же не потому выделяем, а потому что он — бесспорный победитель сразу в двух боевых дисциплинах. Поэтому и приз должен быть соответствующий. Ты что приготовил?

— Если он будет победителем, то стазисный контейнер. Маленький, разумеется.

— Почему маленький? Он же твой внук и мой племянник?

— Ты так этому рад? — недоверчиво спросил Шелагин.

Княжич полыхнул чистой злобой, но ответил светло и радостно:

— Конечно. Нас же совсем мало, а общая кровь очень много значит.

— И все же маленького стазисного контейнера будет достаточно. Это очень дорогой приз.

Я с ним был согласен: стоимость даже самого маленького стазисного контейнера зашкаливала за немыслимые пределы. Так что отказываться и не подумаю. Конечно, у меня были большие, но они реально слишком велики в некоторых случаях.

— А я вот узнал, что он хотел попасть в Прокол. Премируй его часовым походом с нашей лучшей группой, — предложил княжич. — Это тебе не так дорого будет стоить, зато ты покажешь свое отношение.

— В самом деле, Павел Тимофеевич, прекрасная идея, — врезался в разговор незнакомый голос. — Я поддерживаю. Отправлю лучших, чтобы парню точно ничего не грозило. Полный набор артефактов, хорошее оружие — это действительно покажется прогулкой.

«Тебя решили убивать в Проколе, — обрадованно сообщил Песец. — Как удачно, нам как раз туда нужно. И контейнер под слизь тоже кстати».

Глава 11

Князя совместными усилиями уговорили. Но если контейнер он мне вручил прилюдно, то про поход на Изнанку сказал в приватной беседе, когда после соревнований меня попросили подняться в комнату жюри. И вот там мне сообщили про поход, предупредив, что его нужно держать в тайне, поскольку официально на землях княжества никакого Прокола нет.

К сожалению, беседа была не совсем приватной, при ней присутствовали как княжич и Живетьев, так и Трефилов. На последнем почему-то не было следов клятвы, хотя глава столь солидного подразделения был ее дать обязан. Вот на кого поставить бы метку. Решено: снимаю с Фурсовой и подбираюсь к нему.

Пришлось многословно благодарить, старательно показывая, что только природная застенчивость не позволяет мне пуститься в пляс от счастья.

— Из тварей кто-то конкретный интересен? — спросил князь.

— Мне бы на мерцающего слизня поохотиться. У меня рецепт интересный алхимический есть.

— Егор? — спросил князь у своего безопасника.

— Сделаем, — уверенно ответил тот. — Не самая редкая тварь. Правда, я не слышал, чтобы на него прицельно охотились. Бесполезным считается.

— Илья применение найдет, правда? — радостно сказал княжич.

От злости и зависти он чуть ли не дымился, но это показывала только Метка. Сам же он настолько хорошо лицедействовал, что, не видя, как он ко мне относится на самом деле, принял бы показываемый восторг за чистую монету.

— Ты же будешь представлять наше княжество и на имперском уровне? — напирал он на меня. — Круто. Всегда завидовал тем, кто так виртуозно владеет оружием и магией. У нас-то упор на другое делают.

— Я ходил на дополнительные занятия.

Княжич сделал скорбное лицо.

— У меня времени на дополнительные не хватит. Мы загружены о как. — Он провел рукой по горлу. — Плюс нужно участвовать в общественных мероприятиях, княжество представлять.

Он тяжело вздохнул, намекая на тяжесть ноши, и полыхнул злорадством. Подумал, наверное, что мне представлять княжество никогда не суждено. Даже если выживу на Изнанке.

Я был не столь хорошим актером, поэтому, отпуская меня, князь выглядел разочарованным тем, что я не ответил искренними чувствами «дядюшке». Сам Шелагин тоже засобирался и княжича с собой забрал, но уходили они другим путем, поэтому я решил идти помедленнее и послушать, не скажут ли чего интересного без них. Сказали.

— Парень не так прост, — бросил Трефилов. — И артефакты у него интересные.

— Да? Это не есть хорошо, — задумался Живетьев. — Думаешь, обычное оружие может не взять?

— С некоторой вероятностью.

— Я дам свой кинжал изнаночного металла, — решил Живетьев.

«Еще и порцией изнаночного метала разживемся!» — обрадованно потер лапы Песец.

«Если меня не убьют».

«Да с чего вдруг? Мы же со всеми предосторожностями».

Вообще, с того момента, когда меня решили убивать на Изнанке, Песец прямо-таки лучился довольством. Его восторгов я не разделял, хотя его предложение — сразу после входа использовать Копию и невидимость на себя — было дельным. Копию пусть заубиваются, а я пока со стороны с комфортом все это сниму. Можно даже из военного транспорта — оттуда прекрасный обзор. От такого видеодоказательства отмахнуться будет очень сложно, особенно если удастся группу разговорить. Но для этого мне следовало сначала выжить в противостоянии с подготовленными боевиками. План Песца был шит белыми нитками…

— Чего князь хотел? — спросил Олег, нервно прохаживающийся рядом с машиной.

Поскольку в машине уже сидели дядя Володя и Елизавета Николаевна, то ответил я совсем не то, что должен был сказать Олегу.

— Просто поговорить.

И приложил палец к губам. Дома я все Олегу расскажу, но тут есть посторонние уши, которым эти знания избыточны.

— Странно, — сказала Елизавета Николаевна. — Обычно князь никаких бесед с победителями не проводит.

— Обычно победители из военного училища.

— Надеюсь, ты ему отказал? — забеспокоилась замдеканша. — Нельзя хоронить свои таланты на военной службе.

Даже врать ничего не пришлось: все придумали сами.

— Переходить я не планирую.

— Прямо камень с души, — успокоилась она. — Эти военные гаврики спят и видят, как переманить к себе лучшее, а потом начинают пыжиться и важно вещать, что они это лучшее воспитали сами.

Я покивал, хотя к моему воспитанию алхимическая академия тоже не имела никакого отношения. Пожалуй, я бы посчитал воспитателем Песца, но можно ли так говорить по отношению к чему-то нематериальному и не живому.

По дороге обсуждали мои поединки и награждения. Больше всех почему-то радовалась Елизавета Николаевна. Олег был напряжен, а в словах дяди Володи сквозил вопрос: откуда у меня знания по магии Льда, части из которых нет даже у Вьюгиных.

Но задать этот вопрос дядя так и не решился. Лишь посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом перед тем, как попрощался.

— Что князь-то хотел? — уже паркуясь в гараже, спросил Олег.

— Выдать дополнительный подарок: поход на Изнанку.

— Со старшим княжичем?

— Нет. Они хотят провернуть все до его приезда.

— Что все?

— Убить меня, — невозмутимо пояснил я. — Идея младшего княжича, исполнение Живетьева и Трефилова. Живетьев даже расщедрился на прокат своего кинжала из металла Изнанки, чтобы уж наверняка.

— Вот скотство! — Олег длинно и грязно выругался. — Почему они не могут оставить тебя в покое?

— Как почему? Сам же говорил, что я им угроза.

— Ты отказался?

— Песец настоял, чтобы я согласился. Говорит, почти не рискую.

— А Песец помнит, что в случае чего он умрет вместе с тобой? Почему ты вообще князю ничего не сказал?

— При тех свидетелях, что были? Ты же понимаешь, что в результате были бы два трупа? Мой и князя. Причем в нападении обвинили бы меня.

— Куда ни кинь — всюду клин, — покрутил головой Олег. — Что делать-то?

— Я перед тем, как идти, запишу видео, в котором объясню, почему меня хотят убить. Если не вернусь, ты выложишь с моего аккаунта. Доступ я дам.

Лицо Олега пошло пятнами, но что он хотел сказать, я не узнал, потому что зазвонил его телефон.

— Да, Григорий Савельевич, дома.… Подходите, конечно. Ждем. — Он отключил телефон и бросил уже мне: — Может, хоть Зырянов тебе мозги на место вправит. Надо же такое придумать! Запись он мне оставит. Мне живой племянник нужен, а не его посмертная запись, идиота кусок. И ты, и твой Песец.

«И вовсе я не кусок, — оскорбился Песец. — Я полный! Тьфу ты, целостный. Всю жизнь здесь не отсидишься. Князю нужны будут доказательства. Вот мы их и добываем».

Зырянов, видно, звонил уже по пути к нам, потому что он подошел почти сразу. Не успел он выложить перед нами на стол беседки деньги, как Олег, не дав сказать ему ни слова, выпалил:

— Григорий Савельевич, хоть вы Илье поясните, что он собирается глупость сделать?

— Какую глупость и когда? Олег Васильевич, пересчитайте деньги. Говорят, это успокаивает.

— Да какое тут спокойствие? Он собрался идти на Изнанку в компании убийц, чтобы записать изобличающее видео. А если не получится — оставит мне видео с обвинением Живетьевых.

— Не получится — это не вернется?

— Именно.

— У меня там есть шансы, — ответил я. — А снаружи уже нет, потому что меня просто пырнут изнаночным кинжалом, который выделяет Живетьев для моего устранения — и с концами. Мне нужны доказательства, потому что без них будет мое слово против живетьевского и трефиловского. И вы понимаете, кому поверит князь.

И даже не успеет начать проверку — его тоже ликвидируют. Слишком высокие ставки у Живетьева и Трефилова. Причем мне непонятно, на что рассчитывает последний: предавшему безопаснику веры не будет ни у кого.

«С твоей нынешней регенерацией одного пыра мало будет, — заметил Песец. — Изнаночный металл пробивает любую защиту, но раны наносит, как и обычный. Конечно, если его не пропитать каким-нибудь сильнодействующим ядом…»

«Думаешь, на меня поскупятся?» — огрызнулся я.

«Думаю, посчитают это избыточным: серьезная рана на Изнанке — смертный приговор и без яда».

— Да, ситуация… — тем временем сказал Зырянов. — А точно будут убивать? Уверен?

— Уверен. Разговор слышал. Сначала младшего княжича с Живетьевым. Потом Живетьева с Трефиловым.

— Не сходится у меня. Трефилов должен был дать клятву князю, то есть у него нет возможности играть против Шелагина.

— Сам удивился. На нем нет следов клятвы.

— Ты и это можешь видеть? — покрутил головой Зырянов. — Опасный ты тип, Илья.

— Это издержки целительства, — спохватился я, сообразив, что опять выдал Зырянову больше, чем собирался. — Это многие целители видят. Просто не афишируют.

— Понимаешь, Илья, на мой взгляд у тебя куда больше шансов выжить при разговоре с князем, чем при походе на Изнанку в команде подготовленных убийц.

— Вот-вот, — поддержал Олег.

— У меня есть козыри, которые я не хочу раскрывать при посторонних, — заметил я.

Зырянов насмешливо прищурился.

— Козыри у него. Побьют твои козыри более крутыми. Мой совет — не ходить и поговорить с князем.

— Слушай, что умный человек говорит, — опять поддержал не меня Олег.

— Поговорю. Думаешь, это что изменит? Во-первых, не факт, что нас не подслушают, а во-вторых, Александр Шелагин мне поверил только после подтверждения Живетьевой. Сомневаюсь, что Живетьев любезно согласится подтвердить, что отец младшего княжича — он и что они собираются всех в расход пустить. Нужны веские доказательства.

— Илья, не замечал за тобой склонности к суициду. — заметил Зырянов. — Сколько лет с тобой дружит Дарья, столько я отмечал твою рассудительность и осторожность.

— Кстати, Григорий Савельевич, я хочу рассказать Даше правду.

Он аж взвился.

— Не смей! Слышишь, Илья, не смей к ней лезть! Ты вообще представляешь, что вокруг тебя творится, чтобы еще и мою дочь туда тащить? Ее мать на моих руках умерла. Тоже думал, что смогу защитить. Отомстил, но… Дарья — это все, что у меня осталось, и защищать я ее буду всем, что у меня есть. Так, договор наш разрывается по всем пунктам, все неустойки я выплачу, а если вздумаешь хоть на шаг к Дарье подойти, то я ей покажу вот это.

Он открыл телефон и запустил видео, откуда почти сразу зазвучал мой голос.

— Такие, как ты, одна — на миллион. Или даже на миллиард. Мне жаль, что все так нехорошо получилось. И удачи тебе на новом месте.

Камера стояла в коридоре, но получились мы с Грабиной на записи прекрасно, выглядели как страстные любовники. Такой поцелуй вышел, что просто — ух. Хоть сейчас вставляй в мелодраму.

— Красивая девица. И смотритесь вы с ней отлично, — заинтересованно сунул нос Олег. — У тебя с ней до койки дошло?

— Какая койка? Это не то, что вы подумали, — запротестовал я. — Это исключительно для дела.

— Хотел бы я, чтобы у меня были исключительно такие дела, — насмешливо бросил Зырянов.

— Это же Грабина. Ее Живетьева специально по мою душу прислала.

— Короче, Илья, пойми меня правильно. Против тебя я ничего не имею, ты хороший парень, но в комплекте с тобой идут слишком серьезные проблемы. Дарья у меня одна, и я не шучу, когда предупреждаю: появишься рядом с ней — передам ей это видео. Пусть лучше поревет, но останется живой, усек?

— Усек, — убито ответил я.

Если Дашка это видео увидит, то она не станет со мной разговаривать до конца жизни.

— А как же профессиональная этика? — возмутился Олег.

— Поступлюсь ею ради благополучия дочери, — повернулся к нему Зырянов. — Мне она дороже репутации. Приоритеты у меня такие, Олег Васильевич. Но если Илья будет от Дарьи держаться на расстоянии, то и поступаться ничем не придется. Это на крайний случай. Извещение о расторжении договора я вам пришлю, чтобы все было по правилам.

Больше никого не слушая, Зырянов ушел.

— Да уж, — проворчал Олег, — в помощи некоторых личностей больше недостатков, чем достоинств. Эка он тебя подловил. И девица-то красивая. Что ты ее не уложил-то? Она точно была не против.

— Да ну, — поморщился я. — Там такая сволочная особа, что можно было ожидать любых подлянок. Помогла замаскировать снятие блока — спасибо, и на этом все.

— Кстати, что ты там нес Зырянову про козыри?

— Смотри внимательно, — предложил я, создал свою копию, а на себя набросил невидимость, причем сделал это одновременно.

Копия осталась стоять на месте, я же прошел за спину Олегу.

— Что смотреть-то? — нетерпеливо спросил он. — Если это какая-то крутая защита, то я ее не ощущаю.

Я положил ему руку на плечо и сказал:

— Вот видишь, ты даже не понял, что меня там нет. Поэтому я считаю, что выжить на Изнанке у меня шансов достаточно.

Олег оглянулся, но меня не увидел и признал:

— Впечатляюще. Но будет ли это так же для группы сопровождения?

— По факту, мне выбора не оставляют. Не достанут меня — достанут тебя, чтобы сменить опекуна. А потом все равно меня достанут.

Олег вздохнул, признавая мою правоту.

— Ну-ка, иллюзию поводи, хочу глянуть, насколько она естественно выглядит.

Попрактиковаться однозначно стоило: если копию не завязывать на себя, то движения получались дерганными, а вот если завязывать и действовать в отдалении — в том, что на месте копии нахожусь я, не усомнился бы никто из тех, кто не был в курсе моих навыков.

Олег немного успокоился, и его перестало потряхивать.

— Когда ты собираешься на Изнанку?

— Завтра.

— Завтра? — в ужасе переспросил он.

— А чего тянуть? Только бояться. Если что, я пройду Изнанку до Дальграда, оттуда отзвонюсь и вернусь через Живетьевский Прокол.

— Ты так в себе уверен?

— Шансы у меня есть. А если нет — у тебя останется запись.

Задерживаться я с этим не стал и сделал ее сразу же, но Олега попросил не торопиться и выложить не раньше чем через трое суток. После чего задумался, чем заняться.

«Как думаешь, что мне брать сегодня: модуль магии Огня или модуль с начинкой прокола?»

«Без разницы: и то, и это для тебя бесполезно, — ответил Песец. — Прокол явно больше третьего уровня, так что особо полезной информации не получишь. Хотя… Мерцающий слизень встречается в Проколах с третьего по пятый уровень. Там точно не третий, скорее пятый, но все же ряд животных и растений закроешь».

«А с магией Огня что?»

«Третий уровень дает скорее показушные техники. Что-то реально полезное будет на четвертом».

«Тогда начинка предпочтительнее».

Я решил пораньше лечь спать, поэтому сделал выбор в пользу гипнотизирования военного сейфа. Должно же количество перейти в качество? Так почему не сегодня?

И мне действительно повезло: после часа сосредоточенного пыхтения наконец мой энергетический щуп не соскользнул, а вытянул петлю из защитного заклинания. Сейф оказался разблокированным. Осталось немного пошерудить отмычками — и он наконец распахнул свою дверцу. Внутри обнаружились горка артефактов, бутыльки с алхимией, модули по алхимии, артефакторике и менталу и стопка металлических пластин.

«Алхимия — полный набор по допросу, — сообщил Песец. — Вместе с зельем забвения, так что поход за слизью становится не столь актуален. Но нам пообещали еще клинок из изнаночного металла».

«Артефакты?»

«Лучше твоих, однозначно меняй. Остальное тебе пока бесполезно, кроме карт».

«Каких карт?»

«Пластинки видишь? Это карты. Этой реальности и всех Изнанок, с указанием ближайших баз и тому подобного».

«Баз? Это ты про подземные бункеры?»

«А ведь точно, — обрадовался Песец. — Должны были сохраниться, если уж домик целителя уцелел. Правда, тут фактически тепличные условия, но и на пятом уровне не должно быть особой жести. Могло уцелеть. Завтра проверим. Когда тебя убьют и мы это заснимем, отправимся на изучение Изнанки».

«В варианте „когда меня убьют“ мы никуда не отправимся».

«Не придирайся. Ты же понимаешь, что речь идет о твоей копии. Но нужно еще так сделать, чтобы у них мысли не возникло проверить или что-то снять с трупа, поэтому желательно приманить на „труп“ кого-то поагрессивнее».

Позитив Песца заразил и меня. Теперь мне казалось, что завтра все непременно пройдет так, как нам нужно. Или почти так, с небольшими изменениями, которые продиктует ситуация.

Глава 12

Утром я в академию не пошел, благо еще вчера сказал Елизавете Николаевне, что нуждаюсь в отдыхе, поэтому прогул не засчитают. Часть времени я потратил на выяснение, какие именно твари есть в дальградском Проколе и что с них собирают. Ведь обидно будет, если завалю кого и оставлю самый ценный ингредиент, потому что не буду знать, что он вообще есть.

На всякий случай я даже распечатки сделал и отправил в пространственный карман.

«Лишнего не пихай туда, — забеспокоился Песец. — Тебе еще изнаночный кинжал нужно будет туда засунуть. Гранаты вытащи, чтобы не среагировали».

«Гранаты страховкой будут».

«Так возьми, в рюкзак или в карман куртки — зря тебе там расширение пространства делали, что ли? Ну реально, если гранаты среагируют на изнаночный металл, у тебя там все уничтожится».

Предупреждение было своевременное, поэтому, кроме гранат, я вытащил целительские записи. Последние я точно оставлю тут, а гранаты действительно можно распихать по карманам.

Подготовка прервалась с появлением Олега. Выглядел он хмурым и осунувшимся.

— Не передумал?

Я помотал головой.

— Нет. Решить это нужно раз и навсегда. Я пройду Изнанку до Дальграда, вернусь сюда через Изнанку от Живетьевых и пересижу до появления старшего княжича.

— На Изнанке компас не работает. Как ты будешь уверен, что выходишь ко второму Проколу?

— Я вчера военный сейф все-таки вскрыл. Там есть карты Изнанок.

— Да ты что? — на лице Олега появился проблеск надежды. — Покажи.

— Они спец устройствами читаются. В машине такой есть.

— Проверил?

— Когда бы? Не в ночь же.

— Так. Идем на Изнанку.

— После завтрака, — предложил я.

— Ты еще и есть можешь? — поразился Олег. — Мне точно ничего в рот не полезет. Но кофе выпью.

На кухне он передумал и к кофе взял кусок мясного пирога и умял его с совершенно несчастным видом. Мне показалось, что он даже вкуса не почувствовал, потому что жевал на автомате. И молчал, что-то обдумывая.

— Нужно посмотреть, что еще может тебе помочь, — наконец сказал он. — Потому что от меня толку мало. Я защитить не смогу, только помешаю. В контейнерах точно найдется что-то полезное. Но сначала — проверка на Изнанке.

Он отставил чашку и поднялся. Я тоже встал, поскольку убедился в правоте дяди: кусок действительно в горло не лез.

На Изнанке мы провели времени достаточно, чтобы выяснить: карты работают, разворачиваясь на передней панели в полноценное изображение с отметками, не все из которых мне были понятны, но знак Прокола определялся сразу, поскольку точка, обозначавшая наш транспорт, стояла аккурат рядом с ним. Можно было выстроить маршрут до второго Прокола, причем сообщалось обо всех возможных сложностях по пути. Правда, еще сообщилось, что карта устарела и ее следует обновить. Вручную: само устройство обновить ее не могло, потому что оказалось не в состоянии связаться с нужным центром. Но я бы не удивился, если бы смогло: прошло две тысячи лет, а ряд устройств выглядят как новые и функционируют тоже как новые.

Еще я немного попрактиковался в использовании полученных заклинаний магии Воздуха, на которые и делал основную ставку. Хорошо было бы попрактиковаться в этом на Полигоне, но до него вчера мы так и не добрались: все время, записанное на нас, отъела беседа с князем, а вечером без записи попасть туда было сложновато.

На этом проверка на Изнанке завершилась, я извлек накопитель, чтобы его зарядить, мы вернулись и отправились к тем контейнерам, которые купили у Щукиных. Первым делом вскрыли контейнер с экипировкой элитного подразделения. Нашлось там сто комплектов с наиболее ходовыми размерами одежды и обуви. Но в первую очередь внимание привлекли полные наборы с артефактами и оружием, где обнаружились и камеры с кристаллами для записи. Это обрадовало, потому что камеры были столь миниатюрны, что посторонний их просто бы не заметил, а записывающее устройство делало запись дистанционно, прекрасно отсоединяясь от камеры. Поэкспериментировав, я одну камеру прикрепил к куртке, вторую — к рюкзаку, а записывающие модули от них положил в куртку же, но во внутренний карман. От видео на телефоне я тоже не откажусь, чем больше доказательств, тем лучше. Но телефон включу на запись только на Изнанке, камеры же могли писать на один кристалл сутки, поэтому активирую их перед выходом.

Потом перешел к оружию. Стрелковое для меня было бесполезно: на Изнанке им не воспользуешься, да еще и боекомплект небольшой. Но и, помимо этого, было на что посмотреть: метательные кинжалы и арбалет были качеством получше, чем из моего набора для похода на Изнанку. Клинок же оказался близок к подаренному дедом, который я решил взять с собой: он привычно лежит в руке, проверен и всегда знаешь, что от него ждать. Арбалет с болтами и метательные ножи заменил. Ножи пойдут на пояс, арбалет — в пространственный карман. Болты к нему — тоже, а вот пропитка к болтам — в рюкзак. Артефакты Песец брать отсоветовал: сказал, что в военном сейфе были покруче, индивидуального заказа, с накопителем большей мощности. Это я и сказал Олегу.

— А если взять два комплекта? Или даже три? — предложил он. — Мало ли как дело пойдет, вдруг один разрядится, а у тебя есть дополнительный. Энергии у тебя своей много, но она тоже не бесконечная. Да, нужно все проверить на работоспособность и заряд.

Он занялся этим, я принялся рассматривать комплект защиты, надеваемой под одежду. Выбрал подходящего размера и примерил. На теле не ощущалось вообще. Ни скованности движений, ни неприятных ощущений — легло на кожу, как будто так и было. Что касается верхней одежды, то она была просто форменной, без дополнительных защитных свойств, поэтому я вернул в пакет все, кроме бронежилета, который был достаточно тонким, чтобы скрыться курткой.

«Такая слоеная защита идеальна, — заметил Песец. — Движений не сковывает, зато поглотит почти все, что в тебя могут запулить. Еще шлем возьми».

«Где ты здесь видишь шлем? Но и был бы, идти в шлеме на встречу с убийцами — все равно что сообщать — я все знаю».

Песец поднял морду к небу, сетуя на мою глупость.

«Вот этот обруч надевается на шею, активируется нажатием. Защищает от магии и фильтрует воздух, позволяет ориентироваться в задымленном помещении, благодаря модулю дополненной реальности».

Обруч я примерил, и шлем активировал. Вокруг головы появилась шарообразная прозрачная бандура, которая если и чувствовалась, то только небольшим искажением изображения на периферии. Олег отвлекся от зарядки накопителей, подошел ко мне и постучал по шлему, тот звука не издал, зато мне все было прекрасно слышно.

— Это что?

— Дополнительная защита. От магии, обычного оружия и отравляющих веществ.

— Дельная штука, — признал Олег.

Я нажал на обруч, и «дельная штука» убралась без следа. Но сам по себе металлический обруч на шее был заметен. Нужно будет надеть водолазку.

«Еще перчатки, — командовал Песец. — Чтобы защита была максимально полной. И ботинки подбери».

Ботинки были с высокими голенищами на шнурках, затягивавшихся одним нажатием. При этом ботинки не казались чем-то непривычным со стороны.

— Новую обувь лучше на такое дело не надевать. Мало ли: чуть не подойдет — ногу натрешь, и вообще, — забеспокоился Олег.

Я попрыгал, убедился, что все сидит в точности по ноге, и решил: нет, не натру.

— Чувствуется разношенной, но по ноге не ерзает. Очень удобная, — сказал я Олегу.

— Решай сам, — вздохнул он. — Блин, сердце не на месте. Боюсь я за тебя, Илюш…

— Тебя, если что, тронуть не должны.

— Да при чем тут это⁈ — рявкнул Олег. — Я за тебя боюсь, не за себя, понятно? И Зырянов, козлина, прислал вчера же сообщение о расторжении, а мог бы выделить кого на страховку…

— Не мог, — возразил я. — Он уверен, что я не выживу, поэтому заранее побеспокоился о том, чтобы на его репутации это не отразилось. Мол, клиента убили аккурат после расторжения договора. И ему удобно: бодаться с княжескими структурами и наказывать за мою смерть не придется, чем пришлось бы заняться после моего устранения. Он понимает, что не потянет, и не хочет становиться под удар.

И Дашку ставить под удар не хочет, чего уж…

— Я же говорю: козлина. Попользовался нами, а как понял, что больше ничего не получит — слинял. Ну ничего, мы ему еще покажем, да, Илья? Пусть только попробует обратиться за алхимией — я ему лично фигу под нос скручу.

— Он просто трезво оценивает свои возможности.

— Все равно он сделал не по-человечески.

Я отвечать не стал, залез в следующий контейнер со средствами связи. Так-то их использовать часто нельзя, но сегодня исключительный случай.

«С Изнанки с Олегом можно будет связаться?»

«Можно. Но голова будет болеть», — предупредил Песец.

«Ничего. Поболит и перестанет», — решил я.

С передатчиками в комплекте шло устройство настройки, так что я мог бы и не спрашивать у Песца по поводу Изнанки: предполагалось три варианта — для этой стороны, для Изнанки и гибрид. На понимание этого моих знаний хватило с лихвой, а вот на саму настройку — уже нет, потому что там шли специфические внутренние термины, которых с модулем языка я не получил. Но тем не менее разобраться удалось, и вскоре мы с Олегом обзавелись крошечной нашлепкой за ухом, практически неотличимой от кожи. Сразу проверили возможность мысленного общения — все получилось. Песец начал ворчать, что мы увлекаемся, пришлось прекратить.

— Песец говорит, чтобы не усердствовали, — сказал я уже вслух. — И непонятно, как будет на Изнанке. Поэтому я тебе сообщение перед проходом туда отправлю, а ты не волнуйся, если долго ничего не будет.

— Попробуй тут не волноваться, — вздохнул Олег. — Может, ну его, а? Давай по Изнанке рванем куда подальше? Что мы, в другом месте не устроимся?

— Найдут. И тогда мы уже не получим защиту Шелагиных.

— Кому такая защита нужна, когда у них вся система возглавляется явным врагом, который работает на Живетьевых? — проворчал Олег.

Я еще раз все проверил. Уложил рюкзак, в котором нашлось место и для подаренного князем контейнера — а вдруг спросят?

— Кстати, а давай-ка еще один стазисный ларь освободим? — осенило меня. — Вдруг по полной наберу?

— Оптимист… — сказал Олег, но из того ларя, что был в багажнике, рассовал все, а я убрал освобожденную тару в вытащенную из контейнера машину. А потом начал заниматься пространственным карманом. Алхимия оттуда по совету Песца перекочевала частично в рюкзак, частично — в куртку, отмычки я тоже взял с собой на всякий случай, но уже в рюкзаке. Гранат, так разочаровавших меня при практическом применении, взял самую малость — четыре штуки: две в рюкзаке, две в куртке. Зафиксировал их так, чтобы не двигались. Конечно, для их срабатывания нужна активация, но с такими вещами лучше перестраховаться.

За сборами время пролетело незаметно, и звонок от команды сопровождения оказался неожиданностью. Я глянул на часы: действительно время почти оговоренное.

— Все. Через полчаса будут на проходной, — сообщил я Олегу. — Чтобы ты до моего появления отсюда не выходил.

— Опекун, вообще-то, я.

— А я — глава Рода и отвечаю за твою безопасность. Сидишь дома, за пределы участка не выходишь ни под каким предлогом, понял? Вообще телефон отключи, чтобы не дергали.

Вероятность, что Олега превентивно уберут, была отнюдь не нулевая. Артефакты артефактами, а предосторожность — предосторожностью. Если не удастся убрать меня, то и убирать его смысла не будет, на то и рассчитываю.

Мы наскоро пообедали, я глянул на часы, активировал камеры, взял рюкзак и клинок, подаренный дедом, попрощался и пошел к проходной. Ожидавшая машина была без опознавательных княжеских знаков, а сидевшие в ней четверо мужиков ничуть не напоминали наемных убийц. Среднестатистические такие накачанные мужики в возрасте от тридцати до сорока. Поздоровались со мной доброжелательно, причем улыбки не казались наигранными. Не знал бы подоплеки, был бы уверен, что присмотрят и выведут из Прокола как надо. Старший группы сразу обозначил, что главный тут он и что я должен четко выполнять все его требования. При этом ни меня по имени не называли, ни сами не стали представляться.

Ехали мы в молчании. Я прикрыл глаза и рассматривал группу исключительно магическим зрением. Надеялся на ком-нибудь обнаружить Поводок, о котором шла речь, но обнаружил только клинок из изнаночного металла, который был в ножнах у сидящего рядом типа. Того, который был главным.

«Клинок» — это было слишком громкое название для не самой длинной спицы. Тем не менее, в магическом зрении светилась она здорово, ошибиться было невозможно.

«Тащить нужно сейчас, — предложил Песец. — Потом не до этого будет».

«Как ты это себе представляешь? Он же заметит отсутствие».

«Ставишь плотную иллюзию на это место, на пару часов хватит, — предложил Песец. — А вытаскиваешь осторожно Воздушным арканом, который ты сегодня отрабатывал и который еще не должен был выветриться у тебя из головы. Естественно, совмещая это с потряхиваниями на неровностях дороги».

Я прикинул, что сидеть рядом с орудием моего грядущего убийства мне реально не нравится, и решил последовать предложению Песца. Из города мы уже выехали, поэтому экстренных торможений и стартов больше не предвиделось, зато мы въехали в область, где дорога ремонтировалась. И вот там машину начало потряхивать так, что можно было вытащить даже без применения магии — мужик ничего бы не заметил.

Но руками ничего тащить я не стал, так и работал по технологии Песца: создал плотную иллюзию в точности по кинжалу, а его соответственно, переместил Переносом, используя магию Пространства, а не Аркан из Воздуха.

«Я думал, ты не вспомнишь, — довольно ощерился Песец. — Эх, такая возможность потренироваться была… При опасности все чувства начинают работать острее».

«Мне и без этого опасности хватает», — заметил я, чуть приоткрывая свой пространственный карман и отправляя туда добычу. Осознание того, что Живетьев останется без кинжала, грело душу, хотя сам кинжал не впечатлял: на спицу он был похож не только в магическом зрении, но и в обычном. Конечно, внимательно я его не рассматривал — убрал сразу же, но от времени рассмотрения размер не увеличится.

Пост на той дороге, где нас тормознули с Олегом, в этот раз машину не остановил — видать, приметная она, не первый раз сюда ехали. Так что до ангара, прикрывавшего Прокол, доехали со всеми удобствами, ни от кого не скрываясь. Хорошо, однако, устроились Шелагины: официально Прокола нет, но доход с него стабильно идет.

Машина вырулила на стоянку перед ангаром, остановилась, и мы начали выгружаться. В отличие от моего, рюкзаки остальных были в багажнике, и выглядели они довольно худыми: поход за ингредиентами не планировался.

— План такой, — сказал старший группы. — Сразу скажу, нам не в радость няньками быть, но приказ есть приказ. Проходишь третьим в Прокол и будешь все время в коробочке. Ни вправо, ни влево чтобы не вилял — мы за тебя головой отвечаем. И ни звука не издаешь, чтобы тварей не привлечь. Понял?

— Понял, — коротко ответил я.

— Тогда все.

«На месте, — сообщил я Олегу. — Как слышно?»

«Слышно хорошо. Удачи».

После этого старший группы опять замолчал и объяснялся исключительно жестами. Разве что, когда мы столкнулись с выходившей из Прокола группой, словами поинтересовался, как сегодня на той стороне и не видели ли где мерцающего слизня. Надо же, неужто действительно решили показать? Или все это только для отвлечения моего внимания? Его уверили, что сегодня на Изнанке относительно тихо, и даже направление до ближайшего слизня указали.

После чего переход на Изнанку совершила уже наша группа. Сразу после выхода я набросил на себя невидимость и шагнул в сторону, оставив в коробочке свою копию. Поэтому выход второй двойки наблюдал, ни на что не отвлекаясь, и видел, как старший группы коснулся кинжала, как будто проверяя на месте ли.

«Я на Изнанке. Слышно меня?»

«Слышно».

«Пока все по плану. Изнаночный клинок изъял».

«Хорошо. Жду».

Эмоций этот вид связи не передавал, но мне казалось, что Олег сейчас так же напряжен, как и я, а я чувствовал себя натянутой стрелой.

Группа слаженно двинулась вперед, и я, включив телефон на запись, пошел за ними.

Глава 13

Почти сразу все пошло не так. Не у меня — у группы. Я получил зримое подтверждение того, что твари реагируют на магию. И если меня они не видели, то фантом очень даже хорошо был заметен. На него все и наводились.

Стайки клювоголовых змей, особей по семь-десять, налетали буквально каждые пять-шесть минут. Расправлялись с ними быстро, но неаккуратно: будет сложно собрать что-то приличное, когда двинусь назад.

Но это были цветочки, ягодки пошли, когда напало небольшое стадо камнеплюев, которые метко отправляли нехилые такие булыжники в цели. Эти твари убивались только магией, причем уязвимых мест у них было мало: либо глаза, либо открытая пасть. И близко подходить к камнеплюям было опасно: зубы там такие, что враз без ноги останешься. Поэтому народ маневрировал, пытаясь избежать соприкосновения и обстреливая точечными заклинаниями. Мой фантом активно в этом участвовал: отправлял фантомные же ледяные стрелы. Летели те чуть медленней, чем настоящие, но кто за этим будет смотреть во время боя?

Справиться с нападавшими удалось, но группа стала выглядеть весьма потрепанной и побитой. За исключением моего фантома, разумеется.

— Хорошие у тебя артефакты, паря, — сплюнув, мрачно сказал один из мужиков.

— Не жалуюсь.

— Но, сдается мне, они и привлекают тварей.

— С чего бы мои привлекают, а ваши — нет?

Над передачей голоса стоит еще поработать: высоковат получается. Но это можно отнести на нервы, о чем наверняка и подумали эти типы, обменявшись понимающими взглядами.

— И ведь нет чтобы чего полезного лезло, мусор всякий, — продолжил тот же.

— Харе трепаться, — бросил старший. — Дальше идем.

«И ничего не мусор, — проворчал Песец. — Возвращаться будем — шкуры снимешь».

«Зачем? В списке полезных тварей камнеплюев нет. Так и написано: мусорная тварь».

«Про слизня тоже так написано, — намекнул Песец. — Алхимию для обработки ты знаешь. Результат тебя порадует».

Я припомнил, что у меня действительно было что-то для обработки изнаночного меха, и решил последовать совету Песца. Даже если ничего не получится — потренируюсь в алхимии. А в том, что получится, я сильно сомневался, потому что шкуры камнеплюев выглядели очень непрезентабельно. Такой мех вряд ли кому-нибудь понадобится. Но поскольку никакого другого не было, то и этот для тренировки сгодится.

Очередную партию клювоголовых змей покрошили, когда наконец заметили слизня. Огромная, мягко колышущаяся груда желе величаво переползала, изредка что-то подхватывая с земли.

— Вот твой слизень, — кивнул старший группы. — Увидел? Доволен?

— Доволен буду, когда его убью, — честно признал я.

— На это мы не подписывались.

Он стоял за спиной моего фантома, поэтому был уверен, что я не вижу, как он вытаскивает кинжал. Пришлось слизня пошевелить, отправив в него заклинание, но так, чтобы остальные не видели: под покровом невидимости. Поэтому слизень рванул в нашу сторону аккурат в тот же момент, когда мой фантом начали убивать. Не уверен, что мне правдоподобно удалось изобразить собственную смерть, но остальным было не до меня, потому что слизень начал плеваться, как только группа оказалась в зоне досягаемости. А плевки там были убойные: яд прожигал на своем пути все.

Действовали мужики слаженно, пытаясь добраться до головы и ее отрубить, только вот я вносил коррективы точечными заклинаниями, выводя слизня аккурат на «труп». Поэтому, когда слизня добили, он растекся, полностью прикрывая то место, где лежал «я».

— Твою ж мать! — ругнулся старший. — Одно из требований Живетьева — труп снять.

— Я видео писал, — сказал тот, кто всю дорогу находился сзади. — Всегда пишу, ты же знаешь.

— Покажь.

Они прокрутили до момента моей смерти и решили, что этого доказательства будет достаточно. Меня тоже порадовало, что прозвучало имя заказчика. Писал я аж тремя камерами: двумя от Древних и одной с собственного телефона — так что хоть одна запись должна получиться нормальной.

«Все. Убили», — спохватился я, отправляя Олегу сообщение.

«Слава богу», — прилетело в ответ обрадованное.

«Сейчас они уйдут, а я делом займусь. Все. Отбой».

— Видео — это хорошо, но я бы артефакты с парня снял. И контейнер, который ему князь вручил.

— Нет, — отрезал старший. — Во-первых, они наверняка приметные.

— И чего? Я ими щеголять открыто не собираюсь.

— А, во-вторых, после слизня от них вряд ли что останется. И копаться времени нет. Твари активные сегодня.

— Вот ведь. И подохнуть нормально не смог, нагадил напоследок, — зло бросил любитель чужих артефактов. — У него еще ботиночки зачетные. Были.

— А ты уже губу раскатал?

— Раскатал, не раскатал — поход убыточный вышел. Глянь только на мою куртку.

Он растянул полу, на которой красовалась здоровенная дырища с оплавленными краями.

— Через неделю-другую вернемся, может, что останется. А сейчас — быстро на базу. Живетьев ждет отчет.

«Кажется, они меня и без всяких поводков согласны были убить».

«Поводок обеспечивает полную лояльность. Но так-то, разумеется, выбирают на задание тех, кто больше подходит».

По-хорошему, нужно было проводить «своих убийц», убедиться, что они ушли далеко и не успеют вернуться, но тогда я не успевал бы разобрать слизня — там слишком короткий срок годности.

Поэтому я извлек транспорт, поставив его в режим невидимости и отпугивания тварей, включил в постоянном режиме Поиск Точек Жизни и принялся потрошить слизня, собирая в контейнеры с него слизь и яд, а также кожу, рожки и здоровенный кусок ноги. А то рецепт у меня есть, а здесь мясо пропадает.

Загрузив все это в ларь, я поехал к камнеплюям. Вот здесь пришлось повозиться, потому что шкура у них была прямо-таки каменная и резалась с трудом. Если бы не подначки Песца, я бы плюнул и забил на это грязное дело, но симбионт от меня не отставал, пока я не обесшкурил всех. Получилось этого добра столько, что первый ларь забился полностью.

А ведь еще были клювоголовые змеи, где нашлись относительно годные куски, например, просто с отрубленной головой, остальное можно было забирать целиком с тем, чтобы потрошить в безопасном месте, все равно тушка почти полностью идет в дело: кожа — в кожевничество, мясо — в кулинарию, а сердце, печень и желчь — в алхимию. В отдельные контейнеры я собрал яд и мозги, неповрежденных было мало, все же группа сопровождения действовала на редкость неаккуратно, не задумываясь об алхимических нуждах.

Только после этого я активировал карту и принялся изучать маршрут. Сеть Проколов была разветвленной, но отнюдь не все сейчас были открыты. Направление с обеих сторон совпадало, так что можно было понять, где дальградский Прокол. Но немедленно туда идти не было необходимости: пара часов в запасе оставалась, поэтому я хотел поездить по меткам, чтобы хотя бы примерно понять, какая что значит. Но отъехать я не успел: увидел еще одну группу, которая столь шустро двигалась в моем направлении, что я еле успел отъехать с их пути и поэтому не сразу заметил, что груз, который они тянули волоком по земле — моя прошлая группа сопровождения.

Я настроил прослушку.

— Потому что идиот, — бубнил незнакомый голос. — Они сами бы сюда пришли, все показали. А теперь поди найди этого дохлого слизня.

— Да он что-то заподозрил и дернулся. Еще неизвестно, кто бы тут выжил. Может, бросим здесь?

— Должны быть рядом с подопечным. Хочешь не выполнить приказ Трефилова?

— Они вон выполнили, и что? — совсем тихо сказал недовольный.

Тут я сообразил, что запись так и не выключил. И хотя звук вряд ли на ней будет, но то, что мою группу сопровождения тащат к месту преступления, — разобрать можно.

— Ого, как они камнеплюев напластали, — внезапно заметил еще один.

— Вряд ли они. Скорее, подопечный — он, вроде, кожевничеством занимался. Видишь, шкуры сняты аккуратно?

— В докладе не было.

— Потому что какой-то кусок дерьма, не будем тыкать пальцем, решил выслужиться и начал исполнять приказ до того, как это было нужно. В докладе много чего не было. Например, где эти скоты клинок Живетьева пролюбили. С них не спросишь, а вот с нас — вполне. Не расплатимся, если не найдем.

— Может, в парне остался?

— Смотреть будем.

Я тихонько, на минимальной скорости, поехал за ними. Трупы они действительно приволокли к слизню, который после снятия шкуры выглядел как бесформенная масса подтаявшего желе.

— Похоже, они тут пытались ковыряться после того, как запись сделали.

— Ну так кинжал найти хотели, значит.

Новая четверка начала с матами шустро пластать слизня. Но вот незадача — в каком направлении они бы ни пытались это делать, нужного трупа не находилось.

— Вот суки! — зло выдохнул один. — Они, видать, пацана где-то прикопали, чтобы потом с него амуницию содрать. А нам насвистели, что его полностью завалило. Что делать-то будем?

— Прочесывать. Трефилов с нас не слезет, пока мы труп не найдем и кинжал. Зуб даю — в одном они месте.

Я порадовался за проявившуюся у мужика интуицию, решил, что дальнейшее мое нахождение тут смысла не имеет, и поехал потихоньку, но не забывая искать изнаночный металл, к первой намеченной метке. По приезде в пункт назначения я некоторое время кружил, но так и не понял, что там должно было быть.

«Может, Маяк стоял? — предположил Песец, когда я поинтересовался его мнением. — Маяк за такое время точно развеялся бы. Хотя… Тебе не кажется, что здесь должен быть люк?»

Из машины этого было не разглядеть, так что я осторожно вылез, осмотрел указанное Песцом место и пришел к выводу, что симбионт прав: под ногами был не камень, а в точности такая же субстанция, из которой были сделаны контейнеры Древних, неубиваемые и вечные. Но конкретно этот люк испытаний временем не прошел, потому что был расколот примерно посередине и место скола забилось землей, в которой даже что-то росло. Возможно, ценное, но ни в моей памяти, ни в списке полезные вещей с этой Изнанки такой травки не было, так что я просто перестал обращать на нее внимание.

«Как они открывались?»

«Достаточно было положить ладонь поверх и подать энергию особым образом».

В данном случае этого оказалось недостаточно: люк оказался безнадежно сломанным. Конечно, я наверняка мог его доломать и проникнуть внутрь запечатанного помещения, но это займет время, которого у меня было не так много.

Аналогичный значок был прилично в стороне от прямого пути до дальградского Прокола, но я решил сделать крюк и проверить правильность гипотезы. По дороге останавливался несколько раз, причем дважды — чтобы собрать изнаночный металл, который тут обнаруживался уже не отдельными капельками, а россыпью. А еще набрал кучу всякой травы, при этом стараясь не ввязываться в битвы с тварями. Пока я находился в машине, они на меня внимания не обращали, но стоило выйти — и я сразу становился необычайно для них притягательным. Без группы поддержки ввязываться в такую битву было рискованно, поэтому при приближении тварей я возвращался в транспорт и либо уезжал, либо пережидал, если хотел собрать что-то ценное.

Подъехав к отмеченной точке, я опять обнаружил люк. Значит, все же убежище Древних. По внешнему виду люк не особо отличался от вылезшего на поверхность камня, но, когда я пустил в него энергию, приятный женский голос мне сообщил, что Убежище законсервировано из-за нехватки энергии и, если я хочу в него попасть, то нужно сначала зарядить — поданного мной количества было недостаточно.

Залезть туда было заманчиво, но снаружи меня ждал и волновался Олег, а время, отведенное на пребывание на Изнанке, заканчивалось. Скоро наступят сумерки, а значит, я отсюда не выберусь до утра, так как ночью группы не входят и не выходят. А ведь мне еще через вторую проходить.

Пришлось наступить на горло собственной песне и выдвинуться к дальградскому Проколу. И опять место Прокола в точности соответствовало карте, подъехал я почти к самому выходу, после чего убрал транспорт в пространственный карман и задумался, а как вообще входят группы. Не открывают же шлюз по часам?

Мое любопытство вскоре удовлетворилось. Старший подошедшей группы нажал на металлическую пластину сбоку от шлюза, и через какое-то время проход начал открываться. Проскользнул я внутрь вместе с ними и вышел уже в Дальграде.

«С Изнанки вышел. Направляюсь в Прокол к Живетьевым».

«Понял. Жду».

Жесткой необходимости в невидимости уже не было, но я ее не снимал, чтобы не светиться на камерах. Привычно проверил Метки. В Дальграде, кроме Живетьевой, внезапно оказался еще и старший княжич Шелагин. Вот его, пожалуй, стоило навестить, тем более что был он недалеко — судя по всему, в гостинице при Проколе.

Прошел я туда без особых проблем, хотя камерами там было утыкано все, перед дверью я застыл, решая, как ее лучше вскрыть, а потом просто взял — и телепортировался в номер на свой страх и риск. Шелагин сидел, что-то изучая в ноуте, и на мое появление отреагировал не раньше, чем я поставил защиту от прослушки и сказал:

— Добрый вечер, Александр Павлович. Я хочу вам показать занимательное видео.

— Ты как сюда попал?

— Думаете, телепортировался? — усмехнулся я.

— Я дверь закрывал.

— Я пришел обсуждать не это. — Я открыл видео на телефоне и прокрутил его до момента моего убивания перед слизнем. — А вот это.

Сам я видео так и не просмотрел — не до этого было, поэтому изучал с не меньшим интересом, чем Шелагин, заодно выискивая в своей иллюзии недостатки. Пока мне казалось только, что движения были немного запаздывающими, но не критично — чтобы что-то заметить, надо сначала заподозрить неладное. Тренироваться нужно. Только непонятно, когда успевать.

— Но это же ты?

— Не совсем. Они думали, что это я, но это иллюзия. Всю эту группу, кстати, тоже убили, чтобы следы зачистить. Запись у меня есть, но не здесь.

Точнее, сама запись при мне, но проиграть я ее смогу только дома. И вопрос, стоит ли тот проигрыватель показывать посторонним или сделать запись с этой записи? Или вообще смысла показывать нет? Разговора-то там точно не будет.

— Почему они тебя пытались убить?

— А вы не понимаете? — удивился я. — У вас же весь расклад есть.

— Но ты в него не вписываешься.

— Разве? Я второй наследник после вас.

— Третий. Еще Николай, он, как законный наследник приоритетнее.

— С каких это пор сын княжеского целителя приоритетнее сына княжича? Николай — сын Живетьева, они оба это знают. Подозреваю, что Трефилов знает тоже. Во всяком случае он действует на их стороне.

Шелагин смотрел на меня округлившимися глазами.

— Что за дичь ты несешь? Законность наследника всегда подтверждает целитель.

— Думаете, Живетьев должен был сказать: простите, этот мальчонка мой? — ехидно спросил я. — Покажите другому. Моих знаний в целительстве достаточно, чтобы определить, что мы с ним не родня.

— Не верю, я всегда считал его братом. Он хороший парень.

— Хороший? — я рассмеялся. — Хорошо притворяющийся — будет точнее. Я… — говорить о том, что я ставлю метки и по ним понимаю, что чувствуют люди, я все-таки не рискнул. — Я иногда чувствую чужие эмоции. Николай фонтанирует злобой. Идея убить меня на Изнанке принадлежала именно ему. Он настоял, чтобы князь выполнил мое желание побывать на Изнанке. Кстати, до слизня меня действительно довели. Только группа была на поводке от Живетьева, а зачистить их приказал Трефилов.

— С чего ты это взял?

— Прозвучавшее на записи имя вас не убедило?

Кажется, я зря рисковал.

— Нет, про Живетьева, пожалуй, верю, но не про Трефилова. Он под клятвой.

— На нем нет следов клятв. Он сейчас действует абсолютно добровольно, разве что Живетьев на него тоже набросил Поводок — их я не вижу. В планах заговорщиков устранить всех Шелагиных по крови сразу после совершеннолетия Николая. Или раньше, если Арина Ивановна сделает новую реликвию. Старую-то, почти доделанную, у нее внезапно украли. — Он молчал, поэтому я продолжил: — Александр Павлович, из-за того, что вы мой отец, под ударом оказалось слишком много близких мне людей, поэтому вы обязаны разобраться с тем дерьмом, что у вас под боком. Я могу помочь алхимией. Например, разговорить Трефилова, чтобы понять, кто вам уже не верен и почему главное лицо по безопасности княжества не под личной клятвой князю и играет за команду противника.

Глава 14

С Шелагиным мы договорились, что он привезет к нам домой для разговора князя, никому ничего не говоря. Не уверен я, что Трефилов не подслушивает тех, кого должен защищать, а поэтому все разговоры вне нашего дома опасны. Выходить оттуда открыто пока я не планировал — о том, что я выжил, никто не должен узнать раньше времени. А, может, и вообще не узнать: я не исключал, что Шелагины не захотят вытаскивать грязное белье на всеобщее обозрение и согласятся с тем, чтобы княжество наследовал «хороший парень Коля», реликвию для которого Живетьевы подправят к общему счастью. И тогда нам с Олегом нужно будет исчезнуть. Именно поэтому я не хотел открывать все козыри Шелагиным: я не чувствовал в них ни родни, ни поддержки. Проблема в том, что исчезновение лишь отсрочивало решение вопроса: меня рано или поздно обнаружат и опять попытаются убить. И скорее рано, потому что доступные мне способы заработка были очень уж демаскирующими, а все наработанные связи останутся тут, в этом княжестве.

— А сейчас-то ты как? — спохватился княжич.

— Своим способом доберусь, не переживайте. Только дверь мне откройте, а сами… Ну, к примеру, сходите поужинать. И да, сообщите князю о моей пропаже. Мол, мой дядя Олег звонил, переживал.

Я дернулся к выходу, собираясь уйти в невидимость.

— Стой, — спохватился Шелагин. — Твой дядя должен мне позвонить, сообщить о твоем исчезновении. Именно сам позвонить. Подозреваю, что мой телефон прослушивают.

Тут я сообразил, что до сих пор не знаю ни его номера телефона, ни Грекова, поскольку они посчитали это излишним.

«Бумагу и ручку приготовь», — попросил я Олега.

«Есть».

— Диктуйте номер телефона.

— Так запомнишь? — удивился Шелагин.

— Олег записывает. Сейчас перезвонит, сообщит о моей пропаже. Заодно скажите ему, чтобы не выходил никуда из дома до вашего прихода.

Шелагин недоверчиво продиктовал. Я продублировал Олегу. Потом попросил его позвонить и сообщить княжичу о моем исчезновении. И о том, что я оставил запись на случай своей смерти. Олег позвонил тут же. Поскольку Шелагин держал телефон не вплотную к уху, слышал я разговор с обеих сторон.

— Александр Павлович, племянник пропал, — встревоженно сказал Олег.

— Как пропал?

— Его дополнительно премировали выходом на Изнанку. Коротким, в пределах часа. Но прошло куда больше времени, а телефон Ильи не отвечает. Он подозревал, что с ним может что-то случиться, и оставил запись. Ее я могу показать только вам или вашему отцу. Обвинения там серьезные.

Сыграл Олег прекрасно: если кто-то подслушивал, то должен был увериться: существует компромат на преступников.

— Разберусь.

— Разобрались уже с сестрой. Соню убили по приказу княгини. Теперь Илью. А потом и меня приберут.

— Пока ничего не прояснится, из дома не выходите, это приказ.

Я сообразил, что этим звонком ставлю дядю под удар и торопливо ему передал:

«Олег. Не выходи ни под каким предлогом. На звонки отвечаешь только мои и Шелагина».

Сообщение получилось слишком длинное, и голову прострелило резкой болью, как будто спицей проткнули ото лба до затылка. Олег наверняка тоже получил свою порцию неприятных ощущений, потому что ответил не сразу и коротко:

«Понял».

После окончания разговора я сказал:

— Все, звоните князю, про запись не забудьте — поднимайте волну, а я пошел.

Защиту от прослушки я снял, а сам ушел в невидимость, в которой и прошел через дверь телепортацией. Это, конечно, было лишней тратой энергии, но вряд ли будет выглядеть достоверно, если княжич, получивший известие о пропаже единственного сына, спокойно пойдет ужинать. Но трату энергии нужно было снижать. Не то чтобы у меня ее оставалось мало, но чисто физически последние часы я работал на пределе и нуждался в отдыхе. Поэтому, выйдя из гостиницы, невидимость я заменил иллюзией и взял такси, которое как раз удачно подвезло клиента к комплексу у Прокола. Налички доехать до поворота к Живетьевым у меня хватало. На самом повороте я, разумеется, не вышел, проехал чуть дальше, до придорожного кафе, обмолвившись, что у меня там встреча.

Таксист меня высадил и сразу уехал, а я опять ушел в невидимость и побежал. Понимание того, что еще немного — и я дома, придало второе дыхание. По дороге размышлял, что издержки моего воспитания когда от меня неукоснительно требовали только подчиняться, сыграли со мной злую шутку: я не хотел брать на себя никакие обязательства, предпочитая, чтобы решения принимали другие. Но увы, сейчас это было роскошью: решения я должен был принимать сам, причем не только за себя, но и за своих близких.

Со времени моего прошлого посещения в защите Живетьевых почти ничего не изменилось. Не считать же серьезными изменениями оплавившиеся украшения на воротах? Наверное, император так торопился забрать свою реликвию, что любую задержку на пути воспринимал болезненно. А защитные заклинания остались те же, как и собаки, которые, бегая по участку, старательно огибали зону ворот. Меня они под моим ворохом заклинаний не учуяли, забеспокоились, только когда я открыл Прокол. Я их долго волновать не стал, прошел на Изнанку и закрыл за собой портал.

На Изнанке уже пришли сумерки, а с ними — повышенная активность тварей. До меня никто не успел добраться, потому что транспорт я достал и активировал за считаные секунды, тут же в него забрался, включил все защитные системы и рванул до родного дома. По дороге рассматривал карту в поисках значков, обозначавших базы, но на этом уровне таких не было. Домики же по типу того, что мы обнаружили, наверняка были еще, но даже имеющийся не был отмечен — не представлял стратегической ценности.

У Прокола на нашу сторону я тоже не мешкал, потому что темнота наплывала прямо-таки семимильными шагами. Даже контейнер с транспортом в пространственный карман не убрал, чтобы время не тратить, так с ним в руках и шагнул в коптильню, где сразу же налетел на нервно расхаживающего взад-вперед Олега.

— Илья! — радостно заорал он и бросился обниматься с такой прытью, что я еле успел закрыть прокол. — Ну наконец-то! Я уже весь извелся. И голова дико болит.

Голова дико болела и у меня, но от нашлепок можно было уже избавляться. Что мы и сделали, но у контейнера со средствами связи, потому что такую мелкую штуку потерять очень легко, а вот найти ее потом — практически невозможно.

— Телефон я выключил, потому что мне начали названивать со странных номеров. Завтра включу, поближе к обеду — вряд ли Шелагин появится раньше. Он же в Дальграде?

— Там.

— Как ты на него наткнулся?

По дороге Олег забрасывал меня вопросами, но я героически молчал, решив совместить рассказ с ужином. Есть хотелось зверски, а еще — принять душ и завалиться спать.

— Да ничего особо интересного не было, — сказал я, когда уже сидел с полной тарелкой на кухне. — Одни убили мой фантом, другие убили тех, кто должен был убить меня. Запись у меня есть на кристалле. Потом я нудно собирал ингредиенты, нашел древнюю базу, но проникнуть не смог — открывающий механизм нужно было заряжать энергией, а это время. В противостояния с тварями не ввязывался, действовал очень осторожно. Уже на этой стороне обнаружил рядом Шелагина, решил поставить его в известность о происходящем.

Кстати, судя по метке княжича, сейчас он летел в Верейск, так что наша беседа завтра состоится. Но к ней нужно подготовиться, отдохнуть и выспаться. Пересказывать сейчас события дня не было ни сил, ни желания.

— Олег, у меня к тебе будет просьба. Я выдам кристалл, с него нужно будет скопировать куски с кадрами обеих групп, причем во втором случае должно быть непонятно, что запись идет из машины.

— Как я это сделаю? — опешил Олег. — С проигрывателя Древних на наш носитель?

— Запусти проигрывание на фоне белой стены и поставь напротив камеру на штативе, — предложил я. — Заодно посмотришь все, что видел я. Может, я что важное упустил. Да, если что, кинжал Живетьева у меня.

— Думаешь, это станет уликой? — засомневался Олег.

— Думаю, он пойдет в переплавку вместе с остальным изнаночным металлом. На записи о нем зайдет разговор, поэтому я поясняю этот момент сразу. — Я зевнул, не в силах больше сдерживаться. — Прости. Дико устал за сегодня. Нагрузка для меня чрезмерная вышла.

— Действительно. Проще посмотреть, чем мучить тебя расспросами, — согласился Олег. — Иди спать. Я все сделаю.

— Учти, там много рутины. Прокручивай на быстрой перемотке, если ничего не будет происходить. Главное — запись с преступлениями обеих групп.

Я опять зевнул и понял, что, если не пойду к себе прямо сейчас, усну вот тут, за столом, мордой в опустевшей тарелке. Но до того как добраться до кровати, я все же добрел до душа, где стянул с себя всю амуницию. Надо же, я даже не чувствовал, что на мне столько всего наверчено, настолько оно все оказалось удобным и невесомым. Все же экипировка Древних — вещь.

С этой мыслью я и бухнулся в сон, который выдался крепким и без единого сновидения — наверное, все впечатления я получил днем, на ночь организм ничего не оставил. Если кто-то и пытался проникнуть к нам (а я был уверен, что пытался), то даже Строительный Туман не прошел, поэтому сигнализация ни разу не сработала.

Утром я встал в прекрасном настроении, на столе обнаружил записку от Олега, придавленную флешкой. Просмотрев видео, я убедился, что Олег сделал все как надо: не было лишнего, зато обе группы получились очень четко. К сожалению, разговоры второй группы слышны не были, лишь на максимальной громкости пробивались отдельные звуки, сложить из которых нужную фамилию не представлялось возможным.

Сделав разминку и позавтракав, я решил разобрать добычу. В первую очередь — шкуры камнеплюев, потому что они занимали непозволительно много места. Зелья для их обработки пришлось варить целую бадью. А уж когда я принялся счищать со шкур лишнее — все на свете проклял, потому что все отделялось с таким же трудом, с каким эти шкуры резались. Но на полдороге я не бросил и даже успел закончить с этим грязным делом до того, как встал Олег. Причем все сделал строго по технологии. Шкуры отчистил, тщательно распределил зелье и еще полил им каждый слой дополнительно, когда укладывал. Для обработки требовалось не меньше суток, а лучше — двое-трое. Раньше я точно туда не полезу, не до этого будет.

До остального я добраться не успел, потому что Олег появился как раз тогда, когда я размышлял: заняться слизнем или клювоголовой змеей.

— Ну ты и устроил, Илья, — восхищенно сказал он. — Я ни один фильм с таким интересом не смотрел, как твои приключения. Жаль, что в бункер попасть не удалось. Там могут быть рабочие артефакты, а они нам сейчас не лишние. А может и сам бункер не лишний… Но вообще хорошо, что нет возможности прямой трансляции — я бы с ума сошел, если бы не знал, что все уже в прошлом. Ты сильно рисковал.

— Больше так рисковать не буду. Если Шелагины не поверят — плюну и куда-нибудь смотаемся. У нас налички столько, что очередной дом на аномалии купить сможем.

Олег посмурнел, строить жизнь с нуля ему не казалось таким уж привлекательным вариантом, потому что придется забыть о профессиональных достижениях: они нас демаскировали бы очень сильно. И о некоторых моих способах заработка тоже пришлось бы забыть, потому что аналогов ряда зелий в современной алхимии просто не было.

— Это на самый крайний случай, — успокоил я дядю. — В интересах Шелагиных нас прикрыть.

— Это если они успеют. Я так понял, заговорщики могут отправить их в расход при необходимости.

— Есть такое. — Переживать можно было долго и бессмысленно, поэтому я предложил: — А не опробовать ли нам новый рецепт?

— Опробовать, — легко переключился на новую тему Олег. — Какой?

— Из слизня.

Отрезав шмат от куска ноги, я отправился на кухню, где сначала отварил, а потом обжарил со специями мелко нарубленное мясо. Результат пробовали мы с гарнирами разных типов, и оба признали, что лучше всего подходит обычное картофельное пюре. Когда Олег уже наслаждался очередной чашечкой кофе, позвонил Шелагин и сообщил, что стоит перед нашим домом.

Отправился открывать Олег, я старался не светиться, на случай наблюдателей с той стороны, а еще прикрыл дядю дополнительными защитными заклинаниями, хотя артефакты он не забыл надеть. Предосторожности не понадобились: на Олега никто не попытался напасть, и он благополучно провел на нашу территорию Шелагина. Одного: только старшего княжича.

— Мы договаривались, что вы придете с князем, Александр Павлович, — напомнил я. — Его я не вижу.

— Вы новости совсем не читаете? — ответил он вопросом. — Отцу не до визитов. Ночью умерла княгиня. По официальной версии — у нее остановилось во сне сердце. По неофициальной — она покончила жизнь самоубийством. Оставила записку, в которой взяла на себя вину за покушение на тебя.

Я скептически хмыкнул. Княгиня была не из тех, кого мучают угрызения совести. Моя смерть ее привела бы только в хорошее настроение, но никак не вынудила бы свести счеты с жизнью, а значит, ей помогли. И я даже знаю кто.

— Я вас предупреждал, что Живетьев планирует ее убить, — напомнил я. — Могли бы присмотреть. Женщину, убившую мою мать, мне не жалко, но она много знала. Хотя бы о том, кто отец ее сына.

— Признаться, Илья, я сильно сомневаюсь, что рассказанное тобой вчера, — правда.

— Александр Павлович, то, что я вам говорил раньше, свое подтверждение получило?

— Да, но… Коля… Он рос на моих глазах, и я не могу поверить, что он способен на то, что ты говорил.

— Потому что вы не слышали его разговор ни с Ариной Ивановной, ни с родным отцом. Я сейчас про Живетьева, про родство с которым Николай знает. И эта компания ждет его совершеннолетия, чтобы убрать вас всех. Не верите — не надо. Мы с Олегом уже подумываем над тем, куда уехать. Я даже воскресать не буду. Так и останусь для всех покойником.

— Зачем же так, — поморщился Шелагин. — Дело в том, что Коля ни разу не давал повода заподозрить себя в чем-то недостойном.

— Он очень хорошо притворяется. Вам нужны твердые доказательства? У меня есть подходящая алхимия, можно будет допросить всех под запись: и Трефилова, и Живетьева, и Колю. И тогда вы будете точно знать, что они думают и о вас, и о вашем отце.

— Было бы идеально, — он криво улыбнулся. — Признаться, последний месяц для меня все с ног на голову поставил. Нет, я рад, что у меня есть сын. Но выходит, что я виноват и перед тобой, и перед Соней… И главное — этого уже не исправить. Вообще ничего не исправить.

— Можно не дать себя убить и отомстить, — предложил Олег. — Знаете, Александр Павлович, на меня эта информация обрушивалась постепенно, а до некоторых фактов я вообще докопался сам, и тем не менее для меня все это тоже было шоком. Из моей жизни просто так, в своих шкурных интересах, вычеркнули очень многое, а из Ильи — вообще донора сделали для бесталанного Владика. Тьфу. Ладно. Кофе будете?

— Я сегодня даже не завтракал, — признался Шелагин. — Да и к вам вырваться смог ненадолго.

— Покормим, — уверенно сказал Олег. — Но по-простому, на кухне.

Если бы не он, я бы и не подумал делиться едой с княжичем. Но поскольку Шелагин пока наш союзник, придется его не только накормить, но и артефакты выделить, чтобы не пришибли раньше времени, потому что Живетьевым достаточно одного Шелагина для следования собственным планам.

— Покормим, — согласился я. — И кино покажем. И вообще, согласовать действия нужно. Честно говоря, я рассчитывал на князя, но придется действовать без него. И вообще непонятно, на кого можно опираться, если Трефилов прислуживает Живетьевым.

— Это пока еще не доказано, — Шелагин вздохнул. — Но весьма вероятно. Греков тоже так думает.

— Я уже никому не верю, — сказал Олег. — Давайте мы и Грекова проверим зельем Ильи, а? Тогда точно будем знать, на нашей он стороне или хорошо притворяется.

— Вечером приведу, — согласился Шелагин.

Видео он посмотрел. И если первую часть он уже видел в Дальграде, то вторая его привела в еще более пасмурное настроение.

— Да, — спохватился я, когда он уже собрался уходить. — Что про видео, которое приезжали смотреть, будете говорить?

— Скажу, что пафосный подростковый бред. Что никто не любит и все хотят убить. Просмотрел и стер. Нам же нужно заговорщиков успокоить? Вот мы и приедем вечером с Грековым на обыск, чтобы ничего ненужного не осталось. А то еще выложит ненароком любящий дядюшка что-нибудь в сеть — проблем не оберешься. Пойдет такой вариант?

— Прекрасный вариант, Александр Павлович, — согласился Олег. — При необходимости я его кому угодно подтвержу.

Глава 15

После ухода Шелагина я все же решил продолжить заняться мясом: у нас как раз вяленая клювоголовая змея почти закончилась, поэтому я снял шкуру с пары тушек и напластал в огромный таз, в котором перемешал со специями и оставил настаиваться. А вот что касается ноги слизня, у меня был интересный не опробованный рецепт, на копчение, в нем обработка специями требовалась совсем недолгая — можно поставить коптильню на отложенный старт, мясо как раз дойдет до нужного состояния, когда программа заработает.

До приезда Шелагина с Грековым — если они вообще сегодня появятся — времени было много, поэтому я поставил на обработку кожу клювоголовой змеи и слизня, а сам отправился заниматься алхимией: теперь у меня были все ингредиенты для приготовления любого зелья из списка третьего уровня. И если подводное дыхание меня интересовало мало (хотя его тоже стоило бы сделать на всякий случай), то ряд зелий мне были не просто нужны, а очень: чистая память, блокиратор магии, парализующий порошок, личина — все это я мог сделать. Еще из потенциально полезных было зелье горения, сжигающее все, на что попала хотя бы капля, и зелье концентрации, позволяющее запоминать гигантские объемы информации.

Что-то из необходимых зелий мне досталось с военным сейфом, но я предпочитал использовать сделанные лично мной — для них я мог дать гарантию, что не нарушен ни один из процессов. А в зелья, которые достались мне от Древних… Никто не мог опровергнуть предположение, что в то время были свои Шмаковы, которые получали контракты не за качество, а за взятки. Время идет, но люди мало меняются, к сожалению.

Зелье Чистой Памяти готовилось долго, под него я сделал только заготовку и перешел к другим, не столь затратным по времени.

«Поэтому я и говорю, что ты не умеешь отдыхать», — вздохнул Песец.

«Не время для отдыха».

«С таким подходом его у тебя никогда не будет: постоянно будешь находить что-то недоделанное. После зелий у тебя что в планах?»

«Немного кожевничества — я Прохоровой сумку обещал. И артефакторика».

«Вот поэтому я и настаивал на изучении гитары, — опять вздохнул Песец. — И сейчас настаиваю. Потому что мозги у тебя в постоянном напряжении, а нужно что-то успокаивающее».

«Медитация?» — предложил я компромисс.

«Прекрасная идея, если медитация идет под сидр и музыку».

«Ты же понимаешь, что сейчас не время расслабляться?»

«Что значит не время? — удивился Песец. — У мага всегда должно находиться время для расслабления. Чтобы оглядеться по сторонам, подумать, не упустил ли он чего важного, да и вообще… Магия требует к себе уважительного отношения, а сидр можно уже пробовать».

«Ты же понимаешь, что я не твой создатель и сидр мне может не понравиться?»

«Как это может не понравиться? — возмутился Песец. — Если не понравится — значит, где-то была совершена фатальная ошибка. И о чем это говорит?»

Вопрос был риторическим, но Песец ждал от меня ответа, поэтому пришлось спросить:

«О чем?»

«О том, что надо остановиться и подумать».

«Хорошо, возьму сегодня третий уровень магии Огня, чтобы стихийную магию закрыть, а потом остановлюсь и подумаю».

«В правильную сторону? — с надеждой уточнил Песец. — Учти, маг в первую очередь должен думать, а не делать. Иначе толку от него не будет. То есть будет, но получится простой маг-исполнитель, не способный на творчество».

«Слушай, у меня ситуация сейчас — враги в спину дышат. Начну расслабляться — что-нибудь в спину воткнут».

«А раньше ты расслаблялся? — вкрадчиво поинтересовался Песец. — Мне кажется, твоя жизнь всегда была подчинена строгому распорядку. Другие в твоем возрасте с друзьями проводят много времени и от девушек не шарахаются».

«Я не шарахался, у меня блок был».

«Но сейчас-то нет, а ты просишь разрешения встречаться с девушкой у ее отца. Это нормально?»

«Я слово давал, что не буду впутывать Дашку».

«Сдается мне, не так уж она тебе нужна. Была бы нужна — не дал бы такого слова или нашел бы, как его обойти. И уж тем более сейчас, когда ее отец разорвал договор с вами сам».

Я разозлился и перестал отвечать на подначки Песца. Не думаю, что от того, что я примусь производить в промышленных объемах сидр и глушить его, опасность, которая нависла бы над Дашкой, будь я рядом, стала бы меньше. А вообще, разгребусь немного с живетьевским дерьмом, использую модули с тортами и игрой на гитаре и пойду в гости, наплевав на мнение Зырянова. В конце концов, ему об этом совершенно необязательно знать.

«Прекрасный план», — согласился Песец, для которого я опять слишком громко думал. И даже про сидр в этот раз не напомнил, хотя я уже подсознательно ожидал заявления, что сидр в ухаживании за девушкой даст сто очков вперед любому торту. Наверное вспомнил, что сидра у нас не так много, чтобы с его помощью завоевывать девушек.

Но рабочее настроение хвостатый паразит сбил, поэтому кожевничеством я не занялся, а пошел в беседку у бассейна, где как раз сидел дядя. Вот уж кто умел отдыхать на всю катушку: даже работу старался выполнять в максимально комфортных условиях.

— Еще что-то случилось? — напрягся он при моем появлении.

— Да нет. Песец сказал, что я не умею отдыхать.

— Научим, — обрадовался дядя. — Я, кстати, тебе давно говорю, что ты себя загонишь.

Он потянулся, нежась под лучами осеннего солнышка, которому климатический артефакт придал дополнительное тепло и которое сейчас было как раз комфортным для отдыха.

— Я ж не без причины загоняюсь. Мне и без того кажется, что я постоянно не успеваю.

«Вот умрешь — и даже нечего будет вспомнить, — проворчал Песец. — Только то, как бежал за недостижимым идеалом. Ты уже сейчас сильней всех в окружении, можно притормозить».

Я прикинул, что вытрезвляющее зелье у меня есть, и предложил Олегу спокойно посидеть, шашлычок пожарить, благо замаринованного мяса у нас хватало. Делали мы с запасом и даже не успели поставить последнюю порцию, когда пришли Шелагин с Грековым.

— О как, — удивился Греков, увидев меня. — Смотрю, живее всех живых Илья Песцов. Правильную фамилию выбрали: песец — зверь хитрый и умный. — Повернувшись к Шелагину, он спросил: — Саш, я правильно понимаю, что обыск отменяется?

— Кто бы вас пустил в дом? — усмехнулся Олег. — Присоединяетесь к трапезе. Сейчас я еще за хлебом схожу, а то заканчивается.

— И зелени захвати, — спохватился я. — Лук вон почти подъели.

— А неплохо вы тут устроились, — продолжил Греков. — Дом же не иллюзия?

— Нет.

— А туманом зачем закрываете?

— Чтобы не отвечать на глупые вопросы.

— Почему же глупые… — Греков обвел цепким взглядом и сам дом и участок. — Мне не боитесь показывать?

Подозреваю, увидел он куда больше, чем бы мы хотели показать. Но главные секреты — все равно при нас.

— А мы сейчас и узнаем, стоит вас бояться или нет. Я вам зелья в бокал подолью, вы выпьете и будете вынуждены говорить только правду.

Греков напрягся.

— А если я не захочу пить непонятную алхимическую дрянь?

— То для меня эту будет признанием вины и отсюда вы не выйдете.

— О как? Убьешь, что ли?

— Убью, — согласился я, понимая, что это не просто слова: заартачится Греков — значит, не просто так он это делает. А врагов у меня и без того хватает, чтобы оставлять за спиной вот этого конкретного, к которому я пока не понял как относиться.

— Убивалка-то выросла? — насмешливо спросил он.

— Что другое может и нет, а это — точно выросло, — ответил я. — Будем проверять? Или вам бояться нечего и вы выпьете мое зелье? Обещаю в личные секреты не лезть.

— Леш, выпей и перейдем к разговору, — вмешался Шелагин.

— Саш, вы чего? — повернулся к нему Греков. — Что вообще происходит?

— Дерьмо происходит. Илья в своем праве. Я тебе верю, но вчера его пытались убить люди Трефилова. Так что… — Шелагин развел руками. — Будет проще, если ты согласишься.

Страхом от метки Грекова не тянуло, скорее — растерянностью. Похоже, он пока не понимал, как относиться к моему требованию и насколько оно серьезно.

— Ответы на все или почти все вопросы получишь после проверки, — продолжил Шелагин.

Но Греков все равно сомневался и посматривал исподлобья то на меня, то на княжича. Пришлось его немного поторопить.

— Алексей Дмитриевич, пока я считаю проверку формальностью, но если вы продолжите упираться…

— Илья, ты мне предлагаешь закинуться непроверенной гадостью.

— Вы у меня заказ разместили. Тогда это вас не смущало?

— То, что мы у тебя заказали, проверено Рыжовым, но это же ты на проверку ему не отправишь?

— Не отправлю. Ряд моих зелий — исключительно для внутриродового пользования. Придется испытывать на вас. Вариантов-то все равно нет.

— А сам?

Я рассмеялся.

— Хотите по уши в мои секреты залезть? Не получится. Да вы расслабьтесь, Алексей Дмитриевич. При неудаче с зельем моих целительских знаний хватит, чтобы вас откачать. — Греков, напротив, напрягся, и я ему предложил: — Вон, можете пока шашлычок поесть…

Олег как раз притащил два блюда: с хлебом и зеленью. И тарелки для гостей, а еще — бокалы под пиво. И выставил пару бутылок из холодильника в беседке. Его вздох наверняка означал, что пива там осталось меньше, чем хотелось бы.

Вздох был слишком выразительным, чтобы Греков не сообразил: потянет с проверкой — останется без пива. И он махнул рукой.

— А, давай свою гадость. Но уговор — личного не касаться.

— Уговор, — согласился Шелагин. — Я прослежу.

— Так будете, Алексей Дмитриевич, или с пивом смешать? — протянул я ему приготовленный флакон.

— Зачем портить подозрительной алхимией хорошее пиво? Я его лучше потом выпью, без добавок, — храбро сказал Греков и опрокинул флакон в рот. Жидкость ухнула сразу. Теоретически полная порция была не нужна: достаточно пары капель, впитавшихся в слизистую. Но и вреда от объема не будет. Даже по времени дольше не подействует.

— Леш, клятва на тебе лежит кому?

— А то ты не знаешь? В нашей службе все приносят клятву роду Шелагиных.

— Как выяснилось, не все. На Трефилове клятвы нет.

— Кому ты говоришь? — удивился Греков. — Мы с ним одновременно принимали. Он, конечно, та еще расчетливая гнида, но против рода не попрет.

Пользуясь разрешением, он уже вовсю тянул себе на тарелку всего, на что падал его глаз. А глаз, как выяснилось, у него падал на очень и очень многое. Я даже засомневался, что он сможет все это в себя запихнуть. Или расчет на то, что пока жуешь — говорить не получается?

— На нем клятвы нет, — сказал я. — Это совершенно точно.

— Я не слышал, чтобы клятвы снимались, — задумался Греков. — Как сказано — до смерти, так и лежит, пока не умрешь.

«До смерти? — заинтересовался Песец. — А ведь это лазейка для целителя: убить, дождаться рассеивания клятвы и воскресить».

Я спросил полный вариант клятвы, и действительно — там звучала именно формулировка «до самой смерти». Менять надо, но это потом, пока нужно выяснить, сколько еще человек могло обойти клятву, используя помощь целителя.

— Есть ли на тебе поводок? — внезапно спросил Шелагин. И зашел в зону риска, потому что человек с поводком не смог бы ответить положительно, а зелье не дало бы соврать. Ментальный конфликт вполне мог привести к смерти допрашиваемого.

— Саш, откуда? На людей под клятву он не ложится, — снисходительно напомнил Греков, впился зубами в кусок мяса и зажмурился от удовольствия. — Все бы допросы такими были. Мои, конечно. Саш, как на духу: я ничего не злоумышляю против Шелагиных, а если о чем умалчиваю, так это потому, что рассказ ничего не изменит. Как с изменой княгини, например. Уверен, Трефилов об этом сказал князю, но тот проигнорировал. Все? Или еще есть вопросы?

Дальше расспрашивал Шелагин, осторожно выясняя, не замечал ли друг — а Греков точно был его другом — чего-то подозрительного. Но тот ничем не порадовал. Уже под конец действия зелья я спросил:

— А как вы относитесь к Николаю Шелагину, Алексей Дмитриевич?

— Плохо отношусь. Он реально гнида хитрозаверченная, — ответил Греков. — С отцом и братом он нутро свое не показывает, а вот на подчиненных отрывается. Я надеюсь, что в отставку уйду раньше, чем он станет князем.

Зря он на это надеется: Коля не оставит никого, кто мог бы заподозрить, что он не Шелагин. Так что Греков — одна из первых кандидатур на устранение, если все пойдет быстрее, чем рассчитывают.

— Ты никогда мне этого не говорил.

— Ты никогда этого и не спрашивал, — парировал Греков. — А говорить тебе, что я думаю про Колю, в котором ты души не чаешь, — смысл? От этого ничего не изменится. Еще решишь, что я наговариваю. Но вот что я тебе скажу: его даже смерть матери не расстроила. Он, конечно, играет убитого горем сына, но именно что играет. Сомневаюсь, что он будет хорошим князем, но актер из него — экстракласс. Все? Ответы на свои вопросы я получу? Если Илью хотели убить на Изнанке, как он вообще выжил?

— Секрет Рода, — торопливо сказал Олег.

— Вы еще скажите, что к вам лично приходил родовой тотем и помогал.

Олег хрюкнул, подавив смешок, и смущенно прикрыл рот рукой.

«Ну наконец-то кто-то правильно определил мое место: тотем Рода», — Песец распушился и столь гордо выпятил грудь, как будто готовился, что на нее сейчас повесят пару орденов.

— Вообще-то, вы недалеки от истины, Алексей Дмитриевич, — усмехнулся я. — Но дело не в том, как я выжил, а в том, почему меня вообще хотели убить. Дело в том, что Николай — сын Живетьева.

— Это ты загнул, — вытаращился на меня Греков. — Княжеских наследников сразу после рождения проверяют, потому что каждая реликвия завязана на кровь определенного рода.

— Это так. Но Живетьевы такое проворачивают не впервые: ряд княжеств уже отправлены под руку императора. Но конкретно с этим были другие планы: матриарх рода Живетьевых делала реликвию, чтобы переподчинить княжество своему наследнику. И Прохоровское княжество они тоже собирались прибрать к рукам.

— Как-то это все… — Греков повращал вилкой, на которой был недоеденный кусок шашлыка. — Вилами на воде писано, да. Слишком вдолгую игра, не на одно поколение.

— Именно так. Но у Живетьевых время есть. В отличие от меня. Либо я разберусь с ними, либо они разберутся со мной и с вами. Олег, покажи этому недоверчивому типу видео. На том месте, где меня убили, а потом говорили про Живетьева.

Олег промотал до нужного места, Греков с интересом посмотрел на мою не слишком героическую смерть, недоверчиво хмыкая и косясь на меня с явным вопросом во взгляде, и выслушал разговор, где прозвучала фамилия Живетьева.

— Вообще, эта идея была Колина, — сообщил я. — Сама Арина Ивановна считает меня слишком ценным ресурсом, чтобы отправлять в расход, не попытавшись даже прибрать к рукам под клятву.

— Павел Тимофеевич не поверит, — решил Греков. — Нужно свидетельство независимого целителя. Точно Николай не от него?

— Точнее некуда.

— Саш, нужно везти сюда Зимина. Причем так, чтобы об этом никто не знал.

— Можно допросить под запись Трефилова и Живетьева, — предложил я.

— У Трефилова слишком много власти, — возразил Шелагин. — И мы не знаем, кто еще на его стороне.

— Можно сделать так, чтобы он забыл про допрос.

Греков неодобрительно покрутил головой.

— Тебе бы все убивать. Понимаю, мальчик дорвался до взрослых игрушек. Но тут вот так в лоб нельзя: нужно выявить всех. И действовать надо аккуратнее.

— Я говорил об убийстве, Алексей Дмитриевич? У меня есть зелье, заставляющее забыть события последних двух часов. Правда, уже не моего изготовления, то есть я не знаю, как сработает. Есть зелье с блокиратором магии. Есть парализующий порошок.

— В твоем списке я ничего такого не видел.

— А я ничего такого продавать на сторону не собираюсь. И давать в чужие руки — тоже, — ответил я. — Могу поехать с вами и напоить всех нужных фигурантов.

— Засекут.

— Алексей Дмитриевич, меня на Изнанке не засекли, группа была не из последних, да ведь?

— А ведь да, не из последних. Как тебе вообще удалось их провести, да еще и заснять?

— Я еще заснял, как их трупы волокли, но там звук не получился: другой способ съемки использовал.

— Секрет рода? — с тяжелым вздохом уточнил Греков. — Интересно у вас секреты распределяются: все достаются исключительно главе.

Олег лишь снисходительно улыбнулся: мол, у него тоже найдется, чем удивить, но он не привык разбрасываться словами, в отличие от племянника. Хотя, конечно, мог бы и поактивнее перенимать от меня заклинания. Я уже до третьего уровня дошел в стихиях, а Олег даже не все первого выучил

Глава 16

С моим присутствием Греков смирился и даже нашел в этом некие плюсы, но неожиданно поставил условие:

— Допрашивать буду я.

— С чего вдруг? — удивился я. — Я еще эмоции чувствую. Иногда.

Поправка была нужна, чтобы не объяснять, что для чувствования эмоций мне была нужна Метка на конкретном человеке. На Трефилове ее не было. И с кого ее снимать, кроме Фурсовой, я не знал. Но первый допрос можно и без помощи Метки провести.

— Ты можешь хоть сколько чувствовать эмоции, но, если не умеешь задавать правильные вопросы, толку-то?

— А вы умеете?

— Я умею. И я бы не удовлетворился вопросом на вопрос, а получил бы точный ответ. Потому что такой вариант ответа позволяет прекрасно обходить твое зелье. Да, оно соврать не дает, но обойти — запросто. Специально проверял. Так-то штука интересная, хоть и короткого действия.

Когда Греков объяснил, что он имеет в виду, я почувствовал себя идиотом. И похоже, не только я: Шелагин смущенно посмотрел в сторону, сообразив, что вариант ответа на вопрос про клятву в виде «Все на службе Шелагиным ее дают» совсем не означает, что такая клятва была дана и допрашиваемым. А ответов таких хватало. Я даже задумался, не напоить ли Грекова еще раз с учетом проявившихся косяков, но сообразил, что, во-первых, срок действия второй раз в день этого же зелья будет намного короче, а во-вторых, если бы Греков считал для себя такой вид допроса опасным, вел бы себя совсем по-другому. А так… Страх его Метка не отражала ни тогда, ни сейчас.

Пришлось обговаривать вариант воздействия на Трефилова с учетом этого. Скрепя сердце я пообещал прикрыть невидимостью и Грекова, потому что не хотелось бы, чтобы один из главных злодеев что-то заподозрил раньше времени и его пришлось бы поить насильно. А Трефилов — маг не из последних, поэтому его предполагалось напоить смесью из блокиратора магии, зелья болтливости и зелья правды — они не конфликтовали, прекрасно сочетались между собой и не меняли вкуса напитка или блюда. В нашем случае, конечно, будет коктейль. Если Трефилов не согласится пить добровольно, всегда можно оглушить и напоить принудительно.

Поскольку Шелагин и Греков сейчас играли на моей стороне, я им выделил во временное пользование защитные артефакты из военных — Песец уверял, что они однозначно лучше княжеских. Поэтому я сразу обозначил, что после операции они оба возвращают мне артефакты и что вопрос выкупа не стоит. Греков скептически отнесся к незнакомым артефактам, поэтому продублировал их своими, сказав, что полагаться на предметы сомнительного происхождения не будет.

Если он ждал, что происхождение я проясню, то зря — не настолько я ему доверял. И скорее всего, настолько никогда доверять не буду. Поэтому лишь повторил, что даю на время и что, если потеряют или испортят, не расплатятся. О том, что я взял еще и камеры Древних, сообщать никому не стал. Ну как взял — я их с прошлого использования не демонтировал, поэтому просто вставил чистые кристаллы для записи.

В машину Шелагина я пролез под невидимостью и сделал это настолько незаметно, что Греков поинтересовался перед тем, как отъезжать, на месте ли я. Пришлось его успокоить, что на месте и сбегать не собираюсь.

В особняке Шелагиных под невидимость я отправил еще и Грекова, предупредив, чтобы от меня далеко не отходил: независимые заклинания не позволяли друг друга видеть и действовать согласованно, так что этот вариант нам не подходил.

Направились мы прямиком в княжеский кабинет, где князь сидел в полной прострации над почти пустым графином. Я вздохнул, вытащил из рюкзака флакон и пихнул его в руку княжича, прошептав: «Протрезвляющее». Все же князь нам требовался в сознании, а не в состоянии, когда главное лицо княжества ничего из того, что происходит рядом, не интересует.

Княжич на флакон посмотрел с сомнением, но применил. Видно, сообразил, что травить князя не в моих интересах. Вот если бы меня признал — тогда другое дело, тогда это было бы оправдано.

Князь протрезвел в одну секунду. Вот только что взгляд был отсутствующим — и вот уже совершенно нормальный, цепко охватывающий весь кабинет, но не обнаруживающий тут никого, кроме сына.

— Что случилось, Саш? — хмуро спросил он. — Не стой между мной и бутылкой. Мне это нужно. Иначе свихнусь. Кто бы мог подумать, что эта дура-баба даст приказ на устранение моего внука?

— Трефилов должен был подумать.

— Она напрямую приказала.

— Вот я и предлагаю узнать у Трефилова, как такое могло получиться. Ну а выпить… Подойдет Трефилов, и все вместе выпьем за упокой.

Княжич нажал кнопку на коммуникаторе и приказал секретарю принести еще водки и вызвать на ковер Трефилова. И то, и другое — немедленно. Князь не стал дожидаться появления третьего собутыльника, начал жаловаться сыну сразу.

— Вот почему так, Саш? И князь я, и деньги и здоровье есть, власть — почти неограниченная, а все вот так, через пень-колоду. Дуру-то эту не жалко, достала уже до печенок. А у парня-то потенциал какой был…

«И поэтому этот придурок глушит мозги, а не пытается разобраться, — от возмущения встопорщил шерсть Песец. — Сидит, можно сказать, в логове врага и в ус не дует».

«Ничего, это мы сейчас исправим».

Секретарь смазанной тенью проскользнул в кабинет и выставил на стол новый графин взамен почти допитого и три рюмки — по числу будущих собутыльников. Князь потянулся было себе набулькать новую порцию отупляющего зелья, но княжич его остановил:

— Мы ждем Трефилова. Хочу ему задать вопрос так, чтобы ты был в состоянии услышать ответ'.

— Саш, нет тут его вины, — убежденно сказал князь. — Он нам предан. Он накрепко с нами повязан и никогда не пойдет против нас.

Последние слова услышал Трефилов, важно, с чувством собственного достоинства вошедший в кабинет. На его лице чувства вины не было точно, как и какого-то сожаления о двух убийствах.

— Вы совершенно правы, Павел Тимофеевич. Я с вами накрепко повязан. А что касается Маргариты Григорьевны, я несколько раз обращался к вам с просьбой запретить ей без моего личного разрешения использовать моих подчиненных.

Он говорил лишь с очень слабым намеком на укоризну. Мол, я профессионал, но из-за того, что дилетанты к моим рекомендациям не прислушиваются, и происходят трагедии.

— Моя вина, Егорушка, — неожиданно всхлипнул князь. — Введи я запрет — оба были бы живы. Ну что, за упокой?

Трефилов немного помедлил, но отказаться распить по рюмке с князем не решился. В его порции моими стараниями зелий оказалось больше, чем спирта, что он и отметил удивленно:

— Менять, похоже, вам поставщика надо, Павел Тимофеевич. Слабая какая-то водочка у вас нынче.

Князь удивился — видно, редко Трефилов что-то критиковал.

— А я-то думаю, почему пью, пью, а отключиться никак не могу.

— А впрочем, эта сучка чего-то хорошего и не заслуживает, — бодро продолжил Трефилов. — Шлюхой была, шлюхой и померла.

— Сдурел, Егор? — взвился князь. — Забыл свое место?

Наверное, комплект зелий что-то замкнул в трефильевском мозгу, потому что этого типа даже спрашивать не пришлось? Из его рта полился нескончаемый поток сведений, который напоминал горячечный бред. Да, в сущности, и был им.

— Что несу? Правду. С каждым годом она все сильнее вразнос шла. Прикрывать ее было все проблематичней. В этом доме только два идиота считают, что она им была верна: ты да Живетьев. У последнего оснований для этого больше: все же сына она ему родила. Думаешь, Колька твой? На-ка, выкуси.

Трефилов ловко свернул из пальцев фигу и подсунул под нос опешившему князю, из которого попавшая новая порция алкоголя уже выветрилась от таких странных речей.

— Ты чего несешь? — взвился старший Шелагин. — Живетьев его сразу после рождения проверил. Мой он.

— А-ха-ха, — громко расхохотался Трефилов. — Как был идиотом, так и остался. Живетьеву веришь? Да хоть в жопу его целуй, он от этого Колькиным отцом не перестанет быть. И блоки направо-налево не перестанет разбрасывать. Думаешь, Сашкино бесплодие — неизлечимая болячка? Нетушки, Эрнестик постарался. А уж как мне это сердце греет, не представляешь. Смотреть, как власть от Шелагиных уплывает, а они этого даже не замечают.

Он счастливо улыбался и все сильнее и сильнее напоминал пьяного, который совершенно не контролирует то, что говорит. Причем и движения потеряли согласованность, а в мозгах так вообще наверняка творился полнейший хаос.

— Эка его понесло, — заметил Греков. Был он, как и я, невидим для остальных участников представления. — Его даже допрашивать не надо, сам все вываливает.

Тем временем князь окончательно перестал понимать, что происходит. Посмотрел на сына, но тот стоял как истукан без движения — чтобы не спугнуть чужие откровения, которые уже вылетали не с такой пугающей скоростью, как минутой раньше.

— Но почему, Егор?..

— Ненавижу тебя. Ты уничтожил мою жизнь, в отместку я уничтожил твою. Кровь Шелагиных закончится вместе с тобой и Сашкой.

Последнюю фразу Трефилов говорил намного медленнее и немного удивленно, как будто недоумевал, что же его заставило раскрыться.

— Быстро снимай невидимость, — заволновался Греков. — Не успею вопросы задать.

Теоретически можно было добавить еще одну порцию зелья, но скорее завтра, потому что частое применение таких веществ сокращает срок их действия, поэтому просьбу Грекова я выполнил тут же. Мы проявились за спиной Трефилова, и князь сразу меня заметил:

— Илья?..

— Труп твой Илья. А план был Николашей разработан. Тупая Ритка об этом даже не знала, а-ха-ха. Твоего единственного нормального наследника живетьевским кинжальчиком прирезали, а потом слизнем затоптали. У меня даже запись всего этого есть. Красота, так бы смотрел и смотрел. Хочешь и тебе покажу?

Трефилов пошарил в кармане и вытащил сотовый телефон. Но открыть видео не успел.

— Стремление к прекрасному — это здорово, — сказал Греков. — Клятву снял Живетьев?

— Тебе бы так сняли, — от неприятных воспоминаний Трефилова передернуло. — Умер я, понимаешь, умер.

Он повернулся к Грекову и увидел меня. Застыл. Потянулся к магии. Магия не отозвалась, потому что она блокируется после приема зелья почти на час. Остальные зелья — куда более краткосрочные. Осознание потери связи с магией моментально снизило воздействие на Трефилова слабых ментальных зелий. Он осознал, что произошло, застонал как от сильной боли, и проскрежетал:

— Подловили, скоты. Такой план был, такой план… Как только догадались?..

— Список тех, с кого сняли клятву, и тех, кто у Живетьева на поводке, — торопливо выпалил Греков.

Трефилов, явно борясь с собой, начал было открывать рот, чтобы дать точный ответ, но внезапно его правая рука сначала нырнула во внутренний карман, а потом отправила что-то в рот. После чего перед нами свалился бездыханный труп. Я не успел ни остановить преступника, ни попытаться реанимировать: яд оказался мгновенного действия и перевел Трефилова из живого состояния в мертвое за долю секунды.

— Вот скотство, — зло выдохнул Греков. — Самое важное-то мы не узнали.

— Как это не узнали? — отмер князь. — Заговор против Шелагиных — разве это не важно? И Илья, ты же живой, мне не мерещится?

Смотрел он сейчас на меня совсем по-другому, не так, когда у него основным наследником считался Николай. Конечно, князь еще на десять раз проверит слова Трефилова, но из головы не выбросит. Впрочем, сейчас он был почти уверен в том, что узнал правду.

— Я живой. Заговор не против вас. Точнее, не только против вас. И мы не узнали, кто еще вовлечен в вашем княжестве.

— В нашем, — поправил князь.

— Я и говорю — в вашем.

— Это и твое княжество тоже.

Нашел же время. Нам сейчас срочно надо было выявить тех, кто стоял на стороне Живетьевых, а не решать вопрос с моим непонятным статусом. И надо же было этому типу так не вовремя умереть. И все тайны с собой унес.

«А ты говорил, что некромантия не нужна. Сейчас бы допросил Трефилова за милую душу, которая свеженькая и вывалила бы все, что знает».

«Первого уровня хватило бы?» — скептически спросил я.

«Для свежего трупа — весьма вероятно, — с некоторым сомнением сказал Песец. — Допрашивать прямо сейчас не получится, но можно этого мужика запихать в стазисный ларь и завтра допросить». — Песец выглядел пушистым змием-искусителем.

«Он не влезет в ларь — вон какая туша».

«Головы достаточно для допроса».

Вариант допроса мертвой головы мне не понравился со всех сторон. Еще непонятно, получится допросить или нет, но в глазах Шелагиных я буду выглядеть ненормальным маньяком, отрезающим врагам головы. Допросом должны заниматься Шелагины, перед которыми я и без того засветил многовато. Возможно, потом я и осознаю полезность столь замечательной магии, но сейчас предпочел бы с ней не связываться.

— Еще Живетьев есть. Живой, — напомнил я не столько для людей, сколько для симбионта.

— А ведь точно. Нужно его быстренько допросить.

— Он с утра уехал еще до того, как стало известно о смерти Маргариты, — припомнил князь.

Я проверил метку Живетьева и заволновался. Потому что Метка его двигалась от Метки тети Аллы в Горинске в нашу сторону. А это значит, что он опять что-то нагадил у Вьюгиных.

— Его срочно надо задержать. Он едет по трассе из Горинска.

— Откуда знаешь? — подозрительно спросил Греков.

— Я стараюсь приглядывать за всеми врагами, — обтекаемо ответил я. — Мне надо срочно позвонить.

Звонил я Олегу, предполагая, что с дедом что-то не то. Он пообещал выяснить, хотя и был уверен, что если не ему, так дяде Володе непременно позвонили бы, будь что не так.

— Едем на захват Живетьева? — спросил Греков. — Нельзя его в город допустить.

— Он может перезвонить тому же Трефилову, — напомнил князь. — С этим что делать?

Княжич поднял телефон Трефилова и выключил его.

— У вас срочное совещание, никто мешать не должен. Секретаря я предупрежу. Запираешься тут до нашего возвращения.

— С трупом? — возмутился князь.

— А что труп? Труп уже не нападет и гадостей не наговорит, — философски сказал Греков. — Лежит себе тихонечко и даже подванивать еще нескоро начнет.

«Вот кто оценил бы некромантию, — заметил Песец. — Нет у него твоего странного предубеждения к неживым людям. В сущности, чем живое от неживого отличается? Да ничем».

Под эти философские рассуждения мы бодро передвигались по Шелагинскому особняку, причем если с Грекова опять поставленную невидимость я снял вскоре после выхода из кабинета, то сам шел все также незаметно для других.

— Саша, ты опять уходишь? — вывернувший из-за угла Николай выглядел несчастным и потерянным, но его метка сияла ненавистью и злорадством. Похоже, Греков был прав: смерть матери сына не опечалила. — Я не знаю, как дальше жить. Мама умерла и теперь… Теперь я никому не нужен.

Голос у него артистически задрожал, и Шелагин купился.

— Коля, у тебя остались мы с папой. Мы тебя никогда не бросим.

Это он зря обещает: князь точно проверит родство и вряд ли согласится держать рядом чужого сына.

— Все так говорят, а потом уходят. Дай клятву, что ты меня всегда будешь поддерживать.

Греков предупредительно раскашлялся, но Шелагин не обратил на это внимание и явно собирался если не поклясться, то пообещать. Этого я допустить не мог. Оглушение на Коле сработало идеально — я лишь в последний момент успел его подхватить у самого пола.

— Зачем? — возмутился Шелагин, который прекрасно понял, что Коля потерял сознание не от сильных душевных страданий.

Находился я под ворохом заклинаний, которые снимать не собирался, так как ждал звонка от Олега и не хотел, чтобы разговор кто-то слышал. Ответил за меня Греков, но озвучил только одну причину, потому что о второй — моем желании вмазать Коле — если и догадывался, то не наверняка.

— Затем, что ты чуть было не пообещал ему то, чего обещать было ни в коем случае нельзя. Он либо что-то подозревает, либо просто решил подстраховаться. И вообще, Саш, ты не забыл, что он твоего сына хотел убить? Вряд ли князь ему это спустит. Ничего, Живетьевы — род богатый, а официально у Эрнеста Арсеньевича детей нет.

— Так это официально, — проворчал княжич и громко позвал прислугу.

Прибежавшим лакеям было дано указание отнести Колю в личную комнату и вызвать целителя. Мол, сознание парень потерял от душевных терзаний.

Шелагин говорил что-то еще, но я не слушал, потому что Олег наконец позвонил.

— Там ерунда какая-то творится. Все отвечают, что все уже в порядке. Были мелкие проблемы, но решены. Причем и мне, и Вовке, но как-то так отвечают, как будто сами сомневаются. Ты почему вообще спросил?

— Подозреваю, что Живетьев в Горинск не просто так ездил. Но я сейчас туда. А уж с Шелагиным или отдельно — как получится.

— Суку Алку нужно оттуда выставить, — кровожадно предложил Олег. — Если выяснится, что она поставила Пиявку на отца, то тебе лучше туда ехать с Шелагиным. Чтобы она прямиком в тюрьму переселилась и не могла больше гадить.

— Попробую, но не обещаю. У нас сейчас в приоритете получение признательных показаний с Живетьева. А они могут быть такими, что придется быстро разворачиваться, чтобы успеть всех взять под стражу.

Глава 17

Когда мы уже прилично отъехали от Верейска, Шелагину позвонил Коля, обиженный на то, что тот его бросил на посторонних целителей. Поскольку вел машину княжич, то телефон он включил на громкую связь, чтобы не отвлекаться от дороги, и мы с Грековым поневоле стали слушателями.

— Ты обещал обо мне позаботиться! — с истеричными нотками в голосе выкрикивал младший княжич. — А сам уехал!

— Коля, я не всегда могу заниматься тем, чем хочу, — неожиданно мягко ответил Шелагин.

— Но мама умерла, а тебе вообще наплевать на меня. Дела, дела… Неужели для тебя какие-то паршивые дела важней родного брата?

На этом младший княжич отрубился, наверняка рассчитывая, что старший развернется и бросится вытирать ему сопли. Тот и правда начал притормаживать, на что Греков сразу обратил внимание:

— Саш, не спи. У нас дело.

— С Колей правда нехорошо получилось.

— Нехорошо получилось с княжеским целителем, — бросил Греков. — И я только сейчас понял, как мне повезло, что я к нему ни разу не обращался за помощью. Хотя он предлагал, да.

— Ты сейчас о чем?

— О том, что он занимался с тобой чем угодно, но не твоим здоровьем. Николай — тебе ни с какого бока не родственник. Приказ на устранение Ильи отдал он. А Илья — твой единственный сын, между прочим.

— Трефилов мог соврать.

— Не мог. Это я тебе как тестировщик зелья определенно говорю. Не врал он. А Коля с тебя еще клятву пытался получить, и ты ее почти дал. Илья, среди твоих умений нет возможности видеть ментальные закладки?

— К сожалению, нет, — ответил я. — Я ментальной магией не владею совсем.

Это, конечно, было не совсем правдой, потому что определенные навыки, связанные с менталом, встречались в ряде изучаемых мной модулей. Те же сон и контроль пациента как раз имели ярко выраженную ментальную составляющую, хотя считались целительскими заклинаниями.

— А что видишь, кроме клятв?

— Блоки, типы маскирующих заклинаний, степень родства

— Маловато… — разочарованно сказал Греков. — Нам бы что посильней сейчас. Что еще есть?

— У нашего Рода Песцовых много секретов, — с насмешкой ответил я, — о которых мы посторонним не рассказываем.

— Так ты не посторонний. Ты практически Шелагин.

— Практически я Песцов. Мне только проблем и обязательств Шелагиных для полного счастья не хватало.

— В комплекте с ними еще идет не хилый такой кусок власти, — напомнил Греков. — А сложить возможности Шелагиных и твои умения — и уже можно отбиваться от Живетьевых.

— Их император поддерживает.

— Тем более. Ты от родства не открещивайся. Я, можно сказать, только на этом основании не обратил внимание на то, что Николай был вырублен тем же умением, что и мои люди у квартиры Федора Шишкина, где ты побывал.

— Удивляюсь, Алексей Дмитриевич, как в ваше подразделение попадают люди, склонные к обморокам. Мы же решили, что у Николая Шелагина был обморок, не так ли?

— Мы решить можем и так и эдак, в зависимости от интересов княжества, да, Саш?

Шелагин в наш разговор не вмешивался. Сидел он спиной ко мне, поэтому я не мог определить, как он относится к словам Грекова.

— Интересы княжества никак не повлияют на моего сына. Я ему и без того столько задолжал, что не имею права что-то требовать с него. И то, что он нам сейчас не отказывается помочь, — с его стороны одолжение, а не обязанность.

— Я и себя спасаю, — напомнил я. — Потому что Живетьевы приговорили всех Шелагиных, а меня считают одним из них. Правда, у меня есть варианты, как уйти из их зоны влияния, но мне они не нравятся, потому что не дают стопроцентной гарантии, вот и приходится крутиться.

— Илья, если ты с нами поделишься своими знаниями, мы сможем защитить тебя куда эффективнее, — заявил Греков. — Мы догадываемся об источнике твоих знаний, и он нам нужен.

— Если вопрос так стоит, то мы с вами расстаемся здесь и сейчас, — отрезал я. — Александр Павлович, остановите машину.

Шелагин покрутил головой и сказал:

— Илья, не торопись. Клянусь, что ни одна из тайн Ильи Песцова не будет раскрыта без его разрешения и что я не буду претендовать на его тайны. Алексей сейчас даст точно такую же, на этом будем считать инцидент исчерпанным.

В ауре Шелагина появился отпечаток клятвы, а Греков недовольно посопел и неохотно сказал:

— И я клянусь, что ни одна из тайн Ильи Песцова не будет мной выдана без его разрешения и что я не буду претендовать на его тайны. Развлекайся, парень, как хочешь.

Это было щедро и оказалось очень вовремя. Я проверил Метку Живетьева и напрягся, потому что он внезапно резко отклонился от курса в Верейск и двигался определенно в другое место.

— Живетьев свернул к Проколу.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил Греков, повернувшись ко мне. Меня он видеть не мог — я все также находился в невидимости — поэтому просто водил глазами по заднему сиденью, пытаясь вычислить мое местоположение.

— Я же сказал, что у меня свои источники информации.

— Которые ее тебе передают прямо в голову?

— Если необходимо, я могу делать звуки вокруг меня неслышными для посторонних.

— Сдается мне, ты сейчас тот же прием используешь, что и я при проверке зелья. Не соврал, но на вопрос не ответил, — проницательно заметил Греков.

— Других ответов у меня для вас не будет. Но Живетьев точно рядом с Проколом.

Метка Живетьева и Маяк у Прокола практически слились. Шелагин остановил машину, явно раздумывая, куда двигаться дальше.

— Если ты поставил на него жучок, то он уже его обнаружил и сейчас нас дезинформирует.

— Это не жучок. И информация о местонахождении Живетьева точная.

— Хотел бы я владеть способами, позволяющими точно определять местонахождения конкретного человека, — проворчал Греков.

— Мой способ несовершенен и довольно ограничен, — посетовал я, с грустью вспомнив о своих несчастных десяти Метках. Да, для Трефилова свободная больше была не нужна, но от этого их количество не выросло.

— Едем к Проколу, — решил Шелагин.

— Может, имеет смысл подождать на дороге? — предложил более осторожный Греков. — Там много людей именно Трефилова, а кто из них сохраняет верность Шелагиным, мы не знаем. Время, конечно, играет против нас…

— Вот именно. Илья, ты что думаешь?

Они оба повернулись ко мне. Со стороны это наверняка выглядело странно: два взрослых лба пялятся на пустое заднее сиденье. Но вряд ли кто приглядывался: дорога не из самых оживленных, а машины проезжают быстро.

— Живетьева нужно брать как можно скорее, а потом ехать в Горинск.

— Зачем?

— Он ездил к Вьюгиным и почти наверняка поставил Пиявку на деда, ее нужно снять чем скорее, тем лучше. И тетю Аллу поймать на горячем. Признание от Живетьева наверняка будет.

Я даже не думал, что буду так переживать за деда, потому что в голове возникали картины одна другой страшнее: тетя Алла могла не удовлетвориться Пиявкой, а посчитать, что глава Рода может обойтись без образования, которое потребует проверку количества кругов. Тогда не нужна новая официальная бумажка, а старая показывает неплохой уровень.

— Давайте трезво оценивать риски, — предложил Греков. — У Прокола мы можем нарваться на людей, подчиненных Живетьеву. Если подумать, то свернул он туда не просто так. Уверен, после звонка тебе, Коля позвонил ему.

«Кстати, а на нас маячка нет?» — спохватился я.

«Был бы, я бы уже сообщил. Ни магических, ни электронных на машине нет».

На удивление, Шелагин не стал говорить, какой хороший мальчик Коля, напротив, задумался и спросил:

— Решил, что с Трефиловым что-то не то?

— Не исключаю. Николай не дурак. К князю не пустили, хотя он наверняка ломился, голоса Трефилова не слышал, а тут ты еще куда-то срочно подорвался. Иначе зачем было Живетьеву сворачивать к Проколу?

— Он даже развернулся на трассе, — добавил я.

— Поэтому соваться туда в таком составе — идиотизм, — заявил Греков. — Там не княжеские люди, которым можно что-то приказать. Я и раньше говорил, что вы больше теряете, чем выигрываете, делая вид, что Прокола нет. А сейчас уверен: бандитская кодла, что там сидит, выполнит приказы Живетьева, а не твои. Их слишком много для нас троих. Задержать Живетьева нам не дадут, мы его только спугнем.

— И что ты предлагаешь?

— Остановиться и ждать появления. Да, он уже что-то подозревает, но это все равно более выигрышный вариант, чем лезть на его территорию с его людьми.

Княжич задумался. Тут как раз опять позвонил Коля.

— Саша, ты где?

— Стою на дороге. У нас колесо спустило. Размышляем, то ли самим менять, то ли вызвать кого. Место уж больно неудобное.

Голос Шелагина даже мне показался холодноватым, что уж говорить о младшем княжиче, который знал его намного лучше.

— Что-то случилось?

— Коля, ничего не случилось. Мы бы уже возвращались, если бы не прокол.

— Где вы стоите?

— С нами все в порядке, не переживай.

Младший княжич как раз и переживал из-за того, что с нами все в порядке, и непременно хотел это исправить, поэтому настаивал на том, чтобы старший сообщил координаты до тех пор, пока Шелагин не отключился и вообще выключил телефон.

— Не могу понять почему, но он внезапно стал меня раздражать.

— Потому что ты осознал, что на тебя воздействовали ментально, — пояснил Греков. — При слабом ментальном воздействии этого достаточно, чтобы его сбросить.

— Не выдумывай. Я постоянно ношу артефакты против ментала.

— И на приеме у целителя?

— Разумеется, там снимаю, потому что целителям мешают любые артефакты. О черт!

Да, очень сложно перестраиваться с полного доверия целителям на полное им недоверие. Недоверие всем. Я не стал бы доверять и Зимину, потому что тот врал про блоки, пусть и из корпоративной этики. Конечно, можно было предположить, что он действовал так еще и из благих побуждений, потому что не знал никого, кто мог бы такие блоки снимать, и не хотел расстраивать пациента. Но в нашей ситуации лучше перестраховаться.

— Целители должны давать клятву тому князю, на которого работают, — заметил я. — А еще лучше — общую клятву вообще для всех целителей. Что-то в духе «никому не навреди».

Тем временем Метка Живетьева перестала стоять на месте и шустро так начала к нам приближаться.

— Если вы собираетесь имитировать смену колеса, самое время: Живетьев двигается сюда.

— Ну вот, — оживился Греков. — Тут нам его куда проще будет брать. Не остановится — колеса прострелим.

— Выходим, — скомандовал княжич.

Вышел я вместе с ними, потому что обсуждения не прекратились. Греков даже настаивал привлечь кого-нибудь из своих ребят, чтобы на случай прорыва Живетьева его тормознули на въезде в город. Шелагин предложил обойтись без непроверенных посторонних, сказав, что Живетьева мы притормозим не пулей, так магией. А уж после его допроса станет понятно, кому мы можем доверять.

— Это если он возвращается один, а не караваном машин, — заметил Греков.

Живетьев возвращался не один, но и не караваном: в его машине светилась всего одна точка жизни, о чем я сказал спутникам. Необходимости в этом не было: второй человек в машине Живетьева не скрывался, а сидел рядом с ним. И сам Живетьев не скрывался, напротив — увидев нас, он притормозил, а подъехав близко, остановился и вышел.

— Что у вас случилось? — с четко выверенной долей беспокойства спросил он.

Его спутник остался в машине. Его физиономия показалась мне знакомой. Видел, наверное, у местного Прокола.

— Да уже ничего, Эрнест Арсентьевич. Как раз с колесом разобрались.

Греков не торопился захватывать Живетьева, присматривался пока к мужику в машине, который был величиной неизвестной и непонятно как отреагировал бы при нападении на целителя.

— А куда едете-то?

— В Горинск собирались. Я хотел с дедом Ильи поговорить.

Живетьев состроил понимающую физиономию и совершенно неожиданно отправил массовое целительское плетение сна. На меня не подействовало из-за куртки, а вот Греков с Шелагиным рухнули как подкошенные, Живетьенв их с трудом удержал. В тот же миг мужик выбрался из машины, подбежал и осторожно уложил тела на обочину.

— Ну вот, а ты говорил — не получится. Видел же сам? — довольно растирая руки, похвастался Живетьев. — Давай грузи, только бережно, чтобы ни царапины.

Сон я мог снять, но не торопился: после этого сразу начнутся боевые действия, чего я хотел бы избежать — не факт, что успеем допросить. Впору задуматься: так ли уж мне не нужна возможность допрашивать трупы. Но пока запись идет в реальном времени, так что чем больше порочащих Живетьевых фактов прозвучит, тем лучше.

— Рискованно, — поморщился его собеседник. — Не нравится мне, когда приходится полагаться только на удачу.

Он подхватил под мышки Шелагина и затащил его в княжескую машину на заднее сиденье.

— А что делать? Если Трефилов мертв, то значит нас вычислили. А если нас вычислили, то с высокой вероятностью мы тоже трупы. А так — старший княжич пошел мстить за сына, был в неадеквате, вот и погиб. Князь в ярости от потери сразу супруги, старшего сына и внука прибил Трефилова, а тот, защищаясь, не рассчитал сил и прибил князя. Трагедия в тех актах. Зато мы точно ни при чем. Главное, чтобы на телах не было следов ни оружия, ни магии, потому что император может поставить дело на личный контроль, а на целительскую магию не проверяют. А так, аккуратно отта́щите в Прокол, да бросите, сон еще часа два поработает. Если плескануть рядом с телами кровью — твари не оставят им шанса. Потом прийти и вытащить все, что осталось. Идеально.

А как они собираются с Колей власть захватывать? Или Живетьев рассчитывает княжество передать сразу императору? Но Николай же несовершеннолетний? О таком, разумеется, сообщнику Живетьев не расскажет. Он и не рассказал.

Тело Грекова отправили на заднее сиденье живетьевской машины, после чего преступники с удобствами поехали к Проколу. Мне же опять пришлось цепляться к крыше машины. Неудобно, но внутрь лезть — можно проколоться, так что потерплю, тем более что тут недалеко ехать, а действие уже хорошо отработанное.

У ангара их уже ждали. Живетьеву ничего пояснять не пришлось, за него все сделал спутник. Шелагина и Грекова подхватили за руки и ноги и потащили к Проколу.

Живетьев усмехнулся этакой улыбкой крокодила, пожирающего жертву, и уже собрался было уезжать. Но не получилось. Оглушение, сон, уменьшение веса из кожевничества — и вот он уже висел у меня на плечах, а я торопливо догонял процессию с княжичем и его другом. Всегда хотел испытать конкретно это заклинание из кожевничества на чем-то живом, так что Эрнест Арсеньевич подвернулся очень удачно — его не жалко, если что-то пойдет не так. Пока что враг казался почти невесомым и при этом точно дышал, а большего мне от него было не нужно.

По другую сторону от прохода на Изнанку группа задерживаться не стала. Отошла буквально метров на двадцать, сложила ношу на землю, один полоснул себя по руке, хорошо окропив землю кровью, после чего вся группа рванула в сторону шлюза и уже не оборачивалась. Но я рисковать не стал, создал копии, а уже после этого под невидимостью заволок в транспорт настоящих Шелагина и Грекова, напрочь забыв про висевшего на мне Живетьева. Вспомнил про последнего, только когда уже садился за руль и сообразил, что именно мне мешает.

Отогнав машину чуть подальше, я пробудил пострадавших от целительского сна. Подскочили они оба тут же.

— Спокойно, все под контролем, — сообщил я. — Сейчас еще немного отъедем и займемся допросом Живетьева. Вон он валяется, можете пока попинать, потому что нам его целостность не важна. Вот он переживал, чтобы вас аккуратно на Изнанку затащили. А то, говорит, тварям, невкусно будет, а император может что-то заподозрить.

Греков предложением воспользовался, подошел и от души пнул. Поскольку на Живетьева продолжало действовать заклинание по уменьшению веса, то взмыл он высоко и приложился носом аж к потолку. Но не проснулся. А я спохватился и убрал лишнее заклинание. Заодно проверил, все ли в порядке с телом, подвергнувшимся воздействию. На беглый взгляд, все казалось нормальным.

Шелагин же пинать врага не стал.

— Что это было?

— Живетьев вас в сон отправил. Заклинание целительское, стандартные артефакты пропускают. А моя куртка — нет, поэтому я остался в сознании.

— Хочу такую куртку, — восхитился Греков. — Или хотя бы жилет. Если твой враг — целитель, то без такой штуки ему противостоять сложно.

— Сделаем, — согласился я. — И Александру Павловичу тоже.

Транспорт тронулся и повез нас вглубь Изнанки. Планы Живетьева непременно исполнятся, но с небольшими исправлениями от меня. Вместо двух тел твари Изнанки сегодня получат одно. Но какое? Прекрасное упитанное целительское в полном расцвете сил и профессионального развития.

Глава 18

Спасенные понемногу отходили как от шока, так и от последствий целительского заклинания.

— А мы вообще где? — недоуменно спросил Шелагин, приглядываясь к пейзажу за окном.

— Мы вообще на Изнанке, — пояснил я.

— На какой Изнанке?

Можно было ответить почти точно: не выше пятого и не ниже четвертого уровней. Но это вызвало бы только новые вопросы.

— Той, по которой можно перейти от Прокола у нас к Проколу в Дальграде.

Сюда тоже требовалось дополнение: «О которых вы знаете», но я его предусмотрительно оставил при себе.

Греков оторвался от обыска Живетьева, подошел ко мне и уставился в окно.

— Твою ж мать… — выдохнул он. — Я думал, ты бронетранспортер от Прокола угнал.

— Это нерационально: скорость медленная, нас бы догнали.

— Вот чего я только не слышал о выкопанных на раскопках предметах. Но чтобы машину, да еще и рабочую…

— С чего вы взяли, что на раскопках?

Хмык Грекова был весьма выразителен.

— А где еще? Ну явно же к базе Древних доступ получил. Оттуда все и тащите. Вот я дурак. Мог бы понять, что не на своих двоих ты между Проколами переместился. Чисто по времени. Ведь все данные были, но про машины на Изнанке не слышал ни разу. Мы за тобой давно присматриваем, еще с того времени, как подозревали у тебя доступ в еще один Прокол. Но действительность оказалась куда интереснее. Правда, откуда на тебя сыпятся дары Древних, выяснить не удалось. У тебя все покупки хаотичные, системы нам выявить не получилось. И через Зырянова тоже ничего не нарыли.

Я молча переваривал услышанное. И сейчас меня больше волновало даже не то, что я находился под постоянным наблюдением, будучи уверенный в собственном умении скрывать все концы от посторонних. Судя по словам Грекова, нашли что-то не мы первые. Но тогда почему так свободно продаются ценные модули? Или он считает, что мои успехи — результат работы артефактов Древних?

— Ты думал, мы на своей земле таких вот непоняток не заметим? — правильно понял мое нежелание отвечать Греков. — Под колпаком ты, Илья, все это время был. А уж теперь, когда выяснилось, что ты единственный нормальный шелагинский наследник…

— Возможно, Александру Павловичу удастся найти хорошего целителя и решить вопрос с наследниками без меня.

Хотя в свете только что услышанного это уже не казалось выходом из ситуации, потому что тогда меня могут просто хорошо прижать и заставить работать на Шелагиных, а так я буду работать на себя, пусть и будучи Шелагиным. Свободы в том понимании, что я вкладывал в это слово, у меня все равно не будет, только если бросить все и затеряться где-нибудь на другом конце земли. Да и то не факт что не найдут.

— Зимин весьма пессимистично настроен. Говорит, там слишком серьезные повреждения.

Шелагин недовольно закашлял и перевел разговор:

— Как вообще можно скрыть такую огромную машину? Или она хранилась где-то здесь?

— Секреты Рода, — буркнул я в ответ. — Живетьева где будем допрашивать? А главное, сколько по времени? Потому что наружу его вытаскивать нельзя — засекут. Конечно, я записал и нападение, и то, что он говорил, но этого для обвинения всех Живетьевых будет мало.

Транспорт я остановил: отъехали мы далеко, отсюда Живетьев уже при всем желании выбраться самостоятельно не сможет.

— Просмотреть нужно запись и решать, что спрашивать, — предложил Греков, продолживший охлопывать валяющееся в отключке тело внука непростой бабушки.

Для Живетьева, наверное, это было даже благом: свернутый на сторону нос, из которого текла тонкой струйкой кровь, наверняка будет сильно болеть при возвращении в реальность. А еще непременно заболит душа при виде рук в ограничителях, которые уже успел нацепить Греков, и груды изъятых предметов, среди которых были не только телефон и артефакты, но и подозрительного вида флакончики с зельями, пилюлями и порошками. И что-то мне подсказывало, что там отнюдь не целительские снадобья. Заклинание малого анализатора, использованного на первой же открытой емкости, указало, что там находится нечто ядовитое.

— Запись воспроизвести не на чем, — отрезал я. — Я не на телефон снимал. А тот носитель, что стоит в камере, ничем из моих устройств не читается.

Разумеется, причиной моего нежелания показывать видео было не это: камера прекрасно могла работать на воспроизведение, да и в используемом мной транспорте имелось гнездо под кристалл. Но показывать посторонним я собирался только выжимку, пусть они и твердили, что на моей стороне.

— Там что-то интересное говорилось?

— Говорилось. Живетьев говорил о захвате власти и о том, что ваши трупы могут проверять по приказу императора, поэтому нести вас должны так, чтобы случайных повреждений не было. И говорил об убийстве князя как о деле решенном.

— Сколько он так проваляется? — внезапно забеспокоился Греков, кивнув на Живетьева.

— Сколько надо. Я заклинание подновлю или сниму, если будет необходимо.

— Ага, — задумался он. — Нужно четко понять, что спрашивать во время действия зелья, чтобы не откладывать часть допроса на завтра. Поскольку нам нужно будет отпустить Живетьева сегодня…

— Что⁈ — взвился я. — Как это отпустить? После того как он пытался убить всех нас? Знал бы, придушил его сразу, не тащил на Изнанку.

Греков утробно захохотал.

— Саш, ты слышал? Какой кровожадный у тебя сынок получился, точно не в тебя: ты все миром пытаешься решить. Илья, не заводись, дослушай. Если мы его убьем, то ничего кроме морального удовлетворения не получим. Кроме того, Живетьевы никогда и никому не прощают убийство своей крови. Да, смерти выглядят естественно, но все прекрасно понимают, откуда на самом деле они приходят.

— Живетьевы нам задолжали столько, что мы их вообще на ноль можем помножить и будем в своем праве! — запальчиво выкрикнул я.

— Никто нам не даст этого сделать, — вмешался в разговор Шелагин. — На такое требуется разрешение императора, потому что нарушается баланс. Кроме того, Живетьевы хоть и не княжеский род, но очень сильный. Вступать с ними в открытое противостояние, даже будучи уверенными в собственном праве на это, — не самый разумный поступок.

— Сама Живетьева под замком, — напомнил я.

Разозлился я на эту парочку конкретно. Список прегрешений Живетьева перед Шелагиными был длиннющий, а мне сейчас пытаются доказать, что такие разногласия нужно решать миром. Не иначе как деньгами взять за исковерканные жизни моих близких. Да за кого они меня принимают? Пусть думают что хотят, но Живетьев умрет после того, как выговорится. Потому что он — моя добыча. Пусть отпускают тех, кого ловят сами.

— И это дает нам определенную свободу действий, — продолжил Греков. — Успокойся. От тебя сейчас пар начнет валить. Окна в этой машине можно как-то затемнить, чтобы не было видно, что происходит снаружи?

Переход был слишком неожиданным.

— Можно. А зачем?

— Чтобы дать Живетьеву обещание отпустить после допроса, — невозмутимо пояснил Греков. — Чтобы каждый из нас мог поклясться, что не убивал и не отдавал приказ на убийство Живетьева. Потому что для всех будет лучше, если его бабушка посчитает, что он удрал и затаился. А мы просто откроем дверь и выпнем его наружу.

Я понятливо кивнул и успокоился. Никто не собирался оставлять Живетьева в живых: отпустить его тут — все равно что приговорить к смерти. Не самой приятной смерти, но иной он и не заслуживает.

— А я уж было подумал…

— Думать полезно, — наставительно поднял палец Греков. — И тебе этим придется заниматься куда чаще, чем глушить всех магией. Такова доля князя. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

После чего они с Шелагиным принялись активно обсуждать, что именно будут выяснять у Живетьева. Ко мне тоже пару раз обратились с вопросом, но я понимал, что это чистой воды формальность, чтобы создать эффект причастности. Или, как вариант, разновидность урока.

Когда окончательно все согласовали, Греков подошел к валявшемуся на полу Живетьеву.

— Красавчик же, — заметил он. — Илья, нос залечить сможешь? А то будет выглядеть на записи жертвой избиения. Нам этого не надо. Мы люди культурные, пленников не бьем и не убиваем.

Нос я Живетьеву вправил и подлечил, но ситуацию это не сильно спасло, потому что целитель изгваздался и собственной крови и в прилипшем к ней разнообразном мусоре и выглядел очень и очень потасканным. Пришлось его еще и заботливо почистить. Не сказал бы, что это вернуло княжескому целителю былой лоск, но он хотя бы перестал казаться замызганным бродягой, ночующим на помойках.

— Нормально, — решил Греков. — Так что там с окнами?

Окна я затемнил, выбрав нужную опцию на пульте, потом мы выбрали подходящее для допроса место — чтобы ничего лишнего в кадр не попало, пришлось даже стазисный ларь выдвигать в проход. По его поводу вопросов не возникло — возможно решили, что он достался мне с машиной, а ценности подобной вещи с точки зрения современников, не представляли. Разве что историческую.

— Саш, ты ведешь запись, я допрашиваю, — решил Греков. — Чем меньше вы с Ильей светитесь, тем лучше.

Живетьева аккуратно усадили на пол спиной к задней стенке, после чего Греков попросил меня разбудить пленника. И самому уйти в невидимость. Чтобы лишний раз не смущать жертву, как он сказал.

— Что случилось? — спросил Живетьев, поднимая мутные после сна глаза. Сознание возвращалось к нему медленно, но неотвратимо, поэтому мутность в глазах сменилась страхом. — Где я?

— У нас в гостях, Эрнест Арсеньевич. Хотим получить объяснения, почему вы приказали нас убить.

— Боже мой, какая чудовищная ложь! — возмутился он. — Что еще вы придумаете? Я всегда знал, Алексей Дмитриевич, что вы меня недолюбливаете, но не до такой же степени, чтобы разбрасываться подобными обвинениями.

— Ваши художества запечатлены на камеру от и до, — невозмутимо продолжил Греков. — С того момента, как вы на нас напали, до того момента, как вы приказали выбросить нас на Изнанку.

— Подлог. Современные технологии еще не то позволяют. Обвинить меня, целителя, в таких неприглядных вещах? Вам никто не поверит. Целители неприкосновенны.

Он расправил плечи, устраиваясь поудобнее. Понял, что пытать его не будут, и расслабился. Это он зря.

— Неприкосновенность с них снял император после того, как ваша бабушка устроила что-то настолько неприглядное, что пришлось ее помещать под стражу. Эрнест Арсентьевич, если мы с вами договоримся и вы признаетесь в преступлениях на камеру, то мы вас отпустим. Ведь вы наверняка действовали не по собственной воле, а по повелению главы Рода.

Греков говорил настолько убедительно, что мне даже показалось: Живетьев согласится перевалить вину на любимую бабушку. Но потом он сообразил, что та такого не простит.

— Не понимаю, о чем вы, — процедил Живетьев. — Вы нарушаете закон, удерживая меня помимо воли. Ваши обвинения лживы от первого до последнего слова.

Он задумчиво потер рукой нос, чувствуя некую неправильность, но без магии оказался не способен понять, что именно случилось. Наверное, я недоисцелил или что-то неправильно сделал, поэтому Живетьеву собственный нос чувствовался не таким, как обычно. Захотелось даже исцелить еще один раз или даже несколько, а перед этим столько же раз сломать. Как говорится, повторение — мать учения.

— Что ж, не хотели по-хорошему, придется с помощью алхимии, — показательно вздохнул Греков. — Она не совсем проверенная, но вы же целитель.

Живетьев возмущенно потряс поднятыми руками, намекая, что его целительским навыкам очень мешают блокираторы. Но Греков воспринял это как сигнал капитуляции, ловко подскочил и со знанием дела влил в допрашиваемого мой коктейль так, что Живетьев не успел ничего понять, как уже все проглотил.

И вот после этого пошел настоящий допрос. Живетьева несло так, что я не успевал запоминать ни события, ни фамилии. Вся надежда была на записи: мою и княжича. Досталось и «любимой бабушке», и «хорошему мальчику Коле», в отцовстве которого Живетьев однозначно признался. Выяснив все по нашему княжеству, Греков перешел на заговор императора против других княжеств, а потом и на заговор уже против императора, по поводу которого Живетьев успел сказать очень и очень много до момента прекращения действия зелий.

Он начал говорить все медленней и осторожней, а закончил вообще фразой:

— Сведения, полученные от лиц под алхимическими зельями, не могут считаться доказательствами. И вообще, вы обещали меня отпустить после того, как я признаюсь на камеру. Получили это вы обманом, тем не менее я помню, что вы, Алексей Дмитриевич, всегда выполняете свои обещания.

Живетьев опять потряс руками с блокираторами, которые можно было снять сразу после приема коктейля из зелий, в состав которого входило и блокирующее магию. И вот оно пока еще действовать не перестало. Понимал это и Греков, который снимал блокираторы с недовольной физиономией.

— Зря вы это затеяли, — презрительно бросил Живетьев, поднимаясь с пола и брезгливо отряхиваясь. — Хотя, возможно, мы согласимся выкупить у вас эти записи.

На мой взгляд, говорилось это явно для отвлечения внимания, потому что среди личной охраны князя и княжича оказалось слишком много людей, подчиненных даже не покойному Трефилову, а самому Живетьеву: кто — на Поводке, а кто — просто за деньги или услуги. Вот на них он и рассчитывал. Думал, выберется из машин и тут же свяжется со своими подручными, которые перехватят по дороге и Грекова, и Шелагина, а запись попросту сотрут.

Живетьев был уверен, что все пойдет по его плану ровно до того момента, как дверь машины открылась. Он еще успел пренебрежительно бросить: «Прощайте. Надеюсь, больше никого из вас не увидеть», как разглядел наружный пейзаж и попятился. Пришлось его довольно сильно пнуть, чтобы вылетел наружу. Летал он так себе: недалеко и быстро приземлился на четвереньки.

Поскольку интересного зрелища не предполагалось, дверь я закрыл, а машину направил прочь от Живетьева. Я еще невидимость добавил, потому что он за нами бежал и кричал, некрасиво разевая рот. Не то чтобы меня раздражала неэстетичность, но он мог привлечь тварей и к нам, а не только к себе.

Мои спутники молча переваривали услышанное. Подумать было о чем: заговор пустил корни очень и очень глубоко. Выкорчевывать их придется долго и болезненно. А еще однозначно менять текст клятвы: способом, использованным на Трефилове, можно снять кому угодно.

Отъехали мы достаточно далеко, чтобы не видеть Живетьева, но Метку я постоянно отслеживал. На случай, если вдруг этому скользкому типу удастся вывернуться и в этот раз. Не удалось. Метка, и без того полыхавшая страхом, заполыхала настоящим ужасом, после чего замигала и погасла.

— Живетьев умер, — сообщил я. — Смотреть на место будем?

— Туда ему и дорога. Если ты уверен в его смерти, проверка не нужна, — решил Греков, молчавший все это время. — Саш, что делать-то будем? Многовато получается тех, кого придется брать.

— Нам сначала отсюда выбраться нужно, — сказал Шелагин. — Желательно через наш Прокол, потому что из Дальграда возвращаться далековато. За это время может много чего измениться.

— На нашем не слишком большая охрана, — заметил я. — Можно всех вырубить оглушением и связать. Если не всех, так большинство. Магов там не так много. В охране обычные люди.

— Идея интересная. Но вязать-то зачем? — бросил Греков. — Они нам не нужны ни как свидетели, ни как охрана. С учетом покушения на княжича, приговор однозначный — смерть. А на это место нужно ставить своих людей.

Шелагин поморщился.

— И выдать Прокол императору?

— А ты как думал? Доигрались уже с этими секретами. Нас же выбросили на Изнанке, так? И момент, когда это делали, есть на видео у Ильи. Поэтому сообщаем о Проколе, иначе никак.

Глава 19

Убивал охранников Прокола Греков безо всякой жалости. Шелагин в этом участвовал не столь активно, я же ограничился только использованием Оглушения и Сна. Не мог переломить неприятие убийства беззащитных, хотя и признавал правоту Грекова, что не стоит оставлять свидетелей.

От моих умений никто не мог спрятаться. Двух последних, затаившихся в секретной комнате, бандитов нашел я Поиском Жизни. Заодно выяснил, что целительский Сон прекрасно проходит и через стены. Проход искать было некогда, пришлось создавать проем. Комната оказалась местным командным пунктом, в нее были выведены камеры, все записи с которых Греков изъял, и в ней же стоял сейф, который я вскрыл. Кроме денег и артефактов, там находилось множество компромата почти на все Роды княжества. Причем поставлялся он той структурой, которая должна была работать на Шелагиных. Впрочем, сюрпризом это не стало: фамилия, и не одна, прозвучала при допросе Живетьева.

Чтобы окончательно запутать тех, кто будет искать Живетьева, я предложил под его личиной отогнать машину к вокзалу или к аэропорту, где и оставить на парковке. Одной из причин этого было желание отсюда уехать: к Вьюгиным мы поедем завтра, когда разберутся со всеми внутренними врагами, а в этом ангаре я чувствовал себя словно на бойне — как Греков ни старался аккуратно лишать жизни врагов, в воздухе все равно стоял густой запах крови. И трупы валялись как попало: где их достало мое оглушение, там они и лежали.

— А потянешь? — скептически спросил Греков. — Магия иллюзий не самая легкая.

Вместо ответа я изобразил Живетьева в точности таким, как тот выглядел перед тем, как отправиться со мной на Изнанку. Шелагин с Грековым придирчиво изучили, но отличий, если не использовали магию, не нашли.

— Неплохо было бы с живетьевской карты купить билет, — оживился Греков. — Телефон я пока не уничтожил, код я как-то видел.

В результате он оформил билет на самолет, а я решил долететь до Дальграда, где и исчезнуть. Документы после Живетьева остались, магия в аэропорту при проверке пассажиров не применялась, так что проблем возникнуть было не должно. Греков отнесся к такому варианту с энтузиазмом, возражал только Шелагин, утверждая, что это неоправданный риск, но я пообещал позвонить по прибытии, после чего уехал. С Олегом связался по дороге, сообщил, что со мной все в порядке, но немного задерживаюсь. Планировал я возвращаться по Изнанке, но уже совсем по темноте, поэтому лишний раз волновать Олега не хотел. Ничего, в самолете высплюсь и восстановлюсь. Хотя нет, спать нельзя — не дай бог, личина слетит.

На душе от всего случившегося было настолько муторно, что обычную Живетьевскую неприветливую высокомерность мне удалось сыграть весьма естественно и ко мне никто не лез. На моей поездке мы не экономили, взяли самый дорогой билет, и теперь я сидел в зоне, в которой, кроме меня, никого больше не было. Но поспать, даже если бы это мне пришло в голову, не получилось бы: постоянно шлялись стюардессы с тупыми вопросами. Отвечать было чревато — не настолько хорошо я изображал чужой голос — поэтому все вопросы я игнорировал или отвечал высокомерными жестами.

В аэропорту я нагло взял такси и все в том же виде Живетьева поехал к дому его бабушки. Правда, совсем уж наглеть не стал: когда дом стало видно, я имитировал звонок на свой телефон, знаком остановил такси и вышел. Делая вид, что внимательно выслушиваю, что мне говорят, я скорчил зверское лицо и помахал рукой, показывая, что такси отпускаю. Таксист решил, что я собираюсь переговорить с кем-то без свидетелей, поэтому машину шустро развернул и укатил. А я позвонил Шелагину и сообщил, что уже в Дальграде и собираюсь возвращаться. Заодно уточнил, как у них там дела. Шелагин коротко ответил: «Чистим», и это совпало с воплем на заднем плане. Таким душераздирающим, что я порадовался, что оттуда вовремя уехал, иначе наблюдал бы чистку своими глазами, если бы, конечно, меня не отправили домой.

В этот раз собачки даже не подбежали на открытие Прокола, лишь мордами поводили издалека. Долго я их не разглядывал, шагнул на ту сторону, где уже реально была ночь. В машину в этот раз я еле успел забраться и врубить защиту: скопление тварей оказалось великовато для одного бойца, пусть и такого хорошо обученного, как я. Благо что ехать пришлось недалеко, так что совсем скоро я прямо с транспортным контейнером в руках выскочил в коптильню. Закрыв Прокол и убрав контейнер в пространственный карман, опять набрал Шелагина:

— Я дома. У вас как?

— Работаем, — вздохнул он. — Боюсь, на все ночь затянется. Тогда поездку к Вьюгиным придется отложить: с таким хвостами никуда уезжать нельзя.

— Меня беспокоит дед.

— Который из?

Нашел время намекать на родство.

— У меня он один: Вьюгин. И у него проблемы с Живетьевыми.

— Завтра либо в обед, либо вечером поедем. До этого времени хуже ему не станет. А ты сможешь на занятия сходить, секретность больше не нужна. Твой дядя тоже может перестать изображать отшельника. Всю верхушку мы взяли, а мелкие сошки даже если знают о вашем существовании, мстить не попрутся.

— А Николай? — не удержался я, памятуя, что этот тип намерен был меня убить во что бы то ни стало.

— Пока под домашним арестом с запретом общаться с кем бы то ни было, — тема Шелагину была неприятна, поэтому он ее сразу поменял: — Что там с видео покушения на нас?

— Скоро пришлю.

Больше всего хотелось отправиться в кровать, но мне пришлось еще отвечать на вопросы Олега, для которого я немного смягчил все, что случилось. По поводу главы вьюгинского рода пришлось пояснить, что поедем только завтра, что моего родственника ничуть не успокоило. Конечно, Пиявка — не смертельное заклинание, но само нахождение тети Аллы рядом, по мнению Олега, отравляло всё и всех. Но и ему пришлось признать, что ехать лучше в составе княжеской делегации — больше доверия словам будет. И преступницу арестуют сразу, ответственности избежать у нее не получится.

Я воспользовался оборудованным Олегом в прошлый раз местом: воспроизвел кристалл и записал все нужные куски как с нападением Живетьева, так и с выносом тел на Изнанку. Запись допроса я делать не стал — у Грекова своя есть. И Олегу показывать тоже не стал. Просто сообщил, что мы целителя допросили и отпустили. Вид у дяди стал задумчивый-задумчивый.

— Не найдут труп?

— Мы его пальцем не трогали и никому не отдавали приказ на устранение. Выставили из машины и уехали. Сам подумай, зачем нам нужны дополнительные проблемы с Живетьевыми?

Вид я старался придать себе по возможности честный, но Олег довольно скептически сказал:

— Правильно, так всем и говори.

После чего я наконец отправил вырезки из видео Шелагину, пошел спать и даже не забыл использовать модуль магии Огня третьего уровня, хотя Песец упорно намекал на другой вариант, который ему казался более подходящим для меня.

Песец оказался прав, когда говорил, что в этом модуле ничего особо полезного для меня не найдется. В этом я убедился утром, когда проверял доставшееся. Заклинаний было мало: Огненный клинок (напитывает оружие магией огня, требует Рубящее оружие или Колюще-рубящее оружие), Огненное лезвие, Огненный цветок, Огненная Спираль. И были они больше красивыми, чем полезными в бою. Но с этим модулем закрывались все стихии третьего уровня и можно было переходить к четвертому. Правда, пока еще у меня ни одно из направлений магии не докачалось до уровня достаточного, чтобы брать следующий модуль.

Проснулся я чуть позднее, чем обычно, поэтому времени на полноценную тренировку не хватило, хотя я все же вышел на Изнанку и каждое новое заклинание испытал по паре-тройке раз. После чего вернулся и позавтракал. Во время завтрака я изучал местные новостные порталы, но там была стерильная тишина, разве что проскочила информация о том, что младшего княжича никуда не выпускают, и то часть комментаторов посчитала это недостоверным. Желание позвонить Шелагину и спросить напрямую я задавил, потому что если у него была бурная ночь, то сейчас он мог спать или даже еще заканчивать разбираться с делами. Тогда мой звонок либо его разбудит, либо ему помешает. Придется ждать до обеда, а там уж либо они с Грековым объявятся, либо позвоню.

А потом я направился на занятия, причем мне самому казалось, что в этом есть что-то ненормальное: буквально вчера моя жизнь висела на волоске, а сегодня я иду в академию как ни в чем не бывало. И даже однокурсники ничуть не изменились и не повзрослели с того раза, что я их видел. Мое появление вызвало оживление. Я даже не сразу понял, что это из-за победы в соревнованиях — после них столько всего случилось, что первое место уже казалось чем-то далеким и несущественным. И лишь когда ко мне подошли с поздравлениями, тогда и сообразил в чем дело. Поздравления я попытался свернуть как можно быстрее, поблагодарил и быстро прошел в середину аудитории.

Подсел я к Темникову — он как раз на удачном расстоянии от кафедры преподавателя устроился. Отношения у нас с ним складывались приятельские, но даже не близко к тем, которые были у нас с Федей. И Дашкой. Вот к ней сейчас точно соваться не стоило бы, хотя тянуло. И дело было даже не в шантаже Зырянова, а в том, что пока по пятам за мной идут серьезные проблемы, которые могли краем задеть и ее.

— Ну ты и здоров отдыхать, — бросил Темников. — Говорил, один день пропустишь, а пропустил два.

— И много важного пропустил?

— Да так… — неопределенно ответил одногруппник. — Так выложился, что два дня отсыпался? По тебе не заметно, чтобы ты вообще спал.

Пожалуй, я с ним согласен: из зеркала на меня сегодня глядела осунувшаяся физиономия, как будто все эти два дня я пахал без продыху, не зная ни сна, ни отдыха.

— Доделать нужно было кое-что.

— С домом мучаетесь? — понимающе усмехнулся он.

— Почему мучаемся? Наслаждаемся, — возразил я.

Там точно интересней, чем в академии, хотя я и с занятий умудряюсь кое-что получить. Здесь тоже было интересно, а некоторые приемы очень удачно ложились на знания из модулей и добавляли понимания к моим практически автоматическим действиям.

— Денег со Шмакова не хватило, чтобы привлечь специалистов и достроить? — неправильно понял Темников.

— Паш, иногда не стоит доверять такие вопросы посторонним. Это создает некую уязвимость, которой не будет, если все делать самому.

— Разве что так, — скептически согласился он, даже не пытаясь притвориться, что поверил.

В аудитории потихоньку набирались студенты. Влетевшая буквально за пять минут до звонка Уфимцева осмотрелась, рванула прямиком к нам, втиснулась посередине и заговорщицки зашептала:

— Что я вам сейчас расскажу.

— Что? — громко спросил Темников.

— Тише ты, Паша, — шикнула она и продолжила все также на грани слышимости: — Заметили, что Яны нет?

— Еще успеет подойти.

— Не подойдет сегодня. И всем просила передать, чтобы в Верейск не ездили. Опасно.

— Что-то случилось? — уточнил Темников, явно раздумывающий, стоит ли прислушиваться к словам Уфимцевой или она таким образом пытается привлечь к себе внимание.

— Внутренние княжеские разборки. Вроде как что-то с младшим княжичем. Он под домашним арестом.

Я удивился информированности Мацийовских. Вроде бы скромный алхимический род, а нос всегда по ветру держат и в курсе почти всего, что происходит в княжестве. Николая под арест посадили вечером, а утром это уже известно. Это даже не столько в пользу Мацийовских говорит, сколько не в пользу безопасников Шелагиных, от которых протекает столь важная информация. Хотя, возможно, скрывать это и не собирались, поскольку Николай теперь из наследников выбывает и чем хуже он будет выглядеть в глазах посторонних, тем лучше для Шелагиных.

— Это как он должен был проштрафиться? — удивился Темников. — Ему многое спускалось.

— Яна не знает. Ее сегодня на занятия не отпустили на всякий случай, это ж почти через весь город ехать. Родители забеспокоились, что она под замес попадет, а она забеспокоилась, что мы куда-нибудь попремся и влипнем. Вот и решила предупредить. Проверок сегодня в городе будет много.

Да что там проверять, если почти все участники известны, а имена неизвестных были получены на допросах как с алхимией, так и без нее — зря, что ли, кто-то там так орал, что создавалось впечатление, что с него заживо сдирают кожу? Вместе с кожей должны были содрать и информацию, иначе я полностью разочаруюсь в Грекове.

— Что она еще рассказала? — продолжил допытываться донельзя заинтригованный Темников. Он сейчас, как и я утром, открыл новостные порталы, но не нашел на них ничего, поэтому пытался выжать единственный доступный источник информации.

— Арестов говорит много, и не все бескровные. Вроде даже Трефилов погиб.

Значит, решили не сообщать о его предательстве. Пал смертью храбрых на поле боя — очень хорошая отмазка, если не хочешь во всеуслышание сообщить, что тебя предал ближник.

— Ого… — присвистнул Темников, но тут же спохватился и огляделся.

Если он и привлек внимание, то недостаточное для того, чтобы другие студенты, собравшиеся в небольшие группы, отвлеклись от обсуждения чего-то важного. И я подозревал, что это важное — вовсе не алхимия и что не только Мацийовская решила предупредить одногруппников.

В аудиторию влетела запыхавшаяся Фурсова, огорченно отметила, что рядом с нами свободных мест нет, но рукой помахала перед тем, как устроиться во втором ряду, довольно далеко от нас.

Звонок прозвенел, но лектор не торопился на занятие. Наверное, в преподавательской тоже сейчас обсуждаются внутрикняжеские разборки, что куда важнее, чем какие-то лекции.

— Греков не пострадал? — уточнил я, надеясь хоть что-то узнать про него и княжича у столь информированной особы.

— Яна не говорила. Переживаешь, что контракт накроется? Так он княжеский, не лично Грекова.

— Нет, я не из-за этого. Просто странно это все.

— Странно, — согласилась Уфимцева. — Но мы многого не знаем. У Яны даже предположений нет, что натворил в этот раз младший княжич.

— Странно будет, когда младший княжич к власти придет, — заметил Темников. — Хотя, конечно, он нас младше на год, может, еще перебесится, повзрослеет и не будет разваливать собственное княжество?

— У него все-таки мама умерла, — страдальчески скривилась Уфимцева. — Может он из-за этого в неадеквате?

— Он все время в неадеквате, — возразил Темников. — Но смерть матери, конечно, — повод окончательно съехать с катушек. Я на месте князя выгнал бы целителя. А то ходит важной курицей, а княгини у него от сердечного приступа умирают, который на пустом месте не появляется.

— Ты забываешь, что это официальная версия, — заметила Уфимцева. — На самом деле причиной смерти может быть что угодно, а эта хотя бы приличная.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — заинтересовался Темников.

Меня из обсуждения они исключили, потому что были уверены, что я не в курсе того, что происходило в княжеской семье. И того, что происходило в городе сейчас. О последнем я действительно мог только догадываться, что было довольно обидно: все же именно я запустил эту лавину, которая погребала сейчас под собой всех.

— Слухи всякие ходили, — уклончиво ответила Уфимцева. — Николай точно не в отца пошел по характеру.

— Думаешь, князь ее при очередных выкрутасах прибил? — хохотнул Темников, но совсем тихо. — Княгиня пыталась подсунуть в поставщиков Шмаковых, а князь заявил, что его больше устраивает алхимия Ильи?

Уфимцева тоже хихикнула и посмотрела на меня. Мне же было совсем не смешно. Может, и зря я потащился на занятия? Все равно сегодня ничего нормально проводиться не будет.

— Кстати, а куда Шмаков пропал? — спросил я, чтобы увести тему с себя.

— Ой, да какая разница? — удивилась Уфимцева. — Главное, что он от нас ушел, козел паршивый. Документы, кстати, они совсем забрали. Либо на следующий год пойдет, либо в другую академию переведется. Но от этого Шмаков хорошим алхимиком не станет. Дерьмо он.

— Как и его папаша, — согласился я. — И даже то, что деньги они нам выплатили в полном объеме, мое мнение не изменит.

Наконец пришел лектор, но не для того, чтобы начать нас просвещать. Напротив, он объявил, что на сегодня занятия отменяются, а студенты должны разойтись по домам и сидеть там, пока все не закончится.

— А когда закончится? — недовольно спросил кто-то.

— До завтра точно все придет в норму, а пока большие скопления людей нежелательны, — ответил лектор. — Поэтому разошлись все по домам и сидите тихо, готовьтесь к занятиям.

Меня это вполне устраивало, потому что у меня тут же появились планы. Нет, в этот раз не заняться кожевничеством или артефакторикой, а пойти в свою комнату и добрать несколько часов сна — именно этого мне сейчас хотелось больше всего. А остальное — подождет.

Глава 20

Поспать мне удалось аж целых два часа, больше в меня просто не влезло: я проснулся и уже ни в какую не хотел засыпать. Значит, впрок выспаться не получится. Но чувствовал я себя намного лучше, а после того, как душ меня дополнительно взбодрил, задумался, чем же заняться. Решил: попытаюсь вскрыть второй военный сейф, а если за час ничего не получится — пойду позанимаюсь артефакторикой немного, после чего позвоню Шелагину.

Защита второго сейфа работала по иному принципу, чем первого. Втайне я надеялся, что открою его куда быстрее запланированного на это дело часа, но реальность знатно щелкнула меня по носу: за час я не сумел даже нащупать, откуда все это вскрывается.

«А чего ты хотел? Это все это нарабатывается опытом, и через сотню-другую сейфов будешь их вскрывать за пару минут максимум», — оптимистично заявил Песец.

«У меня даже одной сотни нет», — напомнил я, вовсе не утешенный словами симбионта.

«Это у тебя нет, а в княжеской сокровищнице знаешь сколько всего? — Песец предвкушающе потер лапы. — Как доберемся — все наше будет».

Я промолчал, потому что был уверен: хотели бы меня признать — это бы уже сделали, благо обстоятельства тому способствовали. Думал я опять слишком громко, поэтому Песец меня «услышал» и сразу возразил:

«Ты понятия не имеешь, как проходит процедура признания наследника в княжеском роде. Возможно, там имеются некие ограничения и нельзя просто так взять и сказать: „Это мой наследник“, — Песец забавно распушил хвост и принялся расхаживать взад-вперед. — Но Шелагины в тебе нуждаются, других кандидатур у них нет. Понял?»

Ради интереса я залез в сеть и обнаружил, что Песец прав: для объявления требовалось согласие императора, который его мог не дать, если посчитал потенциального наследника недостойным. Просмотрев найденные истории о признании, я пришел к выводу, что обычно император наследников не признавал, всегда находилось что-то их порочащее. Причем это что-то потом еще очень долго полоскалось, делая из кандидатов прямо-таки демонов. Действительно, зачем кого-то признавать, если после смерти последнего князя можно на законных основаниях пригрести себе княжество?

«У тебя ситуация беспроигрышная, — уверенно сказал Песец, — потому что на руках у Шелагиных сплошные козыри, которые сложно перебить монаршей волей».

«Посмотрим», — решил я и отправился в комнату, которую отвел под артефакторику, где даже успел пяток заготовок превратить в полноценные артефакты, когда наконец позвонил Шелагин.

— Через полчаса к тебе подъедем, — бросил он. — Будь готов к этому времени, чтобы никого не задерживать.

— Хорошо, — ответил я, после чего мой собеседник сразу же отключился.

А я побежал на кухню. Чтобы успеть поесть и с собой что-то взять: неизвестно, как сложится остаток дня, поэтому перекус будет не лишним. До оговоренного времени я успел не только собраться и уложить стопку бутербродов в пространственный карман, но и выйти к проходной, куда как раз подошла Фурсова. Самое интересное, что шла она со стороны академии, из которой нас фактически выгнали.

— Ты откуда? — удивился я. — Сказали же: сидеть по домам.

— Я в библиотеку завернула и задержалась, — ответила она.

— Неплохо ты задержалась, — усмехнулся я.

Она почему-то вспыхнула и заявила:

— Не твое дело, понял? Где хочу, там и задерживаюсь.

— Я разве спорю? — удивился я и с облегчением увидел, что машина княжича выруливает из-за поворота. — Было приятно с тобой поболтать, но извини, дела.

Вслед за одной машиной вырули еще две. Почетный кортеж или опасаются брать тетю Аллу малым количеством бойцов? Не такая уж она страшная…

— Какие еще дела?

— Важные.

Я подмигнул Фурсовой и уселся в подъехавшую машину, на заднем сиденье которой обнаружил знакомое мне лицо — ученика Зимина, за которого тот так сильно переживал. Сегодня ученик выглядел трезвым и довольным жизнью. За рулем сидел Греков, а рядом с ним — Шелагин.

— Независимого целителя пригласили, — пояснил Шелагин для меня. — Павел Лебедев — ученик Зимина.

— А сам Зимин не смог? — уточнил я, не зная, как к этой новости относиться.

— Ну знаешь! — возмутился Лебедев. — Будет еще Иннокентий Петрович по всякой ерунде к вам дергаться. Он человек занятой. Скажите спасибо, что меня попросил и я согласился.

— Спасибо, — насмешливо сказал я. — Вообще-то, за вашим учителем такой должок, что он мог бы и сам приехать.

— Ради экспертизы по наличию блока? Это и я могу сделать — полномочий достаточно.

— А вы их видите? — на всякий случай уточнил я.

— И вижу, и снимаю, — гордо сообщил Лебедев. — Так что вам повезло, что к вам приехал именно я.

После этого он разразился длинной речью, восхваляющей учителя, из которой следовало, что тот не только выдающийся практикующий целитель, но и выдающийся экспериментатор, постоянно изыскивающий новые способы использования целительских чар. С возрастающим офигеванием я узнал, что способ снятия блоков был придуман лично Зиминым.

— С Огонькова блоки слетали без всякого Зимина, — не удержался я.

— Наверняка были фальшивыми. Огоньков, скорее всего, работает на Живетьевых, только поймать его за руку пока не удалось, — снисходительно пояснил Лебедев.

Расспрашивать в его присутствии о том, как прошли задержания, я не хотел, сами Шелагин и Греков молчали, так что пришлось слушать всю дорогу восхищенные рассказы Лебедева о своем учителе. Конечно, Зимин вряд ли хотел присваивать себе создание методики снятия блока, скорее таким образом пытался сохранить в тайне мое участие. Впрочем, на лавры создателя я и не претендовал.

В Горинске обе машины сопровождения от нас отделились: одна отъехала в сторону, как только мы въехали в город, вторая — примерно в центре. Значит, здесь тоже были те, кого следовало изолировать и допросить. Мы же, нигде не задерживаясь, проехали через город и подъехали к поместью Вьюгиных.

И вроде не так давно я отсюда уехал, а дом уже казался чужим и неприветливым. Да и был ли он мне родным после смерти матери? Постоянная гонка, постоянное стремление доказать деду, что я чего-то да стою. Эта гонка плавно перетекла в нынешнюю, но теперь у нее хотя бы причины другие — желание выжить. А еще — мне было интересно. Интересно получать новые знания, интересно создавать что-то своими руками.

«Играть на гитаре тебе тоже понравится, — уверил меня Песец. — В конце концов, маг ты или не маг?»

Ворота нам не открывали, поэтому время препираться с симбионтом у меня нашлось.

«Какая связь гитары с магией?»

«Как это какая? В основе любого направления магии лежит гармония. Игра на музыкальном инструменте помогает точнее в нее войти, понимаешь?»

Рожа у Песца была хитрющей, так что сложно было догадаться, говорил ли он правду или пытался приблизить меня к своему идеалу мага в лице собственного создателя.

Грекову надоело ждать, он вышел из машины и экспрессивно объяснил охраннику, что с тем будет, если княжеских людей немедленно не пропустят. Похоже, охранник проникся, и ворота наконец задергались, разъезжаясь в разные стороны. Греков вернулся за руль, и мы поехали прямиком к парадному входу.

Нас даже встречать никто не вышел. Благо я не забыл, где находится гостиная, и провел всех прямиком туда. А если бы не я, то стояли бы у входа или блуждали бы по зданию?

— Бардак, — высказал общее мнение Греков. — Предлагаю здесь не рассиживаться, а идти прямиком к Василию Дмитриевичу.

— Добрый день, господа, — сказала вошедшая тетя Алла. — К сожалению, Василий Дмитриевич слишком плохо себя чувствует, чтобы принимать гостей.

— А мы не совсем гости, Алла Дмитриевна, — холодно сказал Шелагин. — Целителя привезли. Эрнест Арсеньевич сказал, что состояние тяжелое, Илья заволновался.

— Илья, ты совершенно напрасно беспокоишь занятых людей, — неприязненно процедила тетя Алла. — По-твоему, я не могу обеспечить должного ухода за Василием Дмитриевичем?

— По-моему, не можете, — пошел в нападение уже я. — Почему вы никому не сообщили о том, что деду стало плохо?

— Это кого-то из вас волнует? — вызверилась она. — Все разъехались, и вам наплевать на Василия Дмитриевича. Ты сам-то хоть раз позвонил, побеспокоился о его здоровье? Или эта паскуда Олег, который тебя против меня настраивает? Он переживает исключительно за себя. Вы все эгоисты. Василий Дмитриевич столько сил на вас убил, а вы…

— А мы хотим пройти к Василию Дмитриевичу и выразить ему свое уважение, — прервал ее Шелагин. — Госпожа Вьюгина, у нас не так много времени, чтобы вникать в ваши внутренние дрязги.

Тетя Алла застыла в проеме двери и уперлась в него обеими руками.

— Я вас к нему не пущу, — зло выпалила она. — Ему нужен покой, как вам наверняка сказал Эрнест Арсеньевич. Покой, правильное питание и восстанавливающие процедуры. Хватит того, что эти неблагодарные сволочи устроили. Я им всю жизнь отдала…

Она пару раз всхлипнула и разрыдалась, настолько талантливо показывая представление, что Лебедев, который ее совсем не знал, смутился и сказал:

— Госпожа Вьюгина, успокойтесь, пожалуйста. Разве смогу я нанести вред пациенту? Что плохого в том, что я его осмотрю?

— Эрнест Арсентьевич сказал: никаких волнений, — гнусаво ответила она, не переставая всхлипывать.

— Так. Мне это надоело, — бросил Греков. — Илья, проводи господина Лебедева, а мы пока обсудим пару вопросов с госпожой Вьюгиной.

Тетю Аллу он переставил из дверного проема, как будто та была неодушевленной вещью. Она заорала, начала брыкаться и ругаться, но мы с Лебедевым уже прошли и двигались в сторону спальни деда. Владик, чья метка сияла в его комнате тревогой, так и не появился, решил, что с любой опасностью мать справится куда лучше, чем он. Хотя наверняка волновался и прислушивался ко всем шумам.

Дед выглядел куда хуже, чем в нашу последнюю встречу. Похоже, пиявка качала из него не только магию, но и жизненную силу. Я даже заподозрил, что в его возрасте таких блоков ставить в принципе нельзя. Пиявка деда выглядела большой и неприятно пульсирующей при перенаправлении энергии.

— Илья? — проскрипел он слабым безжизненным голосом. — Приехал все-таки. Алла говорила: не приедешь, обижен на меня очень.

— Вы просили ее меня вызвать?

— Просил, да. — Дед прикрыл глаза. — Совсем я плох стал, Илья. Того и гляди богу отдам душу, а Владиславу — Род.

— Не торопитесь на тот свет. — Лебедев подошел к нему, растирая руки. — Сейчас я вас на ноги поставлю. Ваша невестка — редкостное дерьмо, господин Вьюгин.

— Не говорите так, я ей всем обязан, — еле слышно прошелестел дед.

— За все, что она для нас сделала, ей грозит серьезный тюремный срок, — сказал я. — Что засвидетельствует приехавший со мной целитель.

— Ты о чем?

— На вас, господин Вьюгин, стоит блок, который перекачивает энергию от вас к вашему родственнику, — сообщил целитель и красуясь, точечным ударом блок развеял, от чего лицо деда тут же потеряло мертвенную бледность.

— Какому родственнику? — спросил он, пусть и не со своей обычной громкостью, но и не едва слышно, как чуть раньше.

— К Владику, конечно, — ответил я. — Когда поняли, что с меня больше тянуть не получится, то ты тете Алле показался лучшим кандидатом на роль донора. Вот она Живетьева и уговорила.

Дед приложил руку ко лбу.

— Ничего не понимаю.

— У Влада родной силы на три круга, — безжалостно сообщил я. — Все остальное тетя Алла брала за мой счет. А когда оказалось, что больше нельзя скрывать, что мой настоящий отец Шелагин, тете Алле пришлось искать нового донора. Ни дядя Володя, ни Олег на эту роль не подходили — у них кругов не хватало, вот за тебя и взялись.

— Ерунда какая-то, — проворчал дед.

Силы к нему возвращались на глазах, а целитель увлеченно проводил поддерживающие мероприятия, не забывая прислушиваться к тому, что мы говорим.

— Ерунда, не ерунда, — продолжил я. — Но тетя Алла настолько переживала, чтобы на пути ее сына никто не встал, что влепила блок на либидо всем мужчинам Рода. Сейчас у моих дядьев он снят, так что у тебя могут быть другие внуки.

— Ты не можешь быть сыном Шелагина, Илья, — не обольщайся. Разочарование будет слишком серьезным. — Дед уже настолько хорошо себя почувствовал, что сел. — После твоего рождения от князя приезжал целитель, который вполне определенно сказал, что ты — не Шелагин. Софья тогда всю ночь проплакала, как будто это что-то могло изменить.

— Потому что на мне стояло маскирующее плетение, — пояснил я. — Не так давно глава Живетьевых сказала Шелагиным, что я — сын княжича. Кстати, Федорова это знала.

— Федорова?

— Мать того, кто считался моим отцом. И да, мы с его сыном — не родственники.

— Помоги-ка мне одеться, — проворчал дед, спуская ноги на пол.

Я бросил вопросительный взгляд на целителя, тот кивнул, что можно, хотя мне самому не нравилось то буйство энергий, что я наблюдал внутри пациента.

— Точно можно? — спросил я вслух.

— Василий Дмитриевич возбужден, но ему хуже станет, если не удастся это возбуждение выплеснуть. От себя могу добавить к сказанному, что в ауре наблюдаются следы слабого ментального влияния. Но старые.

— Потому что я артефакт ношу против ментала, — буркнул дед. — Вот новых и нет.

Он встал с кровати, силы у него прибывали прямо на глазах. Так что даже помогать одеваться не пришлось: из немощного старца дед почти мгновенно преобразился в бодрого мужчину в возрасте. Энергия, которая раньше уходила к Владику, теперь словно распирала его изнутри, заставляя активно действовать. Помнится, когда с меня блок сняли, я от болевого шока на ногах не удержался. Правда, у меня слишком долго блок стоял, а после снятия энергосистема не сразу приспособилась.

В гостиную мы вошли торжественной процессией во главе с дедом. Первым делом он нашел тетю Аллу и так на нее посмотрел, что она попятилась и сбежала бы, не ухвати Греков ее за руку.

— Ну что? — спросил он Лебедева.

— Полный комплект. И блок был, и следы ментального внушения.

Лебедев уселся в свободное кресло и торопливо принялся набрасывать заключение, не обращая внимания на наши разборки.

— Это не я, — залепетала тетя Алла. — Я не умею ставить блоки. Могу поклясться.

— Маскирующие заклятия тоже не умеете? — спросил я.

— Какие еще маскирующие? — срывающимся голосом спросила она

— Которые скрывали мое родство с Шелагиными.

— Это, кстати, легко проверить, — намекнул Лебедев.

— Соня меня сама об этом просила, — заюлила тетя Алла.

— Не ври! — рявкнул дед.

— Она не хотела, чтобы Илья считался бастардом, — продолжала упорствовать тетя Алла. — Поэтому не хотела, чтобы его признали Шелагины. Лучше быть законнорожденным Вьюгиным, чем непонятно кем. Это она сама говорила. Да, после отъезда целителя она переживала. Но просила меня об этом сама. И это ненаказуемо.

Тетя Алла успокоилась и смотрела на нас чуть свысока. И у нее были для того основания: столько лет всех водила за нос. Даже сейчас в глазах деда появилось сомнение: вдруг она права, а он ошибается.

— А блок либидо на меня и своих братьев тоже моя мать просила поставить? — разозлился я.

— Что ты говоришь? Тебе ли не знать, что это результат безответственности твоего дяди Олега, — возмутилась она. — Я пыталась что-то сделать, но я не всесильна.

Оправдывалась она сейчас перед дедом, который прошел к креслу в центре гостиной и тяжело в него бухнулся.

— Почему-то посещение бара, в котором слетают блоки, моментально устранило эту проблему.

— Я не понимаю, в чем меня обвиняют. Вы твердите о каких-то блоках, но на моих родственниках ни одного в настоящее время нет, — бросила тетя Алла, выпрямившись так, как будто в нее засунули жердь, не позволявшую сдвинуться хотя бы на миллиметр. — По поводу найденного блока на Василии Дмитриевиче я могу поклясться, что не имею отношения к его возникновению.

— Ой ли, тетя Алла, — усмехнулся я. — Наказание за лживую клятву прилетит тут же, потому что вы просили Живетьева об этой услуге. И покойную княгиню просили помочь. Так что вы были заказчиком. Вы старательно уничтожаете род Вьюгиных.

— Не выдумывай, — зло сказала она. — Мой сын — будущий глава рода, я не заинтересована в таких проблемах.

— Какая же ты лживая тварь, — бросил дед.

— Как бесплатные процедуры от меня получать — так «Аллочка хорошая», а когда я решила побороться за права своего сына, так сразу тварь? Не реши Володя развестись, ничего бы этого не было, — гордо заявила тетя Алла.

— Неужели? — усмехнулся я. — Разве Живетьева не дала вам задание передать родовое имущество им?

Тетя Алла взялась за горло и потерла его, как будто ее душила данная Живетьевым клятва.

— Мало ли какие задания мне давали, — не стала она упираться, но и не подтвердила ничего напрямую. — Но я бы вывернулась, поверь. Могу поклясться, что я планировала поставить во главе рода своего сына, а не передавать род в чужие загребущие руки.

Как будто ее загребущие руки были чем-то лучше.

Тем временем Лебедев заключение закончил, размашисто расписался и заверил магической печатью, которая вспыхнула разноцветными огоньками. Бумага перекочевала к Грекову, тот ее прочитал и бросил:

— Собирайтесь, Алла Дмитриевна, едете с нами.

— А Владик? — жалобно спросила она.

— Владик — взрослый мальчик, — напомнил я. — Может о себе позаботиться. Главное ему денег лишних не давать, потому что у него появляются идеи нанять убийц для меня и собственного деда.

Тетя Алла, вытаращив на меня глаза, смотрела так, как будто видела впервые. Слишком непохож был я на того покладистого мальчика, которого она из меня старательно лепила. Лепила, лепила, но что-то вдруг пошло не так…

Глава 21

Владик к нам все-таки вышел. Возможно, конечно, что не к нам, а к угощениям, которые приказал подать дед, пока тетя Алла собиралась — ей дали возможность взять с собой самое необходимое, хотя блокираторы Греков на нее нацепил сразу. Ему, видно, хватило истории с Живетьевым, когда целительская магия оказалась не такой уж безобидной.

— Добрый день! — чинно поздоровался кузен. Выглядел он сильно похудевшим, даже щеки обвисли, из-за чего напоминал он сейчас безобидного мопса. Только очень противного. — Я только что узнал, что случилось. Я даже не подозревал, на что пошла моя мать ради меня.

— Одобряешь? — прищурился Греков.

— Что вы, как можно? — притворился испуганным Владик. — Это же нарушение закона. Меня всегда учили ему следовать, и я даже подумать не мог, что моя мама — не такая законопослушная, какой представлялась.

Как раз вкатили столик с чаем и закусками, и кузен засуетился, угодливо улыбаясь всем сразу.

— Давайте я разолью, — с готовностью предложил он и махнул рукой горничной, чтобы та уходила.

Уговаривать ее не пришлось: девушку присутствие в гостиной Шелагина и Грекова пугало до трясущихся рук, так что она выскочила, не дожидаясь подтверждения от главы рода. А Владик взял на себя ее обязанности. Первым делом он приоткрыл заварник и в уверенности, что делает это незаметно, высыпал туда порошок, часть из которого прилипла к его потной руке. Такой чай я пить бы не стал, даже если бы он был безвредным: капли пота моего кузена — не та добавка, которую хотел видеть в своем напитке здравомыслящий человек.

Заметил это действие не только я.

— Погоди-ка, — сказал Греков. — Что это ты сыпанул в чайник?

— Я ничего не сыпал, — воззрился на него честными глазами Владик. — Я проверил, как там все заварилось.

— Твое «ничего не сыпал» у тебя к рукам прилипло, — бросил Греков. — Сейчас ты у меня весь чайник выдуешь для проверки.

Владик испуганно попятился к выходу. Руки он заботливо вытирал о штаны, отчего на них появились белесые разводы.

— Я как лучше хотел… — плаксиво забормотал он. — А вы меня опять в чем-то обвиняете. Это все Илья. Он всех против меня подговаривает.

— Неужели? Ты еще скажи, что заставил тебя высыпать в чай яд, — возмутился я.

— Какой яд? — округлил он глаза. — Если ты с такой уверенностью говоришь, что там яд, то не ты ли его подсыпал?

Он ухватился за ручку двери, но та застыла, намертво заклиненная заклинанием Грекова. Вадик сообразил, что слинять не выйдет, глаза его забегали по комнате в поисках второго выхода. Дверь тут, конечно, была не единственной, но кто сказал, что ему позволят удрать?

Греков встал, поводил артефактом над чайником и вздохнул:

— Действительно, яд быстрого действия. Поганец, ты вообще осознаешь, что собрался отравить пять человек, причем двое из них — твои кровные родственники. И не надо мне тут представление устраивать: я своими глазами видел, как ты эту дрянь, что теперь у тебя на штанах, высыпал в чай.

Владик посмотрел на штаны, для чего ему пришлось согнуться: похудеть-то он похудел, но не до такой степени, чтобы живот полностью втянулся.

— Это я обо что-то испачкался, — уверенно заявил он.

— Боже мой, — страдальчески сказал дед. — Не того внука я выставил из Рода, но ничего, это я сейчас исправлю. Какой стыд, какой стыд. Илья, прости меня, если сможешь…

— На вас постоянно ментально влияли, направляя в нужную сторону, — напомнил целитель.

— Я должен был думать о такой вероятности. — Дед покачал головой. — своими руками все развалил, своими руками…

Он замолчал и уставился на свои руки, как будто раздумывал: что с ними не так.

Тем временем Греков подошел к Владику, который пытался вжаться в стену, напрочь забыв о том, что занимает слишком много места для таких пряток.

— И на штанах тоже следы яда, — заявил Греков.

— Меня хотели отравить! — завопил Владик.

— Твоими собственными руками, да?

— А что с моими руками? Их просто нужно промыть, — уверенно сказал кузен.

— Я вообще-то запись веду, — подал я голос. — И на ней будет прекрасно видно, как ты подсыпал яд в чай.

— Да ладно вам, — он широко улыбнулся. — Это была всего лишь шутка. Никто же не умер? Я, может, просто хотел убедиться в вашей наблюдательности, которая оказалась прекрасной.

Его комплимент не пронял никого.

— Вот это ты и расскажешь следователю. Поедешь вместе с мамой, — с доброй улыбкой сообщил Греков.

— За что? Я же ничего не сделал! — возмутился Владик. — Это княжеский произвол!

— Покушение на жизни двух глав Родов, одного наследника княжества и одного приглашенного целителя. Себя, так и быть, я из списка выключаю. А покушение на столь важных особ должно наказываться.

Владик задумался и родил мысль:

— Если вам непременно нужно кого-то обвинить, то мама возьмет мой проступок на себя.

— И не жалко будет? — удивился Шелагин.

Владик посчитал это согласием с его планом, приободрился и заявил:

— Ей все равно грозит максимальный срок. Для нее преступлением больше, преступлением меньше — разницы нет. Удалось бы у меня, она бы все равно на себя взяла, потому что тем самым я исполнил бы ее мечту: стал главой клана Вьюгиных уже сегодня.

— Тоже мне глава… — проворчал дед, избегая встречаться с кем-то глазами.

— А кто, кроме меня, сам посуди? Некому же.

Владик был чрезвычайно горд своими выкладками, поэтому жестоко оскорбился, когда их не приняли во внимание и ему пришлось поехать с тетей Аллой. К счастью, не с нами рядом: для перевозки арестованных использовались две машины сопровождения.

Все это происходило на глазах у деда, который и без того чувствовал себя неважно. Целительские поддерживающие заклинания, на которые не скупился Лебедев, не смогли в достаточной степени выправить ситуацию. Дед выглядел так плохо, что целитель перед нашим уходом предложил ему отправить в целительский сон, который позволил бы успокоить расшатанные нервы.

— Некогда мне спать, — проворчал дед. — Александр Павлович, понимая всю степень тяжести моей вины, тем не менее хочу обратиться к вам с просьбой.

— Слушаю вас, Василий Дмитриевич.

— Не могли бы вы поспособствовать ускорению развода моего старшего сына? — попросил дед — Как подумаю, что своими руками ввел в дом змеищу, которая всех перекусала, то…

— Хорошо, Василий Дмитриевич, — согласился Шелагин и сразу принялся куда-то названивать.

— Только ты имей в виду, что дядя Володя свой выбор сделал, — на всякий случай предупредил я деда. — И сейчас у них с Елизаветой Николаевной более-менее все наладилось. Если ты не хочешь потерять еще и старшего сына…

— Я тогда уже был согласен, — поник головой дед. — Позвони ему, пусть приедет. И с этой, как ты там ее назвал?

— Елизавета Николаевна.

— С Елизаветой Николаевной. — Он устало прикрыл глаза. — Благословлю их, пока еще жив.

— Не настолько у вас плохое состояние, чтобы думать о смерти, — заметил Лебедев.

— Душа болит, — пожаловался дед.

Дяде Володе я позвонил, рассказал, что случилось, и попросил приехать с Елизаветой Николаевной. Не только для того, чтобы получить благословение, но и чтобы присмотреть за дедом, который сегодня открыл глаза на то, чего раньше в упор не видел, и получил ударную дозу отрицательных эмоций. Конечно, Лебедев много чего сделал и зелье регенерации я оставлю, но деду сейчас нужно человеческое участие. Насколько я его знаю, если останусь, для него буду лишь дополнительным источником переживаний. Символом совершенной ошибки.

Оставлял я его все равно с неспокойным сердцем, хотя и выглядел он куда лучше, чем когда мы его обнаружили в кровати. Даже какой-никакой румянец появился. Шелагин заметил мое беспокойство и попросил Лебедева задержаться на пару дней за дополнительную плату. Тот согласился, за что я был им обоим очень благодарен.

Поскольку Лебедев остался в Горинске, то, стоило нам отъехать от особняка Вьюгиных, я сразу спросил:

— Здесь забрали тех, кто за Проколом приглядывал?

— Именно так, — подтвердил Шелагин. — Твоего бывшего тренера тоже прихватили, если это тебе важно.

— Не знаю. Мне он всегда казался довольно мутным типом, — признал я. — Хотя тренером был хорошим, этого у него не отнять. Я многое от него взял. Но он же только Проколом занимался. Что там с сообщниками Живетьева и Трефилова?

— Лезут и лезут, — проворчал Греков. — Николай, вон, тоже успел отличиться: отправил жалобу императору. Мол, учиться не пускают. Нагадил, поди, где-то, вот и торопится удрать, пока не нашли и носом не тыкнули.

— Это вряд ли, — скептически возразил я. — Он место князя считает своим и будет за него грызть всех несогласных. И если он хочет выйти из-под ареста, то не для того, чтобы удрать, а для того, чтобы получить возможность устранить мешающих.

— Слышал, Саш? — Греков от дороги не отвлекся, но внимание Шелагина постарался привлечь. — Вот у человека даже вопросов нет. Сразу определил, что из себя представляет Николай.

— Как раз вопросы у меня есть. Как он отправил письмо императору? Домашний арест не предполагает ни наличия телефона, ни доступа в сеть.

— А ничего этого и не было, а письмо отправили, — сказал Шелагин. — Кто-то из слуг постарался. Считают, что мальчика задержали несправедливо.

— Да ну, — фыркнул Греков. — Он наверняка чем-то подкупил. Либо деньгами, либо обещаниями. Уверен, среди прислуги нет тех, кто его жалеет. Но те, кто думает о будущем, просто обязаны быть. И вот таких нужно вычислить и вычистить. Потому что они пошли против воли князя. Пока Павел Тимофеевич запрещает жесткий допрос прислуги, которая могла не понять важности того, что делает. Но то, что это письмо предупредило императора, — факт.

— А что император?

— Потребовал отправить Николая доучиваться, — пояснил Шелагин. — А отец в ответ потребовал созвать внеочередной Совет князей. Собирается записи показать. Кому-то он уже отправил: тем, чьи фамилии прозвучали от Живетьева и кто умеет держать язык за зубами.

— Скандал грядет, — заметил Греков, который этим был скорее доволен.

Я его прекрасно понимал. Конечно, против императора выступать было рискованно, но даже если мы сейчас с ним договоримся за спиной у остальных, это всего лишь отсрочит конкретно наше уничтожение. Его оставят на десерт. Поэтому вытащить все на поверхность было решением правильным, хотя и опасным. И то, что ряд князей уже в курсе, — тоже было залогом того, что нам удастся переиграть императора хотя бы в этом раунде.

Еще что-то спросить я не успел, потому что мне позвонила Мацийовская.

— Илья, ты как? — встревоженно спросила она.

— Нормально, Яночка, а что такое?

— Маша мне сказала, что тебя задержали, — выпалила она.

— С чего вдруг задержали? — удивился я.

— Мне откуда знать? Мне так Маша сказала.

— Я Маше пояснял, что еду по делу. И она должна была заметить, что меня никто не задерживал, в машину силком не засовывал, и вообще…

— Тогда хорошо, — успокоилась Мацийовская. — Просто сейчас всякие странности всплывают. Ходят слухи, что младшего княжича держат под домашним арестом.

Она сделала выразительную паузу, пришлось ее заполнить.

— Меня под арестом не держат, не волнуйся.

Она вздохнула и уже не так заинтересованно протараторила:

— Еще я тебе как староста сообщаю, что занятий завтра тоже не будет.

— Почему?

— Чтобы не было больших скоплений магов. Иначе жахнуть может неслабо. А в нашем случае еще и куча алхимии в воздух взлетит. Поэтому обзвонили старост, а старосты обзванивают своих одногруппников.

— Понял, завтра никуда не иду. Спасибо.

Она немного помолчала, а потом спросила:

— Илья, точно помощь не нужна?

— Точно. У меня все нормально. Относительно, конечно, но тем не менее.

— Относительно чего?

— Относительно состояния сытого и отдохнувшего студента, полностью готового к занятиям, — отрапортовал я. — По всем пунктам немного недостает, но некритично. Будет еще целый свободный завтрашний день, чтобы это исправить.

Мы попрощались, и я вспомнил, что у Вьюгиных нам так и не удалось перекусить, а в пространственном кармане у меня лежат бутерброды. Я сделал вид, что достал их из рюкзака, и протянул пару спутникам с вопросом:

— Будете?

— Будем, конечно, — воодушевился Греков. — Ты же не думаешь, что после того, как нас пытались накормить ядом у Вьюгиных, мы вообще откажемся от еды?

Теперь он держал руль одной рукой, а второй зажал бутерброд. На безопасность это почти не влияло, потому что дорога была на редкость пустынной. Все как будто притаились, ожидая окончания разборок в княжестве.

— Вкусно, — невнятно сказал Греков.

— Вкусно, — согласился Шелагин. — Хотя в колбасе есть что-то необычное.

— Она с добавлением изнаночного мяса.

— Это где у нас такими торгуют? — удивился Греков.

— Сам делаю. Не простаивать же коптильне?

— Логично, — согласился Греков. — А чего тебя вдруг на приготовление колбас потянуло?

— Кулинария тесно связана с алхимией. И вообще — интересно.

— Только колбасу делаешь? — заинтересовался Шелагин.

— Почему только колбасу? Все понемногу. Даже сидр поставили, но не пробовали пока.

— Сразу отвечаю: хотим, — внезапно заявил Греков. — Хотим снять пробу. Хоть сегодня. Особенно под такую колбаску. Ты же не последней нас кормил?

— Не боитесь отравиться?

— У меня при себе артефакт, определяющий яды. Так что отравиться точно не боимся, да, Саш?

— Не боимся, — согласился Шелагин. — Попробуем с удовольствием.

«Наши люди. — Песец обрадованно потер лапы. — К дегустации у нас все готово, а им нужно расслабление, как и тебе. Давай зови».

— Думаю, что пробу можно снимать хоть сегодня, — без особой охоты сказал я.

— Идеально, — обрадовался Греков. — Хотя бы этот день должен хорошо закончиться.

«А что может быть лучше, чем закончить его с бокалом сидра? А он знает толк в правильном подходе.»

Песец так радовался, как будто собирался напиваться сам. И наедаться: он тут же начал перечислять, что нужно подать на стол к сидру, чем занимался долго и с явным удовольствием.

Примерно на середине пути, но ближе к Верейску, нам встретилась машина дяди Володи. Мы ненадолго остановились и переговорили. Дядя Володя в основном слушал, молчал и страдальчески хмурился, а вот Елизавета Николаевна сказала все, что она думает и о тете Алле, и о Владике, которые сидели в одной из остановившихся за нами машин сопровождения, наверняка видели сейчас нас и давились ядом. Жаль, что собственным ядом отравиться невозможно, иначе бы довезли до Верейска два трупа. Возможно, это было не таким уж плохим вариантом: тетя Алла наверняка под клятвой и не сможет рассказать ничего важного, а Владика вряд ли кто посвящал в такие планы, потому что избыток чужой магии слишком сильно давил ему на мозги.

В результате приехали мы к нам домой, где пришлось успокаивать еще и Олега после пересказа случившегося. Это не получалось до тех пор, пока я не принес на дегустацию первые бутылки сидра. Устроились мы в беседке, для посиделок она подходила лучше всего. На кухне не получалось такой душевности почему-то. Даже кофе казался вкуснее рядом с бассейном. Что уж говорить про сидр, к которому я чего только из закусок не принес. В основном, холодных, чтобы не давать возможности заподозрить у нас стазисные хранилища.

Сидр пился легко и приятно, почти как яблочный сок, чем он, в сущности, и был. С каждым бокалом проблемы казались все мельче и дальше. И это не было следствием опьянения — сколько там в этом сидре градусов? Всего ничего. Это действовала сама атмосфера медитативного распития сидра под неспешные разговоры и хорошую закуску.

Уходило напряжение и из меня, и из остальных в нашей компании. Жизнь начинала играть красками, как пузырьки в бокале сидра, и приходило осознание того, что если живешь в постоянной погоне за чем-то или от чего-то, то многие важные вещи — друзья, семья, любовь — проходят мимо. А ведь именно они составляют основу жизни.

Наверное поэтому, ложась спать, я использовал модуль не с магией Металла третьего уровня, а с обучением игры на гитаре. Затмение какое-то нашло, не иначе.

Глава 22

Утром я все же первым делом сделал разминку и позавтракал, а уже потом пошел в ту комнату, которая с легкой дядиной руки теперь называлась «музыкальной». Инструмент в руки лег как родной, но на этом все родное закончилось. Оказалось, что мало вложить в голову знания, нужно еще наработать нужную моторику. После первой же попытки поиграть, пришел к выводу, что у Олега, по сравнению со мной, получалось очень даже неплохо. Хорошо, я звукоизоляцию не забыл поставить, а то дядя не сказал бы спасибо за такую побудку. Через полчаса, когда что-то начало получаться, гитару пришлось отставить, потому что зверски заболели пальцы. Песец сказал, что это нормально, пальцы постепенно привыкнут, а сейчас я могу воздействовать на себя регенерацией и продолжить. Регенерацию я использовал, но решил переключиться на другое, поскольку у меня были замочены шкуры с Изнанки, а вечно мокнуть они не могут. А у меня еще и мех обрабатывается, если, конечно, так можно назвать то, что я содрал с камнеплюя.

Первым делом, разумеется, я извлек кожу клювоголовой змеи, которую тщательно промыл десятью литрами тут же приготовленного зелья и просушил заклинанием. Результат получился предсказуемым, хотя были некоторые отличия кожи клювоголовой змеи с Изнанки второго уровня от кожи особи с Изнанки уровнем повыше: сама кожа чуть толще и размер куска побольше. Будучи на Изнанке, я внимания на это не обратил, а вот сейчас наглядно видно. Нужно будет это учитывать в работе и складывать кожу с разных Изнанок в разные стопки, чтобы не отражалось на качестве изделий.

Потом я перешел на новый для меня тип кожи — со слизня. Обработка там была та же, что и для клювоголовой змеи, а на выходе получилось нечто напоминавшее лайкру, только полупрозрачную. Тянулась она тоже прекрасно, нужно будет посмотреть, что получится, когда ляжет краска, и подумать, на что использовать. Пока идей не было.

Эту кожу я отложил и принялся готовить состав для обработки «меха», хотя уже успел заглянуть в бак со шкурами камнеплюя и очень засомневался, что из той серой слипшейся массы получится что-то пристойное. Жалко было потраченных ингредиентов, а сколько их еще придется потратить… Но нужно было довести дело до конца, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос, а не бороться с сомнениями: вдруг получилось бы что-то интересное.

Так что шкуры я переложил в еще горячий раствор и принялся готовить второй, финальный, уже для промывки, в который пошел солидный набор ингредиентов, а с учетом нужного количества, получались слишком серьезные финансовые затраты. Я уже даже пожалел, что не ограничился одной шкурой для проверки — не так уж мне срочно был необходим свободный стазисный ларь.

Когда я перекладывал шкуры из первого раствора во второй, обратил внимание, что ворс посветлел и уже не выглядел неприглядно-слипшимся. Песец молчал, загадочно поблескивая глазами, и я решил, что это хороший признак. Появилась надежда на какой-никакой успех. Но, честно говоря, я даже не подозревал, какой получится результат.

Когда я тщательно прополоскал мех и высушил, он внезапно распушился невесомым белоснежным облаком, чуть переливающимся на свету. Выглядело это необычно и очень эффектно.

«Убедился? — ехидно уточнил Песец. — Я же говорил: результат будет что надо. Прохорова себе локти сгрызет, если не заполучит шубу из такого меха».

С Песцом я был согласен: если уж княжна так возбудилась из-за необычной курточки и штанов, то что с ней будет при виде изделия из такого меха, я даже боюсь предсказывать. В памяти нашлось несколько вариантов шуб, шкурок для любой хватило бы с запасом, поэтому я выбрал самый объемный вариант — все равно обработанные шкуры почти ничего не весили. При этом сохранили прочность, присущую шкуре камнеплюя до обработки: ножом они брались с превеликим трудом. И если бы не магия, то я не представлял бы, как соединять детали, потому что с обычной сшивкой провозился бы очень и очень долго. А так основа шубы вскоре была готова. Но именно что основа — требовался вполне определенный дополнительный швейный материал, в том числе и на подкладку, которая должна соответствовать самой шубе, быть дорогой и натуральной.

«На высоких уровнях изнанки есть пауки, из паутины которых делают тончайший, но прочный шелк».

«Не помню такого».

«Значит, утеряли либо выход на такие уровни Изнанки, либо рецепт для шелка, — вздохнул Песец. — Но он бы идеально подошел на подкладку».

На всякий случай я залез в сеть, но не нашел ни одного упоминания об изнаночном паучьем шелке, хотя на том уровне Изнанки, куда был выход из Дальграда, какие-то пауки водились. И паутину плели. Но ее никуда не использовали.

«Возможно, утерялся рецепт обработки паутины, — предположил Песец. — У тебя он будет на четвертом уровне алхимии. А дальше процесс использования в точности соответствует производству обычного шелка».

«Модуля алхимии четвертого уровня у меня нет».

«У тебя скоро ресурсы целого княжества будут. Неужели не найдутся там нужные модули? — удивился Песец. — В любом случае ждать так долго мы не можем. Шубу надо продавать сейчас, пока ее кто-нибудь не сожрал».

«В смысле?»

«В смысле, моль очень любит такой мех. Если находит что-то необработанное финалочкой — вгрызается и доедает до последнего волоска. Конечно, возможен вариант, когда вся моль, жрущая изнаночный мех, к настоящему времени вымерла, но я бы на это не рассчитывал. Поэтому лучше побыстрее сбагрить клиенту — за съеденное у него мы ответственности нести не будем», — пояснил Песец.

Отдавать клиенту то, что вскоре будет сожрано, не хотелось — это отрицательно отразится на моей репутации.

«Но обработанное финалочкой не ест?»

«Это заклинание со временем рассеивается, как и остальные, — заметил Песец. — Поэтому и обработать желательно поскорее и отдать тоже».

«И клиентку предупредить, что свойства, наложенные на вещь, не вечные», — добавил я.

«Вечного не бывает вообще ничего, — принялся философствовать Песец. — Даже то, что, казалось бы, никогда не изменится, рано или поздно теряет и вид, и свойства».

Поскольку доступа к паучьему шелку у нас еще долго не будет, пришлось смотреть, где в Верейске продают шелк обычный, а заодно выяснять, какой производитель делает наиболее качественный. В процессе поисков я с интересом обнаружил, что небольшое производство есть даже у Живетьевых, которые использовали изделия из шелка для целительских нужд, поэтому должны были быть уверены в исходнике и во всех этапах производства. Располагалась эта крошечная фабрика в соседском княжестве, у Прохоровых, и принадлежала Роду, к настоящему времени полностью поглощенному кланом Живетьевых. Создавалось впечатление, что этот целительский род пророс своими метастазами уже по всей империи.

— Ого! Откуда такая красота? — восхитился тихо вошедший Олег.

— Получилась после обработки шкур камнеплюев. Как думаешь, Прохоровой понравится?

— Да она слюнями все закапает, когда увидит, — уверенно сказал дядя и подбросил рукав шубы, который опускался медленно и красиво. — Это не куртка. Не даст хорошей цены — на аукцион выставим. Теперь нам прикрытие от Зырянова не нужно. Представляю его вытянувшуюся физиономию, когда он узнает об этой продаже. К-козлина, — словно выплюнул он из себя последнее слово, скривившись от отвращения.

Поступок Зырянова Олег считал предательством и был совершенно прав со своей точки зрения. С точки зрения Зырянова, наш бывший защитник просто отошел в сторону, потому что противник оказался заведомо сильнее, справиться с ним он не смог бы, а рисковать своей репутацией и единственной дочерью Зырянов не хотел.

— Мы от его ухода больше выиграли, чем проиграли, — напомнил я. — И вообще все уже благополучно закончилось.

— Это да. Но он-то тебя списал, — буркнул Олег. — Ну и фиг с ним, невелика птица. Слушай, я тебя чего искал-то. Развод твоего дяди ускорили, и он умудрился сегодня же заключить новый брак.

— Да ты что? — удивился я. — Дядя Володя? Он же такой нерешительный.

— У него под боком аж две решительных персоны: твой дед и Елизавета Николаевна, — подмигнул Олег. — Но я думаю, это инициатива деда, который опасается, что информация об Алке плохо отразится на репутации Рода. Будет делать вид, что понятия не имеет, о ком говорят. Бывшую невестку и внука он решительно вычеркнул из своей жизни. А ведь я его когда еще предупреждал…

— Тебе просто тетя Алла не нравилась.

— Она не просто так мне не нравилась. Это сигнализировала моя развитая интуиция, — не согласился Олег.

— А она не сигнализирует тебе, как будет выкручиваться дед, когда встанет вопрос, почему на свадьбу никого не приглашали?

— Потому что она прошла в Верейске, и тайно. Что я, отца не знаю? — гордо заявил Олег. — А вот подарок невестке нужен. Может?..

Он выразительно скосил глаза на незаконченную шубу.

— Размер не тот, — ответил я. — Нужно еще одну делать. И фасона другого, чтобы не пересекалось. Но идея мне нравится.

В результате мы съездили за шелком для подкладки, и я до самого вечера корпел над обеими шубами, потому что ужасно не хотел, чтобы их сожрали. Со слов Песца я понял, что чуть зазеваешься — и работа пойдет псу под хвост. А была она не такой уж и легкой. Поэтому успокоился я, лишь когда прошелся по обеим шубам финалочкой. Признаться, с подкладкой в паре мест я накосячил, но кто там ее будет рассматривать?

Олег занялся съемкой шубы, запланированной к продаже Прохоровой, с разных ракурсов, в том числе и дефектов, на чем я настоял. А потом он вообще снял видео: как шуба ведет себя в движении и при разном освещении. Заставил меня тратить время на ассистирование, после чего заявил:

— Я сейчас видео смонтирую на музыку понежнее, и отправишь Прохоровой.

Я согласился и пошел мучить гитару: пальцы уже восстановились, а желание научиться не пропало. Как сказал Песец, главное — практика, а остальное приложится. Полчаса в день на гитару я смогу выделить всегда. Если, конечно, меня опять не решат убить, но пока, вроде бы, жизнь пошла более-менее спокойная. Даже Шелагин с Грековым меня сегодня не дергали, а в городе, когда мы ездили за шелком, заметили довольно много людей на улице, что косвенно подтверждало окончание чистки в княжестве.

Олег смонтировал видео настолько здорово, что Прохорова должна была начать капать слюнями уже на экран телефона, поэтому я отправлял в уверенности, что она захочет такое себе и перезвонит сразу же. Она и перезвонила ровно через столько минут, сколько потребовалось на просмотр видео.

— О, — томно выдохнула она в телефон. — Какая прелесть. Это мех кого?

— Одной изнаночной твари, так что шубка дешевой не получится, — сразу предупредил я.

— Я согласна на такой подарок.

— Какой еще подарок? — опешил я.

— Который жених дарит невесте.

— Это нужно сообщать жениху, — ответил я, уже чувствуя, что ко мне пришли неприятности.

— Я и сообщаю. Мы же в курсе, что происходит в соседнем княжестве. И то, что ты Шелагин, — для меня не секрет, — проворковала она. — Признаться, ты мне нравишься куда больше Николая. А главное, теперь смогу тебе заказывать напрямую то, что мне нужно.

Она настолько фонтанировала восторгом, что я прямо-таки физически чувствовал, как он выливается мне в ухо из телефона. Вот только я этого восторга не разделял. И если был готов терпеть Прохорову в качестве покупательницы, то ни в каком другой варианте она мне была не нужна.

— Договор на помолвку с младшим княжичем, — напомнил я. — Там указано вполне определенное имя.

Это я только предполагал, хотя и очень надеялся на такой вариант. В любом случае нужно будет напрячь Степана Шишкина, чтобы тот договор просмотрел и сказал, могут ли меня к нему притянуть в случае признания Шелагиным.

— Обстоятельства же изменились, — уверенно сказала она. — Значит, обязательство переходят к тебе. Ты же не можешь допустить нарушение брачного договора с вашей стороны?

— С моей стороны никакого брачного договора не было, — отрезал я. — Если ты не забыла, то я Песцов, а не Шелагин, с которыми договаривались Прохоровы. Это раз. Два: договор был на брак с Николаем, а не со мной. За него можешь хоть завтра выходить.

— Но обстоятельства изменились, — повторила она. — Помолвка переходит на тебя.

— С какой это радости? — разозлился я. — Княжество Прохоровых не сливается нынче с княжеством Шелагиных. А при нарушении этого пункта автоматически нарушается и пункт с помолвкой.

— Ты не можешь со мной так поступить! — возмутилась она. — Что будут говорить о человеке, который бросил невесту?

— Слушай, Юлианна, у нас разговор получается какой-то бессмысленный, — устало сказал я. Устало, потому что от этой девушки у меня уже заболела голова. А что было бы, стой она рядом? — Я никогда твоим женихом не был, и тебе не удастся меня им назначить. Если ты не покупаешь, я отправляю на аукцион. Никаких подарков чужой невесте делать не собираюсь. У тебя есть Николай, вот пусть он и дарит то, что тебе захочется.

— У него нет такой возможности, — обиженно сказала она. — И вообще, про него ходят нехорошие слухи. Илья, ты мне понравился с самой первой встречи…

В ответ я не стал говорить, что с самой первой встречи я понял, что, хоть девушка и красивая, любоваться ею нужно на расстоянии, желательно вообще с экрана. И ни в коем случае не подпускать близко.

— Юлианна, мне кажется, судьба намекает, что жениха надо искать в другом месте. Если ты отказываешься от покупки…

— Я не отказываюсь, — торопливо выпалила она и всхлипнула. — Но теперь все так сложно… Мне сильно урезали финансовые возможности после поездки в Верейск.

Похоже, Прохоровы решили, что теперь уже не важно, выйдет ли Юлианна за Николая. Возможно, вариант, когда отказываются Шелагины, их даже устраивал, потому что в этом случае они получат неустойку…

— При всем моем сочувствии дарить ничего не буду, — сурово сказал я. — Так что время у тебя до завтра, а потом отправляю шубу на аукцион.

— Ты меня без ножа режешь, — всхлипнула она. — Дай мне хотя бы сутки. Ну пожа-а-алуйста.

— Хорошо, сутки дам, — согласился я, потому что место в стазисном ларе у меня пока было, а там мех никто не сожрет.

Разговор я прервал, но телефон не отложил, позвонил Шелагину: узнать, намеренная была утечка по Николаю или случайная.

— Прохоровым сообщили, что Николай — не Шелагин сразу, когда это подтвердил Лебедев, — ответил княжич. — Отцу свидетельства Живетьева показалось недостаточным, он попросил Зимина прилететь, тот не смог, порекомендовал Лебедева и сказал, что под его заключением подпишется, как под своим.

— Понятно, — ответил я. — Надеюсь, в договоре указан именно Николай, потому что Юлианна почему-то решила, что перейдет ко мне. Сразу предупреждаю: она мне не нравится.

— Совсем? Неплохой вариант. Кругов много, княжество соседнее. И девушка красивая.

— Красивая, но пусть она красуется с кем-то другим. Мне она не нужна. Разве что как покупатель — тут не возражаю. По остальным пунктам я не понимаю, с чего я должен брать на себя ваши обязательства.

Княжич воспринял мои слова как намек и сразу сказал:

— Возможно не это, но другие наши обязательства на тебя перейдут, потому что ты тоже Шелагин. Осталась формальность, которая закроется на совете князей, а он послезавтра. Завтра вечером вылетаем в Дальград. То есть ты тоже летишь. На совете князей может потребоваться твое свидетельство, — огорошил меня Шелагин. — Ночуем там, потому что мероприятие с утра.

— Чувствую, там будет жарко, — вздохнул я.

— Разумеется, потому что первым пунктом пойдет просмотр видео, — согласился Шелагин. — До завтра, сын.

— До завтра…

Отцом я его так и не назвал, хотя после вчерашних посиделок отторжения уже не чувствовал.

«Потому что сидр — объединяет».

Глава 23

Утром академия гудела, разрываясь от пересказа слухов. Самым часто встречающимся был тот, что Николай решил получить власть пораньше и устроил заговор с организацией покушения на отца и старшего брата. Слухи были недалеки от истины с одним исключением: Шелагины родственниками Николаю не были. Опирались эти слухи на другие, о домашнем аресте Николая. То, что ничего доподлинно известно не было, никого не смущало.

Я в обсуждении не участвовал, и не только потому, что это было мне неинтересно, но и потому, что тщательно изучал доставшееся с новым модулем. А он неожиданно оказался из ДРД. Уже когда я взялся за модуль магии Металла, Песец без особой охоты сообщил, что у меня появился другой вариант. Уверен, возьми я модуль из кулинарии — и симбионт напрочь забыл бы о такой возможности. Но я мог бы и сам подумать, потому что последнее время весьма активно использовал навыки из ДРД чуть ли не круглосуточно, так что немудрено, что этот навык у меня прокачивался быстрее остальных.

Модуль оказался очень вкусным: слабое ментальное внушение, выявление постороннего ментального воздействия, в том числе Поводка, подделка магических печатей, выживание на Изнанке с пятого по седьмой уровень, обнаружение артефактов и защитных заклинаний объекта, взлом магической защиты как людей, так и предметов, создание личины как полной копии личности с движениями и голосом. Было бы у меня последнее умение чуть раньше, не пришлось бы изображать Живетьева, потерявшего голос. А уж как облегчилось бы выявление тех, кто на Поводке…

Теперь не было смысла сообщать о новом навыке тому же Грекову: все уже закончилось, а мне не помешало бы наличие неучтенных его ведомством козырей. Грекову, кстати, досталось место Трефилова, так что теперь он стоял не только над одним ведомством, но и над всеми силовыми структурами княжества. Так что, вполне возможно, пасли меня теперь со всех сторон.

В академии Поводок я ни на ком не обнаружил, а вот следов ментальных влияний хватало. В нашей группе были они только у Фурсовой и довольно старые, а вот в других хватало. Соответственно, хватило и мне развлечений до окончания занятий, которые шли как попало, потому что взбудораженными были не только студенты, но и преподаватели. Елизавета Николаевна из Горинска не вернулась, и ходили слухи, что она не просто так не появилась в академии, а что-то знает такого, что считает: лучше держаться от Верейска подальше. Я стоически молчал, полагая, что об изменении собственного статуса Екатерина Николаевна должна сообщить сама.

В целом первая половина дня получилась немного бестолковой, и я даже обрадовался, когда занятия закончились и можно было возвращаться домой. Но уйти я не успел, меня задержала Мацийовская:

— Илья, ты же наверняка в курсе, что происходит? — тихо спросила она, взяв меня под руку, чтобы я не сбежал.

— Ты о чем? — притворился я непонимающим.

— О том, что Шелагины за тобой не просто так заезжали, когда это увидела Маша.

— Там только один Шелагин был.

— Не придуривайся, — обиделась она. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Яночка, да с чего ты взяла, что я знаю, что сейчас происходит?

— С того, что мой отец в этом уверен, а он никогда не ошибается.

— Всё когда-нибудь случается впервые.

— Не в этот раз. Ты же сам сказал, что тебя не арестовали, а если не арестовали, ты был нужен для другого.

— В некотором роде я был свидетелем.

— Чего?

— Яночка, любопытство тебя не украшает, — с насмешкой сказал я. — И вообще, у него бывают очень опасные побочки, в виде утраты не только носа, но и головы в целом.

— Да ну тебя — обиделась она, выдернула руку и развернулась, чтобы уйти.

— Ян, меня завтра не будет, если что. Дела требуют быть в другом городе.

— Какие дела? — проворчала она, даже не обернувшись. — У вас единственное производство, и то — в Верейске.

Она ушла, но направление моим мыслям задала вполне определенное: по дороге домой я размышлял, смогу ли что-то получить с Живетьевых после высказывания претензий при императоре от Шелагиных. Именно я, как Илья Песцов, потому что Шелагины точно что-нибудь да получат. Покушение на княжича со стороны Живетьева не может остаться безнаказанным. Или мне отдельную компенсацию не положат?

Я прекрасно понимал, что размышлять об этом пока бессмысленно: все равно что делить шкуру неубитого медведя. Но не мог перестать думать о том, что не отказался бы от живетьевской резиденции в Дальграде. Очень уж она удачно расположена. Хотя, конечно, даже если мне компенсацию предложат, то вряд ли это будет что-то на выбор. Скорее, по принципу «Что дали — то и бери. И радуйся, что вообще что-то дали». Но помечтать-то можно? Вот я и мечтал. Очень уж неудобно было каждый раз пробираться к Проколу.

Нужно было еще собраться в поездку. И хотя все необходимое я мог поместить в пространственный карман, делать этого не стал и забросил часть вещей в спортивную сумку. В пространственный же карман пошло только то, что не следовало видеть посторонним. Например, целительские записи, которые я продолжил изучать. Хорошо бы и до алхимических добраться, но хотя сейф алхимического рода был, я его точно не вскрою в ближайшее время.

После того как сумка оказалась собрана, я уделил полчаса гитаре и перешел к изготовлению артефактов. А нужно было наоборот, потому что регенерация не мгновенно возвращала пальцам нужную точность действий и я испортил пару заготовок, чего раньше не было. Расстроился не сильно, потому что в настоящее время изготовление артефактов превратилось в скучную деятельность без какого-либо выхлопа, кроме прокачки навыка. И две испорченных заготовки были такой мелочью на общем фоне, что не стоили особого внимания. Песец подбадривал, что до взятия второго модуля осталось не так много, а потом будет разнообразие и польза, но пока деятельность была откровенно скучной.

Вечером Олег отвез меня в аэропорт, где я присоединился к Шелагиным. Вылетали они на собственном самолете, небольшом, но условия там были покомфортней, чем когда я летел под видом Живетьева.

Князь, выглядевший так, как будто все эти дни пахал безостановочно, уснул сразу, как самолет оторвался от земли. В таких условиях беседовать с княжичем не стоило, поэтому мы весь полет промолчали, а я вдобавок еще и промедитировал — не пропадать же свободному времени напрасно?

В аэропорту нас встретили. Машина оказалась шелагинской, как и личный водитель. Я поначалу удивился, потом выяснилось, что князь постоянно оплачивает апартаменты в одной из гостиниц и держит там две машины тоже постоянно. Одну — для себя, вторую — для охраны. Подмывало спросить, почему они не завели какое-нибудь жилье в Дальграде — оплачивать гостиницу наверняка выходило дороже. Но спрашивать я все же не стал. Будет моим делом — узнаю, а не будет — не так уж мне это и интересно.

Князь в самолете выспался, поэтому по дороге принялся меня расспрашивать, интересуясь всеми сторонами моей жизни. Было это чересчур навязчиво, на мой взгляд. Нет, я понимал, что ему хотелось узнать как можно больше о внезапно обретенном внуке, но ему наверняка уже полное досье по мне выдали, к которому я вряд ли что добавлю. Некоторые вопросы были слишком личными, отвечать на которые мне было неприятно, поэтому я отделывался короткими ответами и, после того как мы приехали в гостиницу, решил сразу удрать на прогулку. Еще до того, как обнаружил, что метка Живетьевой загорелась интересом и двигается в сторону дворца. А уж после этого пошел на выход с максимально приличной для главы Рода скоростью, напрочь забыв о существующих нынче ограничениях. Княжич меня догнал быстро.

— Тебе не стоит одному сейчас гулять, — сказал он.

— Я могу за себя постоять, — напомнил я.

— Дело не в этом. Статус обязывает взять охрану и машину. Ты хотел посмотреть что-то конкретное?

Я ответил не задумываясь:

— Было бы интересно увидеть императорский дворец.

— Ты его завтра изнутри увидишь.

— А сегодня я бы посмотрел снаружи. Говорят, ночью он особенно красив.

Живетьева передвигалась шустро — наверняка на машине. Похоже, императору срочно понадобилась консультация, а ехать самому ему не по статусу.

Шелагин смирился с моим желанием, и мы выехали от гостиницы, причем ограничились всего лишь одним охранником. Я подозревал, что и водитель не прост, но в любом случае по подготовке они уступали даже княжичу, что уж говорить про меня, так что их присутствие было всего лишь формальностью.

Я делал вид, что с интересом всматриваюсь в ночной город, а сам настраивался на Живетьеву. Пока она молчала, как и сопровождавшие ее лица. Но к императору она приехала раньше, чем мы к дворцу.

— Ты хотел меня видеть, Костенька? — с явной укоризной сказала Живетьева. — Вспомнил про бедную узницу…

— Арина Ивановна, пожалуйста, не надо превращать наш разговор в балаган, — раздраженно бросил император. — Ты давно могла выйти, если бы захотела.

— Не на таких условиях, — мрачно возразила она. — Клятву не дам, и не надейся. Да и нет в ней нужды. Ты сам не веришь, что реликвию взяла я.

— Больше ничьих аур в сокровищнице не обнаружено, Арина Ивановна, так что не стоит отпираться.

— Костенька, нас пытаются стравить.

— Мы это уже обсуждали, — оборвал ее он. — Перейдем к делу. Что натворил твой внук в Верейске, что Шелагин потребовал внеочередного сбора Совета?

— У меня отобрали телефон, — напомнила Живетьева, — так что вам куда проще спросить у самого Эрни.

— Отнюдь. Он удрал из Верейска в Дальград, и здесь его не смогли найти.

— Знатно накосячил где-то… — задумчиво сказала Живетьева.

— Ты же знаешь где. Мне нужен ответ.

Но она не поторопилась удовлетворять его любопытство, сначала решила получить ответы на свои вопросы.

— Что еще слышно от Шелагиных?

— Много чего. Например, у них обнаружился неучтенный Прокол.

— Вот повезло, — с досадой бросила Живетьева, которая собиралась использовать этот Прокол в своих целях и сейчас подсчитывала упущенную выгоду. Ведь Прокол фактически находился под управлением Живетьева.

— И не говори, — хмыкнул император. — В связи с этим в княжестве произведено множество арестов, в том числе и среди княжеских людей. Не обошлось без жертв. Трефилов, который возглавлял силовые структуры княжества, погиб. Николай Шелагин — под домашним арестом. У него отобрали возможность с кем-то связаться, он мне чудом письмо отправил.

— Да? — оживилась она. — Неудивительно. Коленька — очень сообразительный мальчик. Что он написал?

— Пожаловался на несправедливость отца и брата, которые под надуманным предлогом его удерживают, не давая вернуться к занятиям. Так что скажешь?

— Скажу, что Коленька заигрался, — ответила Живетьева. — Речь точно идет о заговоре.

Голос ее, несмотря на слово «точно», звучал неуверенно. Еще бы: она не понимала, почему правнук именно сейчас решил вывести из игры гарантов того, что власть перейдет к нему.

— Это не может быть причиной созыва внеочередного Совета. Даже желание лишить Николая права наследования — не такая важная причина. А желания такого быть не может: других наследников у Шелагиных нет.

— Тут-то как раз ты неправ. У Александра обнаружился сын, — Живетьева ответила так, как будто в мыслях была очень и очень далеко. — Но ты прав, это тоже не может быть причиной. И все это мне не нравится. Пусть мне вернут телефон и позволят переговорить с Эрнестом. Это очень важно. И подозреваю, не только для нас, но и для тебя.

— Говори конкретней.

— Не скажу, пока не удастся переговорить с Эрни, — заупрямилась она.

— Не удастся. Он отключил телефон, и с ним никто не может связаться.

— Вот ведь паршивец…

Похоже, старушка лихорадочно размышляла, стоит ли сообщать императору о своих попытках получить подконтрольное княжество. Потому что дороги назад не будет: сообщит — и княжество придется сдавать под руку императора, захватить не выйдет.

Шелагин о чем-то меня спросил, но я поднял руку, показывая, что не до разговоров. Кажется, он решил, что я восхищен видом из окна настолько, что говорить не могу.

— Мой внук из Верейска точно улетел и не вернулся? — тем временем допытывалась Живетьева.

— Да, его машина осталась на стоянке аэропорта. В Дальграде его следы потерялись. Таксист, который его вез, утверждал, что высадил пассажира чуть раньше конечной точки, потому что тому позвонили. В вашем доме уверяют, что он не появлялся. Делать обыск, сама понимаешь, у нас причин не было. Твой внук не преступник. Пока.

Тем самым император дал понять, что его службы уверены: Живетьев в особняке, но на контакт идти не хочет по своим причинам. Метка Живетьевой зажглась нездоровым азартом и предвкушением.

— Костенька, ты бы отпустил меня ненадолго, съездить, да порасспрашивать своих, — проворковала Живетьева в стиле «доброй бабушки». — Мне скажут больше. И точно буду знать, чего следует опасаться тебе завтра.

— Арина Ивановна, сразу после клятвы от тебя твое заключение закончится, — чуть снисходительно ответил император. — Ты серьезно считаешь, что поймаешь меня на столь простую уловку?

— Но попробовать стоило, — недовольно буркнула она. — Вот что, Костенька, совет я тебе дам. Если Шелагин первым делом потребует признать внука, откажи под любым предлогом. Это в твоих интересах.

— А поточнее?

— А поточнее я тебе скажу, когда на руках у меня будет информация от Эрни, — заупрямилась Живетьева, решившая подстраховаться и не выдавать лишнего, пока остается возможность княжество заполучить. — У Шелагиных явно имела место попытка переворота. Скорее всего, они обвинят в этом Эрни. А ты снятием с целителей иммунитета развязал им руки. Наверняка завтра припомнят все наши огрехи.

— Ожидаемо, — согласился император. — Вы обнаглели и заигрались. Думаешь, я не знаю о суете за моей спиной. Только, Арина Ивановна, ничего тебе не светит.

— Костенька, на что это ты намекаешь? — возмутилась она, сделав голос совершенно старческим. — Живетьевы всегда были верной опорой трона. Вспомни, скольким ты нам обязан, и подумай об этом в следующий раз, перед тем как опять меня обвинить в чем-либо.

— Наличие прошлых заслуг я не умаляю, но они не отменяют нынешних прегрешений.

Говорил император, тяжело роняя каждое слово. Ни о какой доверительной манере речи больше не шло. Он как бы показывал, что не забыл и не простил попытки украсть реликвию. Понял это я, поняла и Живетьева.

— Полно тебе, Костенька, обвинять меня в том, чего я не делала. Обидел ты меня до слез. Ничего я тебе не подскажу. И вообще, устала я, — равнодушно выдохнула Живетьева. — В моем возрасте чаще отдыхать нужно.

— Что ж, Арина Ивановна, не хочешь помогать — отдыхать будешь в заключении. Но учти, если выяснится, что вина твоего внука велика, а ты знала и меня не предупредила, род твой ответит по верхней планке.

Он помолчал, надеясь, что собеседница взвесит риски и признается, но Живетьева уже прикинула, что на одной чаще весов — целое княжество, а на другой — невнятное наказание, поэтому устало бросила:

— Не в чем мне признаваться.

Почти тут же раздался скрип двери, и император сказал: — Уведите задержанную.

— Ты об этом сильно пожалеешь, — на прощанье прошипела Живетьева, метка которой заполыхала жгучей ненавистью.

Больше Живетьева не проронила ни слова, а в шум я перестал вслушиваться, переключился на обстановку вокруг себя. Стояли мы перед дворцом, который был весьма эффектно подсвечен и сиял в ночи праздничной иллюминацией.

— Красиво? — спросил Шелагин, заметив, что я перестал напоминать статую.

— Очень. Стоило приехать и увидеть своими глазами.

Живетьева двигалась по дворцу медленно, то ли отыгрывая возраст, то ли надеясь, что император передумает и ее вернет. Второго не случилось: старушка дошла до выхода, где села в машину с полностью затонированными стеклами, которая проехала мимо нас.

— Завтра ты отсюда выйдешь уже Шелагиным.

Я повернулся к княжичу.

— Сомневаюсь. Независимо от того, первым пунктом пойдет этот вопрос или последним, император откажет.

Глава 24

В эту ночь я использовал модуль магии Металла. Не скажу, что полученные знания сильно облегчили мою жизнь, поскольку были довольно скудными: Ковка металла Изнанки, Стальные когти, Стальные Шипы, Стальные Оковы. Ковка, конечно, вещь полезная в перспективе, но пока ковать мне особо нечего. Разве что спицу от Живетьева переплавить и перековать? Так сказать, заняться тренировками. В идеале, конечно, набрать стоило бы побольше, чтобы хотя бы нормальный кинжал получился. Попросить, что ли, у Шелагиных неограниченный доступ к княжескому Проколу? Там металл Изнанки обнаруживается чаще. Глядишь, к получению четвертого уровня и возможности привязки изнаночных клинков насобираю на что-нибудь приличное. И места для Проколов третьего уровня стоит поискать. Как-то совсем не до того было в последнее время, а возможность-то у меня есть.

Утром мы позавтракали прямо в номере, куда доставили еду из ресторана при гостинице, после чего выехали на Совет. Проводился он в императорском дворце, в специально выделенном для этого дела экранированном помещении, куда не допускали никого, кроме князей, разве что на короткое время, если появлялась необходимость что-то уточнить. Для таких лиц выписывалось специальное разрешение, по которому и производился проход на территорию дворца, и сидели они в помещении рядом, чтобы «быть под рукой», когда появлялась необходимость в их присутствии на Совете.

Кроме нас с Шелагиным, в этом помещении были еще два княжича, один из которых был Георгием Прохоровым, а второго я не знал. Зато все три княжича друг друга прекрасно знали, и между ними завязалась неспешная беседа ни о чем: все острые углы старательно обходились, возможно потому, что беседующие знали о направленных на нас камерах, которые были хорошо замаскированы. Но не настолько, чтобы я их не обнаружил.

Я к разговору прислушивался, но не к тому, что велся возле меня, а к тому, что был за стеной: с магической защитой во дворце было из рук вон плохо, хоть второй раз обноси императорскую сокровищницу. А то после первого они никакого урока не вынесли…

Для настройки пришлось использовать освободившуюся метку на Шелагина-старшего. Я бы предпочел поставить ее на императора, но увы, у меня к нему доступа не было.

— Константин Николаевич мог бы прийти вовремя, — проворчал незнакомый мне голос. — Не уважает он, не уважим и мы. Павел Тимофеевич, может, сообщите, зачем вы нас столь срочно вызвали?

— Давайте все же подождем императора, — отказался князь Шелагин. — Вопрос должен обсуждаться в его присутствии.

— Потому что этот вопрос могу решить только я, не так ли, Павел Тимофеевич? Ведь речь пойдет о вашем внуке, которого вы хотите признать, — начал с наезда вошедший император. — Но право, я не понимаю, к чему такая срочность.

— В том числе, разумеется, я хотел бы признать собственного внука, — с достоинством ответил Шелагин. — Но ради этого не стал бы инициировать внеплановый совет. Появились вопросы, на которые можете ответить только вы, Константин Николаевич.

— Давайте тогда закроем вопрос с вашим внуком. Мой ответ: нет. Если пришлось привлекать административные ресурсы для того, чтобы он мог выиграть княжеские соревнования, то он точно не может быть достоин княжеского титула.

Стало ужасно обидно, что я не могу видеть лиц, присутствующих в комнате, только слышать голоса, а они передают отнюдь не все. Нужно было князю подсунуть камеру, потом просмотрел бы на досуге. Но одно было ясно: император точно поручил найти всю информацию обо мне, чтобы иметь возможность к чему-нибудь придраться. Игнорировать предупреждение Живетьевой он не стал.

— Вас дезинформировали, Константин Николаевич. Единственное административное вмешательство было по удалению моей покойной супруги их комнаты жюри. На тот момент она уже знала, что Илья — мой внук, и делала все возможное, чтобы осложнить ему жизнь.

— Присутствующим вряд ли это интересно, — холодно сказал император, показывая, что не выспался, плохо позавтракал и вообще утром встал не с той ноги.

— Почему же? Как раз это происшествие запустило цепь событий, в результате которой я узнал много интересного. Возможно, не все присутствующие знают, что не так давно я овдовел. Официальной причиной смерти супруги была названа сердечная недостаточность, но на самом деле ее отравили, предварительно обманом вынудив написать записку-признание в убийстве моего внука.

— Постойте, Павел Тимофеевич, — брюзгливо бросил император. — Каком еще убийстве? Ваш внук сидит в комнате ожидания.

— Одну минуту. Я собираюсь показать вам видео. Первое из серии, так сказать, — позволил себе легкую иронию Шелагин.

Судя по комментариям, которые пошли после этого, было показано видео с моей «смертью» и последующим убийством слизня. Первый раз прозвучала фамилия Живетьева.

— И что должна нам доказать эта постановка? — насмешливо спросил император. — Вину Живетьевых? Постыдились бы, Павел Тимофеевич.

— Дайте ему закончить, Константин Николаевич, — пробурчал кто-то. — Мы знаем, что вы всегда выступаете на стороне Живетьевых. Но я уверен, что Павлу Тимофеевичу есть что рассказать и показать и без этого видео.

— Именно так. Это, так сказать, затравка. Следующим пойдет видео допроса моего силовика, организовавшего убийство моего внука, которое не удалось только потому, что Илья оказался мастером иллюзий и подсунул одну из них вместо себя.

Дальше послышались знакомые звуки допроса Трефилова.

— Это что-то из области сказок, — скептически проворчал один из зрителей. — Блоки, подмена детей. Вы нас за идиотов считаете?

— У меня есть подтверждение независимого целителя того, что Николай не мой сын, а Живетьева, — заявил Шелагин.

— Чушь! — пренебрежительно бросил тот же человек. — Это все равно выяснилось бы, когда реликвия наследника не приняла бы. Я знаю Эрнеста Арсеньевича как порядочного и честного целителя. И очень высококвалифицированного.

— Думаю, ваше мнение вскоре изменится. Разумеется, после услышанного мой старший сын… Точнее, мой единственный сын решил переговорить с Живетьевым. Поскольку тот был в отъезде — как выяснилось позднее, участвовал в еще одном противоправном действии, сущей мелочи по сравнению со всем остальным. Так вот, поскольку Живетьева не было в Верейске, Александр в компании верного нам мага выехал ему навстречу. Следующее видео будет посвящено этой встрече.

Смотрели его в полной тишине, был слышен только голос Живетьева и его компаньона. Видео было коротким, поскольку там были только нападение и оставление тел на Изнанке.

Мне опять ужасно не хватало возможности видеть через стену. Уверен, император уже давно понял, что сообщница его обманывала, и сейчас пытался придумать хоть что-то, чтобы выйти без потери лица из неприятной ситуации. Очень неприятной ситуации — здесь как бы трон под задницей не зашатался…

— Это выглядит впечатляюще, — подал голос император. — Хотел бы я узнать, как все это было снято таким образом, что никто из действующих лиц ничего не заметил.

— Артефактом, Константин Николаевич, — ответил Шелагин. — И сразу поясняю, что нападение было именно на Александра и его спутника. Не на иллюзии.

— Рискованно, Павел Тимофеевич, — укорил кто-то. — Я так понял, в настоящее время Александр — единственный ваш законный наследник.

— Их страховали, Александр Петрович, — уверенно ответил Шелагин. — При опасности для жизни мои люди вмешались бы, но надо было доказать злоумышление.

— Неожиданное и неприятное использование целительских навыков. Н-да… Теперь даже и не знаю, стоит ли иметь личного целителя, который запросто расправляется с княжеской семьей.

— Возможно, Эрнест Живетьев — паршивая овца в прекрасном целительском сообществе, — хрипло сказал император.

— Э, нет, Константин Николаевич, — сказал Шелагин. — Все намного печальней. Но до того, как показать последнее видео, я должен показать вам еще одно.

Еще одним видео оказалась запись с Николаем, которому наверняка споили нужный коктейль, поэтому он фонтанировал ненавистью ко всем, в том числе к своему биологическому отцу и бабушке-Живетьевой. Покойной матери тоже досталось. Заодно Николай признался во всех преступлениях: и уже совершенных, и только планируемых. После окончания записи Шелагин сообщил:

— Это чтобы вам было понятно, господа, почему я решительно отказываюсь от Николая и не хочу с ним в дальнейшем иметь никаких дел.

— Да уж, Павел Тимофеевич, вырастил ты кукушонка на свою голову…

— И не говори, — Шелагин вздохнул. — Казалось бы, хотя бы уважение должно быть к человеку, который тебя вырастил, а поди ж ты… Но вернемся к Живетьевым. Вот вам последнее видео, в нем до Эрнеста добрались и заставили отвечать на неудобные вопросы.

Это видео слушали еще внимательней. Видео закончилось, и наступила полнейшая тишина, которая разбилась словами Шелагина:

— Становится понятным, Константин Николаевич, почему вы отказали в признании моего внука еще до того, как я это попросил.

— Я могу только повторить то, что уже сказал: если господин Песцов пользуется административными ресурсами княжества для победы, он не может считаться достойным наследником. Серьезно? Он у вас победитель и по магии, и по фехтованию? Скромнее надо быть.

— Он победитель заслуженно. В чем вы убедитесь, потому что он по обеим дисциплинам будет представлять княжество на имперских соревнованиях.

— Если господин Песцов займет в любой дисциплине одно из трех призовых мест, я утвержу его вашим наследником.

Скепсиса в словах императора хватило бы на весь Совет. Потому что у него административных ресурсов было достаточно, чтобы закопать меня еще на отборочном туре. Но сейчас этот вопрос остальных занимал очень мало.

— Кажется, вы собираетесь уклониться от ответственности, Константин Николаевич, — сказал один из князей. — Вопрос с наследованием Шелагиных очень важен, но куда важнее то, что вы состоите в преступном сговоре с целительским родом.

— Чушь, — отрывисто бросил император. — Мало ли что может заявить человек под угрозой смерти.

— Вовсе не чушь, — заговорил кто-то. — Павел Тимофеевич поделился со мной этой информацией до Совета, потому что наша фамилия тоже прозвучала из уст Живетьева. Мы проконсультировались у независимого целителя, который поставил условием не называть его фамилию, чтобы не оказаться под ударом Живетьевых. На моем настоящем наследнике обнаружился блок, а дочь, на которой блока не было, оказалась не от меня. Думаю, такая ситуация еще у нескольких присутствующих в этом зале.

— Поддерживаю, — раздался голос. — Проверка в моей семье показала аналогичный результат.

— А те княжеские рода, у кого сейчас все в порядке, могут попасть под раздачу потом, когда вы заберете наши княжества и нацелитесь на следующие. Аппетит, знаете ли, приходит во время еды.

— Преступление против устоев!

— Именно!

— Постойте, — гаркнул император. — Это выглядит неприглядно, но ко мне не имеет никакого отношения. Меня Живетьев приплел, только чтобы оправдать свой преступный замысел. Я сам об этом узнал не так давно и сразу приказал арестовать главу рода Живетьевых. Указ о снятии неприкосновенности с целителей был выпущен именно по этой причине. Естественно, я не хотел выносить всю грязь наружу, потому что это отразится на репутации целителей в целом.

— Куда уж ниже ее опускать.

— То, что определенный род использовал знания для незаконного обогащения, не должно отразиться на других целителях, — император пришел в себя, и голос его окреп и излучал уверенность. — Самое отвратительное, что Живетьевы прикрывались моим именем, когда захватывали имущество родов в уничтожаемых ими княжествах. А ведь гибель любой фамилии наносит невосстановимый урон стране. В данный момент идет следствие, все случаи использования целительских навыков не по назначению будут выявлены, по возможности последствия исправлены. Все пострадавшие получат компенсацию сразу после того, как будет умысел доказан.

— Это прекрасно, — скептически сказал Шелагин. — Как я понимаю, умысел в отношении моей семьи доказан? Тогда требую компенсацию и для себя, и для внука. Для внука отдельно, потому что пока вы его членом моей семьи признавать не хотите. И компенсацию не меньшего размера, потому что его мать была невестой моего сына, которого убедили, что детей у него быть не может, а потом убедили, что ребенок не от него. За этот обман Живетьевы должны понести такое наказание, чтобы остальным неповадно было.

— Компенсацию вы хотите денежную или?..

— Разумеется, и то и другое. Денежную компенсацию я требую в качестве возмещения за все потраченное на Николая. Общую сумму мой бухгалтер подсчитал. Вот, пожалуйста. В качестве же компенсации за остальное я хочу получить собственность Живетьевых на ту же сумму. Имею право, не так ли?

Князья оживленно подтвердили, что Живетьевых надо хорошенько распотрошить, чтобы другим неповадно было подобным заниматься. Кажется часть их точно нацелилась на конкретные куски, и вскоре от целительского клана полетят пух и перья.

— Я рассмотрю ваше требование, — сказал император.

— А почему не сейчас? Умысел доказан. Требования признаны справедливыми.

— Возможно, господин Живетьев действовал на свой страх и риск, и глава Рода участия не принимала, — император попытался убрать Арину Ивановну из-под удара.

— Вы только что утверждали, что арестовали ее по этому поводу. Но даже если бы она была ни при чем, то глава рода несет за него полную ответственность.

— Почему мы вообще обсуждаем этот вопрос без госпожи Живетьевой? — спросил кто-то. — Пока злой умысел ее рода доказан только записью речи ее внука.

— Госпожа Живетьева находится под арестом.

— Почему бы ее в порядке исключения не препроводить сюда и допросить?

— Потому что среди вас могут быть ее сообщники и следствию не нужно, чтобы они подали друг другу знаки. Компенсацию считаю правомерной. Вопрос с компенсацией могу решить сам и незамедлительно, — зло бросил император, сообразивший, что, если он привлечет на Совет целительницу, отмазаться уже не удастся, потонет в дерьме с головой, в то время как Живетьева наверняка выкрутится. — Единственное, что хочу уточнить: не станут ли возражать остальные князья. Потому что у Павла Тимофеевича будет право выбора, которого лишатся остальные.

— Имеет право, — веско сказал кто-то. — Потому что без него этот гнойник не вскрылся бы.

— Почему не вскрылся бы? — удивился император. — Как вы думаете, почему Живетьева в заключении? Все открылось бы, только чуть позже, и не с таким скандалом. Вот сейчас все побегут проверять наследников…

— Зачем все? Только те, у кого старший наследник считается бесплодным, — довольно сказал Шелагин. — В Верейске, кстати, есть бар, который решает эту проблему. Прохоровы не дадут соврать.

— Половина проблемы точно снялась, — смущенно откашлялся князь Прохоров. — По второй еще рано говорить. Но от услуг целителя из клана Живетьевых мы собираемся отказаться сразу после Совета. Раньше Павел Тимофеевич просил этого не делать.

— А я давно говорила, что наследование должно вестись исключительно по женской линии — неожиданно раздался властный женский голос. — Тогда подобную подмену провернуть было бы невозможно.

— Опять вы за свое, — простонал император. — Некоторые вещи останутся незыблемыми. Это наследование по мужской линии и только наследниками, рожденными в законном браке. Исключения возможны, но именно как исключения, а не как правило. Преступления Живетьевых расследуются, результат до вас будет донесен на следующем Совете. На этом предлагаю заседание закрыть.

— С чего бы? — удивился один из князей. — Предлагаю список собственности Живетьевых вынести сюда, чтобы остальные пострадавшие могли прикинуть, чем возьмут компенсацию и договориться с другими. От вас, Константин Николаевич, ждем ареста имущества и счетов Живетьевых на все время расследования. Еще мы хотим получить подтверждение тому, что компенсация Шелагиным будет выплачена. А то знаем мы вас, Константин Николаевич. Заявите потом, что вся компенсация пойдет в императорскую казну. И даже если Живетьевы полностью разорятся, то нас это ни в коей мере не удовлетворит. А так создастся прецедент.

Императора приперли к стене, он поюлил, но после намеков на то, что основной сообщник Живетьевых — именно он, император вынужденно потребовал от секретаря принести всю информацию о собственности Живетьевых. Через какое-то время секретарь торопливо прошел мимо нас прямо в зал заседаний.

— Что-то нас долго не вызывают, — забеспокоился Шелагин-младший.

— Возможно, видео оказалось достаточно для доказательства? — предположил я.

— Какого видео? — заинтересовался Прохоров.

— Которое сейчас Совет смотрит, — пояснил Шелагин. — Извини, больше не имею права сказать.

— А я думал, с той шубой, которое нам Юлианна постоянно в глаза тычет и рыдает.

Точно! Шуба. Я ее так на аукцион и не отправил с этими всеми делами. Вернусь в Верейск — займусь, пока моль не съела.

— Скидку не дам.

— Да какую скидку за синтетику?

— С чего вдруг синтетика? Настоящий изнаночный мех

— Да ну? А если на экспертизу отправим? Нет ни у кого на Изнанке такого меха.

— Отправляйте, — рассмеялся я. — Мех обработан особым образом, до обработки он выглядел весьма паршиво, но алхимия творит чудеса.

— Илья, в таких случаях нужно брать сертификат о происхождении материала, — сказал Шелагин. — Иначе пойдут нехорошие слухи.

— Я куртку из бархатницы продавал, — напомнил я. — Никто не просил никаких сертификатов.

— Изделия из бархатницы довольно распространены, — сказал Прохоров. — Подлинность легко проверяется. Юлианнина куртка отличается на общем фоне прекрасным качеством. Кстати, сестра подала идею, чтобы ей подарили эту шубку на помолвку. Помолвка же в силе?

— Если вам нужен Николай, можете его забрать хоть сейчас, — деловито предложил Шелагин.

С Николаем действительно вылезает проблема. Девать его некуда, разве что в тюрьму, что вряд ли устроит императора, старающегося притушить скандал.

— При чем тут Николай? Он никому не интересен. Я про Илью.

— Помолвка Николая на меня не переходит, — отрезал я. — Поймите меня правильно, ваша сестра — очень красивая девушка, но между нами могут быть отношения только «продавец-покупательница».

— Георгий, речь об объединении княжеств больше не идет, — напомнил Шелагин. — Но, если вы будете настаивать на исполнении договора, придется вам брать Николаем.

— Вот спасибо, — проворчал Прохоров. — Он мне и раньше не особо нравился.

— Может, он нравится Юлианне.

— Ей нравится Илья.

— Я — не Шелагин. Император Павлу Тимофеевичу откажет в моем признании, так что ищите жениха в другом месте.

— Посмотрим.

Прохоров посмотрел на меня столь оценивающе, что я сразу вспомнил о Юлианниных попытках ментального воздействия на меня. А ведь у брата с сестрой наверняка были одни учителя по магии.

Глава 25

Собственность Живетьевых изучали тщательно. Каждый нацеливался на конкретный кусок. Хотя, на мой взгляд, было куда логичней вынести и Живетьевых, и поддерживающего их императора и забрать по праву силы, а не по праву компенсации. Потому что, если даже императору удастся вывернуться, то попыток извести князей он не прекратит. Тем более что в этот раз к вскрывшимся фактам все отнеслись на редкость спокойно. Стоило пообещать провести расследование — и тут же переключились на денежный вопрос.

— Что-то вы долго возитесь, Павел Тимофеевич, — проворчал император. — Задерживаете всех.

— Ничего-ничего, — тут же отозвался кто-то из князей. — Мы не возражаем. Мы тоже изучаем.

— Сложно выбрать, — пояснил Шелагин. — Нужно что-то, что встроилось бы в мою систему предприятий, но не было на территории другого князя. И как-то сочеталось с тем, что я выберу Илье.

— О господине Песцове не беспокойтесь, — ехидно сказал император. — Он свою часть выберет сам. Заодно и проверим, насколько ему можно доверять серьезные дела.

— У него может быть совсем другой подход, — проворчал Шелагин. — Мне же нужно, чтобы все встроилось в единую систему.

— Это вам нужно, а он — не член вашей семьи.

— Он мой внук! — рявкнул Шелагин.

— Хотите оспорить мое решение? — с интересом уточнил император.

Был в его вопросе какой-то подтекст, которого я не понял, но сразу считал Шелагин.

— Я не говорил о признании, я говорил о реальных родственных связях.

— Княжеская собственность не отчуждается даже в пользу реальных родственников. Исходите из этого. Ваш внук достаточно взрослый, чтобы понимать, что ему нужно.

— Разумеется, вчерашний школьник — достаточно взрослый, чтобы принимать решения, а госпожа Живетьева — недостаточно взрослая, чтобы отвечать за свои решения.

— Не волнуйтесь, госпожа Живетьева в полной мере ответит за все, что будет доказано. Пока доказано только злоумышление на вас, и то со стороны ее внука.

Не думаю, что император собирался спустить Живетьевой обман. Скорее, он использует это как повод получить наконец от нее клятву. И хорошо пощипать: подозреваю, что после всех разбирательств имущество захваченных родов на балансе Живетьевых не останется.

— О чем задумался? — спросил меня княжич Шелагин.

Говорил он тихо, но я не мог быть уверен, что наш разговор не услышат, поэтому, прежде чем ответить, поставил защиту от прослушивания.

— Я думал, совет будет немного погромче, — признался я. — За таким обвинением должно было начаться движение, а его нет.

— Отцу не удалось собрать коалицию, — пояснил княжич. — Даже те, кто пострадали от заговора императора с Живетьевыми, опасаются выступать с обвинениями непосредственно императору.

— Почему?

— Потому что прямого доказательства его участия нет и он может посчитать это оскорблением, на которое ответит вызовом. Против двадцати кругов Силы мало кто выстоит. Прошлого противника император размазал по месту, где проходил поединок. И это не фигурально. У коалиции шансы есть, у одного князя — нет.

— Я заметил, что Прохоровы осторожничали, но решил, что это исключительно их особенность.

— Нет, удалось бы собрать коалицию, отец рискнул бы возглавить, но выдвигать обвинения от себя одного — подставлять все княжество.

— Понятно.

— Хорошо, что понятно. Есть некоторые тонкости, которые со стороны не видны, — продолжил Шелагин-младший, — но которые необходимо знать. Ничего, научим. Отец уверен, что тебя сегодня утвердят.

— Не утвердят, — возразил я.

— Почему ты такой пессимист? — удивился он.

— Я реалист. Оперирую тем, что знаю.

— Илья, что ты можешь знать? — покровительственно усмехнулся он.

Ответить я ничего не успел, потому что меня пригласили на Совет, пришлось развеивать защиту от подслушивания и идти. Сообщение о двадцати кругах Силы у императора меня заинтриговало. В сокровищнице я лишний раз на главу государства не смотрел из опасения, что он меня засечет, но в этот раз просканировал, пока здоровался. Информация о двадцати кругах оказалась ложью. Кругов было всего лишь двенадцать. Становился ли император от этого менее опасным противником? Однозначно нет. Если он не боится вызывать князей на поединки, то наверняка имеет неучтенные козыри. Возможно, дополнительную силу ему дает реликвия? Или артефакты? В императорской сокровищнице было много интересного.

«Все нужно выгребать. Враги должны остаться с голой жопой, — внезапно заявил Песец. — Он точно враг: посмотри на его рожу».

Посмотрел. Рожа была весьма противная, а владелец рожи изучал меня с этаким энтомологическим прищуром: нужна ли такая букашка в коллекции или ее можно без колебаний раздавить и забыть?

— Вот ты какой, чемпион шелагинского княжества, — пренебрежительно бросил он, и несколько князей его поддержали угодливыми смешками.

Я притворился, что не понял ехидства, и уважительно склонил голову.

— Надеюсь, ты на имперских соревнованиях не посрамишь свое княжество, — продолжил император. — И своих родителей.

— Не посрамлю, Ваше Императорское Величество, — спокойно согласился я, хотя внутри начинала бурлить ярость и на этого жалкого человека, и на ситуацию в целом.

«Он тебя специально выводит», — напоминание Песца прозвучало очень вовремя и не позволило выплеснуться злости.

— Не твоя вина, что твоим отцом считался другой, не слишком достойный человек. Он же был наркоманом?

— У вас неверная информация, Ваше Императорское Величество. Когда его и мою мать убили, эта информация была вброшена намеренно, чтобы замести следы. А убили их из-за того, что они случайно узнали о секретах Живетьевых.

— Откуда ты это знаешь? — раздосадованно спросил император.

— У меня есть свои источники информации.

— А парень-то хорошо держится, — одобрительно сказал кто-то. — И давлению не поддается, и за своих стоит.

Императору это не понравилось.

— Впрочем, мы вызвали господина Песцова не для бесед. Сообщение князя Шелагина о выявленном преступлении мы обсудили и пришли к выводу, что конкретно ты, Илья, имеешь право на компенсацию. Компенсацию на твой выбор: имуществом Живетьевых или их деньгами. Что выбираешь?

— А можно уточнить, Ваше Императорское Величество, на какую сумму я могу рассчитывать и из какого имущества я могу выбирать?

Император буркнул: «Разумеется», сообщил размер компенсации, который я уже узнал, подслушивая, и распорядился передать мне папки с описанием имущества. Имущество было рассортировано по княжествам, что было на руку: не придется перелопачивать все.

Сесть мне не предложили (полагаю это было одним из способов показать отношение ко мне), поэтому я читал стоя. Выбор был не так уже велик, потому что имущество в другом княжестве для меня особого смысла не имело — если меня Шелагиным не признают, то удержать его в своих руках будет проблематично. Оставались только родное княжество и императорские земли. Но в родном княжестве Живетьевы ничего не имели, рассчитывая получить сразу все. А на княжеских землях, кроме интересующего меня дома, не нашлось для меня ничего подходящего.

— Могу я взять частично деньгами, частично имуществом, Ваше Императорское Величество?

— Нет, — со злорадством в голосе ответил он. — Либо имущество, либо деньги.

— Константин Николаевич… — начал было Шелагин, который подошел ко мне совсем близко, чем я воспользовался, сняв Метку.

— Нет, — повернулся к нему император. — Условие было: Песцов выбирает сам, без ваших подсказок.

Условие было странным, потому что в точности на нужную сумму выбрать что-то было невозможно и, поскольку доплатить мне не разрешат, да и не из чего это будет делать, то хоть немного, но Живетьевы мне останутся должны. Так-то, разумеется, они мне должны куда больше. Но основной долг я с них собираюсь стрясти отнюдь не деньгами.

«Производство основ для артефактов, — подсказал Песец. — У них наверняка налаженные каналы сбыта есть, а тебе свои основы пригодятся».

«Там только металл».

Но предложение было дельным: на императорских землях, но не так далеко от Шелагинского княжества. Хотя, конечно, быстро не отреагируешь и не приедешь.

«И что? У тебя сейчас никаких нет. Еще можно ту фабрику шелка, что у Прохоровых, помнишь? Она тоже мелкая. Должна быть недорогой, а потом мы там линию паучьего шелка запустим. Это в перспективе даже интереснее».

А еще фабрика находилась буквально на границе с шелагинским княжеством. Подумалось, что Прохоровы достаточно трусливые, чтобы у них можно было отжать кусок земли за разрыв договора. С нашей-то стороны все в порядке: мы в любой момент готовы им Николая вручить. Уверен, он не откажется, поскольку бабушкина любовь закончится, аккурат как она узнает, что устроили ее потомки.

Я открыл папку с тем, что находилось во владении Прохоровых. Стоимость фабрики действительно оказалась невысокой, а сама фабрика — очень мелкой. Засада оказалась в том, что выбрать я мог только одно производство, вторым я перебирал заложенную на компенсацию сумму. Фабрика стоила дешевле, но это не могло стать определяющим фактором в выборе: нужно было рассматривать все в комплексе. Не помешал бы совет Шелагина-старшего, потому что фабрика шелка могла оказаться токсичным активом, а желание приобрести производство основ для артефактов нужно было как-то залегендировать. Исходя из последнего, стоит остановиться на производстве шелка: о моем интересе к кожевничеству известно, а к артефакторике привлекать постороннее внимание не стоит.

— Тянешь время, Илья, — недовольно проворчал император. — Тебя ждет столько князей, что мог бы поторопиться.

— Предложение оказалось слишком неожиданным. Такие вопросы мгновенно не решаются, — возразил я. — Но я выбрал. Особняк Живетьевых под Дальградом…

— Не получится, — обрадованно сказал император. — Существует указ, запрещающий князьям и членам их семей приобретать недвижимость в Дальграде.

— Я не член княжеской семьи, Ваше Императорское Величество, а имущество не в самом Дальграде, поэтому препятствий не вижу.

— Дом Живетьевых входит в зону запрета, а твоим дедом поставлен вопрос о твоем признании.

— Но вы же отказали, Ваше Императорское Величество.

— Почему ты так решил?

— Ваше Императорское Величество, вы назвали меня господин Песцов, что подразумевает, что я не Шелагин.

— Ловко придумали, — с явным удовольствием сказал один из князей. — Павел Тимофеевич, ваша идея?

— Что вы, Александр Петрович, — возразил Шелагин-старший. — Мы когда сюда ехали, о материальном возмещении не думали. Так что это целиком и полностью заслуга Ильи.

Выглядел он необычайно довольным, из чего я сделал вывод, что получение дома оказывалось удачным приобретением и без возможности выйти оттуда на Изнанку.

— Хорошо мозги у парня работают. Сразу вычленил лучший вариант.

Императору это явно не понравилось, но возразить ему было нечего: признал бы — не пришлось бы соглашаться на дом.

— В течение суток документы будут оформлены, — кисло сказал он. — Можешь быть свободен.

— Простите, Ваше Императорское Величество, но дом стоит меньше, чем сумма компенсации. Я же имею право выбрать что-то еще из имущества?

— Имеешь, — неохотно признал император. — Что ты выбрал?

— Фабрику по производству шелка.

Признаюсь, мне удалось всех удивить. Император явно обрадовался, решив, что уж сейчас-то он точно сможет поднять меня на смех и показать, что я глуп и недостоин.

— Шелк-то тебе зачем? — рассмеялся он.

— Одним из моих увлечений является изготовление изделий из кожи и меха, Ваше Императорское Величество. И не так давно столкнулся с проблемой подкладки для шуб. Качественный шелк не так просто найти. А там производится качественный — узнал, когда искал материал. Кроме-того, фабрика находится как раз на границе с нашим княжеством, то есть достаточно близко, чтобы туда быстро добраться.

Большинство князей мои рассуждения восприняли весьма положительно, а у присутствующих в зале княгинь я заметил чисто женский интерес при упоминании шуб. Но некоторые ждали реакции от императора, и та не задержалась.

— Какое-то у тебя не княжеское увлечение, — пренебрежительно бросил император. — Шелка, шубы… Это подходит скорее торгашу или ремесленнику. Таких мастерских в империи море. Затеряешься.

— Не затеряюсь, Ваше Императорское Величество, — уверенно ответил я. — Мои изделия обладают дополнительными защитными свойствами. Кроме того, они очень красивые.

— Сам себя не похвалишь… — неприятно усмехнулся император, и его поддержали угодливыми смешками

— Могу показать видео с изображением шубы, чтобы не быть голословным, — предложил я.

— Покажи. Посмотрим, что из себя представляет твоя хваленая шуба.

Я подключил телефон к устройству, позволяющему выводить видео на большой экран, и включил презентацию от Олега. Кто-то из дам восторженно ахнул, но я больше смотрел на реакцию императора, поэтому точно не мог сказать кто. Император же выглядел так, как будто я ему нанес запрещенный удар.

— Сами понимаете, это всего лишь любительская съемка, в реальности изделие выглядит еще интереснее.

— Что это за мех? — заинтересовалась одна из княгинь.

— Одного изнаночного животного, — пояснил я. — Когда меня пытались убить на Изнанке, мне удалось добыть пару шкур для экспериментов. Один из них дал такой результат.

— Каких экспериментов? — недовольно выдавил император.

— Алхимических. У меня неплохо идет алхимия. Но мы отвлеклись от обсуждения фабрики. Могу ли я ее взять в качестве компенсации, Ваше Императорское Величество?

— А парень-то достойный, Константин Николаевич, — заметил тот князь, к которому Шелагин старший обращался как к Александру Петровичу.

Император воспринял это как намек моего признания и даже ненадолго задумался, но потом решил, что все же лучше отдать мне дом и забрать княжество.

— От своих слов отказываться не намерен. Мое условие вы слышали. Думаю, если действительно достоин, то выполнить это условие Илье труда не составит.

— Не волнуйтесь, Константин Николаевич — не стушевался Александр Петрович, — мы лично проследим, чтобы ничего не нарушалось на имперских соревнованиях.

Император чуть дернулся и повернулся ко мне, спросив явно резче, чем собирался:

— Что там за фабрика, Илья?

Я протянул папку с информацией по ней. Вместе с папкой император получил и Метку, но этого, разумеется, не заметил. Он вытащил лист, бегло просмотрел, взглянул на лист с домом, прикинул, что за оговоренную сумму компенсация не выходит, и сложил оба листа вместе.

— Хорошо. В течение суток все документы будут оформлены. Можешь идти.

Результатом беседы император доволен не был: ему не удалось меня выставить легкомысленным идиотом, да еще и князья вызвались присутствовать на соревнованиях. Административный ресурс придется применять очень аккуратно.

В комнате ожидания Шелагин-младший сразу бросился ко мне.

— Признали?

— Нет.

— Как это? — возмутился он. — У княжества нет других наследников.

— Именно поэтому. Думаю, Павел Тимофеевич объяснит лучше. Вызывали не за этим. Вина Живетьевых в отношении меня и вас доказана, и мне предложили получить компенсацию.

— Компенсацию? — оживился Прохоров. — Большую?

— Не особо. Я думаю, Живетьевы задолжали мне куда больше.

Шелагина-младшего компенсация интересовала куда меньше, чем то, почему император решил меня не признавать. Пришлось дополнительно пояснить:

— Насколько я понял, он поставил какое-то условие, связанное с имперскими соревнованиями.

А что я еще мог сказать? Напрямую это не сообщалось, а из тех реплик, что бросал император, такой вывод можно было сделать. Прохоров резко потерял ко мне интерес, наверняка решив, что теперь я его сестры недостоин даже со всеми возможными в будущем шубами, и это позволило мне переговорить с Шелагиным-младшим без помех. Правда, защиту от прослушивания я все же поставил, после чего он разразился куда более выразительными эпитетами в сторону императора.

— Мне кажется, он уверен, что я победил на княжеских соревнованиях нечестно, — заметил я. — Но тут император сам себя перехитрил, потому что живетьевский дом в Дальграде у меня останется в любом случае.

— В каком смысле?

— Мне его пообещали в качестве компенсации.

— Дом в Дальграде? Но княжеским семьям запрещено покупать в нем недвижимость.

— Но не иметь?

— Иметь можно, — согласился он. — Но она мало у кого есть, потому что указ появился после последнего княжеского бунта, когда ряд княжеских домов был попросту снесен под ноль. Строить по Указу тоже нельзя, а вот получить в наследство или в приданое — можно.

Про бунт я помнил, ему немало было посвящено в учебнике истории. Как и жестокому подавлению, в результате которого не только некоторые князья остались без домов в Дальграде, но и целые княжества лишались князей. Наверное, тогда императорской семье и пришло в голову, что лучше сосредоточить всю власть в одних руках.

— Но я к княжеской семье не принадлежу, поэтому императору пришлось согласиться с моим выбором. Вторым пунктом шла фабрика. Она на территории Прохоровых, но практически на границе с нами. Можно попробовать получить этот кусок территории за расторжение договора о помолвке. Там совсем небольшой городок.

— Может прокатить, — задумчиво сказал Шелагин. — Потому что если тебя признает император, то у Прохоровых получается на их территории собственность другого князя. Это создаст им серьезные неудобства. Так что вариант, когда они откупаются малым куском земель за разрыв договора, возможен. Но, с другой стороны, если признает, они могут потребовать исполнения обязательств.

— В договоре указан Николай Шелагин, пусть требуют. Я так понимаю, что фамилия останется при нем? Более того, уже вы можете потребовать, чтобы забирали жениха.

Шелагин хохотнул, покрутил головой и посмотрел на Прохорова с явным желанием осчастливить прямо сейчас. Но, разумеется, этого не сделал: в таких вопросах требовалось подтверждение князя.

Тем временем император старательно пытался завершить заседание хоть с каким-то плюсом для себя. Уверен, свою престарелую сообщницу он какими только словами не поносил, но про себя. Вслух он повторял, что требуется расследование, чтобы найти доказательства. И что он возьмет это дело под личный контроль, чтобы все причастные получили наказание.

Глава 26

Через некоторое время нам, находящимся в комнате ожидания, сообщили, что мы можем быть свободны. Приказ шел наверняка от императора, причем отправил он его так, чтобы никто не слышал — через какое-нибудь устройство. Подстраховался на случай, если вдруг кто-то захочет вызвать либо меня, либо Шелагина-младшего. Выступления Прохорова он точно не боялся.

— Мне нужно будет какое-то время погулять одному, — предупредил я Шелагина, когда мы уже отъезжали от дворца. Но защиту от прослушивания я все равно предварительно поставил. Мало ли какие устройства могли сейчас на нас наводиться.

— Не стоит, — предупреждающе бросил он. — Опасно. На тебя теперь пойдет охота, пока ты не в княжеской семье.

Можно было и дальше юлить, но я не стал: слишком многое было поставлено на карту, а с Шелагиными мы точно на одной стороне.

— Мне нужно узнать, о чем будут говорить Живетьева и император, — прямо сказал я. — У меня будет такая возможность, только если я буду рядом с дворцом. За себя постоять я могу, вы знаете. Можно заехать в какой-нибудь крупный торговый центр, и я там «потеряюсь» в слепой зоне камер. Потом сам вернусь в гостиницу.

— Вчера ты тоже слушал? — неожиданно спросил он.

— Да, — не стал я отрицать очевидного. — Но Живетьева императору ничего не рассказала о нашем княжестве. Только посоветовала меня не признавать, если такой вопрос поднимется.

— Так вот откуда твоя уверенность… Было бы лучше, если бы ты делился своими знаниями с нами.

— Чем меньше возможностей я свечу, тем лучше. И чем меньше людей о них знает, тем тоже лучше. В той же гостинице вас постоянно пишут. Камеры там стоят везде.

Мне, чтобы незаметно вытаскивать из пространственного кармана и закладывать обратно целительские записи, пришлось изрядно поднапрячься, потому что даже в душевой стояли две камеры.

— Об этом ты тоже должен был сказать нам сразу.

— Во-первых, говорить об этом прямо в гостинице было нельзя, а во-вторых, вы об этом должны были знать сами.

— Не знали. Проверка проводилась, но, как я теперь понимаю, Трефилов действовал не в наших интересах. Могли сказать лишнего на камеры. И вчера, и раньше.

Ответить я ничего не успел, поскольку зазвонил мой телефон. Номер оказался незнакомым.

— Слушаю.

— Илья, привет. Это Соколов.

— Соколов? — непонимающе повторил я.

— Андрей Соколов, мы с тобой на соревнованиях пересекались, ты меня по артефакторике расспрашивал.

— Ага, вспомнил.

— У нас заинтересовались твоим покрытием. Очень заинтересовались. На редкость устойчивая штука к физическим повреждениям, при этом полностью удовлетворяющее всем требованиям, которые предъявляют для покрытий артефактов. Глава нашего Рода сейчас в Верейске и хотел бы с тобой встретиться.

— К сожалению, я в Дальграде, где еще пару дней пробуду.

Теоретически в Верейск я мог выбраться через Проколы, но светить такую возможность ради не столь уж выгодного контракта не стоит.

— Обидно… — Соколов прикрыл трубку рукой и начал пересказывать суть разговора кому-то рядом. При этом до меня долетали отдельные звуки, но я не особо вслушивался. — У нас к тебе деловое предложение. Но сначала мы бы хотели немного взять на тестирование, посмотреть, как себя поведет. Поточнее сможешь сказать, когда появишься?

— Поточнее, к сожалению, не смогу. Не от меня зависит. Я здесь не сам по себе: княжеские интересы.

— Это связано с тем, что не так давно в княжестве происходило?

— В некотором роде.

— Понятно. Тогда, может, договоримся: когда в Верейске появишься, меня наберешь?

— Хорошо, — согласился я.

Что ж, еще одна закладка сработала. И даже если артефактора из меня не выйдет, свой процент с артефакторики все равно получу.

«Мой создатель все покрытия делал сам, — заметил Песец. — Только так можно быть уверенным в качестве».

«Сейчас, я смотрю, зоны очень четко распределены, — ответил я. — В чужие никто не лезет».

«Это не чужие. Зырянов делал только то, что нужно лично ему».

Я не сразу понял, о ком он говорит, а когда сообразил, задумался, почему для меня фамилия давно почившего мага звучит в точности как фамилия Дашкиного отца.

— Весь в делах? — с улыбкой спросил Шелагин.

— Возможен контракт между родами, — ответил я. — Не слишком большой, конечно. И не слишком важный, если честно. Но вернемся к тому, что мне нужна свобода действий. Причем срочно. Совет заканчивается.

Это было понятно по долетавшим до меня через Метку репликам. Значит, скоро император либо прикажет привезти Живетьеву, либо помчится к ней сам, горя жаждой мести. Метка у него пылала, дай боже. Не повезет тому, на ком он сорвется.

Шелагин кивнул. Я снял защиту от прослушивания, и он распорядился остановиться рядом с ближайшим торговым центром, где мы расстались, я ушел в невидимость и поторопился вернуться к дворцу, потому что слышимость с расстоянием ухудшалась.

Поскольку я караулил обе метки: Живетьевой и императора, то не пропустил момент, когда метка Живетьевой начала двигаться. Значит, император отдал распоряжение доставить заключенную до окончания Совета, который уже двигался к завершению. И император вынужденно пообещал очередной назначить на завтра, когда первые результаты расследования будут у него на руках. Но вряд ли князья будут спокойно ожидать результатов, наверняка сегодня пройдет множество кулуарных переговоров.

Император из зала заседаний вышел и дал волю своему плохому настроению. Попадавшаяся по дороге прислуга удостаивалась таких эпитетов, что становилось понятно: нахватался столь образных выражений император если и во дворце, то только на конюшне. Наконец он остановился в каком-то помещении и потребовал принести туда чая, после чего некоторое время слышались лишь звуки работающей клавиатуры. Громкие звуки — похоже, совсем скоро клавиатура выйдет из строя. Время от времени император шипел почище кобры и разражался потоком ругательств. Так продолжалось до появления Живетьевой.

— В последнее время, Костенька, мы встречаемся куда чаще, чем раньше, — проскрипела она, опять притворяясь немощной старушкой.

— Знаешь, Арина Ивановна, и рад был бы не встречаться, но ваш род мне знатно нагадил.

— Мы? Ты, Костенька, ври да не завирайся, мы только и делаем, что работаем на твое благо. О себе не радеем, только о тебе, — вдохновенно сказала Живетьева.

— Бедные вы, несчастные. Ни сна, ни отдыха не имеете. Поди, и кино времени посмотреть не находите? Ничего, я сейчас этот пробел для тебя закрою. Покажу весьма занимательное кино с твоим внуком в главной роли. А оператором при нем были Шелагины. Такая честь для твоего внука.

Последнюю фразу он опять прошипел и, судя по тому, что метки были рядом, прошипел прямо в лицо Живетьевой.

— С интересом посмотрю, — невозмутимо ответила она.

Старческая надтреснутость из ее голоса исчезла как по волшебству. Что, однако, делает мотивирующая сила искусства: старушка кино еще не посмотрела — а уже груз лет с плеч сбросила.

Император включил видео с Живетьевым, чья бабушка просмотрела его без единого звука. Лишь по окончании спросила:

— Экая забористая алхимия Эрни досталась. Сомневаюсь, чтобы он принял участие в организации убийства Песцова — я ему это строго-настрого запретила.

— Не очень-то он на твои запреты оглядывался. Он и в организации убийства Шелагина-младшего поучаствовал, — буркнул император. — Есть видео, где твой идиот-внук нападает на Шелагина с сопровождающим. И есть видео, где те, кто убивали Илью, говорили про Живетьева. И кинжал там из изнаночного металла засветился, характерный такой, который был у Эрнеста. Так что не получится признать за постановку. Даже не думай.

— Неужели Шелагины Эрни выпустили живым? Какая жалость…

— Выпустили, в расчете на мое правосудие. А почему жалость-то?

— От него теперь пользы больше было бы от мертвого, — пояснила старушка, ничуть не переживая, что говорит так про внука. — Всегда можно было бы сказать, что признался под пытками, а потом его убрали, чтобы правда наружу не вылезла.

— Не жалко?

— Он знал, на что шел, когда все это вываливал под запись, — жестко ответила Живетьева. — У него устойчивость ко всем ментальным зельям, так что на это не спишешь. Но это пока он жив…

И задумчивость в голосе Живетьевой была такая нехорошая, что на месте Эрнеста Арсеньевича я бы превентивно умер. Впрочем, ему теперь переживать не о чем — он это уже сделал.

— Возможно, он был уверен, что это видео никуда не пойдет, так как знал, что записывающие его признания вскоре умрут?

— Наверняка так оно и было, — согласилась Живетьева. — Не волнуйся, Костенька, я у Эрни все выясню, как только ты меня выпустишь.

— Клятва, — напомнил император.

— Слишком важные события сейчас происходят, чтобы переживать о такой ерунде, Костенька. Под клятвой я не смогу столь эффективно действовать. Кроме того, много клятв отрицательно влияют на продолжительность жизни. Мы всегда были союзниками. Я всегда действовала в твоих интересах.

О действиях в интересах императора она повторяла столь часто, как будто надеялась, что сумеет это внушить собеседнику. Но тот оказался на редкость устойчив к внушениям.

— Неужели? Не помню, чтобы мы обсуждали шелагинское княжество в качестве одного из пунктов ближайшего плана.

— Потому что, Костенька, это был эксперимент. Я не хотела тебя обнадеживать раньше времени. Нам удалось расшифровать часть записей, о которых я рассказывала, и в них был раздел о создании реликвии. Мне стало интересно, смогу ли я заменить реликвию нашей и встроить ее в общую сеть. Точнее, даже не заменить, а слить две реликвии с переподчинением. А ты мою экспериментальную реликвию украл.

Сейчас она наверняка укоризненно покачала головой.

— Не выдумывай! — возмутился император. — Пока что именно ты украла мою реликвию. Что доказано.

— Костенька, мы с тобой все записи просмотрели со мной после выхода из сокровищницы. Куда бы я, по-твоему, ее могла засунуть?

— Под юбку. В самой сокровищнице запись не ведется, на что и был расчет.

— Костенька, да я же все время была у тебя на глазах! — возмутилась Живетьева на несправедливый поклеп. — Не было у меня возможностей задирать юбку так, чтобы ты не заметил. Да и не в таком я возрасте, чтобы задирать юбки перед мужчинами.

— Перед мужчинами — это одно, а перед реликвией — совсем другое, — упрямо бросил император, который для себя все решил.

— Ты меня совсем за дуру держишь, — возмутилась Живетьева. — Мне нужна была моя реликвия, у меня на нее завязан многолетний эксперимент. А ты меня обворовал совершенно беззастенчиво.

— Арина Ивановна, не заговаривай мне зубы. Давай вернемся к твоему внуку. Я просил вчера тебя быть со мной откровенной? Просил. В результате сегодня я еле-еле смог увернуться от прямого обвинения в уничтожении княжеских родов.

— Увернулся же, — недовольно сказала Живетьева. — А с Эрни я сама поговорю. Можешь даже меня сопроводить в мой дом.

— А нет у тебя дома, — с явным удовольствием бросил император.

— Что значит нет?

— То и значит. Я тебя предупреждал, что, если что-то утаишь, ответишь по максимуму? Дом ушел в качестве компенсации Песцову.

— Какой еще компенсации? — визгливо от неожиданности спросила Живетьева.

— За покушение на убийство твоими родственниками. От Эрнеста признание ты слышала, послушай еще одного.

Император включил видео с признанием Николая.

— Боже мой, боже мой, — трагически понизив голос, запричитала Живетьева, — я окружена сплошными идиотами. Этому-то чего не сиделось? Ему все подносили на блюдечке…

— Шелагины от него отказались. Заберешь?

— То есть он убил мать, а ты хочешь, чтобы он убил еще и прабабушку? — насмешливо спросила Живетьева.

— Тебя не так просто убить.

— Он уже пытался. Качественно так подготовился. Нет, Костенька, я не вижу смысла брать его на баланс рода. Жадный, глупый, ленивый. Кроме того, он преступник. Мы не можем позволить себе ставить пятно на репутацию рода, принимая в него преступников. Это видео наверняка показали на Совете, и теперь все знают, что из себя представляет Николай.

— Шелагин затребовал с вас компенсацию за выращивание чужого наследника. Я признал ее правомерной.

— Совсем меня по миру пустить хочешь, да, Костенька? — жалобно всхлипнула Живетьева.

— Сама напросилась. Рассказала бы вчера. Возможно, что-то удалось бы придумать. А так вас уже начали щипать. Песцов, вон, дом затребовал и фабрику.

— Какую фабрику? — всполошилась Живетьева.

— По производству шелка.

— Ах, эту. Ну и шут с ней, она все равно убыточная. А дом я не могу отдать, и не проси.

Информация об убыточности была грустной. Но я вспомнил о планах по производству паучьего шелка и решил, что убыточной фабрика перестанет быть сразу, как я докачаю до нужного рецепта алхимию.

— Я и не прошу, я уже подписал все бумаги по передаче прав и отправил в канцелярию.

— Нет, Костя, нет! — воскликнула она. — Ты не понимаешь!..

— Чего я не понимаю? Объясни.

— На участке источник энергии, которую могут использовать только целители. Нельзя этот дом отдавать в чужие руки. Впрочем…

Я ее не видел, но мог бы поклясться, что она плотоядно улыбнулась.

— Впрочем, — повторила она. — Все это можно использовать для нашей пользы. Только пообещай, что вернешь мне участок. Дом-то все равно мне не нравился, я давно подумывала его перестроить. А тут такой повод наметился.

Мне, кстати, дом тоже не нравился. Но для меня тоже ценность была именно в участке. Даже если бы там был всего лишь сарай, то он для меня был бы предпочтительней самого красивого дома.

— Как я его могу тебе вернуть?

— После смерти всех Шелагиных, — предложила старушка. — Подорвем дом вместе с ними. Запустим слух о проклятии целителей, когда отбирают их собственность. Остальные поостерегутся. В результате все мы в плюсе: ты забираешь еще одно княжество, а я получаю назад участок.

— Как ты это представляешь? У тебя на доме защиты немерено. Плюс Шелагины артефакты не снимают.

— Есть у меня один вариант алхимической бомбы. Похожей меня Коленька пытался приложить, но там концентрация пожиже была, — уклончиво ответила она. — Защиту с дома я сниму, а личные артефакты не выдержат. Одна воронка останется. Я ее потом засыплю и поставлю новый дом.

«Нужно как-то сделать, чтобы взорвалось само. Тогда действуем по опробованному в поселке варианту, — задумчиво предложил Песец. — В том магазине были варианты домов очень и очень интересные…»

«Слух опять же запустим, что наши артефакты перебивают любые целительские проклятия», — с усмешкой добавил я.

Вариант, когда Живетьева будет уверена, что своими руками снесла собственный домик, и на участке не останется никаких закладок от нее, меня устраивал полностью.

— Уговорила, Арина Ивановна. Ты была очень убедительна. Но после поездки в собственный дом опять отправишься в заключение. Если не надумаешь дать клятву.

— Илюшу только жалко, — неожиданно выдала она. — У меня на него были такие планы. Но кем-то все равно придется жертвовать. Раз уж я жертвую Эрнестом, будет справедливо пожертвовать и представителем другой стороны.

— А ты жертвуешь Эрнестом?

— Он меня очень расстроил, — грустно сказала Живетьева. — А значит, из дома он не выйдет.

— Учти, что выносить вещи будете в присутствии моих людей, — неожиданно предупредил император. — Все проверим, всех найдем.

— Да не собираюсь я Эрни вытаскивать. Он знатно накосячил, пусть отвечает. Поехали, Костенька. Дело не терпит отлагательств.

— Действительно. Если сегодня Шелагины вступят в право наследования, завтра всё вернется ко мне и больше никто не захочет предъявлять претензий.

— Не всё Костенька. Ты должен пообещать мне вернуть участок, — встревожилась Живетьева. — Иначе я тратить заряд не буду, он невосполнимый, понимаешь?

До дома Живетьевых мне пришлось ехать с ними, причем даже с некоторыми удобствами. Да, император, который решил не полагаться на группу своих людей и то ли проверить все лично, то ли переговорить с Живетьевым, ехал с Ариной Ивановной в автомобиле представительского класса, на крыше которого теоретически тоже можно было расположиться. Но за ними ехала еще и колонна грузовых автомобилей, в кузове одного из которых я и устроился. Предполагалось, что император оказывает помощь Живетьевой по переезду.

На деле же он тщательно изучал каждую мало-мальски ценную вещицу и часть из них попросту отжимал в свою пользу под предлогом дальнейшей проверки. По лицу Живетьевой было понятно, что на возврат рассчитывать не приходится, поэтому у нее появилось желание взорвать дом вместе с тем, что там еще оставалось. Тем более что внука внутри она не обнаружила, хотя устроила допрос всем, кто проживал в доме: и членам своей семьи, и прислуге, и охранникам. Эрнеста Арсеньевича никто не видел. Он почему-то не только не появлялся в доме, но даже родителям не позвонил, что особенно взбесило Арину Ивановну.

— Затаился, паршивец, — прошипела она себе под нос. — Он меня хорошо знает. Понимает, что не спущу. Но если рассчитывает, что остыну и прощу, то зря.

От злости она чуть ли не дымилась, что не помешало ей очень аккуратно подготовить все для взрыва дома. Алхимическая бомба была всего лишь одна, поэтому император с болью в сердце вынужденно согласился ее использовать.

«Из нашего времени, — уверенно определил Песец, который осматривал бомбу через меня. — Подрыв дистанционный. Видишь управляющую часть в руках у Живетьевой?»

Управляющая часть представляла собой всего лишь небольшую пластинку, на которой сдвигалась панель, после чего нажималась кнопка, точнее — ее обозначение. Именно так объясняла Живетьева императорскому гвардейцу, которому предстояло взорвать целую княжескую семью. Оставался он тут легально вместе с другими, которые должны были охранять дом до появления нового владельца — меня, потому что сейчас дом не охранялся ничем кроме забора, с которого Живетьева защиту все же снимать не стала, чтобы взрыв не вырвался наружу.

Коробочку я изъял, заменив ее плотной иллюзией, которая должна продержаться до нашего прихода. Документы с ключами привезут мне сегодня и предупредят, что охрана только до конца дня, чтобы мы ни в коем случае не переносили посещение недвижимости на следующий день. Потому как опасался император, что активированная бомба не выдержит и рванет раньше.

Глава 27

Расстался я со сладкой парочкой император-Живетьева, только когда они сами расползлись по разным местам и я мог быть уверенным, что больше ничего обсуждаться не будет. Во всяком случае столь откровенно. Не хватало навыков артефакторики, с помощью которых я мог бы сделать устройства, позволяющие прослушивать всех круглосуточно без моего присутствия. Но такого в ближайшее время у меня не появится, разве что удачно подвернется контейнер с нужным?

«Кстати о контейнерах, — вмешался в мои размышления Песец. — Стоит строительные в Дальграде поискать. Возможно, удастся найти вариант поинтересней, потому что в Верейске в том магазине в контейнерах довольно бюджетные здания, а тебе все же нужен княжеский особняк. И парк перед ним».

«Парк? — удивился я. — Я был уверен: ты предложишь все засадить яблонями».

«Илья, если ты не собираешься заниматься изготовлением алкоголя на продажу, — снисходительно заявил Песец, — то тебе хватит того, что у тебя уже есть. А перед княжеским домом должен быть княжеский парк. Можно даже пруд там устроить — котлован под него тебе скоро сделают».

«Он же вместо дома будет?»

«А тебе обязательно ставить дом там же? В идеале надо бы, чтобы место Прокола было закрыто от посторонних глаз».

'Можно какой-нибудь беседкой.

«Можно. Но домом надежней».

Я пообещал Песцу об этом подумать, но после того, как мы обзаведемся котлованом. И уже в зависимости от его размеров будем решать, строить ли на его месте дом, заливать пруд или вообще делать небольшое озеро'.

Вышел из невидимости я недалеко от гостиницы и сразу позвонил Олегу, обрадовал, что собственность рода Песцовых приросла еще двумя пунктами: фабрикой и домом. Олег аж дар речи потерял от неожиданности.

— Олег? — уточнил я, не понимая, продолжается разговор или нарушилась связь.

— В себя прихожу, — ответил он. — Но и то, что думаю, — разговор нетелефонный. Очень нетелефонный. Но по поводу дома в Дальграде я очень рад. Не представляешь насколько. Но все при встрече.

— От Вьюгиных что-то слышно?

— Тоже нетелефонный разговор. Елизавета Николаевна приехала, но я, разумеется, про наш подарок не заикнулся, тебя жду. Вовка с отцом остался в Горинске. И Лебедев пока там — последним своим выкрутасом Алка сильно здоровье отцу подорвала. Может, и рассчитывала, что умрет, но смертью, похожей на естественную. И ей, и ее сыночку только одно было нужно: чтобы передал власть Владиславу.

— У тебя завтра занятия есть?

— Нет, а что?

— Возможно, я к тебе с просьбой обращусь съездить в одно место.

— Без проблем, — Олег даже обрадовался, сразу сообразив, что просить я его буду уже лично, что и подтвердил, добавив: — Жду встречи.

На этом мы попрощались, и я пошел в гостиницу. В отведенных нам апартаментах неожиданно оказалась посторонняя особа: в гостиной сидела княгиня из тех, кто присутствовали на Совете. Почему-то подумалось, что вряд ли сейчас велась речь о коалиции, и я оказался совершенно прав. Как только меня представили Калерии Кирилловне Беспаловой, она сразу завела разговор на тему личных интересов.

— Признаться, Илья, твое видео произвело на меня впечатление, — сказала она. — Настолько сильное, что захотелось увидеть эту шубу своими глазами, и если она так хороша, то купить.

— Я ее планировал выставить на аукцион… — осторожно ответил я.

— Прохоров говорил, что ты обещал эту шубку его дочери.

Говорила она с явно выраженным пренебрежением по отношению к Прохорову. Не знаю, с чем это было связано, но я мог лишь разделить ее мнение. Пока все знакомые мне члены этого княжеского Рода уважения не вызывали.

— Не совсем так. Я давал ей сутки на решение. Сутки давно прошли, но мне было не до аукционов, Калерия Кирилловна.

Одновременно с разговором я размышлял, подойдет ли шуба этой даме, потому что она была куда старше Прохоровой и чуть худее.

— Аукционисты за свои услуги берут хороший процент, — продолжила она. — Продавать и покупать напрямую выгодней. Я тебе дам ту цену, которую Прохорова заплатила на аукционе за куртку. Бонусом к этому идет мое хорошее отношение.

Не факт, что мне пригодится хорошее отношение княгини, впервые увиденной мной сегодня. И не факт, что оно нужно Шелагиным: ни один, ни второй никак не показывали свою заинтересованность.

— Аукцион дает гарантию, что вы купите именно ту вещь, описание которой читали.

— А ты мне собираешься продать другую, Илья? — удивленно вскинула она брови.

Шелагин-старший, лица которого Беспалова сейчас не могла видеть, чуть прикрыл глаза, показывая, что мне стоит согласиться.

— Я не занимаюсь конвейерным производством, — усмехнулся я. — Так только, когда есть интересный материал и желание с ним поработать.

— Тогда мы договорились?

— Договорились, Калерия Кирилловна.

— Я до конца недели буду в Дальграде. Реально за это время доставить сюда шубу? — перешла она сразу к деловым вопросам.

— Скорее всего. Обещать не буду, но постараюсь.

Она расцвела улыбкой, но долго радоваться в нашей компании не получилось, потому что появились известия о моей новой собственности.

Разумеется, сам император к Шелагиным не поехал, отправил гонца с официальным письмом, где было указана необходимость вступить во владение непременно сегодня, потому что после полуночи императорская охрана снимается. При этом в письме император зачем-то подчеркнул, что дом его службами проверен и там не осталось ничего опасного. Мол, не сделали Живетьевы перед уходом никаких закладок, и император в этом ручается.

— Как оперативно выселили, — удивилась Беспалова.

— Подозрительно оперативно, — согласился Шелагин-старший. — На Константина Николаевича непохоже совершенно.

— Ехать все равно надо, — сказал я. — Посмотрю на месте.

— Чую какой-то подвох, — нехорошо прищурился Шелагин-старший.

— Он наверняка есть. Но ведь император гарантирует безопасность дома.

Не рассмеяться мне удалось с трудом, но лицо дернулось, что заметил Шелагин-младший и сообразил, что я точно знаю, что нас ждет в доме.

— Действительно, — сказал он. — Если император гарантирует, то нам нужно как можно скорее освободить его людей от охраны дома Ильи.

— Что-то тут не так, — нахмурился Шелагин-старший. Он переводил взгляд с меня на сына, заподозрив, что мы что-то от него скрываем. — Но вы правы: ехать надо. На месте разберемся.

— Могу поехать с вами, — предложила Беспалова. — Если что, выступлю свидетелем.

— Будем признательны, — с радостью ухватился за предложение Шелагин-старший. — Слишком хороший кусок достался Илье, чтобы его не попробовали тем или иным способом отобрать.

— Совершенно с вами согласна. — Беспалова гибко потянулась и встала. — Кстати, у Ильи есть какие-либо обязательства перед Родами? Насколько я понимаю, договор с Прохоровыми на него не распространяется?

— Я не намерен принимать на себя какие-либо дополнительные обязательства в ближайшее время, — довольно холодно сказал я, чтобы показать свое отношение к подобным переговорам. Хватит мне притязаний от Прохоровой.

— И совершенно напрасно, — усмехнулась Беспалова. — Чем скорее ты заключишь договор, тем меньше вероятность, что император признает правоту Прохоровых, уверяющих, что в договоре имя Николай следует заменить на имя Илья. А при наличии договора на твое имя это становится невозможным. Разумеется, если в качестве пары будет указана девушка княжеского рода.

Прохоров действительно поднимал этот вопрос на Совете, но император отмахнулся напомнив, что договор между Прохоровыми и Шелагиными, а я — к ним отношения не имею. Но вправе ли император вообще принимать такие решения?

— Калерия Кирилловна, да разве молодежь об этом задумывается? Давайте мы вначале переговорим с вами, обсудим возможные варианты. — И не успел я возмутиться, как Шелагин-старший добавил: — Но я вас сразу предупрежу, что окончательное решение будет за Ильей.

Это меня немного примирило с тем, что он собирался что-то там обсуждать. Кроме того, на настоящий момент они могли хоть задоговариваться за моей спиной: я — глава другого рода, без моего согласия и согласия моего опекуна никакие договоры с моим участием невозможны. А Олег мне совершенно определенно обещал ничего за моей спиной не заключать.

Не знаю, о чем они разговаривали, потому что Шелагин-старший поехал в одной машине с Беспаловой, а Шелагин-младший — со мной. Метку с Шелагина-старшего к этому времени я уже снял. Был вариант подслушать, используя возможность слушать видимую цель, но для этого мне пришлось бы развернуться, потому что машина Беспаловой ехала за нами, а через зеркало заднего вида этот навык не сработал. Точнее, сработал, но столь криво, что на выходе получалась тарабарщина. Скорее всего, разобрать было можно при должном уровне тренированности. Но его у меня не было, зато под боком оказался обеспокоенный Шелагин-младший.

— Как погулял? — спросил он.

— Много чего интересного увидел и услышал, — ответил я. — Столица все-таки. Центр притяжения. Александр Павлович, не подскажете с чего вдруг такой резкий интерес от госпожи Беспаловой в мою сторону? Ведь неясно пока, признает император или нет.

— Могу только предположить. Беспаловы любят риск, — пояснил Шелагин. — Кроме того, Калерия Кирилловна уверена, что тебе от нас много чего достанется даже без княжеского титула. Но главное все же дом в столице, который остается при тебе даже при самом плохом раскладе.

После этих слов я активировал защиту от прослушивания и сказал:

— Не факт, что останется. Арина Ивановна была столь любезна, что презентовала нам бомбу в доме. Император с ней согласился, что выгодней будет сразу поставить жирный крест на притязаниях остальных князей, которые увидят, что бывает с теми, кто покусился на целительское имущество.

— Насколько мощная бомба?

— На месте дома должна будет остаться только воронка, а от нас вообще ничего. Живетьева уверена, что наши защитные артефакты не справятся с бомбой Древних.

— И ты только сейчас об этом говоришь⁈

— Управляющая часть у меня. Я подорву, когда мы подъедем к дому, но не въедем на территорию самого поместья. Часть удара погасит ограда, с остальным наши артефакты справятся.

— Не лучше ли сообщить об этом отцу и отказаться от взрыва?

— Не лучше. Бомбу я не дезактивирую — моих умений не хватит даже при наличии управляющей пластины. Павлу Тимофеевичу завтра компенсацию выбивать, он не должен заподозрить, что у нас был выбор. Опять же, для Беспаловой и остальных без дома я буду куда менее интересен.

— Ты не представляешь, в каком виде будет участок. Ты не сможешь даже разобрать завалы до признания императора, не говоря о том, чтобы что-то построить.

— Не думаю, что там будет многим хуже, чем на участке в Философском Камне, — намекнул я. — У меня свои методы. И меня вполне устраивает, если имеющееся здание снесет Живетьева, а заплатит за это император.

— Хм… Ты уверен, что справишься?

— Будет дом не хуже, чем тот, что у меня, — пообещал я.

«Более того, сам сможешь выбрать. Потому что с выученным навыком Строительства ты будешь понимать, что находится в контейнере».

Песец излучал море энтузиазма, несмотря на то, что в планах не было даже самого завалящего сада с яблонями. Наверное, имеющийся полностью удовлетворял его нужды, и теперь симбионт хотел приложить свои, точнее мои силы в другом направлении. Тут главное, чтобы получившийся дом не оказался намного лучше императорского дворца, а то император на меня и без того был обижен. А если еще окажется, что он живет в куда худших условиях, его же разорвать от злости может. Так что нужно не переусердствовать.

— Хотелось бы уточнить размер желаемого дома и постройки, которые должны быть на участке.

Эта тема неожиданно увлекла Шелагина, и мы остаток дороги увлеченно обсуждали, что должно быть в княжеской резиденции, а чему там не найдется места. И даже немного поспорили. Потому что у нас оказались немного разные приоритеты. И я склонялся к тому, что Песец прав и место прокола на Изнанку должно оказаться внутри дома. Остальное было не столь принципиально, а это, можно сказать, золотой фонд моего благополучия, поэтому будет правильным, если никто не будет знать о такой возможности.

Когда мы подъехали к воротам, там была только императорская охрана, в том числе и тот мужик, которому вручили управляющую пластину. Судя по его виду, он как раз ее нащупывал в кармане. Пришлось его немного расстроить: бомбу я активировал одновременно с развеиванием своей иллюзии у него в кармане. Громыхнуло знатно. Защитные плетения на ограде лишь частично задержали ударную волну, так что всех императорских людей отбросило на десяток метров. Спасли их разве что защитные артефакты, которые были не из последних.

Машины тоже проволокло назад, но не опрокинуло. Даже двери не заклинило: я спокойно открыл со своей стороны и вышел наружу, чтобы посмотреть, что же случилось с моим приобретением.

— Илья, там может быть опасно! — гаркнул Шелагин-старший.

— Все, что там было опасного, уже уничтожилось взрывом, — ответил я и вошел на территорию через развалившиеся искореженные ворота. Даже ключи не понадобились. Удачно: ничего из наследства Живетьевых, кроме земли, мне было не нужно. Я повернулся к охранникам от императора, которые уже вполне пришли в себя, и сказал:

— Ведется постоянная запись. В вашем присутствии больше нет необходимости. Да и толку от него.

— При нас никто не приходил, — возмутился один из охранников. Не тот, что должен был активировать взрывное устройство. Тот-то как раз молчал как рыба, бледнел и представлял, что ему скажет император, простейшее поручение которого он умудрился провалить. Кстати, активирующая пластина не рассыпалась и была единственным, что сохранилось от устройства.

— Император гарантировал, что при освобождении дома не осталось ничего опасного. Предлагаете нам сомневаться в нем?

— Я ничего не предлагаю, — дал мужик заднюю. — Нам сказали охранять до появления нового собственника. Так что мы уезжаем.

— Ловко придумали, — бросила подошедшая Беспалова. — Не смогли обеспечить охрану на должном уровне и удираете, как будто ничего не случилось. Я как представитель независимого рода зафиксирую все повреждения.

— Да тут все одно сплошное повреждение, — проворчал тот, кто был у имперских охранников за старшего. И это был не тот, кому вручили активатор. Клятвы на них были на всех, а вот поводка не было, значит, давали поручение тому, кто уже привык к грязным задачам.

— Не уследили, — заявила Беспалова и отважно вошла на территорию бывшего поместья Живетьевых, которое сейчас представляло из себя грандиозную свалку.

Но даже среди этой свалки оказалось очень легко найти следы боевого заряда. Я, кстати, ничуть не соврал о том, что веду запись: включил, как только мы начали подъезжать к поместью и я дезактивировал защиту от прослушивания. Раньше смысла не было. Дополнительно снимала еще и Беспалова. Выглядела она воодушевленно, как будто уничтожение чужой собственности придало ей дополнительных сил. По обломкам она прыгала как горная козочка и, несмотря на возраст, ни разу не запнулась и не упала.

Но смотреть оказалось особо нечего. После того, как она засняла видео найденных следов взрывчатки, предложила возвращаться. К этому времени охранники уже слиняли, небезосновательно опасаясь расспросов.

Шелагин-старший согласился, и они уехали на ее машине вместе с нашей машиной сопровождения. Машина же, в которой мы приехали с Шелагиным-младшим, осталась, потому что я решил еще немного побродить, а главное — накрыть собственность Строительным Туманом. Конечно, срочности в этом не было, прямо сейчас я все равно не собирался заниматься распаковкой контейнеров — их еще выбрать и купить надо было, но Строительный Туман обладал еще и защитными качествами, а я не хотел, чтобы у моих противников появилась возможность подкинуть сюда еще одну бомбу. Конечно, Живетьева говорила, что тратит очень редкое и дорогое устройство, но что-то мне подсказывало, что ради нас она согласится еще и не на такие траты.

Глава 28

Впрочем, задерживаться на участке мы не стали: мне пришло в голову, что не стоит убирать последствия взрыва до того, как император вынесет свое решение. Вдруг он захочет провести свою экспертизу, а у меня уже все выровнено? Поэтому после установки Строительного Тумана мы не стали задерживаться и поехали поближе ко дворцу.

Расчет был на то, что императору доложат о проблеме не сразу, поэтому удастся услышать хоть что-то. Судя по тому, что Метка отражала полнейшую расслабленность и умиротворенность, император пребывал в состоянии подготовки к завтрашнему заседанию, на котором станет известно о гибели целого княжеского Рода. А все почему? Потому что открыли рот на целительскую собственность, что позволено только главному лицу государства.

Принесли доклад, когда мы уже подъезжали.

— Что? Что⁈ Что?!! — визгливо завопил император, как будто ему наступили на несуществующий хвост. У меня аж в ушах зазвенело. — Старая карга, ведь знал же, что верить не стоит. Так меня подставить… Нет, с Живетьевыми надо что-то делать. Срочно делать. Обнаглели…

Потом он распорядился вызвать ответственного за подрыв, чтобы получить информацию из первых рук.

— Пластина словно растаяла, — пояснял тот донельзя виноватым голосом. — Я ничего сделать не успел, как все бабахнуло. Я потом подумал: вещица-то старая, могла от времени из строя выйти. Новоделы все же понадежнее.

Император тяжело вздохнул.

— За проявление магической аномалии удастся выдать?

— Вряд ли, — огорченно ответило его доверенное лицо. — Там велась видеофиксация Шелагиными и приехавшей с ними Беспаловой.

— Господи, а Беспалова-то что там делала?

— Не могу знать, Ваше Императорское Величество. Подозреваю, что ее как раз свидетелем пригласили на подобный случай. Но следы рукотворности взрыва именно она обнаружила.

Император ругался долго и со вкусом. Досталось всем: и нам, и Живетьевой, и порученцу. Даже свою семью император вспомнил отнюдь не ласковым словом. Я ожидал, что он опять вызовет Живетьеву, но этого не произошло. Пришел к нему некто мне неизвестный, которому император почти мирно приказал подобрать вариант на замену рассыпавшегося дома. Понятно, значит, будут мне завтра предлагать обмен.

До закрытия магазинов времени оставалось мало, поэтому я решил быстро пробежаться по центру, посмотреть контейнеры. Удивило что Шелагин увязался со мной, а не поехал к отцу. Наверное, хотел понять что я нахожу интересного в этих остатках Древней цивилизации.

Повезло мне уже во втором. Он оказался необычайно большим и пафосным, оформленным под Древнее жилище, каким его представлял владелец магазина. К настоящему Древнему жилищу это не имело никакого отношения. Но у меня к этому не было ни малейших претензий, потому что перед глазами оказался огромнейший выбор модулей, артефактов и контейнеров. К сожалению, последние размещались по принципу: «Что с чем будет красиво смотреться рядом», поэтому иной раз соседствовали контейнеры с самой разной начинкой.

Из минусов: не было ни военных контейнеров, ни сейфов родов, что позволило предположить: здесь находятся вещи из магазинов или со складов, новые и неиспользованные.

Зато строительные нашлись, на разные вкусы и размеры. Песец оказался прав: выученный ранее навык строительства дал возможность в точности представлять то, что было заключено в контейнерах. К сожалению, на тот размер, что нам был нужен, нашлось только два контейнера, причем один из них содержал внутри здание, подозрительно похожее на тюрьму, а второй — на замок. Причем именно такой замок, какой изображали в фильмах по сказкам: с высокими шпилями, каменными кружевами и стрельчатыми окнами. Такой замок незамеченным не останется. Но мне уже и самому в любом случае не удастся остаться незамеченным. При всей своей ажурности замок оказался довольно функциональным и хорошо укрепленным: с ним шли в комплекте наборы защитных заклинаний, привязываемые к хозяину.

«К нему прекрасно пристроится оранжерея, которую мы с тобой присмотрели. Встанет как родная».

«Мы присмотрели?» — удивился я.

«Я присмотрел, — честно признался Песец. — Но там как раз идеальный вариант под маскировку Прокола, а заодно экзотика в контейнере живая — стазис не развеялся. Ты просто не представляешь, сколько такая прелесть стоила раньше… А вы тупо как кирпичи продаете и почти по такой же цене».

Это было явным преувеличением: если бы кирпичи стоили столько, то дома из них были бы по карману очень немногим. Причем были бы эти дома не слишком большими.

«Может, имеет смысл искать дальше? Оба варианта странные».

«Замок — хороший вариант. Но я советую не бегать, а купить оба контейнера. Пока будешь бегать по магазинам, их могут прибрать».

«Зачем мне два? И вообще, второй не тюрьма, случайно?»

«Второй действительно тюрьма. Пригодится, там, по идее, полный набор всего, что надо для удержания магов. Может, потом понадобится».

«Понадобится держать кого-нибудь в тюрьме? Вряд ли».

«Сразу будешь убивать? А ты кровожаден. Илья, думай на перспективу».

Я проверил свои финансы и загрустил. На перспективу их катастрофически не хватало.

— Какие-то проблемы? — спросил стоящий рядом Шелагин.

— Александр Павлович, вы не могли бы мне одолжить некоторую сумму. Верну, как только продам шубу. Покупательница уже есть'.

— Илья, что ты несешь? Я оплачу, что нужно. А это точно нужно?

— Точно. И это не все, что нужно.

Шелагин скомандовал и один из охранников сгонял за тележкой, на которую мы погрузили оба контейнера, а потом я по указаниям Песца вернулся за облюбованной им оранжереей.

После чего мы продолжили изучение ассортимента. Обнаружив музыкальный модуль в точности как тот, что у меня был, я, под насмешливый хмык Песца, поставил на тележку и его. А что? Если уж я решил заняться музыкой, не буду же я отбирать инструмент у родного дяди. Пусть у каждого будет свой.

На тот кусок земли, что мне достался вместе с домом, оказалось очень сложно подобрать основу под парк. А ведь к основе нужно было добирать еще и детали в виде беседок, фонтанов, покрытий для дорожек и наборов растений. В том числе и для пруда, который мы решили сделать на месте ямы. Только немного облагородить.

«Я смогу с этим справиться без дополнительного модуля?» — на всякий случай уточнил я у Песца.

«На простейшем уровне это есть в строительном, — уверенно ответил он. — Ты же стандарт используешь. Должно хватить».

Выбранную ограду пришлось несколько раз менять, потому что находился вариант получше. С последним в комплекте шло здание охраны в стиле замка в ранее отобранном контейнере.

Вообще, выбор был огромным настолько, что пришлось несколько раз останавливать разошедшегося Песца, который хотел все и сразу. Обнаруженные контейнеры с наборами для алхимии, артефакторики и кожевничества я решил не брать: их можно было найти куда дешевле в интернет-магазинах. Да и вряд ли я в ближайшее время захочу оборудовать еще по одной дополнительной мастерской. У меня и на эти-то времени не хватает.

С модулями дело обстояло куда хуже. Нет, попался бы мне этот магазин сразу после появления Песца, я бы с ним много чего закрыл, а так только модуль Алхимии четвертого уровня взял, и больше ничего полезного не нашлось.

После магазина я убедился, что метки Живетьевой и императора сближаться не собираются, после чего предложил отвезти покупки на участок.

— Зачем? — удивился Шелагин.

— Чтобы места в машине не занимали. Они мне все понадобятся потом.

— Можно в самолет отвезти.

— В самолет как раз не нужно, — отказался я.

В результате мы все отвезли и выгрузили за Строительным Туманом. Наблюдателей я не обнаружил, так что поневоле пришел к выводу, что пока это место никому не интересно. На участке мы не задержались, уехали сразу — делать там было пока ничего нельзя, хотя руки и чесались. А еще я боялся пропустить встречу императора и Живетьевой. Но, как оказалось, не того я боялся.

В гостиной обнаружились Беспалова и Шелагин-старший, что-то увлеченно обсуждающие. Как оказалось — договор о намерениях. Моих намерениях в отношении младшей дочери Беспаловой, которая училась в одном учебном заведении с Николаем, и даже в одном с ним классе. Песец внутри гнусно захихикал и заявил, что прав без обязанностей не бывает. Я досчитал до трех, после чего вежливо сказал, что подумаю, а вовсе не то, что собирался сказать первоначально. И даже поужинал вместе с остальными заказанной в ресторане едой, которую как раз принесли. Ужин прошел мирно, скорее всего, потому что возможной помолвки разговоры не касались.

— Илья, ты не горячись, — сказал Шелагин-старший, когда Беспалова ушла. — Мы договорились о расторжении без штрафа по желанию одной из сторон, но не раньше, чем через три года. Нам это нужно, чтобы иметь возможность провернуть твою идею с Прохоровыми: если у них будет единственный вариант в лице Николая, то они почти наверняка откупятся. Беспаловой это нужно, чтобы иметь возможность отказать Роду, нацелившемуся на ее дочь.

— Просто так она отказать не может?

— Просто так это могут посчитать оскорблением, а у Калерии Кирилловны в настоящий момент слишком уязвимое положение. Жених ее дочери погиб, а к такому возрасту у нас принято уже заключать помолвку.

— Не помню, чтобы Александр Павлович был помолвлен с кем-то, когда встречался с моей матерью.

— На тот момент помолвка была расторгнута, — смущенно кашлянул Шелагин-младший. — Основанием стал мой диагноз.

— Заметь, в этом варианте ты ничем не рискуешь, — начал уговаривать меня Шелагин-старший. — А там кто знает? Вдруг помолвка по необходимости превратится в настоящую? А нет так нет. Пока этот договор — простая формальность, которая может в любой момент прекратить свое существование. У нас в княжестве традиционно много девушек с высоким уровнем Силы. Без невесты не останешься. Нам сейчас важно с Прохоровыми разобраться, потому что сама по себе Юлианна — такое себе приобретение. Но это ты и сам понимаешь.

Звучало это все красиво, но я попросил скинуть мне договор, чтобы просмотреть самому. Ну и проконсультироваться, разумеется, для чего отправил запрос Степану Шишкину. Почему не Федору? Другу я доверял, но у его родственника точно было побольше опыта.

Встречи императора с Живетьевой в этот день так и не случилось, но лег я спать, только когда убедился, что и император отошел ко сну. В этот раз я использовал один из оружейных навыков, которые тоже следовало подтягивать до третьего уровня. И вообще, впереди маячили общеимперские соревнования, на которых никакие навыки лишними не будут. Главное, успеть их все качественно отработать.

Утром я заняться этим не успел, потому что живетьевская точка начала двигаться — похоже, император за ночь немного остыл, начал логически мыслить и решил, что консультация с сообщницей ему необходима. Пришлось сделать вид, что собрался на тренировочную пробежку. Впрочем, почему сделать вид? Мне действительно пришлось пробежаться, пусть и под невидимостью — показалось, что до дворца я так доберусь быстрее.

Но Живетьева, разумеется, приехала туда раньше. Повезло, что ее встреча с императором произошла, когда я был уже на расстоянии, достаточном для качественной прослушки.

— К чему такая спешка, Костенька?

— К тому, что твоя бомба сработала самостоятельно, — бросил император. — В результате все живы, а дом разрушен. А самое паршивое, что я дал гарантию, что там все осмотрено и нет ничего опасного. И сегодня на Совете я буду очень бледно выглядеть.

— Нужно было поручить своим людям добить выживших, — осуждающе сказала Живетьева.

— Ну у тебя и идеи, Арина Ивановна, — возмутился император.

— Ты просто мыслишь слишком мелко. У тебя был шанс все решить раз и навсегда, ты его профукал, Костенька.

— Даже если бы я оставил такое поручение, оно оказалось бы невыполнимым: с Шелагиными приехала Беспалова со своей охраной.

— А этой дуре что понадобилось?

— Да какая разница, Арина Ивановна? — рявкнул император. — Я из-за тебя попал в неприятное положение. Каким другим твоим домом можно заменить этот?

— С чего вдруг ты собираешься заменять моим домом? — проскрипела она. — Тебя князья не поймут. Гарантию-то ты давал.

— И что мне теперь расплачиваться своим имуществом?

— Разумеется.

— Как выяснилось, у меня нет лишних домов в Дальграде.

— А у меня теперь и нелишних нет. Благодаря твоим стараниям.

Ехидства в ее словах хватило бы на десяток человек.

— А я тут при чем? — возмутился император. — Сама намутила от души и, когда приперло, не созналась мне. Вот и получи.

— Песцов должен получить компенсацию от тебя, а не от меня, — отрезала Живетьева. — В конце концов, именно ты виноват в том, что план провалился. Наверняка твой человек нажал раньше времени. Мои люди использовали три таких бомбы, и осечек ни разу не было.

Установившееся молчание позволило предположить, что император пытается вспомнить случаи, к которым можно было бы притянуть использование подобных устройств.

— Мне нечего предложить Песцову, — наконец недовольно сказал император. — Даже княжеская резиденция в перешедшем ко мне княжестве не сравнится с домом в Дальграде. Есть варианты с квартирами в Дальграде, но согласится ли он? Они слишком уступают твоему поместью.

— Дай ему к квартире денежную компенсацию, — предложила Живетьева. — Хорошую денежную компенсацию. Нужно, чтобы участок ко мне вернулся. Любыми путями.

Императору идея платить за то, чтобы имущество вернулось к Живетьевой, по сердцу не пришлось.

— Он может компенсацию взять, и от участка не отказаться.

— Костенька, да зачем ему участок, заваленный битыми стройматериалами?

— Участок можно разобрать и поставить на нем новый дом.

— У него денег на это не хватит.

— Компенсацию в любом случае придется выплачивать. Одни проблемы с этим Песцовым. Еще и Прохоров на меня насел, чтобы я подтвердил, что по договору между родами Шелагиных и Прохоровых обязанности Николая перешли к Илье.

— Хм… — задумалась Живетьева. — В договоре указано имя?

— Указано.

— Тогда не уступай. Пусть мальчику хоть что-то достанется.

— Арина Ивановна, ты сейчас про кого?

— Про Коленьку. Все же не чужой он мне. Пусть Прохоровы договор со своей стороны исполняют в точности. Или откупаются от него. Коленька сейчас у Шелагиных?

— Да, под арестом. Ума не приложу, что с ним делать. Забирать на дознание — скандал неминуем. Причем скандал, касающийся целителей.

— Почему сразу целителей? — недовольно буркнула Живетьева. — Вполне конкретного целителя. Мало ли случаев, когда кто-то с кем-то спит вне брака? Вот и Эрни не удержался. Княгиня шелагинская красивая была, хоть и глуповата самую малость.

На мой взгляд, глуповата она была отнюдь не на малость, а к глупости довеском шли жадность, жестокость и беспринципность. Но со стороны она могла показаться невинной жертвой при должных умениях тех, кто это будет доносить до общественности.

— Мы отвлеклись от Песцова. Жизнь твоего правнука я не намерен устраивать, — отрезал император. — Тем более что Шелагин с Прохоровым могут договориться без его участия. Сейчас важнее участок.

— Не скажи, Костенька. Не могу перестать беспокоиться о близких, даже таких негодящих. Если уж Эрни сбежал, так подло всех подставив, то будет справедливо, если на него повесить грехи сына, а с Коленьки снять. Тебе это ничего не стоит, а мне будет приятно.

— Я подумаю.

— А участок я могу и через чужое наследство получить. Я к нему девочек приставила, он на одну клюнул. Она, правда, зело неуклюжая оказалась. Не смогла в точности выполнить то, что от нее требовалось. Оплошала. Но она у меня под такой клятвой, что как вдовой останется, так участок и отдаст.

Да уж, меня уже и женили, и похоронили, и наследством после меня распорядились. На этом фоне договор о намерениях куда предпочтительней выглядит.

— Неплохой вариант, — признал император. — Так участок точно к тебе вернется.

— Костенька, для решения этого вопроса мне нужна свобода.

— Арина Ивановна, милая, сразу как принесешь клятву — выйдешь на свободу.

— Не будет этого, — буркнула она недовольно. — Давай так. Ты меня отпускаешь, а я оплачиваю компенсацию Песцову за разрушенный дом. И возможно, вообще его отговариваю от этой собственности. Предложу взять деньгами и подобрать что-то в Дальграде на свой вкус.

— Ни одной сделки на его имя в Дальграде не одобрят. Он уже в списке.

— Но мальчик-то этого не знает? Ко мне он хорошо относится.

— После откровений Эрнеста я бы не был в этом столь уверен.

— Согласна, Эрни мне знатно подгадил. Но Илюша — мальчик умненький. Поймет, что со мной лучше дружить, чем враждовать. В крайнем случае, у меня есть еще одно взрывное устройство. К сожалению, последнее.

— Твои устройства от времени уже повыходили из строя.

— Наверное, попался дефектный экземпляр.

Следующие слова императора заставили меня изрядно удивиться.

— В пространственном кармане держишь?

— Разумеется. Это же такая вещь, которая не знаешь, когда пригодится, — не стала Живетьева отпираться. — А после того, как ты меня дважды ограбил…

— Не выдумывай!

— … я решила там держать все то, что невосстановимо, — невозмутимо продолжила она. — Места там мало, но сейф, как оказалось, для хранения некоторых вещей не подходит. Знала бы раньше, что ты устроишь, вытащила бы всю взрывчатку и держала бы там реликвию, которую ты украл. И не только ее. Верни хоть целительские записи, ирод!

После этого они минут десять на друг друга орали, не стесняясь в выражениях. Переговоры завершились в пользу Живетьевой. Император ее отпустил, хотя и нагло отрицал свое участие в воровстве сейфа, а компенсацию выбил не только мне, но и себе — за подмоченную репутацию.

Глава 29

Приглашение на Совет в этот раз пришло только на Шелагина-старшего и меня. Шелагина-младшего не пустили даже в качестве родственной поддержки, так что я сидел в комнате ожидания в одиночестве. Не совсем, конечно, в полном, потому что Песец был всегда при мне.

«У меня появилась идея, как заставить Живетьеву отступиться от дома, — внезапно сказал Песец. — Нужно сделать так, чтобы он перестал быть для нее интересным».

А потом поделился со мной более развернуто, и сделал он это вовремя, потому что не успел я ему хоть что-то ответить, как в комнату вошла сама Живетьева. Император в это время отбивался от очередных обвинений со стороны князей, не говоря ровным счетом ничего интересного, поэтому я смог сосредоточиться на вошедшей.

— Добрый день, Арина Ивановна, — сказал я, поднимаясь с диванчика.

— Ох, Илюша, не такой уж он и добрый, — тяжело вздохнула она. — Когда все, что ты создавал многие годы, рушится в одночасье, каждый день плохой. Даже дом, в котором я прожила столько лет, разрушился.

— Вы же его сами взорвали, Арина Ивановна, — укорил я, — чтобы не отдавать мне свой источник целительской энергии.

— Чтобы не отдавать что? — опешила она.

— Источник целительской энергии. Эрнест Иванович рассказал. Я из-за этого дом и захотел себе взять. Но источник разрушился вместе с домом.

— Что ты говоришь… — она аж побледнела.

— Можете съездить произвести замеры, — предложил я и вздохнул не менее грустно, чем она не так давно.

Благодаря моим регулярным проходам через Прокол, концентрация энергии Изнанки там и без того падала, а после взрыва ошметки разнесло по большой территории и место источника по скоплению энергии найти было уже невозможно. Во всяком случае, так уверял Песец.

— А и съезжу, — решила Живетьева. — Что еще мой внук рассказывал такого, что не попало на видео?

— На видео попало больше, чем решили показать на Совете, — намекнул я. — Но одно могу вам сказать, Арина Ивановна: я понял, что вы ко мне не так хорошо относитесь, как я думал.

— Не выдумывай, Илюшенька, — нахмурилась она. — Ты мне всегда нравился, но интересы Рода для меня выше, чем симпатии к посторонним. Был бы ты среди моих людей…

Она протянула столь выразительно, что не было сомнений: это опять приглашение.

— Это с полной клятвой? — хмыкнул я. — Спасибо, но нет. Да и кажется мне, что у вашего Рода в ближайшее время будет очень много проблем. Это я сейчас не про источник целительской энергии, который вы своими руками уничтожили. Если вы очень захотите выкупить участок, то за уничтожение его тоже придется заплатить.

Живетьева застыла, превратившись в статую: обдумывала вырисовывающиеся перспективы. Делала она это дольше, чем я рассчитывал, потому что меня вызвали на Совет раньше,чем она нашлась с ответом.

Император опять выглядел нервным и невыспавшимся и с ходу спросил у меня, есть ли претензии.

— Ваше Императорское Величество, вы гарантировали, что на участке нет никакой опасности, — напомнил я. — В результате там оказалась бомба, которая убила бы всех нас, сработай на пару минут позже.

— Вот именно, — подтвердила довольная непонятно чем Беспалова. — Нас чуть было не распылило. Там даже усиленная ограда не выдержала, превратившись в искореженный металлический лом. Страшно представить, что могло случиться с нами.

Императору это было представлять не страшно, а очень даже радостно. Но вид он принял трагический и сказал:

— Да, моя вина, недосмотрели мои люди. Арина Ивановна предположила, что сработала заложенная система самоуничтожения, запрограммированная на случай, когда все живые покинут определенную территорию. Этот дом был построен на месте жилища Древнего мага, так что возможны еще сюрпризы. Поэтому я предлагаю замену на поместье в другом городе с выплатой разницы.

— Простите, Ваше Императорское Величество, но зачем мне поместье в городе, в котором у меня нет никаких интересов?

— Это собственность, которую можно хорошо продать, Илья. Странно, что тебе приходится объяснять столь простые вещи.

— Я бы предпочел собственность в Дальграде, Ваше Императорское Величество. У меня в планах не стоит торговля недвижимостью.

— В Дальграде мне нечего тебе предложить, — нахмурился он. — Не хочешь в другом городе, тогда оставайся при своих руинах.

— Тогда меня устраивает компенсация, размер которой позволит отстроить поместье заново.

Хотел было добавить про компенсацию от Живетьевых за покушение, но вспомнил, что император выдал версию про сработавшую закладку от мага из Древних. Наверняка было придумано, чтобы не платить что-то еще. Закладка от древнего мага сродни стихийному бедствию, за которое никто ответственности не несет. Так утверждал император. И хотя сомневающихся лиц хватало, спорить с ним никто не рискнул, тем более что компенсацию он отсыпал мне щедрую. Это и неудивительно: не из своих же денег.

После моего согласия на компенсацию, меня выставили из зала заседаний, а комнату ожидания вежливо попросили освободить, как только я в нее вошел. Живетьева, очнувшись от размышлений, сказала:

— Илюша, а давай я все же гляну, что там от моего дома осталось. Отвезу тебя туда и обратно — машина меня как раз ждет.

Отказываться я не стал: чем быстрее закроем вопрос с участком, тем лучше. По дороге мы завернули к гостинице, из которой главе рода вынесли артефакт. После чего в траурном молчании ехали до самого участка. За это время я успел проверить почту и получить ответ от Степана Шишкина. Подводных камней в договоре он не нашел: самое страшное, что мне могло грозить, — это штраф, вполне для меня посильный на нынешнем уровне. По самим Беспаловым Шишкин отметил, что у рода репутация надежного. И что стоящая во главе Калерия Кирилловна предпочитает добиваться своего не грубой силой, а хитростью, но подлых поступков на ее счету нет. Просто приходится выкручиваться после гибели старших родственников и мужа. Вот там была мутная история, о которой мало что известно.

Доехали до участка мы быстро: дорога водителю Живетьевой была хорошо знакома. Сама она при виде Строительного Тумана нахмурилась и спросила:

— Это еще что такое?

— Защитное заклинание. Ограда повредилась, а мне не надо, чтобы на участке внезапно сработала еще одна закладка от Древних.

Она хмыкнула, дождалась, когда мы подъедем, вышла из машины и приложила к Туману руку. Неужели видит впервые? А ведь ей наверняка должны была докладывать та же Грабина.

— И как мы пройдем? — спросила она.

— Я пройду и подправлю заклинание изнутри, чтобы защита пропустила, вас — пояснил я. — Пара минут потребуется.

На самом деле я мог это сделать мгновенно и снаружи. Но внутри нужно было еще накрыть иллюзией завезенные вчера «кирпичи Древних» и вообще создать видимость куда более серьезных последствий взрыва, чем они есть. Нет, так-то территория и сейчас выглядела неприглядно, но после Подсказок Песца я ее сделал такой, как будто периодически происходили дополнительные взрывы, усиливающие хаос. А из воронки от сработавшей бомбы Древних время от времени вырывались эффектные багровые всполохи.

Когда я впустил Живетьеву, и только ее одну, она огляделась, страдальчески скривилась и засеменила к месту, где был Прокол. Около него она активировала артефакт для замера энергии Изнанки, который ожидаемо показал почти ноль. Для пущего эффекта я устроил еще один незначительный иллюзорный взрыв, в результате которого пара мелких камешков шрапнелью разлетелись в разные стороны, «чудом» нас не задев.

— Как вошел сюда, третий взрыв уже, — пояснил я недоумевающе оглядывающейся Живетьевой. — Думал, что сегодня взрывов не будет. Но они продолжаются. Похоже, ваша бомба оказалась просроченной.

— Почему моя, Илюша? — она опять глянула на показания артефакта, но те ее ничем не порадовали.

— Арина Ивановна…

— Что Арина Ивановна? — сварливо спросила она, опять покосилась на артефакт и зло его дезактивировала.

А чего она хотела? Взрывы магических бомб, они такие: уничтожают не только дома, но и очень полезные источники целительской энергии.

— У вас был и мотив, и возможности.

— Да мало ли у кого они могли быть… Илюша, против тебя я никогда ничего не имела. Это все интриги моего внука. Посчитал себя слишком взрослым, чтобы слушать бабушку, — она покачала головой. — Посчитал, что сможет захватить целое княжество, не обращая внимания на мои запреты. И поплатился.

— У него были основания не обращать внимания на ваши запреты. Насколько я понял, он рассчитывал на смену власти в Роду…

— Что? — она аж взвилась.

А я что? Я ничего. При выселении отсюда Живетьевых мне удалось подслушать очень интересные разговоры. И большинство велось о том, что бабка из ума выжила и пора ставить на ее место кого-то поадекватнее.

— Значит, вот на что он рассчитывает? — прошипела Живетьева, мигом сбросив облик милой старушки. Руки у нее сжались в сухонькие кулаки, которые тут же начали наливаться силой. А ведь она, пожалуй, может выглядеть на любой возраст, и это то, чего мне знать не следует.

Я устроил еще один фантомный взрыв, направив выброс камней в сторону от нас. Живетьева пришла в себя, хмуро посмотрела на прилетевшие булыжники, оглядела неприятные всполохи на месте, где был дом, и решила больше не задерживаться.

— Так что насчет выкупа? — спросил я. — Точнее, обмена на что-то равноценное в Дальграде?

— На равноценные развалины? — усмехнулась она. — Илюша, я к тебе хорошо отношусь, но не настолько. Нет, Живетьевы в этом участке больше не заинтересованы. Поехали обратно.

— Я, пожалуй, вас провожу и задержусь. У меня возникла идея прикрыть куполом место взрыва.

— Возможно, что-то и получится… — Живетьева проводила взглядом пролетевший кусок камня и заторопилась наружу. — Эта защита ничего не пропускает?

— Вас выпустит, Арина Ивановна.

— И на том спасибо, — раздосадованно ответил она. — Не буду лукавить, Илюша, удачи я тебе не желаю, но и делать что-то, чтобы мое бывшее имущество встало костью в твоем горле, тоже не буду. Нужно было мне его у тебя сразу выкупить по-хорошему, а так… Сама виновата.

Живетьеву я проводил, заблокировал ей вход в это место, после чего позвонил Шелагину:

— Александр Павлович, я в поместье. Ко мне пока приезжать не надо, я расчисткой потихоньку займусь.

Он начал настаивать на своем участии, но я отказался, возразив, что пока ничего серьезного делать не буду, поэтому справлюсь один.

Первым делом я решил навестить Олега, тем более что дорога времени занимала теперь минут пятнадцать. Перед тем, как уходить на Изнанку, телефон я выложил на случай, если кто-то отслеживает через него мое местоположение. А потом быстро перешел сел в транспорт и доехал до второго Прокола.

Олег ожидал меня в коптильне, и, видно, уже давно, потому что при моем появлении он радостно воскликнул:

— Ну наконец-то. Давай рассказывай, что случилось.

Рассказывал я ему на бегу, потому что задерживаться здесь долго не мог, чтобы мое отсутствие не заметили. А то вдруг Шелагину-младшему придет в голову примчаться мне на помощь?

Поэтому я завернул на кухню, набрал еды на этот день, а потом поднялся за шубой для Беспаловой — скажу, что скоростной доставкой привезли. Все равно это никто проверять не станет. Нужно будет какой-нибудь упаковкой озаботиться, а то у меня нашелся только большой пакет, в который шуба и отправилась. Тщательно свернутая, разумеется.

Занимался я этим под беспрерывный обмен информацией с Олегом. Я ему рассказывал про императорский совет и свои приобретения, а он — про дела у Вьюгиных. Рассказывать приходилось быстро без подробностей, поэтому главное мы обговорить успели, а эмоции придержали при себе. Пообещав Олегу вскоре экскурсию в новый дом, я опять нырнул в Прокол и вскоре был в Дальграде.

Первым делом проверил телефон. Как я и думал, Шелагин мне за это время успел пару раз позвонить. Пришлось его набрать самому.

— Ты не отвечал. У тебя там все в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Я почти подъехал.

— Телефон далеко был, — пояснил я. — Нет необходимости подъезжать, право слово.

Но Шелагин заявил, что скоро будет, и отключился. Пришлось в срочном порядке заняться расчисткой, используя навыки из строительного модуля. Доступа к силе у меня теперь было намного больше, чем когда я занимался участком в Философском камне, но и сам участок для расчистки теперь был куда крупнее. Поэтому к приезду Шелагина я привел в норму всего лишь процентов пять. Но это были идеально выровненные пять процентов, на что просто невозможно было не обратить внимания.

— Ого, — отметил Шелагин.

— Я же предупредил, что работаю. С Живетьевой сюда приехал, она пришла к выводу, что место для нее интереса больше не представляет, поэтому я решил заняться расчисткой.

— Один?

— Подозреваю, что один я справлюсь быстрее. Особенно если мне не будут мешать.

— Намек понял, — усмехнулся он. — С Живетьевой ты напрасно вдвоем поехал.

— Она бы с моей смерти ничего не выиграла в такой ситуации, — пояснил я.

Да и не факт, что у нее что-то получилось бы: целительские заклинания на меня не действуют, а против боевых мне есть что противопоставить. Да и знает ли она вообще боевые заклинания? По факту, они ей не нужны, она привыкла оперировать совсем другим, делая смерти похожими на естественные.

— Все равно нужно было сначала хотя бы позвонить мне, — досадливо сказал Шелагин. — Хорошо, отвлекать больше не стану. Как долго будешь заниматься здесь?

— Часа два.

— Тогда я снаружи подожду, — предложил он.

— Можно и здесь. Но лучше около выхода, чтобы под заклинание не попасть.

Оно, конечно, не боевое, но мне показалось, что и как боевое запросто сработает. Рисковать и проверять я, разумеется, не стал — у меня и без того было чем заняться. Но как выяснилось, силы свои я переоценил, потому что хватило меня только на час, после чего я почувствовал себя полностью выжатым. Зато почти треть территории выглядела прилично.

Шелагин сидел на контейнере у входа. К нему я и подошел, тяжело сел на один из контейнеров рядом, вытащил пакет с едой и предложил:

— Будете?

— Буду. Это откуда?

— С собой привез.

— Из Верейска? — съехидничал он.

— Разумеется.

Поскольку брал я с собой то, из чего можно было сделать бутерброды, то изготовлением их и занялся.

— Похоже, землю ты действительно очистишь и выравняешь, — признал Шелагин. — А дальше? Насколько я понимаю, возникнут проблемы со строительством.

— Не возникнут, — возразил я.

— Мы с отцом вчера обсуждали и пришли к выводу, что ни одна строительная контора не пойдет против воли императора и не согласится строить что-то для тебя.

— Обойдусь без строительной конторы.

— Материалы также не продадут, если будет конечной точкой доставки указано именно это место.

— Материалы уже тут, вы на них сидите.

— Не маловато ли? — усмехнулся Шелагин. — Из такого количества даже детский домик не сложишь. Или это как основа пойдет?

Он постучал по контейнеру, но тот остался глух к его вопросам.

— Увидите.

— Проблема в том, что достраивать тоже нельзя. То есть что будет построено на момент признания, то и останется.

— Я думаю, нам хватит. Вы высказали свои пожелания, я их учел. Все будет сделано, но не раньше, чем расчищу здесь все до основания. Может, что еще от Живетьевых осталось ненужное.

Шелагин хотел спросить что-то еще, но тут зазвонил уже его телефон.

— Слушаю.… На участке, Илья занимается делом, я смотрю.… На обед? — Он повернулся ко мне и спросил: — Как ты смотришь на то, чтобы сделать перерыв на полноценный обед? Отец говорит, что есть новости, в том числе и для тебя.

— Сегодня я точно ничем больше заниматься не буду, — признал я. — Так что можно и пообедать.

Тем более что рассчитывал я на одного себя, когда брал перекус в Верейске, разделить его пришлось на двоих, а мой организм требовал восполнить энергию, потраченную на строительный навык. К сожалению, у него есть существенный минус — энергию жрет так, как боевым и не снилось.

Глава 30

По дороге ради интереса я разместил заказ на покупку и доставку досок к своему нынешнему владению. Строительство надо было как-то имитировать, и лучший вариант — подвоз стройматериалов. Заказ удалось разместить и оплатить, и я уж было обрадовался, но мы еще не успели доехать до окраин Дальграда, как мне позвонил менеджер и заикающимся от страха голосом сказал, что произошла ошибка, товара на складе нет и заказ мой выполнить они не смогут. Деньги на мой счет вернули, о чем мне почти сразу после звонка сообщило уведомление.

— В Дальграде все такие пугливые? — спросил я Шелагина.

— Ты о чем?

— О попытке заказать стройматериалы.

— Не только в Дальграде. Но если вдруг найдется кто-то непугливый, то машины развернут до того, как они доедут до участка.

— Это распространяется только на стройматериалы или на мебель тоже?

— Скорее всего, разворачивать будут все грузовые машины.

— До того, как все будет достроено или после тоже?

— Оптимист, — хохотнул Шелагин. — Как ты собираешься достраивать?

— Достроить как раз не проблема, а вот сон на полу — напротив…

«В контейнерах иногда доставляли дорогие мебельные заказы, — радостно сообщил Песец. — Логотип предприятий помню, контейнеры с таким видел. Но тут конкретная лотерея будет, потому что такой контейнер может оказаться и пустым, и с чем-то для тебя неподходящим. С другой стороны, сам контейнер, приспособленный для перевозки мебели, — штука тоже хорошая, которая пригодится для той же перевозки крупногабаритных вещей из Верейска в Дальград».

«Предлагаешь поискать?»

«Почему нет? Для дома в Философском Камне не предлагал: денег у вас было мало, а контейнеры дорогие, потому что огромные. Многоразовые же».

«Крупнее контейнера под дом?» — удивился я.

«Разумеется. Под дом — одноразовый. Он использовался — и все, с концами. А это именно транспортные контейнеры. Но, как я уже говорил, это лотерея, с очень небольшим шансом что-то выиграть. Пустых будет больше».

Пока было время, я прошелся по паре сайтов. Правда, в первую очередь зашел туда, где покупал алхимический и кулинарный контейнеры — от желания их приобрести я не отказался, просто при такой покупке стоимость была намного ниже, чем при покупке в магазине. Со строительными такое не пройдет: мне необходимо к контейнеру прикоснуться, чтобы в точности узнать о его содержимом. А транспортные контейнеры трогать бесполезно, потому что та информация, которую сможет считать с них Песец, даже ему ничего не скажет. Но на строительные все равно обратил внимание и обнаружил, что все, которые продавались, — исключительно под мелкие дома, типа того, что у меня на участке в Верейске. Если, конечно, наш дом можно было назвать мелким. Но там при активации контейнера выбирался вариант от совсем бюджетного до максимального, как у нас, так что если бы мы с Олегом не пожадничали, то получили бы как раз скромный домик, который не страшно было бы показывать соседям.

Песец оказался прав. Большие «кирпичи Древних» встречались очень редко, поэтому и цена у них была соответствующая. А еще на найденных не было упомянутых Песцом знаков. В конце концов я даже подумал, что проще будет найти бы карту Древних не только Изнанки, но и того, что было размещено снаружи. Причем не военную. Чтобы были отмечены магазины, производства и склады. А потом заняться там раскопками…

Хотя, конечно, мебель еще нескоро понадобится: мне недели две потребуется, чтобы все расчистить, потому что один-два дня — и всё, возвращаемся, мне придется аккуратно ходить на занятия, после которых светлого времени остается не так много. Возвращаться по Изнанке по темноте — так себе идея. Кроме занятий в академии, у меня есть и другие, связанные с алхимией, артефакторикой и кожевничеством. Гитарой я начал заниматься, а это тоже время. А ведь еще желательно не пропускать Полигон, выбраться к базе Древних на Изнанке и поискать по округе места для Проколов на Изнанку третьего уровня. И это то, чего никому нельзя передоверить…

Модули я просмотреть не успел, потому что мы приехали к ресторану. Оказался там не только Шелагин-старший, но и княгиня Беспалова, между которыми наблюдалось полное взаимопонимание. Нет, ни о каких романтических чувствах и речи не шло, но общие интересы они нащупали, и теперь каждый пытался поиметь с этого выгоду. Княжества не соседствовали, и только это мешало обоим развернуться на полную катушку.

— Так что там с договором? — спросила Беспалова.

— Склоняюсь к тому, чтобы подписать, — честно признал я. — А через три года — расторгнуть.

— Меня это устраивает, — обрадовалась она. — Желательно это сделать до завтрашнего Совета, чтобы не осталось недоговоренностей.

Насколько я понял, опасалась она права императора надавить на нее в подобном вопросе. Такую помолвку будет не расторгнуть по желанию сторон, в отличие от планируемой. Выступать против императорских желаний я не боялся: для меня уже одной проблемой больше, одной меньше — разницы не было. Еще я понимал что в ее княжестве тоже не все было чисто, поскольку вопросы по смерти ее близких остались без ответов: некоторые секреты не выходят за границы очень и очень узкого круга посвященных.

— Проблем с твоим опекуном не будет? — уточнил Шелагин-старший.

— Каких? — удивился я.

— Мало ли. Решит, что эта помолвка ущемляет твои права.

— Скажете тоже, Павел Тимофеевич, — возмутилась Беспалова. — Со стороны глянуть, так мальчик вообще золотой лотерейный билет вытащил: для обычного Рода, прямо скажем, не самого богатого, получить княжну в невесты — неслыханная удача.

— Смотря какую княжну, — возразил я, сразу вспомнив о Прохоровой. — Но об этом смысла говорить нет, потому что помолвка формальная, только чтобы прикрыть оголенные тылы на время.

Я прекрасно понимал, что той же Беспаловой без признания меня Шелагиным я не интересен даже с элитным жильем в Дальграде, поэтому она и настаивала на пункте расторжения помолвки без штрафа. Но и мне ее дочь тоже была нужна, только чтобы Прохоровы свои претензии перенесли на кого-нибудь другого.

— Так что там с Олегом Васильевичем? — нетерпеливо спросил Шелагин-старший.

Я позвонил Олегу, сообщил, что отправляю ему договор, который Шишкин уже проверил и который нужно срочно подписать и отправить скоростной почтой на адрес гостиницы в Дальграде. Теоретически я мог бы доставить бумаги куда быстрее любого почтового сервиса, но дело было не настолько важным, чтобы торопиться и показывать свои возможности. Сегодня прибудет — и ладно.

Бумаги Олег отправил в рекордные сроки, мы даже обедать не закончили, как он позвонил и отчитался, что курьеру вручил, а тот с ближайшим самолетом переправит в Дальград. Пакет успевают доставить сегодня, что я и передал внимательно прислушивающейся к нашему разговору компании.

— Надеюсь, работников почты не перехватывают и не отправляют с документами назад, — неловко пошутил я в конце.

— Что-то уже пытался заказать? — правильно понял Шелагин-старший.

— Доски. Заказ отменили.

— Нанять на строительство тоже никого не сможешь, — со знанием дела просветила меня Беспалова. — Дальградские не возьмутся, а из других мест не будут иметь нужного допуска на работы в Дальграде и окрестностях.

— Печально, но не смертельно, — ответил я.

— Конечно, не смертельно. Такой участок даже после взрыва можно очень хорошо продать, — сказал Шелагин-старший. — Ко мне уже обращались с наводящими вопросами, но я сказал, что решать будешь ты.

— Чего я не собираюсь делать, так это продавать, — ответил я. — Место замечательное.

— И зачем тебе такое замечательное место? — насмешливо улыбнулась Беспалова.

— Для отдыха, разумеется. Котлован под пруд там сделали, осталось запустить рыбу — и можно заниматься рыбной ловлей.

— А-ха-ха, — рассмеялась она. — Действительно, вряд ли участок пригодится для чего-то еще. В порядок его приводить придется не меньше года. Сейчас холода наступят — и всё вообще застопорится. Кстати о холодах…

Она столь выразительно посмотрела, что не понять ее не было никакой возможности.

— В багажнике нашей машины, — ответил я. — Нести сюда я не посчитал нужным.

Все трое уставились на меня, как будто я был фокусником, только что на их глазах вытащившим кролика из цилиндра.

— Когда это ты успел? — удивился Шелагин-младший. — Нет, я видел, как ты закладываешь в багажник пакет, но мне и в голову не пришло, что там шуба.

— Быстрая доставка есть не только для писем.

— А забирал когда? — не унимался Шелагин-старший. — Утром ты со мной на Совет поехал, откуда ты уехал на участок с Живетьевой. Кстати, об этом мы потом поговорим. Не следовало тебе с ней никуда ездить. Опасно это.

— По дороге забрал, — ответил я. — Арина Ивановна любит притворяться доброй.

— Вот именно что притворяться. Лучше держаться от нее подальше.

— Я это и собираюсь делать. Претензий ко мне у нее нет, на участок она больше не претендует.

— Да что ты так вцепился в этот участок? — удивился Шелагин-старший. — Ценность его с уничтожением дома для нас устремилась к нулю.

— Для вас — возможно, но не для меня, — ответил я.

— Видите, Калерия Кирилловна упрямый какой, — улыбнулся Беспаловой Шелагин-старший. — Ведь знает, что не успеет отстроить там ничего до окончания соревнований, а упирается.

— Возможно, я вас сейчас огорчу, Павел Тимофеевич, но император ни разу не называл соревнования, за победу в которых он пообещал признать Илью вашим наследником.

За столом воцарилась оглушительная тишина. Мы втроем неверяще уставились на улыбающуюся женщину.

— Калерия Кирилловна, это даже для императора перебор, — хрипло возразил Шелагин-младший.

— Он используется все возможности, чтобы не признавать. А это возможность, — напомнила она.

«О чем речь?»

«О всеимперских соревнованиях „Золотая Лига“, — пояснил я. — Те, в которых я участвую, студенческие, — фактически любительские, а это профессиональные с жесткими требованиями к использованию как магии, так и холодного оружия. Проводятся ежегодно, и еще не было случая, чтобы там кто-то не погиб».

«Звучит неоптимистично, но надо смотреть».

С Песцом я был несогласен категорически.

«Зачем мне это? Даже если приму участие и не пострадаю, не факт, что займу какое-то место. Там люди годами готовятся, и на поединки выходят такие монстры, с которыми я рядом букашкой покажусь».

«Насколько я понял, княжеские реликвии подчиняются императору только в том случае, если не осталось носителей нужной крови».

Намек Песца был понятней некуда: меня просто зачистят, когда император приберет княжество.

«Почему ты так уверен?»

«Не забывай, что мне подарил слепок личности один из величайших артефакторов. Все эти штуки связаны в одну сеть, эффективность которой тем ниже, чем больше блоков от нее отваливается».

Я прекрасно понимал, что на реликвию император уже нацелился и просто так не отступит, но у этой задачи было два способа решения. И в первую очередь надо попытаться излечить Шелагина-младшего, а уж потом, если это окажется невозможным, думать про «Золотую Лигу».

Тем временем и мои сотрапезники не молчали.

— Возможность возможностью, — не согласился Шелагин-старший. — Но это будет выглядеть очень уж некрасиво. Если Илья выиграет студенческие соревнования, этого достаточно, чтобы никто не посчитал его недостойным наследником. А иначе возникнут сомнения в правомерности требований императора и в его мотивах. Впрочем, в его мотивах никто не сомневается. Проблема в том, что не хотят понимать: сегодня — мы, а завтра — они.

— Не Совет князей, а пауки в банке, — согласилась Беспалова. — Так и смотрят, кого бы укусить. Возможно, с «Золотой Лигой» я преувеличиваю, но привыкла готовиться к худшему.

— В любом случае это будет понятно на следующем Совете, — решил Шелагин-старший. — Он через три недели, соревнования по клинкам через неделю, по магии — через две.

— Я смотрела видео с ваших соревнований, — сказала Беспалова. — Уверена, у Ильи неплохие шансы на первое место по обоим направлениям.

— Если не будут использовать административный ресурс, — вмешался я. — Я не от хорошей жизни на соревнованиях по магии выступал без своих артефактов и зелий, а чтобы исключиться заявления о том, что использовал что-то запрещенное.

— Да, это проблема, — согласился Шелагин-старший, — но не тогда, когда в наблюдателях будут лояльные нам князья.

— Зато там будут нелояльные нам целители.

— Напряженность с ними можно уменьшить, если ты избавишься от участка.

— Не избавлюсь.

— Да пойми, — поморщился Шелагин-старший. — Это всего лишь токсичный актив. Ты сейчас в эйфории, но посмотрим, что запоешь через полгода. Толку от участка нет, а налог-то платить придется.

— Еще одну шубу продам, — ответил я. — Если Калерия Кирилловна откажется, отправлю на аукцион.

— Да дайте мне ее наконец посмотреть, — возмутилась та, — а уж потом про аукцион говорите. А то я начинаю нервничать.

После этого и неприятный разговор, и затянувшийся обед закончились в рекордные сроки — настолько Беспаловой не терпелось увидеть шубку. Но, разумеется, на улице ее из пакета извлекать никто не стал. Княгиня прижала пакет к груди и шустро побежала в гостиницу. Как оказалось, причина того, что Шелагин с Беспаловой столь часто общаются, была простой: княгиня снимала апартаменты в том же заведении.

Шелагин-старший пошел за ней, а вот младшему я предложил съездить до Зимина, получить консультацию.

— Бесполезно это, — поморщился он. — Мне уже несколько целителей сказали, что невосстановимо.

— Хочу сам услышать, — возразил я. — Вдруг что-нибудь придумаю.

И не слушая возражения Шелагина-младшего, я набрал Зимина, который моему звонку обрадовался и согласился принять нас сразу же, в перерыве между пациентами, только предупредил, что не сможет уделить много внимания.

У Зимина в приемной пришлось немного подождать, но пригласил он нас сразу, как только вышел пациент.

— Илья, вы не представляете, что вы для нас сделали, — радостно сказал он.

У Шелагина-младшего брови сами собой поползли вверх. Но удовлетворять его любопытство я не собирался, поэтому сразу перешел к тому, ради чего мы приехали:

— Мы здесь ради другого. Можно ли что-то сделать с проблемой Алекспндра Павловича?

— Говорите прямо: вашего отца. — Зимин махнул руками и вздохнул. — Понимаете, Илья, проблема в том, что блок стоял слишком долго и уничтожил источник образования сперматозоидов. В норме они продуцируются постоянно и…

— Можно ли этот источник восстановить? — невежливо прервал я Зимина, который собрался прочитать нам лекцию.

— Если бы там осталось хоть что-то, это было бы возможно, но там не за что зацепиться, — огорченно пояснил Зимин. — Из пустоты вырастить что-то невозможно.

— Я точно знаю, что целители могут вырастить даже утерянную конечность.

— С рукой или ногой как раз проще, — ответил Зимин. — Там как раз есть за что зацепиться, есть основа для действий, а тут нет. Возможно, пару лет назад был бы еще шанс, но теперь — увы.

— Убедился? — криво усмехнулся Шелагин.

— Пока нет. То, что Иннокентий Петрович не знает, как это можно восстановить, еще не значит, что этого не знает никто. Возможно, он посоветует кого-нибудь, специализирующегося на этом вопросе?

Зимин оскорбился.

— Илья, я вам вполне определенно говорю, что никто из практикующих ныне целителей не в состоянии что-то там исправить. Мне очень жаль, но увы.

Зимин развел рукамии, показывая свое огорчение.

— И я очень сомневаюсь, что с таким справлялись даже целители Древних. Я с вами совершенно откровенен, невзирая ни на какие гильдейские правила. Что-то исправить конкретно сейчас уже невозможно.

«Он прав. Поэтому блоки не рекомендовали держать долго. Твой, к примеру, мешал развиваться твоей внутренней магической структуре, и, если бы у тебя не было меня, ты бы рисковал после его снятия остаться вообще без магии».

Разговор с Зиминым не порадовал ровным счетом ничем, а Песец еще и от себя добавил замечаний, полных пессимизма. Теперь я не был не уверен, что смогу что-то сделать даже с полным набором уровней по целительству, изучив от корки до корки доставшиеся от Живетьевой записи. Да и не заметил я в них при беглом просмотре ничего про устранение последствий использования блоков. Про сами блоки было, в том числе и про то, чем они опасны, а вот исправление результатов использования не описывалось.

Глава 31

От Зимина мы ушли, вернулись в машину, Шелагин скомандовал ехать и поставил защиту от прослушивания.

— Убедился? — спросил он.

— Не то чтобы окончательно… — признал я. — Только в том, что возможностей Зимина на это не хватит.

«И не только Зимина, — проворчал Песец. — Я же говорил, такие блоки долго держать нельзя — повреждение будет необратимым».

«Остальное-то мы обратили?»

«Что остальное? Если бы тебе магию перекрыли полностью, не факт, что ее бы удалось вернуть. А блок на либидо, он больше психологический, чем физиологический, понял?»

«Не особо, но надеюсь, разберусь».

— Илья, ты мой сын, хочешь ты этого или нет, поэтому твой долг — стать следующим после меня князем.

Долг получался каким-то безальтернативным. А ведь я уже и без того много сделал на благо княжества, даже не считая вскрытия заговора. Он, конечно, и меня касался в том числе, но в первую очередь был направлен на захват власти.

— Будет лучше, если вы получите не столь проблемного наследника и воспитаете его с детства.

— Необязательно лучше. Николая воспитывали с детства именно как будущего князя. Отец даже намекал, что, во избежание проблем, мне следовало сразу отказаться в пользу младшего брата. Думаешь, из него получился бы хороший князь?

— Кто знает? Притворяться он научился лучше всяких похвал. А умение это делать — неотъемлемая часть воспитания любого князя. У меня это получается недостаточно хорошо, если Греков так легко меня вскрыл.

— Легко он вскрыл, потому что опасался, что ты вотрешься мне в доверие, и принялся рыть конкретно под тебя. Если бы не происшествие на дороге, мы бы не встретились, и никто не стал бы тобой интересоваться. И никогда не узнали бы, что ты — Шелагин.

— Строго говоря, я — Песцов, что меня полностью устраивает.

— Возможно, но у княжеского рода больше преимуществ. Как Шелагин, ты получишь куда больше возможностей.

Возможностей у меня и без того сейчас было столько, что я в них захлебывался, не успевая всё переварить. Куда уж мне больше? И без того только и мечтаешь, что о передышке, которую мне Шелагины дадут вряд ли.

Я вздохнул, опять вспомнив, сколько нужно сделать. Причем в данном случае от принадлежности к Шелагиным был скорее вред, чем польза.

— Илья, кажется, ты мне не доверяешь, несмотря на то, что я обещал не выдавать твои секреты.

— Я слишком многим рискую, и есть люди, которые от меня зависят, — пояснил я. — Я не исключаю, что рано или поздно вы захотите меня использовать. Я это проходил, мне не понравилось. А возможностей у княжеской семьи, как вы сами сказали, гораздо больше, чем у обычной.

— Илья, да как тебе втолковать, что ты сейчас один из нас? — рявкнул он. — Мы должны действовать сообща. И мне все равно, будут у меня еще дети или нет: ты — мой сын, я всегда буду на твоей стороне и не предам. Пойми, ты не вывезешь все в одиночку, и мы без тебя не вывезем. Поэтому говори, что тебе нужно, и мы будем думать, как это получить.

— Мне нужен постоянный доступ на Полигон.

— У нас закреплен за семьей зал, которым никто, кроме нас, не имеет права пользоваться, я внесу твое имя в допуск.

— Мне нужен постоянный проход на Изнанку. То есть теоретически я могу проходить так, что вы об этом не узнаете, но если есть возможность пройти без ухищрений и с дядей, то почему не воспользоваться?

— С Олегом Васильевичем? Брось, Илья, он не боец.

— Мне его уровня достаточно, я же не рискую понапрасну.

Собственно, мне просто нужно добраться до базы и зарядить в достаточной степени, чтобы попасть внутрь.

— Здесь я не очень за, — Шелагин вздохнул. — Илья, ты серьезно рискуешь, отправляясь на Изнанку только в компании Олега Васильевича, даже при учете твоей машины. Она может выйти из строя. И что тогда?

Говорить, что на этот случай вожу с собой в ней еще одну, я, разумеется, не стал.

— Но мне нужно ездить по Изнанке без посторонних.

— Я для тебя посторонний? — обиделся он.

— Вы — нет, но есть секреты, которые я не хотел бы выдавать никому.

— В том числе заклинание, которым ты чистил землю после взрыва?

— Это как раз не такой уж секрет.

Шелагин оживился.

— Если ты меня ему научишь, то мы справимся с расчисткой участка куда быстрее, — неожиданно предложил он. — Я знаю одно близкое, но после него придется дополнительно выравнивать землю, а в твоем все в комплексе.

— То есть вы не считаете это пустой работой?

— Ты уверен, что справишься. На чем-то же твоя уверенность зиждется, — ответил он. — Я тебе доверяю в этом вопросе полностью. Так что насчет заклинания?

— Можно попробовать, — согласился я. — Но оно не боевое: слишком долгая подготовка.

— Мы и не торопимся. Тебе кирпичи Древних еще нужны или этих хватит? Можно проехаться по другим магазинам. Я вчера отметил для себя еще два крупных.

Я подумал и согласился. Замок был не так уж и плох с точки зрения планировки и защиты стен, но, если удастся найти что-то менее привлекающее внимание, я буду только рад. Опять же, Песец вчера выражал недовольство по поводу наполненности контейнеров для парка, и еще хотелось найти что-то интересное из контейнеров для перевозок. Хотя бы посмотреть, что оттуда может выпасть.

Оба магазина оказались чуть меньше того, где я вчера набрал контейнеров для стройки. В одном магазине все предметы были свалены в той же манере: по принципу красивой сочетаемости разных предметов. А вот в другом они располагались по группам, определяемым местом раскопок. Более того, к каждому предмету прилагалось описание: вес, размер и в каком месте был извлечен.

Строительных ни в том, ни в другом магазине не оказалось. Парковых Песец, скривив морду, выбрал еще два и с глубокой грусть в голосе сказал, что теперь точно должно хватить. А вот контейнеры для перевозок нашлись: в первом мы взяли один, а во втором — целых три. Во втором можно было бы и больше взять, но я не был уверен, что и в этих что-то есть, потому что Песец сказал, что, судя по количеству, вскрыли склад, на которых контейнеры могли стоять пустыми. Или пункт выдачи, на котором они стояли заполненными. Взаимоисключающие варианты.

Там же обнаружились контейнеры с автомобилями, сложенные в высокую пирамиду. Я бы прошел мимо, но Песец обратил мое внимание и напомнил, что Шелагин обещал мне всяческую помощь и поддержку.

«И вообще, стоимость „кирпича Древних“ однозначно ниже стоимости автомобиля, даже самого бюджетного. Здесь представлены модели на любой вкус и кошелек Древних Есть представительские, есть гоночные, есть…»

«Стоп, — остановил я бесконечный поток. — На чем они работали? Ты уверен, что современное топливо для них подойдет?»

«Не учел… — разочарованно махнул лапой Песец. — Да, тебе подойдут только те, что на магической энергии работают. Ищем?»

Я прикинул, что уж оформить эти машины Шелагины точно смогут.

«А, давай…»

Пирамиду мы обошли трижды, но нашли только три контейнера с машинами, работающими на накопителях с магией, для остальных требовалось топливо другого рода, о котором ничего не знал даже Песец, что уж говорить про меня. Из трех две были представительскими с максимумом щитов, и одна — небольшая, но тоже с полным комплектом щитов. Были там и системы навигации Древних, совершенно для нас нынешних бесполезные.

«Чего это бесполезные? — взъерошился Песец. — Там же карты с описаниями, а на картах отмечены и магазины, и поместья значимых родов, понял?»

Из минусов этих контейнеров было то, что они оказались одноразовыми: разрушались после извлечения машины. Так что нужно будет решить, где именно их открывать.

После магазинов мы поехали на участок. Я не восстановился еще в достаточной мере, но если работать спокойно, без напряжения, то что-то сделать смогу. А если удастся научить этому заклинанию княжича, то процесс многократно ускорится. Не удастся — есть контейнеры с живым наполнением, которые нужно подзарядить до открывания, чтобы увеличить вероятность того, что все встанет как нужно. Вот за них и посажу.

Но передать заклинание Шелагину у меня вышло, поэтому мы разделились и обрабатывали землю в противоположных сторонах, чтобы не задеть друг друга. У меня словно второе дыхание открылось, когда я увидел, насколько быстрее дело идет, когда работают двое. И хотя участок был немаленьким, до темноты треть его оказалась полностью выглажена. Но и я, и Шелагин вымотались донельзя.

— С котлованом это заклинание сработает? — спросил Шелагин.

— Я там пруд собираюсь сделать, так что даже затрагивать не буду, по берегу пройду.

— Большой пруд выйдет.

— Это да. Ну так Живетьева постаралась, она ничего в полсилы не делает.

— Не слишком глубокий пруд выйдет?

— Посмотрим. Может подсыпем чем, — уклонился я от прямого ответа, хотя по объяснениям Песца помнил, что глубина пруда регулируется при установке, а значит, все, что нужно, сделает заклинание.

Возможно, мы передохнули бы и продолжили, потому что в арсенале Шелагина оказались очень удобные осветительные заклинания, подсвечиающие каждую трещину как днем. Но тут позвонил Шелагин-старший и недовольным тоном поинтересовался, где мы потерялись. Мол, ему уже надоело развлекать двух Беспаловых: княгиню и княжну.

— Похоже, твоя невеста появилась, — сказал Шелагин после разговора. — Поехали, познакомитесь.

— Может, обойдемся без этого?

— Тебе совсем не интересно? — удивился он.

— Абсолютно. Зачем мне знакомиться с какой-то девицей, с которой нас связывает временный договор?

— Затем, чтобы не попасть в глупое положение, когда нос к носу столкнешься с ней где-то и не узнаешь. Превратишься в мишень для насмешек.

Я проворчал, что все равно никуда выезжать в ближайшие несколько лет из княжества не планирую, но правоту Шелагина-младшего признал и начал собираться.

Перед уходом я все же заглянул в один мебельный. Тот который был куплен первым. Открыл я его не полностью — только чтобы понять, что же там.

«Это что?» — грозно спросил я у Песца.

«Фамильное столовое серебро и фамильные сервизы. Ты разве не видишь?»

«Я вижу. Но какое это отношение имеет к мебели?» — возмутился я.

«Самое прямое. Приличные люди едят приличными столовыми приборами и на приличной посуде», — надулся Песец.

«Вот именно. Из этих тарелок и этими вилками уже кто-то ел».

«Вот именно, — передразнил он меня. — Проверенные временем вещи — что может быть лучше?»

Песец лучился счастьем, и я понял почему, как только достал ближайшую вилку: на черенке было изображение Песца, очень близкое к тому, что мы решили сделать логотипом наших производств. Контейнер я закрыл, но вилку продолжил держать в руке, жалея, что нет возможности ее во что-то воткнуть.

«Я же тебе не что попало подсунул, а как раз под нашу фамилию, — гордо заявил Песец. — Удачно получилось, что я вовремя вспомнил, что у того рода был как раз такой герб».

— Красивая вилка, — сказал подошедший Шелагин. — Откуда?

— Купил, — вздохнул я. — Нужно же обзаводиться предметами, маркированными символом Рода, если уж подвернулись…

«Вот именно. А этот контейнер еще и с системой очистки и обеззараживания».

Песец фыркнул, уселся и гордо вытянулся явно в ожидании похвалы.

«Ты, конечно, молодец, но не стоило ли меня предупредить? Не свои деньги тратим, между прочим».

«Как это не свои? Все шелагинское — наше. Они тебе это сами сказали».

«Мало ли что они говорят…»

Шелагин пошел к выходу, а я опять открыл контейнер и отправил вилку на ее родное место. Обидно будет потерять что-то из набора, что непременно случится, продолжи я ее вертеть в руках.

«Я же не о себе переживаю, а о вас, — удивился Песец. — Чтобы вы с Олегом прилично выглядели, и вообще…»

«Я прошу в следующий раз предупреждать, чтобы я мог понять, насколько мне нужен тот или иной контейнер».

«Эх, не понимаешь ты своего счастья».

Песец обиженно повернулся ко мне спиной и замолчал.

«Извини, — выдавил я, — не хотел обидеть. Но я думал о мебели, а получил…»

«Тоже очень нужную вещь, — уверил меня радостно обернувшийся Песец. — А объяснять что-то не было времени. Там мужик крутился около этого контейнера. Не успели бы вы взять — он точно захапал бы наши вилки. А это не дело».

Кажется, я действительно не понимаю своего счастья. Счастье — это когда симбионт поворачивается спиной и обижается. Кто там будет кружить вокруг конкретного контейнера, если рядом стоит в точности такой же? Разве что тот, кто разбирается в содержимом? Хм… А ведь такое вполне может быть… Вспомнилось, что иногда посуда Древних попадает на аукционы, где стоимость достигает немыслимых чисел. Но ведь откуда-то она берется? С чего я взял, что только я умею открывать контейнеры? Конечно, там для разных — разные принципы открывания, но если умеешь открывать один тип, то все такие контейнеры — твои.

«Спасибо», — куда искреннее, чем раньше, сказал я Песцу.

«Вот то-то же».

Успокоился я рано. Буквально минут через пять после того, как мы выехали, позвонила Прохорова и начала рыдать в трубку.

— Как ты мог! Как ты мог поступить так с моей шубой!

— Это была не твоя шуба, — напомнил я. — Я откладывал ее для тебя на день, но ты не перезвонила, из чего я сделал вывод что ты к ней потеряла интерес.

— Я не потеряла! — она громко всхлипнула. — Я рассчитывала получить по-другому.

Ага, как невеста. Но это уже не прокатит: вторая сторона уже должна была подписать договор, копия которого отправится в канцелярию. Впрочем, если император выполнит просьбу сообщницы, придется Прохоровым удовлетворяться Николаем. Или не придется, если они придут к компромиссу с Шелагиными.

— По-другому со мной не получится.

— Но эта шуба… Она должна была быть моей.

— Ничего не могу поделать. Ее уже купили. Заметь, я несколько дней ждал, не отправлял в продажу.

— Ты об этом пожалеешь. Еще как пожалеешь. С невестой так поступать нельзя.

Я отключился, даже не попрощавшись. Желания дальше выслушивать вопли Прохоровой не было. Она, конечно, выгодная клиентка, но из тех, с кем надо работать через десяток посредников, чтобы на тебя не вышли напрямую. С ней никаких посреднических процентов не жаль выплачивать.

Причина ее отчаяния стала понятна, как только я вышел в сеть и прошелся по новостям. Шуба теперь уже Беспаловой произвела фурор, поскольку княгиня держать такую красоту при себе не стала и немного выгуляла новое приобретение (именно приобретение — от Олега пришло сообщение, что наш счет увеличился на оговоренную сумму). Под каждой фотографией или видео множились вопросы, где это можно купить и сколько это чудо может стоить.

Модель из Беспаловой получилась ничуть не хуже, чем из Прохоровой. Такая элегантность, как у княгини, появляется только с возрастом и умением подать себя. Выглядела княгиня прекрасно, а уж как красиво перемещалась, прекрасно понимая, что каждым движением привлекает внимание.

К тому времени, как мы приехали в гостиницу, княгиня шубу уже, разумеется, сняла, но хорошее настроение не растеряла. Встречала нас в своем номере радостной улыбкой.

— Илья, договор привезли, мы его завизировали и сообщили в канцелярию.

— Можно подумать, была необходимость в такой скорости, — проворчала девушка, которая до этого сидела спиной ко мне.

Ради ответа она повернулась, и я смог оценить внешность невесты. Красивая, чем-то похожа на мать: большие серые глаза, длинных темные прямые блестящие волосы. Но все портила брезгливая гримаса на лице. Причем брезгливость относилась конкретно ко мне. Эту невесту явно не радовала случившаяся договоренность. И тут я понял, что даже имени ее не знаю — это последнее, что меня интересовало, когда читал договор.

— Таисия, дорогая, ты же знаешь, что была, — улыбнулась ее мать.

— Надо молодым дать возможность познакомиться, — предложил Шелагин-старший. — Давайте мы перейдем к нам, а они пусть пообщаются наедине.

Таисия дернулась, но промолчала. Все вышли, мне же пришлось к ней подойти и сесть напротив.

— Значит так, Шелагин… — сказала она.

— Я не Шелагин, я Песцов.

— Мне все равно. Чтобы ты о моем существовании забыл вообще, понял? Эти три года мы держимся друг от друга как можно дальше и при встрече делаем вид, что незнакомы. Мне такого позорища не нужно.

Разбираться в причинах такого отношения я не стал. Без разницы, ненавидит ли она Николая, влюблена ли в него, или ее плохое отношение распространяется только на меня. Ее требования мне подходили. Все равно невеста номинальная. Хотя, конечно, могла бы держаться и повежливей.

— Как скажешь, дорогая. Я жду от тебя того же: ты ко мне не подходишь и не требуешь подарков, которые полагаются невесте, — ответил я, встал и мстительно использовал соблазнение перед тем, как уйти.

Песец утверждал, что этого будет достаточно, чтобы девушке снились эротические сны с моим участием. Маленькая месть за неприкрытое хамство.

— Пф, подарки. Кому они нужны от такого ничтожества? — раздалось мне вслед, но уже не столь уверенным тоном.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Маленькие Песцовые радости

Content

Маленькие Песцовые радости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Nota bene