Трёхлапая ворона

Глава 1. Горечь

Мы приземлились на заснеженном лугу спустя двадцать минут полета через Тень. За это время у меня в голове не промелькнуло ни единой мысли, лишь какая-то пустота.

Мы… Проиграли? Такие старания, столько смертей, и ради чего? Ради того, чтобы нам позволили уйти?

Освальд. Он даже побрезговал нас убивать. Не стал заморачиваться.

Эта мысль пришла перед самой высадкой. Тогда я стиснул зубы настолько сильно, что сломал один из них. Но даже такая боль не шла ни в какое сравнение с болью от потери всего. Абсолютно всего.

***

Луг оказался лугом лишь на первый взгляд – взгляд на присыпанную снегом траву. Ну да, в Горелых Землях всегда было теплее, чем в Красных Княжествах. Ну, теперь в Валириме. В любом случае, мы оказались на главной площади, в какой-то заброшенной деревне посреди Горелоземья.

Ранф отпустил нас сразу же, как мы вылезли из тени. Все мы развалились в стороны. Кто-то встал сразу, как Гриф и Базиль. Кто-то, как Сорокопут, сел в позе полулотоса прямо на снег, с лицом, будто ничего не произошло. Фелиция и Эдвин остались лежать на земле – никсиалистка свернулась в клубок на боку, а парень рухнул без сил навзничь и замер, распростершись по земле. Кажется, он дышал через раз.

Я не буду врать самому себе – сейчас меня больше всего интересовала Лира. Она была на другой стороне нашего клубка, так что я не мог ее видеть, а в Тени почему-то невозможно переговариваться. Я быстро осмотрелся, и нашел ее за своей спиной.

Лира… Моя бедная Лира… Посреди снега в тонком, порванном, окровавленном платье, с ужасными кровоточащими ранами на лбу, плечах, груди и бедрах. Сжимающая рассыпающийся лохмотьями ржавчины револьвер. Растрёпанная, с окровавленным лицом, на котором двумя светлыми точками выделялись совершенно пустые, будто стеклянные глаза.

Я ринулся к девушке, на ходу выискивая в поясной сумке эликсир лечения, который девушка сама для меня и приготовила. Вот только нужен он больше именно ей.

Лира была точно как кукла под моими руками – безвольно запрокинула голову, послушно открыла рот, смиренно проглотила высокоградусное зелье, даже не поморщившись. И за все это время ни разу не моргнула. Я потряс ее, окликнул – но все тщетно. Лира ушла в себя. Я же мог лишь снять свое изодранное собственной чешуей пальто и укрыть им девушку.

Дальше. Кто дальше? Фелицию уже обхаживает Ранф. Орёл, девушка с жуткими когтями, сидит на коленях на снегу. Она отвечает на мой взгляд покачиванием головы – с ней все в порядке, по крайней мере, в физическом плане. Тогда Эдвин.

Мой друг лежал на спине, раскинув ноги и руки, тяжело дышал и в целом выглядел как по какой-то ошибке дышащий труп – серая кожа с точками и пятнами кровоизлияний, бегущие дорожки крови из глаз, носа и ушей, полная расслабленность мышц.

— Эдвин! Эд! Мать твою, слышишь меня?

— М-мхм.

— Гармония, Эдвин! Включай гармонию!

— М-м-м… – поморщился сонитист от резких звуков моего голоса.

— Эдвин!

— Да будь оно все… Я уже так устал, Джас. Дай мне отдохнуть…

К нам метнулась зелёная тень – Гиз. Она упала на колени около Эдвина и воздела руку вверх. Кончики ее пальцев засветились зелёным.

— А я тебе не разрешаю! – крикнула она и с силой долбанула кулаком по груди. Свет тут же разошелся по телу Эдвина, и тот дернулся, открыл глаза и шумно и часто задышал. Глаза волшебника были совершенно красные от крови.

— Лечись! – рявкнул я, – Ты тут не один!

Эдвин только снова прикрыл глаза. Однако, через секунду заснеженная площадь наполнилась чистейшими звуками гармонии. Сама реальность латала раны, порезы и растяжения, но даже самая прекрасная из мелодий Шума не могла поднять нам настроя.

***

Час спустя мы все расселись в доме, наверняка принадлежавшему старосте деревни – большие комнаты и высокие потолки на целых двух этажах, ветхие, дырявые диванчики, из которых нам пришлось выгонять мышей, окна с остатками стекла, которые вермиалисты попросту закрыли твердым мраком. Я же, пока все заходили и помогали зайти раненым, сходил на второй этаж, расколотил несколько шкафов голыми руками, и с помощью образовавшихся дров развел камин в основной комнате, которая и стала нашим прибежищем. Я даже немного успокоился, когда разбил к хренам тяжёлое дубовое трюмо, совершенно нетронутое временем. Вот только, чтобы обрести полный внутренний покой, мне надо было бы разбить ещё немного шкафов. Эдак с полмиллиарда.

Наконец, все расселись. Избитые, смертельно уставшие, вдобавок ещё и уничтоженные морально. Фелиция до сих пор была без сознания, хоть и физически с ней все было в порядке. Орёл, выполнявшая роль полевого медика, заявила, что она скоро придет в себя – просто чересчур перенапрягла мощепроводы. Сама Орёл, равно как и Базиль, Афина-Короед и Сорокопут (теперь вовсе не тянувший на нарядного франта) в целом были в порядке, отделавшись многочисленными порезами. Сольпуга лишился трёх пальцев на левой руке, но благодаря Эдвину постепенно их восстанавливал, хоть и изредка тревожил тихую атмосферу звуком бурчащего желудка. Гриф, как и Гальза, большей частью пострадал от взрыва поместья – его правую половину тела нашпиговало обломками дерева, и теперь Гиз, оперативно залечившая сломанную в четырех местах руку, шептала дереву, чтобы оно побыстрее уходило из ран. Гальза был в целом в порядке, не считая потерянного слуха и частично снятой со спины шкуры. Шершень, так и не снявший маску, не пострадал совершенно. Ранф же "отделался" дюжиной переломов, крупной ссадиной на скуле (была немного видна кость) и кучей потерянных особей своего выворотня.

Хуже всего было Эдвину и Лире. Сонитист, хоть и исправно гудевший переливами гармонии, которая лечила раны, все ещё был похож на труп. Он так долго был под воздействием своей Девятой, что, по его словам, вибрации какофонии все ещё гуляли по его костям. Естественно, здоровья это не прибавляло, но теперь он хотя бы был в сознании. Лира же… Девушка была в глубокой кататонии. Она позволила поднять себя, но едва могла переставлять ноги, так что мне пришлось нести ее на руках. Ее раны, оказавшиеся не такими глубокими, закрылись быстро, но… У всего есть "но". Контракт с Духом Войны оставил свой отпечаток на девушке. Насколько я понял, это была то ли некая форма одержимости, то ли канал, через который Лира неограниченно черпала особую Мощь… Теперь уже неизвестно, да даже если я это и узнаю, толку никакого не будет. Плечи, бедра, спина и верхушка лба, сразу под волосами, "украсились" жуткими, вспученными, багровыми шрамами. Не было ни сил, ни настроения врать себе – красивее это Лиру не сделало.

Вот так мы и сидели – небольшими группками, и просто молча смотрели в костер, который очень медленно перебирался из камина на иссохший дощатый пол. Пока нет пожара – нет ни сил, ни толку вставать.

В душе пустота, и, полагаю, мне ещё получше, чем остальным. Все Червивое Яблоко проиграло. Капитально, бесповоротно, без шанса на подписание капитуляции. Фелиция, Ранф и Лира потеряли поместье и все, что в нем было – деньги, документы, ценности, книги, памятные безделушки. Дамиан, Призрак и Маю мертвы. Эдвин потерял солнечный период в своей жизни. Я же… Я потерял дом, но хотя бы не потерял хозяйку. Хотя бы это. Было горько и обидно, сердце переполняла ярость от такого грандиозного проигрыша, но в конце концов, я потратил на борьбу с Тысячей Глаз около года. Ранф же положил на это жизнь.

Внезапно раздался стук в дверь. Ранф встал, и из его руки полезли черви-штыки. Успокоив таким образом совесть и паранойю, он настежь распахнул дверь.

В ночи уже поднялась небольшая метель. Из черно-белой мглы в помещение вошли девять фигур в изодранных бурых пальто – Воронье. Ещё одна фигура была на руках у одного из них. По неестественной расслабленности, по бледности и неудобному положению лежачего, было ясно, что пришли лишь девять.

Ранф оглядел гостей и смог только вздохнуть. Потом он махнул рукой куда-то вглубь помещения, мол, садитесь. Воронье расселись, а тело товарища положили у холодной стены.

— Есть важное заявление, – наконец начал Ранф. Все тут же навострили уши. В глазах членов Яблока засветилась надежда пополам с яростью.

Ранф же продолжил:

— Как основатель, объявляю Червивое Яблоко распущенным.

Думаю, выстрел из пушки прозвучал бы тише. Даже я, кто толком не был причастен к делам Яблока, почувствовал, как внутри что-то заледенело.

Первым воскликнул Сольпуга:

— Да разве ж можно? Мы можем начать сначала! Мы же не потеряли сети в Драконьих королевствах! Будем вынашивать планы, будем медленно лишать их сил…

— Верно подметил, Артуро, – хмыкнул Ранф. Глаза самого Артуро расширились. Его назвали не по позывному. – Будем вынашивать планы и медленно лишать их сил. Будем срывать один теракт из десяти. Вычищать одну ячейку из сорока в стране. Накрывать базу в горах, когда их там пять. Будем убивать отряды по десять-двадцать человек, из их многотысячной армии. Артуро. Девять человек не смогут выстоять против мощи Тысячи Глаз. Мы проиграли, и надо хотя бы остаться в живых. Принести хоть какую-то пользу.

— Пользу кому? – глухо спросила уже бывшая Короед.

— Кому? Единственному… – Ранф осекся, вздохнул и договорил: – Первому городу червивых. Гнезду. Городу Беглецов.

— Ты ошибся, Ранф, – из-под маски сказал Шершень. – Не девять. Помнишь наш договор?

— Да. Помню.

— В таком случае, мой контракт окончен.

С этими словами Шершень встал, поправил свою тяжёлую маску и, пройдя через всю комнату, вышел во мрак улицы.

— Куда он? – спросил Гриф, потирая затягивающиеся раны на боку.

— К Тысяче.

Ожил один из Воронья:

— Устранить?

— Никакого устранения, – резко отозвался Ранф, – Все по контракту. Он был на особом положении внутри нашей группы. Он, по сути, не обладает почти никакой информацией. Наши тайники, перевалочные базы – их расположение ему неизвестно. Просто мирная жизнь не для него. Месть Кругу Черведавов ему гораздо милее. А нам, старой гвардии, думаю, пора остепениться.

— Да, остепениться… – согласно пробормотал Базиль.

— А что делать нам?! – вскричали в один голос Артуро и Афина.

— Можете восстановить агентурные сети, заниматься переброской в перевалочные пункты жертв черведавов. Можете спокойно жить в Гнезде, там хватает нужды в бойцах. А можете пойти в Тысячу Глаз. Если не убьют сразу, то получите высокий пост, – пожал плечами Ранф.

— Все это… – пробормотала Афина. – Все как будто нереально.

Снова ожил один из Воронья. Согревшись, он наконец скинул капюшон и тряпичную полумаску. Под ней оказался небритый, худой мужчина с тонким косым шрамом на переносице.

— В таком случае, предлагаю действовать так, как нам сообщил Корвус. У нас есть инструкции на случай вашего проигрыша. Собственно, распоряжения подразумевают вашу переброску в ближайший к Гнезду перевалочный пункт. Завтра будем в городе.

— Пожалуй, что так и поступим, – потёр переносицу Ранф.

— В таком случае предлагаю выдвигаться через полчаса, – кивнул небритый Ворон. – Как раз твари Тени успокоятся.

Я же молча смотрел в огонь. Никогда до этого я не чувствовал такого родства с собственной стихией.

Почему-то внутри меня исчезла грусть, печаль и горечь поражения. Осталась лишь ярость, бушующая, заставляющая меня преображенными когтями портить древний паркет.

С этим всем надо что-то делать. Но что?

Глава 2. Контракт исполнен

Твари Тени разошлись лишь спустя час. Не то чтобы я их видел, но так говорил тот лидер группы Воронья, представившийся Патриком, и Ранф. Учитывая то, что я не мог самостоятельно взаимодействовать с Тенью, приходилось им верить.

Итого, спустя час мы собрались, потушили огонь, медленно переходящий в пожар, и вышли на улицу, где Ранф обхватил ловчими особями всех не-вермиалистов. Дальше снова было путешествие через Тень, уже не такое долгое. Путь занял от силы минут десять.

Выбросило нас возле деревушки, гораздо более живой, в отличие от предыдущей. Сама деревня была расположена в овраге, один из склонов которого полностью осыпался, и обнажал импровизированную каменоломню. Домики из неровных каменных блоков чередовались с палатками, также я успел заметить пару обычных шалашей и необычное здание, словно бы вылитое единым куском из черного блестящего то ли камня, то ли стекла. Несмотря на ночь, деревня была полна жизни – везде горели костры, и у этих костров на импровизированных лавках (брёвнах, камнях, тюках одежды и так далее) сидели люди. Достаточно много людей. Кто-то готовил еду, кто-то пил травяной отвар, кто-то просто смотрел в огонь, а вон там женщина обнимала рыдающего ребенка. В целом, картинка была, словно бы кто-то изобразил лагерь средневековых беженцев, хотя этот мир и порядком ушел от средневековья.

— Пока найдите местечко, посидите, я скоро буду. Надо с комендантом переговорить. Что-то тут народу много, – почесал щетину Патрик.

— Да, конечно, – бесцветно произнес Ранф. Я уже не в первый раз заметил, что у него после той тирады словно стержень вытащили.

Мы все подошли к старому, полузанесенному снегом кострищу, вокруг которого лежали небольшие валуны – место для сидения. Мы с Гиз переглянулись и начали действовать. Я передал Лиру, которую нёс на руках, Эдвину, а сам окатил кострище и валуны огнем, растопив снег, разморозив землю и немного сдобрив ее водой. Гиз же опустилась на корточки и коснулась рукой земли, и прямо из кострища полез росток. Менее чем за минуту росток превратился в пышущий жизнью и усеянный синими цветами куст, и прямо на глазах он увял и высох. Листья и цветы обвалились в старый пепел, и скоро за ними последовали высушенные ветки. Я подошёл, пинком сломал основной ствол и повторно окатил пламенем растопку. Та занялась мгновенно.

Пока Гиз вытаскивала откуда-то из-под земли недостающие валуны для тех, кому не хватило, я забрал у Эдвина Лиру и уселся с ней на плоский валун, ещё теплый от моего огня. Девушка никак не отреагировала ни на мои прикосновения, ни на то, что я усадил ее себе на колени, ни даже на то, что положил ее голову себе на плечо. Девушка молчала, лишь смотрела вперёд себя пустым взглядом и редко-редко моргала.

В итоге все расселись. Все, кроме Гальзы. Тот, сложив две пары рук на груди, уставился на Фелицию. Та, к этому времени, уже пришла в себя, хоть и слабо осознавала действительность. Странно. К чему эти переглядки?

К нам подошли через полчаса – Патрик с каким-то весьма немолодым мужчиной в шапке с ушами и кожаной куртке, подбитой мехом. За спиной у него висела винтовка.

— Добрый вечер, господа вермиалисты, – поприветствовал он кивком Ранфа, безошибочно найдя главного в нашей команде, даром что главный был как-то не в форме. Гальзе же он уделил долгий и задумчивый взгляд, – Меня зовут Арьел, я комедант лагеря Ближний, в котором вы сейчас находитесь. Хотелось бы уточнить, вы собираетесь в Город Беглецов?

— Ну а куда еще, – ответил за Ранфа Базиль.

— У вас есть договоренности? Заверенный вид на жительство? Амулет пропуска?

— Мы – Червивое Яблоко, анди Арьел, – хмуро ответил Ранф, не отрывая взгляда от огня, – У меня был амулет гостя, но он потерян. У меня даже был вид на жительство, но я его не использовал. И есть определенные договоренности с Мертвым Вороном. Они, по крайней мере, не могут пропасть в взрыве.

Арьел поперхнулся, но продолжил:

— В таком случае, для вас есть хорошая и плохая новости.

— Мы слушаем.

— Плохая новость заключается в том, что в данный момент лагерь переполнен. У нас нет спальных мест, нет даже палаток, которые мы могли бы вам выделить. Сожалею об этом. Хорошая новость в том, что завтра утром отбывает караван. Мы бы выделили места для вас и вашей команды, если бы вы могли как-то продемонстрировать, что действительно являетесь членом Червивого Яблока.

Вместо ответа Ранф достал из-под полы подранной куртки свою огромную костяную маску и приложил ее к лицу. Его примеру последовали Базиль, Артуро и так и не представившийся настоящим именем Сорокопут – каждый достал свою маску и приложил ее к лицу.

— Что ж, пусть я и не знал ваших лиц, ваши маски широко известны. Рад, что такие известные люди посетили мой лагерь. Естественно, вам выделят лучшие места. Разве что, с анди галгарой будут затруднения… Не уверен, что администрация Гнезда сумеет к утру найти достаточно большую грузовую карету…

— Не беспокойтесь, – рыкнул Гальза, полыхнув огнем из пасти. – С этим не возникнет проблем.

— О. В таком случае, очень рад. Повторно извиняюсь за отсутствие спальных мест. Если позволите, хотел бы поинтересоваться, что же вы тут делаете?

— О, все просто, анди Арьел, – буркнул Ранф, – Червивое Яблоко проиграло и теперь распущено.

Арьел замер. Наконец, он справился с удивлением и, прочистив горло, задал еще вопрос:

— А кто… А кто же теперь будет вытаскивать семьи вермиалистов из Драконьих королевств? Что будет с ними?

— Хах. Этим теперь занимается бывшая Тысяча Глаз.

— Бывшая?

— Завтра должны провозгласить о создании первого государства червивых. Валирим. Наверное, теперь они будут этим заправлять.

— Но как…

— Анди Арьел. У нас был трудный день. Извините за прямоту, но сейчас у меня нет сил отвечать на эти вопросы.

— Понял вас. Хорошего отдыха. Кареты прибудут чуть позже рассвета, – Арьел откланялся и ушел. Патрик же сел с нами.

— А где остальные? – спросил я у него.

— У нас тут была своя карета. Мои подчиненные улетели в Гнездо. Им надо предоставить отчет Корвусу, а также похоронить Зимма.

— Кто хоть? – спросила Орел.

— Ну а кто. Сборище Тысячи нам не чета. Только черведавы. Черведавы, будь они прокляты, – последнюю фразу Патрик произнес намного тише и сквозь зубы.

***

Поспать все же удалось. Оказалось, что Эдвин переоборудовал ключ от Шкатулки в нечто более традиционное. Он нашел для того маленького ножа ножны и просто носил его на груди. Когда Арьел отошел достаточно далеко, Эд просто открыл квартиру.

Даже если учесть, что помещение, по сути, располагалось в другом измерении, взрывная волна добралась и досюда. Толком она ничего не сломала, лишь скинула на пол все горшки и кашпо с многочисленными растениями, да навела беспорядок на столе. Тут мы расположились на ночлег. Одноместную кровать отдали Лире, как самой тяжело пострадавшей – девушка так и не пришла в себя. Все остальные спали на полу. Жестко, неудобно, рядом другие люди, но все лучше, чем спать на снегу.

Когда прибыли кареты, Фелиция окрепла достаточно, чтобы четко осознавать реальность и медленно ходить. Волшебное перенапряжение было настолько сильным, что даже терапия гармонией от нашего эрзац-лекаря не особо помогала. По его словам, некоторые мощепроводы были разорваны в клочья, и надо было подождать как минимум месяц, прежде чем пытаться сделать что-то крупнее кубика льда для лимонада.

С рассветом мы выбрались из квартиры, и Эд рассеял дверь. Именно тут Гальза подошел к Фелиции. Он ждал, пока она придет в себя.

С транспортировкой галгары действительно не было проблем. Ему просто не нужно было в Гнездо.

— Моннади Фольди, – обратился Гальза к Фелиции, – Мне нужно с вами поговорить.

— Я даже знаю, о чем пойдет речь, равваг Гальза.

— Искренне рад, что мы понимаем друг друга. В связи с потерей поместья и роспуском Яблока, я считаю наш с вами контракт исчерпанным.

— Пожалуй что так, Гальза. Теперь ты не видишь нужды в нас, а мы в тебе.

— Что? – ошалело начал крутить головой я, – Какого…

Но меня проигнорировали.

— Хочу от всех сердец поблагодарить вас, моннади, – галгара опустился на все шесть конечностей и коснулся подбородком снега. Четыре его пылающих глаза неотрывно смотрели на пожилую волшебницу, – Благодаря вам и вашей заботе я жил в относительном комфорте, что позволило мне сосредоточиться на развитии моего дара. Теперь я чувствую в себе достаточно сил, чтобы вернуться обратно в Инферно и забрать то, что принадлежит мне по праву сильного.

— Ты замечательно послужил нашей семье, Гальза, – мягко улыбнулся Ранф. – Прощаться с тобой – как прощаться с родственником. Доброго тебе пути, Гальза.

— Гальза, – с болью в голосе прошептала Гиз, – Не думала, что ты так скоро…

— Эх, Гиз, – ощерился галгара, – Все всегда бывает внезапно. Вот как сейчас. Ты – один из самых сильных бойцов, которых я знаю. В последних спаррингах я тебе почти не поддавался. Развивайся, и становись сильной.

— Да что происходит?! – повысил я голос.

— Эх, кот, у тебя столько вопросов, но некоторое все равно упускаешь, – обернулся ко мне Гальза. – У меня был контракт с Фелицией Белый Мор. Я защищаю ее поместье, а она дает мне право убежища. Ее поместье было, в какой-то степени, и моим поместьем. Это позволило мне создать домен-пузырь, и там развиваться. Знаешь, я ведь не потому нахожусь в этом мире, что меня все устраивало в родном. Там долгая и неприятная история, кот, полная крови, предательства и смерти. А теперь… Теперь я силен, и при этом мне нечего защищать. Я давно обговорил этот вариант с Фелицией. Мы оба знали, что это когда-нибудь случится. Однако же, кот… Нет, Джаспер. Я не закончил твое обучение. Остался последний урок. Самый важный. И я предвидел подобный исход событий, потому все уже готово.

— Что?

— Пузырь-домен. Котел, в котором я жил. Он должен был уцелеть. В нем находится крошечный участок Инферно. Там есть моя пещера, в которой я жил, и тебе туда нужно попасть. На стене есть единственная гара. Коснись ее, и получишь последний урок. После того, как поймешь, что все понял, загляни под кучу костей. Там мой дар тебе – такая у галгар традиция.

— Гальза…

Я просто не находил слов. Мой учитель, самое сильное и незыблемое существо, встреченное мною на жизненном пути, уходит… Внутри у меня погасла даже злоба. Внутри меня была пустота.

— Меньше переживаний, Джаспер, – усмехнулся Гальза. – Рано или поздно гаснет любой огонь, такая у нас есть поговорка. Не скорби у пепла. Разведи новый, – внезапно хищно оскалился он.

— Не совсем понимаю…

— Все ты понимаешь, кот. Все понимаешь. Внутри тебя кровь галгар. Или ты думал, что мое кровопламя просто переваривается? – и Гальза оглушительно зарокотал – так он смеялся.

Отсмеявшись, он продолжил:

— Жаль, не могу попрощаться с Лирой. Надо же, а я видел ее еще крошечным ребенком. Береги ее.

— Да, – твердо ответил я, – Буду еще лучше.

Гальза кивнул, раскрыл пасть и внезапно выдрал себе зуб. Полюбовавшись на него, он сплюнул на него выступившее кровопламя и что-то прошептал. Подчиняясь словам языка галгар, кровь втянулась в клык, отчего тот стал неярко светиться.

— Когда она очнется, передай это ей. С помощью такого дара она сможет призвать себе на службу невероятно сильного духа. Мой ей дар.

— Спасибо.

— И ты с моим подарком не затягивай. Месяца через два пузырь схлопнется, и все канет в ничто – и последний урок, и мой дар.

Я собрал последние моральные силы.

— Благодарю вас за наставничество, учитель, – и я как мог низко поклонился галгаре.

— Ты был способным учеником, кот. Моннади Фольди, я готов.

— Хорошо, – ответила та и закатала рукав. На бледной, немного старческой коже предплечья была вытатуирована длинная надпись. Чернила засветились, когда Фелиция начала: – Дух Пространства! Дух Могущества! Дух Времени! Мой контракт с галгарой Гальзой завершен!

Я не слышал слов. Я не видел говорившего. Но тем не менее, я услышал, что будто бы само мироздание едва слышно вздохнуло:

— Контракт исполнен.

После этого татуировка на руке Фелиции исчезла.

Одновременно с этим Гальза на мгновение вспыхнул синим светом. Потом он в последний раз ощерился, и исчез во вспышке ревущего багрового огня.

Еще один соратник покинул нас. Однако, я почти не грустил. Ну, разве что немного. В конце концов, он прав. Не стоит скорбеть у пепла. Зато...

Разжечь новый костер, да? Это надо хорошо обдумать.

Глава 3. Город Беглецов

Попрощавшись с ещё одним, уже бывшим, соратником, наши поредевшие ряды отправились к каретам.

На мой вполне закономерный вопрос, почему просто нельзя долететь по Тени, Ранф ответил, что власти Города Беглецов просто приманивают сильных тварей, чтобы никто не мог просто пробраться в город. Внутри него – пожалуйста, а вот до города изволь или топать пешочком, или лететь на пассажирской карете.

Искомые транспортные средства мы обнаружили на площадке за домом коменданта. Пять массивных конструкций, выглядящих как нечто среднее между автобусом и обычной каретой. Никаких украшений, никаких дорогих маготронных отграничителей ветряного потока, какой был на Лирином Стриже – лишь прочное стекло и проклепанные металлические пластины на всех поверхностях. Для водителя был предусмотрен скошенный кокпит, так же сделанный из блестящего бронированного стекла. Проще говоря, кареты были простым и надежным транспортом, а не предметом роскоши.

Около карет столпились беженцы, а на подножках самого транспорта стояли люди в форме – простые куртки, раскрашенные серо-черным, и такие же незамысловатые шлемы. Каждый был вооружен тесаком и коротким дробовиком, висевшим в кобуре на поясе. На фоне предыдущей виденной мной стражи они смотрелись одновременно блекло, но и как-то более воинственно. Сразу было ясно – это не обычные полицейские, в своих начищенных нагрудниках и шлемах с плюмажами. Это реальные бойцы, и их навыки чего-то стоят.

Сейчас же солдаты просто пропускали людей по спискам, выданным комендантом. Кто-то заставляли отойти от карет, но чаще пускали внутрь. К нам же подошёл, по видимому, офицер – в отличие от прочих солдат, на его шлеме виднелся значок с схематично нарисованной высокой башней.

— Господин Ранф? – учтиво обратился он к вермиалисту. Дождавшись кивка, он продолжил: – Позвольте представиться, Эрик Ленш, старший офицер регулярного корпуса Гнезда. У меня есть инструкции насчёт вас. Прошу, пройдёмте.

Нас провели к другой карете, стоявшей особняком. Она отличалась от прочих тем, что стояла на высоких полозьях. Это было нужно для того, чтобы не задеть полусферу стрелкового гнезда. Из прорези под узкой полоской бронестекла торчало дуло совершенно зверской винтовки, которая заставила бы покраснеть даже ту винтовку, виденную мной у стражников Красной Долины. А ведь она была с этих самых стражников ростом…

Как нам объяснил Эрик, для нас специально прислали увеличенную карету, слегка уменьшив число сопровождающих. Проблагодарив вежливого офицера, все мы загрузились в карету.

Выглядело все внутри по-спартански. Деревянные лавки, обитые холщовой тканью, с ремнями-фиксаторами, иллюминаторы с запорами, стойка с длинными ружьями, люк в стрелковое гнездо и дверца в рубку управления. Мне досталось место около иллюминатора, чему я был рад. Сейчас надо хоть чему-то радоваться.

Лиру я снова расположил у себя на коленках. Все это время я старался ее не отпускать – нёс на руках, сажал себе на колени. Это немного ослабляло жгучее чувство вины.

Не сохранил. Не уберёг. Очнётся ли теперь она? Как она будет жить с такими шрамами? В любом случае, ясно одно. Я ее недостоин.

***

Вылетели мы через полчаса, когда кареты были полностью загружены. В нашу карету зашли трое солдат и сам Эрик. Один из солдат полез в гнездо, другой достал из-под одной лавки незамеченный мной ящик, и оттуда извлёк целиковую волчью шкуру. Прихватив топливо, он двинулся в рубку. Эрик с оставшимся товарищем расположились на лавке впереди нас. Пристегнувшись, он повернулся вполоборота и спросил у Ранфа:

— Позвольте воспользоваться моментом. Давно хотел встретиться с вами лично, чтобы поблагодарить вас за ваши действия и все ваши жертвы. Для большей части Города Беглецов вы – настоящий герой. И для меня тоже, господин Ранф.

— Какой из меня герой, – мрачно отозвался червивый, – Я просрал все, чего добился. В одной битве.

— Из любой ситуации есть выход, господин. Возможно, духи направили вас в Гнездо. Там вы будете настоящей иконой, поверьте мне. Простой люд обожает истории о ваших подвигах.

Ранф только хмыкнул. Я же спросил у Эрика:

— Господин Эрик, а можете что-то рассказать про город? Просто часть нашей команды никогда там не бывала.

В это время карета дрогнула и плавно поднялась в воздух.

— Могу, отчего ж нет, – легко согласился офицер. – Гнездо находится практически в центре Горелоземья, и называется так из-за необычных стен. Понимаете ли, нам, по большому счету, стены как оборонительное сооружение не нужны. Нас никто не трогает, а от безумных орд защититься легко. Но вот необычность расположения города заключается в том, что до Язвы там день лёту, потому с уверенностью можно заявлять, что Гнездо – самый необычный город на планете. Он находится в эпицентре приливной зоны, и наши волшебники, просто находясь в городе, являются самыми сильными. Но, впрочем, сейчас не об этом. Язва часто синхронизируется с разными доменами и даже совершенно другими мирами, что приводит к так называемым прорывам. Если прорыв, скажем, Червивого Дна выглядит как ещё одна ночь, просто непроглядная, а прорыв Инферно подарит летний день даже в середине зимы, то прорывы Последнего океана попросту затопляют огромный участок земли. Потому что стены, что город устроены весьма специфически. Пешеходов там немного, в основном люди пользуются воздушными каретами или лодками, в период прорывов Океана. Также, в такой близости от Язвы определенный участок земли тоже может синхронизироваться с доменом, что приводит к любопытным последствиям. Впрочем, вы все увидите самостоятельно. Через полчаса вы в иллюминатор сможете увидеть область, окружающую Гнездо. Мы называем ее Сушь.

— А что насчёт людей?

— О, люди там разные, и не всегда приятные. Очень много вермиалистов, и немалую часть вытащили из Драконьих королевств как раз агенты Червивого Яблока. Там живут остатки гурров, редкие полубезумные исследователи, просто те, кто не ужился в прочем цивилизованном мире, и самые различные беглецы.

— Беглецы? Например?

— Невинно осуждённые. Преданные. Конкретно эти безобидные, составляют небольшой процент жителей. Но вот есть район, в котором селятся бывшие главы, скажем, картелей, банд, наемничьих отрядов. Они платят властям за свое пребывание там, где их никто не достанет, и в целом редко высовываются за пределы своих башен. Но, образно говоря, народ у нас горячий, право сильного и все в подобном духе, так что редко-редко, но потасовки случаются. В вашем случае все просто, надо лишь знать, где ходить не стоит.

— А чем живёт город?

— Все просто, господин…

— Джаспер.

— Хорошо. Все просто, господин Джаспер. У нас механизация труда, так что мы смогли побороть очевидные минусы текущей ситуации в индустрии. Вы слышали про последние стачки и забастовки в Бравии и Нио? Там профсоюзы уже совершенно буквально на ножах с полицией. У нас же, по большому счету, профсоюзы не нужны. Мы сумели, с переменным успехом, одомашнить Лайун, так что у нас нет недостатка в чрезвычайно дорогостоящей древесине, а потому производство автоматонов у нас распространено. Гнездо, понимаете ли, господин, больше государство, просто маленькое. У нас насчитывается порядка миллиона жителей!

Тут я немного охренел, и выпустил из внимания часть тирады. Город-миллионник червивых и бандитов в пустоши! Где ничего нет, и под боком Язва! Ну охренеть же!

— …заводов и фабрик, которые контролируюся гильдиями. Таким образом, город целиком и полностью обеспечивает себя самостоятельно, от сельскохозяйственной продукции до предметов роскоши, которые, стоит признать, являются все же больше редкостью, чем обычным предметом обихода. Дополним сюда тайную торговлю последними разработками, обязательно упомянем про то, что мы, по факту, являемся мировым центром автоматоники и одними из лидеров маготронной отрасли, и получим весьма привлекательную картину. К сожалению, ее разбавляет наш уклад жизни, от прорыва к прорыву, и, понимаете, внешние угрозы и определенный внутренний контингент, с которым положительно бессмысленно бороться. У каждого города есть тень, даже у такого, как наш.

— Спасибо за разъяснения, господин Эрик.

— Всегда к вашим услугам.

Дальше разговор погас сам собой, и карета погрузилась в тишину. Кто-то полнился мрачной безысходностью, как Ранф, кто-то, как Базиль и Эдвин, просто расслабились и плыли по течению. А кого-то бросало между бессильной яростью и жгучим стыдом за провал. Не будем показывать пальцем, кого именно бросало. В себя тыкать неудобно.

***

Через полчаса мы действительно влетели в новую область. Она началась совершенно неожиданно, резко. Густые леса в сверхъестественно плодородной приливной зоне в один момент сменились на пустошь, покрытую крупными белыми и бирюзовыми валунами. Где-то они шли сплошняком, но где-то между ними проглядывал такой же белый песок.

— Господин Эрик, это и есть Сушь?

— Верно, господин Джаспер, – всемогущие духи, я ещё не приехал, а уже устал от этого "господина". Мне больше нравились вежливые обращения Красных Княжеств, – Это она и есть. Именно до этого места доходят прорывы Последнего океана. Титанические волны затапливают город и несутся дальше по Горелым землям, пока прорыв не прекратится.

— Так, секунду. Сейчас утро, часов девять. А прибудем мы?

— Ориентировочно в девять вечера, господин. Путь неблизкий.

— И мы летим со скоростью…

— Сотня Ангердов в час.

Так. Ангерд – это примерно полкилометра, плюс-минус метр, точно не помню. Это расстояние, на которое пролетит карета с духом на кусочке холщовой ткани два на два сантиметра. Значит, мы летим примерно пятьдесят в час. А в пути нам быть двенадцать часов. Шестьсот километров.

Да это же гребаное цунами.

— Господин Эрик, а, собственно, сколько раз в месяц бывают прорывы?

— По разному, господин Джаспер. Конкретно прорывы Океана пару раз в месяц.

О. Хре. Неть.

— Но вы можете не переживать. У нас самая невероятная система канализации, – с улыбкой сказал Эрик. – Совершенно точно вам говорю.

— И как она действует? – тут уже подал голос Эдвин. – Если она такая удивительная?

— О, все просто. У нас большие тоннели под городом, буквально выплавлены в толще земли. И там, в специальных залах, во время приливов Гильдия порядка открывает огромные Проломы прямиком в небо над Океаном.

Ну-у-у… Да, эффективно, но чрезвычайно странно.

***

Мы не смогли добраться до Города Беглецов в тот день.

В один момент из рубки донеслась странная трель, похожая на звон древних будильников, но более мелодичная. Тут же донёсся металлический звон, и послышался голос:

— Бэ-пятнадцать, слушаю, – тридцать секунд тишины. – Понял. Расположиться? Понял. Время? Центр полетов, повторите. Восемь часов? Бэ-пятнадцать принял, исполняю распоряжение. Конец сеанса связи, – снова послышался металлический звон, и тот же голос, уже громче, обратился к нам: – Эрик! Срочно сюда!

Офицер вздохнул, отстегнулся и прошел в кабину, плотно прикрыв дверь. Ближайшие пять минут оттуда слышались лишь неразборчивые разговоры. Конец переговоров ознаменовался тем, что под потолком ожили совершенно невидимые динамики:

— Господа переселенцы, минуту внимания. Рейс будет прерван на восемь часов из-за погодных условий в Гнезде. В данный момент там прорыв Вьюги, над городом стоит осколок Ясного неба. Мы расположится на ночлег в нескольких часах лёта от города. Как только прорыв десинхронизируется с доменом Вьюги, мы продолжим полет. Спасибо за внимание.

Описывать привал подробно толку мало. Мы плавно спустились на землю через час после объявления. Все, и беженцы, и солдаты, вышли из тесноватых кабин, получили тонкие тканевые палатки и принялись собирать хоть что-то, что будет похоже на растопку. Толку в этом было исчезающе мало – посреди белого песка и камней строго двух цветов – белого и нежно-бирюзового, росли лишь бессмертные сорняки, негодные ни на растопку, ни в суп, ни в зелья. Потому мне пришлось стать спасителем вечера и разводить костер исключительно на собственной Мощи. Казалось бы, достижение, несколько часов держать устойчивый и ровный поток огня на поверхности, которой ты не касаешься, но для меня это уже было несложно. Я просто воспринял это как тренировку.

Тут, близко к центру приливной зоны, была ещё одна, можно сказать, очередная, аномалия, в этот раз погодная. Из-за настоящего потока разнообразной энергии разных доменов в воздухе, сама природа здесь была благосклоннее ко всему. Проще говоря, тут было вечное лето, и нам не надо было разводить костер для того, чтобы греться. Было невероятно приятно наконец-то скинуть оборванные пальто и шляпы, оставшись в таких же ободранных брюках и рубашках.

Единственное, что осталось упомянуть – это положительные изменения в поведении Лиры. Судя по всему, она постепенно начала выходить из кататонии. Нет, она по-прежнему не отвечала на обращения, не уделяла внимание внешнему виду и тормошению, и ее взгляд был таким же пустым, а веки полуприкрытыми. Но, тем не менее, изредка она поднимала голову и слабо-слабо крутила шеей, словно бы силясь осмотреться.

Надеюсь, это признак выздоровления.

***

Утром мы снова загрузились в кареты и полетели дальше. Оказалось, лететь нам оставалось всего-то три с половиной часа.

Приезд ознаменовался новой трелью и голосом пилота:

— Бэ-пятнадцать Центру полетов. Мы на подлёте, проверьте связь. Бэ-пятнадцать Центру… Принял. Шестой полигон, принято, исполняю распоряжение. Конец сеанса связи.

Мы почти сразу же заложили пологую дугу, благодаря чему я смог наконец увидеть Гнездо.

Город был расположен словно в огромном кратере, чей один край был пологим, а другой крутым и высоким. Отступая от края кратера, а значит, и города, было расположено кольцо исполинских каменных зубцов. Словно стометровые покосившиеся сталагмиты, они вздымались в небеса, прикрывая собой город. Издали это действительно напоминало гнездо.

Сам город был одновременно крайне разнородным и однообразным. Разнородность заключалась в районах. Мне сверху было хорошо видно, что город при всем желании нельзя было назвать зелёным, исключая разве что высокий скалистый край кратера – он был почти целиком покрыт зеленью. Противоположный край города был расположен в низине, и даже с высоты я мог заметить, что вместо улиц там каналы. Ещё из одного района, ближе к Язве, доносилось равномерное оранжевое свечение, которое отчего-то казалось мне родным, теплым и приятным. Странно.

Однородность же была крайне проста – весь город состоял из башен. Огромные, круглые в сечении, высотой чуть меньше сотни метров. В этом мире я не видел более монументальных строений. Каждая такая башня своими размерами посрамила бы знаменитый Дворец Наемников. Мощные каменные основания, ажурные верха без крыш, но с… площадями? Я также заметил, что между башнями были проложены устойчивые дорожки, напоминавшие мне контрфорсы готических соборов. И эти места были полны жизнью – я видел сотни людей, которые шли по своим делам, устраивали ярмарки на плоских крышах, увитых ползучей зеленью, спорили, ругались, смеялись и веселились. Тут же, в воздухе, носились десятки воздушных катеров, от примитивных метел с привязанными духами до роскошных карет, отделанных золотом. В противовес этому, внизу города, между башнями, не было ничего – ни торговцев, ни растений, лишь огромные люки для слива воды и тонны жидкой грязи, по которой шлепали редкие неудачники.

Впрочем, тут были не одни башни. В районе с оранжевым светом высились совсем уж титанические строения, словно бы несколько десятков башен слились воедино, и какой-то злой гений присовокупил к этому огромные, изрыгающие густой черный дым трубы. Напротив, посреди зелени высокого склона были совершенно обычные двух-трёхэтажные домики.

Когда карета довернула корпус, я сумел увидеть жемчужину этого города, алмаз в короне Гнезда. Лишь позже я узнал, что тут располагается правительство этого странного города, и место это было поистине царское. Посреди высоких башен высилось поистине циклопическое дерево. По моим более поздним подсчетам, дерево достигало в высоту порядка двухсот метров. Ветви, каждая толщиной около двух метров, были лишь на самой верхушке гротескно толстого и мощного ствола. Вообще, дерево было больше похоже на бочонок, из которого вверх торчали толстые ветки. И это дерево было мертво – ни единого листика, ни единого цветка, лишь огромные ветви пытались исцарапать небо скрюченными пальцами. Внутри дерево было выдолблено, так как я видел части внутреннего строения, изредка выступающие наружу – огромное окно, часть каменного коридора, огромные распахнутые ворота на высоте ста пятидесяти метров от земли…

Это был город, созданный титанами. Все было огромное и с размахом. Город небоскребов, соединённых мостами, над которыми высится грандиозное Мертвое Дерево. Да уж, мегалофобам тут очень тяжко приходится.

Тем временем карета довернула дугу, и Дерево скрылось из моего обзора. Как оказалось позже, мы направились точно в те самые открытые ворота. Нам был приготовлен прием в самом сердце этого удивительного города.

Глава 4. Встреча с Корвусом

Мы влетели в распахнутые ворота, постепенно замедляя движение. В итоге карета характерно дрогнула, отпуская прикормленного духа на свободу, и приземлилась. Эрик повернулся к нам:

— Господа, мы прибыли. Всех вас ждёт господин Корвус. У него к вам есть интересный разговор.

— Что ж, пообщаемся, – ответил за всех Ранф, пожав плечами.

Потратив полминуты, мы выбрались из кареты наружу. Мы оказались на чем-то вроде парковки. Огромный зал, отделанный диким камнем, массивные ворота высотой метров пять, которые сейчас спешно закрывала прислуга в матерчатых комбинезонах, здоровенные, в человеческий рост, лампы, с шипением испускающие оранжевый свет, и с полдесятка единиц транспортных средств. Сами кареты тоже были разными – рядом стояли модернизированные ступы и массивная бронированная карета с тремя пулеметными гнездами.

Я уже упоминал, что буквально все в этом городе было огромным, массивным и выглядело чрезвычайно простым и надёжным?

Солдаты Гнезда остались около кареты. Они все, как один, вышли, оперлись спинами на броню летательного средства, вытащили деревянные трубки и стали их набивать. Делали они это почти синхронно, так что я даже залюбовался. Поэтому пропустил момент, когда за нами пришли.

Я обернулся уже на голос:

— Господа агенты, доброе утро.

Около распахнутых дверей, ведущих в нутро Мертвого Древа, стоял человек в, пожалуй, самой необычной виденной мной одежде. Привычный черный кожаный комбинезон Воронья дополнялся темно-багровыми доспехами – лёгкой нагрудной пластиной, нарукавниками и наплечниками. Сверху человек накинул нечто вроде мантии, но без капюшона и рукавов, нежно-изумрудного цвета, что самую малость резко отличалось от прочей цветовой гаммы. Лицо человека скрывала гипсовая маска в виде человеческого черепа с тончайшей резьбой.

Любопытно, кто это? Явно важная шишка.

Сам “шишка” изволил продолжить речь:

— Рад, что вы прибыли в наш город. Сочувствую вашему поражению, господин Ранф. Однако, не все потеряно, пока вы живы, – он усмехнулся. Знаете, у него многовато эмоций для человека, носящего маску-череп. – У господина Корвуса есть несколько тем, которые он хотел бы с вами обсудить. Меня зовут Арно, без фамилии. Проследуйте за мной. Господин Ленш! – окликнул он нашего провожатого.

— Да? – лицо того ничего не выражало. Он был рад закончить полет и хорошо раскуриться, но теперь его прервали. Зачем?

— Господин Корвус и вас хотел бы видеть.

— Меня?

— Не вы ли подавали прошение о переводе? – ответил Арно вопросом на вопрос.

— Да, я, господин Арно.

— В таком случае, у Мертвого Ворона есть что вам сказать. Косвенно связано с прибытием наших гостей, – Арно осекся, прокашлялся и исправился: – То есть жителей. Я правильно понимаю?

— С весьма высокой вероятностью, – равнодушно хмыкнул Ранф.

— Отлично. Господа, за мной, – Арно повернулся и пошел вглубь Древа.

Я же зачарованно смотрел на его спину. И ноги.

У Арно не было хвоста, и ноги изогнуты под неправильным углом. Так сразу и не заметишь из-за мантии-безрукавки.

Теперь ещё интереснее.

***

Мы достаточно долго шли по внутренностям Древа. Интерьер тут был весьма средневековый, если вы меня понимаете. До этого все, что я видел, можно было отнести к аналогу Новой истории, эдакий магический ренессанс конца девятнадцатого века – деревянные панели, узорчатые обои, люстры… Тут же – стены из дикого, едва обработанного камня, скреплённые странным черным цементом. Часто встречались шарообразные шипящие светильники, излучавшие оранжевый свет. Изредка стены украшали гобелены – прямоугольные холсты, на которых кто-то вышивал важных персон, события, батальные сцены.

Частенько мимо нас проходили разные люди – стражники с дробовиками в набедренных кобурах, клерки в мантиях с кипами документов, бегущие на всех парах посыльные. Обычные будни внутри управляющего органа.

Мы шли по извилистым коридорам, поднимались по винтовым лестницам, снова коридоры и снова лестницы. Наконец, мы поднялись достаточно высоко, чтобы проходящие сквозь толщу дерева ходы смогли обзавестись окнами. Из окон открывался совершенно умопомрачительный вид – с огромной высоты город казался свежевскопанным полем, в которое ребенок-великан натыкал каменных колышков. Тем не менее, зрелище было более чем впечатляющим.

Наконец, в очередном коридоре после очередной лестницы мы свернули и встали перед одной из многих дверей. В отличие от прочих, самых обычных, без особых украшений, эта была покрыта резьбой – причудливый рисунок изображал скелет ворона, раскинувшего крылья. Ну да, тут не ошибиться.

Постучавшись, Арно дождался приглушённого “войдите” и раскрыл перед нами двери.

А вот кабинет был полной противоположностью бесконечным каменным кишкам Древа. Ровный, привычной прямоугольной формы, с лакированными деревянными панелями, узорчатыми темно-синими обоями и шикарным панорамным окном. Часть кабинета, справа от нас, скрывала тонкая ширма. В центре кабинета стоял дубовый стол, настолько монументальный, что назвать его массивным – это оскорбить. Казалось, нужно полдюжины галгар, чтобы хотя бы сдвинуть его с места. За столом, аккуратно заставленный папкодержателями и чернильницами, сидел, сжимая перьевую ручку, какой-то взъерошенный молодой человек самой пубертатной наружности. Я уже хотел было изумиться, как сильно изменился Корвус с нашей последней встречи, как обнаружил хозяина кабинета, стоящего в неприметной нише в углу кабинета. Оказалось, там у него фонтанчик, и глава Воронья смачивал горло.

Допив и поставив деревянный стакан, Мертвый Ворон повернулся к нам, смерив нас своими разными глазами. Левый глаз, синий как небо, глядел будто бы с доброжелательностью, правый же, зелёный как дно бутылки, искал в нас… что-то. Слабость? Выгоду?

Глава Воронья сейчас был одет в брюки и белую рубашку с закатанными рукавами, открывая взгляду руки, словно бы состоящие из бугристых, извитых шрамов. Такое чувство, что он сунул их в промышленную дробилку, а получившийся паззл предоставил не самым лучшим хирургам.

Арно поклонился Мертвому Ворону, а сам встал в углу комнаты, оперся на стену и замер. Эрик стоял чуть поодаль от нас. Неужели ему неуютно стоять вместе с нами?

— Утро доброе, господа агенты. Для тех, с кем у нас случилась первая встреча, представлюсь: меня зовут Корвус Со Вег, я являюсь главой местного аналога армии, более известного как Воронье. Приветствую вас, госпожа Фелиция. Годы не смогли украсть у вас красоту, – улыбнулся Корвус. Чего-то он как-то меньше мне стал нравиться. – Ох, а что с юной Фольди?

Он указал пальцем на Лиру, свернувшуюся клубком у меня на руках. Я ответил:

— Она пострадала при обороне Санго. До этого она заключила временный союз с Духом насилия, и теперь не может очнуться.

— Локкс, – хлопнул в ладоши Корвус. Юноша за столом подорвался и вытянулся в струнку. – Прошу, приведи Аркадию.

— Господин, сию же минуту, – выдохнул прыщавый юноша и выскочил за дверь с такой скоростью, что я решил, что тут замешано волшебство.

— Пока прошу, господин Джаспер, положите ее на кушетку, она находится за ширмой. Я там изредка отдыхаю. После нашего разговора вы сможете передать ей всю полученную информацию.

Я так и поступил. За ширмой действительно оказалась кушетка, причем достаточно комфортная, с обивкой из белого бархата. Такую совершенно не ожидаешь увидеть в городе около самой большой катастрофы этого мира.

Когда я вернулся, Корвус продолжил.

— Итак, господа. Прежде всего, к самой насущной части. Я крайне уважаю каждого из вас, в конце концов, путь Червивого Яблока не назвать легким. Посему, я с радостью от лица города предоставляю вам убежище, временное или постоянное, как пожелаете. Так вышло, что мне принадлежит целый этаж в башне Каналы-шесть, и я, признаться, совершенно его не использую. Мне хватает и квартиры в Древе, так что помещения пустуют. Я сочту за честь, если вы поселитесь там.

— Будем благодарны, Корвус, – церемонно поклонился Ранф.

— Замечательно. К слову, я получил твое сообщение, Базиль. Ваш агент Малиновка, она же Катарина, уже ожидает вас в Каналы-шесть. Дальше, в нашем чудесном городе, к сожалению, не обойтись без воздушного транспорта. Вам будет предоставлена пятиместная стандартная карета, также по одному стандартному глайдеру на двоих. Уж не обессудьте, конфискационного запаса не так много. В общем, с насущной частью покончено. Хотелось бы перейти к частностям. Если выразить суть вещей кратко, то Мертвому Древу и Воронью требуются работники. К моему сожалению, я не смогу взять всех, так как, будем откровенны, не все подходят под необходимые требования. В то же время смею заверить, что оставшимся без вида на рабочее место будет оказана всяческая помощь в поиске такового.

— Я понимаю, что прозвучит меркантильно, но хотелось бы услышать конкретные предложения, – сказал Ранф.

— Да, конечно. Прежде всего, командный состав Червивого Яблока: ты, Ранф, и господин Базиль, если мне будет оказана такая честь, – дождавшись молчаливого кивка, Корвус продолжил: – Вас я хотел бы видеть в штабном командовании Воронья. Планирование операций, анализ прогнозов прорывов Дна, изредка можно самому пойти на полевую часть. Спокойное, хорошо оплачиваемое место. Особо оговорюсь сразу, чтобы прояснить всю ситуацию – я вовсе не требую немедленного ответа. Напротив, я бы хотел, чтобы вы взвесили все за и против. Ни для кого не секрет, что деятельность Червивого Яблока приносила городу колоссальную пользу, и руководство города с радостью увидело бы возрождение этой организации. Дальше, агент Орел, прошу прощения, меня вам не представили…

Дальше пошли предложения, выгодные и не очень. Всех агентов куда-то да пригласили: Орла, например, во внутреннюю разведку, а Сорокопута во внешнюю. Без предложений остались мы, молодежь, Эдвин и Фелиция, а также эта пресловутая Малиновка. Ни разу ее не видел.

— …кажется, что вы бы прекрасно смотрелись в офицерском составе корпуса подавления. Да, он используется не так часто, если говорить начистоту, но его полезность во время, хм, беспорядков трудно переоценить. Думаю, на этом с неофициальной частью покончено. Полагаю, в течение трех суток вы сможете дать мне ответ?

Все мы нестройно и несколько несогласованно закивали.

— Что ж, замечательно. В таком случае, перейдем к официальной части. Прошу прощения, но это моя обязанность, – Корвус улыбнулся.

Потом он откашлялся, сложил руки на груди (с некоторым трудом), выпрямился и начал, так сказать, спич:

— Господа новые жители Города Беглецов! Я, как один из глав города, рад приветствовать вас. Поверьте, тут вы найдете замечательный приют, спокойную гавань в наше неспокойное время, – тут Корвус позволил себе хмыкнуть. – Главное, помните, по сути, единственную заповедь нашего города – уважение. Уважайте себя и друг друга. Очень многие в нашем городе прошли через ад, прежде чем попасть сюда. Естественно, уважение означает не только вежливое обращение. Не распускайте руки, не оскорбляйте, не стоить тревожить человека, если он того не хочет, и так далее. Администрация города надеется в вашей адекватности и благоразумии. Также, важное замечание: обязательно прослушивайте все сообщения администрации, которые передаются посредством громкоговорителей. Эта информация может спасти вам жизнь. Так-с, – Корвус с наслаждением потерял осанку, – Дальше лишь повторение материала. Все основные подробности вы можете найти в брошюрах… Проклятье, где брошюры?

Корвус начал обшаривать ящики стола в поисках пресловутых брошюр. Учитывая количество ящиков, это могло растянуться на пару часов.

— Да где этот несносный мальчишка? – тихо прорычал Корвус, явно плохо управляясь с собственными пальцами.

Как по волшебству, дверь распахнулась. Вихрастый нескладный юноша вел за собой двух людей в белой форме и одну ведьму – даже тут, на краю света, ведьмы не изменяли себе и носили черные островерхие шляпы. Шляпа была ветхая, оборванная и, кажется, даже с паутиной, но своей владелице она давала значительную фору.

— Где пациент? – голос престарелой ведьмы был столь же мелодичен, как и скрежет гвоздя по стеклу.

— Т-там, госпожа Кембр, — мне кажется, или юноша мелко вибрировал?

— Локкс! – прикрикнул Корвус, и его подручный резко прибавил в герцах. – Где проклятые брошюры?!

— Сейчас, господин!

— Что с ней? – донеслось от ведьмы тоном, будто перед ней поставили миску с личинками и большую ложку.

— Она в бессознательном состоянии, госпожа Кембр! – отрапортовал один из молодцев в белом. В голосе я не заметил ни фотона интеллекта. Зато типично армейского рвения хоть… Блин, снова аналогия с ложкой…

— Они тут, господин Корвус, я сам их сюда клал…

Что за фарс?

— Пока все отвлеклись, Ленш, – тихо сказал Корвус. А вот я, благодаря кошачьим ушкам, слышал все.

— Слушаю, господин, – ответил наш провожатый.

— Конкретно эти червивые могут навести шороху. Я уверен, что так и будет. У Ранфа в… ну, сам понял, там, в общем, шило длиной с него самого. Так что вынужден тебя перевести на пост шерифа Каналов.

— К-к-как? Но господин Корвус!!!

— Поздравляю с назначением, шериф!

Со стороны бедного Эрика послышался длинный, горестный вздох.

И почему у меня какое-то нехорошее предчувствие?

Глава 5. Каналы-шесть, квартира тридцать три-восемнадцать

Фарс окончился через двадцать минут. Лиру унесли медработники во главе с ведьмой, агенты и страдающий новоиспеченный шериф Эрик ушли, а вот я, Гиз и Эдвин остались – мы решили дождаться Лиру. Как заверила престарелая ведьма со странноватой фамилией Кембр, дело не слишком серьезное, часик – и девушка придет в себя. Арно, так и не снявший маску, остался присматривать за нами.

Когда нас вежливо выпроводили из кабинета под предлогом необходимости продолжения работы, Арно решил проводить нас в местную столовую.

Пока мы шли, случился небольшой эксцесс. Со всеми этими переменами в жизни я совершенно забыл, что сильно превысил дозировку специального элексира от Ранфа, и его действие наконец закончилось. Вот я спокойно шел, погруженный в свои мысли, хлоп – и я нахожусь в душном, пропахшем кровью и порохом мешке, из которого нет выхода. Впрочем, уже через пару секунд чьи-то огромные руки извлекли меня из вороха ставшей слишком большой одежды.

— Хах, а я уже отвыкла, – улыбнулась Гиз, не спеша выпускать меня из объятий.

— Да я тоже, – хмуро сказал я.

За два дня беспрерывного нахождения пусть и в маленьком, но все же человеческом теле я совершенно запамятовал, каково это – быть в тельце лысого кота.

Ну, вообще, не так плохо. Ходить даже удобнее, вот только все мои пончо, в которых я обычно щеголял, сгорели вместе с поместьем. А шариками как-то не хочется сверкать…

— Эд, будь другом, порви рубашку на пончо, если можно.

— Хм, – парень задумался, вертя в руках лохмотья рубашки, – Даже не знаю. Сделать из рукава или ворота?

— Давай воротник. Широко – не тесно. Ещё нужен какой-нибудь хлястик, и дырка под хвост.

Внезапно ожил Арно:

— Вы простите мне моё любопытство, но что происходит? Вы и так не были самым обычным человеком. По крайней мере, запах у вас был интересный, и эти уши… А теперь вы и вовсе кот, причем такой, понимаете, экзотичный. Вы оборотень?

— Да, все так, – согласился я. Правда, сейчас очень сильно страдал мой имидж – нелегко вести светскую беседу, пока тебя держит на руках и гладит девушка. – Только вот я несколько необычный даже по меркам оборотней. Это – моя настоящая форма.

— Удивительно, – восхитился Арно.

— А вы простите мне моё любопытство?

— Конечно. Вы ведь хотите, чтобы я снял маску?

— Ну, у вас несколько нечеловеческое строение, – сразу признал я свои намерения. – Особенно ноги и отсутствие хвоста.

— Ну, так я и не человек, – легко признал Арно и снял маску.

Ну и что? Ну и я охренел.

Лицо Арно было жутковатым – четыре небольших глаза, расположенных одной полоской, широкая пасть с частоколом таких же широких и плоских зубов и длинным языком, а нос, двумя вытянутыми дырочками, располагался лишь чуть ниже глаз. Все это, вместе с синевато-черной кожей, вызывало какое-то лёгкое внутреннее отвращение, которое, впрочем, было легко игнорировать.

— Никогда не видел никого, похожего на вас, – признал я.

— Мой народ вообще редко встречается, – грустно улыбнулся Арно.

— Отчего?

— Мы слишком слабые, и постоянно находимся на грани исчезновения. Все из-за, так сказать, кормовой базы.

— А вы…

— Я дхазул, это название моего вида, народа. Если говорить общепринятыми терминами, то я варага.

А вот тут я реально охренел. Для меня варага были или громадными безумными креветко-волками, или громадными безумными колоссами, или загадочными червями внутри Ранфа.

— Я прошу прощения, но я ещё не выучил все выражения даже человеческих эмоций, – несколько неловко отозвался Арно, – И, если вам не сложно, скажите что-нибудь.

— Признаться честно, я удивлен. Просто раньше я сталкивался лишь с дикими варага, которые были, ну, животными? Уж простите за прямоту. Я искренне удивлен и рад, что смог встретить разумного представителя вашего вида.

— Поддерживаю, – добавила Гиз, – Рада знакомству, анди Арно.

Эдвин лишь кивнул. Разумные варага ему не в новинку?

— Благодарю, – оскалил зубы Арно, старательно изображая улыбку. – Касательно вашего вопроса, могу сообщить подробности, в общих чертах.

Через минуту я получил пончо, Эд собрал остатки одежды, и мы продолжили путь.

Пока мы шли до кафетерия, Арно рассказал очень интересные вещи.

Первая была про его народ. Оказалось, что в Червивом Дне жили и разумные виды. Варага оказались чрезвычайно многогранными существами, и, в отличие от Солнца и Лун, населенных лишь людьми, варага образовывали с две дюжины различных цивилизаций. Соответственно, чем сильнее и развитее конкретный вид, тем сложнее и многогранее их культура. Высшие виды разумных варага образовывали так называемый Пакт, объединяя свои силы и не оставляя слаборазвитым видам и шанса влиться в плотный коллектив. Вид самого Арно, дхазулы, относился как раз к таким, слабым видам. Сами по себе дхазулы были не самыми физически слабыми варага, и могли за себя постоять за счёт скорости и ловкости, но их подвела собственная биология. Основу рациона предков дхазулов составляли эдакие муравейники, с поправкой на жутковатые реалии Дна. За счёт невероятно длинного языка и липкой слюны дхазулы получали легкоусваиваемых низших варага, плоские зубы и устойчивость к кислотам помогали им переварить еду, а проворность, прыгучесть и широкие плоские когти помогали пробраться к муравейнику. Мясо дхазулы переваривали плохо, в целом отличались миролюбивым нравом, а потому были мальчиками для битья для всех, кому не было лень. Пока расы Пакта выводили первые книги законов, строили города, создавали армии и организовывали гладиаторские бои, дхазулы жили кочевыми племенами, естественно, в виде родоплеменного строя. И лишь тут, в Солнце и Лунах, его сородичи могли чувствовать себя вольготно.

Второе проистекало из первого. Оказалось, нам не сообщили очень важную информацию. Гнездо не был чисто человеческим городом. В Городе Беглецов было полным-полно высших варага и моннгу, была пара отдельных башен специально для роккулу и галгар, а в одном из районов города, Пляске, были места, где могли жить, подумать только, музы. Да уж, тут будет очень весело.

***

Мы покушали в кафетерии, на часть “подъемных”, выданных Корвусом. Самое обычное кафе, только сам себе все заказываешь и приносишь. Удобно, и порции большие, и вкусно, но…

Странный рацион. Полно блюд из мяса и рыбы, полно блюд из грибов, удивительно много морепродуктов и водорослей, а вот обычной зелени было очень мало и по неприятно высоким ценам (Арно объяснил расценки). С чем это связано, я пока не знал.

В кармане брюк я с помощью Эда нашел ещё леденец с элексиром Ранфа, так что скоро я снова был, так сказать, в форме. Пусть и в натуральных лохмотьях вместо рубашки. Я столько выдержал за пару дней, что на чужое мнение по поводу одежды плевать хотел. С самой вершины Мертвого Древа.

За неспешной беседой с оказавшимся достаточно болтливым Арно прошел целый час, и я, нагруженный новыми знаниями и обычаями, вместе с нашей группкой направился в лазарет, за Лирой.

Добрались мы туда без проблем, но шли долго, что заставило меня задуматься о необходимости внутреннего общественного транспорта, специально для Мертвого Древа.

В дверях лазарета нас встретила сама Кембр (мне кажется, что она застала ещё Белого Короля, жившего почти тысячу лет назад). Она кратко отчиталась Арно, смерив нас лишь презрительным взглядом выцветших глаз.

Если кратко, то Лира была в некоем глубоком спиро-шоке от слияния с Духом насилия. Миссис Кембр вывела ее из шока и как могла восстановила “повреждения личности” и “психические абберации”. Не знаю, что это, но судя по названиям, стоит порадоваться, что у Лиры этого больше нет.

Забрав из лазарета мирно спящую девушку, мы отправились в ангар. Как выяснилось, большую карету забрали агенты Яблока, нам же достались эти самые “стандартные глайдеры”, на поверку оказавшиеся обычными ступами, пусть и несколько похуже, чем был Стриж Лиры.

Тем не менее, пользуясь своим положением, Арно не только выбил для всех нас просторную карету, а ещё и организовал доставку всех ступ прямиком в наше новое жилище. Ну а дальше мы вылетели из Мертвого Древа.

Из стандартной пассажирской кареты обзор был всяко получше, чем из бойниц прошлого транспорта, так что сейчас мне удалось более подробно рассмотреть город, чему способствовала ясная и теплая погодка.

Действительно, практически все здания города представляли собой высокие башни, смотревшиеся одновременно и стройно из-за пропорций высоты и ширины, и чрезвычайно массивно просто из-за размеров. Каждая башня располагалась на гораздо более широком каменном основании, сделанным явно для устойчивости во время прорывов Океана. В каждой башне было порядка тридцати пяти-сорока этажей, которые были сами по себе были выше привычных. На каждом этаже были ворота – специально для транспорта горожан. Также, помимо открытой для пешеходов крыши, такая же пешеходная зона была и в самой середине башни, и пешеходные зоны соседних городов соединялись между собой двумя ярусами переходов. Сами переходы представляли собой чуть изогнутые мосты, чьи ажурные перила поднимались высоко вверх и соединялись в одно целое. Проще говоря, такой мостик-труба, для безопасности.

Крыша каждой башни была пространством для привычной общественной жизни – для прогулок, встреч, фестивалей; там располагались сады, лавки, магазинчики. Насколько я знал из буклета, чаще всего более крупные магазины и солидные конторы брали места в самой башне, оставляя верх для мелкого бизнеса и украшений.

По крышам и переходам ходили… Я бы хотел сказать “люди”, но это было бы не совсем верно. Были и люди, и призраки, все верно, но очень часто встречались различные, скажем так, гуманоиды, в подавляющем большинстве с черной или сине-черной кожей – представители разумных варага, нашедших убежище в домене Солнца и Лун. Также я несколько раз видел галгар, которые отчего-то выглядели более мелкими и тощими, нежели Гальза. Чаще галгар встречались странные существа. Неловко признавать, но с моннгу я раньше сталкивался только один раз – когда Гальза принес оторванную голову моннгу, который оказался одним из налетчиков. Ох, как же давно это было… Сами же моннгу походили на помеси не самого большого и довольно худого белого медведя и огромного енота – черты обоих животных прекрасно прослеживались. В общем и целом, город был более чем многонациональный.

Немалая часть жизни проходила прямо в воздухе – вокруг летали, степенно плыли с ревом двигателя носились кареты, опять же, от метлы до двухъярусных пассажирских карет. Также, в воздухе были и статичные объекты – огромные воздушные корабли с парковками для более мелких карет. Выспросив Арно, я узнал, что это такое. Конкретно это – ресторан. Также в воздухе можно было найти такие же лавки, магазинчики, и даже, изредка, мелкие конторы по типу страховых, крошечные бродячие кабинетики частных целителей и все в таком духе.

А вот внизу города улицы представляли собой печальное зрелище. Тут не было ни проезжей части, ни тротуаров, а по улицам не ходили лошади и кареты. Почему именно, понятно стало сразу. Несмотря на достижения в области очистных сооружений, вряд ли вода после местных наводнений могла уйти окончательно. Проще говоря – слой грязи там был по середину голени, и это ещё мелко. На моих глазах какой-то хмурый мужик провалился по пояс.

Однако, почти сразу я нашел подтверждение того, что город чрезвычайно развит в маготронной отрасли. По улице, прямо по грязи, шел человек на высоченных ходулях. Присмотревшись, я заметил, что на самом деле человек сидит на кресле, а вот оно и сами ходули подсоединены к единому механизму. Настоящий гражданский шагоход. Вот только эффективность сомнительная – зачем шлёпать по грязи, когда есть метла, с которой справится и подросток?

Потом мы поднялись повыше, и я увидел часть районов, описанных в буклете, выданном Корвусом. Конкретно сейчас мы были в районе Осеннего сада – на это указывали целые рощицы раскидистых деревьев с листвой цвета янтаря, расположенные прямо на крышах башен.

Собственно, стоит об этом кратко упомянуть. Весь город разбит на полдюжины районов, каждый из которых с личным прибабахом по части производства, состава жителей и украшений, также каждый район управляется своим так называемым бароном. Соответственно, барон следит за порядком в своем районе, а Мертвое Древо следит уже за ними, помимо управления экономикой, вооруженными силами и разработкой плана развития города. При этом, районы делятся не исторически и не переделкой влияния, а на основании синхронизации определенного района с тем или иным доменом.

Тот же Осенний сад был расположен в месте синхронизации с доменом, как ни странно, Солнца и Лун. Арно, конечно, пытался мне объяснить суть, но я ее не уловил. Понял я одно – строго в этой области абсолютно всегда вечная осень.

Мы же держали путь к шестой башне района Каналов, незатейливо названная Каналы-шесть. Собственно, таким образом звалась любая башня, кроме Хабов – те же башни, но чуть толще обыкновенных, они обычно соединяли между собой два района, причем переход с района на район был только один: по Хабу. Обычные башни назывались по району и номеру, а Хабы – по двум районам, которые они соединяли, например, Хаб Осенний сад-Пляска.

Взлетев ещё выше, мы наконец направились точно к нашей башне.

Оказалось, я уже видел район Каналов. Как вы, возможно, помните, весь город будто расположен в кратере, окружённом частоколом зубцов. У этого кратера есть высокая часть (район Утесов) и низина, которая и является Каналами. Из-за того, что район был расположен как раз в низине, там скапливалась вода, оставшаяся от наводнений, и убрать ее было невозможно – район синхронизировался с Последним Океаном, так что даже местные учёные не знали, насколько глубоко тянется прослойка ила на дне озера.

Да, именно озера. А что, по вашему, получается, когда есть низина, в которой скапливается вода, которой некуда исчезать? Так что район Каналов был расположен дугой вокруг половины окружности озера, на относительном мелководье, где ещё можно было найти место под фундамент башни. Отличие района от остальных было очевидным – слоя грязи тут не было, вместо них у каждой башни было более широкое основание, и между основаниями были расположены шаткие мостки, по которым можно было перебежать от одной башни до другой. Впрочем, местные жители для таких прогулок больше предпочитали лодки, которые тут было принято делать узкими и длинными.

Если полетать по улочкам Каналов, то можно легко заметить, чем живёт район. Если вы пролетаете все улочки и выходите на местную “набережную”, а проще говоря, вылетаете за пределы района на озеро, которое жители зовут просто Озеро (местные – большие оригиналы), то без труда видите десятки, если не сотни суденышек, которые ловят рыбу и тралят дно в поисках разнообразных ракушек, устриц, крабов, водорослей и так далее. Откуда в озере крабы, рыба и прочие осьминоги? Так синхронизация. Из Последнего Океана сюда постоянно что-то просачивается, так что рыболовецкий промысел тут в почете, а высящаяся на краю района громада Третьего комбината, больше похожая на десяток слипшихся башен, обеспечивала город дарами моря. Пусть и чужого.

Второй основой района были алхимические лавки и мануфактуры. Уже эта отрасль сложилась тут исторически, возможно, благодаря воде – в свободном и достаточно быстром доступе. Почти в каждой башне была своя лавка алхимика, а в каждой пятой – своя мануфактура, где десятки работников алхимической промышленности варили массовые простые средства. Барон этого района, Джерод Деймс, сам держал крупную мануфактуру и был не самым последним человеком города.

Высокие башни посреди мутноватой зелёной воды, узкие длинные лодки, запах водорослей и рыбы, испарения алхимических фабрик и титан Третьего комбината – такими были Каналы.

***

Наконец, мы прибыли в Каналы-шесть. Обычная башня, толком ничем не отличавшаяся от соседок. На плоской крыше разбит палисадник, и есть три небольшие лавочки пока неизвестного толка. Хотя рядом с одной есть десяток столов и стульев, так что, наверное, это кафешка. Мы облетели здание по дуге, и начали снижаться.

— Арно, а тут вообще есть какие-то правила движения? – сказал я, глядя на то, как мимо мелькают гражданские метлы.

— Ну, да, – как-то неуверенно отозвался Арно. – У нас есть отдел для регулирования транспорта, но, ясное дело, постовых на каждую улицу не поставить. В целом все просто – держись справа, а чем быстрее хочешь лететь, тем бери выше. Но выше уровня ветвей Древа летать не стоит – там выделенный ярус для служащих.

Мы плавно спланировали, закручиваясь вокруг башни, и, наконец, влетели в раскрытые ворота, находившиеся в верхней половине башни.

Мы очутились в ангаре подозрительно знакомого внешнего вида – такая грубая сборка едва обработанных природных камней. Все мы, впятером, одна у меня на руках, выбрались из кареты и с наслаждением разомнулись. Ангар был почти пустой – одно парковочное место занимала уже знакомая карета, и ещё пять – разные летательные средства других людей. Любопытно, а чьи они? Разве Корвус не говорил, что этот этаж башни полностью его?

Но задал я другой животрепещущий вопрос.

— Господин Арно, а почему тут все из такого камня?

— Так самый удобный материал. Тут, вообще, сложно со стройматериалами, так что камень получают двумя способами. Или солнечники вытаскивают его откуда-то из-под земли, такие камни идут на основания и фундамент башен, или, чаще, зажигалки льют лаву с высоты, а вьюжники ее замораживают. Камни падают, ломаются, а глубинщики поливают ее хронопотоками, состаривая и делая камни более удобной формы. А там собирают продукцию и развозят по стройкам.

Не став задерживаться, мы вышли из ангара. И вот тут я замер.

Мы оказались внутри цилиндрического зала, диаметром метров тридцать, и с потолками высотой метров пять. Поток света шел со сквозной шахты в центре строения, откуда шла винтовая лестница с настолько широкими ступенями, что, пожалуй, на каждой мог улечься спать человек. Края зала, которых не достигал свет из шахты, подсвечивались теми же шипящими оранжевыми светильниками, что почему-то создавало уютную атмосферу. Будто бы ты сидишь в просторном неглубоком подвальчике во время заката, а ещё двери распахнуты, и солнышко так слегка приятно печет…

Прямо в зале были выстроены три деревянных строеньица. Такое ощущение, что эти лавки сделали то ли из реек, то ли из реек и бумаги, но визуально эти лавочки выглядели так воздушно, непрочно и изящно, что в этом городе монументальных строений смотрелись чужеродно. Лавочки разграничивали территорию между собой стенками, собранными из таких же реек, и густо обвитых высаженным плющом. Вообще, тут внутри все захватил плющ – он обвивал стенки, здания, толстенькие колонны, обрамляющие шахту и выход из лестницы, а огромные красные цветы на этом самом плюще создавали нотки праздничной атмосферы.

Внутри самого зала не было суматохи, а лишь спокойный и вежливый променад двух дюжин человек. Кто-то сидел за столиками у одной забегаловки, кто-то подпирал стену и перешучивался, а вот рядом ходили и что-то вежливо обсуждали между собой моннгу и молодая девушка.

Нда, такого в этом мире я ещё не видел.

— Господину Корвусу эти здания не принадлежат, – указал рукой на лавки Арно, – А вот все прочие квартиры этого этажа – да. Правда, три из них он сдает под крошечную лабораторию, но она уже долгие годы едва держится на плаву, и господину Корвусу просто любопытно, сколько она ещё продержится. Так, а вот и он, – дхазул указал на приближающегося к нам Эрика, с самым скорбным выражением лица.

— Господин Ленш, что с вами? – участливо поинтересовался Эдвин.

— Да-а… – махнул новый шериф рукой. – Поставили сюда шерифом. Не о таком переводе я просил.

— Плохое место?

— Да сами Каналы нормальные, и барон тут неплохой. Проблемы две – алхимики и Полночь.

— А в чем дело с полуночью? Тут какое-то проклятье? – не понял я.

— Полночь – это соседний район, там синхрон с Дном. Оттуда часто идут дикие варага, да и просто неадекваты. Дикий там народ живёт, много бойцовских свор, да и Воронье там почти живёт, а сюда вся эта честная братия ходит брать препараты, и по пути обязательно наср… Напакостят. Простите, леди.

— Ничего, – махнула рукой Гиз.

— Что ж. Остались ключи от десяти квартир, все остальные уже расположились. Большая часть агентов взяла личные квартиры, лишь Ранф и Фелиция изъявили желание взять одну на двоих. Вам как?

Эдвин и Гиз переглянулись. Поморгали друг на друга. Одновременно повернулись к Эрику и хором, но очень тихо, сказали:

— Пожалуй, одну на двоих.

Хренассе.

— А вам, господин Джаспер?

Я посмотрел на Лиру. Та спала.

— А знаете, нам тоже одну на двоих.

Хренассе. У меня там ничего при ходьбе не звенит?

Непохоже на тебя, Джаспер.

Наконец, нам вручили ключи, мы попрощались с Эриком и более тепло попрощались с Арно. Нормальный мужик, пусть и дхазул. Надеюсь, ещё увидимся.

Наконец, я нашел номер квартиры, нам выдали ключи от двери с номером тридцать три-восемнадцать. Видимо, этаж и сам номер. Дверь была ожидаемо расположена в стене зала-цилиндра, возле стойки с каким-то уродливым цветком с волосатыми толстыми листьями.

Дверь закрылась, и я наконец сгрузил Лиру в первое подвернувшееся кресло. Долг долгом, вина виной, но плечи уже орали.

Квартирка оказалась одновременно просторной и небольшой. Просторной потому, что, несмотря на общий дефицит места в Гнезде, сами по себе квартиры были большими, с высокими потолками. А небольшой… Да, тут была гостиная с камином, кухня, совмещённая со столовой, небольшая кладовка, спальня (кровать одна, черт, ладно, хрен с ним, решим этот щекотливый вопрос позже) и ещё две совершенно пустых комнаты. То есть, пространство для жизни было, но после просторного трехэтажного поместья, со своим задним двором и возможностью за мгновение оказаться на другом конце просвещенного мира…

Да ещё и обстановка была прямо канцелярской. Бледно-зеленые бумажные обои. Не то паркет, не то просто лакированный дощатый пол. Вместо ламп – газовые светильники уже привычной оранжевой гаммы. Стол, два стула, ящичек и небольшая газовая печка с плитой – все самое простое. Кровать самая что ни на есть базовая, обычная, на ней ватный матрас, две подушки и одеяло. В гостиной два кресла, диван и камин. Две комнаты, как я уже упоминал, вовсе пустые, как и кладовка. Балкона нет, цветов нет, стеллажей нет, книг нет, безделушек над камином нет, населена автоматонами… Погодите. Их тоже нет. Зато пыли – залежи. Буквально. По углам комнат – горки из пыли. А ещё, несмотря на вечное лето, чего-то тут, в квартирке, прохладно.

Перебазировав Лиру на предварительно выбитый диван, я согрел гостиную парой выбросов Мощи, попутно удивился, как легко это вышло, и подошёл к окну.

Из него виднелась то-о-оненькая полоска канала, лодочка, две соседние башни и промежуток между ними, в котором, в свою очередь, виднелся Хаб Каналы-Полночь. Просто Хаб был темнее, чем обычная башня.

Нда. С новой жизнью, Джаспер Самион. В третий раз.

Хотя, документы сгорели же. Просто Джаспер, как и раньше.

Я вытащил из кармана пончо, разделся, обернулся котом. Прыгнул на диван к Лире. Свернулся у нее в ногах и быстро уснул.

_______________________________________

Вторая главка за неделю, причем ещё приличного такого объема. Вам не кажется, что это повод поставить лайк или написать комментарий?)))

Глава 6. Терновник и след пламени

Просто так стоять и тупить в окошко, конечно, было нельзя, потому я оставил Лиру, вышел на улицу и запер дверь. Дальше я приступил к изучению нашей башни.

Лавочками на нашем этаже оказались: крошечное кафе, скорее заслуживающее название «закусочной», алхимическая лавка, на прилавке которой было ужасно мало препаратов, и все они были настолько простыми, что даже я их приготовить мог, и магазинчик с различными хозяйственными принадлежностями. Вот последнее было несколько более интересным.

Я оценил наличность. Каждому из нас Корвус выделил сумму на первое время. Как он уточнил, она равнялась средней зарплате рабочего на одном из Комбинатов, то есть, самая что ни на есть средняя. Расплачивались тут совершенно другой валютой – это были кружочки из самого обычного железа с тонким бронзовым ободком, что было чрезвычайно продуманно – не надо было делать отдельные дорогущие медные монеты для призраков. В сами монеты были вплавлены маленькие полудрагоценные камушки: агат и янтарь. Собственно, монеты так и назывались. Янтарь, как более крупная монета, была равна двадцати агатам, а нам выдали по сотне янтаря. Правда, одну янтарную монету я уже оставил в столовой Мертвого Древа, так как цены там явно не для простого рабочего люда.

Впрочем, остальные цены приятно удивили. Я купил холщовую сумку, зубные щетки, тряпочки, носовые платки – в общем, все самое простое и необходимое на первое время, позже с Лирой докупим то, чего не хватает. Обошлось мне все это в пол-янтаря.

Сгрузив нажитое, я прихватил сумку и отправился уже к лестнице на верхние ярусы башни. Сама башня, как оказалось, была в высоту сорока этажей, что было стандартом. Редкие башни имели на один-два этажа выше или ниже, но если брать среднее значение, то сорок этажей. Мы жили на тридцать третьем этаже, так что над нами их было аж семь.

Устал я на тридцать шестом, обессилел на тридцать девятом. И как тут ходят? Привалившись к стене, я отдохнул и решил пока не ходить на улицу. Мне еще спускаться. Вместо этого я обследовал ближайшие этажи, к которым был, и там нашел то, что искал – магазин с одеждой и стандартный магазин с продуктами. В первом я взял несколько стандартных смен одежды для себя и Лиры, ничего серьезного и нарядного: мне рубашки, брюки и полюбившиеся мне подтяжки, а Лире брючный костюм и несколько простых платьев. Добавим сюда по паре тапочек, ботинок и сапог. Из необычного разве что прихватил прочные кожаные куртки, похожие на наши, когда мы еще были охотниками Горелоземелья, да Лире и Гиз по набору с косметикой – рисовать эти узоры на лбах. На все про все ушло десять янтарей, плюс-минус пара агатов. Ну а что поделать, не в рванье же ходить. И так стыдно.

Бакалейная же лавка подтвердила мои опасения – с ценами тут было что-то странное. Мясо – пожалуйста, куча видов, вплоть до мяса варага, и все дешево, и всего навалом. Злаковые и крупы, особенно вездесущий рис, вообще чуть ли не даром. Огромное разнообразие грибов и продуктов из них – маринады, соленья, даже мука. Был даже небольшой прилавочек с насекомыми, но тут чего-то даже смотреть противно было. Не хватало ещё коту жуков жрать. А вот самая обычная зелень, и овощи, и фрукты – все по настолько завышенной цене, что только и остаётся, что чесать затылок. Просто… Ну как без емкого резюмирования в стиле Эда? Куртка, кожаная, с подкладкой, с карманами, с вшитыми стальными пластинами на предплечьях – янтарь и восемнадцать агата. Пакетик из пяти помидорок, даже не самых крупных – янтарь ровно. Ну как так?! В общем, над нами навис призрак цинги.

Также приятной находкой была оружейная лавка на тридцать пятом. Никаких излишеств – пара револьверов и набор патронов, все по янтарю, ну и кобуры еще суммарно в янтарь. Ну понимаете, необходимость. После последних событий я с этим простым Ольгердом спать буду.

Придя домой, я оттер кухню от пыли и принялся готовить. Ничего серьезного – подобие плова. Почему подобие? Ну, тут есть рис, но вообще это не рис, а что-то другое, но крайне похож. Тут также есть что-то типа морковки, но зеленоватого цвета и острая. Какие-то сушеные цветочки, на запах как паприка. Крошечные белые семечки, несколько отдающие зирой. В общем, все эрзацы и заменители. Ещё в лавке поняв, что настоящего плова не будет, я чисто по приколу купил мяса варага. А что? Эрзац-рис, заменитель зиры, аналог морковки. Пусть будет и сумрачное подобие баранины. Варага, правда, на баранов не похожи ну никак, но разве нас это сейчас волнует?

Приготовив еду на свежекупленной сковороде, я разложил свежекупленные тарелки, положил рядом смену новехоньких приборов и налил воды в чистенькие стаканы, только из магазина. Осталось немного подождать. Надо бы найти, чем себя занять…

О, тряпка. О, ведро воды. О, везде пыль.

А коты не любят пыль. Коты любят чистоту.

***

Лира проснулась ближе к вечеру, когда я уже заканчивал очищать квартиру. Так увлекся, что не просто протер пыль, а выбил все места для сна (Лиру перекладывал с дивана на кровать), почистил стены, где это требовалось, повторно вылизал кухню и очень тщательно отмыл туалет. Не то чтобы там реально было что отмывать, но гигиена превыше всего.

Но несмотря на то, что такая простая задача полностью меня поглотила, на слабый стон девушки я бросился с такой скоростью, что чуть не перевернул ведро.

Лира на тот момент лежала на диване. Девушка очнулась, и сейчас сумела приподняться на локтях, опершись затылком об подлокотник дивана, и мутным взглядом обводя окружение.

— Джаспер? Привет. А мы где?

— Лира, солнце, ты как?

Я бросился к ней, проверяя, как она.

— Да, в общем, все в порядке. Наверное… Все же, что это за место? Так чисто…

— Спасибо, – сдержанно улыбнулся я. – Мы сейчас в Гнезде, он же Город Беглецов. Самый центр Горелых земель. Тут штаб Воронья, ну, ты помнишь.

— А, да, сэр Корвус… Припоминаю, – тут Лира вдруг нахмурилась. – А что с остальными? Поместье? Почему мы тут, а не там?

— Ну как сказать… Все в целом в порядке. Бабушка, Ранф, Эдвин, Гиз, все агенты – все тут. Поместье же… Если кратко, то мы проиграли.

— К-как? – глаза Лиры остекленели.

— Явился сам Освальд собственной персоной, разбросал нас как котят, взорвал поместье и… ну, если по факту, то побрезговал нас добивать. Такая вот мы помеха на его пути, даже поленился убирать окончательно.

— А Амелия?

— Боюсь, мертва, Лира. Как и Дамиан. Гальза тоже ушел, сказал, что его контракт с твоей бабушкой выполнен.

— А мы, получается?

— Изгнанники. Беглецы. В Городе Беглецов. Самое место, мне кажется.

Лира медленно перевела взгляд на свои руки. Все ее кисти до запястий представляли собой шрамы, будто ее руки раз за разом пересобирал сумасшедший хирург.

— Зеркало, – ого. Я ожидал истерики, слез, но никак не рыка. – Мне. Нужно. Зеркало.

Почему-то мне до смерти не хотелось ее ослушаться. Такой голос от Лиры я слышал впервые. Это было что-то на уровень выше, чем Взрослая Злая Ведьма. Так что вместо того, чтобы вести девушку в туалет, я сам туда метнулся, оторвал к хренам от стены полуростовое зеркало в тяжёлой дубовой оправе и принес его девушке.

Та долго рассматривала свои шрамы. В какой-то мере, это было даже красиво – ровные переплетения, чуть выпуклые, ещё красные, свивались на самой верхушке лба гнездом из терновых ветвей – так много острых углов и так мало плавных линий. Из странно симметричного вороха стеблей и шипов спускались три лозы – на виски и центр лба.

Небольшой росток шрама-терновника вырос и на передней части шеи, точно над грудиной. Росток пустил две лозы, оплетшие тонкие ключицы ведьмочки.

Мне не хотелось расстраивать Лиру окончательно, но все же надо было. Я указал ей на то, что ее платье было порвано, уточнив, что я не осмелился ее переодевать. Впрочем, новое платье было куплено…

Новое платье ее не особо утешило. В зеркало трудно было рассмотреть, как на шее и большей части спины расцветает даже не гнездо и не лоза, а целый куст терновника, даже с цветами-спиралями.

Если кратко подводить итоги, то платья с открытой спиной девушке отныне противопоказаны.

Закончив осмотр, Лира села на диван и взглянула на меня.

— Какая я теперь красотка, да? На выданье...

И вот тут случилась ожидаемая истерика. Собственно, я был к ней готов. Лира не затихала, наверное, минут сорок, то взахлёб рыдая, то срываясь на рев ярости, направленной на все и никуда одновременно. Но, наконец, ее силы, а вместе с ними и гнев, и скорбь утихли.

— Лира, что молчишь? – сказал я наконец, устав от десятиминутного созерцания стены вместе с девушкой.

— Итак. Мы все потеряли, верно?

— Да.

— И нас никто не ищет.

— Ну, скорее всего нет. Освальд дал понять, что ему пока что плевать на Гнездо.

— Ну и замечательно.

— Что? – ошалел я.

— Замечательно, мать его так! Хрен с ним, с внешним миром. В глубочайшую точку Дна все это. Мне нужен отдых. Недельку. Или месяц. Просто отдохнуть. А потом я, наверное… Наверное снова заведу магазин.

— Ну, один работник у тебя есть, – несмело улыбнулся я.

— Хоть тебя у меня не отняли, – потрепала меня по голове девушка.

— Это да. Я, кстати, теперь как ты.

— В смысле? – не поняла девушка.

Я встал, отошёл на пару шагов и снял рубашку. Лира только ахнула.

Уже в более спокойной обстановке, ещё в заброшенной деревне в Горелых землях, я вдруг заметил, что из-за гармонии Эда у меня откуда-то из-под рубашки падают кусочки металла. Оказалось, я словил телом несколько пуль, и даже не заметил. Видимо, на мою хилую тушку было слишком много адреналина. Ну а волшебство справилось с ранениями по-своему, закрыв их быстро и эффективно. Даже, в какой-то мере, эффектно.

Теперь у меня по телу тоже были шрамы. Один на груди и спине, около селезенки– пуля прошла навылет. Три на животе, уже не сквозные. Два на левом бедре. Один в правом предплечье, тут тоже навылет. В отличие от шрамов Лиры, хоть как-то похожих на что-то мистическое, типа вязи рун или чего-то такого, мои представляли собой просто ожоги – красные, чуть углублённые, каждый примерно с половину ладошки. Гармония Эда почему-то не смогла с ними ничего сделать.

Ну хоть в кошачьей форме их не было. И то хлеб.

— Джаспер, это…

— Видимо, волшебство Инферно прижигало пулевые раны. Вышло вот так, – я повернулся и показал такой же шрам на спине.

— Как будто отметка нашей связи, – неожиданно издала нервный смешок Лира.

— Точно, – грустно ответил я. – В самую точку, моя госпожа.

Лира чуток зарделась.

— Пошли, отнесу тебя в спальню. Переодеться сможешь? – в ответ кивок. – Ну и славно. Поужинаем, и будем, как и всегда, планировать путь к успеху. Снова.

— Снова, – тяжко вздохнула Лира. – Мне почему-то хочется научиться делать смертельные проклятья и пойти войной на Тысячу Глаз. Похоронить их всех. Лично.

— Всему свое время, Лира. Всему свое время, – глубокомысленно ответил я. План ещё был слишком бесформенный.

Глава 7. Спокойные дни

Ну а потом… Что потом? Начались будни.

Мы с Лирой гуляли по башням, вечерами читали книги, а спустя всего недельку на каком-то базарчике, на вершине Каналы-девять, купили самые базовые алхимические принадлежности. Никаких проклятых на точность весов, никаких ампул из морозного свинца, ничего такого – пестик, ступка, переносная печь, тигель, простой перегонный аппарат и набор фильтровальных ситечек. Все это, и небольшой ящичек пустых пузырьков, мы расположили на кухне. Там же и коротали дни, вываривая, возгоняя и осаживая разнообразные микстуры и зелья. Без чего-либо серьезного, так, алхимическое баловство: мази от порезов, ожогов, от различных болячек и хворей, ну и для потенции – уж больно большой популярностью пользовались. Никаких приворотов, никаких сильнодействующих зелий, уж точно никаких эликсиров, а уж о боевой фармацевтике только мечтать. Торговал я на собственноручно сделанном ларьке прямо на вершине нашей Каналы-шесть, а Лира сидела рядом и приторговывала ведьмиными услугами. Прибыток с этого занятия мы имели самый минимальный – отбивали сырье, которого тут было в изобилии, и тару. Тем не менее, из-за того, что мы проводили за алхимией дни напролет, хватало нам и на хлеб, и на то, что на него намазывают. В вариациях.

Вечерами же мы с ней гасили огонь в печке, сортировали готовую продукцию, тратили по поллитра слюны на самоклеющиеся этикетки, по десять минут тратили на интенсивную работу пером, и шли гулять.

Мы с ней обходили все Каналы буквально за неделю. Регулярно вылетали на прогулку в другие районы.

Утесы – тот высокий край кратера, район богачей. Только там в городе не было башен, а были фермы. Много ферм. Но все равно, на город-миллионник их продукции не хватало, и именно потому цены на зелень были столь высоки. Также там были огромные частные виллы, принадлежащие тем самым богачам, явно нажившим свое добро не самым честным путем, и теперь доживающим свой век в глуши, но в комфорте. Точнее, это были дома самых консервативных богачей – иные, как Корвус, выкупали целые башни. Но, впрочем, никакие беглые авторитеты, принцы-мятежники и короли в изгнании нас не интересовали. Нас интересовали парки, аллеи и скверы, полные цветов и вездесущей, цветущей весь год напролет сирени. Не то чтобы в Утесах было так много парков, скорее, их было крайне мало, но согласитесь, приятно иногда выбраться из окружения титанических башен и почувствовать себя не таким маленьким.

Оркестр. Этот райончик синхронизировался с Шумом, и потому всегда был на слуху (бадум-тссс!). Насколько этот район слыл как место для времяпрепровождения местных интеллектуальных элит, для них тут были оперы, театры и филармонии, настолько же часто про него упоминали, как про рассадник порока и излишеств. Изредка набредая на неплохо спрятанные курильни, бордели и уж совсем непотребного вида притоны, в последнюю часть слухов верилось с такой же силой. Но не только культурой и бескультурщиной славился Оркестр. Из-за вечного прорыва Шума тут могли жить музы. Сам свет местных фонарей тут из привычного оранжевого превращался то в мягкий золотистый, то в насыщенно-фиолетовый, то черным сиянием поглощал свет – резонанс с той или иной нотой вечного пения Шума. Сами музы… Сложно о них что-то сказать. Эти полупрозрачные силуэты, мягко мерцавшие светом своей ноты, больше походили на призраков, чем сами призраки. Они были больше духами, чем людьми. Всегда себе на уме, то пристают с глупейшими расспросами, то открыто игнорируют, но в любом случае – всегда поют. Даже когда недовольно бурчат – поют. Поют голосом, поют скрипкой, поют виолончелью, тромбоном, литаврами, роялем, и тем, для чего названия у нас нет. Каждая муза говорила то, что думала, что хотела – сделай так человеческая толпа, и получится гам. Музы же всегда галдели во всеобщий унисон. Именно потому Оркестр и звался Оркестром – тут всегда был самый изысканный концерт под Солнцем и Лунами. Пусть у нас с ведьмочкой не было столько денег, чтобы ходить по операм и театрам, и не было столько низменности, чтобы ходить по притонам, можно было сказать с уверенностью – Оркестр был нашим самым любимым районом.

Кузни. Райончик мне нравился. Тот самый, светящийся багровым, к которую я чувствовал родство, наблюдая за ним из окна бронированной кареты Воронья. Ну а как не чувствовать родство – синхрон с Инферно. Лира не любила тут гулять, и я ее даже отчасти понимал. Температура тут была такая, что вечная жидкая грязь на самом дне города высыхала. Исключительно в этом районе. Жара тут стояла вечная, несусветная, и это даже отразилось на строении башен – они были тоньше, ажурнее, и с огромными окнами. Тут было большое количество заводов, мастерских и мануфактур – по улицам вечно ходили хмурые рабочие, вечно спешащие курьеры и наслаждающиеся теплом родного дома галгары, а в воздухе носились и степенно плыли кареты-баржи различного калибра. Злачных мест для посещения тут не было, кроме пивных, а значит, и причин для посещения района особо не было. Но мне нравилось тут гулять, особенно одному – галгара, смутно существующий где-то внутри меня, всегда радовался как ребенок, когда мое тело овевал раскалённый, иссушающий ветер Кузен.

Соседний же район, Полночь, нам не понравился. Несмотря на яркие фонари, тут всегда были сумерки – тот самый момент, когда солнце уже полностью зашло, но ещё есть немного света. Ну а что вы хотели, синхрон с Червивым Дном. Из-за этого район казался более сырым и холодным, чем даже Каналы. Мрачное место, в котором сразу несколько башен были переделаны в казармы и тренировочные комплексы. Именно тут жили и тёрлись между собой сразу несколько группировок – военные силы Гнезда, Вороньё, которые, вроде как, стояли немного особняком, банды маргиналов и бродячие полубезумные или вовсе безумные варага, которые частенько каким-то мистическим способом просачивались из Дна к нам, сюда. Поэтому тут всегда была веселая жизнь, напоминающая мне Вальхаллу. Никто этого, понятное дело, не знал, но как ещё назвать место, где постоянно и круглосуточно идут небольшие драки, свалки и побоища между людьми, варага, даже галгарами и моннгу. Мест для моциона тут не было, и в первую же прогулку мы нарвались на дикого варага, выскочившего на нас прямо с соседней башни. Пуля от Лиры и удар рукой в чешуе от меня решили проблему, но осадочек остался, так что мы обходили Полночь десятой дорогой.

Листопад на фоне прочих районов выглядел совершенно серым, но в хорошем смысле. Самый усреднённый район, с натяжкой можно назвать спальным. Приятный райончик – вечное бабье лето, обилие золотых листьев, лавки, кафешки и все в таком духе. Никаких особенностей в плане состава населения и работы, разве что много деревообрабатывающих мастерских и одна башня, выделенная под рощу Лайун – оттуда поступала древесина для производства автоматонов.

Был ещё, так сказать, микрорайончик Вьюги, без названия, всего из трёх башен. Стоял на самой окраине Гнезда. Жили там лишь наиболее консервативные моннгу – по меркам моего прошлого мира, там стояло вечные -60 градусов. Скажем, не курорт, и даже заходить туда без лишней надобности не хотелось.

Таким был Город Беглецов при самом близком знакомстве.

***

Как-то само собой вышло, что мы с Лирой начали проводить вдвоем практически все время. Вместе варили зелья, вместе принимали пищу, вместе гуляли. Нам было удивительно хорошо, и нам даже не всегда необходимо было болтать. Это был тот самый тип отношений, сколь редкий, столь же и ценный, когда молчание с определенным человеком может быть даже комфортнее разговора. Мы как-то не обсуждали отношения, или что-то в этом духе, нам просто было хорошо вдвоем.

В то же самое время, мы старались поддерживать связь с нашими, так сказать, соратниками и родственниками, что удавалось с переменным успехом.

Фелиция почти всегда была дома, максимум прогуливалась до соседних башен. Она в основном была занята восстановлением сил после инцидента с проклятьем. До осады Санго она практически восстановилась, но та лавина изрядно подорвала ее силы.

С ней и Ранфом мы часто выбирались пообедать. Вермиалист согласился работать при штабе, и график у него был свободный всем на зависть. Раньше мы видели Ранфа нагруженным делами по самое не хочу, теперь же, казалось, он утонул в безделье: ходил на работу с десяти до трёх, потом приходил домой и читал, или шел с Фелицией в театр и тому подобное. В общем, отдыхал человек.

Эдвин и Гиз. Мы ежедневно ужинали вместе, и зачастую в кафе на нашем этаже. В “Песне весны” мы стали настоящими завсегдатаями. Мы были дружны, как и раньше, просто мы с Лирой большей частью были вдвоем, а они – тоже вдвоем. Они вместе нашли работу в какой-то небольшой лаборатории в Листопаде, где Гиз дорвалась до самой продвинутой маготронной техники. Ее смелые решения и эксцентричные идеи, вкупе с голосом разума и въедливыми замечаниями от Эда, начали приносить плоды в виде популярности лаборатории и наличия денег у Гиз и Эда. Они могли бы снять две отдельные квартиры, и не самые маленькие, но им было чрезвычайно уютно вдвоем.

Сам Эд всегда был расслаблен и счастлив. Ещё бы, никто не пытается его убить, все свое добро при себе, рядом классная девушка в самом расцвете красоты. Понимаю его.

Агентов мы толком не видели. Они в большинстве своем устроились в Мертвом Древе, разве что доходили слухи, что Афина, Артуро и Орёл, оказавшая Филиппой, нашли себе другое место работы. Тем не менее, бывшие агенты не спешили менять место жительства, и мы их частенько видели – то утром, то вечером.

А вот молодая и неугомонная Катарина, она же Малиновка… О ней пойдет речь отдельно. В конце концов, именно благодаря ей Трехлапая Ворона обрела имя.

Глава 8. Рина

С Малиновкой, но проще называть ее Катариной, или, как она сама просила, Риной, мы встретились на пятый день пребывания в Гнезде. До этого наши дорожки как-то не сходились.

Рано утром мы с Лирой выбрались на рынок. Пришлось пройти аж через пять башен, до Каналы-девять, и спуститься на седьмой этаж. Там находился базар для алхимиков всех сортов. Новичкам были бы интересны аппараты, простые ингредиенты и рецепты, профи бы добывали сложные рецепты боевой фармацевтики из-под полы хитрых торгашей. Пусть мы и не были новичками, в конце концов, Лира пару раз готовила чрезвычайно тяжёлые препараты, нас интересовали цены на уже упомянутые базовые приборы.

Узнав цены и приятно удивившись, мы закупились грибными печеньками (изумительное блюдо) и отправились в обратный путь. По пути мы с Лирой зашли взять по фруктовому льду.

Фруктовый лёд стал нашей страстью. Из-за того, что Гнездо находилось в эпицентре приливной зоны Горелоземья, следовало очень много очевидных и не очень вещей. Например, колдовать тут было проще простого из-за огромного количества Мощи, разлитой прямо в воздухе. Очевидно, не правда ли? Но вот то, что тут было очень мало духов, из-за близости к эпическому катаклизму, было уже не так очевидно. Насколько тут были сильны волшебники, настолько же были и слабы ведьмы. В Гнезде селились только самые сильные и упрямые духи.

Ещё одной, в целом очевидной особенностью города являлось то, что тут всегда стояла погода, соответствующая стереотипной середине июля. Облаков мало, жара несусветная, и жители спасались малым количеством одежды, темной утробой башен и различной прохладительной продукцией. Прекрасно себя чувствовали лишь галгары.

И вот одним из видов такой продукции, охлаждавшей разгоряченное тело под знойным солнцем, и являлся фруктовый лёд. Торговали им практически исключительно моннгу, изредка простые люди-никсиалисты. На крышах то тут, то там можно было увидеть небольшой передвижной прилавок, вокруг которого всегда крутилась ребятня – да, в городе было на удивление немало детей. За прилавком, на котором всегда стояла пара стаканов, ёмкость с деревянными палочками и множество кувшинов с соком, стояли моннгу. Их, к слову, жара тоже не особо тревожила, несмотря на густой белый или серый мех. Просто они всегда находились под охлаждающими чарами, что для них было несложно – повелевание стужей и вьюгой для моннгу было естественно так же, как для нас – дыхание.

Ты должен был подойти к прилавку, поприветствовать молчаливого медведоенота размером чуть больше человека, назвать сок и дать один агат – стандартная цена за палочку. Иногда чуть дороже – зависит от сока. Моннгу кивал (они вообще были неразговорчивым народом, хотя и умели говорить), наливал в стакан сок, вставлял палочку и моментально замораживал все это дело. Потом продавец эффектно, с хрустом свежего снега проворачивал стаканчик, и отдавал тебе пышущее ледяным паром лакомство.

Я обожал лёд из апельсинового сока, Лира же была гурманом – или груша, или слива.

Вот так, перешучиваясь и наслаждаясь погожим днём, мы вернулись в нашу Каналы-шесть.

Когда мы уже подходили к дверям квартиры, кто-то попытался подкрасться сзади. Коты, знаете ли, такое чувствуют, а мое обострённое восприятие не было ослаблено – с момента, так сказать, переезда, я положил болт на мнение прочих людей и ходил без берета и накладной кисточки, пугая консерваторов кошачьими ушами и голым хвостом. Вот совсем наплевать. Пусть думают что хотят, а с беретами я расстался.

И так как мои уши ничего не сдерживало, я просто развернул их назад – действительно, кто-то осторожно шагал за мной. Обычный бы человек не заметил, со мной же был обратный эффект: ритм шагов и сам их звук сильно отличался от привычного, потому и обращал на себя внимание.

Откусив кусочек льда, я коротко заурчал, совершенно по-кошачьи. Это был условный сигнал для Лиры, мол, будь готова к экшену. Дальше я развернулся на каблуках, слитным движением выхватывая револьвер и направляя его точно в живот предполагаемому противнику.

Противник оторопело уставился на меня. Миленькая такая девочка, лет, наверное, пятнадцати-шестнадцати, то есть, на пару лет младше Лиры. Ростом с меня, то бишь полторашка прямо. Длинные волнистые волосы, карие глаза, вздёрнутый носик, россыпь веснушек. Белая блузка (удивительно маленькая в груди для такого-то возраста), и ярко-синие брюки. На поясе висел длинный охотничий нож.

В целом эту девушку можно было представить на плакате, рекламирующем какой-то курорт. Она вся была какая-то по-детски непосредственная, с сияющими глазами, вся лучилась оптимизмом и энергией, ну совершенно ребенок. Ну, если не смотреть на блузку. Однако, нож сразу выбивал из образа, а вид револьвера несколько убавлял ее оптимизм.

— Ты чего? – уставилась она на меня.

— Действительно, ко мне пытались подкрасться, а я тут к гостю с револьвером! Где уважение? – недовольно прошипел я, внимательно следя за ее руками. Пусто – не значит безопасно, не в моем прошлом мире живём.

— Да ладно тебе, решила пошутить, – несмело улыбнулась она, – Много слышала про тебя.

— Мы знакомы? – приподнял я бровь.

— Ну, – она немного замялась. Да что с ней? Правда ничего не замышляет? – Вообще нет, но я тебя уже пару раз видела, издали. Скорее всего, ты про меня тоже слышал пару раз. Я бывший стажёр в Червивом Яблоке, была Малиновкой. Теперь просто Катарина, зови меня Рина.

Недовольно хмыкнув, маскируя свою неловкость, я спрятал револьвер и в целом немного подрасслабился. Но все равно чуток прогрел мощепроводы руки, чтобы если что, выпустить искорку. Ну или десяток…

— Ну меня ты, видимо, знаешь, я Джаспер. Это моя хозяйка, Лира Фольди.

— Хозяйка? – Рина округлила глаза, переводя взгляд то на меня, то на девушку в широкополой ведьминской шляпе.

— Он – мой фамильяр, – пояснила ведьмочка. – Так сложилось. Меня уже представили, можешь звать меня просто Лира.

— Приятно познакомиться, – солнце будто отразилось от ее белозубой улыбки, хотя на этаже его было, прямо скажем, мало. Отвечаю, Рине самое место на рекламных плакатах, – Чем занимаетесь?

— Сейчас или вообще? – уточнил я, снова откусывая от фруктового льда. Зубы немного намекнули, как я не по-товарищески с ними поступаю.

— Ну, и так, и так.

— Сейчас ничем, надо готовить обед. Вообще, думаем насчёт лавочки с алхимией.

— Вы алхимики?

Мы с Лирой переглянулись.

— Боевые, – ответил я.

— Да это я тоже знаю, – чуток приуныла Рина, – Меня не взяли в Санго, представляете? Я полгода тренировалась! И в горах, и на паре вылазок была, и день на Дне провела, и все равно не взяли…

Черная броня, красные куртки стражи и разномастные наемники, кто во что горазд. Напротив люди в дешёвых серых пальто и черных балахонах. Идёт снег. Люди стреляют друг в друга, прячась за чем придется, сходятся в рукопашной. Острые клинки отрубают руки, выпускают внутренности. Кровь превращает свежий снег в багровую кашу. Из трупа только что убитого стражника восстаёт его мерцающий белый призрак, вот подскакивает очередное серое пальто, и проводит по ещё не до конца оформившемуся силуэту бронзовым ножом. Призрак с криком развеивается, отправляясь в Вечное море. Голова Дамиана, катящаяся по твердому снегу чужого мира. Взрыв, словно огненный цветок, изнутри разрывающий поместье. Одинокая лапка Маю. Темная туча из адской саранчи прямиком с Червивого Дна.

— Да не сказать, чтобы тебе так уж не повезло, – криво усмехнулся я. – Не на что там было смотреть. Поверь.

Лира просто кивнула, стиснув зубы. Наверняка сегодня будет плохо спать. Придется мне с ней, на одной кровати… А она пинается иногда…

— Ну я так не думаю. Хотела бы испробовать свои навыки в деле, а теперь не знаю, когда доберусь до ублюдков-черведавов.

Я безразлично хмыкнул. Молодая ещё, никого не убивала. Схватилась бы хоть с кем-то, иначе бы говорила.

— Не хотите поболтать, посидеть? Можем в “Песне весны”, там вроде вкусно, – сменила тему Рина, видя, что нам не особо комфортно об этом говорить.

— Можно, почему нет, – пожал я плечами, подставляя локоть Лире.

По итогу мы расселись, уже по привычке заказали блюда. Лира взяла креветок в сливочном соусе, я же несколько сэндвичей с тунцом и кальмарами. Косился на жареные крылышки, но котом их есть было как-то сподручнее. Рина взяла гренки с чесноком и лимонад. Странное сочетание, конечно…

И чего она от меня взгляд не отводит? Сверлит прямо. Я-человек конечно все понимаю (не особо), но я-кот расценивает это как угрозу. Коты же не особо любят, когда на них пристально смотрят, особенно так, с искорками, даже немного с восхищением.

Чего-о? Мне ведь не показалось?

— Ну а пока несут еду, можно и поболтать, – солнечно улыбнулась Рина. – Джаспер, не сочти за грубость, но откуда у тебя такие уши?

— Если кратко, то я оборотень. Только оборотень наоборот, я родился котом, и благодаря моей хозяйке могу становится человеком. Ну, или похожим на человека.

— А лет тебе?

— Календарно чуть меньше двух. Но я считаю, что около двадцати, по крайней мере, я так себя ощущаю.

— О. А вы, Лира? – о, к ней на “вы”. – Вы где-то учились?

— Да, академия в Бравии. Казалось, это было так давно… Официально, я до конца с учебой так и не распрощалась, наверное, декан до сих пор ждёт моих отчётов. Но всю программу я уже трехкратно переросла.

— А чем занимаетесь? У ведьм, я слышала, это или контрактное мастерство, или проклятья, или зелья.

— Ну, всем понемногу, так уж вышло. В основном зелья, конечно, я спец по алхимии, с проклятьями похуже, а с контрактами… Ну, я ими не пользуюсь особо, так что, наверное, на академическом уровне. А вот вы, Катарина, что делали в Яблоке?

— Ну, тут, – на солнышко вдруг набежала тучка. – Я жила в Белой долине, с семьёй. Благословленные были, но кем-то, видно, недобрым. Вся семья, как на подбор, червивые. Жили в городке неподалеку от Санго. Потом как-то раз пришли черведавы. Отец умер, но нас спас Базиль и страшные люди, покрытые червями. Перевезли сюда. Ещё там, в Белой долине, я решила сражаться, и в тот день убила в первый раз. Забила прикладом. Потом сдавала тесты, убеждала Базиля и Ранфа, проходила подготовку.

— Не жалеешь о том случае с прикладом? – поинтересовался я.

Ответом мне был ясный и спокойный взгляд:

— С удовольствием бы повторила.

— Кхм, – Лира чуток прочистила горло. – А остальные твои родственники?

— Да. Пока я проходила стажировку, в основном в лагерях Яблока в Горелоземье, семья обосновалась тут. Мама и братик живут в Листопаде, им тут нравится. Червивых не притесняют. Единственное такое место!

— Уже нет, – с грустью произнес я. – Уже нет. Валирим. Там червивых не то что не притесняют, там они правят.

— Хм. Звучит как повод для войны, – задумчиво пробормотала Рина.

— Так оно и есть. Ну да ладно о серьезных материях, – прервал я такой, знаете, несколько травмирующий разговор, – Ты вот чем увлекаешься?

Мы болтали ещё полчаса. Рина оказалась ничего такой собеседницей, казалась хорошим человеком, но была довольно странной личностью, в том плане, что у нее было словно две стороны: милая девушка-солнышко, любящая мороженое и делать статуэтки из мрака, и жёсткий вермиалист, желающий видеть всех черведавов на виселице. Причем дело касалось исключительно черведавов, до правительств и древнего уклада, предписывающего с ненавистью относиться к червивым, ей не было никакого дела.

Закончив перекус, мы решили пойти по своим делам.

— Приятно было познакомиться, – просияла напоследок Малиновка. Не знаю почему, но хотелось ее звать так.

— Нам тоже, – степенно улыбнулась Лира.

— Надеюсь, ещё как-нибудь посидим вместе, – сказала юная вермиалистка, глядя мне прямо в глаза.

***

— Она на тебя запала, – заявила мне Лира, едва мы закрыли дверь.

— А то я не заметил, – улыбнулся я.

— Что будешь делать? – Лира плюхнулась на диван и положила ногу на ногу, что при ее фигуре смотрелось… несколько волнующе. Обычно она так не делала.

Прошу прощения за просторечия, но чё ваще происходит?

— Ну, на самом деле ничего, – развел я руками.

— В каком смысле?

— Да в самом прямом. Она так-то сильно меня старше. Стесняюсь как-то.

Лира рассмеялась, и я посмеялся вместе с ней.

— А если серьезно, то правда ничего, – я сел на диван рядом, – Мне вроде хватает и тебя.

Лира положила мне голову на плечо:

— Ты такой славный, Джаспер. Лучший мой друг.

Э. Каво?

Я повернул голову и посмотрел на девушку. Та ехидно ухмылялась.

Я немного подержал ее взгляд своим, а потом вывернулся из-под ее плеча. Секунда – и я кот.

— Да ну вас всех, – мяукнул я, вылизывая лапку и начиная умываться, – Смущаете тут меня.

— Джаспер, – позвала меня Лира после недолгого молчания.

— Угу?

— Я… Пока не могу. Ты понял.

— Да. Понял.

— Просто… Дай мне время. Я даже в зеркало со слезами смотрю. Просто…

— Не надо об этом, – сказал я, запрыгивая к ней на колени и врубая мурчало. – Я все понимаю. В конце концов, я умный кот.

— Это точно, – в голосе Лиры я слышал как улыбку, так и слезы.

Глава 9. Вылазка. Часть первая, подготовительная

Так мы прожили месяц. Спокойный, без каких-либо волнений и особых хлопот. Эдакий отпуск, период затишья после бури. Мы несколько восстановили нервы – я меньше злился, Лира иногда даже спокойно спала всю ночь, не просыпаясь от кошмаров. Именно в этот момент я решил, что пора.

Утром я потревожил Ранфа, он как раз выходил наружу, собираясь на работу.

— Доброе утро, господин Ранф.

— Джаспер, привет. Смотрю, ты привык к местному уважению.

— Да, нравится мне эта особенность, – улыбнулся я. – Я к вам по делу.

— Выкладывай.

— Мне нужно в Красные княжества, к руинам нашего дома. Кого можете посоветовать?

Крыс аж крякнул от моего заявления, но тут же, вспомнив, нахмурился.

— Это чтобы закончить обучение у Гальзы?

— Все верно.

— Хм. Могу расспросить Базиля, или дать контакты Артуро.

— Базиль же с вами работает, верно?

— Угу.

— Не хочу его отвлекать. Если не выгорит с Артуро, то тогда обращусь самостоятельно.

— Хорошо, хорошо. Артуро стал тут редко ночевать, чаще всего куда-то уходит. Знаю, что у него работа в Листопад-восемь, где-то в верхней половине, то ли на сорок третьем, то ли на тридцать третьем, где-то так.

— Благодарю.

Я за час дошел до Листопад-восемь, оказавшейся ни много ни мало самой дальней от нас башней Листопада, она соседствовала с Хабом Листопад-Кузни. Типичная промышленная башня – на это намекали немногочисленные чадящие Г-образные трубы. Если в этой башне и было жилье, то дешевое и малопригодное для комфортной жизни.

Артуро я нашел на тридцать третьем. Оказалось, что он устроился “внешним охранником”, а проще говоря, решалой, в частную автоматонную мастерскую. Собственно, нашел я его не сразу – пришлось задабривать охранника, стоявшего за выходе с центральной лестницы – мастерская занимала весь этаж. Этот молчаливый и непреклонный моннгу упорно не хотел верить, что я, зажигалка, тоже был, по сути, агентом Червивого Яблока. Вот что Артуро был агентом, знали все, а меня…

Когда я уже примеривался, как вырубить эту гору мяса так, чтобы меня не похоронило под ней, тяжёлая стальная дверь мастерской отворилась, выпуская наружу запах дерева, узкое носатое лицо и прямо-таки поток мощи Солнца и Лун. Чуть мхом не покрылся, честное слово.

— Лагур, что происходит? Что за галдеж? – сварливо поинтересовалось носатое лицо. – Ты его знаешь? Нет? Гони его тогда на…й!

— Эй! Где уважение? – искренне возмутился я, используя местную стандартную фразу, которая мне очень нравилась. – Я сюда пришел не ради ваших куколок, а ради Артуро.

— Никаких Артуро не знаем. Вали отсюда.

Я уже упоминал, что после событий в Санго я стал чрезмерно вспыльчивым? А о том, что в такие моменты я не очень хорошо контролирую Мощь?

В любом случае, в этих воспоминаниях я, возможно, и не писал об этом, но вот Мистеру Длинный Нос об этом точно не было известно. Представьте себе его удивление, когда он попытался хлопнуть дверью перед какой-то резвой и борзой полторашкой, а дверь мало того что не закрывается, так ещё и плавится – потому что означенный полторашка схватился за створку двери, а сталь, из которой эта дверь состоит, медленно стекает вниз, на каменное перекрытие.

— Мне. Нужен. Артуро, – с нажимом сказал я.

— В-вы н-наверняка имеете в виду Птицееда, правильно?

— Да срать я хотел! – рявкнул я. – Я его знаю с самого драного Санго ещё как Артуро, он же Сольпуга!

— Г-где ваше у-у-уважение? – сумел протянуть Длинный Нос, глядя, как мои руки покрываются чёрно-багровой чешуей.

— А к тому, кто ко мне без уважения, уважения нихрена не будет! – заявил я, вваливаясь в мастерскую. – Я не вор, не шпион и не дебошир. Мне нужен лишь мой боевой товарищ.

Мастерскую рассмотреть я не успел, так как…

— О, Джаспер! – удивился моему фееричному появлению Артуро, который стоял совершенно неподалеку, в каком-то закутке, и курил с незнакомым мне красноволосым типом.

— О, Артуро. А я за тобой. Поболтать есть.

— Да я догадался, что ты за мной. По косвенным признакам, – рассмеялся вермиалист. – Ладно, давай выйдем, поболтаем твои темы. А тебе, господин Гельд, я давно советовал умерить спесь. Не везде шпионы! – погрозил Длинному Носу напоследок Артуро.

Мы вышли из мастерской и поднялись на этаж выше – там была столовая для местных рабочих. Там мы взяли по фильтрованному грибному пиву – больше ничего толкового не было.

Ремарка: вообще, грибное пиво, которое я уже упоминал, довольно распространено в странах Первого Круга. Эффект от потребления напоминает табак, только несколько сильнее, поэтому грибное пиво расценивается как мягкий наркотик, за употребление которого не предают социальному остракизму, как, например, за Мягкосон, а лишь могут пошептаться за плечами. В общем, по меркам моего первого мира – эдакая травка. Фильтрованное же пиво не имеет наркотического эффекта, зато сильно прибавляет в вкусе. Тем не менее, именно фильтрованное не имеет такой популярности, кроме как в Гнезде – сами понимаете, что если даже под пшеницу и помидорки маловато места, то хмелю места почти нет, а грибы растут везде.

За грибным пивом-то и разговорились.

Именно тогда я и выяснил, что Артуро теперь типичный решала. Нет задач – курит бамбук и играет в картишки на базе. Дают отмашку – идёт наказывать потерявшего уважение типчика. Простая работа, приносящая удовольствие и какие-никакие деньги, причем, скорее, какие. Правда, график ненормированный, но это из-за параноидального замглавы.

На мою просьбу Артуро почесал затылок и сказал:

— Ну да, почему нет. Возьму отгул на полнедели. Управимся же?

— Ну да, перелетим Сушь, а там Тенью.

— Ну да, три дня на все про все.

Так и порешили, договорившись встретиться через пару дней в Каналах-шесть, обсудить детали.

За пару дней… ничего не случилось. Я, со своей удачей, ожидал чего угодно. Бури, дурных знамений, желания Лиры полететь со мной, чего угодно… Но ничего не произошло. Более того, стояла ясная погода, а Лира наотрез отказалась сопровождать меня. Оно и понятно, до сих пор спокойно спит не каждый день.

В полдень, как и было условлено, мы встретились с Артуро. Он, однако, меня огорошил:

— Джас, не смогу.

— А чего?

— Миссия. Тут реально важно. Какие-то донные ползуны украли новые чертежи, тут у нас-то в мастерской головы летят, что там до моего отгула – боссу очень надо, чтобы летели головы. Зато договорился с Афиной. Ты ж не против?

— Ну, нет, – пожал я плечами. С Артуро, впрочем, я общался как-то побольше, в свое время иногда заходили к нему в контору, когда он был ещё под прикрытием.

— Вот и ладненько, – потёр руки Сольпуга. – Все точно так же, как и со мной. Те же места, те же временные рамки, только вылет завтра. Утром. Так что будь готов.

***

Вылет действительно был утром.

В дверь забарабанили, как только рассвело солнце. Оно вообще было нечастым гостем у нас в квартире – с полутора часов после рассвета, и гостило минут сорок – потом его закрывала соседняя башня…

Отвлекся и чуть не уснул. Плохо.

Спешно оделся, закинул в пасть приготовленный со вчера кальмарный шарик (быстро, вкусно и питательно), схватил рюкзак и был таков из квартиры. Афина, раздувая ноздри, еле терпела.

Сама она не поменялась – высокая, чуток очень фигуристая, причем предпочитала носить удобные вещи – в ее понимании “удобно” равно “в обтяжку”, из-за чего выглядела даже немного вызывающе. Длиннющие ровные черные волосы, закрывающие половину лица – там жуткие шрамы. Кавалерийская сабля на бедре, прямо на ножнах закреплена маска из изъеденной древоточцами коры.

— Долго спишь! – фыркнула она.

Че-то она не в духе. Артуро что-то такое упоминал… О! Точно!

— Прости, – я постарался издать самую лучезарную улыбку, но чуть не зевнул. – Я ща.

И ринулся обратно за дверь.

— Джаспер! Сейчас никуда не полети…

Договорить она не успела, так как появился я, аккуратно, будто на блюдечке, вынося пирожное. Оно было необычным, экстравагантного внешнего вида и совершенно жуткого состава, но для меня, который жил вторую жизнь, все было ясно – это была ромовая баба.

Артуро упомянул, что Афина дорвалась до них тут и в последнее время ведёт себя натурально как наркоманка. Возможно, это потому, что в местном рецепте ромовой бабы, которая тут звалась “веселой дамой”, было существенное отличие. В пирожное вбухивали столько рома, что можно было закусывать от одного запаха.

Ожидаемо, Афина тут же совершенно не по-женски начала истекать слюнями. Никогда такого не видел. Я, вообще, думал, что Артуро шутит, а теперь мне страшно. Шутки шутками, а она походу реально села.

Спиться ромовой бабой… Что за нелепая смерть ждёт Афину…

Веселая дама исчезла из моих рук, и до ушей донеслось причмокивание – веселую даму, в принципе, можно было пить, главное – приловчиться.

— Хитрец, – сказала Афина, доев даму и утирая губы платочком. – Артуро подсказал?

— Угу, – покорно кивнул я, облизал пальцы и поморщился. Колбаски бы сейчас… закусить…

— Хм. Может, и правда стоит заканчивать? – вслух подумала Афина, и тут же потрясла головой: – Подумаю в пути. Собрался?

— А-ага, – протянул я.

— Замечательно. Не будем тратить времени.

Через десять минут мы уже поднимались над Гнездом в ступе.

Впереди лежал путь обратно. В Санго.

Глава 10. Вылазка. Часть вторая, неожиданная

Долетели мы совершенно без приключений. Поднялись на верхний ярус, доступный рядовым жителям, миновали Гнездо, миновали Клыки (так тут назвали колоссальные волноломы) и за полдня пролетели Сушь. Было скучно – Афина не была болтливой, а виды угнетали: ровная пустошь, покрытая камушками, камнями и валунами двух цветов, белого и бирюзового.

К вечеру мы добрались до перевалочного пункта, в котором мы тогда останавливались, запамятовал его название. Впрочем, мы там не особо и задержались – подлетели к каретному сараю, Афина показала сотруднику какую-то бумажку, тот многозначительно кивнул и отдал автоматону-кукле приказ перенести нашу ступу в сарай. На сохранность, сталбыть.

Дальше последовал тонкий момент. Мне потребовалось прижаться к Афине. Обращаться в кота мне не хотелось – больше нравилось быть двуногим, плюс, наверняка это поможет в Санго… Но чего-то я стремался, и отчего-то злил Афину.

— Афина, давай я лучше со спины обниму…

— Хорош жаться, давай уже.

— Эм…

Дальше я был буквально вжат в грудь девушки, которая на поверку оказалась еще мягче, чем я думал. М-да, природа тут щедро наградила, ничего не скажешь.

Куда сложнее было сохранить самообладание, когда мы летели. Потому что лететь нам надо было сорок минут. Сорок минут обнимашек с грудастой девушкой.

В полете сквозь Тень я думал о чем только можно: о кровавых битвах, о жутких пытках, о волне отвратительных диких варага, о чуме, голоде, смерти… Помогало едва-едва, так что выход из Тени на окраине Санго я принял как дар Великих духов.

Кое-как отряхнувшись (незнамо от чего), я зыркнул на Афину. Зря она так, сфинксы злопамятные. Хотя, я не уверен, что мне причинили зло, но на всякий случай затаил. Уверенности мне прибавляло то, что саму вермиалистку произошедшее, казалось, совершенно не заботило. Будто Тень-таксистом работает.

И чего я так загнался вообще? Я так-то рад должен быть, но такое чувство, что я случайно пнул котенка. Странно.

Приведя в порядок внутренний мир, я осмотрелся. Мы попали в бедные кварталы, местное гетто, и это было довольно неудачным решением. Придется идти через центр города, в частный сектор. Плюс, тут ещё была зима, но мы прозорливо взяли с собой одежду. Не то чтобы она мне так уж сильно требовалась, но все равно, гонять по себе мощь Инферно немного не то, нежели гонять в плотной куртке с капюшоном и меховой подкладкой.

Мы оделись по погоде, подготовились и двинулись. Разведки у нас тут не было, так что хрен знает, что мы тут могли найти.

А Санго представлял собой несколько печальное зрелище. Весёлый и живой город словно был в траурной дреме: людей на улицах мало, все запуганные. Кое-где на стенах домов, над пустыми окнами, виднелись подпалины. Украшения от праздника середины зимы так никто и не убрал, и теперь, истрепанные ветром и будто обесцвеченные, они не радовали, а давили – обвисшие флаги с отверстиями от пуль, оборванные с одного конца гирлянды, разломанные и частично пущенные на растопку лавки уличных торговцев… Печальное зрелище.

Большая часть магазинов были закрыты или красовались разбитыми витринами, вынесенными дверями, пустыми полками. У редких работающих бакалейных магазинов стояли люди в серых пальто, с черными нашивками на лацканах. Каждый вооружен. Солдаты Тысячи Глаз провожали нас долгими внимательными взглядами. Я было напрягся, но потом заметил, что так они смотрели на любого прохожего.

Ближе к центру стало получше. Тут убрали снег и украшения, не было пожаров, во всяком случае, не было такого их количества. Зато теперь на зданиях висели флаги Валирима – черное полотно с пятью белыми глазами. Прохожих тут было больше, но все они опускали лицо вниз и шагали чрезвычайно быстро, желая быстрее сделать все дела и поскорее очутиться дома. Это желание подстёгивали видневшиеся патрули, состоящие из троек солдат в серых пальто.

На главной площади соорудили виселицу. Она не пустовала. Я, конечно, с лёгким сомнением относился к местным священным рекам, но даже тут просматривалось полное пренебрежение к древним укладам Белой долины.

Также, с главной площади можно было увидеть Дворец наемников. На фасаде не было половины статуй, на верхних этажах явно был пожар – подпалины и провалившаяся крыша.

Частный сектор изменился сильно. Целые дома скрывались за высоченными стенами, по верху которых зачастую вилась колючая проволока. Низкий забор или ограда из прутьев зачастую “защищала” лишь обугленные руины.

Так же было и с нашим поместьем. Точнее, тем, что от него осталось. Каменная оградка разворочена, калитку кто-то утащил, а здание… Ну, частично оно было в саду, частично на соседних участках, ну и частично стояло. Центральное крыло уцелело, только крышу снесло, а вот два основных снесло почти подчистую – стен не набралось бы и на этаж.

Я прошёлся по глубокому снегу. Что-то хрустнуло в снегу. Порывшись, я извлёк переломанную бутылочку с замёрзшим зельем. По маркировке – сироп от простуды, без заклятий и прочего. Замораживать его вообще-то нельзя…

Мы зашли в дом. Снега тут было не очень много, а вот льда было намного больше. Почему так – уже догадываюсь.

— Ты надолго? – спросила Афина, подходя к уцелевшей батарее. – Надо же, теплая…

— Да не думаю, что так уж надолго, – задумчиво ответил я. – Пройдусь там, где хоть что-то уцелело. Потом быстро по делам, в подвал. Потом домой.

— Часик, да? – ещё раз спросила Афина, забрасывая на батарею подол тяжёлого синего пальто.

— Ну где-то так.

— Найдешь чайник, принеси. Я бы чего-нибудь выпила. Горячего.

— Хорошо. Найду, принесу, – ответил я, доставая из кармана леденец из зелья от Ранфа. Не хочется сейчас резко стать котом.

Я неспешно исследовал уцелевшую часть дома. Неспешно, потому что исследовать было особо нечего. В центральном крыле располагались только личные комнаты, а всех жильцов объединяло то, что в комнатах особо важного ничего не хранили. Так, одежда и безделушки. Да и так, часть комнат все равно была разрушена. Моя, например, уцелела лишь наполовину. Взрыв разметал ее, ветер добил то, что плохо лежит. Осталась кровать и перевёрнутая тумбочка. Из полезного я прихватил только полпачки патронов для Ольгерда – никогда не знаешь, когда понадобится пострелять. Пусть я особо огнестрелом и не пользуюсь. Я сам себе огнестрел.

Комнаты Гиз и Эда были разрушены. Комната Ранфа уцелела, но там он только спал. В комнате Фелиции взрывом выбило не только окно, а ещё и кусок стены, при этом не повредив отопление, так что внутри все было покрыто льдом. Кое-как отодрал верхний ящик комода и вынул оттуда пачку писем и записных книжек – просьба Фелиции. Зашёл в комнату Лиры, которая особо не пострадала. Заказов мне, конечно, не делали, но я забрал то, что мне показалось важным: кипа личных записей, блокнот с рецептами, пару памятных безделушек девушки (чёрное перо на шляпу, диплом о завершении академии, фарфоровую рыбку – мой подарок). Тут ещё должен был быть ящик с редкими ингредиентами, но его не было. Впрочем, следы на полу намекали, что я тут не первый гость. Винить никого не могу – тут явно не радостная атмосферка, а такие травы могут спасти жизнь. Или хотя бы подарить лёгкую смерть.

Набив рюкзак, я закончил с осмотром и пошел на кухню. Обнесена подчистую, даже сухари забрали. Направился в подвал. На вопросительный взгляд Афины покачал головой. Та расстроилась. Я бы ей вскипятил воду, мне не сложно, но с кухни вынесли даже чашки.

В подвале же я действительно задержался не очень сильно.

Чтобы туда попасть, пришлось подплавить немало снега. Я сильно попортил таким образом паркет, но не думаю, что до этого было кому-то какое-то дело. Отворив тяжёлую стальную дверь, я вошёл внутрь.

Было ужасно жарко и душно, как и обычно. Я всегда знал, что отопление нашего дома можно назвать магическим даже в условиях магического мира, но я даже не думал, что оно уцелеет при такой катастрофе. Все время думал, что это Гальза там, в котле, греется. А оказалось, что Гальза просто жил, и жил, как я понимаю, с комфортом. По меркам галгар, естественно.

Я подошёл к котлу, который до сих пор пыхал жаром и протянул руку, чтобы его открыть…

– Привет.

— А-А-А-А!!! – дико заорал я от шепота над ухом.

Прокрутившись на каблуках, я вынул револьвер и уже на автомате выбрал свободный ход спускового крючка. Ещё чуть более сильное нажатие – и кишки врага будут перемешаны.

Но сзади, сжавшись в комок на земле сидела… Призрак.

— Амелия?! – повторно заорал я.

— Ну, а, эм, да? – шепотом, как обычно, сказала она. Готова недельная норма слов.

— Ты выжила?!

— Мое состояние трудно назвать жизнью, Джаспер, – слабо улыбнулась Призрак. – Но я цела, спасибо за беспокойство.

— Великие Духи, Амелия! Я так рад! Мы думали, ты погибла!

— Я ждала вас. Вас и мою госпожу. Миссис Фольди жива?

Готова месячная норма разговоров.

— Да. В принципе, все целы. Кроме Дамиана и Маю. Также ушел Гальза. О Духи, Амелия, как же так? Извини, что мы так долго…

— Ничего страшного, – успокоила меня Призрак, – Мне не надо ни есть, ни пить. Грустно, что пчелы умерли. Очень грустно. Я плакала. Не помню, когда в последний раз плакала.

По щеке призрака скатилась слеза, такая же противоестественно черная, как и ее глаза.

— Я тебя вытащу, Амелия, – заявил я.

— На доме проклятье, Джаспер. Поставлено Братством Медного Гвоздя. Я не могу выйти за пределы дома.

Уже где-то полгода. Фигассе она сегодня шпарит...

— Ну, дома уже и нет, как бы.

— Все равно не могу. Окна, двери, углы дома – там вбиты гвозди, гвозди из злой меди. Выйти никак. Стена.

— Гвозди меня не остановят, Амелия, – успокоил я ее. – Ты знаешь риски? Как их убрать?

— Сложно. Невозможно, Джаспер. Уберешь один гвоздь – и создастся волна из злой воли Духа Двух Смертей. Убьет меня. Узнают медянщики.

— Медянщики меня волнуют в последнюю очередь. А насчёт убьет… Как это будет?

— Так погиб брат. Призрак Цепей. Вырвал порог, в котором был гвоздь. Убило все в доме, кроме людей. Призрак. Цветы. Животные. Умерло.

— В доме?

— Да, Джаспер. На улице ни травинки не погибло. Только в доме.

— Тогда проблема решена, – махнул я рукой.

— Что? – Призрак наклонила голову набок. Девушки обычно делают это мило, но у нее вышло пугающе.

— Все сделано уже, по сути. Сейчас, подожди…

Я наконец открыл зев котла, немного при этом обжегшись. Вместо ревущего огня там был провал в освещённую лавой пещеру. Я влез туда, и мне моментально перебило дыхание. Я словно попал в доменную печь – в воздухе нет воды, он сам раскален до предела. Дышать тут едва возможно, и каждый вдох дерет глотку. Все напоено густым запахом расплавленного железа. Это был запах Инферно, и его трудно передать словами.

Но попал я именно что в пещеру, а не в Инферно. Высокий потолок, где-то с семиэтажку, полусферической формы, в диаметре около двух километров. Посередине течет ручей из расплавленного железа – гангат – так что тут светло. Никого и ничего нет, разве что неподалеку виднеется скала, чем-то похожая на уменьшенную версию живописной скалы из “Короля-льва”. Во вспомнил! Давно не было уколов головной боли. Туда я и направился.

Пещера внутри была… аскетичной. В дальнем углу яма, наполненная мелким песком. На стене записи каких-то гара, мне неизвестных. Около выхода груда костей.

Несмотря на развитую культуру словесности, галгары все же суровый и аскетичный народ. Яма с песком – кровать. Стена – блокнот. А что ещё надо? Разве что кухня…

Ее я обнаружил за скалой. Небольшая, но искусно сложенная печь, металлическая наковальня и большой молот. Вот и все, что нужно галгарам. Щипцы, фартуки, точильные камни – это лишнее. Эти инструменты встроены в их анатомию.

Последнее послание было оставлено мне на наковальне. Там ярким светом горела незнакомая мне гара. Я дотронулся до нее…

***

Я смотрю в кусок металла. Только что отлитый и практически не обработанный, он мне не нужен. Вот только мне нужна часть его, плоская поверхность, которую я старательно отполировал.

— Кот, – обратился я к своему клыкастому отражению. Ну не красавец? Ладно, не о том. – Ты смотришь это. Значит, я ушел. Хотя бы не умер, и то хорошо. Теперь перед тобой конец обучения, и ты пройдешь его. Но прежде, хочу тебя поблагодарить. Твоя кровь насыщена необычным колдовством, что усилило мои способности. Так что, когда я обучал тебя, ты давал мне потенциал для нового роста. Прости, что не могу закончить все нормально, но мне кажется, что я знаю, как все это закончится, и я не могу упустить шанс вернуться. Итак, кот. Последний урок. Подожди! Точно! Не забудь поискать в горе костей. То, что находится там, назывался гахзал-тар, “грозный рев”. Мне кажется, он тебе подойдёт. Итак, кхр-рм. Последний урок. И это не Отпечаток. То есть, Отпечаток, но никаких воспоминаний я тебе не дам. Лишь приоткрою завесу одной тайны мироздания. Знал ли ты, кот, что фон Мощи в любом из миров неоднороден? В Завихрениях можно найти Мощь Дна. В Инферно можно найти мощь Последнего Океана. Когда вы, люди, используете волшебство, вы тянете Мощь из другого мира. Ты используешь древнее колдовство моей родины, наполненное жаром и гневом. А ты можешь использовать то, что разлито в вашем мире. Да, ты ничего не подожжешь. Но, может, ты добиваешься другого? – отражение Гальзы оскалилось, – Смотри и запоминай мои ощущения. Вот.

Он простер руку и…

Мощь словно пошла вспять в его венах.

Инферно замёрзло. На краткое мгновение, но вечный огонь угас.

***

Меня вырвало. Ожидаемо, да?

Я около получаса отходил от омерзительнейшего ощущения. Ну и дерьмо. И как мне это использовать? Ощущение я запомнил, конечно, но меня же будет выворачивать каждый раз. Это просто отвратительно. Примерный как скрести вилкой. По своим оголенным костям. Буэ.

Но подумав, я решил, что подгон царский. Это ж какие многоходовочки можно делать… но не сейчас. Сейчас надо вытащить Амелию из поместья.

Но перед этим…

Я вернулся к пещере Гальзы и зарылся в кучу говяжьих костей. Действительно, там был закопан меч. Ну, галгарский прямой меч.

Как и все галгарское, это была здоровенная дура. То есть, меч был просто крупным, да, но касательно меня он был просто гигантским. Тупо чуть выше меня. Я мог положить подбородок на гарду. Жесть. Ещё лезвия как такового не было – меч был не то чтобы мечом, а скорее пилой. Здоровенные зубцы с какой-то очень странной заточкой. Не, правда странной. Обычно при рассмотрении заточки меча голова не кружится. Лишь обследовав меч сверхъестественными чувствами, я понял, что меч был заточен ни много ни мало пространством. Как я понял, на меч был наложен колдовской эффект, который делал прямое, вообще-то, лезвие больше похожим на пилу. И вот этот эффект оригами из пространства мог делать страшные вещи.

При всем при этом клинок был легким. Ну, для своего размера. Килограммов так пять. Долго им, конечно, не помашешь, но как элемент устрашения…

“А почему он называется “грозный рев”?” – подумал я и что было сил махнул мечом.

В воздухе разлился грозный, полный ярости, рев галгары.

— Уо-о-о!!! – восхищённо заорал я.

Эмоции как у парня, которому вручили самодельный огнемет. Побаловаться. Так что несмотря на негостеприимный воздух пузыря Инферно, я ещё несколько раз махнул мечом, слушая ярость Гальзы. Звук, выкованный в металле. Шедевр, иного слова нет.

Придется мне раскошелиться на уроки фехтования. Таким мечом грех не пользоваться.

— Тебя так и будут звать, – обратился я мечу, поднятому в воздух. – Имя тебе подходит. Гахзал-тар. Грозный рев. Ну, или просто Рев. Тоже нормально. Гальза, если ты слышишь, спасибо тебе. Так-с, – я взвалил меч на плечо. Завихрения пространства не могли мне повредить – это было заложено в магию меча. – Пойдем смотреть на эти ваши гвозди…

Глава 11. Вылазка, часть третья. Побег, суматоха и награда для героя

Размышления мои были простыми. Амелию тут оставлять нельзя, и так почти на месяц ее забыли. Ну как забыли, мы были уверены, что она окончательно мертва…

План прост. Амелии не дают выйти гвозди, вбитые во все подоконники и пороги дома. Нарушу контур – заклинание убьет все живое в доме, кроме людей. Животные, цветы, призраки – все отправится в Вечное Море. Что из этого выходит? А выходит то, что Амелии нужно капитально спрятаться. Чтобы выйти из дома, ей нужно быть вне дома.

Знаете, я даже восхищаюсь творением медянщиков. Насколько просто, настолько же и эффективно. Но я знаю ещё один жизненный факт. На каждую хитрую жопу найдется свой штопор. И, благодаря Гальзе, штопор у нас есть.

Когда я вылез из котла, Амелия уже ждала меня. Ее тонкие крылышки заметались, очевидно, из-за волнения.

— Т-ты… все?

— Я все. Сейчас будем тебя спасать. Полезай в котел.

— Ч-чего? – шокированно прошептала Призрак.

— Того. Давай в котел. Это единственный шанс выйти.

— Там горячо.

— Тебе надо посидеть там десяток минут. Справишься?

— Только… только если недолго.

— Не беспокойся, Амелия, – погладил я Призрака по плечу. – Все будет хорошо. Я справлюсь.

— Доверяю тебе, Джаспер, – шепнула она и залетела внутрь котла.

Я же рванул по лестнице вверх. Конечно, вряд ли Призраку повредит недолгое нахождение, по сути, в Инферно, но лучше не затягивать.

До порога я долетел как на крыльях, проигнорировал вопросительный взгляд Афины и смел рукавом снег с порога. В дерево действительно были вбиты три медных шляпки, причем вбиты так глубоко, что я до этого дня их совершенно не замечал.

Ну а раз я их нашел, то, значит, дело сделано. Я направил Мощь Инферно в руку, контролируя фрагментарное превращение. Полезный навык, которым мне все никак полностью не овладеть, но сейчас что-то вышло. Правая рука раздулась и покрылась чешуей, ногти превратились в когти, в общем, весь набор галгара-нар. Только в руке. Дальше я просто вонзил когти под порог и что было сил потянул вверх.

Казалось, порог монолитно стоял на месте, не скрипя и не поддаваясь ни на миллиметр, как вдруг через секунду меня словно швырнуло назад, равно как и порог с полуметровыми гвоздями, зелёными и гнутыми. И если я просто с размаху сел на задницу, то порог отлетел куда-то вглубь дома и что-то разбил. Ну и пофиг, в целом.

Внезапно я ощутил на себе взгляд. Чье-то внимание, мимолётный интерес такой мощи, что жалкие волоски на моем хвосте попытались встать дыбом. Этот взгляд в то же мгновение исполнил старый контракт – все живое, что было в доме, умерло. Каждое растение, каждый таракан, что жил в подвале, каждая спящая на остатках чердака пчела – умерло все. Кроме меня.

Чувство взгляда исчезло.

Я помотал головой, отгоняя мерзкое ощущение смерти, что буквально мимоходом погладила меня. Отвратное чувство. Не знаю уж, чье это было внимание, но встречаться с его обладателем категорически не хотелось. А потом я рассмеялся.

Афина обладала красивыми волосами, которыми по праву гордилась. Угольно-черные волосы мягкой, шелковой, блестящей волной спускались до середины ее спины, всегда были ровные и послушные, закрывая от любопытных взглядов ее жуткие шрамы. И пусть девушка стояла в отдалении от поместья, взгляд прочувствовала даже она. И если у меня дыбом встал хвост, то у неё приподнялись ее роскошные тяжёлые волосы. Выглядело это очень забавно – широкие от шока глаза и ворох волос, к которым словно привязали ниточки, чтобы получился этакий грустный, слегка увядший одуванчик.

— Чего ржешь? – сварливо отозвалась Афина, поспешно прикрывая багровые шрамы волосами. Те прикрывать что-либо не хотели.

— Ты как грустный одуванчик, – ответил я, отдышавшись после приступа хохота.

— Ты слишком весёлый для человека, мимо которого прошел Дух Двух Смертей, – пробормотала Афина, заканчивая фразу очень нелицеприятной фразой о моем умственном богатстве, точнее, о его отсутствии. Возможно, даже по праву. В конце концов, что мне запрещало дёрнуть порог снаружи дома?

Встав, я на всякий случай прошёлся по фасаду, точнее, его остаткам, начисто выдирая все рамы окон. Оказалось, что и в каждой доске любой рамы в доме торчал такой же гвоздь – глубоко вбиты, обтерты для незаметности, и при этом полметра в длину. И как места хватало? Радовало только то, что Дух Двух Смертей больше не приходил. Очень радовало. Смех смехом, но чего-то мне больше не хотелось встречаться с одним из Великого Сонма.

Закончив таким образом с художественной обработкой руин нашего поместья, я ринулся обратно в подвал, невзирая на окрики Афины. Главное, чтобы все прошло по плану…

Амелия действительно сидела в котле, выглядывая из его алого жерла своими черными глазищами. От сердца отлегло.

— Ты в-все? – интересно, она может говорить не шепотом?

— Да, все. Я закончил. Можешь выходить.

С осторожностью, медленно, Призрак выпарила из котла, осмотрелась, покрутилась, подвигала крылышками и заметила:

— А вроде ничего не изменилось…

— Пошли. Проверим, – пожал я плечами.

Мы поднялись наверх, и там Амелия замерла перед тем, что осталось от дверного косяка после моих художеств. Она протянула руку, и, наверное, впервые за десятки лет не наткнулась на невидимую преграду. Внезапно она распахнула свои прозрачные крылья и вылетела на улицу, поднявшись в воздух. Слушая ее счастливый смех, я и сам улыбнулся.

***

Дальше мы не стали продолжать исследование. Все основные и дополнительные цели были достигнуты, а потому Афине пришлось ухищряться, чтобы доставить нас троих обратно к лагерю. Мы остались там на ночёвку, причем трясущийся от ужаса комендант при виде Амелии выделил нам аж целую палатку, попросив не показывать Призрака народу. В целом, я его понимаю, но поведение Амелии больше подходило под типаж стеснительной горничной. Пусть и с внешностью злодея в хорроре.

Тем не менее, ночь прошла спокойно. Мы никого не потревожили, нас никто не потревожил. Всегда бы так. С самых моих первых дней в этом мире. Авось до сих пор сидели бы на попе ровно, ещё в Бравии, и горя не знали. А все Тысяча…

Долетели мы, опять же, без каких-либо приключений, что нас вполне устраивало. По пути, в Горелых Землях Призрак умудрилась где-то подцепить своими таинственными умениями целых два роя диких пчел. Весь остаток пути, включая Сушь, за нашей каретой следовали два темных, жужжащих облака.

Мы беспрепятственно влетели в воздушное пространство Гнезда, и так же спокойно сели в нашей Каналы-шесть, где и началась недельная круговерть.

Сперва мы расстались с Афиной: она получила символическое денежное вознаграждение, о котором мы уславливались, я же просто прилетел домой в целости и сохранности, даже ни с кем не подравшись, хотя я этого ждал.

Дальше я пошел в нашу с Лирой квартиру, отдыхать. Девушка была там, читала новенький гримуар, озаглавленный как “Особенности ведьмовства в Городе Беглецов”. Появление Амелии вызвала шок и несколько потоков слез счастья, что со стороны Лиры, что со стороны Амелии. Даже я чуть не проронил скупую мужскую. Все же приятно было узнать, что хоть Амелия спаслась.

Успокоившись, Лира помчалась к бабушке, чтобы рассказать ей новость. Спустя несколько минут ведьмочка прибежала обратно и, прихватив сердечную настойку, побежала обратно, утащив за собой нас двоих.

Дальнейшие события того дня я могу описать только так: фурор и таз слез. Почти каждый из жителей нашего поместья в срочном порядке бежал в квартиру Фелиции и Ранфа, увидеть своими глазами: живую Амелию, живую Амелию вне дома, живую разговорчивую Амелию. Да, у той словно ограничители слетели. Было шумно, лились слезы, раздавались причитания и счастливые смешки. Под шумок я раздал всем прихваченные мной вещички.

К вечеру примчался Ранф, и вот тут началась просто карусель событий. Оказалось, что появление Амелии произвело эффект разорвавшейся бомбы не только у нас, в Каналах-шесть, а ещё и в Мертвом Древе. Собственно, их можно понять. Это у нас буквально вернулся из мертвых почти что член семьи, а с их точки зрения в городе оказался полумифический Призрак Бродячего поместья, причем без самого поместья, да ещё и не скованный договором Духа Двух Смертей.

Дальнейшая неделя прошла как в тумане. В Каналы-шесть набежала толпа служащих, клерков, следователей и исследоватей. Вся эта когорта служителей закона и науки принялись трясти причастных и непричастных насчёт информации о Призраке, Ранф и Базиль резко скакнули по карьерной лестнице. Несколько следователей и один учёный слишком уж прочно насели один раз на Лиру и трижды на Амелию. Первому я сломал руку, вторые обошлись без настолько тяжёлых травм, но все равно ушли избитые. Больше я не потерплю, когда кто-то обижает моих. Соответственно, я получил нагоняй, тот самый поехавший следователь с рукой в лонгете орал на меня и грозился плахой, перегнул палку, и ему пришлось заковывать в лонгету и вторую руку. Ну правда, грозить мне револьвером было лишнее. По итогу я заплатил штраф, а конченого следака, под протекцией Ранфа, погнали в шею из Мертвого Древа.

Что, мощно? Запутались? А ведь это был вечер вторника и среда. Всего-то лишь.

По итогу этой безумной, сумасшедшей недели итоги были такие.

Амелии выделили, во-первых, квартиру на нашем этаже, а во-вторых, аж целый этаж в другой башне. Оказалось, что мистическую способность бродить Бродячие поместья получают не из-за сложной сетки чар, наложенных противоестественным колдовством того червивого, кто породил Призраков, а самими Призраками. Проще говоря, Амелию, что удивительно, даже добровольно, с окладом и должностью, поставили на государственную службу. Именно для этого и нужен этаж. Теперь администрация города имеет мгновенный доступ к совершенно любой башне в этом городе, что серьезно упрочивает позиции самой администрации перед изредка наглеющими баронами и местными беглецами-авторитетами.

Кроме того, Амелии выделили участок в самом центре Утесов, специально для ульев с ее пчелами. Казалось бы, выделили участочек, больше похожий на огородик из моего прошлого мира, какие тут награды. Оказалось, что стоимость этого участка такая, что когда я ее услышал, то чуть не погиб от жабоудушения. Серьезно, на эти деньги можно сделать небольшую сеть аптек с хорошей мануфактурой.

Не остались без награды и я с Афиной. Высочайшим произволением, городские головы вспомнили, что это, собственно, я привез такого ценного призрака в Гнездо. Нам с Афиной выделили немаленькую премию, чему я был только рад. Это позволило нам с Лирой улучшить свои жилищные условия, и теперь мы жили в относительном комфорте.

Но самым важным подгоном было зелье. Потом оказалось, что это Ранф подсуетился в высоких кабинетах, указал на мою доблесть и самоотверженность, что я сунулся в самое кубло Тысячи Глаз и притащил оттуда Призрака. А ведь у этого героя есть маленький, но очень важный недостаток, который так легко исправить… Главы города, наверняка почесывая затылки и морщась от удушения своей же жабой, неохотно признали правоту Ранфа.

Спустя пару дней после конца этой чудесной операции по спасению Призрака к нам с Лирой домой заявился Арно. Он с натренированной улыбкой обрадовал нас известием, что премией одной город нас не наградит, а потому вот вам качественное, сваренное по всем лекалам оборотное зелье. Просто надо добавить каплю свежей крови, и можно пить и превращаться. Мы с Лирой натурально охренели, но отказываться не стали. Остаток дня прошел в спешке и заботах – в основном из-за вопроса о снятии проклятья, наложенного на меня предыдущим оборотным зельем. Тем не менее, даже потратившись на мерцающий ведьмовский порошок, вопрос был снят. Вместе с проклятьем.

На краткие полчаса я вновь стал обычным котиком, просто лысым. Очень непривычно было без пружины внутри меня, и ещё более непривычно без возможности снова стать большим и двуногим. Точнее, стать большим и стать маленьким двуногим.

Доваривание элексира не заняло много времени. Выпил, не отходя от котла. Вечер с Лирой потратили на эксперименты.

Вывод: больше у меня нет пружины, только переключатель. Я могу свободно и в любой момент перекидываться из кошачьей формы в человеческую. Но если серьезно, то это замечательное улучшение меркнет перед настоящим прорывом.

Я! Больше! Не! Полторашка! Да здравствует рост! Да, новое зелье было сварено по всем правилам, а потому я перестал быть ростом “вершок в прыжке со стула”, а стал не то чтобы высоким, а самым среднестатистическим молодым человеком, чуть-чуть выше Лиры.

Но нет добра без худа. Отчего-то у меня остались кошачьи уши, а вот кисточка на хвосте не появилась. Лира расстроилась, но позже с лёгким стеснением заявила, что так даже лучше, потому что она сильно привыкла к моему своеобразному силуэту. Мне же, по большому счету, было все равно. Я был окрылён тем, что я теперь не завишу от леденцов с противным травяным привкусом, и нормального роста. Просто сказка какая-то.

Правда вот, пришлось сходить на рынок за одеждой на мою изменившуюся комплекцию. Знал бы, что там будет…

Глава 12. Прорыв Океана

Прошла неделя с тех пор, как я изменил свою человеческую форму. С тех пор я практически все время гулял в образе человека, радуясь как двум ногам, так и нормальному росту. В виде кота я разве что спал. А что? Места мне хватает на кресле, можно сворачиваться в клубок, например, или валяться хоть поперек, да и засыпаешь мгновенно. Спать в виде кота куда удобнее.

Мы старались поддерживать социальные контакты: я много общался с Эдвином, а Лира с Гиз, мы частенько ходили в гости друг к другу, в общем, типичная тихая светская жизнь. Ещё я заметил одну деталь. Стоило мне выйти на работу, продавать элексиры, как всегда в округе внезапно появлялась Катарина-Малиновка, и начинала вертеться вокруг меня. Ее хватало на минут десять, после чего она подходила к прилавку. Общение наше всегда было спокойным, ни к чему не обязывающим, на общие, отвлеченные темы. Общение ради общения. Изредка я замечал неловкие попытки флирта, но в целом мне было все равно, что, судя по запаху, Рин злило. Мне, конечно, тоже было неловко от попыток Рин позвать меня куда-то, поговорить, видимо, на более конкретные темы, но… Вообще странная ситуация. Я в какой-то мере наслаждался общением с ней. Как с подругой. То есть, с ней можно посмеяться, обсудить что-то маловажное, получить наводку на неплохую постановку в театре (куда я потом вероломно водил Лиру). Сама девушка мне тоже нравилась как человек: она вся была как подсолнух – не очень сложная, искренняя, яркая как солнце; душевный, в общем, человек. Но как романтический интерес я ее не рассматривал. Совсем. Уж не знаю, чего я тогда ждал и на что надеялся, но заговорить об этом с Лирой первым я точно не мог. Не давало чувство вины за то, что по моей вине она каждое утро покрывала лоб витиеватым алым узором. Так что, можно сказать, что я просто ждал у моря погоды.

Касательно других дел. Мы с Лирой так и занимались мелким предпринимательством. Дело шло вполне неплохо, и мы медленно, но верно копили на свой магазинчик. С премией за Призрака нам почти хватало, оставался какой-то месяц работы, но в последние пару дней у нас что-то сильно упал поток клиентов, даже многие постоянные перестали приходить. Стоило над этим задуматься.

Вечером одного дня, когда мы с Лирой отмечали конец рабочей недели в нашей любимой кафешке, той самой, на нашем этаже, ко мне подошла Афина.

Ее появления я совсем не ждал. Мы с Лирой ели жареных креветок с вином, обсуждали один заковыристый рецепт, и как можно заменить отвар кровохлебки на что-то более дешевле. Рабочие моменты, понимаете. И тут к нам из вечного полумрака выскакивает Афина.

— Джаспер, Лира, – кивнула нам бывшая агент.

— Афина, – кивнул в ответ я. – Чем обязаны?

— Я не буду вас сильно отвлекать, только минуту. Джаспер, мне надо кое-что обсудить. Вопрос довольно важный, поэтому… В общем. Приходи один, завтра, на крышу Листопад-два. Давай, ну, часов в пять, хорошо?

— Хорошо, – пожал я плечами, скрывая недоумение.

— Отлично, – сдержанно улыбнулась Афина, – В таком случае, не буду мешать. Приятного вам вечера. А, Джас.

— Да?

— Там ресторан, так что, приоденься немного.

— Э? – тут уже я недоумение не скрыл.

— Я на всякий случай. Мало ли ты пришел бы туда в рабочей одежде. Удачки!

— Хорошего вечера, – хором крикнули мы удаляющейся Афине, после чего переглянулись и прыснули от смешка.

Смех смехом, конечно… Но вот зачем Афина отправила куда-то птичку из мрака? Интер-р-ресно…

***

Утро прошло совершенно обычно – я встал сильно раньше Лиры. Бытие котом делало меня жаворонком, а вот в форме человека я был чистой совой. Вы себе представляете, как это удобно? Так вот, встал, перекинулся, оделся. Умылся, сходил на рынок. Пришел домой и приложил максимум усилий к тому, чтобы Лира проснулась от запаха яичницы-болтуньи с дефицитными томатами и вообще ни разу не дефицитными креветками и мидиями. Моя хозяйка вообще очень уважала морепродукты, оказывается. Нам же лучше. На закуску я взял рыбок во фритюре – тут уже мое. Похрустеть такой рыбкой для меня было просто наслаждением. Также я на рынке прихватил грибов, говядины и водорослей для местного супа – это будет обед. На вкус куда лучше, чем на слух.

Два происшествия случились почти одновременно. Первое – в кухню зашла, кутаясь в одеяло, заспанная и взъерошенная Лира. Пришла она явно на запах, как я то и планировал. Девушка умильно зевнула, протёрла запястьем глаз и, улыбнувшись, но не открывая глаз, спросила:

— А чем это так вкусно пахнет?

В следующую секунду на улице заревела сирена. Лира тут же проснулась, а у меня уши торчком встали. Я тут же распахнул окно, чтобы лучше слышать голос диктора, который шел сразу после пяти гудков сирены:

— Уважаемые жители Гнезда! Бюро наблюдателей сообщает, что Язва перестраивается на домен Последнего Океана. Внимание, уважаемые жители Гнезда! В течение часа ожидается прорыв Последнего Океана. Всем находящимся ниже первого уровня предписывается срочно покинуть улицу. Также необходимо убрать с улиц города все автоматоны и шагоходы. Полеты ниже третьего яруса проводить настоятельно не рекомендуется, воздушным торговцам предписывается подняться на шестой ярус. Жителям этажей с первого по десятый предписывается закрыть ставни. Смотрителям причалов расчистить территорию, подготовить лодки. Всем рабочим Третьего Комбината, находящимся в Озере, срочно вернуться в доки. Уважаемые жители! Просьба не паниковать и не создавать скопления народа на крышах и переходах. Уважайте себя и окружающих, не подвергайте опасности прочих горожан. Уважаемые жители Гнезда! Бюро наблюдателей сообщает…

— Ого, – с уважением кивнула Лира. – Наконец можно увидеть прорыв Океана.

— Ага, – согласился я. – Тут все под него построено и подстроено, а полюбоваться все никак. Мы же с тобой видели только… – я попытался вспомнить.

— Ты ничего не видел, – усмехнулась Лира, – Пока ты был в своей экспедиции, тут был прорыв Инферно, я тебе уже говорила.

— Так жалею, что меня не было, – пригорюнился я. Ну а как же, родной домен! По рассказам Лиры, тут весь город был как духовка – жарко, сухо, небо красноватое. Красиво, наверное. Теперь только ждать.

— Давай съедим приготовленное тобой и сходим, поглядим на прорыв, – предложила ведьмочка, окончив речь сочным зевком. Пришлось и самому зевнуть.

— Давай, идея ничего. Можно с собой лимонад прихватить, – предложил я.

— Прекра-а-а-а-асная идея, – протяжно зевнула девушка, вытягивая руки вверх, – Слушай, не помнишь, куда я дела тоник?

Вот так, перешучиваясь, мы быстро позавтракали. Рыбку мы оставили на потом, ограничились яичницей. Потом я взял стеклянную банку, в которой у нас всегда стоял лимонад, такую вот привычку я завел, и набрал нам чуток в мягкую кожаную бутылку. Носить такие было модно в Городе Беглецов.

Собравшись, мы вышли на крышу, поглазеть на прорыв. Оказалось, не мы одни такие умные, и крыша нашей башни была полна народу. Всех людей можно было смело делить на три группы. Первая, к которой принадлежали мы, шла из глубин башни на крышу. Вторая, напротив, стекалась с переходов и устремлялась вниз по лестнице. Третья группа, самая малочисленная, была представлена бегающими людьми в форме, и все как один имели хмурое, озабоченное лицо.

Нас, в принципе, эти проблемы не волновали, так что мы просто расположились на свободной лавочке, которую я невозбранно развернул от прохода в сторону Язвы.

Вообще, за почти два месяца жизни в городе я уже привык к виду на Язву. Волшебный катаклизм никогда не выглядел одинаково, его внешность и проявления были текучи. Самое странное в ней было то, что частенько она не воспринималась глазами, а каким-нибудь другим органом. Да, тут были: стеклянное расколотое небо, мрачная черная трещина, искрящийся и пылающий торнадо, просто разрыв в реальности – это было легко понять и принять. Однако, когда при взгляде на, казалось бы, обычное небо вдалеке, у тебя на языке растекается вкус карамели или в ушах слышно нестройное хоровое пение – тут уж волей-неволей усомнишься в собственном здравомыслии. Ранф мне передал слова каких-то специалистов-исследователей из Мертвого Древа, мол, таким образом Язва синхронизируется с другими мирами, выше Завихрений и ниже Дна. В конце концов, откуда-то взялись в Горелых Землях цверги, верно?

Сегодня Язва выглядела немного по-другому. Это была циклопическая капля ярко-зеленой воды, парящая в воздухе.

— Ни фига себе капелька, – изумился я.

— Думаю, там воды больше, чем у нас в Озере, – согласилась ведьмочка, прихлебывая лимонад.

Мы сидели так минут десять-двадцать, не больше. Начало прорыва возвестила небольшая дрожь, прошедшая по башне. От неожиданности Лира немного взвизгнула, а мне захотелось зашипеть – Кот начал бесноваться. Дурашка, боится землетрясений! Хотя я тогда тоже дурашка…

— Наконец, – довольно улыбнулся какой-то незнакомый мужик, уже минут десять сидящий прямо на камнях пола рядом с нами. Он занимался тем, что пытался раскурить трубку, но все что-то никак. Одновременно с толчком трубка, наконец, занялась, и мужик выдохнул удушливый дым.

— Что “наконец”? – полюбопытствовал я.

— Что-что, молодой человек, прорыв начался. Язва окончательно синхронизировалась с Океаном, и откуда-то оттуда хлынула вода. Огромная масса воды с такой силой ударила в землю, что это ощутили даже мы. Хорошо, что мы близко к центру континентальной плиты, а то было бы совсем тяжко…

— Благодарю, – отозвался я, надеясь, что он прекратит. Мне хватило и простого “начался прорыв”, кроме того, я это видел и сам – огромная капля потеряла форму и теперь, очень-очень издали, походила на тонкую струйку воды из-под крана. Вот только до Язвы было дня два лету на карете…

Тем не менее, волну мы заметили уже через полчаса. На горизонте сначала возникла блестящая полоска, потом она стала блестящей зелёной полоской, и тут же стала медленно, но верно и с ускорением, увеличиваться.

И только через ещё полчаса я понял, зачем городу был нужен редкий частокол огромных каменных кольев. Я, конечно, и до этого дня знал, что это волноломы, но мне казалось это излишним. Но сейчас, когда я понял, что даже несмотря на волноломы, цунами захлестнет башни вплоть до пятого этажа, стало даже страшновато. И хотелось побольше зубцов-волноломов.

Чудовищная волна была размером с пятиэтажку, она, рокоча, неслась по Суши позади города. Вода растянулась по всей линии горизонта. Темно-зеленая, удивительно чистая вода несла с собой сотни камней, которые сталкивались как между собой, так и с камнями Суши, что и порождало рокот, который постепенно становится оглушающим.

Первый удар волны о камни снова вызвал дрожь, пробежавшую по всем строениям города. Волноломы сработали как надо – ни один даже не пошатнулся, а вот волна сильно сбавила в росте. Тем не менее, когда вода хлынула на улицы, даже мне стало страшно.

Это не было похоже на постепенный прилив, когда вода медленно поднимается все выше и выше, затапливая город. Это было цунами, которое снесло бы все на улице, если бы дисциплинированные горожане не убрали оттуда все подчистую. Волны били в крепкие и широкие основания башен, а пена на самой верхушке цунами оставалась на башне, примерно на уровне второго-третьего этажа. Теперь ясно, зачем им герметичные ставни.

Наконец, вода достигла и нашей башни. Вот сейчас удар был настолько силен, что нас с Лирой даже подбросило, а некоторые люди, стоявшие с особой вальяжностью, даже упали. Тем не менее, в Городе Беглецов явно были готовы к такому бедствию – да, башня содрогнулась, но не было слышно ни ни тревожного треска, ничего подобного. Напротив, башня с честью выдержала явно не первое такое испытание.

Волна пошла дальше. Вон она затопила Полночь, и вода, оставшаяся в том районе, приобрела глубокий черный цвет. Вдруг на секунду раздалось чудовищное шипение, словно кто-то разбудил мирового змея – то вода достигла Кузен и что-то там стремительно остудила. Наконец, вода достигла Утесов, которых пошатать было значительно труднее, и, преодолев второй ряд волноломов, унеслась дальше в Сушь.

А город полностью затопило. Первый удар был силен, и волна была на максимуме высоты. Сейчас же уровень воды был ниже, и не доходил до окон первого этажа. Но на уровень воды мне было плевать – я вдруг понял, что не люблю лодки. И очень не хочу плавать в таких ситуациях. Просто в воде между Каналы-семь и Каналы-четыре я увидел мелькнувшую тень размером с автобус.

— Лира! Лира, охренеть! Смотри туда!!!

— Что? Куда? Ни хрена!

— Господин, – обратился я к мужику, курившему трубку. – А что это там?

— А, тот силуэт? Отсюда плохо видно. Скорее всего, это очень большая рыба, которую занесло. А может, и роккулу. Кто знает? – пожал он плечами.

— Благодарствую, – ответил я.

Мы с Лирой полюбовались видом ещё минут десять, после чего пошли домой, варить очередную партию простеньких зелий.

***

Вечером я закончил работать раньше, чем обычно, так как был повод. Собрав все оставшиеся пузырьки в большой саквояж, я прикрыл ставни лавочки и понес свою ношу вниз. Оставив груз у нас в квартире, я немного поболтал с Лирой, тоже только недавно закончившей варить зелья, символически перекусил (три фритюрные рыбки), и оделся в специально подобранную парадную одежду. Ничего особенного и даже сильно дорогого: свежайшая рубашка, новые брюки, багровые подтяжки, по такому случаю не свисающие по бокам, как обычно, и нечто забавное, местное, у чего я никак не мог запомнить названия. Этот предмет одежды одновременно напоминал фрак и пиджак, но про себя я звал его просто пиджаком. Дополнив, так сказать, образ серебряными запонками, я нахлобучил берет и ещё пару минут двигал его на себе перед зеркалом, чтобы смотрелось залихватски. Удалось. Попрощавшись с Лирой, я вышел из дома.

Дойти до Листопада-два было не так уж и сложно. Всего-то делов, пройти три башни до Хаба Листопад-Каналы, потом перейти на Листопад-один и сразу же, по соседству, нужная мне башня. На ее вершине какой-то предприимчивый делец, явно обладающий друзьями в бюро земли и пространства Мертвого Древа, выстроил ресторан – каменное одноэтажное здание с плоской крышей, украшенное затейливым орнаментом. Ресторан, конечно, не смог занять все пространство крыши, но людям теперь приходилось делать крюк, чтобы просто пройти из конца в конец крыши. Очевидно, мне туда.

Я зашёл внутрь без труда. Тут был то ли охранник, то ли лакей, то ли ещё кто из обслуживающего персонала, не разбираюсь. Меня осмотрели тяжёлым взглядом, взвесили и признали достаточно весомым. Наверное, меня спасли серебряные запонки.

Зал был небольшой, столиков десять и барная стойка. Посещение было почти целиком задрапировано в красный бархат – очень красиво, но весьма сомнительно с точки зрения гигиены. Хотя, вон в углу ведьмовской фонарик. Наверняка там живёт дух, который за малую плату хомячит пыль за обе щеки.

Я осмотрелся. Раз, другой, третий… Афины в зале не было. Я достал из кармана часы и проверил. Пять вечера, точнее, без пяти. И где она? Опаздывает?

Внезапно мне помахали из-за столика у большого окна, из самого дальнего угла помещения. Я присмотрелся, и увидел Рин, с улыбкой до ушей. Рин в вечернем платье.

Почему у меня такое чувство, словно меня обманули? Но делать нечего, и я пошел за столик.

Глянем, что для нас приготовил вечер.

Глава 13. Ты мой

— Рин, – поклонился я, садясь за стол.

— Привет-привет, – прощебетала девушка, улыбаясь мне, – Очень рада, что ты пришел.

Девушка была во всеоружии. Длинное, темно-синее платье выгодно подчеркивало изгибы талии, а делькоте… Это вообще законно, иметь такое декольте в шестнадцать?

— Не обижайся, но я ожидал увидеть тут Афину, – я обозначил улыбку, показывая, что за моими словами нет издевки. Тем не менее, уши девушки приобрели ярко-красную окраску.

— Прими мои извинения. Я попросила Афину о помощи. Мне показалось, что если тебя попрошу я, то ты откажешься и сошлешься на дела. А я бы хотела, ну, поболтать… – девушка неопределенно взмахнула рукой в воздухе.

— Так мы же и так почти каждый день болтаем, — пожал я плечами. Интересно, я сейчас специально выставляю себя таким мудаком? Даже сам понять не могу.

— Ну, Джаспер, – надула губки Катарина, – Сам все прекрасно понимаешь. Я хочу пообщаться вот в такой вот обстановке. Тихо, приятно, милое освещение, хорошая компания, и вино тут неплохое. Скоро принесут.

— Вино? – навострил я уши, – Не слышал о здешних виноградниках.

— А оно и не отсюда. Его закупают какие-то подставные компании в Драконьих королевствах. В Утесах места и для обычной зелени маловато, не то что для виноградников. Тем не менее, нельзя сказать, чтобы вино было тут таким дефицитом. Да, дороже, чем… там, но все же. Заказала циндалийское белое.

— Не пробовал, – потер я подбородок. – Циндали – это же та островная страна, далеко на востоке?

— Она самая. Будешь что-нибудь? – девушка протянула меню.

— Глянем.

Я действительно осмотрел меню. Первая страница, вторая, битва с жабой, которая попыталась меня задушить, раздел с салатами, битва с отцом той жабы. Раздел с горячим. Проигрыш. Принятие решения дальше не листать.

— Ты уже заказывала? – поинтересовался я.

— Пока еще нет. Тебя ждала, – кокетливо похлопала длинными ресницами Рин.

— Угу. Чего желаем?

— А что, по твоему, хочет любая девушка? Конечно же стейк! – сверкнула глазами вермиалистка.

— Хороший выбор, – скорчив рожицу убеленного сединами восточного мудреца, кивнул я. – Пожалуй, я просто присоединюсь к тебе.

Рин улыбнулась и жестом подозвала официанта. Тот подскочил почти сразу, разве что принес нам вино. Сделав заказ, мы начали наше привычное общение. Я же за всеми шуточками и обсуждением ничего не значащих вещей лихорадочно соображал.

А что происходит? Что делать? Почему я все еще тут сижу? Нет, шучу, конечно, на все эти вопросы я ответ знаю. Катарина мне симпатична, но явно не так, как я симпатичен ей. Я даже не против сейчас сидеть с ней и общаться, но…

Великие Духи, а чего жду? Сижу, жду у моря погоды, при этом сам не могу определиться с чувствами. То есть, могу, но черт возьми. Да, мне очень нравится Лира. Но она пока не готова, и я ничего не могу ей сказать. По многим причинам. Я ее подвел, вынудив использовать силу Духа Насилия. Кроме того, я как бы кот, что бы кто ни говорил. Вообще, есть ли у нас шанс?

Наконец, нам принесли ужин. Мы прервали беседу и уделили внимание кухне этого ресторана. Мясо было нежным, и умудрились сделать так, как я просил – чтобы была поджаренная корочка, и при этом слегка сыроватый центр. Ну нравятся мне стейки с кровью, что тут можно сделать.

Откушав и добив бутылку с вином, к слову, совсем небольшую, но стоившую как чугунный мост, я оплатил счет за нас двоих. Дальше, наверное, под действием вина, было принято решение просто пройтись. Все же, надо признать, я совру, если скажу, что вечер мне так уж неприятен.

Когда мы выбрались из ресторана, то нашим глазам открылось удивительное зрелище. Уже постфактум я узнал про планктон и биолюминесценцию, которая очень распространена в домене Океана. Но тогда, когда я увидел, что на фоне лунной ночи, которая и так была не слишком темной, вся вода, что была внизу, на улицах, светится довольно ярким сиреневым светом… Такая подсветка, учитывая ее расположение, не помогала уличному освещению, но создавала совершенно чарующую атмосферу. Признаться, я даже проникся.

И не один я. Вокруг нас было на удивление много парочек, которые явно хотели насладиться зрелищем переливов стаек планктона в воде. Мы не стали от них отставать, но вот незадача – все удобные места на этой башне были заняты, поэтому нам, веселящимся и перешучивающимся, пришлось идти на соседнюю башню. Там вот почти никого не было – видать, на предыдущей были посетители ресторана.

Нам немного помешал только мальчик лет пяти, который здесь и сейчас смотрелся странновато – уже почти восемь вечера, а он тут один, играет на лавочке с деревянными солдатиками. Рин только поинтересовалась у него, где его родители, как из прохода вглубь башни появилась его мама. Поблагодарив Рин за беспокойство, она ухватила ребенка и повела его домой, по пути отчитывая:

— Мам, ну я просто играл!

— Я понимаю, но уже поздно, Фес. Пора домой и спать.

— Мам, но я еще хочу, пока тут рачки с фонариками!

— Я же тебе говорила. Если долго будешь на улице один, то прилетит трехлапая ворона и заберет тебя!

Я проводил их взглядом и спросил у Рин:

— Ты не в курсе, что за трехлапая ворона?

— Местная детская страшилка, – отмахнулась девушка, которая, уже не стесняясь, ухватила меня за локоть и тащила в сторону обзорного выступа над улицами, – Родители пугают детей ею. Мол, прилетит из Язвы страшная ворона с тремя лапами, ухватит тебя и утащит в Гурр.

— Гурр, это же тот город, в котором и образовалась Язва?

— Ага, там Разломное Орудие взорвалось. Давай без истории, ладно? Такой хороший вечер, что толку говорить о том, чего мы почти не застали?

— Угу, – кивнул я. Стоит ли ей говорить, что я тут всего пару лет?

Катарина наконец дотащила меня до выступа, и мы, как зачарованные, минут десять смотрели на завихрения сиреневого света, образующиеся в черной воде. Наконец, девушка прервала молчание.

— Давай поговорим не об истории.

— Есть еще о чем поговорить?

— О да. О тебе. Мне.

Как я в тот момент напрягся, не передать. Аж протрезвел.

— И что конкретно?

— Джаспер-Джаспер, – покачала головой Рин, – Очень плохо ты притворяешься дурачком. Очень. Ты ведь давно все понял. В конце концов, я слишком молодая, чтобы уметь тщательно скрывать свои чувства и эмоции. Да и не такой я человек.

— Ну, да. Ты весьма открытый и искренний человек.

— Мне приятно, но мне сейчас хочется услышать что-то другое. Не о том, какой я человек, а какая я девушка.

В голове заплясали фразы, которые обычно щедро сыпал Эдвин во время проблемных ситуаций. Я ведь вообще не хотел ее отшивать. То есть, это надо сделать, да, но черт возьми, сейчас это сломает атмосферу с таким треском, что его будет слышно аж в Бравии.

И, не зная, что делать, я просто решил поступить правильно. По совести.

— Могу я быть честным? – спросил я Рин.

— Я на это и надеюсь, – похлопала та глазками и немного подалась вперед корпусом, одновременно наклонив голову вбок. Знаю этот прием, девушка кажется ниже, глазки больше, еще и декольте видно. Прием старый, известный, но как же хорошо работает…

— Я считаю так. Девушка ты очаровательная и милая. Уверен, тому, кто выберет тебя своей половинкой, сильно повезет.

— Джаспер. Повезти может и тебе, – не моргая, уставилась на меня Рин.

— Рин. Не обессудь. Думаю, что мое сердце уже занято.

Девушка застыла, потом выпрямилась и глубоко вздохнула. Странно, но сильно расстроенной она не выглядела.

— Надо было послушаться Афину, – с тоской протянула она.

— И-извини, – запнулся я, потому что совершенно потерялся в атмосфере. Чего вообще происходит?

— Ну ты мне нравишься. Нравился, получается, – поправилась Рин. – И я подумала, что мы можем, там, встречаться. Ты милый, – уточнила она, и я вдруг понял, что Катарина слегка пьяна. – Но Афина, она, кстати, моя подружка, сказала, что ты с той ведьмочкой постоянно флиртуешь. Но я этого не видела! Совсем. Поэтому я решила не послушаться Афину. Но, на самом деле, вы с ней хорошо смотритесь. Поэтому, ну, я была готова к поражению. Как сейчас. Чуток обидно.

— Рин, прости, – я приобнял девушку, которая уже скуксилась. – Серьезно. У меня все очень непросто и непонятно. Я и сам до конца не могу понять свои чувства, ее чувства. Еще раз, мне очень не хотелось тебе отказывать.

— Тем не менее, ты это сделал, – сварливо отозвалась вермиалистка.

— Ну, да, – легко признал я ее правоту, так как все по факту, – Но все же. Ты замечательная, с тобой легко. Я понимаю, что как раньше уже не будет, но мы все еще можем иногда общаться.

— Тут я тебя понимаю, – кивнула Рин. – С тобой комфортно. Ты мне сначала понравился внешностью, но с тобой очень интересно. Думаю, я еще не раз к тебе заскочу, ну, в лавку. Только уже не так часто.

— Есть предложение, – улыбнулся я собственной идее.

— М-м-м?

— Тебе повезло, что я волшебник. Предлагаю на выходных вылететь куда-нибудь в Сушь и устроить спарринг.

— То есть, я смогу набить морду парню, который мне отказал? – Рин крепко задумалась, – С такой точки зрения я свою силу еще не рассматривала. Охренительная идея, я согласна.

— Ну и отлично, – улыбнулся я, – Давай я провожу тебя до дома, а то ты слегка шатаешься. Ты в порядке?

— Я обычно не пью, – пожаловалась Рин.

— Я не о том.

— Досадно, обидно, но не так сильно, как я рассчитывала. Можешь не беспокоиться. Лучше пропусти пару прямых в корпус на спарринге.

— Замётано. Показывай, где твоя квартирка.

***

Когда я зашел к себе домой, то первым же делом со страшной силой охренел.

На нашей кухоньке горел свет. За столом сидела Лира в настроении Взрослой Злой Ведьмы, а на столе стояла пустая бутылка из-под вина. Еще одна бутылка, пустая на четверть, была зажата у нее в руке. Получается, на кухне у меня сидела Взрослая Злая Пьяная Ведьма, что было ужаснее как минимум на половину.

Лира подняла голову на звук закрывшейся двери, и мне мгновенно захотелось оказаться с другой стороны этой самой двери. А все потому, что я ошибся с оценкой происходящего. На кухне сидела Взрослая, Пьяная и Злая конкретно на меня Ведьма. Мне пи…

— Здоро́ва, Джаспер, – отсалютовала мне бутылкой ведьмочка. В ее глазах плясал огонь Инферно, – Как провел вечер?

— Продуктивно. Разобрался в себе, – с осторожностью начал я.

Знаем уже, плавали. Сейчас ни в коем случае нельзя давать ей повода злиться, нельзя пререкаться. Только соглашаться. Да, звучит так, будто я подкаблучник, но поверьте, лучше кивнуть на то, что я козел, чем познавать радость деторождения. Особенно, если эти дети – ежики.

— А как лифчик с нее снять, тоже разобрался? – прищурила глаза Лира.

Комок встал в горле. Была бы у меня на хвосте шерсть, то отвечаю – он был бы пушистым как ершик для чистки реторт.

— Не понял. Никаких лифчиков я не видел пока что.

— Просто… Решила я полетать, пока ты был в отгуле. Знаешь, отвлечься от рутины, ощутить ветер в волосах, полюбоваться прорывом. Не следила специально, просто дорога занесла меня в небо над Листопадом. А там, надо же, я случайно заметила знакомый берет. Причем этот берет стоял в обнимочку с какой-то мелкой дрянью.

Тон не оставлял сомнений. Лира ревновала, и ревновала со страшной силой. Великие Духи, дайте мне пережить этот вечер, и я все возьму в свои руки.

А для того, чтобы пережить этот вечер, надо быть решительным. «Знаем, плавали» сейчас не подходит. Идем незнакомыми водами.

— Так, – рубанул я рукой по воздуху, – Давай ты меня выслушаешь, а потом будешь казнить.

— Так и сделаем, – неожиданно обрадовалась Лира. Покопавшись в карманах, она достала три пергамента, посмотрела на написанное на них, и положила их текстом вниз на стол, будто карты, – От твоих слов зависит, какой именно договор я использую.

Я сглотнул. Даже созданию, не обладающему мозгом, было бы очевидно, что ничего хорошего меня там не ждет.

— Смотри. Помнишь, меня Афина позвала обсудить что-то важное? Так вот, они подружки с Рин. К Рин у меня никаких чувств нет, совсем.

— Но ты ей нравишься, – прищурилась ведьмочка. Визуально она уже кажется потрезвее.

— Ты же мне первая об этом и сказала. Так вот, Рин с помощью Афины заманила меня в ресторан. Пока мы кушали, я оценивал обстановку…

— В ее декольте? Оно было откровенным, – заметила Лира.

— Лира, да что ты привязалась к ее груди? – возмутился я. И тут же похолодел, так как догадался.

Оказалось, Лира умеет и завидовать. В ее восемнадцать размерчик у нее был поскромнее, чем у шестнадцатилетней Рин. И я сейчас допустил ошибку. В качестве наказания Лира злобно фыркнула и убрала один из пергаментов в карман.

— Впрочем, продолжу. Я не хотел сразу все обрывать. Это было бы грубо. Так что мы поели и вышли прогуляться, посмотреть на прорыв. Там она мне, по сути, призналась, – продолжай, Джаспер, продолжай, скрип зубов тебе кажется… – Но тут я ей отказал.

— Все?

— Все.

— Ясно, – Лира убрала еще один пергамент в карман. Да что не так?! – Несостыковочка, котик.

— Да чего?!

— Да то, что ты ее домой повел!!! – вдруг заорала на меня Лира.

— Она напилась! И я ее просто проводил домой! До двери! – тоже повысил я голос. На самом деле, какого хрена мне тут угрожают? Я ни в чем не виноват.

— Да?!

— Да! Если следишь, то следи до конца!

— А что я должна была делать? – Лира в один момент потеряла весь боевой запал, подтянула к себе на стул ноги и приобняла колени. Ее губы внезапно задрожали, – Я ведь запуталась. Ничего уже в себе не понимаю.

Я подошел к ней и обнял ее. Девушка послушно положила мне голову на плечо, и я вдруг ощутил какую-то сырость на плече. Видимо, она плакала. Да, плачет – плечи дергаются немного.

Я сграбастал ее, сел на соседний стул, умостив себе на колени, и обнимал, пока она все не выплакала. Когда она успокоилась, то немного отстранилась и принялась утирать зареванное лицо.

— Ну чего с тобой, хозяйка моя? – ласково улыбнулся я, поглаживая ее кудряшки.

— Я… М… Кажется, я в себе разобралась. Вроде да. Теперь понятно.

— Что надумала?

— Ты с ней точно ничего такого не сделал? Отказал? – вопросом на вопрос, коварный ход. Еще и в глазках такой океан доверия и беззащитности…

— Отказал, – кивнул я.

— Это хорошо, – Лира чуток наклонилась, скрывая от меня и сверкающие глаза, и лицо в целом. – Это хорошо.

— И почему?

— Потому что ты мой, – едва слышно прошептала девушка.

— А?

Лира резко подняла голову. В глазах была решимость и… и что-то новое.

Мы почти касались кончиками носов.

— Потому что ты мой! – заявила она громче и впилась в мои губы поцелуем.

Глава 14. Разбор полетов

К своей чести, я сначала отреагировал на поцелуй, а только потом охренел.

Я почувствовал… Знаете, бывают такие моменты, когда за одну секунду реального времени для твоего разума проходит минут пять? Вот такой вот момент я и почувствовал. Я успел испугаться от неожиданности, подумать о последствиях и просто плюнуть на все. Серьезно. Разве это не то, что я хотел? Определенно оно. Мы и так живём, будто женатая пара. Раз уж живём вдвоем в одной квартире, можно и начать целоваться, что уж там. Блин, губы такие мягкие…

Очевидно, Лире не хотелось обрывать момент. Ну, и мне тоже, что уж там. Так что наш первый поцелуй несколько затянулся. Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, то Лира тут же спрятала краснющее лицо в мою же рубашку. Я улыбнулся ее милоте и чмокнул в макушку:

— Оленёнок мой…

— Да не надо!!! И так смущает!!! – запищала Лира.

— Что тебя смущает? Что я твой? – не удержался я и подколол ее.

Неожиданно Лира подняла голову, и ее глаза мерцали, как звёзды.

— Нет, меня это не смущает. Ты мой. И все.

— Твой так твой, я только “за” – покладисто согласился я.

Лира удовлетворенно хмыкнула и снова спряталась лицом мне в рубашку.

— Злодей, – буркнула она.

— А чего злодей сразу?

— Знал же, что ты мне нравишься, – мне чёт ушам жарко стало… – И все равно остался с этой вертихвосткой.

— Я остался с другой вертихвосткой, – усмехнулся я.

— Эй! – мне прилетело по колену кисточкой ее хвоста, – Это я-то вертихвостка?

— Нет-нет! Напутал!

— Смотри у меня! Пергаменты у меня все ещё в кармане. Слушай, Джаспер.

— М?

— Я… ну.. Немного выпила. Ладно, очень. Вино крепкое оказалось.

— И?

— Я, кажется, не могу стоять, – улыбнулась Лира. А чего это у нее такая лучезарная улыбка? – Отнесешь меня на кровать?

На долгие десять секунд я словил синий экран смерти.

— Ну чего? – надула губки Лира. – Долго мне ждать?

— Да нет, отнесу, – стараясь казаться невозмутимым, ответил я.

Выполняя обещания, я подхватил Лиру на руки и просто отнес ее в спальню, аккуратно сгрузив на кровать.

— Теперь выйди, – приказной тон. Надо же, как все это быстро происходит… Тем не менее, я все равно вышел.

Дошел до кухни, убрал пустую бутылку. Подумав, сам хлебнул из второй.

Охренеть конечно дела. Теперь с Лирой как-то надо строить отношения. Раньше я подкалывал Эда, теперь он будет меня подкалывать. Интересно, как к этому отнесутся Фелиция и Ранф. Хотя уж как-нибудь договоримся. В конце концов, я не иждивенец, и в крайнем случае могу устроится в любой боевой круг волшебников, да и в том же Воронье, думаю, меня будут ждать с распростёртыми объятьями…

Но есть ещё одно дело. Оно не было моим, и мне было плевать, пока это не зацепило меня и тех, кого я знаю и ценю. И с этим делом надо разобраться. Я уже чувствую, что паззл почти сложился, не хватает какой-то маленькой искры, детали. Какая-то крошечная деталь. Мелочь, но очень важная. Что-то, что упустило Яблоко. Надо поду…

— Джаспер, – донеслось из-за двери.

— Чегось?

— Подойдешь?

Я вздохнул, прихватил первый попавшийся тазик и пошел к спальне. Открыл дверь. Посмотрел на кровать.

— А ты чего с тазиком? – спросила Лира, которая была в ночнушке и расчесывала волосы.

— Я думал, тебе плохо.

— Не, я не настолько сильно выпила. Ложись.

Синий экран смерти, мой давний друг…

— А… Эм…

— Не знаю уж, что ты там себе надумал, – Лира прищурилась, – Но я хочу просто с тобой полежать.

— Ладно, – пожал я плечами и начал было снимать рубашку, чтобы перекинуться в кота, как вдруг:

— Только в этом виде. Не кошачьем.

— Ну ла-а-адно…

Я застегнул часть пуговиц, оставив разве что воротник посвободнее, снял туфли и запонки, после чего лег на са-амый краешек кровати. Оглядев мое положение, Лира рассмеялась:

— Ты бы ещё в ноги лег.

— Я тоже смущаюсь! – беззлобно огрызнулся я.

— Да ладно тебе, ложись нормально.

Я вздохнул и принял более свободное положение. Лира тут же плюхнулась на кровать, укуталась в одеяло и, резво подползя ко мне, уложилась головой мне на плечо.

— Да-а-а, – блаженно вздохнула она. – Все как я читала в романах…

— Чего это ты такое там читала?

— Я же не все читаю одни гримуары. Надо и отдыхать.

— А, вспомнил. Ты недавно держала в руках… Как там было…

— “Единственный выход для герцогини – замужество”, – чуть смущаясь, ответила Лира.

— Да. И что ты оттуда вычитала?

— Там Алисерра так же легла на грудь своему гвардейцу, которого любила. Автор так подробно описывала чувство защищённости, что мне захотелось попробовать. И да, это приятное чувство.

— Из меня плохой защитник, – с горечью ответил я.

Лира даже приподнялась на локтях, с искренним недоумением смотря на меня.

— И с чего ты это так решил?

Вместо ответа я тоже приподнялся и провел большим пальцем по ее лбу, отмечая шрамы.

— Это моя вина. Если бы я был сильнее, тебе бы не пришлось использовать его силу.

— Джаспер, я тебя сейчас тресну, – Лира сжала губы. – Ты и так тренировался каждый день. Просто вспомни нашу тренировку в Горелых Землях, вспомни ее! Для меня было проблемой справиться с одним варага, а сколько сотен ты сжёг тогда? Мотылек тоже твоя заслуга, целиком и полностью. Ты хоть понимаешь это? Ты убил в одиночку такое существо, на которое ходят хорошо подготовленной группой! И ещё говоришь, что тебе не хватает силы?

— Силы мне, может, и хватает. Но вот умения ее использовать, видимо, нет.

— Свои шрамы я нанесла себе сама, – отмахнулась Лира, – Это было мое решение, мои действия. А твои шрамы сделал не ты. Сколько пуль в тебя попало?

— Никогда не пытался подсчитать, – хмуро отозвался я. И правда, никогда не было интересно сосчитать те шрамы, что получил. Около десяти-пятнадцати, наверное?

— А ты ведь мой кот, Джаспер. Ну, был, – улыбнулась девушка. – Мой фамилиар ради меня жертвует чуть ли не всем.

— Ради тебя, – эхом повторил я.

Лира толкнула меня, и я упал на спину. Ведьмочка тут же снова улеглась мне на грудь.

— Ты замечательный защитник. Я жива и здорова. А шрамы – это просто шрамы. Кроме того, тебе не кажется, что они даже немного красивые?

— Ну, узор у них есть. Витиеватый такой.

— Мне больше нравятся сглаженные линии, но и так ничего. В любом случае, это не как у Афины.

Мы немного помолчали, просто наслаждаясь близостью и теплом друг друга.

— Мы теперь, получатся, в отношениях? – спросила Лира.

— Получается, так.

— Эдвин будет тебя подкалывать.

— Я приму это с честью. В конце концов, я тоже его подкалывал. Вот только что с твоей бабушкой? И Ранфом. И родителями?

— Ну, родители, кстати, должны вернуться через полгода. Командировки в Океан очень длительные. Страшно сказать, сколько всего произошло, пока их не было.

— Целая жизнь.

— Ага. А бабушка… Мне почему-то кажется, что она поймет. Да и как волшебник ты перспективный, так что все шансы.

— Лира.

— Да?

— Какие у нас вообще планы? Просто держать ларек как-то… Непохоже на тебя. Ты не сильно амбициозная, но всегда хочешь занять местечко получше. Как-то ларек с этим не вяжется. Может, лучше лавку открыть?

— Думаешь? – девушка нахмурила бровки.

— Да. Разве мы не справимся?

— Скорее всего действительно справимся. Давай тогда проснёмся, и всё обсудим, хорошо?

— Давай, – сказал я уже, очевидно, спящей девушке.

Офигеть, она у меня на груди уснула. Прикольно. Чувствую себя прямо, ну не знаю, самцом каким-то.

Я ласково погладил ее по голове. Блин, волосы такие мягкие… Снова провел пальцем по ее шрамам.

Они будут мне напоминанием. Я больше никогда не дам ее в обиду.

Глава 15. Аптека

С того дня рутина кончилась и началась круговерть.

Утром мы с Лирой проснулись, позавтракали и принялись обсуждать различные возможности и варианты, как бы нам сделать свою лавку. Работы была гора – найти подходящее место, договориться о его покупке, что вряд ли, или аренде, получить пару бумаг – разрешение на торговлю, лицензия алхимика, сертификат мастера эликсиров и тому подобное, отыскать себе поставщиков ингредиентов, найти деньги на закупку оборудования и оформление интерьера, и, возможно, даже нанять несколько работников.

В процессе обсуждения мы поняли, что совсем прекратили вести светскую жизнь, а потому никого и ничего в городе, кроме его географии, не знаем. И это было печально. Однако, у нас были люди, которые обладали такими сведениями. Так что мы с утра пораньше отправились на поклон к Ранфу.

Тот, немного хмурый и заспанный, так как был со смены, все же принял нас и в целом поддержал нашу идею. Мы принялись мозговать втроём, а когда с рынка вернулась Фелиция, то и вовсе вчетвером.

В процессе выяснения всех необходимых документов (тут они отличались, так скажем, от большой земли), Лира, краснея и запинаясь, рассказала им о нас. На удивление что Фелиция, что Ранф отнеслись к этому более чем спокойно. Оказалось, они этого даже ждали.

Тем не менее, за пару часов обсуждения мы добились многого. Ранф пообещал помочь нам – он просто сходит в два соседних департамента и узнает все подробности. Дальше мы просто пообедали, а потом занялись подготовкой к экзамену – его нам обязательно надо пройти. Это для ларечка на улице можно без нее, а вот лавка – это статус и вместе с тем определенная ответственность.

На следующий день, вечером, Ранф рассказал нам про документы, и оказалось, что у нас никаких проблем с ним не будет. И все как раз благодаря Ранфу. Я, конечно, знал, что тут есть небольшой культ его личности, но чтобы настолько… В общем, разрешение на торговлю и съем помещения у нас есть, осталось лишь подтвердить квалификацию на мастера алхимии, с чем Лира без каких-либо трудностей справилась через неделю. Итого у нас на руках были все нужные документы.

Чтобы у нас появились деньги, Ранф помог, но лишь вначале – он свёл нас с проверенным поставщиком и с одним из немногих частных боевых Кругов волшебников Гнезда, которым частенько требовались специфические препараты, чем мы и занялись прямо на базе своей квартиры. Мы подписали с Кругом Черной воды договор на два месяца, и эти два месяца были весьма напряжёнными. Все воспоминания об этом периоде у меня в тумане, и вовсе не потому, что я жалуюсь на память, совсем нет – просто мы с Лирой варили зелья и эликсиры сразу на трёх алхимических комплексах, а те выдавали столько пара, что под конец тех двух месяцев Лира даже вызвала духа, чтобы тот наконец избавил нашу квартиру от вездесущей плесени. Каждое утро мы получали сырье, а уже вечером все эти травы и части тел волшебных животных уже были сварены, умело прокляты и расфасованы по удобным пузырькам, ну или смешаны с сахаром и превращены в леденцы. И так день за днём, с перерывами на обед и ужин и одним выходным в неделю.

По итогу мы имели выполненный контракт, не самую маленькую сумму на счету в банке, измученного, но довольного выручкой поставщика, а на улице весну, которая уже уверенно двигалась к своей середине. Оставалось найти помещение, и на удивление, даже тут не было особых помех.

Один раз к нам заглянул Арно, как раз для того, чтобы передать важную информацию, и заодно проверить, как мы тут. Выяснилось, что сейчас мы можем рассмотреть три места. Первое отпадало сразу, несмотря на то, что мы с Лирой почти соблазнились удивительно маленькой арендой и большими помещениями. Все же расположение магазина в самом центре Полночи – не самая лучшая идея, так что оставались два варианта. Первый – бывшее ателье на границе Листопада и Кузен, а второй – полузаброшенная мануфактура прямо на нашем этаже, по соседству. Такое положение дел настолько нас удивило, что мы безотлагательно решили познакомиться с нашими соседями.

Оказалось, что за нашими соседями слева действительно есть мануфактура. Дверь нам открыл заросший, слегка проспиртованный и мрачный, наверняка полный отвращения к собственной трезвости, мужик. Узнав, что нам нужно, он с лёгкостью запустил нас внутрь.

После осмотра помещения, сделанного путем слома всех перегородок в двух квартирах, стало ясно, что когда-то давно тут была мануфактура. Возможно, она была средненького достатка, но скорее всего куда ниже. Тут был небольшой складик и рабочая зона. Если ее, конечно, можно было так назвать.

Дело в том, что я примерно понимал, как должны выглядеть мануфактуры: полный зал народа, от двадцати до сотни рабочих стоек, все сверках, исходит паром, гудят вытяжки… Тут же было ровно восемь алхимических стоек, из которых одна была рабочей, три просто покрытые пылью, а остальные четыре были полуразобраны и, наверное, проданы на детали. Из персонала тут был этот самый мужик, представившийся мастером третьей категории, что, к слову, было не так уж и мало, и его первокатегорийный ученик, молодой парень типично пубертатной внешности.

Арендовать нам опустившийся мастер отказался, а вот к предложению купить эти без пяти минут руины согласился, чем вызвал дикое неудовольствие ученика – тот явно считал своего наставника кем-то великим. К слову, может, он и был великим, но это явно было давно.

Цена сильно кусалась, но это была бы наша мастерская, и наша лавка, не принадлежавшая никому другому. Посему мы, скрепя сердца, ударили по рукам. Колоссальная для нас сумма в двадцать тысяч янтаря в конце недели ушла мастеру, а нам осталась мануфактура и растерянный ученик, который, впрочем, тоже надолго не задержался.

За эти три месяца мы вымотались настолько, что нам физически требовался отдых – Лиру, мою Лиру, всей душой обожавшую алхимию, чуть ли не выворачивало при виде перегонного куба, что уж говорить и обо мне. Однако же бонусами, помимо своего помещения, было несколько вещей: Лира получила четвертую категорию и теперь имела полное право именоваться мастером-алхимиком, а я получил пока что самую низшую, первую, но это лишь начало. Хотел было оформить и себе Черный Сертификат, чтобы быть полноправным охотником Горелоземья, но оказалось, что его тут нет. Особый сертификат нужен для того, чтобы дать волшебникам и ведьмам допуск в Горелые Земли, а раз уж Гнездо находится тут, в самом центре, то и смысла в нем немного.

После двухнедельного перерыва на досуг, свидания и общение с Эдом и Гиз, мы зарядились на новые подвиги и свершения.

Мы продали все старые столы и установки, а вырученные с этого деньги пошли на перепланировку помещения. Теперь наше пространство было разделено на зал, лабораторию и склад, но лишь номинально, стенами – отделка будет позже. Ещё месяц мы с Лирой работали с Кругом Черной воды, уже без контракта, по свободной торговле, и все ради денег. На вырученные средства мы сделали ремонт зала, обставили его простенькими витринами, скрепя сердце купили дорогую, артефактную витрину для элексиров и боевой алхимии, а также оснастили себе лабораторию. По большей части мы использовали те приборы, что уже были в нашей квартире, лишь сделали достаточно неслабый апгрейд. Да, на мануфактуру наша лаборатория не была похожа – мало места, один стол, но зато этот стол был настоящим произведением алхимического искусства. На собранной нами алхимической стойке можно было как делать простенькие мази от ожогов, так и сложнейшие коктейли “последнего шанса”.

Дело оставалось лишь за началом торговли, и мы не стали тянуть. Заказали вывеску, получили ее на следующий день – дорогую, сделанную специально для нас лабораторией Гиз, из живой древесины. Эта вывеска выглядела как широкая ветвь, оторванная от дерева и ещё имевшая ветки с листьями, и лишь на небольшой зачищенной от коры и отполированной древесине значилось название “Аптека Фольди и Самиона”.

И вот, уже ближе к концу весны, мы с Лирой разложили по прилавкам готовые элексира, открыли кассу, звучно щёлкнув флажком, поцеловались, ну так, на удачу, и открыли дверь.

И первый же покупатель не заставил нас разочароваться. Вовсе нет.

Мне всего-то захотелось его убить.

Глава 16. Кристаллизация

Мы с Лирой проснулись одновременно, в восемь утра. У нас вообще частенько так случалось. Девушка, по своему обыкновению, улыбнулась самому факту моего присутствия, чмокнула меня в щеку и выскочила из-под одеяла – умываться. Все же сегодня важный день – открытие нашей аптеки. Долго же мы к этому шли…

Несмотря на требования Кота остаться в кровати минимум до полудня, я тоже встал, походил, размялся, сделал зарядку. Дождавшись того, что Лира закончит свои ванные ритуалы, я и сам умылся и причесался. Дальше мы, все еще в халатах, позавтракали: ничего серьезного, по чашке с чаем и фрукты. Дальше мы переоделись в рабочую одежду – у Лиры простое черное платье-балахон и шляпа, можно сказать, ведьминская униформа, у меня рубашка, брюки и жилетка. Сегодня я исполняю роль продавца.

Закончив нашу подготовку, мы обнялись перед важным событием, вышли в зал нашей башни, дошли до дверей аптеки и наконец открыли ее, перевернув табличку с надписью «закрыто».

Я тут же встал за кассовый аппарат, а Лира присела на маленький диванчик чуть позади меня. И первого покупателя нам не пришлось ждать долго. Буквально через пятнадцать минут к нам вошел мужчина лет сорока, самой респектабельной наружности – дорогой костюм, золоченый хронометр на цепочке, лоснящееся лицо.

— Здравствуйте-здравствуйте, господа, – расплылся мужчина в улыбке, лишь завидев нас. – Наконец-то вы открылись. Мы с товарищами так долго ждали.

— И мы рады видеть вас, господин, – учтиво поклонился я. – Как первый покупатель, вы получаете пятидесятипроцентную скидку на любые зелья. К сожалению, на эликсиры данная скидка не распространяется. Кроме того, на эликсиры второго класса токсичности и выше, а также на боевую алхимию…

— Да, я осведомлен о доверенности главы или о соответствующем документе, – с безмятежной улыбкой отмахнулся мужчина, – К сожалению, я честно признаюсь, что пришел не за алхимией.

— Тогда хотелось бы уточнить о цели вашего визита, – насторожился я.

— О, все просто. Понимаете ли, меня зовут Низз, и я являюсь правой рукой моего господина, уважаемого Исмина Со Невакка, истинного хозяина всех алхимических лавок в Каналах. Открывая свою аптеку, вы не посоветовались с Со Невакком, а потому выбор у вас небольшой: закрыть лавочку или отдавать сорок процентов дневной выручки господину Со Невакку…

— Лира, – с напускной скукой я обратился к девушке.

— Да, Джаспер?

— Я знаю, что общество Города Беглецов базируется на взаимоуважении. Вопрос, я просто не сильно вникал. Если я сломаю господину Низзу ноги, это будет считаться неуважением?

— Знаешь, Джаспер, думаю, после его абсурдных требований, которые являются формой неуважения, это можно будет расценивать как защиту чести и личности.

— Однако, господин Низз, я все же чту уважение, – обратился я к бандосу. – И потому предлагаю выбор. Он небольшой, но вы можете со мной посоветоваться. Вы можете уползти отсюда со сломанными ногами, а также ожогами в случае сопротивления, или же уйти на своих двоих, забыв про существование нашей аптеки на пару с вашим боссом.

Меня дико бесило то, что наша пантомима и мои прямые угрозы не смогли поколебать его самоуверенную и наглую улыбку.

— Госпожа Фольди, я на первый раз прощу вам своеволие вашей шавки. Впредь попрошу внимательнее относиться к тому, что он высказывает ваше мнение. Из-за резких формулировок смысл несколько искажается. Мне грустно, что вы вступили в бизнес нашей отрасли, не выяснив всех обстоятельств. Поймите, госпожа Фольди, Со Невакк является человеком большого веса. Он полностью контролирует каждую лавку Каналов, и соперничает за влияние в Полночи. У него хватит бойцов, что полностью раздавить вас, но он не будет так делать.

Низз подошел к стеллажу с зельями вытащил оттуда вытяжку из копьехвоста – ценный препарат, лечащий больные легкие – и уронил пузырек. Зелье, стоившее два янтаря, способное за день вылечить тяжелейшее воспаление легких, разлетелось на осколки и разлилось по полу.

— Со Невакк начнет издали, он не сторонник силовых методов, – Низз разбил пузырек с мазью из кровохлебки. – Он задушит вас, отвадит покупателей, сломает поставки, вскроет дверь, – флакон с настойкой морозной фиалки полетел на пол. – Вам просто ничего не останется, кроме как закрыть свою жалкую лавку…

Все же Низз допустил ошибку. Он слишком забылся за монологом и разбиванием наших препаратов, а потому явно пропустил момент, как мы вдвоем вышли из-за прилавка. Его даже не насторожило, что я закатал рукава рубашки.

— Но если вы будете упорствовать, искать новых поставщиков и тратить сотни янтаря на рекламу, еле держась на плаву, тогда господину Со Невакку придется действовать решительнее. Он…

И тут Низз допустил самую главную ошибку. Он, подхваченный порывом морозного ветра, метнулся к Лире, явно желая схватить ее за лицо, чтобы продолжить монолог, глядя ей прямо в глаза.

Я перехватил его протянутую ладонь за десять сантиметров до лица ведьмочки – все же никсиалисты очень быстрые. Включив Серпентис, я дождался, когда на лице ублюдка наконец-то появится понимание, что он не совсем туда попал. А потом я сжал руку, к хренам ломая ему правую кисть. Низз заорал.

— Очень сожалею, Низз, – ледяным тоном сказал я. – Вы совершили ошибку. Только что вы выбрали первый вариант. Лира, – обратился я к ведьмочке, повернув голову к ней.

— Да? – глаза Лиры были круглыми, и она со странными искорками в них смотрела на меня.

— Выйди, пожалуйста.

— Да, милый.

И Лира послушно вышла. Чего это была? Что за восхищенный тон? Ладно, разберемся потом.

Ну а дальше я исполнил обещание. Я действительно переломал ублюдку ноги. Стопы не тронул, ограничился голенями и бедрами. Он что-то орал, что я уже мертвец, что я не увижу рассвета, и все в таком духе.

— Никаких тебе, говно ты плавучее, блокад, – рычал уже сорванным от ора голосом Низз, – Со Невакк пришлет к тебе убийц…

— Справимся со всеми, и с Со Невакком, – пожал я плечами. Я тут выступал против Освальда, главы чертовой Тысячи Глаз. Что мне там какой-то авторитет.

— Он пришлет к тебе наемников всех доменов, они приведут тебя к нему, и ты раскаешься, всем сердцем раскаешься!!! О, как ты пожалеешь, что сам, своими руками, не сломал перегонный куб! Со Невакк пришлет по твою душу сотни людей!!!

И тут резкое осознание затопило мой разум. Весь план, который я пытался построить последние месяцы, за единое мгновение кристаллизировался, и предстал перед поим разумом во всем блеске своей простоты. Это был катарсис, и я добрые три минуты обдумывал эту мысль со всех сторон, игнорируя вопли жалкого, немного переломанного бандоса.

— Со Невакк выдавит тебе глаза!!!

— Да-да, – поморщился я, – Слушай. А где ваша штаб-квартира? Я бы просто хотел обойтись без сотен убийц, а просто поболтать с этим твоим Невакком.

— Чего?! Ты думаешь, что я так просто сдам тебе место нахождения-а-а-а-а-а-а!!!

— Слушай, хрен с горы, десять пальцев – это только кажется, что мало, – прошипел я, отпуская его переломанный палец на правой руке. – Ты испортил нам день открытия аптеки, и твои товарищи из тени уже не раз портили нам наши начинания. Но мы живы, а вот они… И я тебя уверяю, я очень устал от того, что каждый ублюдок мнит себя повелителем города и единственным хозяином всего в поле зрения. Мне. Нужен. Хренов. Невакк.

— На хрен па-а-а-а-а!!!

— Это второй. У тебя есть еще один палец, потом я разом сломаю остальные.

— Не скажу.

— Ну ладно, – легко согласился я и обернулся к двери, куда ушла ведьмочка: – Лира!

— Да? – глухо донеслось из-за двери.

— Хочешь потренировать проклятья?

Дверь открылась, и из-за нее выглянула обнадеженная мордашка с сверкающими глазками:

— Правда можно?

— Ага. Начни с лягушек, а там посмотрим.

Но посмотреть на лягушек не удалось. Дверь в аптеку распахнулась, и к нам ворвались двое молодчиков, чрезвычайно внешне похожих: рама два на два, неприметная одежда, бритые головы. Один был поумнее – сразу замер, оценивая обстановку, а вот второй вытащил револьвер, нацелил его на Лиру и заорал:

— Что вы сделали с боссом, уроды?

Не дожидаясь, пока этот имбецил выстрелит, я послал одну-единственную искру ему прямо в лоб, и та пробила ему череп. Дернувшись, бандит упал навзничь. Второй же коротко рыкнул и выпустил из руки клуб мрака. Комната моментально погрузилась в темноту – не было ничего не видно и не слышно. По крайней мере, так думал сам бандит. Я же все прекрасно видел благодаря теплозрению.

Этот хрен-вермиалист не стал затруднением. Я метнулся точно к нему, бандит отступил в сторону – специально, чтобы я промахнулся, если ориентируюсь по памяти. Жаль, я не могу различить выражение лица с помощью теплозрения. Я бы много отдал, чтобы посмотреть на его офигевшее лицо… Хотя пофиг.

Он понял, что я его вижу, и нацелил на меня шип из мрака. Но вот незадача – пять искр вылетели куда быстрее. Второе мертвое тело рухнуло на пол, и с его смертью развеялся и мрак.

Дождавшись, когда последние клочки черного тумана рассеются, я с широкой улыбкой обернулся к замершему от ужаса Низзу:

— Если верить твоим словам, то времени у нас прямо-таки в обрез. Где. Со. Невакк?

Бандит в дорогом костюме сглотнул, и я понял, что он все расскажет и без проклятий Лиры. Да, этот вопрос я действительно не собирался откладывать на потом.

А сразу после можно обсудить с Лирой отдельные детали деятельности нашей новой группировки.

Глава 17. Вхракфаршарх, или просто Фарш

Этого товарища Низза я жалеть не стал. Как только нам объяснили, где можно найти этого Со Невакка, я пустил ему искру в лоб. Жестоко? Возможно. Но насилие начал не я. Да и потом, нас всегда пытались притеснять, брать поборы и так далее. Надоело, лишних денег нет. А вот сил порядком, и такая вот тренировка будет в самый раз.

Дальше нам пришлось развить кипучую деятельность. Пока Лира срочно делала объявление о задержке открытия аптеки “по независящим от коллектива обстоятельствам”, я пробежался до квартиры Ранфа. Очень повезло, что старый крыс оказался дома. Я обрисовал ему ситуацию, выложил свое видение решения проблем, получил одобрительный кивок, с помощью его черных птичек послал Эдвину приглашение немного побуянить, а потом озадачил Ранфа тем, что куда-то надо деть три тела. Вермиалист, немного подумав, начал было собираться – он хотел прийти к нам и дать своему выворотню съесть трупы, но неожиданно получил по шапке от Фелиции. Бабушка Лиры справедливо напомнила, что вообще-то он теперь представитель закона, и решать такие вопросы следует по другому. В целом, она была права.

Оставив этот вопрос Ранфу, мы с Лирой встретили Эдвина и, неожиданно, Гиз. Понятное дело Эд, пришел в плотной кожаной куртке и с мечом в кофре-ножнах, но вид Гиз в лёгкой кожаной броне и деревянным мечом за спиной очень удивил.

— Гиз, а деревянный меч – это не слишком смертельное оружие? Может что попроще, хотя бы стальное… – пошутил я, но волшебница не оценила:

— Ты просто не видел всего спектра его применения. Я все это время тренировалась с живым мечом, и поверь, это очень сильное оружие, и стоит как пять таких стальных. Но свой я вырастила сама.

— Гиз права, Джас, – согласилась Лира, – Живые мечи требуют немалых вложений и тренировок, зато дают большую мощь.

— Хорошо-хорошо! – поднял я руки, обороняясь. – Понятно. Но ты же с помощью фрельских перчаток дралась, не? Или ты прихватила дольяг?

Гиз и Эдвин синхронно усмехнулись. Волшебница тут же вытащила деревянный меч, и тот с негромким треском древесины буквально потек в ее руках. Секунд пять, и на руках девушки оказались словно наращены шипастые перчатки, сделанные из полированного темного дерева.

— Вес как у стальных, и можно сделать выбоину в камне, – похвасталась девушка, тут же переводя перчатки обратно в меч.

— Понял-принял. Тогда идем.

— Ты выяснил, где находятся базы этих полудурков? – поинтересовался Эд.

— Не-а, – с улыбкой мотнул я головой.

— А? – синхронно донеслось от пары волшебников. Эд решил уточнить: – Ты же понимаешь, что у них есть как минимум два места нахождения, какая-нибудь казарма, еще что-то в этом роде. И бойцов у них должно быть никак не меньше двадцати…

— Да. Но это имеет значение? Я знаю, где их лидер. Мы придем туда и заберем его голову, вот и все, – пожал я плечами.

Эдвин хотел было мне возразить, даже раскрыл рот, но тут его настигло осознание. Он закрыл рот, нахмурился и явно обдумал всю эту идею. И по мере того, как светлело его лицо, я видел, что ему понравилось.

Понятное дело, что у этой идеи были существенные недостатки. Например, этого Невакка могла сторожить добрая половина состава, или он мог быть в каком-нибудь недоступном месте города. Но были и преимущества – не надо было развивать шпионскую деятельность, вскрывать одну ячейку за другой, терять время, силы и изредка собственную кровь. Ты знаешь, кто глава – идешь и устраняешь. На всякий случай с высшими офицерами, чтобы создать смуту и разброд. На этом и будет строиться моя новая философия. Не бейся с гидрой – отруби ей голову.

Быстро закончив со сборами, мы выдвинулись в путь. Благодаря покойному командиру, мы знали, где искать Со Невакка.

***

— Значит, это тут? – протянула Гиз, глядя снизу вверх на Полночь-двадцать два.

— Ага… – уже устало выдохнул я.

Долететь сюда не получилось из-за сюрприза. В Полночи внезапно случился м-аленький прорыв Дна, никаких тебе облаков мрака и всего такого. А лучше были бы облака мрака! большую часть Полночи закрыли для посещений и полетов, так как вместо этой загадочной дымообразной субстанции в нашу дорогую реальность прорвались два роя каких-то особо противных тварей со сложным названием, которое я, честно признаться, не удосужился запомнить. Однако, как только мы сумели кое-как проскользнуть мимо кордона, то название для этого мерзкого вида быстро нашлось. И сразу становится понятно, что его дал Эдвин. В общем, мы столкнулись с жопоплюйками.

Тварюшка в целом некрупная, размером с собаку, больше похожая на сильно вытянутого паука, только лапок десять и задние ноги крупные, как у саранчи. И вроде даже не проблемная тварь, так как обладает пугливым нравом и любовью к растительному рациону, но конкретно в условиях Города Беглецов эти тварюшки были смерти подобны. Фактор номер раз: несмотря на весь свой из себя миролюбивый травяной рацион, животные все же были родом со Дна, где с травой напряг. Они были не слишком прожорливы, ну, в обычном состоянии, зато были склонны наедаться впрок. Говоря простым языком, если бы жопоплюйки достигли Утесов, то населению города быстро бы стало кисло от недостатка основы рациона.

Ну а второй фактор легко выводится из названия. Испугавшись, жопоплюйки вставали на задние лапки, высовывали брюшко и стреляли в потенциально опасный объект струйкой липкой жидкости, тут же превращавшейся в паутину. Конец паутины прикреплялся к поверхности, на которой стояла жопоплюйка, а сама тварюшка резво прыгала… куда-нибудь, главное подальше. Казалось бы, ничего страшного, но вот два уточнения быстро меняли положение дел. Номер раз – спустя полчаса паутина схватывалась до состояния не сильно гибкого стального троса, номер два – паутина содержала в себе личинок, которые, по задумке местной больной эволюции, должны были через какое-то время выбраться и полакомиться ослабевшим от неподвижности и голода существом, что встревожило его мамку. В общем, надо ли говорить, как же мы задолбались отстреливать и проклинать этих существ? С другой стороны, конечно, отличная стрелковая подготовка, Эдвин потренировал дальнобойное волшебство, Гиз играла в кровавый бейсбол с помощью живого меча и камней, а Лира под конец солидно прокачала навык быстрых смертельных проклятий. Но поверьте, нам нафиг не была нужна такая вот тренировка прямо перед сражением.

Одно хорошо – нам никто не мешался. Все немногочисленные жители Полночи быстро выучивали простое правило: если прорыв, то надо сидеть дома.

Тем не менее, пусть и немного заляпанные паутиной, а где-то и богатым внутренним миром жопоплюек, тяжело дышащие мы стояли около нижнего входа в Полночь-двадцать два.

— И куда нам идти? – уточнила Лира.

— Вообще тот наглый урод что-то говорил про тридцать пятый этаж, но что-то я ему нихрена не верю. Эд, ты же сможешь сканировать пространство, если что?

— Камни в Гнезде плотные, но, думаю, что-то уловить смогу, – задумчиво кивнул сонитист.

— Ну тогда и погнали, что тянуть.

Мы зашли в башню. Пришлось подниматься пятнадцать этажей, естественно, с остановками и перекурами. В башне было сумрачно и тихо, не бегали люди и прочие разумные. То бишь, повезло нам с прорывом. Относительно, конечно.

На тридцать пятом этаже сонар Эдвина выявил большое помещение, наполненное людьми. По каким-то своим критериям он вывел, что это была казарма, а значит, идти туда было нежелательно. Потратив еще минут десять на сканирование, мы решили идти на тридцать четвертый, где в одной из больших квартир находилось немалое количество людей, порядка десяти. Непохоже на наемничью семью (да, водились тут такие уникумы), а больше на офицерский сбор. Ну или просто на наемников, если мы ошиблись.

Но нам повезло и мы не ошиблись. Эдвин подслушал их разговоры и выяснил, что это офицерский состав ОПГ товарища Со Невакка. В общем, нам надо туда. А им очень срочно надо в Вечное Море.

Перешептавшись, мы выработали план действий. К моему небольшому сожалению, огонь в планы не входит – если докажут, что я в Гнезде пожар развел, то меня не спасет таже знакомство с Ранфом.

Ну а дальше мы просто начали действовать по плану. Эдвин поставил перед собой полупрозрачный щит и пинком вышиб дверь в помещение, куда мы с ним и протиснулись. В комнате находился большой круглый стол с картой, вокруг стола собралось порядка восьми человек, один из которых был призраком. Остальные же расселись в удобных креслах, расставленных возле стен – один курил, другой читал, от третьего мой по-кошачьи чуткий нос улавливал запах грибного пива.

— Вы тут друзья и товарищи некоего Невакка? – рявкнул я, не давая им опомниться.

Из-за стола то ли встал, то ли выплыл призрак, величаво тряхнул бородкой и ответил вопросом на вопрос:

— Допустим, вам что-то надо?

— Да в общем-то больше ничего и не надо, – пожал я плечами.

Эдвин отточенным движением сдернул со спины кофр с таящимся внутри Костром и, с размаху присев на одно колено, долбанул им по земле. Стол со всеми сидящими за ним расплескался неаппетитной кашей из смеси древесины и мяса. Остался живой только призрак, ошалелый до потери контакта с реальностью. Я же в это время раскрыл ладошки пасть, ой, то есть рот, и широким веером звонких искр прошелся по комнате, истребляя всех, до кого мы не дотянулись.

К сожалению, я чуток запоздал. Четверо бандитов, не считая призрака, успели выставить щиты или уйти с линии поражения, и теперь нам придется ими заняться. К моему сожалению, именно в этот момент в зал вошли и Лира с Гиз.

Трое выживших тут же метнулись к нам, а четвертый встал где-то в уголке и начал что-то колдунствовать. Не к добру.

Двое из оставшихся в живых офицеров-рэкетиров (звучит-то как!) схлестнулись с Эдвином и Гиз, ещё один подскочил ко мне, и все явно преследовали цель отогнать нас от четвертого и призрака, которые каждый по отдельности готовили какие-то пакости.

Мой противник наконец добрался до меня и сходу попытался проткнуть меня коротким кривым мечом, наспех сделанным из мрака, я отразил этот меч боковым ударом покрытого чешуей предплечья. Началась схватка на сверхблизкой дистанции, которая буквально состояла из вороха коротких пинков, толчков, режущих ударов от него и попыток зацепить неожиданно верткого засранца от меня. На самом деле, проблем особо не было, так как этот боец явно вникал в бой на мечах и, скорее всего, в волшебство, причем опять же скорее всего на средней дистанции, а у нас тут почти борьба, где он выживает лишь за счёт верткости, а я же имею преимущество за счёт Кота, который был рождён для таких вот схваток.

Больше для прикола попинавшись секунд двадцать, не больше, я наконец закончил схватку: просто быстро наступил ему на ногу, схватил его меч, чтобы он не дёргался, а другой рукой отвесил ему такой хук в челюсть, что сделал ему открытый перелом означенной кости. Хотел было сказать “упс”, но это было бы лицемерно. Нихрена мне его не жалко.

Оценка обстановки. Эдвин расправился со своим, Гиз ещё фехтует, Лира и призрак застыли по разные стороны комнаты, пялятся друг на друга и пыхтят. Странно, ну ладно. Можно и уделить внимание четвертому…

Успел подумать я, как пространство в той области разорвалось, выпуская из черной рваной дыры варага. Напоминающий человека, на двух ногах, с двумя руками, с крошечной глазастой головой и пастью на теле чуть ниже, он сразу насторожил меня. И отнюдь не тем, что его руки были покрыты естественными лезвиями, а сделанной из чьей-то серой шкуры броней и странным оружием из уродливого черно-серого железа, чем-то вроде серпа на древке. Этот варага разумен, а потому вдвое опасен.

— Убей того человека! – донесся панический возглас от призывателя. Ну да, Эдвин уже рванул туда, успев рубануть противника Гиз по бедру. Не буду мешкать и я.

Мы одновременно подлетели к варага и… едва успели увернуться от бешено свистнувшего серпа. Варага крутил его как соломинку, с такой же лёгкостью и скоростью!

Застыв друг напротив друга, мы вдвоем оценивали противника, пока тот не распахнул широкую пасть:

— Имя мне Вхракфаршарх, – отхаркнул отвратительным скрежещущий голосом свое имя варага, – И я Гладиатор Решетки. Вы умрете, – сказал он так просто и безапелляционно, будто уведомлял нас о наличии солнца в небе.

— Я Эдвин, и я на куски рубил таких как ты, когда мне было семнадцать, – выплюнул волшебник.

— А я пробовал мясо варага, – с улыбкой ответил я. – И теперь мне интересно, отличаешься ли ты от своих диких братьев.

Коротко рыкнув, Вхракх… в общем, Фарш закрутил свою мельницу из серпа на палке и пошел в наступление. И нам тут же стало кисло – эта тварь, несмотря на свой несколько нелепый вид и высокое ЧСВ, действительно умела сражаться. Более того, само его оружие было непростым, а иного объяснения тому, что Фарш спокойно принял на древко вопящий какофонией кинжал Эда у меня не было.

Спустя бесконечную минуту, за которую мои руки покрылись полусотней мелких порезов, а Эдвин так вообще выглядел будто бы облитый кровью, к нам подскочила Гиз:

— Как мне его? – она тряхнула окровавленным мечом.

— Нет! – заорал Эд, – Умрешь! Беги и вытащи Лиру! Сейчас же!

Гиз кивнула и метнулась в сторону Лиры, и очень вовремя – на нас кинулся и сам волшебник, призвавший Фарша. Он нарастил на руки здоровенные костяные лезвия. Выглядело так, как мечта тринадцатилетнего пацана из моего первого мира, но наверняка было не таким удобным.

— Беру варага! – крикнул Эд, стараясь пересилить рев какофонии.

— Беру этого хрена! – и я оставил сражение с Фаршем, переключаясь на волшебника.

И этот противник оказался хорош. Он наверняка был так же плох в контактном бою, и я хотел ему его навязать, но он совершенно меня не подпускал – широкие мощные махи тяжёлыми лезвиями были на удивление точными и частыми, хоть волшебнику и приходилось вертеться вокруг своей оси, а иногда и прыгать, свернувшись калачиком, но он ни на мгновение не прерывал тяжелый, как полет шмеля, танец лезвий. Более того, волшебник разбавлял его спецэффектами в виде шипов из мрака, которые невесть как в меня швырял. Мои искры не пробивали костяной панцирь, который обнаружился под его мантией. На направленный звук он не реагировал. В общем, с ним было чуть ли не сложнее, чем с Фаршем. С другой стороны, я легко уворачивался от его медленных ударов, а его быстрые шипы не могли пробить мою чешую. Патовая ситуация, и долбануть его чем-то помощнее не выйдет, так как для призыва тварюшек или использования пространства надо сосредоточиться, а мне мешает волшебник. И время идёт буквально на секунды – призрак очнулся от конфронтации с Лирой и снова готовил для нас что-то неприятное.

— Джас! – донесся голос Эда. – Территория!

— Уверен?

— Абсолютно!

Впрочем, решение есть. Очень громкое решение.

Глава 18. Трехлапая Ворона

Территория. Такое, казалось бы, простое и важное явление. Что может быть проще – обработай все вокруг своей Мощью, пусть все будет в огне, снегу или там в лужах. Врагу сложнее перемещаться и использовать волшебство, а вот тебе все это делать намного легче.

Но вот сделать так – не то же самое, что и сказать. Особенно в горячке боя, когда счет идет на секунды. Тем не менее, у нас с Эдом были определенные хитрости на такой случай.

Изредка мы с волшебником встречались, вылетали далеко за город и тренировались. Мы знали, что мы не сможем просто взять и осесть в Гнезде, что у нас еще впереди не одна битва.

В чем сложность захвата территории? У Эда его, грубо говоря, стихия – звук. Несложно что-то поджечь или заморозить, а вот наполнить местность сложной мелодией Шума – это задача не из простых. Да и про меня так же можно сказать. Поджечь что-то на улице или в чистом поле несложно, а ты попробуй подожги что-нибудь в каменной комнате.

Но мы сумели преодолеть сложности.

Первым начал действовать Эд. Он отпрыгнул от Фарша, резко разрывая дистанцию, и тут же сорвал со спины кофр, выставив его дном наверх, и нажал какую-то клавишу. Раздался выстрел – особое устройство плюнуло десятком крошечных ножей с камертонами вместо рукояток. Эдвин напрягся и выпустил через свои кости волну какофонии, и ножички, торчащие кто из потолка, кто из стен, начали повторять этот звук.

Я тоже не терял времени даром – не прерывая схватки с вермиалистом, я сформировал у него под ногами небольшие взрывы и почти сразу же их подорвал. Особого вреда я ему не нанес, больше испугал вспышкой, звуком и болью от легких ожогов, но своей основной цели добился: вермиалист отскочил от меня. Я усмехнулся и облил все вокруг себя расплавленным гангат. Жар от жидкого металла исказил перспективу, а воздух в комнате моментально пересох. Я тут же почувствовал, как в мое тело идет прилив Мощи. Это вскружило мне голову.

Мне вдруг подумалось, что я как-то больно много трачу времени на одного противника. Наплевав на состояние одежды, я полностью обратился в маленького, но очень злобного галгару, и с удовлетворением увидел, как мой противник непроизвольно делает шаг назад. Почуяв страх, я ринулся в бой.

Как и всегда, в режиме галгары я не мог полностью осознавать свои действия. Инстинкты брали верх над разумом, я мог пойти на размен ударами, забывались сложные тактики. Слабые удар принимались на чешую, сильные удары же… игнорировались. Главное – разорвать врага. И у меня это вышло. Очнулся минуты через две, с сильными порезами на боку и обеих руках, с небольшой дыркой в бедре. Радовало то, что голова вермиалиста была отдельно от тела, у меня в руке. Ее я и швырнул в варагу.

Тот, к слову, выглядел не очень. Не понимаю, как ему это удалось, но Эд частично освежевал еще живого врага. Учитывая насекомоподобное строение последнего, утрата части внешнего скелета гибельно сказалась на его боевых возможностях. Он больше не мог наступать и теснить, лишь отступать. Кинутая мной голова пришлась ему в бок, сильно сбив его с боевого ритма. Эдвин провел какой-то очень красивый удар, изогнувшись всем телом под острым углом, и разрубил варага снизу вверх, от левого бедра до правого плеча.

— Эд, – рыкнул я, быстренько линяя почти всем телом, – Будь другом, заткни свои ножички. Я прямо чувствую, как этот звук замедляет мне регенерацию.

Эдвин не ответил, лишь махнул рукой, и звук прекратился. Сам он тоже выглядел не идеально – рваные раны на плече, окровавленная спина, длинный порез прямо на лбу.

— Итак, – выдохнул он, поворачиваясь к призраку, последнему нашему противнику, и тут же осекся: – Эм, Джаспер? Ты же видишь…

— Ага… – промычал я.

За неимением лучшего слова, призрака колбасило. Он был окутан каким-то золотым туманом, при этом он сам парил в воздухе, сжавшись в комок, спазматически дергаясь и тихо мыча. В комнату с опаской вошли Гиз и Лира.

— Джас, Эд! Вы живы?

— А как иначе, милая? – волшебник с улыбкой потрепал блондинистую голову подскочившей девушке.

— Джаспер, не очень хорошо выглядишь, – обеспокоенно протянула Лира.

— Да я в порядке, – отмахнулся я. – Лучше вот скажи, с призраком – это твоя работа?

— Да, – улыбнулась девушка. – Старинное проклятье обездвиживания, было очень популярно в те времена, когда медянщиков еще не было. Сейчас, надо сконцентрироваться. Я уберу паралич и болевые ощущения, оставлю фиксацию в пространстве. Расспросим его.

— Да, и побыстрее, пока нас те молодчики сверху не обнаружили. – нахмурился Эд.

— Чего-то не подумал я про них, – пробормотал я.

— Я подумал, – ухмыльнулся Эдвин, – Перекрыл звук между этажами. Тем не менее, задерживаться все равно не стоит.

Лира тут же оповестила нас о том, что призрак активен. В принципе, она могла этого и не делать – от полупрозрачного деда понесся такой поток брани, что уши вяли. Казалось бы, мы даже заслужили, но если вспомнить причину нашего тут появления…

Дальнейший разговор был краток. В процессе небольшого допроса мы выяснили, что призрак и был этим самым Со Невакком, что тут был весь офицерский состав его группировки Фляжка с Зельем (тупейшее название, что я когда-либо слышал). В общем, проблема была решена. Вот только…

Когда мы закончили, произошел инцидент. Лира до сих пор воспринимает его как ужасный, я же считаю его небольшим. Как только Эдвин прикончил призрака Со Невакка с помощью особого ножа, покрытого тонким слоем бронзы, с пола встрепенулся чудом выживший горе-фехтовальщик, которому я еще организовал перелом челюсти.

Оценив обстановку мутным взглядом, он выцепил главное: развеивающегося призрака и потрепанных, но живых нас. А потом он выцепил черную шляпку Лиры.

— Босс!!! – заорал он с искренней скорбью в голосе, и тут же сменив пластинку на злобный рев: – Проклятая ведьма!!!

Он довольно резво вскочил на ноги, что-то вытащив из сапога. Блеснула сталь.

Между ним и Лирой было метров пять. Между мной и ними – порядка десяти. Думать было некогда. Я подорвал то, что осталось от подошв моих ботинок, в надежде, что успею долететь. Естественно, я не мог выбрать, что мне подставить под удар. И как назло, моя чешуя вся вылиняла.

Удар коротким, но широким засапожным ножом пришелся мне точно по печени. Трудно представить это, но внутри все моментально похолодело. Кроме того, тычок ножом не смог пересилить приобретенную мной кинетическую энергию, а потому лезвие слегка провернулось в ране и немного, на пять-семь сантиметров, вскрыло мне живот. Неожиданно серьезная рана.

Зато я понял одну вещь. Читал как-то в одной книжке, что листала Лира. Принцип Вельтара, мол, чем серьезней рана, тем сильнее понижается резистентность мощепроводов. Сложно, да? На самом деле все просто. От серьезной раны на пару секунду улучшается способность к волшебству. Понял я это потому, что неосознанно пустил Мощь в руку и за один удар пробил этого офицеришку насквозь. Кулаком.

На самом деле, все больше испугались. Гиз стояла бледная, Лира ударилась в слезы… Нет, я не спорю, рана была более чем серьезной, но совсем рядом со мной стоял Эдвин, который как раз отдохнул достаточно для того, чтобы спокойно включить гармонию на самых высоких частотах и быстренько залатать мне рану. Но, к сожалению, не кровопотерю.

На этом наша вылазка была закончена. Мы без особых проблем сумели выбраться сначала из башни, а потом и из района Полночи.

Перед тем, как разойтись зализывать раны, я обратился к Эду и Гиз:

— Вы с агентами Яблока связь не поддерживаете?

— Я иногда спаррингуюсь с Артуро, – ответил Эд.

— Отлично. Пригласи его завтра к нам, пусть еще позовет всех, кого еще не потерял. И сами приходите. Есть что обсудить.

***

Вечер и все утро я зализывал раны – лежал, гонял Мощь и обпивался зельями. К середине дня я уже чувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы с Лирой сходить за едой, попутно пригласив к нам на вечер и Ранфа с Фелицией, прибавив просьбу пригласить всех агентов Яблока.

Мы с Лирой купили немало вина и даже немного грибного пива, сделали овощную нарезку, приготовили печеную утку, фагатху и гренки. Все ради того, чтобы все выслушали мою идею.

Наконец, вечером начал приходить народ. Ранф и Фелиция. Эдвин под руку с Гиз. Артуро под руку с молчаливой Афиной (я так и знал, хе-хе). Пришел высокий блондин Сорокопут, имени которого я так и не узнал, пришла как всегда хмурая Орёл-Филиппа. Явился даже тот жуткий мужчина с рукой-крюком, его нам представляли как Грифа, а оказался он Конрадом. Естественно, пришел и Базиль. Последней к нам заявилась Катарина.

Когда все расселись и утолили первый голод, я начал речь:

— Еще раз поприветствую всех собравшихся. Я очень благодарен вам, что вы пришли сюда. Сейчас я хотел бы покончить с неофициальной частью и объявить вам то, зачем я вас, собственно, и собрал. Попрошу меня не перебивать, вопросы вы сможете задать позже. Начну с одного немного обидного, но правдивого замечания. Дело Червивого Яблока, несмотря на высокий профессионализм его членов, было обречено. Артуро, успокойся. Анди Ранф, прошу вас, спрячьте штыки и выслушайте меня! У вас была всего лишь одна ошибка. Вы правильно подобрали агентов, у вас были сложные тренировки, многоступенчатые планы, разветвленная сеть информаторов и лагерей по всему Первому кольцу. Это большое дело, требующее немало сил и вложений, и за это вам только почет. Вы спасли тысячи жизней. Но ваша ошибка, единственная и главная, была в том, что вы выбрали не ту цель для своей борьбы.

— Поясни. Пока я не оторвал тебе голову, – все же перебил меня Ранф.

— Все просто, – я же был спокоен как удав. Все равно у Лиры наготове парализующий контракт, – Червивое Яблоко боролось с Тысячей Глаз, верно? Дюжина человек против тысяч. Это благородно, это достойно самого глубокого уважения, но это было бессмысленно. У вас должна была быть другая цель. Одна. Червивое Яблоко должно было противостоять не Тысяче Глаз, а лично Освальду. Без его способностей, без его ума, в общем, без него, Тысяча Глаз погрязла бы в внутренних распрях и склоках. Или не вы мне рассказывали про культ личной силы у вермиалистов?

Выдержав тяжелый взгляд Ранфа, я продолжил:

— Сегодня с торжественностью объявляю о создании нового агентства. Нашей целью будет не Тысяча Глаз, не Извилистый Путь, не Холодные сердца и не Круг Черведавов. Целью нашего нового агентства будет убийство Освальда. Я буду рад, если на моей стороне будут такие бойцы, как вы.

— Ты будешь главой? – с издевкой спросил Ранф.

— Да, – не сомневаясь, ответил я. – Вы, Ранф, будете отвечать за планирование операций и боевое крыло, наравне с анди Базилем.

— Хех, донный ползун, – с усмешкой одобрил мои действия Коршун.

— Я не буду врать, что победа будет легкой. Но я дам всем вам путь, чтобы исполнить то, что начали вы, господа и дамы.

— Как хоть твое объединение называется? – спросил Артуро.

Я улыбнулся во все тридцать два.

— Отличный вопрос. Спасибо, что задали его. Отряд будет зваться – Трехлапая Ворона!

Глава 19. Планы построены, дело спорится

Обсуждение различных деталей плана и внутреннего устройства Трехлапой Вороны продолжалось до глубокой ночи.

Естественно, меня сместили с поста руководителя. Я был не против, только покочевряжился для вида. Более того, я изначально и планировал, что меня сместят. Точнее, сместит. Ранф. Думаете, я такой дурак, руководить дюжиной матёрых бойцов, будучи с ними почти незнакомым? Нет уж, такого счастья мне совершенно не надо.

У Вороны оказалось два крыла – крыло разведки и боевое крыло. За боевое крыло взял ответственность Базиль, а за разведку – Сорокопут (оказалось, что его зовут Лоренс, и почему-то это имя очень шло этому высокому отстраненному блондину). И я, и Лира изъявили желание быть в боевом крыле, равно как и Эд. Сам же волшебник уговорил Гиз вступить в разведку.

Наконец распределившись и обговорив базовый устав, пароли, явки и так далее, мы наконец приступили к планированию непосредственно действия. Тут очень сильно помог Базиль, который прозорливо устроился в отдел планирования внешней политики. Да, оказалось, что даже у такого всего из себя тайного и секретного города- государства есть внешняя политика. Новости из-за границ Горелых Земель были неутешительные. Пока мы с Лирой сознательно отстранились от любой политики и пытались хоть немного пожить обычной рутиной, прогрессивный мир лихорадило. Валирим открыто развернул свои штандарты над всей Белой долиной, даже успел отгрызть немного территорий у соседних государств – Фрельи и Нио. В бывших Красных Княжествах тоже, мягко скажем, неспокойно. Освальд установил там образцовое полицейское государство, упразднил все княжества, казнил каждого князя, распустил абсолютно все наемничьи отряды, кроме Холодных сердец – те влились в Тысячу Глаз. Тем не менее, если закрыть глаза на репрессии среди высших чинов и засилье новообразованной полиции, то оказывалось, что толк от политики Освальда был. По крайней мере, обычные люди-вермиалисты, не принадлежащие к Тысяче Глаз, могли жить спокойно и не прятаться в глубинах трущоб и за высокими стенами поместий, да и в целом простой народ не притесняли. Освальд также тщательно следил за экономикой – под его управлением менее чем за полгода удалось восстановить все разрушения, причиненные городам, и даже возвести несколько новых заводов и тепловых электростанций. Для обычного строя Красных Княжеств это было немыслимо, но для Валирима – не так уж и трудно.

Как бы я не хотел осуждать Освальда, но нельзя сказать, что он был абсолютным злом. Более того, он даже завоевал определенное доверие у простых людей, которым не повезло родиться червивыми. Сложно поверить, но в новорожденное государство сразу пошла волна иммиграции. Люди с детьми-вермиалистами, мужья с женами-червивыми, все эти люди брали в охапку скарб и ехали в Валирим. Кроме того, некоторые ведьмы-ученые уже заявляли о невероятном факте: проклятие ведьмы Солнечного Пика было снято. Кровь теперь не будет питать эту землю. Косвенные тому подтверждения этому были – по слухам, в Валириме это самое полицейское государство установило полный контроль над ситуацией, и, вместе с фактическим прекращением такого явления как княжества, исчезла и постоянная вялотекущая вражда.

Тем не менее, пусть и в самом Валириме было хоть немного спокойно, то на его границах – отнюдь. Освальду не удалось покорить Ехонту, княжество на границе с Горелоземьем. Фактически, конечно, над Ехонтой реяли флаги Тысячи Глаз и Валирима, но вот многочисленные партизаны были против. Оно и понятно, ехонтийцы всегда были себе на уме и всегда могли отстоять свои границы. Сейчас в Ехонте шли вялые бои, которые, впрочем, не шли ни в какое сравнение с сражениями на границах новообразованного государства. Фрелья и Нио с каждого фланга, при поддержке всех остальных государств Первого круга, потихоньку кусали Валирим, проверяя того на прочность. Проверяли зря: вермиалисты были рождены для сражений. Как инферналист, признаю – среднестатический червивый сильнее среднестатистической зажигалки. Добавим к этому слепое поклонение культистов, собранных чуть ли не со всего материка, муштру солдат армии, которая, как оказалось, у Валирима уже была приготовлена, и чудовищную мощь Белых Сердец, каждый из которых мог переломить ход сражения.

Однако, теперь большая часть этой информации нам была не сильно нужна. Стычки на границе, карта переделки регионов Валирима, поставки, стратегические точки, объекты промышленности – все это было теперь неважно. Конкретно сейчас Трехлапая Ворона прилетела только за Освальдом.

Вопрос о мощи Освальда снимался сам собой. Ранф посвятил нас в начало своей карьеры.

Оказалось, что очень-очень редко под Солнцем и Лунами рождаются дети с двумя хвостами. И каждый хвост даёт власть над одним доменом. Два хвоста – два домена. И вот так повезло Освальду, что ему достались два домена, которые отличаются перекосом в сторону военного применения: Червивое дно и Инферно. Именно это и сформировало его как личность. Пусть то, что он червивый, сделало его изгоем, но вот обладание сразу двумя доменами возвело его на пьедестал, так как в эдакой эрзац-культуре вермиалистов процветал культ личной силы. Вот Освальд и стал главой культа имени себя.

С этим мы разобрались быстро. Куда хуже было с его удивительной способностью воскрешаться. Это явно было что-то за гранью обычного волшебства. Что-то чёрное, что-то ужасное. Даже наши немолодые вермиалисты, которые сто процентов знали парочку Запретных искусств, зуб даю, пасовали перед таким. По словам Ранфа, даже если продать всю свою душу одному из Древней Крови, повелителям Червивого Дна, такого ты не получишь. Полное и абсолютное бессмертие.

Но у такой способности обязана быть цена. Но какая? Как узнать?

Нашей единственной зацепкой было то, что незадолго до того, как Ранф с Базилем вышли из состава Тысячи, Освальд с ближайшими соратниками отправился в экспедицию. Причем не абы куда, а в самый центр Горелых Земель – город Гурр. Тот самый, в котором сейчас бушует Язва.

И тут случился перелом в обсуждении. Оказалось, что Базиль обладает информацией, и информацией очень важной: почти сразу после основания Гнезда власти города предприняли несколько экспедиций, вывезя из мертвого города кучу документации – тома эффектов, армейские программы подготовки и солдат, и волшебников, проектные разработки Разломного орудия, того самого, что и породил Язву, и много чего ещё. В свою очередь, Ранф в принципе мог получить доступ к этому архиву.

На том и закончили первый сбор Трехлапой Вороны.

***

Следующий месяц прошел в общем тихо, за исключением одного события.

Мы с Лирой и сладкой парочкой Эдвин-Гиз начали регулярные тренировки. Мы вылетали за пределы Гнезда и направлялись в небольшой полузаброшенный городок неподалеку. Из населения там было три фермерских семьи, которые занимались сельским хозяйством на благо Города Беглецов, и жили эти семьи в одном квартале, оставив остальной городок нам. Именно в этом городке мы отрабатывали взаимодействие и много, много, очень много спарринговались. Все со всеми. Естественно, очень сложно было драться с Эдвином. Пусть сонитисты даже не претендуют на звание самого опасного домена, но их доминирование в ближнем и контактном бою нельзя было игнорировать. С Гиз тоже было не так просто – волшебница быстро наловчилась орудовать своим деревянным мечом, и зачастую неприятно удивляла своими фокусами с его формой и длиной, а также не стеснялась давать пинки и неожиданные подлые удары гирькой на хвосте. Лира тоже была не промах: в ближнем бою она все же была слабее всех, но зато в стрельбе уделывала всех как детей, даже Эда, а тот вообще-то войну прошел. Проклятья Лира научилась плести куда быстрее и изобретательнее, что открывало чудовищный простор для, так скажем, творчества и тактики. Да и потом, пусть Лира была слабее всех нас, но это относительно нас – когда она дышала своими ингаляторами с духами, то удивляла каждого. Как она, помнится мне, разок превратилась в оленёнка и вызвала меня на бой, а я тупанул в одном моменте и получил поистине королевский пинок в живот, аж внутреннее кровотечение открылось. Эд вылечил.

Но тренировки тренировками, а торговля по расписанию. Большую часть времени мы держали свой магазинчик, быстро приобретали постоянных покупателей, заключили два временных контракта с группами местных охотников и делали новые зелья. Наша лавка получила невероятную популярность за счёт леденцов: есть особый тип зелий, который надо пить очень-очень медленно, и вот все такие зелья мы сделали леденцами. Намного удобнее. Кроме того, некоторые сильнодействующие зелья и пару боевых элексиров мы тоже переделали в леденцы. Вкус у них, конечно, был такой, что никогда не забывается, но это опять же давало удлиненный эффект, да и пить полулитровый флакон не всегда удобно. Ну и последнее – детские зелья лечения всяких болячек. Представьте, что вы ребенок, и от боли в горле не надо пить горьковато-кислую вытяжку этримии, а надо рассосать эту чудесную сладко-кислую лягушку на палке. Да, немного горчит, но все же это сахарная лягушка на палке.

В общем, у нас было две основные категории покупателей – наемники с охотниками и мамочки. Кайф.

И проблем у нас больше не было. Не приходили никакие рэкетиры, никто не предлагал крышу, никто не требовал дневного выкупа или пятой части выручки и так далее. И это было классно. Был вот только один тот случай…

Мы тогда все вчетвером возвращались с тренировки. Поздний вечер, порядка половины десятого, мы припарковали свои ступы и спонтанно порешили заглянуть в неплохую кафешку в Листопаде-один. И на ночь глядя, натруженные, немного побитые и слегка истощенные по волшебной части мы поперлись в соседний район за водорослевой похлебкой и жареным рисом с креветками в кляре. Уж больно всем хотелось горячего. Согласен, “водорослевая похлёбка” звучит как блюдо, которым детей пугают, но поверьте, на вкус намного лучше, чем на звук.

И вот когда мы собирались перейти с Хаба Листопад-Каналы на долгожданную Листопад-один, оказалось, что на верхнем переходе какой-то затор. Что-то там случилось. Ну и ладно, подумали мы, и спустились на десятый этаж – перейти по нижнему ярусу переходов.

Обычно в такое время пешеходов на нижнем ярусе немного, но сегодня нас поджидали. Около входа на мост между башнями к нам шагнули двое наемников.

Первый был обычным, неприметным мужчиной чуть старше тридцати, единственным отличием его были разные глаза, один серый, другой зеленый. Вооружен разноглазый странными кожаными перчатками – расширенные и усиленные плоскими стальными накладками… ладони. Не костяшки, ладони. Такие же стальные пластины были у него на руках и бедрах.

Второй же был куда колоритнее – высокий, лысый как коленка, с бесцветными глазами, нижнюю часть лица скрывает стальная маска, от которой отходит трубка. Та идёт по системе колец на одежде к огромной латной перчатке на левой руке. Блестящий сталью, с матовыми свинцовыми накладками, наруч закрывал руку до локтя и был явно не типичной броней – он весь был покрыт какими-то трубками, клапанами и кнопками, отдаленно напоминая саксофон. Только боевой. Скрещенный с латами.

Обратился к нам, понятное дело, тот, что был без маски:

— Кто тут Фольди и Самион? К ним дело, остальные могут уйти.

К тому моменту я слишком сильно устал за день, чтобы себя сдерживать и утруждаться долгими разговорами. В голове вертелась одна мысль: “я сейчас его отпинаю и сброшу к хренам собачьим с башни, а потом пойду за похлебкой”.

— Ну допустим я Самион, – с ленцой в голосе сказал я, выступая вперёд всех троих. Потом я добавил: – Фольди не с нами, если что. Че надо?

— Я хотел передать предложение от мастера Фалько, он хотел бы предложить вам защиту вашего магазина. Просит он всего…

Что “всего”, я так и не узнал, так как разноглазый получил нихреновую зуботычину и отлетел назад. Масочник, походу, был серьезно настроен на сражение – он тут же начал действовать. Из-под маски донеслось шипение, и почти сразу же его наруч-саксофон заголосил. Вытянув левую в мою сторону, лысый правой рукой нажал пару клавиш. Раздалась короткая красивая мелодия, и, несмотря на то, что между нами было метров семь, мне прилетело в табло. Прилетело некисло, я даже кувыркнулся назад.

Внезапно откуда-то возник Эдвин, встал между нами и заорал:

— Стоп! Остановитесь все! Ральф и Сэрон, это вы?

Лысый с рукой-саксофоном опустил свое оружие, а разноглазый, покачиваясь, встал. Держась за челюсть, он изумленно спросил:

— Эдвин? Эдвин Моуз?

Глава 20. Обратно в Санго

— Грёбаный донный ползун Эдвин Моуз! Поверить не могу! – громогласно расхохотался Ральф.

Именно это я услышал через полчаса, уже сидя в той самой кафешке, молчаливо жуя упругую креветку длиной с ладонь.

Оказалось, что нас пришли рэкетировать. Опять. Но вот в чем прикол, передавать послание пришли двое отморозков-сонитистов, которые ничего не умели, кроме как воевать. И обоим было не более двадцати семи. Никого не напоминает? Верно, чуток похоже на Эдвина. Это и оказались его бывшие соратники, которых лихой и весьма тернистой дорожкой привело в Город Беглецов.

Успокоились двое полубандитов довольно быстро. Для них все было честно, и в логике им отказать было нельзя: получил в зубы Ральф, получил по чешуйчатой тыкве я. Так что Эд крайне быстро подписал обе наши группы на посиделки в кафе, которые как-то незаметно перешли в попойку. И вот сейчас парень с разными глазами, Ральф, оглушительно смеялся:

— Чтоб тебя духи взяли! Хотя не надо, и так едва встретились!

Молчаливый здоровяк, Сэрон, только кивал.

— А то я уж как рад, – улыбался до ушей Эдвин. – Расскажите, как вы докатились до жизни такой. Работаете на шишку теневую?

— Да он так-то ровный, – пожал плечами Ральф, после чего отпил пива. – Особо никого не прессует, не лютует почём зря. Нормальный мужик. Да и платит неплохо для города, хватает и на хлеб, и на салат.

— А чем занимаетесь?

— Да Фалько держит сеть аптек, и мы регулярно ходим в Горелые Земли за ингредиентами. А так, ну, защита в основном, решение вопросов с другими, как ты сказал, шишками. Рэкет очень редко. Фалько просто заинтересовался вашими разработками. В этом и была суть предложения, – с укоризной взглянул на меня Ральф, – Вам защита, нам ваши рецепты. Уж больно детям Фалько сахарные лягушки понравились.

Мы с Лирой переглянулись. Надо же. Очередных, давайте начистоту, бандитов на нас вывели как раз наши сахарные лягушки.

— Однако, мы у босса на хорошем счету, – ухмыльнулся Ральф, опрокидывая уже третью кружку с пивом.

— Если мы будем убедительны, нас послушают, – бас Сэрона оказался настолько низким, что точно залезал в диапазон инфразвука.

— Так что просто попросим вас не трогать. И все. Но босс будет рад, если вы свяжетесь с ними самостоятельно, – закончил Ральф.

— Подумаем, – ответил я, – Подумаем.

***

На следующий день Ранф объявил сбор Трехлапой Вороны. Ему удалось добыть отчёты.

Краткий экскурс в самое начало истории Горелых Земель. Когда знаменитое Разломное Орудие гурров дало последнюю осечку, то оно произвело Язву. Это знают все. Вот только не все знают, что само появление Язвы произвело такое мощное возмущение реальности, что столица княжества, Гурр, была попросту стерилизована – от всего, что крупнее таракана, не осталось даже костей.

Когда Гнездо уже было основано, отцы-основатели начали посылать экспедиции к подножию Язвы. Члены экспедиции вытаскивали из останков древнего и могущественного государства самое разное – знания, материалы, артефакты, туши иномировых созданий, изредка настолько чуждых пониманию, что реальность буквально выдавливала их из себя. Иногда Язва могла выплюнуть и кого-то разумного, или когда-то бывшего разумным. И ещё реже бывало так, что этот разумный нес с собой артефакт из другого мира.

Именно такой артефакт и заимел себе Освальд. В отчётах выяснилось, что гурры экспериментировали с самыми первыми осечками Орудия, и два раза вытаскивали оттуда артефакты. Первый артефакт был похищен ещё во время Летней Войны, и его след теряется где-то в государствах нынешнего Второго Круга. А вот насчёт второго ничего понятно не было. Известно, что артефакт в виде перевернутой пирамиды высотой два метра хранился под огромной охраной, что его исследовали, даже успели дать название – Каменная орхидея. Как можно связать огромную пирамиду из белого камня, которая стоит исключительно на вершине, основанием вверх, с цветком – понятия не имею. В любом случае, Каменная орхидея в один прекрасный момент пропадает из отчётов. Примерно в тот период, когда, по воспоминаниям Ранфа, Освальд предпринял вылазку в Гурр, во время Битвы Девятнадцати Королей. Чуть позже этого периода месячный отчёт, составленный неким Палаческим комитетом, изрядно потолстел. Это я так, к слову.

Если кратко – Освальд сумел своровать из-под носа у гурров не абы что, а иномировой артефакт. Неизвестно, по каким принципам он работает, как именно работает, но с высокой вероятностью можно заявлять, что именно он даёт Освальду бессмертие. К величайшему сожалению, практически ничего более существенного добыть из мертвого города не удалось. Разве что обрывок одного из ответов – учёные Гурра писали, что Каменная орхидея для активации требует крови и поцелуя. Крови ладно, но поцелуя? Каменная пирамидка, блин.

Для решительных действий критически не хватало информации. Потому за жарким спором было решено, что действовать будем буквально напролом. Добывать и анализировать информацию прямо в бою. А для этого желательно расширить штат.

А потому на следующий день мы напрягли Эда на предмет связи с Ральфом и Сэроном. Нам требовался выход на его босса.

Никаких проблем у нас с этим не возникло – этим же вечером мы встретились с Фалько, оказавшимся не типичным авторитетом, а вполне представительным господином. И встретились мы не в притоне, а в людном и довольно недешевом ресторане Пляски. Пока мы договаривались о присмотре за нашей лавкой и продаже рецептов наших леденцов, Эдвин окучивал давних друзей на предмет небольшой, но очень злой войнушки. И нам, и ему все удалось. По итогам переговоров люди Фалько будут присматривать за нашей аптекой и торговать там, мы же за немалую мзду передаем рецепты леденцов, а пара боевых сонитистов, у которых, как выяснилось, был уже давненько заточен зуб на Тысячу Глаз, переходят в распоряжение сэра Ранфа. Повезло, что как-то давно старый крыс мимоходом спас его сестру – Фалько ради Ранфа был готов на многое.

Интересно, так ли сложно завести культ личности?

***

Наше прибытие в Санго вряд ли смогли зафиксировать многие. Может, дрогнул где-то регистратор возмущений реальности, и все. Заметить ночью темную вспышку портала в Тень практически нереально.

Вышли мы всей группой, как раз к руинам Башни Наемников. Тут были все, кто нам нужен, и даже чуток сверху. Я и Лира, Эдвин и Гиз, Ранф с Фелицией, Артуро и Афина. Ой, прошу прощения, Сольпуга и Короед. Также тут были Гриф, сверкающая глазками Малиновка, Базиль-Коршун, Орёл и Сорокопут. Не из первоначального состава – Бас (Сэрон) и Звон (Ральф). Также, что было для всех неожиданностью, Корвус каким-то образом прознал про наше объединение и выделил в помощь нашего старого знакомого – дхазула Арно. Тот, недолго думая, отозвался Черепом.

Да, плакала мечта Ранфа о том, что все позывные будут в честь птиц.

Дел конкретно сейчас было не очень много – нам надо было найти перевалочную базу, и для этого Санго подходил просто прекрасно. Большой город – раз, не является столицей Валирима – два, большое количество ещё вчерашних наёмников, которые отвлекают на себя полицию – три. Из минусов то, что как раз из-за наемников полиции тут, мягко скажем, немало.

— У меня была небольшая база в городе, на всякий случай, – тихо сказал нам всем Ранф, – Направимся туда.

Мы специально выдвинулись из города в эдаком городском камуфляже. Это не значит, что мы были в прототипе “цифры”, нет, просто мы все одели лёгкие куртки и брюки, вся одежда была неброской и прочной. Также мы не стали прятать огнестрельное оружие, а Лира вообще оделась в свою черную хламиду, а на шляпу пристроила Чёрное перо. В общем, таким образом мы неплохо замаскировались под самый обычный отряд охотников из Горелоземья. Выделялся только Арно, но быстро оказалось, что дхазулы все же способны вывернуть ноги как человек. Другой вопрос был в том, что ему так неудобно, но для дела он был готов потерпеть.

На всякий случай мы разбились на две группы, и разными путями пошли к цели – заброшенный и полуразрушенный особняк на краю города, аж за трущобами. В “моей” группе были я, Лира, Ранф, Гриф и все новички. Мы без каких-либо проблем прошли по тихим улочкам Санго до самых трущоб.

Знаете, подспудно ожидаешь тут увидеть что угодно – черные облака, сыплющие на головы страдающим жителям долины раскалённый пепел, повсюду виселицы, плахи, абсолютно каждый сантиметр стен занят флагами Тысячи Глаз, поля выжжены, леса вырублены, само волшебство всей долины извращено… Но нет. Ничего подобного. Из перечисленного худо-бедно подходил только пункт с флагами, но и то я его гипертрофировал до невозможности. Флаги тут действительно были, но, во-первых, даже не на каждом здании, а во-вторых, флаги принадлежали не Тысяче Глаз, а Валириму – черный флаг с белой змеёй на фоне белой же ладони. Видимо, подразумевалось, что человек возносит змею. В моем прошлом мире это было бы сомнительно, но тут это было довольно символично – в этом мире змеи не несли негативного оттенка, а символизировали одновременно мудрость и готовность защищать себя и свои идеалы. Флаг буквально говорил – не лезь к нам.

А в остальном Белая Долина, ну, по крайней мере Санго, была в порядке. Деревья зеленели, некоторые балкончики уже увивали сочные побеги цветущего плюща, кое-где висели веселые флажки, нигде не было следов пожарищ, выбитых стекол, разоренных магазинов. Не было ни виселиц, ни плах, ни банальных трупов на улицах. Не было даже туч с пеплом, ночь вообще была ясная. Мы, с нашим ночным променадом, даже не сильно выделялись – кроме нас на улице встречались и другие люди, иногда одиночки, иногда похожими отрядами охотников.

Так что дошли мы без проблем и даже без гнетущей атмосферы. И даже вечно проблемные трущобы миновали, не встретив ни единого выпивоху или маргинала.

Проблема была в особняке. Он был занят.

Глава 21. Рога и Сердца

— И как это понимать? – с усталостью в голосе спросил Ранф. То была не физическая усталость, а скорее моральная – примерно с такой интонацией я в свое время жаловался на самых рядовых противников в видеоиграх, когда уже был достаточно силен, – Я специально такое выбирал. За городом, заброшенное, выглядит намного хуже, чем есть на самом деле. А как я вмешивался в работу комиссии ведьм, чтобы они поставили здесь знак проклятого места… Все же кого-то этот знак не испугал, надо же.

Вся наша группа собралась воедино у стен особняка. Вторая группка пришла быстрее, но ждала неподалеку – требовалось личное присутствие Ранфа. Все же какая-никакая, а бывшая база, специально предназначенная для вот таких экстренных случаев.

— Что ж, коллеги, предлагаю пойти и познакомиться с новыми жителями этого дома, – скривил губы Ранф.

— Мы не будем скрытно подкрадываться и брать пленных? – удивилась Малиновка-Рин.

— Да, и есть целых два аргумента. Первый – если кто-то тут прячется, значит, что у него имеются определенные сложности в общении с руководством Валирима, что может пойти нам на руку. Второй же – нас уже давно заметили, и сейчас меня держат на мушке охотничьей винтовки.

— О! А вон и переговорщик! – тыкнул я пальцем на полуразрушенный особняк.

Из окна к нам выбирался мужчина самого странного вида. Больше всего он напоминал бездомного, который по нелепой случайности нашел брошенные кем-то отполированные доспехи, но нацепить сумел только кирасу и наплечники. Комичности происходящему добавляло то, что он выбирался именно через окно, старательно пыхтя и неловко перекидывая ноги через подоконник выбитого окна, хотя буквально в трех шагах была кривобокая дверца.

Однако, когда он окончательно вылез, я посерьезнел – на броне была гравировка в виде быка с опущенными рогами, символ отряда Стальных Рогов, ныне упраздненных. Кроме того, несмотря на крайнюю непрезентабельность внешнего вида, переговорщик был собран и серьезен. Не показывая ни капли страха, он подошел к нашему отряду и внимательно окинул нас взглядом, после чего остановился на Ранфе:

— Думаю, вы глава этого отряда? – голос был чистым и сильным.

— Верно думаете.

— Глава моего отряда хотел поинтересоваться причиной вашего нахождения возле этих руин.

— Ну не такие уж тут и руины. Перекрытия крепкие, на первом этаже даже ничего не капает. Подвал просторный, есть тайник с продуктами, оружием, патронами и фармацевтикой. Или был тайник? – при этих словах Ранфа наш переговорщик посмурнел. – По вашему лицу очевидно, что был. А вас стало очевидно, что это мы – те, кто сделал такое замечательное место, где можно переждать, скажем так, бурю.

— Непохоже происходящее на бурю. Скорее на новую Язву, – пасмурно отозвался латник, – Пожалуй, вам надо встретиться с главным. Попрошу вас всех остаться тут, а вы, анди…

— Ранф. Меня зовут Ранф.

Латник сглотнул и потерял часть уверенности, но продолжил:

— Отлично. Тогда приглашу вас на встречу с главным.

Тут я поднял руку:

— А могу ли и я поучаствовать? Я один из офицеров, и у меня были знакомые из вашего отряда.

Лицо переговорщика совсем потемнело:

— У вас еще и были знакомства среди наших?

— Я тогда не состоял в Червивом Яблоке, – легко ответил я.

Латник только кивнул.

Мы с Ранфом и проводником зашли в разрушенный особняк. Внутри он действительно выглядел намного лучше, чем снаружи – не было плесени, потеков от воды, даже бардака никакого. Видимо, он не пользовался популярностью у маргиналов. Этому даже было объяснение – над каждым окном красовался знак в виде круга, пересеченного вертикальной линией. Алый цвет привлекал внимание днем, ночью же знак светился, а значил он то, что комиссия ведьм признала этот дом небезопасным. Мол, эффекты неприятные, духи безумные, и все в таком духе. Но, думается мне, в свое время тут водилось что-то поопаснее безумного духа. Ранф, например.

Латник довел нас до одной комнаты. Там сохранилась какая-то мебель – разрубленный напополам столик, два кресла, в одном из которых лежало покинутое гнездо, заплесневевшие картины на стенах и массивный шкаф с покосившейся дверцей. При взгляде на последний Ранф недовольно поцокал.

— Ну что ж вы за люди, а?

— Какие есть, – нахмурился латник, который быстро снимал с себя демаскирующие звуком предметы защиты, – Покосилась и покосилась.

— Так маскировка же хреновая.

Латник, окончательно превратившийся в бомжа, лишь пожал плечами и пошел открывать дверцы. За неожиданно толстыми створками обнаружился проход, ведущий куда-то вниз. Туда мы и спустились. Свет не зажигали – глаза проводника мерцали зеленым, у меня было теплозрение, а Ранф вообще был червивым, а значит, что понятия темноты для него не существовало.

Спускались мы достаточно долго. Так сказать, еще не бункер, но уже и не обычный подвал. Кроме того, он оказался обжит – несмотря на поздний час, по всему пространству немаленького подвала, освещаемого волшебными светлячками, туда-сюда сновали деловитые люди: кто-то переносил оружие, кто-то бежал с донесением, а молодой пацан, лет четырнадцати, наверное, с трудом тянул мешок с репой. И так или иначе, почти на всех был нацеплен какой-то знак, относящий их к Стальным Рогам.

Наконец, провожатый довел нас до небольшой комнатки, указал рукой на дверь и ушел обратно. Мы же зашли. За дверкой оказался крошечный кабинет, целиком выложенный природным камнем. Места в нем было лишь для столика, картотеки и топчана. За столом сидел мой давний знакомый – Ланз Со Кромм, когда-то бывший одним из офицеров Серебряных Рогов. В их иерархии я не разбирался, но то, что на Со Кромме измятый костюм сочетался с одним-единственным серебряным наплечником с выступающими золотыми рогами, что-то да говорило. На топчане рядом сидел чему-то ухмыляющийся Саул Угрюмый, мой собрат по превращениям. Но вот когда он повернулся, то я мог лишь сглотнуть: его левый глаз был закрыт белой повязкой.

— Самион? – как-то совершенно безэмоционально отозвался Ланз на наше появление. Строго говоря, выглядел он не лучшим образом – весь какой-то высушенный, а синяки под глазами были настолько темные, что я всерьез начал сомневаться в том, что его не били.

— Ланз Со Кромм, привет-привет, – махнул я рукой, – Я тут по делу.

— Почему я даже не удивлен? – тяжело вздохнул бывший наемник. Сейчас же, скорее всего, партизан.

— А я говорил, что они еще объявятся, – широко улыбнулся мне Угрюмый.

Я подошел к собрату и пожал ему руку. Видно, он чувствовал то же, что и я – некое внутреннее чувство товарищества. А вот когда я отошел, возник Ранф:

— На самом деле, анди Со Кромм, дела у меня к вам, и дела, не терпящие отлагательств. Однако, хотел бы узнать от вас текущую ситуацию в Красных Княжествах. За информацию заплатить не смогу, но какую-нибудь акцию, вы понимаете, провернем.

— Вы – это Червивое Яблоко?

— О, что вы. Нет. Червивое Яблоко распалось. Однако, случилось так, что новообразованное агентство Трехлапая Ворона собрала в себя почти весь старый состав. Так что за информацию акция на выбор. Взрыв? Тихое устранение? Кроваво-дымная расправа? Что предпочитаете?

— Хм. А можно всего, и без хлеба? – наконец-то показал эмоции Ланз.

— О, мы с вами договоримся, анди. Давайте тогда ближе к делу…

***

Полдень. Третий день последнего месяца весны. Вокруг все зеленое, ходят люди, и ходят, хочу заметить, совершенно безбоязненно. Редко проходят патрули полиции Валирима, все молодчики при форме – коричнево-черные кителя, черные повязки с белым кантом на плече, винтовки, все дела. Но нужен нам вот это неприметное грязно-красное здание, всего три этажа, с привычной бирюзовой черепицей. Даже никем не охраняется. А зачем? Внутри ведь занят своими исследованиями Амвис Фоль, Белое Сердце. Один из пяти.

Сижу на крыше соседнего здания, на высоте пяти этажей, и совершенно внаглую пью свежий апельсиновый сок. Освежает и бодрит, главное, не выпить много. А освежаться надо – уже полчаса кручу по телу Мощь Инферно. Рядом сидит Лира. Она никуда не пойдет. А зачем? У нее есть все, что надо ведьме – десяток пергаментов с проклятьями, целая сумка разнообразной всячины для быстрых жертв и отлично смазанный револьвер. Чуть поодаль ждут остальные члены нашей подгруппы – Эдвин, Ральф и Сэрон. Лира, к счастью, в другой подгруппе, на подстраховке, вместе с Базилем, таким же бойцом дальнего боя.

И мы все как один ждем огромного взрыва мрака, который вот-вот обязан произойти на противоположной стороне этого зда…

Не успел я в очередной раз вспомнить нехитрый план, как за домом со страшным ревом возникло черное непрозрачное облако, полностью блокировавшее свет. Я встал на черепицу, полностью покрылся чешуей, насладился коротким треском перестроившейся челюсти, и рыкнул Эду и его команде:

— Ну что, вперед.

И мы с места рванули. Я буквально верхом на взрыве, а сонитисты с помощью звука вытянули материю крыш в тонкие гибкие столбики, швырнувшие их вперед.

В лицо мне врезался воздух, но уже через секунду гравитация начала побеждать, и начал по пологой дуге снижаться. Хорошо, что противоположный край дуги кончался как раз за окном третьего этажа. Подлетая, я согнул ноги и сложил руки, прикрыв локтями голову, после чего тут же залетел в комнату, практически не заметив сопротивления стекла.

Чешуйчатым клубком я перекатился по полу, поморщившись от попадания пули – охрана явно не дремала. Я развернулся, стоя на четвереньках, и потратил пару секунд на оценку обстановки. Комната, превращенная в какую-то курилку для охраны, и тут как раз было трое доблестных защитников. Самое смешное, что Фоль, на которого мы тут охотились, сам мог бы защищать отряд таких вот охранничков. Ну да грех жаловаться.

Охранников трое, двое с оружием, один навел на меня шип из мрака. А вот это может мне навредить, поэтому перекатом ухожу в сторону, и шип уходит глубоко в древесину пола. Посылаю волшебнику искру в лоб. Не до сантиментов.

Хотел переключиться на других, но не успел – Сэрон прогудел перчаткой-саксофоном, и лицо парня с винтовкой буквально вмялось внутрь черепа, а его труп швырнуло с такой силой, что выбило дверь. Ральф же звонко хлопнул в ладоши, на которых у него были установлены эдакие тарелки, и по комнате разнесся громкий хруст: все кости в обеих руках последнего охранника оказались переломаны. Страдать ему долго не пришлось – за его спиной возник Эд с обнаженным резонатором, и голова последнего охранника покатилась по полу.

Мы тут же двинулись вперед. Больше сражений на нашем пути не было – практически всю охрану оттянули на себя Ранф и прочие бойцы-ближники. Мы же двигались по обшарпанным коридорам, пока не увидели нужную дверь. Рядом стоял типичный охранник Тысячи Глаз. Завидев нас, он лишь усмехнулся, и его лицо подернула дымка. Когда она рассеялась, мы увидели Сорокопута, с довольным видом почесывающего пятерней затылок.

— Он там, можете не особенно торопиться, – сказал нам человек, добывший план здания и все расположение этого секретного объекта.

— Но мы будем, – отрезал я и выбил дверь ногой, одновременно посылая вперед волну жара. Предусмотрительно – она запекла живьем какую-то веретенообразную тварь самого отвратительного вида.

В комнате за дверью стоял высокий мужчина лет сорока, совершенно лысый и татуированный с ног до головы. Буквально – даже на лице были татуировки, изображающие переплетенных змей.

Амвис Фоль, а это совершенно точно был он, еще раз вскинул руки, но сделать больше ничего не успел. Ральф хлопнул в ладоши, и руки Белого Сердца безжизненно повисли, а он зам издал хриплый рык. Метнувшийся быстрее, чем дозволено человеку, Эдвин просто дважды махнул резонатором, отрубая вермиалисту руки. Тут подоспел я, который двумя потоками направленного жара прижег ему культи. В завершение я дал ему пинок в грудь, и вермиалист бессильно завалился на спину, опрокинув какую-то реторту, видимо, со спиртом.

Я окинул взглядом лабораторию – а это была именно она. Принадлежала она, на первый взгляд, исследователю-анатому, так как все стены были в гравюрах и диаграммах, рассказывающих о строении человеческого тела. Но вот мужчина, лежавший на металлическом столе, буквально кричал о том, что он не анатом – грудная клетка подопытного была вскрыта, давая обзор на сжимающиеся легкие. Мужчина совершенно безумными глазами смотрел на нас. Он был в сознании.

Я скрипнул зубами и обернулся, даже шагнул к Амвису, но меня удержал за плечо Эдвин:

— Потом, Джас. Не наделай глупостей.

Выпустив воздух сквозь сжатые зубы, я кивнул. Потом присел на корточки перед испуганным Амвисом, сорвал с его груди амулет в виде белого шара с синими разводами, и с широкой улыбкой кота, которому в руки попала птичка, сказал:

— Привет, ублюдок. Пообщаемся?

Интерлюдия. Освальд

— Господин! – раздалось еще из-за двери.

Вбежавший посыльный не стал церемониться, растолкал охрану, распахнул дверь и вбежал в тронный зал. Его взгляд мазнул по окружению, задержавшись на самом троне – его господина там не было. Гонец обнаружил его возле столика с проклятой умелой ведьмой картой Валирима.

Владелец и повелитель этого государства стоял, нависнув над картой, и бесстрастно смотрел на две ярко-красные точки на ней. Карта эта могла показать ему многое – россыпь черных точек показывала его войска, синие точки означали вражеские силы, оранжевые – авангард армии черведавов; голубые области показывали его безраздельную власть, а красная Ехонта заставляла его сжать губы в тонкую ниточку. Но в данный момент Освальду было плевать даже на черведавов, что были сейчас самой большой угрозой. Ярко-красные точки, даже немного всплывавшие над поверхностью проклятой карты. Смерть двух самых близких соратников. Тех, кто отдал ему душу и сердце, связь ближе интимной. Что может быть сакральнее, чем Истинная Смерть?

— Господин, – прошептал гонец, уже стоявший в традиционном знаке уважения Тысячи Глаз – на одном колене, прижав правый кулак к полу.

— Я слушаю тебя, – лицо, испещренное шрамами, складывавшимися в слова языка духов, обернулось к посланнику.

— Донесение от Гримфельда: Фоль и Могро мертвы. Первый был убит вчера вечером, второй лишь четыре часа назад, в городе…

— Мальф, – закончил за гонца Освальд.

— Да, господин. Мальф. Ваши приказы? Что передать офицерам?

— Удвоить бдительность, усилить патрули. Ходить чаще, ходить группами больше. Пусть назначат солдат, что будут отступать при схватках – нам нужна информация о том, кто это сделал.

— Информация уже есть, господин, – посыльный сунул руку за пазуху и вытащил ведьмовские рисунки, протягивая их господину.

Глава Тысячи, наконец, встал во весь свой рост и, позволив себе выплеснуть эмоции в виде легкого помахивания двумя хвостами, подошел и взял карточки. Там были смазанные, неверные изображения нескольких людей. Двух из них Освальд знал, остальных троих – нет.

— Я знаю Отшельника. Его маску ни с чем не перепутать. Грифа тоже трудно не узнать. А остальные?

— Паукообразная тварь в погребальной маске – один из Яблока, молодняк. Второй, в дешевой карнавальной маске, видимо, тоже. Его никто раньше не видел, правда. Еще он сонитист. По донесениям их там трое.

— Трое сонитистов в масках?

— Так, мой господин.

— Они связаны между собой?

— Точно сказать нельзя, но скорее всего, что да.

— А последний? Что это вообще такое? – беспокойства на лице Освальда не было, лишь заинтересованность. Будто он стоял в зоопарке, рядом с вольером с каким-то диковинным зверем.

— Вот кто он такой, никто не знает. Был замечен вместе с сонитистами. Один наш специалист, из числа бывшего Теплого Пепла, говорит, что это зажигалка, выученный галгарами. У этих редких индивидов встречается такой странный стиль ближнего боя.

— Любопы-ытно, – с мягкой улыбкой протянул Освальд, – Отчет есть?

— Да, господин. Гримфельд составил вам рапорт по первому нападению, второй в процессе. Но есть деталь, которую он просил вам передать, – гонец достал еще одну карточку.

Освальд изучил ее. Там была изображена стена, на которой углем была несколько коряво нарисована черная птица с, очевидно, тремя лапками.

— А вот это уже интригует. Что это?

— Некоторые говорят, что это трехлапая ворона.

— Никогда не слышал.

— Поверье среди ехонтийцев. Детская пугалка. Простите, мой господин, но звучит буквально так: «если будешь плохим ребенком, прилетит трехлапая ворона и заберет тебя в Язву, на поживу цвергам».

Внезапно Освальд рассмеялся, долго, искренне и заливисто. Хохот отражался от чистых белых стен тронного зала, в котором даже не до конца засохла побелка, множился, отражался друг от друга, и гонцу уже через десяток секунд стало казаться, что смеется не его лидер, а сотня злых духов. Впрочем, лицо он сохранил бесстрастным.

Утерев слезы, Освальд сказал:

— На склоне лет Ранф меня удивил. Казалось, я раздавил его, отправил на пенсию, можно сказать. В Гнезде ему обеспечили синекуру, гарантирую. Однако, старый паршивец вернулся, – уже без капли смеха процедил Освальд. – Не просто вернулся, а сменил имя своей конторки и привел несколько… экспонатов из цирка уродов, очевидно.

Глава еще посмотрел на фотографию, на которой была нарисована ворона с тремя лапками, а потом долго смотрел на карточку с Отшельником, который на изображении разрывал надвое его солдата. Не жалкого культиста, у которого из сил лишь энтузиазм, а обученного, безжалостного и сильного бойца. Да, их немало, но не бесконечность. Взор Освальда еще раз обернулся на карту, точнее, на россыпь оранжевых точек на юго-востоке горной гряды, отделявшей их от Фрельи.

— Скажи-ка Гримфельду вот что, – обернулся Освальд к гонцу, – Патрули не усиливать, смысла нет. Еще. Он может взять у Велассы ориентировки на всех членов Яблока. Раз есть Отшельник и Гриф, то неподалеку еще точно Коршун с Орлом. И последнее. Пусть все Белые Сердца прикрывают свои лавочки и идут сюда.

— Мне все ясно, лид… господин, – гонец взволнованно выдыхает. Чуть не сорвался на старое обращение.

— Приступай через пару часов. Отдохни, переведи дух, – мягкой отеческой улыбкой наградил его Освальд.

Гонец оторвал кулак от пола и, встав, звучно стукнул себя в грудь, после чего ушел.

Освальд подождал пару минут, размышляя. Вопрос не из простых. Чтобы все решить, он достал из кармана записную книжку. Обложка из телячьей кожи – вопреки слухам, что она сделана из кожи офицера-черведава – мягко открылась, показывая лидеру Тысячи Глаз… самый обычный календарик. Сравнив даты и еще раз подумав, Освальд вышел из тронного зала.

Сразу же за дверью сидел на не самом удобном кресле его советник, Манвел. При виде своего господина тот сразу же подскочил, будто не было длинных трех часов ожидания.

— Результаты? Распоряжения? – Манвел уже давно знал, что самые гениальные ходы его лидер делает, когда прогоняет всех своих генералов и офицеров и часами думает над картой. Вот и сейчас стоило ждать решительных действий.

— Да. Просело одобрение в Понтилите, направьте аграрный отряд. Карательные отряды в Дайо и Ферх. Окружить, вывести женщин, детей и подростков, всех остальных на поживу Гладиаторам. Фелвис пострадал от действий Каменного Когтя. Решить вопрос с ними, отправить помощь жителям. Ещё что-то мешает караванам между Нильзом и Лотимом. Отправить туда ребят Силестина, пусть прочешут лес. Что с самим Силестином?

— Глава Холодных Сердец все еще в ванне.

— Третий день. Правильно помню?

— Да, господин.

— Веди меня к нему.

Манвел быстро выпустил из ладоней с две дюжины черных птиц, и те вылетели в вечернее небо Валирима, направляясь адресатам. Черные птички были предвестниками тяжёлой поступи карательных отрядов, но чаще – очередной группы волшебников-солнечников и вихревиков. Специально обученные люди за час могли построить каменный дом, вырастить целое поле зерна и собрать урожай, исцелить сотни пострадавших. После отправки сообщений советник повел своего господина в приготовленную ритуальную.

Дворцу еще не было и месяца, так что кое-где еще велись последние отделочные работы, но крыло, где был тронный зал и ритуальная, уже было готово. Совсем скоро эти скучные белые стены будут выкрашены в черный, и ведьмы красками из серебра, купороса и красного золота будут писать на них историю Тысячи Глаз и Валирима… Но пока это просто белые стены.

Ритуальная находилась там, где ей и положено было быть – на самом верхнем этаже, как можно ближе к Солнцу и Лунам. Для этого пришлось строить небольшую башенку и защищать ее целым ворохом проклятий.

Совсем небольшая комнатка наверху башни была занята, но совсем не обычными элементами ритуальной. Не было меловых кругов призыва, не было столика с ингредиентами и ритуальными принадлежностями. Зато была каменная ванна, над которой на цепях висели тела трех лидеров всяких местечковых сопротивлений. Они были очень любезны поделиться своей кровью с так нуждавшейся в ней Освальдом. В центре комнаты, парадоксальным образом стоя на остром конце, возвышалась двухметровая громада Каменной орхидеи. Полированный белый не-камень отражал белую мраморную ванну, полную крови. Освальду почудился голод в блеске на пирамиде.

Подойдя к ванне, вермиалист похлопал по бортику. Почти сразу же из густой, уже начавшей сворачиваться крови вынырнуло лицо, принадлежавшее Силестину Фиролю, бывшему главе бывших Холодных Сердец.

Освальд оценил его взором голода.

— Ты достаточно пропитался.

— Я рад, – ворчливо отозвался Силестин, – Надоело уже сидеть в ванне.

— Хватит жаловаться, – жестко ответил Освальд, не теряя, впрочем, мягкого выражения на лице, – Вылезай. Время закончить.

С равнодушным видом из ванны, пятная пол кровью, вылез абсолютно голый Силестин. Когда-то он был лидером целого наемничьего отряда, а сейчас – одним из высших офицеров Валирима. И сейчас он получит самое главное усиление в своей жизни.

Освальд же подошёл к Каменной орхидее. Его сердце всегда замирало рядом с ней. Артефакт чужого мира буквально распространял вокруг себя чуждое, злое волшебство. Это волшебство уже давно стало для Освальда синонимом силы.

Вермиалист ласково прикоснулся к полированному не-камню оболочки Орхидеи. Он ощутил ее радостный голод, ее ласковую жестокость. Вечноголодный камень самой своей поверхностью вытянул из пальцев Освальда несколько капель крови. Но для активации этого не хватит, нет. Чтобы разбудить Орхидею…

Из пальца двуххвостого волшебника вылетела капелька жидкого металла, моментально застывшая в форме кривого лезвия, напоминающего коготь. Лезвие, закончив формирование, метнулось и широко порезало ладонь Освальда. Кровь закапала на пол, и вермиалист приложил руку к Орхидее. Ни одна капля более не стекла не то что на пол, а даже по поверхности Орхидеи. Разумный артефакт жадно пил кровь, напитываясь силой Освальда.

Наконец, волшебник понял, что Орхидея… Нет, не насытилась. Просто стала достаточно не-голодной для того, чтобы, наконец, раскрыться.

Освальд прижался лбом к Орхидее, закрыв глаза. Потом он скользнул по гладкой поверхности кончиком носа и, наконец, прижался губами к ледяной поверхности цвета выбеленной кости.

Стоящий поодаль Силестин поморщился.

Наконец, Освальд завершил поцелуй. Как только он оторвался, по гладкой поверхности пирамиды пошли трещины, слабо сочившиеся прозрачной жидкостью. Пирамида трескалась все сильнее и сильнее, будто что-то раздвигало ее изнутри. В самой широкой трещине, буквально отделившей основание пирамиды от кончика, на котором она стояла, блеснула красная плоть. Мгновение – и вся верхушка пирамиды начала двигаться вверх, вытягиваясь на длинной ножке, состоящей из серовато-красного, подрагивающего и перетекающего, словно оно было полужидким, мяса. Основная масса пирамиды продолжала трескаться, отдельные осколки начали отодвигаться от центрального тяжа, вытягиваясь на ложноножках.

Наконец, с тихим хлюпаньем Каменная орхидея закончила преобразование. Перед двумя волшебниками возвышалась пятиметровая полуживая скульптура. Цветок из сероватой жидкой плоти, отчаянно цепляющийся за свою скорлупу. Сам цветок отдаленно напоминал паучью лилию.

На трёх нижних ветвях-тычинках Каменной орхидеи висели по одному приросшему сердцу, когда-то принадлежавшему человеку. Каждое сердце спазматически сокращалось, но перекачать могло лишь воздух. Ещё на двух ветвях висели какие-то странные, почерневшие кусочки высушенного мяса. Освальд сорвал их и небрежно отбросил в сторону. Использованные сердца.

Освальд почувствовал внимание Орхидеи. У нее не было глаз, ушей, в общем, ничего, но волшебник знал, что Орхидея с лёгкостью отслеживает все, что происходит в комнате. Странное чувство скольнуло по нему, а потом метнулось к Силестину, надолго задержавшись на нем. Тот начал ежиться и озираться, чувствуя что-то не то.

Возле основания Каменной орхидеи жидкая плоть расступилась, подставляя солнечным лучам небольшой белый шарик, покрытый синими разводами. Каменная орхидея приготовилась принимать дар.

Глава 22. Крепость Гримфельда. Часть 1.

Проснулся я так же, как и в последние две недели – резко. Бах – и сна ни в одном глазу. Не самое приятное пробуждение, мне куда как больше нравятся ленивые кошачьи потягивания по полчаса. Но если уж начал отказываться от кошачьих привычек, надо идти до конца. В последнее время я так выматывался, что засыпал практически мгновенно. Дел было просто невпроворот – слежка за обнаруженными Белыми Сердцами, составление списка их уязвимостей и слабых мест обороны, расспросы, захваты, допросы, короткие, но злобные стычки с культистами, и, как будто и без того мало проблем, выполнение просьб-поручений Стальных Рогов и почти слившихся с ними Зеленоголовых. В общем, забот полон рот. Работал кулаками и ногами, постоянно рискуя жизнью. Тем не менее, иногда бывали и выходные. Вот как вчера.

Видимо, почувствовав мое пробуждение, проснулась и Лира. Ей повезло – процесс пробуждения занял где-то пару минут. Окончательно проснувшись, девушка сладко потянулась, поправила подушку выше и, бодро подпрыгнув, села, совершенно не стесняясь упавшего на бедра одеяла. Ночнушку, к слову, она тоже давно не носила.

— Привет, – солнечно улыбнулась она и чмокнула меня в щеку.

Я же только улыбнулся в ответ, обхватил ее за затылок и поцеловал в лоб. Лира с блаженством на лице потянулась еще раз, после чего плавным движением оказалась у меня под бочком, а ее рука обвила мою шею. Я же приобнял ее, положив руку на бедро.

В таком положении мы провели минут пять, просто наслаждаясь уже даже немного жарковатым утром в Санго. В конце концов, мы не могли каждый день позволить такую роскошь, как проснуться вместе и просто поваляться. Да что уж там, мы не всегда спали в одном помещении. Или в одном городе… Так что вчерашний день отдыха был очень кстати.

— Какие планы на сегодня? – спросила моя девушка. Моя ведьмочка.

— Утро целиком наше. Думаю позавтракать вдвоем. А вот днем мы выдвигаемся на позиции. Берем Гримфельда.

— Давно пора. А кто остался?

— Майрон, Веласса Уэр и сам Гримфельд.

— Совсем немного. И мы свободны…

— Ага…

Лира еще раз улыбнулась мне и сразу же выскочила из-под одеяла. Она тут же начала суетиться, искать разбросанную по комнате одежду, рыться в своей сумке, в общем, делать милые моему сердцу вещи. Кроме того, в свете тонкого лучика солнца, проникавшего из щели между плотными шторами, она выглядела просто чарующе. Наконец, она заметила, что я вовсю ее разглядываю, остановилась, уперла руки в боки и шутливо нахмурилась:

— Чего это ты тут лежишь и пялишься на меня?

— А что, уже нельзя? – искренне удивился я.

Внезапно Лира совершила грациозный прыжок на кровать, исхитрившись попасть точно мне на колени.

— Можно, – со всей серьезностью ответила она. В ее глазах плясала целая толпа бесенят, – Но мне больше нравится, когда ты действуешь.

— Лира, мы пропустим завтрак! – попытался я к ней воззвать. Это, правда, было совершенно по-идиотски, так как мне самому уже было плевать на завтрак. Вот совсем.

— В бездну завтрак, – заявила Лира и, положив одну мою руку себе на плечо, впилась в меня поцелуем.

***

— Ты одновременно сонный и довольный. Как это может сочетаться? – усмехнулся Эдвин на очередной мой зевок.

Я только пожал плечами. До завтрака мы с ведьмочкой добрались ближе к полудню. Да, я не успел пройтись по магазинчикам и купить нам с Лирой продуктов для готовки, но уличная еда на то и существовала. Слава духам, что Освальд был не стереотипным злодеем, который против всего хорошего и за все плохое. По крайней мере, он практически не тронул обычную жизнь жителя Белой Долины, и мы смогли уделить внимание сосискам в булочке и свежему апельсиновому соку.

Потом я вдруг словно очнулся и внимательно посмотрел на Эдвина. На его лице блуждала странная, всепонимающая улыбка, а сам он как-то медленно моргал.

— Чего, вчера выходной был? – с пониманием спросил я. Эд только прикрыл глаза в знак подтверждения.

— Да хоро́ш уже, ну! – с толикой возмущения попросил Ральф. Молчун Сэрон только закивал вслед за товарищем, — Мы поняли, что у вас все хорошо. Давайте ждать, он должен вот-вот появиться.

И мы снова затихли.

Ближе к трем часам дня прошелся небольшой грибной дождик, после чего снова вышло солнце. Потому я при всем желании не мог сказать, что мы сидели в сырой подворотне. В этой самой подворотне уже было вполне сухо, только влажно и душно. А ведь сюда даже солнце не добиралось. Закуток был образован стенами двух домов, которые разве что крышами не соприкасались; коридор шел метров пятьдесят, после чего оканчивался глухой стеной третьего дома. В закуточке в изобилии было три вещи – старые деревянные ящики, полные грязи и пыли, пустые бутылки и крысы. И снова мы были тут, вчетвером, ударный отряд – три сонитиста и один инферналист. И мы сидели тут уже второй час, ожидая…

— О! – наконец улыбнулся Ральф, продемонстрировал нам сигналку – кусок зеленого бутылочного стекла, который сейчас приобрел насыщенный синий цвет, – Пора!

И мы быстрым шагом вышли из переулка, тут же свернув направо – именно там располагалась старинная крепость, в которой засел Белое Сердце Гримфельд. По нашему невероятно простому плану именно мы и должны были его встретить. Дело в том, что наша сторона единственная была почти свободна – лишь несколько стрелков из Зеленоголовых на крышах. А вот с трех других сторон крепость должны были осадить достаточно большие силы Стальных Рогов. Учитывая большое количество солнечников в их рядах, старые каменные стены крепости должны были пасть в очень скором времени. Гримфельд с большой вероятностью пойдет на прорыв, и тут-то мы его и встретим.

Однако, все довольно быстро пошло кувырком.

Когда мы приблизились к крепости, ружейная канонада уже гремела. Мы с группой замерли за одним неприметным зданием, ожидая спешного отступления Грифельда. Минута. Две. Ружейные выстрелы не стихают, бонусом я частенько слышу характерный звук выбросов мрака, сопровождающих каждый эффект вермиалистов, и скрежет камней (работают Стальные Рога). Три. Пять минут, а мы все стоим и ждем спешащих мимо вермиалистов, с ног до головы в символике Тысячи.

Внезапно откуда-то появилась черная птичка, покрутилась в воздухе, чтобы я ее уж точно заметил, и резким движением врезалась мне в лоб, рассыпавшись невесомым пеплом. В моих ушах тут же прозвучал голос Ранфа:

«Все пошло не по плану. Засранец окопался. Придется выкуривать. Мы насядем, вы проникаете и давите ублюдка.»

Я, к сожалению, посылать таких птичек не мог. Зато я мог дать вспышку – что я, собственно, и сделал. Две вспышки в небо, с коротким интервалом, знак того, что я сообщение получил и понял.

— Гримфельд засел в замке, не хочет расставаться с куличиками, – поведал я товарищам. Те понимающе закивали, мол, понятно, сами бы тоже заняли такое удобное место, – Почему засел, пока неясно, ведь Рога должны были обрушить стены, но чегой-то я грохота не слышу. Потому придется нам, братцы, штурмовать это великолепие.

— Ну не гуррский редут, и славно, – меланхолично отозвался Ральф. Сэрон только тяжеловесно кивнул.

— Ну да, редутом тут и не пахнет, – кивнул я, оглядывая пятиметровые стены, – Что ж, штурмуем.

— Зачем? – искренне удивился Ральф. – Мы можем просто проникнуть внутрь. Только еще тебя подкинем, а то скакать верхом на взрыве – это, конечно, зрелищно, но со скрытностью как-то не вяжется.

Я только кивнул.

Наша компания подскочила прямо к стенам. Странно, но тут даже не оказалось стражи, никто не вел по нам огонь. Сонитисты как один вытянули руки и коснулись стен, передавая в толщу камня вибрации резонанса. Долго ждать результата не надо было – из дрожащих стен будто бы выросли ложноножки. Эдвин первый встал на одну такую, и та медленно подняла его в воздух до следующей ложноножки, где он и перескочил. Ральф и Сэрон запрыгнули на свои ножки следом, а я постарался не отстать. Пара минут скачек – и мы на стене.

Стена, вопреки нашим опасениям, пустовала. Странная тут стража, чес-слово. Здание казарм и донжон были тихими, свет внутри не горел, двери были плотно заперты. А вот ситуация во дворе крепости и на противоположных стенах не внушала – там шла оживленная перестрелка. Со стен отстреливались из ружей и револьверов, из двора крепости два волшебника, зажигалка и червивый, слали шары с какой-то дрянью. Видимо, пародировали артиллерию. На моих глазах шар огня, пущенный инферналистом, угодил в крышу здания и вспух багровым взрывом. Ну, что можно сказать, мои шарики посильнее будут.

А может даже и шарики не нужны будут. Я вытянул обе руки в сторону волшебников и от души вдарил искрами. Сверкающие трассеры прошили обоих Канониров, не ожидавших атаки. Наши, сейчас осаждавшие крепость, оживились и стали стрелять активнее. Нам было видно, что серые мундиры стражи все чаще и чаще сидели за парапетом вместо того, чтобы выцеливать врагов. Вот только у них появилась свободная минутка выцеливать нас, и нашему отряду пришлось спешно укрываться от обстрела, спрыгивая со стены и укрываясь за казармами. Может, кому-то другому и не поздоровилось бы, но опытным сонитистам и мне с моим отталкивающим огнем такая задача была вполне по силам.

Так, теперь основная миссия. Нам надо добраться до донжона, найти Гримфельда и без промедления убить его. Так легко, как было с Фолем, чей особняк я штурмовал, не будет. Потому что буквально днем спустя Трехлапая ворона вынесла поместье еще одного Сердца, по имени Могро. На задание выходило двадцать человек, вернулось пятнадцать.

Так, встряхнуть головой и выкинуть лишнее. Мы почти у цели. Почти.

Кто-нибудь другой должен был заходить в высокий донжон по правилам: через окна, главные или вспомогательные, или, наконец, искать тайный ход. Мы же зашли через стену.

Эдвин прихватил с собой на задание Костер – этот здоровенный кофр, служащий ножнами для меча, сплетенного из струн. Боевое назначение было как у меча, так и у кофра. Вот и сейчас Эд напрягся, приложил кофр к соседней стенке и…

Взрыв! Полетели кирпичи, взметнулась белесая пыль. Когда она уселась, то перед нами открылся неровный провал, ведущий внутрь донжона.

Нам туда, на бой.

Глава 23. Крепость Гримфельда. Часть 2

Внутри донжона было удивительно темно. Ну, на первый взгляд. Ранф пояснял, что достаточно тренировки в пару месяцев, и любой вермиалист способен видеть в непроглядной тьме без источников света. Шутка ли, вермиалисты вообще способны видеть в своем домене, где света не существует.

Мы зашли внутрь, прикрываясь щитами из вибрирующего воздуха, которые выставили Эдвин и Сэрон. Мне уже на практике доказали – без них в зданиях никуда.

— Могу узнать, где он находится, – неожиданно предложил Эдвин.

— Будет полезно, – кивнул Ральф.

— А подвох? – прогудел Сэрон, со скрежетом почесав лысину.

— Он, скорее всего, узнает, где мы. И что мы вошли. Последнее точно узнает, – досадливо прищурился Эд.

— Плохо, – покачал я головой, – Но искать его в этих коридорах ещё хуже. Я за применение эффекта.

— Против, – буркнул Сэрон.

— За, – пожал плечами последний из трёх, который сейчас проверял свою ручную картечницу, с которой вечно таскался.

— И я решаю, да? – нахмурился Эд. Подумав, он ответил: – Ну особо времени у нас действительно нет. И желания бродить по крепости, принадлежащей чокнутому червивому, у меня тоже нет. Так что…

Волшебник подошёл к стене и прижал свой кофр. Я прищурился, опять ожидая тихого взрыва, вороха летящего мелкого щебня и пыли, но ничего такого не было. Лишь в коридоре коротко взвизгнули все металлические детали, и где-то под потолком лопнул стеклянный плафон газового освещения. Я услышал лишь тихое шипение выходящего газа. Надо запомнить, а то опять буду раскидываться огнем, и сожгу тут все…

— Он на вершине, пятый этаж. На первом и втором никого нет, на третьем люди, в основном у окон на стороне нападения, на четвертом много стекла и металла, – отчитался Эд.

— Очередной безумный учёный? – спросил Ральф.

— Нет, по слухам, оружейник. Работает над какой-то там бронёй, все секретно. Двигаем, нам направо. Сканируйте местность, я видел пару ловушек на втором этаже. Вперёд, времени мало.

Мы двинулись вперёд по коридору, поддерживая щиты. Фонарей у нас с собой не было – громоздкие, да и не нужны. У меня есть теплозрение, на крайняк могу просто развести огонь на ладони, а сонитисты бежали с обнаженными резонаторами, и те едва слышно пели на очень высоком ультразвуке. Вряд ли это кто-то услышит, но все равно, есть риск десмакировки. С другой стороны, что поделать, эхолокация требует звука.

Обстановка вокруг была более чем спартанской. Цветов я из-за теплозрения, понятно, не видел, но общих очертаний хватало. Окна, бывшие скорее бойницами, были плотно заколочены, но чаще просто залиты затвердевшим мраком, что и создавало непроглядную темноту внутри донжона. Стены из цельного природного камня выдавали волшебное происхождение – такие здания обычно сооружаются волшебниками-солнечниками в военное время, они просто вытаскивают многотонные каменные плиты из-под земли. Стены изредка выщерблены от попаданий пуль и ударов мечей – в конце концов, это не первая заварушка в Красных Княжествах.

Первый этаж мы действительно прошли без проблем. Разве что Сэрон сказал, что в паре соседних комнат, которые мы успешно миновали, были капканы. Очевидно, расставлены на дурачков, которые будут шататься тут в темноте.

Второй этаж преподнес нам небольшой сюрприз в виде древнего охранного автоматона, который немного нас испугал, выдвинувшись из стены и замерцав единственным синим глазом. Впрочем, разобрали его мгновенно, хватило удара наотмашь мечом Эдвина. Дистанционный удар от Сэрона и очередь из искр была уже, наверное, лишней. Мы задержались у автоматона на десяток секунд, так как Сэрон очень просил подсветить автоматона. Когда мы двинули к лестнице на третий этаж, он весь путь восторженно гудел про “антиквариат”, “одна из древних серий”, “возможно, видел Белого Императора” и, к нашему лёгкому стыду, “даже нет креплений для огнестрела”. Автоматон, очевидно, задержал нас исключительно внезапностью.

Когда мы бежали по лестнице на третий этаж, то чуть не потеряли Сэрона. Лысый сонитист успел пригнуться, и пуля лишь черкнула ему по уху. Но пуля была лишь первой.

На нас, ещё не успевших вбежать на этаж, обрушился ливень из свинца, пришлось падать прямо на угловатые твердые ступени. Безумный грохот раздирал уши, по коже стучали обломки каменных стен и щепки от деревянных перил. Я мог бы кинуть шар с взрывом, но не рискнул – вдруг кто-то сбил бы его выстрелом. Плюс, я уже на своей шкуре знал, что в здании лучше взрывом не пользоваться. Тем не менее, инструментарий у меня был достаточно широкий, так что я рискнул высунуть макушку, естественно, под щитом Эда, наметить положение врага по дульным вспышкам и, вытянув руку, хорошенько перемешать там пространство.

Криков не было, из-за сжатия и растягивания организмы порядка пятнадцати стражников-вермиалистов быстро и звучно перестали существовать.

А дальше все полетело в задницу.

Вот мы прятались на лестнице, скрываясь от бьющих по нам пуль, вот я перемешиваю пространство с солдатами, вот я вижу белый огонек во тьме, а в следующую секунду я уже лежу в коридоре второго этажа. В ушах писк, в глазах крупные мушки, сильно тошнит, болит голова и живот. Голова непонятно почему болит, а вот живот вопросов не вызывает – из меня торчит обломок перила. Перевожу взгляд выше, поднимая голову.

Оказалось, что тут светло. Что-то пробило стену за лестницей, расшвыряв нас в стороны как котят. В помещение проник солнечный свет. Я сижу у стены, неподалеку лежит Эдвин с неловко вывернутой рукой. Это его единственное видимое повреждение, волшебник уже встаёт. Встаёт и лысый молчун Сэрон, а вот Ральф уже не встанет. У третьего сонитиста не хватает большей части головы.

Как же мне дерьмово. Едва могу встать, но встаю. Мутит. Видимо, вот она, контузия. Покрываюсь чешуей, потому что я уверен, что сейчас сюда придет то, что стрельнуло в нас. И что это вообще, пушка? Что могло пробить стену, перед этим сломав щит боевого сонитиста?

Слышу над собой безумно тяжёлые шаги. Будто шагает статуя. Возможно, это боевой автоматон. Хотя у тех глаза, как правило, горят синим огнем, а тут был белый отблеск. И из чего этот автоматон, что он так топает?

Эдвин встал и вправил себе руку, перелом вряд ли срастил полностью, но сейчас надо хоть что-то. Сэрон поднялся чуть ли не первым, но у него проблем больше – из ушей стекают струйки крови, а наруч-инструмент искорежен.

По лестнице, ломая каменные ступени, спустилось нечто. Глухой латный доспех, наспех вымазанный черной краской, изредка задевал потолочные перекрытия, так он был велик. На груди багровым была изображена змея на фоне ладони. Забрало было практически глухим, лишь на месте правого глаза была круглая линза странного белого цвета, и там, где должен быть рот, торчала банка сменного фильтра. Вместо правой руки у этой сволочи действительно торчала пушка. Небольшая пушка, мать его так.

— Меня зовут Гримфельд Оал, – едва слышно донеслось из-под толщи брони. – И сейчас вы умрете.

Я действовал на пределе своей скорости. Сформировал и тут же подорвал под остатками сапог взрывы, метнувшись к Эдвину, одновременно левой рукой выпуская в Сэрона поток плотного огня. Успех – огонь опрокинул сонитиста на спину, а я врезался в Эда и мы упали уже вместе.

Мгновением позже пушка выстрелила, и уже просто от звука мне захотелось проблеваться – сила ударной волны была такова, что она добила остатки стекол, которые тут оставались. Я же времени не терял, и на парочке новых взрывов мы с Эдвином вылетели дальше в коридор, а потом тут же заскочили в первую же попавшуюся комнату, напрочь выбивая дверь.

Из коридора донёсся шум сломанного духового инструмента, а потом звуки ударов металла о плоть и кулаков о металл.

Я же встал, отшатнулся от Эда и лишь успел наклонится. Да, времени чистить желудок не было, но другой возможности могло и не представиться.

Дальше я решил использовать самый действенный способ – пространство. Вот только… В общем, меня вывернуло при попытке сделать дырку сквозь стену. Не при контузии управлять таким сложным явлением. И это было очень плохо.

— Эдвин! Эд! – я потряс волшебника, который явно осознавал реальность похуже, чем я. Зря – его тоже вырвало, – Эдвин, мать твою так! Шарахни по мне гармонией! Мне надо нормально себя чувствовать! Давай!

Эдвин, не прекращая прочищать желудок, ткнул кулаком мне в лоб, и я, с размаху сев на задницу, откатился в сторону. Причина проста – мой друг заставил все мои кости петь в гармонии с этой вселенной. Ощущение непередаваемое.

Через долгих пять секунд я поднялся, чувствуя себя лучше. Тошнота никуда не делась, вата в голове тоже, но хоть исчезли мушки в глазах, и выпал из заросшей раны на животе обломок. Я при всем желании не мог сказать, что хорошо себя чувствовал, но для сражения пойдет. Жаль, что пространство не вернулось, слишком болит голова.

О, понял, почему голова так болит. Время развернуть эту штучку…

Я прикоснулся к совершенно незаметной точке у себя над левым плечом. Именно там я сделал крошечный пространственный карман, в котором помещалась исключительно одна вещь. Гахзал-тар, чудовищный меч, подаренный мне Гальзой. Пространство развернулось, и на пол, негромко взревев от доступа воздуха к завихрениям пространства вместо лезвия, упал меч, который я нехитро окрестил именем Рёв.

Надеюсь, эта бандура сумеет разрубить этот доспех. А что надеяться? Сейчас и проверим.

Я не дурак просто выскакивать из комнаты, так что я подошёл к дальнему концу комнаты, прижал руку к стене, которая отделяла меня от коридора и сформировал взрыв, который разнёс оказавшейся кирпичной перегородку. Кирпичи ещё приземлиться не успели, как грянул выстрел из ручной пушки этого ублюдка Гримфельда, ударной волной меня чуть не усадило на задницу. Да что у него за орудие? И почему он просто не прострелил комнату?

Тем не менее, у меня точно есть несколько секунд. Пушка у него не револьверного типа, так что он должен потратить определенное время на перезарядку, и я намерен не дать ему это сделать.

Я вылетел из пролома, весь объятый плотным огнем. Это позволило мне буквально скользить по коридору, и это, на удивление, пригодилось, так как пришлось маневрировать. Гримфельд не был круглым идиотом и не полагался исключительно на пушку. У него был револьвер, столь же чудовищного калибра. Да, у меня была прочная чешуя и низкотемпературный огонь, но от пули размером с большой палец это вряд ли поможет.

Великие Духи позволили мне подобраться к доспеху, возле ног которого лежало ещё дышащее тело Сэрона. Гримфельд стрелял в меня, но максимум чего добился, это царапины на голени. И не с таким сталкивался.

За пару метров до него я отключил огонь, оставшись лишь в чешуе, оттолкнулся ногой от пола, посылая себя в воздух на маленьком взрыве, другой ногой оттолкнулся от стены и, обернувшись вокруг себя для набора импульса, с размаху врубился галгарской сталью в… Подставленную вместо башки пушку! Вот сволочь! Я-то целился в голову!

Для такой трёхметровой махины доспех был удивительно проворным, и он сумел защититься, пусть и потерял свое чудовищное оружие – ствол его пушки оказался искорежен псевдолезвием Рёва и выглядел так, словно по нему Гальза когтем прошелся.

Следующим моим действием был полет вдоль коридора, и я его не планировал – удар кулаком от Гримфельда ощущался так, будто меня сбил поезд. Ни сил, ни дыхания приземляться нормально у меня не было, так что я полностью расслабил сознание. Освободившееся пространство с радостью занял Кот, и я мог безмолвным наблюдателем видеть, как мое тело само разворачивается в воздухе и приземляется на три конечности. Четвертая сжимала рукоять ревущего меча.

Гримфельд переступил окровавленного Сэрона и сделал пару шагов по направлению ко мне. По пути он с громким щелчком отсоединил изуродованную пушку и, отбросив ее в сторону, продемонстрировал мне латную перчатку. Следующим действием он плавным движением из-за пояса достал нож. Ну, для доспеха это выглядело как армейский нож, на самом деле это был широкий и достаточно длинный одноручный меч.

Гримфельд перехватил нож обратным хватом и поманил меня освободившейся рукой.

— Иди сюда, звереныш. Я убью тебя так быстро, что ты даже ничего не заметишь.

Я хотел бы кинуть ему остроту, но вот моё превращение в галгара-нар вообще не способствовало внятной речи. Скорее я на него просто нарычал.

На моей стороне скорость и меч. Может, какие-то отдельные эффекты. Что тут может пригодиться? Коготь, речное железо, испепеление…

На его стороне размер и прочность. Учитывая, что мы в совсем небольшом коридоре, мне даже со своей скоростью будет не развернуться. А знаете, попробуем.

И я на пробу бесхитростно выпустил в него очередь раскаленных искр. Безотказный эффект, благодаря которому я не носил с собой револьвера, просто отразился в стороны от его доспеха. Раскаленные кусочки стали выбивали каменную крошку и пыль из стен, но на броне Гримфельда остались лишь зарубки.

Да и сам он тоже не тренировочный манекен. Спокойно выдержав короткую очередь, вермиалист просто воткнул латную перчатку в стену, выдрал оттуда неровный кусок кирпичной кладки и швырнул его в меня с такой скоростью, что я едва успел упасть на живот.

Повезло, что я не выпустил его из вида, так как Гримфельд ринулся в атаку сразу же после броска. Да, топанье его брони сразу же отдалось во всем донжоне, но толку-то, если нас разделяют какие-то жалкие пятнадцать метров?

Я не стал отступать, и прямо из положения лёжа швырнул себя вперёд верхом на взрыве. Идея была тупая – залеченный не полностью живот вспыхнул острой болью. Тем не менее, с этим будем разбираться позже. Взрывной выброс метнул меня туда, куда я и целился – между его закованных в броню ног. Ухватить он меня не успел, пусть и постарался, а вот я сумел ударить его мечом по коленному сочленению. Все, чего я добился – визга стали и вороха искр.

Приземлившись и тут же встав, я едва успел оценить повреждения (глубокая царапина, в которой виднелись… шестерни?), мне пришлось тут же думать, что делать дальше, так как долбаный вермиалист уже разворачивал доспех. Да, он большой, и скорость не очень, но уж больно он верткий в этой махине…

Помощь пришла резко, и из-за спины – взвизг какофонии, брызги раскалившегося металла и утробный вой Гримфельда из-под шлема.

— Сволочь! Не мог дождаться! – заорал Эдвин.

— Задержу! Бегом к Сэрону! Он больше на фарш похож! – крикнул я в ответ и метнулся в прямую схватку, потому что Гримфельд как раз обернулся ко мне.

Вот где мне место. Планы? Оставьте себе. Хитрая тактика? Только иногда. Контактный бой? О да. Да и ещё раз да.

Ещё в прыжке я снова очистил разум, и его тут же затопили такие простые, мощные и эффективные мысли, принадлежащие моей кошачьей части. Спасибо тебе, Кот.

Удар мечом сверху вниз. Блок перчаткой. Отшатнуться, пропуская перед собой свистнувший нож-меч. Сколько силы в тебе, гад? Тычок кончиком меча в шлем, Гримфельд откинул голову. Рывком приблизиться, накопить взрыв на сжатом левом кулаке и молиться на собственную чешую.

Черт! Взрыв заставил эту гниду лишь сделать шаг назад. Я чуть не оглох, на мгновение все смешалось – взрыв, вспышка, боль в левой руке (походу сломал пару пальцев), а он всего лишь шагнул от меня. Взрывами не пользуемся. Зато он сбил рисунок боя, что позволило мне приложить уже раскрытую руку прямо к животу, уж куда дотянулся, и применить плавление.

На удар наотмашь я отреагировать не успел. Снова поцелуй с поездом и краткий полет. Боль в челюсти. Мразь, рот не закрывается. Зато его живот полностью красный, что-то внутри шипит, а Гримфельд воет от боли. Термозащиту не предусмотрел?

Гримфельд отбросил бесполезный нож, которым махнул едва ли пару раз, и сорвал с себя перчатку. Его человеческая рука, белая как мел, полностью покрытая шрамами и без двух пальцев, среднего и безымянного, смотрелась чужеродно маленькой на таком доспехе.

Из громадного багрового рубца на месте отсутствующих пальцев полезло… что-то. Вылезло через пару секунд. Полутораметровый живой кнут, развернувшийся и превратившийся в низшего варага, с гибким сегментированным телом цвета жёлтой кости и тремя острыми даже на вид лапками, растущими из каждого сегмента.

Гримфельд не стал применять его сразу – он выставил на меня ладонь, всю кровоточащую из-за спазматически дергающихся лапок, и из нее в меня вырвались три белых росчерка, которые я встретил простым потоком ревущего багрового огня.

А дальше мне пришлось отключить мозг.

Увернуться, рубануть мечом хлыст-варага. Пластины выдержали это лезвие, что за срань. Заорал, когда действительно острые лапки играючи вскрыли мне всю руку, будто проигнорировав броню. Моя конечность тут же потеряла в ловкости и подвижности, на пол начала литься моя кровь. Испепеление издалека. Шипение усилилось, рев бешенства превратился в вой настоящего безумия. Кот даже немного струхнул.

Уворот, уворот, подпрыгнуть на взрыве. Тварь ловкая, тварь быстрая. Не время жалеть себя. Делаю взрывы прямо на себе. Реактивные двигатели, которые буквально швыряют меня из стороны в сторону, чему мои кости и суставы не благодарны. Зато уворачиваюсь от лапок.

К хренам меч, мне тут не развернуться. Просто отбрасываю в сторону. Когти, вперёд.

Уворот, удар, подпрыгнуть, извернуться в воздухе, швырнуть себя взрывом прямо на его броню и КРЕСТ-НАКРЕСТ зачарованными гарой когтями по шлему. Режу металл, крошу линзу, обнажаю перекошенное от боли уродливое лицо с… с пересаженным от варага ртом. Нижняя челюсть делится на три, вермиалист хватает прямыми острыми зубами меня за средний палец и ТВАААААРЬ, отрывает его.

Отпрыгиваю ему за спину, два испепеления на спину и очередь искр в затылок. Гримфельд пригнулся, и вдруг резко развернулся, буквально выстрелив хлыстом, который, оказалось, растягивается метров на четыре. Пять или шесть лапок пробили то место, где у меня желудок. Кровь наполняет рот. Эта хрень меня ещё и подтягивает.

Рублю когтями наотмашь белесую натянутую связку, соединяющую сегменты панциря хлыста, и тот, оставив во мне кусок себя, сжимается.

Гримфельд ухмыляется. Я вижу это сквозь рваный шлем, вижу его оскал, вижу в его глазу торжество. Вижу, как эта тварь с хрустом жуёт мой палец.

В бой резко вступает Эдвин. Он возникает из-за спины, его поющий гимн чистому разрушению струнный меч легко втыкается в броню, чем вызывает новый рев боли от вермиалиста.

Мы вдвоем наседаем на него. Мне плохо, мутит, мир потерял краски, хотя их тут и так немного. Я наседаю сверху, кидая себя взрывами в воздух, посылая испепеления как открытки, Эдвин скользит противоестественно гибкой тенью у пояса гиганта, все всаживая и всаживая свой меч в броню. Та не поддается, хрустит, визжат от перегрузки внутренние системы, но ублюдок не потерял ни в ловкости, ни в прочности. Хлыст мечется туда-сюда, теряя сегменты, ножки-ножи дёргаются, будто в агонии. Но каждому сегменту находится замена – хлыст бесконечно вылезает сквозь страшную рану на руке вермиалиста.

Три вещи происходят одновременно.

С левой руки Гримфельд слетает доспех – буквально разлетается от внутреннего давления, обнажая ворох ярко-синих плоских червей, похожих на колышущиеся водоросли.

Черви-водоросли хватают руку Эдвина, тот орет, а его плоть слезает с костей, шипя и чернея.

Гибкое водяное щупальце толщиной с три пальца обхватывает Гримфельда, тут же наполняется до объема человеческого бедра, и доспех вместе с ревущим от бешенства вермиалистом просто швыряет в сторону как котенка. Тот пробивает собой стену того убежища, в которое я залетел. Гримфельду надо время, чтобы встать. Нельзя дать ему это время.

Краем глаза замечаю, как орущий от боли Эдвин своим мечом отрубает по плечо свою же изуродованную руку. Падает на пол, прижимает уцелевшую ладонь к страшной ране и начинает ее залечивать.

Замечаю и нового персонажа. В коридоре, метрах в десяти от нас, стоит мужчина. Кожаный камзол, темно-синяя треуголка, открытое злое лицо, ворох ярко-рыжих буйных кудрей. Я его впервые вижу, но мне он кажется знакомым.

А мерзкая червивая дрянь успела встать. Он уже облокотился на остатки стен. Радует, что ворох синих червей сильно пострадал.

Волшебник в синей треуголке выбрасывает перед собой руки, и прямо из ладоней меньше чем за секунду формируется шар воды, порядка двух метров в поперечнике. За миг вода сжимается до размеров головы, приобретая зловещее зелёное свечение. Волшебник посылает сжатую воду в Гримфельда, и того сносит куда-то ещё глубже, и ещё секунд пять слышится лишь грохот рушащихся стен.

— Сможете его задержать? – голос волшебника безмятежен, будто с такими он каждый день спаррингуется. Хотя лицо выдает ярость. Да кто он вообще?

Стоп. Мелькает мысль.

— Если ты его обольешь. Качественно. Или в водяной кокон обернешь, – говорю я.

— Без проблем, – хмыкает глубинщик.

Гримфельд, неубиваемая мразь, появляется уже через десяток секунд. Синие черви-водоросли потеряны, в нагруднике солидная вмятина с трещинами, откуда сочится алая кровь. Вермиалист явно хочет прыгнуть, но ему не даёт глубинщик.

Та вода, что тут была разлита после его фокусов, собирается на массивной фигуре доспеха, оборачивая его в тонкий кокон. Вермиалист силится перебороть путы, но вода сковывает, не даёт двинуть даже рукой. Словно чужеродный мышечный слой.

— Больше, – командую я.

Рыжий волшебник только кивает. С его рук срываются гладкие водяные потоки, которые питают кокон, сдерживающий доспех. Толщина в палец. В ладонь. Теперь по запястье.

— Хватит, – говорю я и выставляю вперёд руку.

Фокус, на самом деле, прост. Не тяни волшебство из Инферно. Возьми огонь, тепло, энергию, все это – отсюда. Из Солнца и Лун.

Энергии хватает лишь на короткую вспышку огня на моих руках. Я такие выдавал через пару недель после попадания сюда. А вот Гримфельд замёрз. Вода мгновенно потеряла всю энергию, слилась воедино, стала прочным льдом. Как камень.

Зацепило и Гримфельда. Хитин на его нечеловеческой челюсти треснул, единственный видимый глаз полностью белый, на лице корка наста. Но он жив. Он морщится. Из горла доносится хрип.

До нас дотянулся холод. Страшный. Промораживающий до костей.

Вот тебе и Инферно.

Волшебник в синей треуголке сформировал из воды копьё длиной порядка трёх метров, и тут же сжал его в кулак. Выставил в сторону вермиалиста руку странным образом, будто указывая на него несуществующим мечом. Из кулака стрельнула тонкая леска, сделанная из воды. И эта леска шумела как водопад.

Тончайшая струна прошила Гримфельда наискосок. Его правая рука и часть груди с головой с грохотом свалилась на пол, а остальное осталось стоять постаментом самому себе.

Бой окончен.

Я тут же кинулся к Эду. Сонитист был в порядке, насколько это можно сказать про человека без левой руки. По крайней мере, кровь уже не шла.

— Спасибо за помощь, – прошамкал я. Чешую я терял уже с радостью, но челюсть мне это не срастило. Говорить было больно.

Эдвин вдруг посмотрел на меня, грубо выдернул из меня остаток живого хлыста Гримфельда, чтоб его переродило в жабу, и прижал ко мне руку. Гармония потекла по телу, заращивая кровеносные сосуды.

— Я вовремя подоспел, – кивнул волшебник, снимая треуголку, – позвольте представиться, меня зовут Ансельм Фольди.

Я потерял дар речи и тупо воззрился на него. Мне было нечего сказать, даже если бы я мог.

Ансельм Фольди. Так зовут отца Лиры.

Глава 24. Илквалки

Ситуация снова повторялась. Не думал, что скажу это, но я снова участвовал в самом странном чаепитии.

За столом сидели: я, Лира, Эдвин, Ранф с Фелицией и Ансельм. Я был довольно сильно перемотан бинтами и сверху донизу обмазан обезболивающими и регенераторами, а вместо чая я пил подслащенный армейский эликсир пятой категории токсичности. На что не пойдешь, чтобы у тебя отрос начисто откушенный и съеденный одним уродом палец. Ну и еще по мелочи, вроде сращивания сухожилий на руке, залечивание массивного ожога на животе, дырки там же, точно, еще же сотрясение, которое просто чудесно сочеталось с токсичностью армейских эликсиров. Тем не менее, мне было лучше, чем Эдвину – сонитист пил те же препараты, только не пятой ступени, а аж второй. Эффект был налицо: буквально за три дня, прошедшие с той битвы с Белым сердцем Гримфельдом, земля ему бетоном, потерянная в бою рука отросла сантиметров на десять. Еще неделя, и Эдвин вернет себе плечо, и перейдет к предплечью. Хотя хорошего настроения он лишился надолго в любом случае – Ральф и Сэрон вдвоем погибли в той переделке. Лысый молчун с духовой перчаткой не пережил избиения от боевого доспеха Гримфельда.

Лира и Фелиция в том бою не участвовали, чему я был несказанно рад. В тот день они были вообще в другом городе, контролировали, по сути, побег остатков мелкого наемничьего отряда Красная Стрела. Осталось их человек десять, и все изъявили желание влиться в состав безымянного объединения, в котором состояли мы, Трехлапая ворона, Стальные Рога и Зеленоголовые. Отряд Красной Стрелы был молодой, но сильно злобный и многообещающий, так что приобретение было полезное и взаимовыгодное. И вот их отход из города и обеспечивали Лира, Фелиция и Орел. Естественно, моя ведьмочка была в шоке как от моего состояния, так и от состояния Эда. Собственно, сильнодействующими препаратами обеспечивала нас именно она.

Ранф был в той же заварушке, что и мы, но с другой стороны – он изображал осаду, чтобы выманить Гримфельда из донжона. К слову, это почти сработало – Белое Сердце даже сел в свой доспех, чтобы сразиться с великим и ужасным Отшельником, который десятками лет активно портил жизнь Тысяче Глаз, просто сначала решил разобраться с мелочевкой в виде нас. И нельзя сказать, что не разобрался. Тем не менее, тут можно вспомнить местную присказку: «но орешек оказался тверже, чем думала белочка».

А вот Ансельм… Отец Лиры, казалось, был единственным, кому за столом было комфортно. Персонаж, так сказать, был интересный.

Оказалось, Лира много что мне не говорила. Я прекрасно был в курсе ситуации с ее семьей – Лира с детства на попечении у бабушки, так как родители у нее являются прирожденными исследователями и ценными специалистами, которые чуть ли не безвылазно живут на Флоте, единственном поселении в Последнем Океане, которое не принадлежит одним роккулу. Вот только Лира запамятовала уточнить, что отец стал исследователем сравнительно недавно и исключительно благодаря протекции Марлин – матери Лиры. До этого, внимание, Ансельм состоял в какой-то банде, был силовиком, а сейчас совмещает исследовательскую деятельность с должностью главы службы безопасности фрегата «Грозовое облако», на котором и располагается лаборатория. Причем сам он, внимание, лингвист. Неслабо, да? Вот и я был, если выражаться прилично, порядком обескуражен.

Хотя по Ансельму было заметно, что его работа заключается отнюдь не только в написании отчетов и чтении литературы другой культуры. Сейчас он был без своего кожаного камзола, лишь в простой синей рубахе с короткими рукавами, которая выставляла напоказ его мускулистые руки, почти сплошь покрытые черными наколками в виде узоров, простых ритуальных кругов и слов на языке роккулу. На его шее был тонкий, почти незаметный шрам, как будто его как-то раз душили гарротой. А вот лицо Ансельма представляло собой разительный контраст с его мускулами – тонкие благородные черты интеллигента, позолоченное пенсне с цепочкой, прикрепленной к вороту рубахи, и целый каскад огненно-рыжих волос, буйными кудрями спускавшихся до плеч.

Наконец, тишина утреннего чаепития закончилась. Спасибо, Лира.

— Пап, а ты давно приехал? – словно бы невзначай спросила моя ведьмочка.

— Неделю как, пожалуй, – немного наигранно призадумался Ансельм, – Трудно было считать. С ног немного сбился, разыскивая дочурку.

— Ну нашел же, – несмело улыбнулась эта самая дочурка, которой было, в общем-то, никак не сообщить о своих местонахождениях.

— Ну да, нашел. Нашел свою дочь в виде боевой ведьмы Червивого Яблока прямо в середине самого крупного военного конфликта со времен Битвы Девятнадцати королей! – повысил голос Ансельм.

— У меня есть защитник, – твердо ответила девушка, сжав под столом мою руку. Хорошо, что не покалеченную.

Я немного прокашлялся:

— Рад познакомиться с вами в более официальной обстановке, анди Фольди. Я Джаспер, фамилиар вашей дочери.

— К моему великому счастью, я тоже рад познакомиться, – неожиданно сменил гнев на милость Ансельм, – Лиру от выволочки спасает только то, что ты в бою прямо-таки злобный сукин сын, а вне боя обладаешь хорошими манерами.

Я еще раз прокашлялся. Меня обозвали или похвалили?

— Пап, а где мама сейчас? – Лира попыталась перевести тему разговора.

— Мама тоже прибыла. Она сейчас в Бравии, на квартире, текучку разбирает. Наконец выдали полугодовой отпуск, отдохнем хоть. Ну, так я думал. Теперь ей самой придется разбираться.

— В смысле?

— В прямом, – безмятежно улыбнулся Ансельм, – На Флоте все тихо, даже самые сумасшедшие придурки не лезут на Тучку, так что я в последнее время даже заскучал немного. А тут у вас такая атмосфера, напоминает мою молодость.

Подал голос Ранф:

— И разубеждать тебя бесполезно, я правильно понял?

— Ну вы же меня хорошо знаете, – осклабился Ансельм, – Языки роккулу, это, конечно, чудо как интересно, но когда я проходил мимо хорошей драки?

— Да уж, действительно. Илквалки возвращается?

— Да он никуда и не девался, – уже просто оскалился Ансельм.

— Илквалки? – вопросительно посмотрел я на Лиру. К моему удивлению, ведьмочка просто спрятала лицо в ладошки. Испанский стыд?

— Илквалки – словечко на утарикке, одном из языков роккулу, – ответил мне сам Ансельм, – А на Флоте считается хорошим тоном знать уттарик. Илквалки сложно переводится, но примерно можно перевести как «пес с обрывком цепи». Там, правда, не пес и не цепь, но суть та же. Я гордился своим прозвищем.

— Это значит, что пес сорвался с этой цепи?

— Там немного другой смысловой оттенок. Он нахрен эту цепь порвал, и со всех ног летит в драку.

Я только кивнул. Охренеть у Лиры папашка, конечно.

***

Раны мы зализывали в нашем штабе, в роли которого выступал полуразрушенный замок где-то в глуши Ехонты. Тебя окружают рассыпающиеся от ветхости стены, с потолка в главном зале изредка капает, вокруг высокие сосны, а ближайшая деревня – в трех днях пути пешим ходом. Тут было отличное место, чтобы разместить немалую часть нашего безымянного объединения, а благодаря умеющим путешествовать через загадочную Тень вермиалистам вопрос с быстрым перемещением снимался с повестки дня.

Весь последующий день я более-менее провел самостоятельно: пил эликсиры, мазал живот заживляющим, добрался до комнаты Эда и часа два выслушивал идущий от него поток мрака и ненависти. Сложно его не понять – потерял двух старых товарищей в одночасье. Приободрив его в меру своих сил, я пошел отдыхать и дальше. Примерно к этому моменту из лаборатории вернулась Лира, и мы немного посидели в моей комнате, ничего серьезного – две партии в местные шахматы под воркование ни о чем.

Когда солнце начало клониться к закату, я пошел в кабинет Ранфа. Он наконец собрал все сведения, и у него был готов отчет как по операции в замке Гримфельда, так и по дальнейшим целям. И мне было чертовски интересно его послушать.

В кабинете Ранфа (так помпезно звалось место с лавками по периметру и столом со стулом, в этой комнате даже стекол не было) в этот раз было довольно людно. Сидели представители Стальных Рогов и Зеленоголовых, мне толком незнакомые. Сидел нахохлившийся парень, которого я вообще раньше не видел, но все вопросы к нему снял значок в виде красной стрелы на кожаном жилете. В углу кабинета примостился Базиль, хоть кто-то знакомый. К нему я и подсел.

И только тогда, когда я уселся, я с удивлением заметил за Базилем рыжую и кудрявую голову моего нового знакомого.

— Итак, начнем, – кивнул мне Ранф, – По результатам операции «Замок» результаты нельзя назвать вдохновляющими. Белое Сердце Гримфельд убит, однако мы потеряли пятерых рекрутов Стальных Рогов, трех Зеленоголовых, двоих членов Роковой музыки, согласившихся нам помочь. Раненых у нас всего тридцать человек, из них несколько тяжелых. Тем не менее, потери врага близки к сотне солдат и порядка полусотни культистов. Захвачены результаты исследований Гримфельда, инженеры и техники. Ведется расшифровка записей и оценка трофеев. Дальше. По результатам операции «Выход» – полный успех. Мы почти не вступали в бой, и все члены Красной Стрелы и наши дозорные живы и невредимы. Потери врага несущественны, и то ранеными. Операция прошла прекрасно. А теперь касательно наших дальнейших планов. Благодаря донесениям разведки Трехлапой вороны и разведки Стальных Рогов, известно следующее. Освальд выстроил себе дворец в предгорьях около Цирра, туда же он созвал всех оставшихся Белых Сердец, а конкретно Велассу и Тибо. Также есть непроверенные сведения насчет еще одного Белого Сердца, недавно появившегося во дворце. Пока о нем мало что известно. Напомню всем еще раз, Белые Сердца являются первоочередными целями. Лишь после полной их ликвидации можно вступать в сражение с Освальдом. Тем не менее, дворец Освальда сейчас выглядит даже не первоочередной, а чуть ли не единственной целью. Если мы будем выбивать командирские пункты из каждого города Красных Княжеств, это свяжет нас по срок более полугода, и то если брать в расчет исключительно крупные и значимые города. Время сейчас играет против нас, и единственным решением будет собрать силы в один кулак и нанести удар точно в самое сердце Валирима. Мы убьем Белых Сердец, убьем все высшее офицерское командование Тысячи Глаз и обязательно разберемся с самим Освальдом.

Ранф перевел дух и утер выступивший пот. Вся аудитория молчала. Каждый обдумывал предложение.

— Господа, – продолжил Ранф. – Конечно, цель кажется сложной. Не буду врать – у дворца крайне неудобная для нас позиция, он хорошо укреплен и выстроен по последнему слову техники. Тем не менее, мы обязаны взять этот бастион. Лишь так, дав генеральное сражение, можно надеяться победить в этой войне. Кроме того, мы не должны нести это бремя в одиночку. В данный момент мой агент Коршун договаривается с обнаруженной нами ячейкой Теплого пепла, агент Орел – с Каменным Когтем, Сольпуга – с Тьмой глубин, а Короед – с Мертвым светом. Если их главы будут благоразумны, то под с нашими знаменами рядом встанут эти отряды. Если у вас, господа, есть контакты, есть знакомства, время их поднять. Время договариваться и взыскивать долги. Мы обязаны взять дворец и закончить войну.

В эти секунды свет от заката наградил взгляд Ранфа призраком грядущего пожара.

Действительно. Время закончить войну.

Глава 25. Три зверя

Из зала заседания я выходил задумавшийся, но вдохновленный. Ранф был прав – нам сейчас нельзя освобождать Красные Княжества постепенно. Было бы, конечно, неплохо иметь поддержку местных жителей, возможно даже в лице князей и княжеских же гвардейцев, но… Мы не можем. Никак. Отвоевывать Белую долину город за городом и село за селом в данной ситуации невозможно. Слишком много потратим времени и сил, а время играет категорически против нас. Чем дольше мы возимся, тем больше у Освальда времени сделать себе еще парочку Белых Сердец.

Грустно только от одного – что никто не пустит меня в самую гущу схватки…

— Эй, Джас! – кто-то окликнул меня сзади, и я обернулся на голос.

Обладателем голоса оказался мой хороший знакомый Саул Угрюмый, член Стальных Рогов и мой, если можно так выразиться, сородич.

— Привет, Саул, – я подошел к человеку, во внешности которого даже в полноценной человеческой форме прослеживались легкие бульдожьи черты, – Ты как?

— Да неплохо, в целом. Смешиваю тысячников с глиной, как и все мы в последнее время.

— Недавно и нас смешали немного, – поджал губы я. Если бы не Ансельм…

— Всякое бывает, – посерьезнел Саул, – Если задел, прошу прощения. Сам полмесяца назад половину отряда потерял от одного ушибленного канонира, чтоб ему раки лицо обгрызли. Я чего подошел. Нас с тобой зовет Ранф.

— О как, – удивился я. В последнее время я мало общаюсь со всеми, кроме Лиры и Эда, – А чего ему надо, не выяснял?

— Да какой там, – махнул рукой Саул, – Не думал, что буду выполнять приказы главы Червивого Яблока, но жизнь, бывает, так повернется… Он ждет нас в левой пристройке, ну ты знаешь.

Я кивнул, и мы под разговор ни о чем пошли к левой пристройке. На душе у меня уже не было ничего особенно хорошего. Левая пристройка была сделана солнечниками и проклята на прочность аж тремя ведьмами. Здание представляло собой полый куб с ребром метров в тридцать, с большим окном и небольшой трибуной. Все было сделано для того, чтобы здание могло служить прекрасным рингом. Там тренировались, там проводились спарринги и дуэли (естественно, до первой крови, даже последний идиот понимал, что у нас недостаточно людей, чтобы тратить их на дуэлях). И теперь мы зачем-то, на ночь глядя, идем в левую пристройку, которую чаще называли просто Кубом.

В самом Кубе было на удивление пусто. Там, посреди зала, выполненного из самым грубым образом обработанного камня, стоял Ранф. Старый крыс был особенно мрачным и торжественным. У меня разом холодок по спине пробежал – такое лицо обычно не предвещает ничего хорошего.

— Буду краток, – без расшаркиваний начал Ранф, – Мы с вами будем на самом острие атаки.

— Почему? – тут же задал очень логичный вопрос Саул. Наверняка он был так же шокирован, как и я.

— Уточню. Я не имею в виду, что мы будем в первых рядах штурмовать конкретно дворец Освальда. Я имею в виду, то мы втроем будем убивать конкретно Освальда. А все потому, что мы звери.

— Че? – вот от такого поворота у меня чуть глаза не выпали.

— Джаспер, вот скажи-ка мне одну вещь, – вкрадчиво завел новый виток беседы Ранф, – Сколько тебе лет?

— Ну, двадцать?

— Сколько прошло с момента твоего появления в этом мире? – чуть повысил голос Отшельник.

— Чуть больше двух лет, – нахмурился я.

— Саул, а ты?

— Семь лет, – спокойно ответил бывший наемник.

— Скажи-ка мне, Джаспер, сколько раз ты бывал в схватках? – снова обратился ко мне вермиалист.

— Не упомню, – тут я начал понимать, к чему он ведет.

— Ты не помнишь. Ты дрался с людьми, когда был котом. Ты дрался с людьми, с варага, даже опять в образе кота защищал тушу мотылька от цвергов. Причем от хорошей такой стаи, и достаточно долго. Просто чтобы ты понимал, Джаспер. Такой опыт имеют не все ветераны-наемники в Красных княжествах. И ты ведь не был бойцом там, откуда ты родом?

— Нет, я был обычным человеком.

— Вот. Ты сражаешься, и не видишь в этом ничего противоестественного. Дай угадаю, у тебя есть некая часть тебя, которую ты отграничиваешь от личности, но эту часть ты используешь на полную катушку в драках.

— Ага, – не стал отпираться я.

— Это и есть зверь. Драться для любого кота – естественно. Носить шрамы – естественно. А ты, Саул? – перешел на третьего члена наших посиделок Ранф, – До меня доходило много слухов о тебе. Признаться, одно время даже подумывал отправить тебе приглашение. Не был уверен, как ты отреагируешь.

— Слухов и правда много, – кивнул наемник, – Правда, большая часть – домыслы. Я был один против семнадцати Синих перьев, смахнулся с одним почтмейстером в дуэли насмерть, не раз отражал набеги цвергов, сам три логова зачистил. Последнее, правда, было больше муторно, чем сложно. И изредка меня… как сказать… Отправляли на деликатные задания, мы такое зовем «прогуляться без доспехов». У нас есть Бездоспешные, пятеро. Ну, было пятеро, сейчас двое. Я был правой рукой главы Бездоспешных, так что драться я умею. А главное, люблю. А насчет приглашения, думаю, что я бы вежливо отказался. Без доносов и прочего, даже был бы польщен.

— Что и требовалось доказать. Хах, насмерть с почтмейстером, – хмыкнул Ранф, – Мне казалось, ты просто умелый, а ты отбитый.

Саул только хмыкнул в ответ, старательно пряча улыбку.

Мне вдруг подумалось, что меня окружают одни убийцы. Только Лира – лучик света в этом царстве, драться не очень любит.

— Ну и я, который тут уже сорок лет. Глава червивого культа, разве что никому не поклоняемся. Отшельник, – крыс фыркнул и, немного помолчав, подвел итог: – Что бы кто ни говорил, а в этом зале вовсе не три человека. Тут стоят крыса, кот и бульдог. Вот в этом и заключается причина того, что я вас позвал. Человек – это человек. Он будет думать в бою, а Освальд… Освальд уже не человек. Что-то большее или что-то меньшее, не так важно. Важно то, что думать он не даст. Этому ублюдку Великие Духи подарили два хвоста. Редчайшее событие. Будь у него другие домены, какие угодно другие, он бы перевернул мир, стал бы новым Белым императором, что своей силой менял облик планеты. Если бы его родители смогли бы лишить его половины дара, то он был бы отличным инферналистом. Но не сложилось, и мы имеем, что имеем. Освальд стар, он был стар, когда я только пришел в Тысячу Глаз, и с тех пор моя жизнь поменялась сотню раз, я стал сильнее, взрослее, мудрее, мои волосы побелели, а руки – в миллионах шрамов. А он тот же. Освальд умен, жесток и хитер, и у него не то что вагон, а целый состав боевого опыта. Это будет сложнейшее сражение, и вы мне банально нужны, – Ранф посмотрел каждому из нас в глаза, – Он и вермиалист, и инферналист. Тьма, огонь и металл. И втроем мы сможем не просто дать ему отпор, а убить. Убить раз и навсегда.

— У меня нет такой ненависти к Освальду, как у тебя, – заговорил Саул, – Но простить ему то, что он сделал с Белой долиной, я не могу. И потом, я же сказал, что люблю драться. Разве это не будет… крайне весело?

От его последней интонации у меня мороз по коже пробежал. Да Саул поехавший. Надо будет его познакомить с Ансельмом… Нет, не надо. Они тогда смахнутся.

— Я согласен, – просто ответил я. А что я еще мог сказать?

Ничего и не хотел. До сих пор зрелище, как Освальд мановением руки взорвал поместье, стоит у меня перед глазами и снится по ночам.

— Тогда мы завтра приступим к тренировкам, – заключил Ранф, – Я видел как ты, Саул, используешь жидкое оружие. Джасперу и мне будет полезно с ним поработать, также, Джас сам может сделать что-то похожее. Еще он может делать всполохи огня, искры и взрывы, а также выкидывать еще ряд крайне неприятных фокусов. Я же, господа, – Ранф вдруг совершенно гадским образом ухмыльнулся, – Почти что весь состою из таких вот крайне неприятных фокусов. Нам будет чему друг у друга поучиться.

Почему мне кажется, что я попал к какой-то реинкарнации майора Пейна?

Глава 26. Клинки

Утро было очень бодрым. Наша троица условленно поднялась весьма рано, даже пойдя на некоторые жертвы. Не могу сказать ничего ни про Саула, ни про Ранфа, но вот лично мне пришлось выбираться из теплых и мягких объятий Лиры. Наверное, это было даже посложнее, чем драться.

За час до рассвета мы уже были в Кубе. Дальше мы немного пообщались, рассказали про стили и методы борьбы, стараясь ничего не утаивать. Тут большую роль сыграл опыт и возраст: если я уложился минуты в три-четыре, а Саул минут в восемь, то о своих возможностях Ранф говорил порядка двадцати минут. После его спича мы с Саулом переглянулись, мол, мы точно нужны такому господину?

Серьезно. В любой момент Ранф мог призвать аналог полноценного латного доспеха, атаковать как вблизи, так и на дистанции примерно в несколько часов пути на лошади, мог призывать целый ворох варага для самых разных целей, владел мечами, булавами, кнутами, практически всем огнестрелом, кроме разве что винтовок с снайперской оптикой (с его коллекцией варага нужды в этом не было, легче просто послать кого-нибудь). В общем, монстр.

Потом началось основное веселье. В первую очередь Ранф предложил мне и Саулу попробовать его одолеть. Переглянувшись, мы мелочиться не стали и сразу ринулись в бой, метая из рукавов козыри. Уже через тридцать секунд меня, как котенка, швырнули в стену, а Саула заломали так, что он ещё на следующий день потирал плечо. И вот так мы начали тренировку: мы нападали, применяя все, что можно, а Ранф разбрасывал нас по сторонам, и я был крайне благодарен, что он сдерживался. Не могу сказать за Саула, но лично я видел Ранфа в бою – он как-то раз также расшвырял порядка семи-восьми солдат, но не целиком, а по кускам. Так что нам ещё повезло, что мы летали в стены, ничего не теряя по пути.

Подустав, мы позавтракали – Саул предусмотрительно взял с собой сэндвичи. После лёгкого (да, лёгкого – на здорового мужчину по кусочку хлеба с ветчиной и горчицей) завтрака мы продолжили занятия.

Теперь я дрался с Саулом, и вот тут, на мой взгляд, и крылся основной источник опыта для меня. Когда мы встали друг напротив друга, то я сразу же покрылся чешуей, как и раньше, а вот Саул удивил – из его руки потекла широкая струя словно бы жидкого металла, который образовал ровную линзу в половину роста наемника, парящую в воздухе.

— Ты раньше сталкивался с жидким оружием? – спросил меня Саул.

— Раз было, – мрачно отозвался я.

— Эта техника на целой плеяде эффектов принадлежит нам, солнечникам, но зажигалки тоже могут использовать ее, пусть их металл и более нестабильный. Смотри.

В момент линза Саула потекла, приняв другую форму – стала вытянутой и широкой, сильно поубавив в толщине. Вышел щит. Саул тряхнул рукой. Щит за секунду перетек в двухметровое копьё. Саул снова тряхнул рукой, и копьё распалось на две части, и огромные капли метнулись к его рукам, по пути принимая вид одноручных мечей-гладиусов, но после очередного встряха в ладони наемника легли не мечи, а странные двулезвийные кинжалы. Саул переместил позу, коснувшись кончиками кинжалов друг друга, и металл будто бы лопнул, потек, соединяясь между собой и превращаясь в секиру. Воинственно махнув ею, Саул снова превратил оружие в линзу.

— Эта техника крайне требовательна, – пояснил Саул, – Я должен ежесекундно контролировать положение и состояние металла, делать твёрдыми и острыми лезвия, и податливыми и гибкими рукояти. Тем не менее, эта техника постоянно удивляет врагов, и чаще всего смертельно, – усмехнулся наемник, – И тебе надо научится этому противостоять. А в идеале повторить. Ты говорил, что управляешь металлами. Есть эффекты?

— Я учился не по эффектам, я по Отпечаткам, – эти слова наконец-то вызвали у Саула удивленную мину, – И да, у меня есть речное железо и ртуть.

— Железо не годится, – сразу отмахнулся Стальной Рог, – А вот ваша ртуть… Вполне может быть. Но сначала бой.

— Давай, – усмехнулся я.

Действительно, я зверь. Предстоящее сражение с сильным противником не вызвало у меня страха или даже опаски. Мне… Не надо отрицать, не надо врать самому себе. Мне захотелось с ним подраться.

Но запала, признаться, надолго не хватило. Я метнулся к Саулу, планируя бесхитростно пробить щит. Метнулся, учтите, верхом на взрыве, то есть очень быстро. Но щита не оказалось. Оказалась булава, причем оказалась поперек живота и именно что оказалась – удара не было, с этим я справился самостоятельно.

После такого жёсткого наскока я немного полежал, немного выронил сэндвич, которому стало тесновато в ушибленном животе, и очень переосмыслил фразу “убиться апстену”. Я буквально попытался это сделать.

Встав, я ещё немного подумал, и решил сменить тактику. Я дал больше воли Коту. А чего? Звери мы тут или погулять собрались?

Следующий бой начался уже не с дерзкого наскока, что вызвало лёгкую улыбку на лице Саула, все ещё держащего свою линзу. Захотелось мне эту улыбочку стереть…

Решил я сначала прощупать защиту этой стальной линзы, а потому без предупреждения в виде протянутой руки я выпустил поток искр – из распахнутой и наверняка клыкастой пасти. Все же я позволил превращению галгара-нар зайти достаточно далеко.

От искр наемник успел закрыться, но линза совершила не плавное, а очень резкое движение, чтобы закрыть своего хозяина. Ага, он не ожидал. Тогда второй эксперимент. Я сделал шарик из ртути на основании указательного и среднего пальцев, и маленьким взрывом послал его в Саула. Щит выдержал, но сильно дернулся от удара, а в самой стали, пусть и ненадолго, образовался кратер. Итак, у него ограничена скорость смены формы, в целом его оружие устойчиво к повреждениям, но самое главное – его оружие сильно зависит от его скорости реакции. А кто может похвастаться скоростью и ловкостью, как не кот?

Я начал попросту прыгать вокруг него на взрывах, перемещаясь очень быстро, и с каждым маленьким приземлением я посылал в него шарик ртути. Взрыв, прыжок, в полете делаю шарик, коснулся ногой пола – выстрел, новый взрыв и новый полет.

К моей новой тактике Саул притерся уже на пятом прыжке: вместо того, чтобы бешено мотать из стороны в сторону свой щит, он сделал из него широкое кольцо, и закрывался им, просто изменяя его положение и наклон. Да, действенно, но…

На очередном прыжке, вроде одиннадцатом, я вместо нового прыжка упал на пол, окутавшись плотным огнем, и маленьким взрывом послал себя ему под ноги. Почти как камушек по льду. Вот только камушек, проникнув за охранное кольцо, не может схватить тебя за ногу и с силой дернуть вниз и вбок, роняя на землю. Дальше дело техники, которую я предоставил коту – навалиться сверху, дать пару зуботычин, заблокировать удар локтем по ребрам и, сдерживая себя, схватить его пастью за лицо. Судя по тому, что грязно матерящийся от испуга Саул замер как статуя, я победил.

Не оставив на нем ни единого следа от клыков, я слез с него.

— Один-один, – с усмешкой сказал Ранф, попивая чаек из термоса, сидя в углу Куба. Вот гад, я тоже хочу.

— Неплохо, – сказал, потирая челюсть, Саул, – Весьма и весьма. Быстро понял, что все от реакции зависит. Думаю, первая часть закончена.

— Первая часть? – нахмурился я.

— Да, первая. Теперь я не только защищаюсь.

С этими словами Саул схватился за линзу, и та изменила форму на фирменную двуручную булаву Стальных Рогов – двухметровая палка, увенчивающаяся стилизованной головой быка. Бывший наемник немного присел, становясь в стойку, и бесхитростно выставил в мою сторону навершие булавы. Низко опущенные рога быка… внушали.

Тут я даже немного пожалел, что мой меч остался дома, не так далеко от сладко посапывающей Лиры. Черт. Осталось только снова покрыть себя чешуей и снова ринуться в драку.

***

В итоге закончили мы ближе к полудню. Уже примерно с девяти утра в Куб начали подтягиваться зрители. В основном, конечно, Стальные Рога, которые никак не могли отказаться даже от частичного ношения доспеха – на каждом наемнике было хоть что-то стальное, хотя бы наголенники или наручи, но что-то да было. Красные стрелы, которых пришло всего двое, щеголяли яркой раскраской лиц и, как ни парадоксально, обилием огнестрела. Стрелы, тоже мне. Зеленоголовые же были спокойны, как удавы, и с искренним интересом смотрели на взаимное избиение, а потом – на массовое побоище.

Взаимное избиение было у нас с Саулом. Мы сильно увлеклись. Постепенно этот гад наращивал силу, и я быстро понял, что сильно уступаю ему по боевому опыту. Но, наверное, исключительно из-за разницы в возрасте, потому что я тоже навешивал ему неслабо. Как я понял, мы, как звери, тоже различались. Саул был бульдогом, а потому был вынослив как собака (буквально), а также обладал парадоксальным умением «вцепиться и не отпускать». Он мог несколько боев чуть ли не стоять в глухой обороне, а потом взрывался серией отточенных и выверенных движений, крайне болезненно на мне отзывавшихся. Чем меня сегодня только не лупили – и булавой, и мечом, и щитом я огребал пару раз, даже разок неприятно словил затупленной секирой, аж думал, что руку сломал. Саул был удивителен – он полностью сосредотачивался на битве, подчас с невероятной скоростью меняя оружие. Даже запомнился один случай – я налетел на него, с мечом и щитом, намереваясь опрокинуть его массой. В полете наемник сменил меч и щит на копье, и я тут же оказался в крайне невыгодной ситуации. Тем не менее, подправив полет парой взрывов, я был уже готов уворачиваться от тычка копьем, как уже на подлете Саул сменил копье на секиру. Как раз тогда я и чрезвычайно сильно огреб.

Может показаться, что я был в роли груши, но нет. Как ни старайся, а звери мы разные – Саул при всем старании не мог угнаться за моей скоростью реакции, ловкостью, да и просто скоростью. Да, у меня не было ни меча, ни щита, но вот мои кулаки по прочности равнялись минимум граниту, а мой мощный хвост, в состоянии галгара-нар уж очень смахивавший на крокодилий, бил с чудовищной силой. Ну а как еще назвать то, что ударом хвоста я мог свалить с ног человека в латной броне, который еще маленькими крюками за пол цепляется?

Да и под конец я начал показывать класс, когда Саул заявил, что устал поддерживать жидкое оружие, и теперь просто хочет подраться на кулаках. Он, конечно, окутал себя жидким и тут же затвердевшим металлом, сделал себе полную защиту груди и живота, полную защиту рук и даже полумаску, чтобы пореже чувствовать мои зуботычины, но вот тут он сильно ошибся. Уж не знаю почему, но как раз на кулаках я его делал влегкую. Без сомнения, у Саула была хорошая база, экономные удары, а его защите и стойкости можно было только позавидовать, но вот мои удары чуть ли не всеми частями тела вкупе с редкими укусами зубастой пасти помогали мне брать раунд за раундом.

А потом пришел Илквалки, то есть, Ансельм Фольди. Он с улыбкой до ушей попросил нас пустить его в ринг и подраться с ним. К тому моменту мы оба выдохлись как морально, так и физически. Особенно, если честно, морально – спарринг должен был или закончиться, или перейти в полноценную драку, потому что… Да потому. Накопились у меня вопросы к непробиваемой обороне Саула и его редким, но то и дело проскакивающим подлым ударам. Причем во взгляде Саула я тоже читал что-то похожее. Наверняка он думал плохое насчет моих коронных ударов хвостом или ударе кулаком с маленькими взрывчиками, которые знатно сушили ему руки.

Так вот. Чтобы не переводить тренировку в грязную драку с применением полноценного боевого волшебства, было принято решение накинуться на такого свежего и довольного жизнью мужчину (возможного тестя, такая мысль мелькнула у меня). И это была самая крупная ошибка за день.

В руках Илквалки мы оба были как детсадовцы против старшеклассника. Ансельму было решительно чхать на кулачки, он раздавал пинки по самому драгоценному как снег зимой, не стеснялся тыкать в глаза и жестоко заламывать в самых причудливых позах. Моя чешуя прекрасно держит удар, да даже выстрелы, чего уж там, но к борцовским приемам Ансельма я оказался совершенно не готов. Против доспехов Саула Ансельм выдавал совершенно другую технику – он хватался. За любую выступающую часть, за руки, за пальцы, а схватившись, глубинщик начинал трепать мощного Саула как куклу. Потом он, как правило, добавлял несколько очень злых пинков, ставил наемника в нужную позу и, за неимением лучших слов, полностью ломал его. Как-то раз он загнул Саула с такой силой, что у того натурально треснул металл наруча.

Стоит уточнить, что мы нападали и вдвоем. В смысле одновременно. Против меня Ансельм был текучим как вода, а вот Саула он окружал и будто бы стачивал, как… ну тоже вода. Но подход был разный, от меня он уворачивался и старался подловить меня на определенной дистанции, а с Саулом он пер напролом и переводил все в прямо-таки контактный бой. И даже когда мы нападали вдвоем, Илквалки за долю секунды переключался между своими режимами. Он не раскидывал нас, как Ранф. Он буквально втирал нас в пол. Изредка в стены.

Потом мы с Саулом, уже проникнувшиеся практически родственными чувствами, отдышались и предложили подраться с применением волшебства. Был расчет на шуточки с металлами и жидкое оружие от Саула и на обстрел всякой горячей дрянью от меня. Ну что можно сказать? Иногда бывают в жизни ошибки. А бывают страшные ошибки.

Тут Ансельм вообще делал нас как стоячих. В первые три сражения он вообще применял жутковатую тактику – он целиком нырял в огромный водяной шар, который, в свою очередь, отращивал водяные щупальца. Внутри этот шарика Ансельму было абсолютно фиолетово на мой огонь, на искры, на ртутные пули, да я по приколу даже плазменной спицей в него пальнул – совершенный ноль. А вот щупальца из этого шарика тем временем снова наносили без пяти минут паштет из наемника на каменный пол. Эти толстые водяные жгуты даже не пытались изобразить технику – они просто хватали Саула и несильно, но зрелищно стучали им об пол, изредка сжимая, чтобы наемник не забывал о такой милой вещи как асфиксия.

Чего тут таить, зрелище избиения Саула радовало мое сердце. Но, к моему величайшему сожалению, после Саула щупальца переходили на меня. Единственное, что менялось, так это одно – щупальца прикольно пузырились и исходили паром, так как я тщетно пытался их испарить.

А самое страшное, что все это время Ансельм безмятежно улыбался. Не улыбался он лишь раз, когда выпустил на нас стаю каких-то вытянутых пираний, и мы чуть ли не с воем бегали от них, так как мощепроводы у нас разве что не светились от перенапряжения. Да, в этот момент Ансельм не улыбался. Он во весь голос смеялся.

Тем не менее, событие дня было впереди.

Избитые, сердитые, уставшие как черти, мы буквально нос к носу столкнулись с одним знакомым мне человеком. Серое пальто, золотистые волосы убраны в косицу, на бедре в кобуре висит топор с характерным, царапающим глаза знаком.

— О, Саул, привет. Еле нашли вас в этой глуши! – широко улыбнулся Авель, семнадцатикратный перерожденец и товарищ своего Клинка, который как-то раз вернул мне память.

— Привет, – едва нашел силы махнуть рукой Саул.

Я же во все глаза смотрел на еще два десятка людей, стоявших за спиной Авеля. Разномастные, и мужчины, и женщины, одетые каждый во что горазд. Объединяло их одно – у каждого было приметное холодное оружие, от меча и парных ножей до секир и копий. И на каждом оружии был символ Клинков.

Интерлюдия. Ранф

Ранф смотрел, как Джаспера и Саула просто забивают. Сам он, признаться, пару раз брал Илквалки на особые задания, где требовалась помощь фастигиалиста, так что он знал, что сейчас отец Лиры в целом жалеет двух молодых зверей, и особо их не третирует.

В это время на арене Ансельм наконец отбросил избитого Саула в стену и тут же схватил щупальцами Джаспера, выглядящего как самый настоящий, пусть и маленький, галгара. Щупальца, обвившие фамильяра Лиры, тут же начали шипеть, пузыриться и исходить паром, да и сам Джаспер начал извиваться и брыкаться. Не поможет, конечно. Ранфу осталось только морщиться от звука скрежета чешуи о каменный пол, когда Ансельм начал изображать сценку «сейчас этим молоточком я забью полсотни гвоздей в камень».

Совершенной неожиданностью был тягучий и шипящий голос Сехка, раздавшийся, как и всегда, прямо в голове Ранфа.

— Брат.

— Слушаю. Ты что-то долго молчал, – прошептал Ранф. Белый выворотень, живущий в его внутренней тьме, услышал бы его и без слов, но Ранф все никак не мог отучиться от шепота.

— Тебя зовет Гравалашх. Это срочно.

Настроение Ранфа тут же сменилось с благожелательно-усталого на настороженное. Сердце было застучало быстрее, но Сехк аккуратно притронулся к внутренностям вермиалиста, чем приостановил выброс адреналина. Ранф послал импульс, выражающий благодарность, и встал.

Ни с кем не прощаясь, он вышел из Куба и пошел в отдельное крыло здания. Там должен сейчас находиться Базиль.

Ранф без труда отыскал заместителя. Он, правда, был не у себя, а в штабной комнате, обсуждал что-то с Конрадом и Гевелом, текущим главой Стальных Рогов. Ранфу пришлось отвлечь Базиля от каких-то умозаключений по небольшой операции на территории Ехонты.

— Да? – Базиль отлично умел считывать настрой своего командира, так что, как только он завидел выражение лица главы Червивого Яблока, он напрягся и перешел в свой самый серьезный режим.

— Я уйду. Может, полдня, может, пару дней. Ты за главного. Продолжаем разведку. Все новости от Сорокопута читаешь сам, действуй по обстоятельствам, – Ранф дал Базилю все указания и, дождавшись кивка, вышел из комнаты, почти сразу покинув и здание.

Не замедляясь и не утруждая себя сборами, Ранф покинул территорию тайного убежища Трехлапой Вороны ивышел в лес.

— Брат.

— Да?

— Я уже голоден. Скоро мне надо утолить его.

— Я знаю.

— Хочу на Решетку.

— На обратном пути.

— Да, брат. Голод нарастает.

У любого варага есть Голод. Требование организма. Голод мог выражаться в банальном голоде до мяса, но у развитых варага он часто принимал другие формы. Знакомый Ранфа, Рассфехат, обладал Голодом, заставляющим его читать иномировые книги. Голодом Сехка была драка с сильным противником. Естественно, такой Голод нельзя было утолить дракой с солдатами Тысячи Глаз. Даже Джаспер и Саул пока не подходили. Илквалки был помог, но он любит… увлекаться. Так что проще было сходить на Решетку.

Только сначала надо разобраться с Гравалашхом. Один из Древней Крови. Покровитель Ранфа и его союзник в вечной тьме Червивого Дна.

И ведь что-то его встревожило.

Отойдя на пару километров от лагеря, Ранф выпустил из ладони штык-червя. Им как-то легче получалось. Взмах – и реальность содрогнулась, ее ткань распоролась, и нити сущего полезли во все стороны из разрыва между мирами. Убрав червя, Ранф двумя руками расширил маленький Разлом, чисто чтобы пролезть самому. Уже перешагивая в Червивое Дно, он сапогом придавил маленького червя, варага настолько мелкого калибра, что у его вида даже названия не было.

Войдя на Дно, Ранф парой фраз на туур закрыл Разлом. И потом позволил себе сделать глубокий, до боли глубокий вдох. Самый сладкий. Ранф оказался на Дне.

Никто другой не увидел бы тут ни зги. Эта тьма была настолько всеобъемлющей и непроницаемой, что у части людей при виде Дна повреждалась психика. Усугубляло действие то, что эта предвечная темнота была наполнена звуками – хрустом, шелестом, щелканьем, далеким ревом крупных варага. Низшие варага струились по камням, травоядные искали редкие тут растения, и вечно кто-то на кого-то охотился. Более того, даже не тьма была проблемой. Проблемой был мрак – на Дне было маловато воздуха, так как он был смешан с мраком в разных пропорциях, чем ниже, тем гуще. А мрак, таинственное вездесущее вещество Червивого Дна, был непригоден для дыхания всем, кто не являлся варага, вермиалистом или роккулу. Те, как когда-то давно выяснил Дамиан, могут им дышать, пусть и с жалобами на вонь.

Ни Джаспер, ни Лира, ни Фелиция, ни даже Ансельм – никто из них не смог бы выжить один на Дне и десятка минут. Ранф же… Ранф же был дома.

И тьма, и мрак проблемой не были. Цветов тут не было, достаточно было полутонов черного. Солнца тут не было, но Ранф видел мрак, соответственно, он видел, как он струится у безжизненной гальки земли, как обтекает валуны, как это мрак раздвигает тонкое гибкое тело червозмея, как вон там, в сотне метров, роет землю в поисках кореньев достаточно крупный севохх, и как к этому севохху подбирается равнинный волк. Конечно, у волка с этой тварью было маловато общего, но уж так Ранфа в свое время научили.

Когда удовлетворение от нахождения в своем домене стерлось, Ранф осмотрелся. Да, галька, валуны. Вдали что-то громогласно шипит. Вывод: разлом вывел его на побережье Мелкоморья. Путь отсюда на удивление близкий. Гравалашх подсуетился?

Пусть душа поет от нахождения в своем домене, о безопасности забывать не стоит. Дно – очень небезопасное место. Так что Ранф полностью покрылся кутикулой из защитных особей, надел маску, чтобы отпугивать полуразумных варага, а сверху для маскировки накинул плащ, сотканный из тонких ниточек твердого и гибкого мрака.

Тень тут была вездесуща, так что Ранфу не надо было искать другое место. Закон этой реальности впитал его, сделал наполовину бесплотным, объемной тенью, и с дикой скоростью метнул вермиалиста в сторону Высоких утесов. Пешком – шесть дней пути. Тенью – полчаса.

Перед глазами Ранфа мелькнуло все побережье Мелкоморья – галечные равнины, которые раз в саум затапливает кипящий жидкий мрак, стада севоххов, похожих на варанов, бегущие стаи бингхалов, редкие кусты ценнейшего шипастого моранта. Следующим мелькнули предгорья хребета Рум. Ранф любил это место: за хребтом мрак был куда плотнее, а потому испарения мрака изредка переливались через узкий, но высокий хребет, и сверхъественные чувства вермиалиста позволяли увидеть величественные горы так же ясно, как и при солнечном свете.

Ранф вывалился из тени около деревни дхазулов. Он им частенько помогал, так как ему чисто по-человечески нравился этот народ. В свое время он даже предлагал представителям Пакта взять дхазулов к себе, но встречал сопротивление. Разумным варага не были нужны пожиратели муравьев.

Деревня была как деревня – круг из каменных полусфер, служивших дхазулам убежищами, места для церемоний и парочка хозяйственных построек. Естественно, в центре круга высилась восьмиметровая громада муравейника.

Из ближайшего убежища, сквозь грубо проделанный пролом, вылез дхазул. Ранф снял свою маску, оценил у дхазула ритуальные шрамы и возраст по ширине пасти, после чего раскинул руки в стороны. Гебу, его давний знакомый, тоже раскинул руки в приветственном жесте, после чего двинулся к Ранфу, попутно подхватив с земли двух муравьев.

— Здравствуй, друг. Надеюсь, твой рот полон.

— Приветствую, – с полуулыбкой кивнул Ранф, – Надеюсь, умаа особенно кислые.

Гебу прищурил два ближних глаза из четырех и широко раскрыл рот. Жест удовлетворения. Аналог улыбки.

— Угостись.

Ранфу передали муравья, он же умаа. Тварюшка была длиной около десяти сантиметров, была покрыта плотным хитиновым панцирем, имела жвалы и десять конечностей. Жить ей хотелось – он брызнула на Ранфа кислотой и прихватила жвалами за палец. Не будь Ранф вермиалистом, он бы получил ожог и лишился пальца. Хмыкнув, крыс-оборотень вылезшей ловчей особью проткнул умаа голову, убив ее, после его с достаточно неприятным хрустом откусил ему брюшко. Звук отвратный, но Ранфу очень нравился приторно-кислый вкус умаа. Возможно, потому ему и нравились дхазулы. Остатки умаа, обладавшие куда как более прочным панцирем, Ранф скормил вылезшему из руки Сехку.

— Благодарю, Гебу. Проблем нет?

— Твоей заботой, Отшельник, – дхазул же прожевал умаа целиком, – Как ты разогнал банду дрре, так и хорошо стало. Конечно, юлаки забредают, но куда без них? Все хорошо, благодетель.

— Рад. В таком случае я продолжу путь. У меня дела.

— Прочной кожи, – пожелал на прощание Гебу.

— Много умаа вашему клану, – кивнул Ранф и снова окунулся в тень.

Вермиалист за пару минут преодолел взгорье, миновав встречи с одиноким голодным юлаком. Десяток минут потратил на том, чтобы аккуратно обогнуть рощу тиртовых хищных деревьев. Было, конечно, искушение взять пару плодов тирта, но рисковать ему сейчас не хотелось.

Впереди замаячили Высокие утесы – замок Гравалашха. Посреди галечной равнины этот Древней Крови воздвиг себе основание из твердейшего мрака, и тот постоянно испарялся. Концентрация газа была такой силы, что даже Ранф ощутил легкий недостаток воздуха. На вершине утесов высился шпиль – именно в его ходах и галереях жил Гравалашх.

Тени было все равно на направление, и Ранф избежал долгого подъема, стычек с неразумными охранниками, кустами урша, сетью охранных заклятий и прочими ухищрениями, на которые пускался Древней Крови ради своего уединения. Да, Гравалашх и его потомки входили в Пакт, но светскую жизнь властитель расы не любил, и гравы были редкими гостями что в Улуме, столице Пакта, что на Решетке. Тем не менее, совсем уж наглеть Ранф не стал, и вышел из Тени у входа в шпиль.

Около овального прохода вглубь замка Гравалашха стояли трое гравов. Трехметровые гибкие тела напоминали мокриц, если бы те были грозными хищниками, и были выгнуты в спине, чтобы обозревать окрестности. Восемь лап, две для опоры, две «руки», лицо с тремя глазами и клювом ровно посередине туловища. В верхних лапах двое гравов сжимали червей-плевунов. Так-то грозное оружие в умелых лапах, но гравы хорошо знали вассала своего отца и властелина. Последний, третий грав оружия в руках не имел. Он вообще вел себя не совсем так, как стражники на входе – он стоял на трех парах лап, что делало его морду ровно на уровень с головой Ранфа. По пульсирующей сетке вен на мягком брюшке грава было понятно, что это выворотень. Собственно, от грава в нем ничего не было – разумный клубок мелких червей полностью захватил тело грава. Конечно, Гравалашх не дал бы под выворотня кого-то ценного, так что, скорее всего, это тело принадлежало трутню, уже отжившему свое.

Выворотень-грав, завидев Ранфа, опустился еще ниже. Он кланялся своему родному предку, жившему внутри тьмы вермиалиста. В свою очередь Сехк вывел из тела Ранфа ловчую особь и мягко коснулся ею клюва выворотня, обозначая признание и одобрение. Именно этот выворотень и передал Сехку повеление Гравалашха.

Закончив с выворотнем, вставшим за плечо Ранфа, вермиалист подошел к стражам. Один из них раскрыл клюв, и оттуда вылезли три отростка с шариками на концах, расположившись треугольником. Никто другой бы не увидел, но вермиалист отметил, что шарики мигнули чем-то вроде флюоресценции. Несколько раз верхний, нижний левый и нижний правый, уже тускло.

— Спрашивают, что нужно, – прошипел Сехк.

— Гравалашх начал ставить на ворота идиотов, – вздохнул Ранф, – Скажи им, что я к властителю.

Голова чуток загудела у виска – Сехк передавал приказ выворотню. Тот тут же раскрыл клюв и вывел наружу такой же треугольник из силнальных отростков. Верхний, нижний правый, нижний левый три раза, верхний тускло.

Стражники опустили верхний, острый конец их тел, признавая слова пришельца, и немного сместились в стороны, открывая Ранфу путь. Вермиалист и сопровождающий его выворотень вошли в Высокие утесы.

Путь до самой глубины замка занял времени чуть ли не больше, чем путь от Разлома до сюда. Ранф ходил широкими коридорами, узкими лазами, миновал несколько охранных залов, на чьих стенах замерли десятки гравов, и наконец зашел в зал к Гравалашху.

Древней Крови, как и всегда, своей десятиметровой громадой высился над Ранфом. Даже когда тот был моложе и мог похвастать как развитыми мышцами, так и идеальной осанкой, он всегда чувствовал себя таким… незначительным перед Гравалашхом. Теперь же, когда его золотой век позади, Ранф чувствовал себя совсем уж грустно.

Длинное, извитое тело Древней Крови заполняло две трети поистине огромного зала. Эта гора чешуи, клыков, суставчатых рук и скрипящих защитных пластин была родоначальником целой разумной расы, хозяином немалой области Червивого Дна и обладателем чудовищной личной силы. Ранф четко отдавал себе отчет, что он, давайте без ложной скромности, один из самых сильных воинов Солнца и Лун, против Гравалашха не продержался бы и двух минут, и дело даже не в волшебстве, которая этому существу была доступна. Даже Сехк, патриарх своей расы, дрожал внутри его тьмы от могущества того, кто стоял перед ними.

Вермиалист снял маску.

— Давно не виделись, Ранф, – проскрежетал Гравалашх откуда-то сверху, и только после этого Древней Крови опустил свое лицо к вассалу, и в знак приветствия «пощупал» воздух расчетверенным языком, – Где твои люди?

— Ты позвал меня срочно, и я пришел. Не было времени собирать всех.

— Похвально. Явился ты быстро.

Гравалашх извернулся, переменив положение своего тела, и лапой с десятком суставов подхватил с каменной чаши фрукт нобо. Прожевав его – этикет среди Древней Крови – он продолжил.

— Сюда являлся Освальд. Я видел его.

— Сюда? В Высокие утесы? – сердце Ранфа упустило удар, и Сехк немного отрегулировал поток гормонов в его теле.

— Нет. Семь саумов назад я был в Улуме. Сбор Древней Крови. После того, как встреча завершилась, я почуял его. Ты же знаешь, что он уже не человек? Его сила… настораживает.

— Что ему было надо? Ты узнал?

— Да. Он заключил союз с Тиумморхом. Тот даровал ему легион и один свой укус.

Наверное, в этот момент благодарность Ранфа к Секху достигла наивысшей точки. Если бы не патриарх выворотней, творящий чудеса с его кровью и гормонами, у Ранфа бы подкосились ноги.

Легион тиуммов. Это в корне меняло все дело в Валириме. Даже не в корне. Меняло на фундаментальной основе. А еще укус самого Тиумморха…

— Что… Чем он…

— Сведения достались мне бесплатно, Ранф. Сам Тиумморх пожалел о соглашении, и рассказал мне это.

— Как?

— Освальд оплатил легион своей душой. Ты знаешь, Тиумморх любит то, что вы, люди, называете Запретным Искусством. У него богатая коллекция. И за легион тиуммов он потребовал душу. Освальд не давал обещание, а оплатил тут же, и ушел на своих двоих. Он был мертв, но ожил. Тиумморх… Его изумление не поддавалось описанию. Душа же, полученная собратом, оказалась исковеркана и будто бы пожевана. От нее не так много и осталось. Тем не менее, видимо, Освальд может позволить себе… такие траты. Освальд ушел. А вот Тиумморх пришел ко мне. Я позвал Амролдорга, Галборогха и Кеукколахха. Все властители Амоноса. Мы сделали маленький Сбор Древней Крови. Мы смотрели на душу, полученную Тиумморхом. Мы обсуждали и решали. Ранф. Ты должен его убить. Этому… не место в Общности Миров.

— Теперь у меня не хватит сил, – только и мог сказать Ранф.

Гравалашх распрямился. Поднялся к потолку его зала. Раскрыл защитные пластины надкрыльев, и расправил свои крылья. Там, под этими двадцатью невесомыми слюдяными пластинами размером с улицу, хранились самые ценные вещи, принадлежавшие Гравалашху. Одной из своих сотен конечностей Древней Крови вытащил оттуда что-то крошечное, белое и… сверкающее. Оно прогоняло вечную тьму.

Древней Крови сложил крылья, опустил закрылки и протянул Ранфу его же обещание.

— Забери это.

Ранфу было шестьдесят два, и тем не менее, его ноги задрожали. Как тогда, далекие сорок лет назад.

— Я расплатился этим за силу, – твердо ответил он, тем не менее, не в силах отвести глаз.

— Я не забираю силу, Ранф, – проскрежетал Гравалашх, – Тебе нужно все. Это выше соглашений. Это выше законов. Это выше всего, что было, Ранф. То, что пришло к нам, в Улум, было самым настоящим чудовищем. Если дать ему время, оно опустошит Общность. Возьми. Ты ведь даже знаешь, где найти союзников, я ведь прав?

Ранф сглотнул, кивнул, и принял из рук Гравалашха сияющий камень. Воплощенное обещание отдать свою душу после смерти.

— Свет во тьме, как символично, – прошептал Сехк.

Ранф ничего не ответил. Он молча стоял, и слезы катились по его щекам.

Глава 27. Один укус

— Да что ж вы такие недоверчивые, – уже ворчал Авель, пытаясь успокоить хмурых Стальных рогов с оружием в руках. Те были очень не рады тому, что двадцать человек с разнокалиберным холодняком самого зловещего вида отыскали нашу тайную базу, – Поверьте, друзья, меня вообще вызвал один из вас. Саул Угрюмый, знаете такого?

— Я вообще не особо понимаю, что ты тут забыл, – честно сказал я, впрочем, опуская у ближайшего наемника ствол винтовки в землю. Он, конечно, злобно зыркнул на меня, но сопротивляться не стал. Видел наши бои в Кубе.

— Всем успокоиться! – командирским тоном рыкнул Саул, лично опуская вниз винтовки еще двоих наемников, – Я сам их пригласил! Бойцов сильнее еще поискать!

— Как что? – продолжил Авель, – Саул сказал, что нашел нам того, кого мы сами искали.

— Пожирателя что ли? – переспросил я, вспоминая отдельные детали разговора, произошедшего так давно…

— Его самого, – зловеще улыбнулся Авель, – Я собрал всех наших, кто были хотя бы в пределах Второго круга от Язвы, и вот они, мы.

— И что умеешь? – вмешался кто-то из толпы солдат.

Авель начал высматривать подавшего голос, видимо, чтобы ответить адресно, но тут к нему подошла какая-то девушка, в короткой куртке и бриджах, с длиннющими волосами, забранными в хвост, достающий ей до колен, и несущая за спиной в специальном чехле алебарду самого зловещего вида.

— Авель, успокойся. До конца миссии осталось недолго. Думаю, ты можешь и словами, – тихо-тихо прошептала она ему на ухо. Никто бы не услышал, да и я, не имей я удобнейший кошачий слух.

— Ты права, Райна, – так же тихо ответил предводитель ватаги Клинков, после чего просто повернулся примерно в ту сторону, откуда донесся голос: – У нас у всех за плечами сотни лет боевого опыта, все мы волшебники, причем неслабые, а многие еще и владеют волшебством других миров, совершенно отличным от того, что знаете вы. Так что соваться не рекомендую. Да и потом, зачем соваться? Мы на одной стороне.

На этот раз встрял наемник из передней линии:

— С вами червивые!

И он был прав. По крайней мере двое из Клинков были вермиалистами – один практически ничем не отличался от товарищей, исключая мантию из мрака, в которую он кутался, а второй мало того что был одет в серый плащ культиста Тысячи Глаз, так еще и щеголял обернутым вокруг шеи на манер шарфа низшим варага, практически неотличимым от крупного ленточного червя. Этот факт обратил внимание всей вооруженной и нервной толпы на последнего. В воздухе запахло адреналином. Даже Саул нахмурился.

— А как, по-вашему, мы должны искать Пожирателя? – громко ответил Клинок в сером пальто, потирая чехол с крупным боевым ножом, – Среди нас есть волшебники всех семи доменов, есть бывшие наемники, есть преступники, есть бродяги, а вон тот вообще третий принц Торукхада, – культист указал на молодого парня в, действительно, недешевой одежде и с дорогущей винтовкой.

— И мы должны тебе просто поверить на слово?

— Я сказал! Всем! Успокоиться! – рявкнул Саул, и с его криком по земле прошла небольшая волна, которую он неосознанно выпустил.

Вдруг я понял, что довольно многие смотрят на меня. Не Стальные рога, нет, но вот некоторые Зеленоголовые и два парня из Красной стрелы пялились на меня, будто бы ожидая моего решения.

— Сложить оружие, – мой голос звучал тихо, но не менее уверенно, чем у Саула, – Если их мечи будут направлены против Освальда, то почему бы и нет. Вот только того, в сером, придется задержать.

— Тут согласен, – рыкнул Саул.

Вермиалист в сером было вскинулся, но получил, во-первых, строгий взгляд от Авеля и его то ли заместительницы, то ли подружки, а во-вторых…

— Сложи оружие, брат. Посидишь немного в камере. Подумаешь. Как будто мы не можем стену сломать, – донесся откуда-то не отсюда скрипучий до омерзения голос оружия, что принадлежал Клинку-культисту.

Тому оставалось только вздохнуть, взъерошиться, спрятать червя и, вытянув вперед руки, подойти к ближайшему Стальному рогу. Тот не стал париться с наручниками, потому латный наруч, подчиняясь воле волшебника, буквально стек на руки вермиалисту и превратился в настоящие кандалы.

— По местам! – гаркнул еще хмурый Саул, – Делать нечего что ли?!

Люди начали расходиться, а мы с Саулом остались около толпы Клинков.

***

Конечно же, мы их оставили. Все Клинки расположились палаточным лагерем в пределах нашей базы. Мне, конечно, не понравился такой расклад: мне почему-то подумалось, что это внесет какой-то подсознательный расслой в наши ряды, но Саул и Авель в один голос утверждали мне, что все Клинки по своей сути одиночные бойцы, и даже они сами совершенно не собираются сражаться одним строем, что уж говорить о взаимодействии нас как Трехлапой вороны и их. Ну, как говорится, хозяин – барин. Мне лично хватило и заверений в том, что на общих тренировках Клинки присутствовать все же будут

После собеседования с какой-то немолодой ведьмой Стальные рога даже выпустили из-под стражи того бывшего культиста. По его словам и со слов той ведьмы, сильно уставшей после заклинаний десятка разных духов, он дезертировал из расположения Тысячи Глаз неделю назад, то есть, сразу же как получил указания от Авеля. С другой стороны, причин сомневаться в Клинке, который явно не одну жизнь прожил, у меня не было. Я был уверен, что свою верность как Клинка он поставит выше, чем свою верность как Тысячеглазого. Но мог бы и снять плащ, идиотина.

Я пытался найти Ранфа, но он куда-то запропастился еще во время того, как мы спарринговались, если эти пытки можно так назвать, с Ансельмом. В моих хождениях туда-сюда самый полный ответ я сумел получить от Базиля – Ранф ушел на день-два, на встречу с каким-то там чудовищно крутым варага.

Сам Ранф вернулся ближе к вечеру, какой-то весь потерянный и задумчивый. К этому моменту уже вернулись посланцы, которые должны были доставить нам ответ остатков разных наемничьих отрядов, и наш лагерь уже начал пополняться первыми новичками. Из вернувшихся наших я увидел Афину и Артуро. Соответственно, они и привели новичков – уцелевших из Тьмы глубин и Мертвого света. Первых я уже видел – почти поголовно глубинщики в просторных мантиях в длинными рукавами, а вот вторые были мне в новинку. Все как один, члены Мертвого света были в красных просторных рубахах и легких доспехах, покрытых нежно-голубой эмалью. У каждого было онестрельное оружие, но вместо холодного они носили посохи, увенчанные Г-образными шипами. Я понимал, что это были резонаторы для лучшей проводимости их волшебства (члены Мертвого света были вихревиками, эдакими товарищами Лиры), но визуально их посохи выглядели как багры.

Пока я рассматривал печально жиденький поток новоприбывших, меня под локоток взял появившийся из ниоткуда Ранф. Я подавил желание рефлекторно зашипеть и посмотрел на него. И тут же замер. Никогда до этого не видел Ранфа таким сосредоточенным и взволнованным.

— Привет, Джаспер, – тихо сказал он мне, – Это кто?

— Я тебя везде искал. Это Мертвый свет и Тьма глубин. Еще к нам присоединились Клинки, или как они там себя зовут. Многократные перерожденцы которые.

— О, это же замечательно, – не меняя выражения лица и даже интонации, покивал Ранф, – Больше рук – больше шансов выжить.

— Шансов? – переспросил я, – У нас же была отличная возможность штурма, а теперь, с несколькими отрядами…

— Против нас выставили армию умных и жестоких варага, – отрезал Ранф, – Но давай обо всем по порядку. И чтобы мне двадцать раз не распинаться, позови-ка всех командиров. А, ладно, ускорим.

С этими словами с руки Ранфа вспорхнули порядка полудюжины черных птичек, что тут же сиганули в стороны, неся послание нашего главного вермиалиста всем, кого он хотел видеть.

— А теперь пойдем.

И мы пошли в зал переговоров. Пришлось, конечно, подождать – все высокие чины были сильно заняты, и некоторые прислали заместителей. В итоге собрались все – я, Ранф, несколько наших, из Червивого Яблока, в том числе и Лира, главы Стальных рогов, Зеленоголовых, нахохлившийся юнец из Красных стрел, умудренный и убеленный сединами дядька из Тьмы глубин, внезапно, двадцатилетняя девушка с изрезанным шрамами лицом в голубой броне Мертвого света, и Авель как представитель Клинков.

Ранф терпеливо подождал, пока мы соберемся и рассядемся, и начал резко. Он взмахнул рукой, и на пол вывалилось тело.

Это была на удивление гуманоидная тварь – две руки, две ноги, даже прослеживалась мускулатура, очень похожая на человеческую. Собственно, тут схожести с человеком заканчивались. Вместо кожи – мелкая темно-серая чешуя. Голова же словно была присоединена от какой-то мухи – огромные фасеточные глаза, сейчас покрытые какой-то омерзительной белесой пленкой, и на этом сходство с мухой не оканчивалось. Вместо рта уродливый коленчатый хобот с раструбом, из живота торчат четыре рудиментарные лапки длиной с локоть, а на спине виднелись остатки разорванных крыльев. Одета тварь была лишь в набедренную повязку из грубой ткани, а когда Ранф переворачивал труп, чтобы мы полюбовались на лапки их живота, по полу задребезжала расколотая белая костяная маска с огромными провалами на месте глаз.

— Это вот, – обвел Ранф труп рукой, – Представитель расы варага, тиумм. Их много, если что. Среди всех рас Пакта, то есть, среди всех разумных и высокоорганизованных рас Червивого Дна, тиуммы славятся как хорошие разноплановые бойцы. Они буквально рождены, чтобы быть самыми свирепыми и неумолимыми. Их родоначальник, Тиумморх, хоть и самый молодой из Древней Крови, с помощью своих потомков собрал невероятную мощь. Это я о чем, господа. Освальд заручился поддержкой легиона тиуммов. Порядка пяти тысяч вот таких вот уродов, а то и больше, скоро будут под Солнцем и Лунами. Причем не слабенькие бойцы вроде этого, – Ранф носком ботинка пнул тело, – А нормально укомплектованные солдаты регулярной армии Тиумморха. Доспехи, защита глаз, холодное и дальнобойное оружие, специальные особи-летуны, а еще немногочисленные, но очень, поверьте мне, господа, очень противные волшебники.

— У варага есть волшебники? – в один голос спросили главы Красной стрелы и Мертвящего света.

— Еще, мать их, какие, – поморщился седой дядька, достал из рукавов левую руку и продемонстрировал покрытый тревожно выглядящими волдырями шрам на ней, – Вот, один похожий молодчик мне оставил проклятье на память. Ведьмы вывести не могут, вода обратного течения тоже будто не видит повреждение. И это я очень легко отделался.

И тут нас прервали. В кабинет, чуть не выбив дверь, заскочил запыхавшийся посыльный:

— Срочное донесение! В районе Солнечного пика высадился десант Тысячи Глаз! Разведчики докладывают, что там Силестин и Освальд!

Я похолодел. Солнечный пик, высочайшая из гор Ехонтийского хребта, был в шести часах езды на лошади отсюда.

— Когда? – встрепенулся Ранф.

— Час назад.

Реальность вдруг загудела. Звук доносился ниоткуда и отовсюду одновременно. Все лица в кабинете переглянулись.

— Срочная боевая тревога! – скомандовал Ранф, – Полная боеготовность, ожидать массированный десант противника!

Все мы тут же выскочили на улицу, а по лагерю тут же забегали вооруженные до зубов люди. Но десанта не было.

Лира, оказавшаяся рядом со мной, прижалась ко мне, а я неосознанно приобнял ее. Подумав, я посмотрел на нее. Лира теперь была на полголовы ниже меня, и в ее сверкающих глазках я увидел страх.

— Я защищу тебя, – ответил я с такой интонацией, с какой отвечал ей на вопрос «что мне приготовить сегодня, Джаспер?». Моя ведьмочка лишь несмело улыбнулась мне в ответ.

Мы все смотрели, как возле самой вершины Солнечного пика, нестерпимо ярко сияющего даже в свете начинающегося заката, раскрывается Разлом. Сначала точка, потом линия, потом полоска. Я вдруг понял, что уже на стадии «точки» этот Разлом был кратно больше того Разлома, что я видел в Асмине.

Разлом расширялся и расширялся, пока не занял около трети от верхушки Солнечного пика. Вокруг меня слышались перешептывания:

— Это что?

— Разлом. На Дно, видать.

— Мать твою. А что хоть из такого вылезет? Он же просто чудовищно огромный!

Разлом и вправду был огромным настолько, что мерцающие разноцветные нити реальности были настолько крупные, что были видны аж отсюда без всяких волшебных эффектов и вспомогательных приборов.

Внезапно Ранф, стоящий около меня, витиевато ругнулся так, что даже у меня, привычного к ругани Эдвина, слегка подвяли уши. Похоже, он знал, что оттуда полезет.

Спустя какую-то минуту из этого исполинского Разлома полезла… морда. Теперь испуганная ругань доносилась отовсюду, а мой острый слух даже уловил молитвы Великим Духам. И было от чего молиться.

Настолько большого создания я не видел никогда. Оно было более чем в трех сотнях километров от нас, и тем не менее было огромным. Чудовищная драконья пасть, словно бы хаотично усеянная глазами на тонких стебельках, пролезла в наш мир, и, действительно, оставалось лишь молиться, чтобы у этого не проползли плечи.

— Что это? — спросила какая-то Зеленоголовая девушка.

— Тиумморх, — мрачно ответил Ранф.

Но твари и не нужно было вылезать полностью. Высунув в Разлом шею и покрутив головой размером с городской район, тварь взревела. Сначала я не услышал ничего, лишь как она раскрыла пасть, и как завибрировало ее горло. Спустя минуту я заметил, как на нас движется некая волна, состоящая из искаженного воздуха. Спустя еще секунд тридцать нас поголовно сбила с ног ударная волна. Но это было не худшим. Худшим был звук – настолько глубокий и низкий, что слышался больше костями, чем ушами. И это на физиологическом уровне внушало людям страх.

Но, наконец, через несколько бесконечных минут рев закончился, и вокруг стало неестественно тихо. Конечно, уже через секунд десять начались вздохи, плач и лязганье доспехов. Кто-то вставал, кто-то очумело крутил головой, а кто-то свернулся в пыли калачиком и тихо плакал. Самое страшное, что плакал вояка лет тридцати, из числа Мертвого света.

А мы, все, кто встал, смотрели, как великий Древней Крови Тиумморх, пролезший в нашу реальность и привлекший к себе внимание всей Белой долины, буквально отгрызает верхушку Солнечного пика.

Глава 28. Сделка с совестью

— И что, у Освальда получилось? – натурально пытал Ранф бедную ведьму. Ну не то чтобы совсем бедную. Ведьме чисто визуально можно было дать порядка двухсот лет, и в своей долгой жизни она точно повидала что-то пострашнее, чем злой, зверски уставший и напряженный, как тетива у лука, вермиалист.

— Судя по всему, получилось, анди Ранф, – с достоинством отвечала древняя ведьма, – Мои девочки еще высчитывают эти ваши новомодные коэфициенты, а мастерицы допытывают духов. По всему выходит, что Освальд убрал проблему, веками висевшую над всей Белой Долиной.

Раф мог только протяжно выдохнуть, бесформенной грудой осев в своем кресле.

— Должна признать, – продолжала вещать ведьма, – Это очень оригинальное решение проблемы. Я со своим Кругом билась над этим вопросом около пятидесяти лет, а мы были далеко не одним таким коллективом. Мы проводили сложнейшие ритуалы, несколько раз даже приносили в жертву других духов. Сколько было потрачено времени и сил, анди Ранф, вы даже себе представить не можете. Но до такого простого и, признаться, даже в чем-то изящного решения мы додуматься не смогли.

— Ещё бы вы додумались, – фыркнул Ранф.

— Ваша правда, – легко признала ведьма, – Нужно быть совсем сумасшедшим, чтобы ради такого призвать… как вы сказали?

— Старшей Крови. Это титул. Существа, подобные Тиумморху, являются родоначальниками целых рас.

— Мало быть прародителем расы. Проглотить проклятие такого класса и такой сложности… – ведьма могла только покачать головой.

— Да. Старшей Крови в личной силе никак не отказать.

— Это заметно, – глава нашего ведьмовского Круга позволила себе слабую улыбку.

— С другой стороны, мы никак не можем знать, как себя сейчас чувствует Тиумморх. Надеюсь, у него несварение апокалиптичного размаха, – желчно продолжил Ранф.

Я сидел немного поодаль, в похожем кресле. В моих руках был старенький трактат по военной тактике, сильно устаревший, но ещё пригодный для выискивания разных интересных методик. Тем не менее, мое внимание было далеко от книги.

Действительно, хорошо, что Освальд потратил укус Тиумморха на легендарное Проклятье Красных Княжеств. Возможно, как тут кончится заварушка, в Белой долине станет сильно потише, и, наконец, закончится вечная вялая гражданская война.

Проблема была в том, что легион тиуммов никуда не делся.

С Укуса, как мы это все единогласно прозвали, прошло около двух дней, и за это время Освальд уже начал перебрасывать легион разумных, вооруженных и жестоких тиуммов с их Дна под наши Солнце и Луны. Удивительно, как он их держал в узде. Нет, конечно, слухи доносили всякое. Кто-то говорил о подчистую сожранных деревнях, о массовых убийствах и грабежах. Но в целом слухи были более… спокойными. Сотни жукоголовых гуманоидов-варага ровными рядами передвигались по улицам крупных городов, молчали, пялились на все огромными фасеточными глазищами и в целом вели себя достаточно тихо. Проблема была в том, что истина, как всегда, была где-то рядом. По крайней мере, связь с несколькими ячейками сопротивления (не одни же мы такие умные, кому не нравится правление Освальда) намертво прервалась буквально в одночасье. В конце концов, Освальда тоже можно понять – он привел легион из другого мира не для того, чтобы красиво водить их ровные ряды по площадям.

Но, чего уж греха таить, зрелище уникальное. Посчастливилось быть свидетелем.

Наконец, Ранф выпроводил ведьму, закончив свой допрос. Весьма, надо сказать, вовремя, даже с опозданием, так как ведьма от долгого и нудного допроса начала раздражаться. А с раздраженными ведьмами никто дел иметь не хотел. Поверьте мне, у меня есть опыт. Да что уж там, у меня девушка – такая ведьма.

Словно по команде, не успела ещё дверь закрыться, в зал зашли основные лица командования Трехлапой вороны – глава Стальных рогов, посыльная Зеленоголовых, уже примелькавшаяся на наших собраниях, и почему-то член Мертвого света. Вообще, было немного странно, что они сюда зашли – это был личный кабинет Ранфа, а не комната для собраний. Сейчас тут был сам наш главный вермиалист, Конрад-Гриф и Базиль (они играли в местные шахматы) и я с Лирой, мы сидели в соседних креслах и читали под треск камина.

Что мы с Лирой забыли в кабинете Ранфа? Ну я просто прятался от ее отца, не желая мордобоя под вечер. Я вообще с миссии сегодня, обносили склад с провиантом для Тысячи глаз, а Лира просто по мне соскучилась.

— И что делаем, Ранф? – с порога начал седовласый латник. Даже не поздоровался, невежа, – Мы все понимаем, что нас против легиона как-то маловато.

— О, у меня есть чем перекрыть этот козырь, – неожиданно для всех ответил Ранф.

Неожиданно настолько, что переглянулись не только я и Лира, а даже Конрад и Базиль. Последний и задал вопрос:

— А позволь поинтересоваться, какой именно?

— Я сделаю такой же неожиданный и решительный ход, какой сделал Освальд, – ответил Ранф, набивая табак в трубку. У нас тут многие начали курить… Я пока держался.

— И какой же?

— Честно говоря, возможности к реализации козыря я получил буквально пару дней назад, и мне ещё надо обдумать некоторые детали. Точнее, обсудить их с одним моим давним знакомым. Даже, наверное, двумя. Ну и с моими Яблоками, конечно. Кстати, Базиль, пригласи всех, будь любезен.

В окошко тут же выпорхнули несколько черных птичек, тут же потерявшихся на фоне черного ночного неба.

— И кто эти люди? У нас уже небольшой разброд в части. Мы не успеваем наращивать командный штаб, – нахмурилась посланница Зеленоголовых, совсем молодая ещё девочка, лет семнадцати. – У нас ещё не распределены силы Теплого пепла, эти долбанутые Клинки бьются у себя в лагере день и ночь, а Мертвый свет… Без обид, Мерск, – посланница фамильярно положила руку на плечо молодому парню, который даже тут держал свой посох-багор, – Они уже задолбали тренироваться призывать духов и заточать их в свои чаши. Вы вообще слышите эти сумасшедшие вопли? Да спать невозможно!

— Вы тоже хороши, – поджав губы, ответил Мерск. Обидки тут точно есть, – Почему-то деревья возле вас шелестят листьями так, будто ураган бушует…

— Заткнитесь уже, – усталым, но командным голосом ответил Ранф. Мерск и зеленоголовая синхронно крякнули и заткнулись. А то, в голосе Ранфа было больше от стука топора о плаху, чем от обычного его голоса, – Детский сад какой-то. Мы тут не совместные тренировки проводим, а свергаем безумного колдуна, захватившего целую страну. Я в курсе проблем, которые создаются из-за банального соседства. Кстати, Мерск, ваши чаши действительно страшно орут. Хватит призывать духов ночью, днём волшебство не работает что ли?

Дверь снова приоткрылась, и из щели высунулась голова Орла:

— Вызывал?

— Немного подожди, – вздохнул Ранф. – Хотите знать, анди и монны, что я задумал? Сделку с совестью, если угодно. Я положу на алтарь победы свои принципы и все то, за что я боролся. Может, оно будет и к лучшему. В конце концов, я должен напомнить даже самому себе, что Отшельник умеет удивлять. Смертельно удивлять. Можете даже распространить следующую информацию. Даже нужно распространить, друзья мои. Завтра, – Ранф встал с кресла, вытянувшись во весь свой немаленький рост, – У меня назначена встреча с одной неоднозначной личностью. Хм, двумя. Вторая личность, если прибудет, должна не дать первой убить меня при встрече.

Какая-то искра мелькнула в глазах Базиля. Он вскочил, перевернув шахматы. Фигурки всадников, рыцарей и ведьм рассыпались по старому, дырявому ковру.

— Ты из ума выжил?

— Предлагаешь оставить легион тиуммов тебе, агент Коршун? – ледяным тоном произнес Ранф.

— Нет, – прорычал Базиль. Его глаза метали искры ярости, а из пальцев начал сочиться мрак.

— Вот и все. Что за вечер бунтовщиков? – посетовал Ранф.

— Мы так и не услышали имена, – произнес Мерск.

— О, точно. Благодарю. Завтра у меня встреча с драконом Бравии Белгабадом. Вторым номером идёт генерал Эйвор.

Тут дыхалку перебило даже мне.

Генерал Эйвор – лицо местной инквизиции, называемой тут Кругом Черведавов. Самый главный черведав, человек со стальной волей и неистоищимыми запасами жёсткости и жестокости. По слухам, число убитых лично им самим червивых переваливает за четырехзначное.

Молчание в комнате было бы оглушающим, если бы не камин. Спасибо вам, влажноватые трескучие дрова.

— Да уж, – наконец, сказал Стальной рог, – Не думал, что услышу такое в своей жизни. Глава червивого культа идёт на переговоры с главой Черведавов.

— На что не пойдешь ради победы, – тихо ответил Ранф, смотря точно на взбешенного Базиля.

***

Следующим утром я стоял на прохладненьком ветру, лениво гулявшему по Горелоземью. Встреча была назначена именно тут, в чистом поле, в нескольких часах пути от предгорий Ехонты. Ориентиром служили развалины зданий заброшенной деревушки. Причина такого разорения была ясна – кое-где ещё лежали обглоданные кости и черепа, принадлежащие цвергам.

Сейчас здесь стояли практически только члены Червивого яблока. Самое смешное, что тут не было “новобранцев”, то есть Артуро, Афину и Малиновку оставили в лагере. Сорокопут тоже был на миссии, он был втиснут в охрану строящегося дворца Освальда, и прибыть, ясное дело, не мог. Тем не менее, меня вот Ранф зачем-то взял. Ещё в команду вошли Базиль, Конрад и Орёл, чье имя я уже и подзабыл – давно мы не работали вместе. Также тут стоял Ланз Со Кромм и Саул Угрюмый. Именно его наличие подсказало мне, зачем меня взял Ранф – наша самоназванная группа Зверья тоже была тут в полном составе.

Спустя полчаса молчаливое ожидание было окончено – в небесах на горизонте появилась точка. Она росла и росла, пока не превратилась в большую боевую карету, которая довольно быстро подлетала к нам. Ожидание ее прибытия не составило и пяти минут. Что хоть там за модель двигателя такая?

Карета действительно была чем-то из ряда вон. Все прочие кареты, так или иначе, действительно выглядели как коробочки. Эта же была длинной и вытянутой, чем сильно напомнила мне оторванный от истребителя нос с кабиной. Форма лишь подчеркивалась угольно-черным цветом корпуса, без каких-либо украшений и опознавательных знаков. Думаю, карете такой специфичной формы они и не нужны.

Плавно приземлившись, карета вздрогнула и замерла. Спустя полминуты из нее вылез человек.

На первый взгляд это был самый типичный офицер Черведавов. Черный летный костюм, серебристая полумаска, скрывающая рот и нос, даже без какой-либо гравировки, знаковой для офицерского состава. Лишь полированное серебро. Было лишь два знака, которые указывали на необычность гостя – бронзовая цепочка, идущая наискось через грудь, и, самое пугающее, массивные латные перчатки, полностью закрывающие руки до локтей. Цвет их не оставлял сомнений – чистая полированная медь. Их цвет только подчеркивался наросшим на правый наруч куском ярко-синего льда, настолько контрастного, что казался даже каким-то химическим. Тем не менее, от одного вида этого кристаллика в округе стало ощутимо прохладнее.

Сам же генерал Эйвор, а это точно был он, был самого среднего роста, а его лицо было простым и даже отчасти незапоминающимся. Ну, та часть, что была видима. Зато в глаза бросались длинные, до пояса, седые волосы, забранные в хвост, и льдисто-серые глаза, цепко осматривающие нас. Несмотря на цвет волос, я бы не дал Эйвору даже сорока лет.

— Приветствую. Вы, случайно, не Червивое яблоко? – донёсся из-под маски глубокий баритон.

— Да, – кивнул наш глава, – Но не совсем. Среди нас есть представители Стальных рогов, которые разделили с нами лидерство в Трехлапой вороне. Меня зовут Ранф, известен как Отшельник.

— Я думал, ты постарше, – кивнул в ответ на приветствие Эйвор, – Думаю, все присутствующие меня знают. Я Эйвор Инсс, глава Круга Черведавов.

Внезапно над его спиной с громким потусторонним треском порвалось пространство, формируя Разлом. Наши тут же ощетинились оружием. Все, но не Ранф.

— Стоп! Всем стоять! Никого не трогать! – заорал он на нас.

— О, господа, – усмехнулся Эйвор, – Поверьте мне, если бы мне надо было вас убить, я бы уже был на полпути к успеху. Мне бы, наверное, помешал только Отшельник и Коршун. И Сорокопут, если он где-то тут, я его не вижу среди присутствующих.

С меня схлынула краска. Сорокопут гордился тем, что ни разу нигде не светился. Никто о нем не мог знать.

— Но это, господа, не засада, – развел руками глава Черведавов, – это Белгабад.

Из Разлома тем временем выбралось… что-то. Забегая вперёд, скажу, что даже спустя годы я не могу описать то, что увидел в тот день. Это был силуэт, отчасти напоминающий то ли льва, то ли грифона. Сквозь этот силуэт проглядывали то ли ярко-сиреневая туманность чуждых галактик, то ли сама вечность. Там, где должна быть голова, сияла голубая звезда, и ее лучи, яркие почти до осязаемости, словно бы образовывали гриву. Дракон Белгабад воспринимался не глазами. Ну, не только глазами. Чтобы увидеть его целиком, нужно быть более развитым и совершенным существом, чем человек или оборотень, как я.

— Приветствую, Ранф. Давно не виделись, – произнесло Белгабад, замерев в воздухе, в паре метров от Разлома.

— Я тоже рад встрече, дракон Бравии, – склонился в поклоне Ранф. Ну охренеть теперь.

— Интересно, зачем ты собрал нас. Это ли тот крайний случай, на который я дал тебе камень призыва?

— Да, это он.

— И зачем ты оторвал нас от дел, червивый? — неожиданно холодно спросил Эйвор.

— Я хочу согласиться на твое предложение, Белгабад. Хочу быть тем, кто изменит миропорядок.

— Это предложение поступало тебе уже давно, Ранф. Что заставило тебя изменить мнение?

— Белгабад! – возмущённо вскрикнул Эйвор, – Какое ещё изменение миропорядка?

— Давным-давно мы с Ранфом… Обсуждали возможность, вероятность того, что вы, люди, перестанете отрицать наличие среди вас пользователей седьмого домена. Немалая часть проблем, Эйвор, связана как раз с действиями вашего древнего и уважаемого ордена.

— Что ты имеешь в виду?!

Да какие же яйца надо иметь, чтобы орать на это существо? Я этого Эйвора уже боюсь до усрачки!

— Я тебе уже говорило, Эйвор, – дракон спустился ниже и часть силуэта-космоса с ликом солнца наклонилась прямо к черведаву, – Твой орден перегибает палку. Твой орден прогнил и устарел. Вы погрязли в ненависти, и плодите ненависть.

— Они! – палец Эйвора ткнулся в нашем направлении, – Они убивают нас, моих братьев, тысячами!

— Как и вы их. Их братьев, и даже сынов и дочерей. Успокойся, Эйвор, пока я не сделало это за тебя, – давление в словах дракона под конец стало такое, что у меня сердце пропустило удар, а сам я упал на колени. Равно как и абсолютно все присутствующие. Дракон же развернул ту часть, которая исполняла роль головы, к Ранфу, – Итак, ты согласился?

— Да, – прохрипел Ранф и с трудом встал обратно на ноги. Его худое, но жилистое тело ещё дрожало от силы голоса дракона, – Я был слаб, Белгабад. Я не думал, что у Освальда хватит сил и духа, чтобы сотворить то, что он сотворил. Он безумен, и использует колдовство, происходящее не из миров Общности. Что-то мерзкое.

— Я говорил это тебе восемь лет назад, Ранф. Что изменилось?

— Я… Я боюсь не успеть сделать то, на что положил жизнь, – тихо ответил Ранф, – Мне уже все равно на цену. Хочу прекратить эту вражду. Не хочу лить кровь.

— Отшельник… Отшельник не хочет лить кровь… – издал полузадушенный смешок Эйвор.

— Он сильнее тебя, Эйвор, если ты хочешь знать. Сильнее и по духу, и по силе. Тебе его не победить, как ты не старайся. Имей уважение к своему сильнейшему врагу, если ты предпочитаешь так.

— Я тренировался всю жизнь, дракон.

— Как и он. Вот только у него есть силы признать свою слабость и свои ошибки. Давай ещё раз, Ранф. Что ты хочешь?

— Признания вермиалистов как полноценного направления волшебства. Создание обучающих школ для вермиалистов. Постепенное уменьшение численности Круга Черведавов, но не его роспуск, – эта фраза вызвало настоящее изумление на лице Эйвора, – Я хочу равенства. Хочу, чтобы моих братьев и сестер не уничтожали как зверей.

— А чего хочешь ты, Эйвор?

— Я? Я хочу, чтобы червивые знали свое место. Опасные, для себя и всех, кто рядом. Безусловно опасные. Ваше место – в цепях и под надзором.

— Я могу дать тебе схватку, Эйвор, – вдруг сказал Ранф.

— Да что ты говоришь?

— Я хочу, чтобы твои люди осадили дворец Освальда. Я переброшу твои силы. Мы вместе закончим то, что начал Освальд.

— Объединяться с червивым?

— Всего у меня в Яблоке было двадцать восемь агентов. Сейчас их восемь. Двое ушли от меня. Один отправлен на пенсию. Шестеро были убиты Тысячей глаз. Остальные тринадцать были убиты вами, Черведавами.

— А у меня было двадцать два ученика. Все они лежат в земле, Ранф. Давай не будем меряться размерами наших трагедий.

— Эйвор, – голос Ранфа посуровел, – Я не предлагаю тебе обняться и объединить силы в Круг или орден, как в древности. Сам же знаешь, что я не занимался террором. Червивое яблоко лишь спасало тех, кого могло, и мешало Тысяче. Я предлагаю тебе помощь в борьбе с твоим извечным врагом, настоящим злом, олицетворенном в вермиалисте.

— Допустим, я брошу свои силы на дворец. Мои люди будут гибнуть в битве с этими омерзительными варага. А что будешь делать ты?

— А я залезу прямо в осиное гнездо. Убью того, кто уже не имеет права называться человеком, и его офицеров.

Эйвор молчал минуту, потом фыркнул. Спустя ещё пять секунд из-под его маски донёсся полузадушенный хохот. Когда истерика закончилась, он утер с глаз слезы и, глядя прямо на Ранфа, сказал:

— Белгабад, он же не лучше меня. Он тоже плодит ненависть и смерть. Ладно, Ранф. Мои парни будут драться и умирать около дворца. В конце концов, не каждый день червивый просит убивать червивых. Но потом, – из его голоса вдруг пропало любое веселье, – Потом ты выйдешь против меня. Жди. Мне надо пять дней, чтобы перенести силы. Сбор будет под Лотимом.

— Ранф, спрошу ещё раз. Ты уверен?

— Пришла пора менять порядок. Сейчас он слишком дорого нам всем обходится, – процедил Ранф, смотря на генерала.

Глава 29. Розовая ночь

Ну а что долго стоять, верно? Саул вот так не считал, снова ушел в глухую оборону. Понять я его мог, сам уже выдохся, но ещё раз атаковать меня хватит.

Я выкинул руку в сторону от себя, и из ладони, обжигая кожу, выстрелила струя тускло светящейся ртути Инферно. Она не упала на испещренный выбоинами пол, вовсе нет. Суть была в другом, и на этот раз мне снова все удалось. Здоровенная, с мою руку, капля ртути не упала, а потекла вверх, формируя вытянутую биту. Я уже наловчился делать меч, копьё и щиты из-за структуры ртути получались нестойкими, а в случае копья – ещё и гибкими, что было совсем не нужно. Пробовал делать кнуты, но они все рвались и норовили засыпать врага горячими каплями. Вот что работало безотказно, так это булавы и биты. Да и сейчас мне надо именно это – Саул укрылся за ростовым щитом из его жидкого металла, и открываться не собирался. Сейчас мы ему ручки-то отсушим.

Я подскочил и бесхитростно начал наносить удары с максимальной силой. Цель была не в том, чтобы пробить щит – мне это вообще редко удавалось, а в том, чтобы Саул сам снял свой щит и перешёл наконец в атаку. Вот только интересно, как он снимет щит. От этого зависит дальнейшая тактика.

Удар! Звон металлического щита раздался по Кубу. Удар! Удар! Следующий взмах угодил по воздуху – Саул отшатнулся. Умнеет, чертяка, знает, что со мной в партере тягаться не надо.

Щит сложился, как цветок вечером, и превратился в копьё. Очевидно, Стальной рог решил держать меня на расстоянии. Он тут же перешёл в нападение, стараясь короткими тычками отогнать меня. Расчет тут был на то, чтобы дать себе время на восстановление руки, так как я колотил ему в щит совсем не по-детски.

Но знаете, мы тут не в бирюльки играем. Я резко остановил большую часть своей высшей мозговой деятельности, а проще говоря, уступил место Коту.

Вместо отшатывания и отпрыгивания припал к земле, пропуская серебристое копьё над собой. Не применяя даже взрыва, прыгнуть вперёд. Саул умный – тут же его копьё начало превращаться в меч. Не успеет.

Его стальные поножи резко ощетинились длинными и слегка загнутыми шипами. Нарвался разок, было больно. Но теперь…

Теперь по шипам прилетело не чешуйчатым кулаком, а битой. Эффект был поистине чудодейственным – вся эта махина в латах, весом выше центнера, с громоподобным лязгом упала на пол. Я просто полез по нему, намереваясь чисто символически схватить его зубами за лицо, но потерпел очень неожиданную неудачу. Вместо того, чтобы формировать очередное оружие, Саул сделал что-то, сильно напоминающее побеги плюща – тонкие, но прочные нити из металла. Стальной плющ обвил мои руки, перешёл на плечи. Я ожидал, что дальше он пойдет на грудь, и Саул отбросит меня в сторону, но и тут он меня удивил – лозы плюща полезли мне на шею и как-то напрягающе быстро начали сжиматься.

Спустя пять секунд я уже решил, что Саул все же думает меня убить, причем не задушить, а начисто отрезать голову этими лесками. Я попытался ему об этом прохрипеть, но он не услышал. Его лица не было видно из-за глухого забрала шлема. Паскуда.

Патовая ситуация, так-то. Руки захвачены, за шею душат, лозы из стали, так что хрен сдвинешься. И был бы я человеком, можно было бы паниковать. Но я-то человеком не был.

Прием первый. Я кое-как извернулся. Наверное, это со стороны было даже комично – я, намертво зафиксированный за верхнюю часть туловища, рывками двигаю свой зад поближе к шлему этого чудилы, который, видимо, реально решил меня убить. Извернувшись буквой “зю”, я приготовил свое любимое дополнительное оружие. Массивный. Крокодилий. Хвост.

Не мерял его вес ни разу, но по ощущениям в форме галгара-нар хвостик мой весил порядка килограммов десяти, так что я примерился и с силой опустил хвост прямо на морду Саула. Шлем загудел, а из-под забрала донёсся хрип. Хах, а это достаточно эффективно! Удар! Удар!

Не, все хрень, Миша, давай по новой. Саул стоически терпит удары, а мне терпеть отсутствие воздуха уже трудно, аж мушки перед глазами бегают.

Прием второй. Секретная техника Джостаров!

Я просто сжался обратно в кота. Лески за мной не успели, и я оказался внутри своей одежды. Теперь дело техники – выбраться. Сейчас вот выбрался через штанину – в рукавах рубашки (безнадежно порванной превращением в галгара-нар) меня поджидали стальные лозы Саула.

Вот сволота, хорошо меня подловил сегодня.

Я выбрался, рванул в сторону и развернулся. Саул уже тяжко вставал. Я рявкнул:

— А теперь я осыпаю тебя искрами!

Саул замер, потому что понял, что не успел сделать новый щит, и тяжко вздохнул.

— Ты гадкая, мерзкая, изворотливая сволочь, – заявил он мне.

Ну зачем так, право слово? Я же смущаюсь.

— Тем не менее, – продолжил Саул, – Я многому научился. Раньше я редко сталкивался с такими, как ты, маленькими и верткими.

— Э! Я верткий, да, но почему это мелкий? – снова рявкнул я. Да, после нового эликсира проблема с ростом исчезла, но комплекс будто бы остался.

— А ты сейчас будешь спорить? – я прямо слышал, как Саул внутри шлема изогнул бровь.

Ну, так-то да. Я сейчас кот.

Внезапно исполнившись благородства, я сел и обернул ноги хвостом.

— Все так. Ну да, я в такой форме действительно небольшой. Но задумайся, тебе навешал кот.

— Звучит и правда комично, – Саул стянул шлем и улыбнулся. – Но не забывай, кто я такой.

Я улыбнулся ему в ответ. За неполный месяц тренировок мы не смогли стать друзьями, но неплохими товарищами – очень даже.

***

Придя к нам в комнату, я застал Лиру за работой. Она варила зелья на небольшом походном тигле. Моя бедолага устала и страдала от жары – из одежды на ней были только лёгкие брюки и майка. Я вздохнул, сбросил промокшую от пота рубашку, вышел в ванну, там опрокинул на себя ведро воды (тут была только холодная, но в бытии зажигалкой есть свои плюсы), и присоединился к ее работе.

— Чего готовим?

— Комплекс Зейца, с первого по пятый. Уже готово четыре комплекта первого, второго и третьего. Осталось ещё немного до четвертого, я вот хотела приступить к выжимке лимфоцвета.

— Чего делать?

— Да ты со спаррингов, отдохни, – с мягкой улыбкой сказала мне Лира.

— Хе, я сегодня его так отделал, что даже почти не устал, – с усмешкой заявил я, подходя к ведьмочке, обнимая ее со спины и утыкаясь носом ей в кудрявую макушку.

— Молодец.

Лира немного запрокинула голову, оперев ее на мое плечо, и как-то непередаваемо лукаво взглянув на меня своими зелёными глазищами.

Я усмехнулся и взял ее за запястья. В руках Лира держала толкушку, где сейчас перетирала в порошок траву, судя по запаху, зеленокровник. Немного потряс ее руки, и девушка, издав смешок, послушно выпустила инструмент. Отпустив руки, я взял ее за талию и развернул к себе. Лира с улыбкой позволила себя поцеловать.

Выпустив ее из объятий и напоследок погладив по голове, я подошёл к соседнему столику и вооружился ножом.

Все было просто и привычно. Взять за корешок лимфоцвет и оторвать у него все продолговатые мясистые коробочки. Эти коробочки я клал на доску и давил плоской стороной ножа, чтобы они дали сок. Эта жидкость была прозрачно-желтоватой и сильно напоминала сукровицу, потому и лимфоцвет. Раздавив коробочек пять-шесть, я взял плошку и сокодавилку, которая была практически неотличима от обычной советской чеснокодавки. Из треснутых коробочек я выжал весь сок, плюхнул туда одну выжатую коробочку, экстракту для. После этого я взял миску за донышко и включил эдакую конфорку у себя на ладони. Подогревая посуду, я второй рукой отрегулировал спиртовую лампу и установил плошку на нее. Проблем никаких – посуда сразу разогрета, и процесс не останавливался, так что отвар получится неплохим.

Я окликнул Лиру, пальцем указав на плошку. Девушка кивнула, отложила в сторону пестик и ступку (я их тут же подхватил), подошла к плошке и, прошептав что-то на туур, кинула туда клочок белой ткани. Клочок даже не долетел до миски – испарился, будучи съеденным мелким духом, настолько крошечным и незначительным, что у него имени даже не было.

Пока Лира заклинала духа, я дотер зеленокровник до состояния пудры. Подошедшая со спины ведьмочка положила мне голову на плечо, заглядывая в миску. Я, уже зная ее обычаи, покрутил пудру пестиком. Ведьмочка, убедившись в готовности ингредиента, чмокнула меня в щеку, выражая одобрение моей работе, и пошла ставить на огонь специальный раствор, именуемый серой водой – главный ингредиент номера четыре от комплекса Зельца.

Вы могли бы подумать, а что это мы тут варим на ночь глядя, и нет ли у нас других занятий. Есть, конечно есть. Пользуясь офицерскими привилегиями, я выбил нам с Лирой комнату с камином. Да, ночи тут теплые, но вы должны понять это ощущение – лежать у камина, в руках какой-то дешевый и зачитанный кем-то до дыр романчик, на коленях у тебя свернулась девушка, которая лениво листает гримуар по зельеварению, неподалеку стоят две чашки с подогретым вином со специями… Сказка. И вместо этого мы ходим, варим боевые эликсиры низшего класса токсичности.

Дело, господа, в том, что завтра мы уже идем на штурм дворца Освальда, и времени на подготовку почти нет. Наверное, сегодня была последняя тренировка Зверья в его прежнем составе. А может, и не последняя. По крайней мере, я на это надеюсь. Драки-спарринги что с Саулом, что с Ранфом, что с, не к ночи будь помянут, Ансельмом Фольди многому меня научили за этот короткий промежуток лета. Ранф научил, как справляться с противником сильнее и быстрее тебя. Саул, как равный, показал мне навыки жидкого оружия и тактики борьбы с хорошо защищенными соперниками. Ансельм… он научил выкручиваться из сложных ситуаций. И держать удар. В первую очередь держать удар, да.

Завтра мне придется показать все, чему я научился. Всем нам придется это показать, от состава Червивого Яблока, до шестнадцатилетнего парня из Красной стрелы, который еще год назад даже и не думал вступать в наемники.

Ну все это, конечно, лирика. Практика, полная крови и пороха, будет завтра. А сегодня у нас, по обычаю Красных княжеств, Розовая ночь. Намек на Красный день, если что. Вечер и ночь, когда бойцы точат оружие, проверяют винтовки, пьют и стараются не прощаться, зная, что не все встретят следующий вечер.

За пару часов мы закончили подготовку комплектов Зельца. Сильные препараты – останавливающее кровь, затягивающее раны, универсальный антидот, боевой коктейль, повышающий выносливость человека, и средство, которое купирует откат от предыдущего. Закончив с препаратами, мы, согласно обычаю, проверили оружие.

Я был против участия Лиры в битве. Очень сильно против, и, когда узнал о ее участии, очень веско выразил свое недовольство Ранфу. В то утро мы чуть не подрались, но все решила сама Лира. Девушка увидела нас, когда нас чуть ли не разнимали Саул и Конрад, и вмешалась в обсуждение. Выяснилось два момента – это было решение самой ведьмочки, и она, к моему облегчению, в первую линию не собиралась. Да никто бы ее и не пустил – наемники Красных Княжеств в первую очередь были его жителями, так что ведьмами они дорожили и берегли их как могли. Так что Лира, даже если бы очень и захотела, в первую линию бы не попала, ее банально бы остановили союзники.

Тем не менее, мне было как-то не по себе, когда я смотрел, как Лира разбирает и смазывает винтовку, как заряжает пули в кассеты, как проверяет патронташ с теми самыми ингаляционными эликсирами с ду́хами, и как выписывает на пергамент заранее заготовленные тексты проклятий. Наверное, она чувствовала то же самое, глядя, как я проверяю свой меч и чищу зачем-то выданный мне пятизарядный револьвер.

Подготовка оружия проходила в полном молчании, зато под треск пресловутого камина. Закончив с проклятьями, Лира пронзительно посмотрела на меня. Я вернул ей этот взгляд. Я смотрел ей в глаза и словно бы не мог насмотреться.

Ведьмочка с щелчком загнала затвор винтовки, резко встала со стула, на котором пересобирала винтовку, и подошла ко мне.

— Завтра ты вернешься ко мне, – и это был не вопрос. Это было прямое утверждение.

— А куда я денусь, – пожал я плечами. Немного врал – было все же страшно.

— Ты не понял, – так же странно, словно бы без интонации, повторила Лира: – Ты ко мне вернешься.

Я немного помолчал, глядя ей в глаза.

— Вернусь, – просто, но со стальной уверенностью ответил я.

— Отлично, – позволила себе улыбнуться моя ведьмочка, – Но знаешь, обычаи и обряды никто не отменял, верно?

— Верно, – улыбнулся я, глядя на девушку.

Ее тонкая майка полетела на пол, а потом мне стало не до дворцов, оружия и одежды. Были только мы.

***

— Совсем не спится, – пожаловалась мне Лира.

— Угу, – кивнул я.

Мы уже немного подостыли после, хм, обрядов Розовой ночи, и собирались уже ложиться спать, как поняли, что вдвоем не можем уснуть. Проблема была даже не в обстановке на улице, а сейчас там горели костры, и бойцы провожали день без битв, вступая в новый день, день войны и крови. Проблема была в нас самих – нервозность никуда не делась. Что мне, что Лире было страшновато. Да, мы до этого бывали в нескольких серьезных заварушках, но в столь масштабной – никогда.

— Может, попробуем найти наших на улице? Все равно просто лежим. Может, если я немного выпью, то усну потом, – предложила Лира.

— Хорошая идея, – одобрил я. Все равно уже надоело просто лежать. Я, правда, подумывал предложить повторить разные там обряды, ну, на всякий случай, но так тоже было интересно.

Я уде было собирался вылезти из-под одеяла, как вдруг мою шею оплел хвост Лиры. Как будто крюком, она подтянула мою голову к своей и подарила мне долгий-долгий поцелуй.

— А вот теперь можно и собираться, – заявила она с улыбкой, отпустив меня. Вот чертовка…

Когда мы наконец вышли на улицу, на улице уже стояла ночь, освещаемая как семью лунами, так и пылающими то тут, то там кострами. Вокруг костров было разное количество людей, но, к нашему с Лирой удивлению, все наемничьи отряды перемешались. Мне вот лично казалось, что такого не произойдет. Мало того, что отряды различались настолько, что легче было бы перечислить, где они были схожи, так и длительное пребывание в одном лагере не самым лучшим образом сказалось на внутренних отношениях. Тут были часты споры, жалобы, да и драки нет-нет да случались. Сейчас же я видел, как люди, разные внешне, следующие разным уставам и использующие совершенно разные стратегии боя, сидят чуть ли не в обнимку, в целом культурно употребляют, и вроде даже никто никого не пытается убить.

Оу. Совершенно напротив. Вот молодой парнишка из Зеленоголовых прямо-таки засосал женщину из Мертвого света. Причем женщина, хоть и была даже на взгляд существенно старше парня, совершенно не была против. Хм. Любопытно теперь, а после Розовых ночей много ли наемниц уходят в своеобразный декрет?

— Эй, Джаспер! Лира! – донеслось откуда-то сбоку, и, обернувшись, я увидел наших.

Буквально в десятке метров от главного особняка был разведен костер, а вокруг него кто-то расставил срубленные бревна, использующиеся в качестве сидушек. Вокруг костра расселось не так уж мало людей, но голос Эдвина был очень приметен, а чуть позже, напрягая зрение, я рассмотрел самого сонитиста, Гиз с ним в обнимку и Малиновку. Вокруг костра сидели еще несколько людей, но их я не узнал.

— Пойдем, – просияла Лира, – Там наши!

— Пошли-пошли, – согласился я, хотя Лира, как маленький паровозик, уже тащила меня под локоть к компании. Кроме наших, тут еще сидел молодой парень, девушка лет двадцати пяти и расслабленный мужик средних лет.

Мы практически мгновенно подскочили к костру и заняли свободные места, как раз напротив Эда и Гиз. Меня и Малиновку разделила собой Лира, причем она нарочито плюхнулась на это место. Вот честно, взрослая же девушка, а ведет себя как ребенок иногда…

— Рад, что вы вышли, – поприветствовал нас Эд.

— Мы думали, вы уж и не выйдете, – мягко улыбнулась Гиз.

— Решили вот. А то не спится особо, – Лира вдруг подскочила и подошла к парочке волшебников, передавая им матерчатые сумки: – Вот вам тут наварили, комплекс Зельца. Бумажки с пояснением внутри найдете, но вещь очень полезная.

— О! – обрадовался Эд и передал Лире бутылку с каким-то мутным содержимым, – Зельц как раз что надо! А в вашей способности к изготовлению препаратов я не сомневаюсь, монна!

— Спасибо, – по голосу было слышно, как довольна комплиментом Лира, – А чего это в бутылочке?

— Да чтоб я знал, – заржал Эд, – Либо это очень неплохой самогон, либо самый дерьмовый осс, который я пил.

— Осс, – немного хмуро отозвался какой-то парень, судя по символике, из отряда Каменных когтей. Они, к слову, отличались одним наплечником, вырезанным из мрамора, а так были одеты кто во что горазд.

— Да ладно тебе, правду же говорю, – беззлобно отозвался Эд и, прокашлявшись, начал водить раскрытой ладонью по присутствующим: – Ну Рин ты знаешь. Этот ворчун – Геб из Каменных когтей, тут сидит Энна, она из Мертвого света, и назвавший только фамилию Со Нимм. Хрен знает откуда он, – снова рассмеялся Эд, указывая на мужчину, который выглядел как типичный охотник Горелоземья.

— Звать меня Руперт, и я вступил в Теплый пепел незадолго до кутерьмы с этим вашим Освальдом, – спокойно ответил Со Нимм.

— Какой он нахрен наш, когда мы его завтра убивать идем, – фырнула Катарина.

— Вермиалист, как и ты, – так же спокойно, но с неким нажимом ответил Руперт.

— И чего я тебе плохого сделала? – преувеличенно спокойно ответила Рин. Я в свое время изучил девушку достаточно, чтобы понять, что сейчас она готовится к нападению. Впрочем, то же самое почувствовал и Эд:

— А ну всем спокойно. Сохраните запал на завтрашнюю битву.

— Ты прав, сонитист, – Руперт встал, – Я, пожалуй, поищу где-нибудь осс получше. Удачи.

И он удалился в ночную тьму.

— Мягкой земли под ногами, – обидчиво кинула вслед Малиновка. Местный аналог «скатертью дорожка», если что.

— Давайте поговорим о чем-нибудь еще. Кроме завтрашней битвы, – предложил я и принял из рук ведьмочки булькнувший сосуд с оссом, незамедлительно сделав глоток, о чем пожалел, – Ух-х-х, ну дерьмо…

— Да хорош уже, – совсем присмурнел, как его, Геб? Глеб? Да хрен с ним.

— Да бьет нормально, и хватит с этого пойла. Не на балу, чай, – простодушно отозвалась Энна, беря бутыль уже у меня.

— А ты много на балах бывала? – снова Гоб. Вроде Гоб, а переспрашивать как-то и неприлично. Гоб же?

— А то, – отозвалась Энна и сделала совершенно мужицкий глоток из бутылки, – Бла-ародные мы. Были.

— А знаешь, Эд? – мне вдруг подумалось, что самое время для этого странного вопроса, – Вот все никак не могу спросить. Вот у тебя есть Табакерка. Это почему?

— Да мне ключ в табакерке дали, положить некуда было. Как нормальную шкатулку нашел, так уж, почитай, года два прошло. Прижилось.

— А Костер почему? – спросил я его про его оружие. Действительно, осс колотил не хуже, чем Ансельм меня об пол. Кто-то протянул мне бутыль, я сделал еще глоток и, тихо выругавшись, передал ее Лире.

А вот Эд чет притих, и улыбка сползла с лица. Он немного помолчал. Бутыль дошла до него, и он не просто сделал глоток, а почти ополовинил остатки.

— В честь дня, когда я понял, что война – не все, что есть в жизни, – наконец ответил он.

Он, словно проснувшись, посмотрел на меня, потом на Лиру, потом взглянул в глаза преданно смотрящей на него Гиз. Приобняв девушку, он продолжил:

— Тогда тоже была Розовая ночь. Было это давненько, лет одиннадцать назад, что ли… Битва Девятнадцати королей гремела по всей центральной Ирмии… Хах, впервые произношу это слово, лет эдак за пять, наверное… Теперь это просто Горелые земли. Вот. Мы тогда еще были Роковой музыкой. Полный сбор, сонитисты всех мастей, преданные слуги Артабаса, с малолетства взращенные в специальном лагере, в горах Ехонты. Человек восемьдесят нас было, и армейская часть артабасцев, человек в полтысячи, наверное. Сейчас я понимаю, что нас просто послали на смерть. Тогда мне просто казалось странным, что я, как класс «Клык», должен сражаться на передовой, но уж что имеем. Из-за моего класса я редко взаимодействовал с нашими, я там всего человек пять тогда знал, и еще десятерых просто в глаза видел. И вот сидим мы, готовимся. Как раз должны были выйти на укрепленный гуррами город. Кто бы знал, что тогда там уже не было их, а дрались моннгу с варага. Неуютно мне было тогда. Слишком много людей. А я такое не особо любил, нервничал сильно, хвостом, как ребенок, мотылял. И подходит ко мне девушка. Лица уж не помню, но вот что звали ее Альмия, запомнил на всю жизнь, – невесело и тихо фыркнул он, сразу давая понять, где Альмия сейчас, – Она говорит мне, мол, чего я такой напряженный. А мне тогда кто-то впервые осс подсунул, до этого и не пил ни разу. Сидел как в логове цвергов, только прибуханный немного. Альмия говорит, мол, расслабься, все тут такие же. Спросила меня про музу, а я про ее. Повезло ей, подумал я тогда. У меня внутри девятая нота сидит, а у нее шестая. Знать бы, была бы у нее самой хотя бы седьмая, как бы все обернулось тогда, – Эд прервался на еще один глоток, – Она спросила, что у меня есть. Я сказал, что осс и оружие. Она спросила, почему я говорю «оружие», а не дал ему имя. А мне тогда казалось это глупым. Ну какое имя? Еще бы каждому своему револьверу или, там, сапогам имя давать. Альмия подсела ко мне и попросила поиграть. Я так удивился, спросил ее, на чем еще. А она говорит, что на своем оружии. Ну…

Эд отпустил Гиз и, перегнувшись, достал откуда-то из-за бревна свой Костер, в его привычном массивном кофре. Одно движение, и он вынул из ножен клинок из сплетенных, подрагивающих струн. Плавным движением (и с секундным звоном резонанса) он отрезал от бревна клиновидный кусок, причем с такой легкостью, будто в руках он держал бритву, а сидел он на теплом сливочном масле. Взяв клинок в одну руку, а клин в другую, он примерился и всадил кончик лезвия в дерево, немного его обезопасив. Потом Эд зажал клин под мышкой, положил правую руку на струны меча, а левой взялся на сплетенные на рукояти струны.

— Ну и я сыграл.

Над лагерем пронеслась неожиданно залихватская, бодрая мелодия, будто бы сочащаяся чистой радостью и весельем. Исполнение было такое, что казалось, что луны ненадолго уступили место солнцу.

— Сыграл так, как ни разу до этого. Сделать это было проще простого, ведь я до этого никогда не играл, – захохотал Эдвин, но я видел, как из его зажмуренных от смеха глаз потекла одинокая слеза. А Эдвин не переставал играть, перекрикивая свою же музыку: – А Альмия рассмеялась, и сказала, что сонитисту нельзя так плохо играть. И она, знаете? Знаете что? Она достала свой клавишный инструмент! Да клавишники вообще не должны воевать! Микроскопическое пианино, чуть длиннее винтовки, и толщиной с гримуар. И поддержала! Она пела вместе со мной! И знаете, знаете? Она тоже ужасно играла! И хвост у самой дергался как у бродяжки на рынке!

Внезапно его мелодия оборвалась. Эдвин посмотрел мне в глаза.

— Потому и Костер, Джас. В честь того костра, около которого я понял, что могу не только убивать. С тех пор, дорогой друг, я бывал на десятках Розовых ночей, но ни одна не была такой веселой, как тогда. А суть Розовой ночи в этом, друг мой, суть в этом! Забудем о смерти, потому что, может, и живем-то последний день! За тебя, Альмия!

И он снова заиграл, заиграл так, что, казалось, вокруг него заколосилась трава.

А Розовая ночь продолжалась.

Глава 30. Штурм. Начало

Волшебник из числа Теплого пепла вскинул руки и выпустил в стену еще одну пронзительно-яркую искру, которая, казалось, выжигала след аж на сетчатке. Достигнув стены второй линии укреплений, искра оглушительно взорвалась.

Мы сидели за стенами, воздвигнутыми волшебниками-солнечниками уже за первой линии обороны. Сидели, скрючившись и почти не отстреливаясь – настолько плотный огонь по нам вели защитники второй линии. Пули свистели почти постоянно, врезаясь в стену из дикого камня и поднимая фонтанчики пыли у нас за спинами. Лишь некоторые волшебники рисковали подняться и выпустить очередной серьезный заряд по стенам в надежде их пробить. Пока не выходило.

Подготовка к этому моменту отняла немало сил. Дворец был расположен и построен весьма умело – на предгорьях, с тыла защищённый утесами и скальными выступами, он, казалось, сам вырастал из скалы. Массивное здание с несколькими неожиданно тонкими и изящными шпилями было окружено тремя линиями стен. Даже до первых стен дойти было бы очень проблематично – дворец располагался совсем рядом с городом под названием Цирр, достаточно немаленьким населенным пунктом, который и сам по себе имел стены, упирающиеся в утесы. В общем, отличное место для обороны.

Силами Трехлапой вороны взять стены Цирра было бы, конечно, возможно, но до первой линии стен дворца мы бы уже дошли истощенными и израненными, так как надо было бы пройти через весь немаленький город, где Тысяча глаз обязательно навязала бы нам городские бои. Собственно, она и навязала, только не нам.

Рано утром Ранф улетел на встречу с Эйвором и его воинством Черведавов, что уже вторглось в Красное Княжество и даже успело взять несколько мелких городков, отбив их у Тысячи. Мы же все выдвинулись сразу к Цирру, где мы без особых проблем затаились в лесу неподалеку от города. Мне повезло быть на самой опушке, откуда открывался вид на город. Мы были свидетелями, как на расстоянии километра от городских стен открылся Разлом, причем он был очень странным. Прежде виденные мной Разломы были больше в высоту, этот же был намного шире по сравнению с собственной высотой. В общем, Ранф открыл ворота.

Зрелище того, как из клубящейся тьмы Червивого дна выходят ровные ряды людей в черных мундирах было, конечно, невероятно впечатляющим. Их стальные полумаски злобными усмешками сверкали в лучах рассветного солнца, оно же подсвечивало дула винтовок, а вскоре попыталось заглянуть внутрь дула первого осадного орудия, которое выкатили сами черведавы.

Стражники на городских стенах едва успели понять, что происходит, как перед городскими стенами уже была пара тысяч черведавов, которые с невероятной скоростью сооружали огневые точки и воздвигали защитные стены, вынимая из-под земли валуны. Волшебникам тоже нашлось место – несколько Канониров начали забрасывать стены первыми, пока ещё слабенькими эффектами, пробуя на прочность городские стены. В воздух взмыли волшебники-никсиалисты, они должны были увидеть слабые точки обороны и наметить план города для дальнейшего захвата. Тут и пролилась первая кровь – со стен города точно так же вспорхнули стаи бойцов в кожаных костюмах, вооруженные луками чудовищного размера. Не могу сказать, что я не видел отряд Холодных Сердец в действии, но тут я увидел их истинную мощь. Предатели, переметнувшиеся на сторону Освальда, осыпали разведчиков-черведавов просто ливнем ярко-голубых стрел. Холодным сердцам не нужны были колчаны – свои жуткие метровые стрелы они делали прямо на лету, из своего излюбленного голубого льда. Разведчики тоже в долгу не остались, но все же это были не бойцы. Да, солдаты в черном яростно огрызались различными эффектами на основе ветра и льда, но члены Холодных Сердец были закалёнными в огне вечного мятежа бойцами, и они удивительно быстро сняли всех разведчиков.

Но самое жуткое началось потом. Не успел последний из черведавов упасть, как инертная до этого масса основного войска внезапно и очень зло огрызнулась на бывших наемников. Те попытались было лавировать, но безуспешно – эффекты Инферно и Последнего океана быстро спустили всех на землю, многих просто сбили меткими винтовочными выстрелами, а одного из Холодных сердец просто засосало в небольшой разлом, который, судя по цвету, вел прямиком в Завихрения. Нечеловеческий вой попавшего туда наемника, казалось, был слышен за несколько километров.

Когда расправа над Холодными сердцами закончилась, войско Эйвора пришло в движение – в первые ряды войска вышло аж под полсотни волшебников класса Канонир, которые за пару минут проутюжили стены так, что зубцы, по идее защищённые серьезными проклятиями, осыпались, а в одном месте вообще образовалась небольшая брешь, пока ещё слишком маленькая, чтобы штурмовать стену.

И сразу после обстрела в воздух взвились ещё разведчики, причем их было чуть ли не втрое больше.

— Это ведь была… – попытался сказать я Эдвину, который сидел рядом со мной, но он меня перебил:

— Да. Первая группа разведки была приманкой. Зато теперь стены почти безопасны.

Сразу после этих слов в стене образовались сотни небольших отверстий, откуда сразу же расцвели дульные вспышки. Спустя пару секунд ветер донес до нас сухой треск выстрелов. Волшебные эффекты работали для всех сторон одинаково.

Черведавы практически не понесли потерь – до дальних рядов пули не доставали, а первые ряды уже скрылись за стенками из валунов. И все же осада уже пошла.

Из Разлома, сделанного Ранфом, показался ствол орудия, в несколько раз превосходящее три предыдущих выкаченных пушек. Монументальный ствол все выдвигался и выдвигался, а корпуса пушки все не было. Лишь выдвинувшись на более чем десяток метров, из тьмы Дна показалось само орудие на огромных колесах.

Эдвин рядом со мной витиевато выругался.

— И что это такое? – решил я уточнить.

— Это осадное орудие высшего класса. Эйвор не собирается штурмовать стены.

— Чего? А как тогда осада будет проходить?

— Да не будет осады. Это “Кулак Духа Двух Смертей”. Эта пушка просто снесет стену.

Так и случилось. Завидев эту пушку с длинным названием, люди на стенах активно зашевелились, и в наступающих полетели не только пули, а ещё и эффекты, преимущественно из арсенала вермиалистов, а спустя ещё пару минут из-за стены наконец грохнули пушки Тысячи глаз. Войско Эйвора среагировало моментально – разведчики буквально тут же рухнули на землю, а глубинщики-черведавы запустили в воздух сотни водяных шаров, причем очевидно сделанных из твердой воды. Уж благодаря Ансельму я запомнил этот характерный синий цвет.

Волшебники не просто запустили в воздух шары, а ещё и начали их перемещать по хитрой траектории. Когда снаряды, выпущенные из пушек защитников, должны были достичь рядов черведавов, оказалось, что водяные шары банально могут эти снаряды словить. Болванка из железа просто протыкала шар и застревала внутри, после чего волшебники спускали эти шары. Эффективно, но не идеально — два снаряда все же ударили по рядам черведавов.

Ещё за пять минут ожесточенной перестрелки не происходило почти ничего, кроме все прибывающих и прибывающих черведавов, и их же суеты около огромной пушки. Наконец, очередной шаг сделала Тысяча глаз.

Прямо со стены, неожиданно для меня, хлынула настоящая волна варага. Это как раз и был легион тиуммов. Скорее всего, далеко не весь, но зрелище того, как самая настоящая волна из черно-серой кожи и сверкающих изумрудных фасеточных глаз стекла по стене, никого не могла оставить равнодушным.

Оказалось, что до этого черведавы филонили, так как после того, как первые ряды варага слезли со стены, они показали, что значит “вести огонь”. Выстрелы больше не звучали по отдельности или вместе, перекрывая друг друга. Этот звук стал единым и практически монотонным. Действие это возымело моментальное – первые ряды варага просто осыпались на землю, и какое-то время волна тварей, даже прибывая, не могла двинуться дальше.

Так было до стрелков-тиуммов. Они сползли точно так же, как и другие, и выглядели они совершенно так же – почти обнаженные твари, лишь в набедренной повязке. Вот только если прочие варага были вооружены холодным оружием Червивого дна, то эти несли с собой здоровенных толстых червей. Я не видел, как они это сделали, но в итоге из волны тиуммов в сторону нападающих полетели странные зелёные сгустки. Падая за ряд оборонительных стен, в месте попадания они вызывали самый настоящий взрыв криков боли такой силы, что они перебивали даже монотонный гул выстрелов. Огонь нападающих будто бы немного ослаб, что позволило волне тиуммов наконец достигнуть защитных укреплений черведавов.

Через валуны в человеческий рост варага просто перепрыгивали, уже в полете взмахивая своими искривлёнными тяжёлыми мечами. За стенами тут же началась безобразная свалка с криками, нечеловеческим визгом и выплывающими то тут, то там свежими призраками атакующих.

Поток тиуммов почти не ослаб. Черно-серые варага теряли десятки своих ещё на подходе, но это их не останавливало. Сотнями они преодолевали слишком слабую защиту черведавов, после чего врубались в их ряды.

Но жертвы сотен черведавов были не напрасны. Здоровенный “Кулак” наконец был наведен, зафиксирован и заряжен. Это подметил Эдвин, о чем он оповестил всех громким криком:

— Всем лечь, закрыть уши и открыть рот! Живо!

Не сказать, чтобы Эд пользовался огромным уважением среди рядовых Трехлапой вороны, но некоторые наемники-ветераны, видевшие “Кулак”, тотчас последовали указаниям, а за ними и все остальные. Лег я и сам, прикрыв уши, распахнув рот и недоумевая, зачем это все надо.

А потом “Кулак Духа Двух Смертей” взорвал мир.

Ну, так мне показалось. Вообще, звука как такового я не услышал – меня оглушило в один миг. Короткий рев стенобойной артиллерии чувствовался не ушами, а всем телом. У меня вздрогнули все артерии, завибрировали глазные яблоки, начали ныть локти, которыми я упирался в землю, и вдобавок ко всему начала болеть голова.

Как только я все осознал, нас накрыла мелкая тёмно-оранжевая пыль. Она рассеивалась долгие десять минут, в течение которых я не был уверен, что бой продолжается – я ничего не слышал, один только тонкий писк, ничего не видел и кашлял как последняя сволочь.

Когда пыль все же рассеялась, нам предстал вид на город. В стене, как раз в том месте, откуда шел поток тиуммов был пролом… Даже не так. Стена там перестала существовать. Вместо стены была неглубокая рытвина, но вокруг самой стены не было вовсе. Пролом был диаметром метров двадцать, и сейчас через него в город полноводной рекой текли солдаты Круга Черведавов.

Меня кто-то хлопнул по плечу. Я обернулся. Это был Эдвин. Он что-то говорил, но я не понимал, что именно. По жестам я смог догадаться, что он куда-то звал.

А, понятно. Второй этап плана. Путь через Разлом, наш шанс миновать городской бой.

Глава 31. Штурм. Первая линия

Нашему небогатому воинству пришлось выждать ещё определенное время, чтобы черведавы вошли в город и связали силы Тысячи глаз боями. Через полчаса Ранф счёл, что время пришло.

Он не стал тратить время на красивые речи и воодушевляющие слова. Все и так понимали, зачем они тут сегодня собрались. Одним движением закованной в кутикулу ладони Ранф разорвал пространство, вызывая Разлом уже более привычной, вытянутой вверх формы. В провале, ведущем в другой мир, клубился непроглядный мрак.

Первые отряды вошли туда, и через пару минут пришла и моя очередь. Первый мой шаг за границу мира.

Воздух Червивого Дна было сухой и холодный. Еще тут было непроглядно темно. Даже не так… Это было трудно описать словами. Я словно бы ослеп. Не было видно абсолютно ничего, только размеренное дыхание членов Трехлапой вороны и приглушенный лязг тяжелых доспехов Стальных Рогов. Мы шли по полю из гравия, и изредка до меня доносились голоса вермиалистов из числа Червивого Яблока:

— Парень в шляпе! Да, ты! Вернись! Левее!

— Трехрогий наплечник! Дыши глубже! Успокойся и иди, тут десять минут ходьбы по ровной местности. Давай, смелее.

— Девушка из Теплого пепла! Не ты, другая. Да духи Дна тебя подери! – послышался тонкий взвизг, – Вот ты! Левее! Уходишь! Другое лево, дура!

Под такие абсурдно забавные комментарии и идти было значительно легче. И действительно, наш путь много времени не занял – какие-то десять минут, синхронный поворот направо, потому что нам пришлось огибать невидимую скалу, и мы пришли – впереди забрезжил свет. Странное дело: новый Разлом был отчетливо виден во тьме, сквозь прореху в пространстве были видны улицы городка с типичной архитектурой Красных княжеств, но свет Солнца и Лун не мог проникнуть в это место. Я видел людей только тогда, когда они вылезали на ту сторону, также портал не подсвечивал путь, не давал посмотреть на хоть что-нибудь из местных красот.

Тряхнув головой, я в составе очереди вывалился из портала – и тут же начал трясти головой. При переходе в мои чувствительные уши ворвалась настоящая какофония битвы: совсем недалекие выстрелы, крики, грохот артиллерии и резкие визги варага. Мне сильно помог какой-то парень из Мертвого света:

— Не стой давай, отходи! В переулки, пробирайся сквозь дома! Наша цель – стены!

Я его послушал, ну, почти. Я сначала встал немного поодаль, вытащил из-за спины меч и торопливо напитал его своей Мощью. Меч послушно создал завихрения пространства по кромке лезвия, и теперь при каждом движении издавал едва слышный, но очень низкий и зловещий гул. Потом я начал отслеживать выходящих, выпрыгивающих и вываливающихся из Разлома людей. Мне нужен был мой отряд.

В конце концов из пролома вынырнул, очумело тряся головой, Саул. Я махнул рукой, привлекая его внимание, и бывший наемник подошел ко мне. Вместе мы должны были дождаться еще нескольких человек. Ждать нам пришлось еще около минут пятнадцати, за которые я успел как осмотреться, так и немного вникнуть в происходящее вокруг нас побоище.

Разлом был открыт Ранфом в каком-то глухом переулке, довольно близко к первому ряду стен дворца Освальда. Основная волна городских боев пока до нас не докатилась. Ручаться, конечно, не могу, но вроде как черведавы штурмуют уже центр Цирра. Если так, то они идут весьма шустро, и нам следует сильно поторопиться. Благо, на прямой штурм Трехлапая ворона решила выделить не все три тысячи имеющихся у нас наемников, а лишь самых-самых, коих набралось чуть меньше пятисот. Да, силы невеликие, но благодаря силам Круга Черведавов Тысяче Глаз пришлось распылять свои силы по всем Красным Княжествам, оставляя тут, подле Цирра, только гвардию самого Освальда, которую успешно связали в бою опять же основные силы Черведавов. Пока гвардия в своей массе отвлечена, наш небольшой, но очень и очень злой отряд, почти целиком состоящий из закаленных в бою ветеранов, ставит своей задачей пробиться за три линии оборонительных стен, взять дворец и убить как Белых сердец, так и самого Освальда. Причем нам в этом помогут оставшиеся силы – стоит нам взять все стены, Червивое яблоко смогут снова открыть Разлом и впустить на территорию дворца еще больше сил Трехлапой вороны. План на удивление простой, а потому точно должен был сработать.

Тем временем наш отряд пополнился. Теперь рядышком, прижавшись к стенам, стояли: я, Саул, Эдвин, немолодой волшебник-глубинщик Гароу и молодая Зеленоголовая, обладающая плохой славой придурошного берсерка девушка лет двадцати, представлявшаяся не иначе как Бешеная. Судя по слухам, имя ей подходило. В конце концов из Разлома, вслед за остальными яблочниками, вылез Ранф. Мановением руки закрыв Разлом, он подошел к нам. Все, отряд в сборе.

Пока мы ждали членов нашей веселой компашки, все остальные разбились по таким же странным и разношерстным командам и начали форсировать город. Задача была не самая простая: ладно наша высадка, проходила в каких-то глухих трущобах, в широком переулке между двумя почти сросшимися крышами домами, но вот преодолеть оставшийся до стен километр задача была не простая, а все благодаря отрядам культистов и солдат Тысячи глаз, а также разнокалиберным стаям тиуммов.

Мое внимание сумел привлечь Конрад, он же Коршун. Одноглазый вермиалист с крюком вместо руки не входит ни в одну команду, он сам себе был командой. На моих глазах Конрад создал несколько небольших проколов пространства, из которых вынырнули гончие. Ну, так мне сразу же подсказали инстинкты. Твари, похожие на помесь хищных жуков и гиены, щеголяли хитиновым покровом, спиной, покрытой иглами, и огромной зубастой пастью, причем их нижняя челюсть самым зловещим образом могла раскрываться еще на две части по вертикали. Ну и жуть.

— Ну что, пошли? – глухо донеслось из-под слишком большой для человека маски. Ранф отвлек меня от созерцания того, как Конрад призывает себе мини-армию, состоящую аж из двадцати голов таких вот гончих.

Вообще, все яблочники были как на параде – все в своих масках и черных плащах из мрака, что скрывал и броню, и оружие. Только Ранф решил не надевать плащ. Вермиалист с ног до головы был закован в своеобразную броню из плоских костяных пластинок, сильно напоминающих ребра: так выглядела сотня червей-защитников, что в той же сотне мест проткнула его кожу, выбираясь под свет Солнца и Лун, облегая и защищая тело своего хозяина. Из предплечий Ранфа уже выглядывали металлически блестящие черви-штыки, а на тыле кистей я заметил едва шевелящиеся кончики тел ловчих особей. Что и говорить, глава Червивого Яблока выглядел сверх всякой меры устрашающе, а впечатление только усиливалось большой маской с четырьмя провалами вместо глаз.

Мы все тоже были разодеты, но не так пугающе. Я и Эд были в костюмах, похожих на костюмы Охотников Горелоземелья – кожаные куртки, плотные матерчатые брюки и высокие сапоги. Как оказалось, нам одинаково комфортно в этом состоянии. Впрочем, я не собирался долго так ходить, у меня же была возможность перехода от человечьего вида к виду очень маленького, но чертовски злого галгареныша. Бешеная, как и все Зеленоголовые, была в кожаной броне поверх зеленой рубашки, а мужчина-глубинщик вообще был из Клинков и щеголял в латном нагруднике, наручах и поножах. В руках он сжимал нечто, очень напоминавшее фламберг. Символ на мече неприятно царапал мне глаза.

— Пошли, – отозвался Эдвин, – Как пойдем?

— Все пошли понизу, так что мы пойдем поверху, – скомандовал Ранф и, сделав прыжок с места, высадил собой окно на втором этаже. Н-да, ну и силищи в этом, казалось бы, худом и жилистом теле.

Что ж, нам оставалось лишь последовать за Ранфом. Эдвин снова резонансом вырастил столб из земли, банально изгибая и растягивая поверхность дороги, я же успел зацепиться на верхушку столба уже когтистой и закованной в черно-багровую чешую. Бешеная просто запрыгнула в окно, пусть и с разбега, а Клинок ухватил за хвост призванную им длинную ярко-оранжевую рыбу, напоминавшую мурену.

В доме мы удачно очутились в коридоре. Нам надо было лишь пробежать его насквозь. Минуя это своеобразное препятствие, я углядел девочку, лет десяти, не больше, в красно-белом платье и бантом на кончике хвоста. Дитя до смерти было перепугано нашим громким и внезапным появлением, но что зацепило меня больше всего, так это то, что завидев мою уже чешуйчатую и клыкастую морду, девочка начала тихо плакать. Абсолютно беззвучно.

— Что, испугалась? – участливо произнес я. Было трудновато из-за изменившейся анатомии, но я справился, – Не бойся, я друг. Прогоню с друзьями нехороших дядек.

От моих слов девочка еще сильнее сжала губы, а слезы покинули глаза и потекли по щечкам. Мне вдруг стало стыдно.

— Да ладно тебе, не такой уж я и страшный, – подумав, я протянул ладонь, и сформировал на ней из раскаленного речного железа фигурку в виде этой самой девочки. Ладно, получилось совершенно непохоже, но фасон платья и бантик на хвосте я сделать сумел. Пышущую жаром и светящуюся красным фигурку я аккуратно поставил на пол, – Вот, потом заберешь, как остынет. Это тебе, – зачем-то пояснил я и продолжил свой путь.

Тем временем уже почти все миновали и второе окно, а все благодаря Эду, который удлинил подоконник и сумел провести его тонкой дощечкой аж до крыши соседнего дома, а тот был, к слову, четырехэтажным. Я последовал за товарищами, и уже скоро моя чешуя ощутила на себе теплый ветер летней Белой долины.

К сожалению, ветер дул со стороны внешних стен города, так что кроме летнего тепла он нес с собой яростные крики сражения, гул орудий и запах пороха. Вздохнув, я побежал вслед за всеми, гремя бирюзовой черепицей. Сегодня, надеюсь, все закончится.

Мы продвигались достаточно быстро, но, что удивительно, черведавы почти догнали нас. Мне даже немного удалось понаблюдать за их методом работы, что меня попросту ужаснуло. Эти люди настолько всепоглощающе ненавидели червивых, что их методы пугали даже меня. Круг Черведавов, казалось, и вовсе не считается с потерями.

Насколько я понимаю, тиуммы не были для черведавов сюрпризом, но и подарком тоже не были. Пока не сталкивались, но даже по рассказам и слухам тиуммы были крайне неудобными врагами – выносливыми, многочисленными и обладающими как неплохим вооружением, так и роевым сознанием, что значит, что они совершенно точно не считались с потерями. Но тут удивительного не было, а вот люди в черной броне удивляли.

На моих глазах небольшой отряд в десяток черведавов столкнулся с троекратно превосходящим их отрядом тиуммов. Пока восемь человек отступили чуть назад, отстреливаясь из винтовок и готовя боевые эффекты, двое вытащили холодное оружие – полутораручный меч и короткий кинжал. Именно эти двое и встретили собой тиуммов, которые все были бойцами ближнего боя, на что прямо указывало их вооружение: короткие массивные кривые клинки, подобие кирас на груди и шлемы с сетчатым забралом, призванные хоть как-то защитить уязвимые огромные глаза тиуммов.

Это было даже красиво, как двое человек вполне успешно раскидывают почти три десятка варага, поистине виртуозно фехтуя с ними. Тем не менее, голый численный перевес брал свое, и спустя минутку, за которую я успел перепрыгнуть на соседний дом, один из мечников упал, пропустив очень жестокий удар в спину. На брусчатку пролилась теперь не темная кровь варага, а яркая человеческая. Второй же черведав поступил совершенно неожиданным образом – он разом откинул за спину меч и кинжал, словно бы передавая их стрелкам, а сам дернул за какой-то шнурок у себя на груди и… бросился в самую гущу варага. Те тут же облепили его, как муравьи труп гусеницы, и их руки активно заработали мечами. И тут грянул взрыв! Варага раскидало, я от неожиданности выругался. Пригнувшись, чтобы меня случайно не заметили, я продолжил движение чуть ли не на четвереньках, и только уже перепрыгивая на следующую крышу, успел заметить две вещи. Первая – самоубийственный взрыв ополовинил отряд варага, и его уже почти добивали стрелки, даже не вступая в ближний бой. Вторая – мертвые черведавы уже воскресли в виде призраков, и каково же было мое удивление, когда я увидел, как оба призрака берут в руки свои же мечи. Очевидно, они были к этому очень даже готовы, так как призраков явно не настигло Выцветание, да и более того, рукоятки мечей были если и не сделаны из бронзы, то бронзовая проволока там точно была, иначе призраки не смогли бы взять мечи.

Перед тем, как окончательно потерять из виду отряд черведавов, я успел заметить, как один черведав-стрелок надевает на себя неиспользованный взрывпакет первого мечника.

Пока мы бежали, я стал свидетелем еще одного самоубийственного поступка черведавов. Один из них где-то нашел пассажирскую крытую карету, сумел поднять ее в воздух, и все лишь ради того, чтобы безуспешно высадить по нам барабан револьвера. Израсходовав патроны, он не расстроился, напротив – он ускорил карету, посылая ее вперед. Провожая ее глазами, я заметил впереди троих солдат в серых плащах. Они, по идее, спешили в зону прорыва черведавов, но, заметив карету, начали ее обстреливать. Они явно не были готовы к выкрутасам пилота – тот не стал ни стрелять, ни посылать вперед смертоносное волшебство. Он просто и незатейливо рухнул прямо на черведавов. Цензурных слов маловато, конечно.

Тем временем мы даже без особых проблем добрались до первой линии стен. Она была предусмотрительно отгорожена от города широкой линией-площадью, но нам это было даже на руку. Сама стена была сложена из белого природного камня, была высотой с трехэтажку и, самое главное, была достаточно широкой, чтобы вмещать на себе стражников. Те, завидев нас, начали переполох, беготню, а самые умные, которые подозревали, что кто-то может попробовать избежать городских боев, начали прицеливаться из длинноствольных винтовок. Зря.

Прямо на моих глазах из какого-то переулка впереди нас выбежал отряд, в своем составе имеющий только Стальных Рогов. Выбежав на середину площади-полоски, один из них воздел руки, а остальные трое коснулись его плеч. На меня пахнуло доселе незнакомым мне ощущением высокой концентрации Мощи Солнца и Лун. Оно ощущалось как запах лета, скошенной травы и влажной земли, но ощущалась не телом или органами обоняния, а теми тонкими нитями, что пронизывали тело каждого из нас и образовывали мощепроводы.

Как следует зарядившись, волшебник присел, причем еще так с усилием, словно бы сваливал со своей спины тяжеленный камень. Присел вовремя – защитники стен открыли стрельбу, и по меньшей мере один из Стальных Рогов упал на землю, обливаясь кровью. Но для защитников все было кончено, потому что стоило наемнику-волшебнику прижать открытые ладони к земле, как эта самая земля содрогнулась так, что я, стоящий на крыше, прочувствовал это.

А это мы были за спиной волшебника. Впереди него все было гораздо хуже. Он послал вперед волну эдакого концентрированного землетрясения. Волна, выглядевшая как несущееся к стене марево, вздымало перед собой землю, оставляя позади себя борозду. А вот когда марево достигло стен, тогда по-настоящему ударило. Участок стены протяженность около двадцати метров не просто обрушился – он разлетелся в стороны облаком пыли, обломками стен и орущими силуэтами в серых плащах.

— Занять стену! – зычно рявкнул Ранф союзникам, начавшим в большом количестве выходить из улиц, проулков и вылезать сквозь выбитые окна, – Выбить защитников, удержаться перед второй линией! – Ранф отвернулся от них и повернулся ко мне с Эдом: – Закрепиться, взять вторую стену.

— Ты так говоришь, будто уходишь, – несмешно пошутил я.

— Ухожу, – подтвердил Ранф, глядя на что-то за нашими спинами.

Я повернулся. Там, вдалеке, в центре города, взметнулось ввысь черное гудящее облако, которое медленно оседало на город.

Что-то вдруг метнулось ко мне, и лишь благодаря кошачьей ловкости я сумел поймать это. Увидев, что я поймал, я сразу же охренел, а тело словно бы само до хруста и тонкого яростного писка сдавило эту хрень, после чего вспышкой пламени испепелило останки этого.

Это было нечто, отдаленно имеющее отношение к комару, но древнее, злее и родом не отсюда. Где-то там лютовал Шершень, бывший агент Червивого яблока.

Прежде, чем я успел сказать хоть слово, Ранф сорвался в сторону темного облака.

Интерлюдия. Ранф

Ранф скакал по крышам. Рефлексы, доведенные до автоматизма, позволяли ему отвлечься от процесса перемещения, и даже несколько раз, походя, вступить в схватки с парой солдат Тысячи глаз. Сам же Ранф был занят анализом ситуации. Он отвлекся только на то, чтобы отправить несколько черных птиц, раздавая приказы союзникам и отдельно сообщая план действий одному важному человеку.

Ранф даже не подозревал, а практически знал, что так будет. Если Шершень уйдет из Червивого Яблока, то поступит в Тысячу Глаз – это было ясно как день. Этот психически искалеченный… Хотел бы Ранф сказать, что человек… В любом случае, он – дышал ради того, чтобы убивать черведавов. Ему, по большому счету, было абсолютно все равно, чьи флаги развеваются у него за спиной, Шершень желал лишь полного, абсолютного разрушения Круга Черведавов.

Можно отставить в сторону его личностные качества: неуживчивость, полную социальную дезадаптацию, излишнюю жестокость и склонность не подчиняться приказам. Сейчас у Ранфа не было ни тени сомнения в том, что ему сейчас надо сделать. А тут надо вспомнить вторую сторону медали, представляющую собой Шершня. То, что он на самом деле не является человеком.

Базиль вживил себе глаза. Гриф – феромонные железы. Орёл – когти. Сорокопут пересадил себе больше половины кожи. Сила, что предоставил им, Червивому Яблоку, покровитель Ранфа в обмен на его душу, позволила им почти всем пройти модификацию сравнительно быстро и совершенно без осложнений. Сам Ранф, конечно, другое дело, но его отчасти тоже считать модификантом…

Внизу, между двумя зданиями, крались трое солдат в серых плащах. Ранф чуть притормозил, и следующий прыжок он совершил не на соседнюю крышу, а вниз. Солдаты только обернулись на шум чего-то упавшего, как их почти сразу же не стало. Это стоило Ранфу лишь нескольких взмахов правой рукой. Ловчие особи, подчиняясь повелению вермиалиста, высунулись из его руки и попросту нашинковали солдат. В живую броню Ранфа лишь успел ткнуться кинжал, метко пущенный одним из солдат. Естественно, он не оставил даже царапины. С помощью этих же ловчих вермиалист подтянулся на ту самую соседнюю крышу, после чего продолжил свой путь до гудящего черного облака. Схватка позволила ему окончательно перестроить мозг на боевой лад.

Шершень. Что он знал о нем? Все просто – в нем было больше от варага, чем от человека. Даже под покровительством Гравалашха процесс модификации был небезопасным, длительным и сумасшедше болезненным. Базиль пережил три операции, Орёл две, все остальные по одной. Шершень же проходил их восемь раз. Он сменил кожу, нарастил мышечный каркас, вживил несколько десяток желез внутренней секреции, что серьезно изменило его биохимию. Уже тут любой бы сказал, что называть результат операций человеком было бы поспешно, но Шершень пошел дальше. Наращивание подкожной клетчатки, имплантирование в себя частей матки авну, которые сами по себе представляли стихийное бедствие, когти, зубы, глаза, железы… Очень и очень немного в Шершне осталось от человека.

А вот Сехк ликовал. Вермиалист чувствовал, как царская особь извивается в пароксизмах своего Голода, одновременно вожделея скорого его утоления. Ранф сразится с сильным противником, а значит, сверхъестественный Голод Сехка будет утолен. Ненадолго, но утолен. Неосознанно выворотень внутри Ранфа вылезал из тьмы, задевал железы и нервы человека, и тем самым передавал ему свое нетерпение и радостное предвкушение битвы.

Впереди показался широкий проспект. Придется спуститься, но там преодолеть ещё пять-шесть крыш, и он увидит Шершня.

Но пришлось задержаться. Дом неподалеку от Ранфа будто бы взорвался изнутри – с безумным грохотом, в облаке пыли и обломков мебели оттуда вылетели трое. Первые двое, судя по броне, элитные части черведавов: гравированные серебром доспехи и бронзовое оружие, обычно алебарды, как у этих двоих. Третьим, с кем сражались первые двое, был Гладиатором.

Гладиаторы были весьма интересным явлением в Червивом Дне. Разумные расы варага, при всей их отчасти напускной цивилизованности, все же пребывали под влиянием своих видовых особенностей, инстинктов и, самое главное, Голода. А Голод бывает разным. Ради разрешения споров, ради утоления Голода, ради банального развлечения разумными варага была создана Решетка – город-арена с центром в виде амфитеатра над пропастью, где беспрестанно шли сражения. Позже, ради разнообразия и из-за сотни других причин, расы начали выводить своих Гладиаторов, которые были чуть менее сообразительными, чем их старшие родственники, но гораздо более сильными и свирепыми. Гладиаторов использовали как бойцов на арене, тех, что поумнее могли определить в армию или даже стражу того или иного Древней Крови, но чаще – аренными бойцами. Лишь изредка, и лишь некоторых из них забирали в другие планы ради того, чтобы они делали то, для чего их и вывели. Чистое разрушение.

Этот Гладиатор был из вида гевху, то есть здоровенной злобной тварью, напоминавшей гротескного рыцаря. Закованный в синеватый хитин, дополнительно усиленный кольчугой на сочленениях, с головой, удобно расположенной в выемке в центре туловища, это четырехрукое создание было ростом почти под пять метров, и было настолько прочным, что это именно он с лёгкостью выломал собой стену на два этажа, причем стена была каменной.

Черведавы были в беде: пусть Гладиатор и пробил собой большую часть стены, определенный вклад в это внёс и один из офицеров. Видимо, Гладиатор швырнул его в эту самую стену, и теперь офицер отступил и, прикрываясь алебардой, пытался отдышаться после такого удара. Второй же явно был бодрее, хоть и тоже пострадал – воин в черных латах немного припадал на правую ногу.

— Хочу аперетив, – бескомпромиссно заявил Сехк.

И простимулированный выворотнем Ранф решил ему не отказывать.

Огромный плюс брони-кутикулы был в том, что она усиливала любые движения своего обладателя, поэтому Ранфу ничего не стоило рвануть с места длинным прыжком на шесть метров, потом ещё один, и последний, который не предусматривал приземления на улицу. Ещё в полете Ранф зацепился ловчими особями за броню Гладиатора и начал себя подтягивать, ещё сильнее разгоняясь. Приземление заменилось на столкновение – вермиалист выпустил штыки и буквально вонзился в броню одной из рук, глубоко всадив живое оружие в плоть врага.

Сила его штыков была не в остроте и даже не в безумной прочности, а в их подвижности. Полтора десятка загнутых вперед трехгранных шипов на руках, строго говоря, не должны были быть сильным оружием. Не должны были, но были – вонзившись в плоть, штыки Ранфа начали вращаться и описывать дуги, буквально превращая могучие мышцы Гладиатора в фарш.

Но Гладиатор не был бы Гладиатором, если бы его это остановило. Да, одна из его рук бессильно опала вниз, а сам внезапный налётчик перекатом ушел в сторону, но три руки и масса под пять тонн все ещё была при нем. Низко загудев, что заменяло гевху яростный рев, Гладиатор рванул на вермиалиста.

Тем временем Ранф разорвал дистанцию и успел встать, но лишь для того, чтобы вновь прыгнуть на врага. Скорость была такая, что даже Гладиатор не смог среагировать, и вермиалист сумел ударить в самое уязвимое место варага – в суставы. У Гладиатора сочленения его природной брони были продуманно закрыты кольчугой, но ему это не помогло, и вермиалист с наскока вонзил обе руки в плечевой сустав уже второй руки. Штыки Ранфа влегкую разорвали зеленоватое железо Червивого дна и легко вошли в уязвимое место. Дальше уже было привычно – дать секунду штыкам на измельчение и закрепление по разным сторонам, и с усилием развести руки в стороны, после чего отпрыгнуть в сторону.

Рука не оторвалась окончательно, но повисла на тонком клочке сухожилий, раскачиваясь, а из открытой раны хлынула зелёная кровь Гладиатора. Тот снова издал низкое гудение, но уже немного другой частоты. Теперь это был рев боли. Варага даже остановился, взирая на Ранфа бесстрастным взглядом своих глаз на стебельках. Строго говоря, Ранф мог бы ударить и по ним, но глаза у всех варага не являются уязвимым местом, так как жители Дна в целом могут обходиться и без них.

Тем не менее, Гладиатор совершил большую ошибку – в ярости за причиненные повреждения он погнался за вермиалистом, напрочь позабыв про двух элитных бойцов черведавов. Те за эти краткие секунды перевели дух и атаковали Гладиатора сзади. Тот, что поздоровее, атаковал засветившийся алебардой, второй же опёрся на нее, как на посох, и второй рукой посылал во врага ледяные стрелы, которые, впрочем, не наносили Гладиатору ровно никакого урона, в отличие от светящейся алебарды: та сумела прорубить броню и неглубоко уйти в спину.

Повторно загудев, обезумевший от боли Гладиатор развернулся в сторону алебардиста, чем совершил непоправимую ошибку. Ранф знал настоящее уязвимое место варага, но для защиты себя надо было выключить ему верхнюю пару конечностей, что он уже сделал. Плюс черведавы отвлекли его на себя, чем серьёзно облегчили задачу Ранфу.

Ранф вспрыгнул на широкий загривок Гладиатора и несколькими ударами проделал в броне колосса дыру, откуда тут же хлынула зеленая кровь. Незамеченным это не осталось – Гладиатор начал крутиться и издавать низкое гудение, которое ощутимо передавало вокруг вибрацию. Еще Гладиатор пытался как-нибудь достать вермиалиста, но из-за расположения нижней пары рук он чисто физически не мог этого сделать. Тем не менее, урон он нанес. Сила голоса ярости Гладиатора была такова, что Ранф практически ослеп из-за сотрясающихся глазных яблок, настолько сильная вибрация была в реве варага.

На самом же деле, для Гладиатора было все кончено. Ранф нанес еще несколько ударов по уязвимой плоти варага, расширяя и углубляя рану, после чего вытащил из кармана самую обычную наступательную гранату.

Будь ты хоть десять раз боевым волшебником, нет такого боя, где тебе не пригодилась бы граната, так считал Ранф, и всегда носил с собой запас в пару штук. Вермиалист отдал мысленный приказ, и ловчая особь проворно вытащила из гранаты кольцо, после чего Ранф просто забросил гранату внутрь и что было сил отпрыгнул.

Грянул взрыв, и верхняя часть Гладиатора разлетелась по сторонам, полуоторванная рука отлетела в сторону. Гигант все еще не был мертв, но это было ненадолго. Тем не менее, Гладиатор все еще был одним из сильнейших представителей своего вида, а потому жил еще в течение десяти секунд. За это время он успел полностью успокоиться, ровным шагом подойти к черведаву с алебардой, принять размашистый удар на одну из неповрежденных конечностей, пнуть человека так, чтобы тот недалеко откатился и, главное, выронил алебарду. Гладиатор, уже не так уверенно, подошел к лежащему человеку, взял его последней здоровой конечностью за голову и просто раздавил ту, как арбуз. Потом он кое-как выровнял равновесие, сделал еще два шага в сторону оставшегося черведава, и только после этого его ноги подломились, и туша, заливая все дымящимся зеленым ихором, с отвратительным звуком трескающегося хитина упала на землю.

Ранф же обвел глазами поле боя, убеждаясь, что рядом целей нет, и встретился глазами с уцелевшим черведавом.

В таких случаях Ранф обычно добивал уцелевших черведавов. Не то чтобы ему это было прямо необходимо, но, во-первых, черведавы были его идейными врагами, пусть к ним самим он и не испытывал такой жгучей ненависти, а во-вторых, сам Ранф в глазах черведавов не сильно-то и отличался от Гладиатора.

Будь это какой-нибудь другой день или другая ситуация, вермиалист бы потратил еще пару десятков секунд на добивание ослабевшего от ран человека, которым, к тому же, пробили стену. Черведав, видимо, почувствовал угрозу от неожиданного союзника, а потому встал ровно, уронив алебарду. Сейчас он с ней не справится. Потому черведав сформировал в руках два искрящихся ледяных меча, после чего встал в стойку.

Ранф хмыкнул, после чего подпрыгнул, подтягивая себя ловчими особями к крыше и оставляя недобитка позади.

Еще несколько прыжков по крышам, и Ранф достиг Шершня.

Зрелище было удивительное. Один человек, идущий по вытянутой узкой площади, голый по пояс и даже без фирменного гроба, теснил порядка двух десятков черведавов. Солдаты в черном орали, запускали в одинокую фигуру боевые эффекты практически всех доменов, стреляли в него почем зря. Действительно зря. Гудящее черное марево надежно хранило тело Шершня. Массивные осы-авну с легкостью принимали на себя все удары, все губительное волшебство и все пули, и при этом не теряли времени зря, атакуя противников вермиалиста. Гибкие тела извивались в воздухе около солдат-черведавов, кусали их, жалили ядом, что медленно растворял мясо и кости, а их гудение в моменты пика могло заглушить даже канонаду ружейных выстрелов. Сам же Шершень выглядел как олицетворение кошмара. Из одежды на нем были только мешковатые черные брюки, измазанные в крови и слизи, что текла с его тела. Сам Шершень стал еще выше, чем его помнил Ранф, и гораздо более массивным. Отвратительная гора зеленоватой кожи, местами оголенных мышц, и чудовищный горб, испещренный сотнями отверстий, из которых все прибывали и прибывали ужасающие осы-варага. В этот раз Шершень даже не стал надевать маску, и это было даже хуже, потому что теперь от зрелища его лица не защищал череп варага. Все, кто хотел, мог увидеть нечеловеческие челюсти-лепестки и десяток черных глаз на лбу. Медленно идя в сторону спешно отступающих солдат, Шершень посылал в них самые жестокие и мучительные эффекты, нацеленные даже не столько на убийство, сколько на обездвиживание и причинение страданий.

При взгляде на бывшего соратника Ранф уже привычно подумал, а так ли неправ в своих устремлениях Круг Черведавов.

— Он слишком силен.

— Как определил? – пробурчал в маску Ранф, отгоняя рукой слишком назойливую авну. В большинстве своем они не трогали его, чувствуя запах выворотня, но некоторые были слишком голодны.

— Запах. Он прошел через еще больше модификаций, – шепот Сехка заставил вермиалиста вздрогнуть, — Он умирает, но умирает в блеске. Слишком мало в нем от человека, его душа не может удерживаться. Но перед этим он истребит черведавов.

— Тогда надо сделать один удар, который все и решит.

Словно бы в ответ на решение вермиалиста, к нему наконец подскочил посыльный Фелиции – маленький длиннолапый паук, сделанный изо льда. Ранф аккуратно подхватил его и спрятал его хрупкое тело в ладони, после чего спрыгнул с крыши.

Удивительно чуткие уши Шершня позволили ему это услышать, и чудовище, рожденное некогда человеком, обернулось к своему бывшему главе. Ранф встретился с ним глазами и впервые за долгое время понял, что не может прочитать обладателя этих глаз. Десяток черных бусин, в хаотичном порядке рассыпанные по лицу Шершня, полностью скрывали мысли и эмоции этого существа.

В другое время, в другой эпохе, или если бы это был отрывок из дешевой литературы, Ранф и Шершень обязательно начали бы разговор о цели и средствах, о верности и предательстве. Возможно, Ранф сумел бы переубедить чудовищного вермиалиста.

Жаль, что такое бывает только в бульварной фантастике.

Бой начался практически сразу, как вермиалисты увидели друг друга. Шершень просто заорал, его челюсти-лепестки разошлись в стороны, и из пасти с на удивление человеческим воплем ярости выплеснулась кровавая слюна. Подчиняясь крику своего хозяина, все осы-авну мигом облепили Ранфа, делая из него шар из гудящей, извивающейся и истекающей ядом черной массы. Десятки тысяч ос слетались со всей округи, они бросали ужаленных солдат, полумертвых и умирающих жителей, даже еще не доеденные трупы – и летели в сторону Ранфа, чтобы присоединиться к той орде, что пыталась убить вермиалиста.

Тот свернулся почти в клубок и терпел. Терпел, потому что надо ждать. Мало что могло проникнуть сквозь его броню, но иногда жала авну достигали своей цели, и Ранф сам кричал от боли, ощущая, как его мышцы начинают плавиться, чтобы стать потом пищей для авну. Немного усугублял дело Сехк, но только своим желчным шипением. Сам выворотень заставлял червей-госпиталей пролезать у Ранфа под кожей, залечивая такие случайные раны.

Наконец, паучок в руке у вермиалиста зашевелился. Это был сигнал от Фелиции, что почти весь рой собрался у него. Вовремя – от шевелений тысяч варага-ос Ранфу уже становилось невыносимо жарко.

Ранф раздавил паука, и Фелиция, сидящая в безопасном отдалении от города, но с телескопом, тут же передала Ранфу всю накопленную ею Мощь Вьюги.

Хрустнуло.

Ранф встал, и вокруг него рассыпались, падали и разбивались на части промороженные тельца ос-авну. Вермиалист использовал реверс, не передавая свою Мощь Фелиции, а взяв ее. Именно с помощью воплощенной силы мороза Ранф сумел нарушить законы физики, на три секунды опустив температуру до весьма низкой по меркам Вьюги. По меркам же Солнца и Лун… Скажем так, в космосе было существенно теплее.

Что самое удивительное, Шершень остался жив. Десятки модификаций просто не позволяли ему умереть. Заключенный в тюрьму из собственного тела, вермиалист еще пытался шевелиться, а из пасти поверх обледеневшей начала течь новая слюна.

Ранф медленно подошел к бывшему соратнику. Он многое хотел сказать, но не стал. Просто одним движением снес ему голову, после чего, не теряя ни минуты, ринулся обратно, в сторону дворца.

В эту же секунду все авну, разлетевшиеся по Цирру, начали умирать.

Глава 32. Штурм. К дворцу

Ранф сорвался в сторону бушующего Шершня, оставив нас наедине со стенами.

Собственно, треть успеха уже была у нас – первая линия стен прорвана, в ней есть брешь, через которую уже ровными рядами входят Стальные Рога. Им проще всего за счёт большого количества солнечников в их рядах. Особый эффект в виде полупрозрачного серого мерцающего щита отводил от закованных в серебряную броню рыцарей летящие в них пули и шипы из мрака.

С этого же пролома на стену лезли остальные члены Трехлапой вороны. Их целью было зачистить участок вокруг пролома, чтобы наши силы могли беспрепятственно пройти к второй стене.

Через минут десять ожидания, отряды зачистки все же смогли взять стену, а арбористы Стальных рогов уже возвели защитные стены перед второй стеной обороны. Перебежать туда было лёгким делом, пусть мы это сделали и всем кагалом, что называется. Несколько сотен разномастных, бряцающих оружием и доспехами людей кинулись в пролом. Проблем это никаких не составило – никто не стрелял и не кидался губительным волшебством, так что мы все почти добежали до стен.

Почти – потому что за десяток метров до гранитных валунов, исполняющих роль защитного бруствера, по нам открыли ураганный огонь. Мы тут же понесли потери – несколько десятков наших соратников просто споткнулись на ровном месте и упали, словив пулю. Ещё больше, около трёх или четырех десятков, начали кричать и ругаться от ранений разной степени опасности. Один же, сонитист из Мертвого Света, что бежал рядом со мной, увернулся от двух пуль, но поймал на грудь густое чёрное облачко, после чего упал на землю и страшно заорал. Его кожаная бригантина начала исходить зеленоватым дымом, а в груди образовалась дыра, где извивалось что-то белое и отвратительно толстое.

Я было кинулся к нему, но он моментально затих почти сразу же. Сплюнув, я кинулся к укрытию на небольшом взрыве, чтобы не поймать на грудь такое же облачко.

Боевое волшебство вермиалистов – страшная штука.

И вот уже минут пятнадцать мы перестреливались с второй стеной. Нас накрыло самым настоящим дождем из свинца, почти не высунуться. О каком штурме идёт речь, если мы даже не можем выйти из-за прикрывающих нас валунов.

При этом мы продолжали нести потери, пока небольшие. То тут, то там раздавались вскрики – кто-то поймал пулю на предплечье, кого-то посекло каменными осколками от удачного попадания по нашим же укрытиям, а кого-то накрывало черными облаками и проклятьями тиуммов. И если между огромными валунами курсировали немногочисленные сонитисты и арбористы-лекари, что заращивали раны и вытаскивали пули, то последним помочь уже было почти нельзя.

Я слишком мало общался с Червивым Яблоком по поводу жителей Червивого дна, так что я не особо был в курсе насчёт разумных варага, а самое главное, не имел понятия о их силах.

Сейчас нам противостояли тиуммы. Я их видел и даже несколько раз сражался в мелких вылазках, и они были достаточно серьезным противником. Так это мы сталкивались с полудиким молодняком, только недавно вылезшим из родильных чанов. А сейчас против нас стояли их солдаты, в броне и с оружием. Почему-то тиуммы не пользовались огнестрельным оружием, но лишь потому, что в этом не было большой нужды. У них были свои стрелки, со странными жуками-пушками, которые стреляли какими-то личинками, и также свои волшебники. Самое страшное, что волшебники никак не отличались от остальных тиуммов – такие же крупноглазые, серокожие и в броне из зеленоватого металла. Они не кидались в нас шипами или облаками мрака, не посылали на нас других варага, слишком примитивных, чтобы иметь разум. Нет. Они посылали какие-то проклятья.

Вот, за два валуна от меня на высокой ноте завыла какая-то Зеленоголовая, поймав такое. Ее кожа начала рваться, обнажая мясо, в котором тут же начали ползать белесые полупрозрачные червячки. Страшное дело, на на самом деле, но ей ещё повезло. Ее сосед тоже получил проклятье, но уже другое. Его кожа словно бы стала полужидкой и потекла вниз, закрывая глаза, рот и нос. Как его не резали его соседи, спасти его не удалось. Человек задохнулся. Поганая смерть.

Подумав, я решил, что пора что-то предпринять. Нельзя вот так сидеть и ждать. Мысленно перебрав свой не очень-то и густой арсенал, я выбрал, чем воспользуюсь. Это решение, на самом деле, было довольно простым. Раньше у меня всегда стояли ограничения на этот прием, да и пропускная способность у меня раньше не позволяла развлечься на полную катушку. Теперь же…

— Слу-у-ушай, а я ж их сейчас отвлеку, – широко улыбнулся я сидящему рядом Эду.

— Да? Один отвлечешь? Когда тут столько народу рангами старше тебя? И что ты сделаешь? – немного насмешливо спросил Эд. Тем не менее, он был моим моим лучшим другом, а потому быстро понял, что я хочу сделать, – Да ты ж не станешь…

— Хе-хе, а вот и стану, – ощерился я, развернулся лицом к укреплениям врага и навел на них руки, – В конце концов, мне наконец-то не надо думать о пожаробезопасности!

И я призвал первого серного прыгуна, он же сауго-дри. Нечто среднее между блохой, ящерицей и накачанным метамфетамином берсерком с температурой тела порядка трехсот градусов Цельсия, если мерить привычными значениями. Озираться он не стал – я предусмотрительно проколол пространство прямо под стенами. Злобная тварюшка лишь задрала голову, увидела над собой много-много еды и шустро засеменила вверх прямо по каменной стене, просто втыкая раскаленные докрасна лапки в плавящуюся породу. А я призывал еще и еще, десяток, два, три, вот и первая сотня, и еще чуток, ух, вот и вторая готова. Хотел бы я сказать «и еще миллион на подходе», но от такого количества серных прыгунов станет кисло, пожалуй, всем Красным Княжествам.

Демонические обезьяны выручили меня во все две моих крупнейших заварушках – битве в Санго и битве в Асмине, выручили они меня и сейчас. Да, безрогие порождения Инферно гибли десятками от мечей и топоров тиуммов, выстрелов и волшебства солдат Тысячи, но свое черное дело они делали. Угул накидывались на солдат, прожигая их чуть ли не насквозь, потрошили тиуммов и проникали внутрь стен, откуда по нам стреляли из бойниц. С появлением угул поток пуль и волшебства по нам ослаб, а как только сауго-дри разгулялись, прекратился почти совсем.

Улыбаясь клыкастой пастью, я оглядел соратников, и встретил в их глазах уважение пополам со страхом.

— А что вы сидите? – громко возмутился я, чтобы меня услышали, – Я стены ломать не умею!

— А нам и не надо, – ответил кто-то, и в огромные ворота, расположенные в пятидесяти метрах от меня, полетели первые огненные шары и валуны, поднятые телекинезом. Массивные железные створки были дополнительно усилены волшебством, но оно сдалось довольно быстро, и скоро одно меткое попадание сбило щит, а прилетевший после особо крупный валун распахнул их. Как оказалось, в обратную сторону – раскрывшись, ворота с громоподобным грохотом рухнули на землю, будучи вырванными из монументальных петель. Путь был открыт.

До второй стены мы добежали без проблем – меткие стрелки подавили последние точки сопротивления на стене. Через ворота пробежать тоже было удивительно просто. Нам повезло с моим решением, потому что вторая стена была значительно толще первой, и просто так ее обрушить мы не смогли бы. Ворота открывались в широкий коридор порядка десяти метров – именно такая была толщина стен. Тут были бойницы по бокам и даже на потолке, чтобы защитникам было сподручнее швырять в нас волшебством и заливать кипящей смолой, но теперь из бойниц шел дым, а изнутри стен слышались крики людей, звонкое щелканье тиуммов и голодный визг серных прыгунов.

Следующая перебежка была еще проще, так как между второй и третьей стенами был солидный промежуток почти в сотню метров, занятый какими-то одноэтажными постройками, в которые мы почти не глядя кидали зажигательные снаряды. Я и сам, миновав стены совершенно беспрепятственно, пробежал мимо одной такой и кинул взгляд в окна. За одним был чей-то кабинет, в другом – ровные ряды коек. Хмыкнув, я на бегу устроил внутри несколько взрывов. Мало ли кто там прячется.

Третья стена была еще выше и толще, и на первый взгляд мирно стоящие на вершине стены фигурки в сером были не так страшны. Ну сколько их было, человек десять? Мы только что оставили за спиной порядка нескольких сотен, успешно спустив на них обезьян.

Оказалось, что весьма страшны. Уже потом я узнал, что сюда, на третью стену, Освальд направил не основные силы, как мы ожидали, а одних из самых сильных боевых волшебников. «Канониры», «Злые глаза», «Подавители» и даже один «Повелитель». Натренированные, умелые, сработанные и с горящими за правое дело сердцами.

Первым делом один из них мановением руки взорвал здание в отдалении от нас. Причем очень мощно, не так, как я взорвал здание над нами – он подорвал его, и составляющие его камни разлетелись гигантской шрапнелью. Как я узнал? Да просто: кусок такой шрапнели размером с могу голову упал в пяти метрах от меня, наполовину уйдя в землю. Аж сглотнул.

А потом подключились и остальные волшебники. Самым пугающим было то, что далеко не все они были вермиалистами: в нас полетело несколько молний, громадное ледяное копье с меня размером, огненный шар. Один из немногих стоящих там, на вершине, вермиалистов запустил свой боевой эффект, и я такого раньше точно не видел. Там словно бы включился миниган, запускающий в нас, атакующих, сотни синих плоских червей длиной чуть больше ладони. Казалось, черви и черви? Вот только поток этих червей, почти что прошедшийся по мне, наполовину ушел в камни, составляющие здание, и там они продолжили дергаться, пытаясь выбраться и найти себе цель.

Начинаю немного понимать Черведавов. Но только немного.

Тут у нас случился план «Б». Мы предусмотрели то, что против нас могут выставить несколько сильных волшебников, потому мы в целом были готовы. Но мы ожидали, что такая встреча будет на второй стене. Основная проблема была в том, что мы не могли обрушить третью стену – слишком толстой и высокой она была. Сорокопут, уже несколько месяцев находящийся в стане врага, докладывал, что третья стена толщиной порядка тридцати метров. Почти непреодолимое препятствие.

Так что на случай вот такого массивного обстрела у нас был план, включающий моих серных прыгунов и дерзкий налет силами трех человек. План стоился на умениях Клинка по имени Бром, Ансельма Фольди и одного известного дуэлянта из Мертвого света со звучным прозвищем Падаль.

Я напрягся и сконцентрировался – расстояние было немаленьким, и мне пришлось немало постараться, чтобы призвать на вершину стены несколько десятков сауго-дри. Конечно, таким мощным волшебникам они урона как такового не нанесут, слишком уж сильны, но отвлечь способны. Вот и сейчас практически все вражеские волшебники отвлеклись на быстрого и опасного врага. Ого, они даже понесли урон – сразу трое прыгунов повалили кого-то на пол и, кажется, жрали его живьем.

Как я уже упоминал, среди Клинков были те, кто сохранил за собой часть сил из прошлых жизней. Иногда их силы были совершенно поразительны и почти не имели аналогов в этом мире. Тут, в Общности, можно было летать и перемещаться в другие миры, а вот телепортов тут не было. Тут не было, а вот у Брома был. Маленький персональный телепорт, способный переместить его туда, куда он смотрит, при этом захватив с собой то, что помещалось в руки или хотя бы под мышки. Вот и сейчас где-то там Ансельм, Бром и Падаль обнялись, после чего последовала вспышка синего света и негромкий хлопок вытесненного воздуха. И вот, теперь там, на вершине стены, на троих человек больше. Причем эти люди взвинчены, чудовищно хороши в рукопашке и быстры как молния.

Пока все основное наше воинство еще добиралось до третьей стены, уже почти все было кончено. Бушующий Илквалки, поднявший на участке стены самый настоящий шторм с сотнями литров воды, хлещущих с вершины, перемещающийся так быстро, что аж размывался, Падаль, и Бром, вертящий двухметровую глефу как палку.

Даже пробить стену нам не представлялось возможным – слишком много на ней лежало укрепляющих эффектов и проклятий, а о воротах и вовсе легче умолчать. Потому наши волшебники-солнечники напряглись и выдвинули из земли заранее (!) приготовленную каменную лестницу с пролетами. Это ж сколько им пришлось затратить сил, чтобы эту лестницу возвести, спрятать под землю и протащить там, сквозь каменистую почву, аж до сюда.

Тем не менее, когда я преодолел это шестиэтажное препятствие (да, стена была настолько высокой), наверху все даже успокоилось. Бром и Ансельм стояли, присматривая за дюжиной призраков, выглядящих весьма растерянными и вовсе не понимающими, что они тут делают. Выцветание во всей красе. Теперь эти люди были для нас не опасны, хотя бы потому, что не каждый из них хорошо помнил, кто он вообще такой, не то что смысл своего тут пребывания.

Грустно только, что поодаль лежало сожженное тело, очевидно принадлежащее Падали. Все же это была элита Тысячи глаз, и, по сути, единственное, что нас спасло, так это то, что мы атаковали с наскоку, не дав им время на то, чтобы загнать нас в глухую оборону.

На обратной стороне стены обнаружился вполне удобный спуск. Пока я спускался по исполинской лестнице, то вдоволь насмотрелся на дворец Освальда. Он стоял посередине огромного вишневого сада, наскоро выращенного солнечниками, и представлял собой странное соединение неприступности и воздушности. Толстые стены, донжоны и бойницы совершенно не сочетались с тремя ажурными башнями, стрелами возносящимися в небеса.

Внизу нас ждали несколько волшебников Трехлапой вороны, которые наскоро сооружали эдакий форт – они доставали из-под земли валуны, соединяли и скрепляли их, строя защищенную площадку для нового Разлома.

Когда я почти спустился, мимо меня белой стрелой пронесся Ранф. Хрена он шустрый, я думал, что он будет значительно дольше расправляться с Шершнем.

Спустившись к уже подготовленному под Разлом месту, Ранф открыл путь между мирами и сразу же нырнул туда. Пять минут напряженного ожидания, и он вышел из Разлома, ведя за собой первых людей подкрепления. Пока я достиг подножия лестницы, из Разлома вышло уже десятка три людей.

И каково же было мое удивление, когда из мрака Разлома выглянула Гиз, которую держала под руку Лира.

— Ты охренела?! – заорал я, расталкивая толпу, чтобы подбежать к девушке.

Та, завидев меня, ойкнула, округлила глазки и сдернула со спины винтовку, выставив ее барьером между ней и мной.

— Я всего лишь буду охранять этот пост! – начала защищаться девушка, когда я все же подскочил к ней.

— Мы же обсуждали, что ты будешь в лагере!

— Я не могу там сидеть. Мое место тут. Я хочу закончить это сражение не меньше тебя.

— И что ты навоюешь с этой винтовкой?

— Винтовка для самообороны. Сейчас сюда доставят походный алхимический стол, и я буду варить зелья.

Я аж задохнулся. Но мне пришлось со свистом выпустить из себя раскаленный моими легкими воздух, потому что я прекрасно знал Лиру, знал вот это выражение решимости и непреклонности. Сейчас единственным способом убрать ее отсюда, это было вырубить ее и вручную отнести обратно сквозь разлом. Мало того, что у меня на это не было времени, вырубать Лиру я совершенно не собирался. Но злость была такая, что немного хотелось.

— Ты. Сидишь тут. У котелка. И никуда не ходишь.

— Никуда, только около котелка, – лихорадочно закивала девушка.

Я уткнул лицо в ладони и еще раз выдохнул, успокаиваясь.

— А ты, Гиз, куда ты смотрела…

Я посмотрел на волшебницу. Та скосилась на меня, тем не менее, не бросая свое дело – закреплять на кончике хвоста тяжелую металлическую гирьку.

— Духи, дайте мне сил, – тяжело простонал я.

Тем не менее, мы уже были практически во дворце Освальда. Битва близилась к концу.

Глава 33. Штурм. Дворец

На воротах самого дворца стражи не было. Насколько я понимал, абсолютное большинство защитников или ушло в город навстречу Черведавам, или встречали нас на стенах. Внутри дворца должны были остаться только самая элита Тысячи Глаз: доверенные оперативники, высшие офицеры и, само собой, Белые Сердца. И если рядовым членам Трехлапой вороны предстояло сражаться как раз с гвардией, то тройке Зверей, Червивому Яблоку и Клинкам предстояло сразиться с Белыми Сердцами и Освальдом.

Продвижению всей массы пытались помешать еще на стадии входа. Когда штурмовой отряд выдвинулся из наскоро сооруженного форта по направлению к главным воротам, то по ним открыли огонь из бойниц, расположенных рядом с дубовыми воротами. Эти ворота были, конечно, крепкими, но ни в какое сравнение не шли с воротами, которые Трехлапая ворона уже преодолела. Тем не менее, штурмовая группа мало того что почти остановилась, так еще и понесла потери – стреляли не из обычных винтовок, а из особых, так называемых щитоломных. По названию было понятно, что такие винтовки предназначались, чтобы пробивать самую толстую броню и самые крепкие волшебные щиты. Штурмовики, которых было около десятка, тут же остановились как вкопанные и окружили себя толстой серой мерцающей пленкой, но трое из них уже упали на вытоптанную землю перед входом.

Тем не менее, Трехлапых было уже не остановить. Самые меткие стрелки почти сразу же выбили практически все очаги сопротивления. В бою отличился даже один из Клинков, вооруженный копьем. Делая слабые тычки по воздуху из-за прикрывающей его стенки, сами удары копьем полупрозрачным маревом неслись прямо в бойницы, где, судя по звукам, кого-то серьезно ранили.

Штурмовики, убрав в ножны оружие и сняв щиты, вытащили на свет короткие дробовики, без проблем дошли до створок ворот, один из них выбил их пинком, и закованные в латы фигуры скрылись в полутьме. Сразу же оттуда донеслись выстрелы и отсветы дульных вспышек. Наконец, в проеме показался один из латников, который рукой сделал особый жест, означавший, что можно идти. Сразу после этого в дворец начали группами перебегать солдаты.

Да, перед ними стояла непростая задача. Точного плана дворца не было даже у Сорокопута, сумевшего залезть в самое сердце вражеского стана и ждавшего нас где-то внутри. Солдатам предстояло разведать дворец, выбить оттуда сильнейших вермиалистов и элиту тиуммов, дав нам шанс покончить со всем этим.

Нам, центральному звену, пришлось разделиться на несколько частей. По нашим прикидкам и донесениям Сорокопута, нас ждало несколько противников. Белые Сердца Тибо, Веласса и Силестин, некогда бывший главой наемничьего отряда Холодных сердец. Кроме того, имя Тибо тоже казалось мне смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, где же я его видал. Ну, или сражался, если на то уж пошло. Также, если верить Сорокопуту, во дворце были еще Манвел, советник Освальда, Цхгар, лидер тиуммов, и некто Ирвин. Кто такой Ирвин, Сорокопут сказать не мог. Он иногда появлялся во дворце, докладывал о сделанных миссиях, после чего получал новую. Вся его работа была связана с устранением неугодных личностей, и, что странно, мы сравнили некоторые показания, после чего поняли, что жертвы Ирвина просто исчезали. После него не находили ни трупов, ни каких-либо следов. Работал Ирвин один, так что мы даже не знали, какой у него домен. Он был самым загадочным из наших целей.

И, конечно, оставался Освальд. Чудовищная тварь, избранный духами, одаренный сразу двумя доменами, несущий тьму Червивого Дна и огонь Инферно. Бессмертный, если не убить Белых сердец. Поэтому самой сложной частью плана было то, что надо было сдерживать Освальда до тех пор, пока остальные не убьют Сердец. А желательно еще и всех остальных из списка.

Я шел с Сольпугой-Артуро и Орлом на Тибо. На Велассу шли Саул, Гриф-Конрад и Базиль. К Силестину готовились нанести визит Короед-Афина и Клинки Авель и Севатар, последний был правой рукой негласного главы этих мистических воинов. Ансельм сказал, что он без труда одолеет Цхара и один. Несколько Клинков сказали, что они справятся с Манвелом. Ирвина поручили Эдвину и нескольким высокопоставленным офицерам Мертвого света. Сам же Ранф и главы наемничьих отрядов шли на самого Освальда.

***

Через полчаса мы уже бежали по дворцу. План удался.

Наши первые отряды сумели отбить первые помещения дворца и длительное время защищать их, чтобы мы провели наш обряд. Все же Амелия, она же Медоносный призрак, не забыла старых друзей, и при первых слухах о нашем предприятии вызвалась помочь. Была небольшая ссора с высокопоставленными чинами Гнезда, но в итоге решила все сама Амелия. Избавившись от оков в виде многолетней привязки к одному поместью, она стала немаловажной частью жизни в Гнезде, и роль ее была настолько велика, что она все же могла иногда топнуть ножкой. Да, избавление от своеобразной тюрьмы пошло ее личности и психическому здоровью на пользу. И благодаря жертвам со стороны рядовых членов Трехлапой вороны, мы сумели провести ритуал, временно привязавший Призрака к дворцу Освальда.

Все же дворец Освальда был огромен даже по меркам местных исполинских строений, так что искать нужных нам личностей мы могли долго, и с этим нам должна была помочь Призрак. Она, пользуясь своей таинственной силой пространственных перемещений, пеленговала интересующих нас личностей и сбрасывала нас, во всеоружии, врагам на головы. Ну, такой был план.

Сбой был в чем-то, что таилось внутри дворца. Как только ритуал привязки завершился, Амелии стало плохо. Она жаловалась на что-то ужасное и потустороннее, что свило гнездо где-то во дворце. По ее словам, еще до конца не построенный дворец уже повидал немало крови и страшных, непростительных вещей. Также, навыки Амелии давали осечку. Она могла примерно указать местоположения офицеров и даже переместить нас поближе, но скинуть прямо на головы – нет.

Так что она по очереди переместила наши команды куда-то вглубь дворца, предварительно указав направление. Вот и сейчас я, Артуро и Орел бежали куда-то вглубь по мрачным коридорам, единственным освещением которых были редкие, узкие и высокие окна. Факелов и волшебных фонарей тут не было. Не забываем, что вермиалисты не нуждаются в свете.

Впереди по коридору виднелись трое тиуммов, несущих стражу у дверей в какой-то зал. Тиуммы как тиуммы – серокожие, в легкой броне из зеленоватого железа, все трое с кривыми мечами. Они не задержали группу даже на пару секунд: Орел прямо на бегу взмахнула рукой, и в разумных варага отправились пять полупрозрачных лезвий. Два без затруднений достигли тиуммов и разрезали их на части, третий тиумм увернулся от оставшихся трех и попытался было принять какую-то стойку, выставив вперед меч, но не успел. Его срезала очередь из моих искр гиль. Старый и безотказный эффект, выручавший меня столько раз, что и не упомнить.

Мы распахнули двери, и оказались в мрачном огромном зале, который был отведен под высокотехнологическую мастерскую. Тут был огромный местный компьютер на перфокартах, он же счетная машина Альмори, несколько столов, покрытых шестеренками, передатчиками, валами, кусками корпусов и, местами, целыми конечностями, принадлежащими автоматонам – стальные руки, ноги и безглазые головы. В помещении странно пахло – машинным маслом и кровью. Обернувшись на источник запаха крови, я увидел кресло-каталку, буквально покрытую кровью. На сиденье лежал огромный ворох бинтов, покрытых засохшей кровью и сукровицей.

Внезапно огромный стальной шкаф, как мне тогда показалось, сдвинулся. Он, словно бы шагая, от чего сотрясался пол, двинулся к нам и, наконец, оказался под светом лампы.

Оказалось, что дело Гримфельда живет и пахнет. Перед нами возвышался трехметровый доспех. В отличие от прототипа предыдущего Белого Сердца, Тибо явно довел чертежи до совершенства. У Гримфельда был массивный доспех, напоминавший осадную башню, и сходство усиливалось благодаря огромной пушке, что был у того вместо руки. Доспех Тибо, несмотря на свой рост, выглядел меньше, что достигалось за счет тонкости и некоего изящества. Плавные обводы, тонкие конечности, какие-то сопла на руках, ногах и груди, а судя по каким-то торчащим из-за спины металлическим пикам, еще и на спине.

Самым жутким было то, что доспех пока не надел шлем. На нас смотрел обезумевший урод. Его кожа представляла собой сплошной багровый шрам, губ не было, и он показывал всему миру оскал кривоватых белых зубов. Самым жутким было то, что у него не было даже век, и на всех нас вперился взгляд его абсолютно сумасшедших небесно-голубых глаз.

— Х-х-х, – прохрипел он, – Я и не думал, что в такой день получу такую награду. Сам Джаспер! А где твоя шлюха-ведьма?

Я скрипнул зубами. Признаюсь, меня задело. Никто не смеет обижать мою Лиру.

Тем не менее, мне не показалось. Я где-то встречался с Тибо. Но где?

— А где твой одержимый какой-то хренью дружок? Где роккулу я знаю. Старина Манвел принес мне его голову. С удовольствием съел его глаза. Мягкие стали, вкусные. Что, не можешь вспомнить меня? – неожиданно участливо спросил он, – Вспомни. Вспомни здание, сделанное из воды. Вспомни ваш прием, и как ты убил моего друга. Раздобыл сведения в тот раз. Если бы не твой одержимый дружок, я бы убил тебя в тот раз.

Вспомнил. Как же давно это было… Мы тогда шпионили за Холодными сердцами, и мне пришлось проникнуть в самое логово врага. Я даже вспомнил, где я видел Тибо. Но я ранил его искрами, над ним издевался потерявший контроль Эдвин, а под конец на него наступил Дамиан. Я думал, что тот наемник мертв…

— Я прямо вижу, что ты думаешь. Да, я был практически в могиле. Но знаешь, у меня была цель, и я пошел к ней. Без ног, без кожи, с переломанными костями. И я сам положу тебя в могилу, галгарий выкидыш.

Тибо надел абсолютно глухой шлем и подхватил с ближайшего стола две исполинские сабли, каждую из которых я мог удержать только двумя руками. Потом Отмороженный встал в стойку, пружинисто качнувшись на своих стальных ногах, и ударил себя кулаком в грудь. По доспехам потекла Мощь Вьюги, вырываясь ледяным ветром из сопл, и ноги доспеха приподнялись над полом.

— Я Тибо, старший офицер отряда Холодных сердец, первый из триады меча. Сложите оружие и умрите.

Глава 34. Тибо и Цхар

Естественно, никто и не подумал сложить оружие.

Бой начала Орел. Она, как и Тибо, взвилась над полом, а из-под ее черной накидки вырвалась настоящее облако непроницаемого мрака. Тут же она отправила в доспех несколько своих разрезов.

Тибо невероятно быстрым движением отклонился в сторону. Будто бы качнулся, но вот он был – и теперь в двух метрах левее. Тем не менее, на него все еще летел один из разрезов, и он без какого-либо вреда для себя принял его на саблю.

— Надо обездвижить его! – выкрикнул я, после чего окончательно поддался трансформации в галгара-нар. Когда челюсть вытянулась настолько, что разборчиво что-то говорить было уже невозможно, я вытащил из наспинных ножен свой меч. Почуяв побежавшую в него через рукоять Мощь, Рев… взревел, будто бензопила. Этот звук издавал воздух, попавший в завихрения пространства, из которых и было сделано лезвие меча.

Верхом на взрыве я метнулся вперед в привычной и бесхитростной лобовой атаке. Скорость была настолько сильная, что Тибо, хоть и попытался уйти из-под удара, не полностью успел это сделать. Мой меч должен был прочертить ему по предплечью, но все же пространственное искажение не было лезвием, и меч просто взрезал металл доспеха. Во все стороны полетели искры, кусочки металла, осколки шестеренок, а из-под самой брони брызнуло масло. Масло, но не кровь.

Тибо тут же перешел в атаку, не дождавшись моего приземления. Первый же удар отточенными саблями я, как и он, принял на меч. Его ошибка – он подтолкнул меня к полу, и я без проблем приземлился и даже не покачнулся. Спасибо кошачьему наследию.

А дальше он натурально стал меня теснить. Из-за того, что Тибо парил в воздухе, его удары не были мощными, но этого и не требовалось. Массивные сабли и скорость его ударов уже сами по себе были испытанием. После третьего удара я передумал защищаться плоскостью галгарского меча, так как руки сушило знатно. Я задействовал свою кошачью ловкость и принялся уворачиваться от ударов.

Это было будто бы еще сложнее. От массы оружия Тибо иногда заносило, но то, что ему не надо было портить рисунок боя столкновением наших мечей, его удары стали еще быстрее. Что еще более неприятно, так это то, что сабли были какими-то особыми. В предыдущих стычках я мог без проблем принимать удары слабого, обычного оружия на укрепленную чешую, да что уж там, я иногда и выстрелы мог на нее принять. Тут же скользящие царапины, что удавалось нанести мне Тибо, действительно достигали моего нежного мяса, счищая с меня чешую.

Один бы я не выстоял. Как же хорошо, что я был не один.

На Тибо налетел Орел. Девушка накинулась на него со спины, в одной руке сжимая узкий кинжал, а в другой… другой руке и не нужно было оружие. Ее ногти превратились в самые настоящие пятисантиметровые когти, которыми Орел без труда прочертила четыре царапины, сильно похожие на ту, что уже украшала предплечье Тибо. Обхватив вьюжника за шею, Орел вцепилась в него и вонзила узкое лезвие кинжала куда-то между стыками брони на плече. И снова – это не дало ничего, кроме металлического хруста и тонкой струйки масла.

Тибо взревел и дернулся, Орел не отпустила его, а потому перекрутилась у него на шее вперед. Ударом стального локтя Тибо сбросил ее. Вот только он забыл про меня – раскалив меч, я вонзил его в живот доспеха. Удивительно, но острому лезвию Рева потребовалась секунда, чтобы проникнуть через броню, даже надавить пришлось. Атака принесла успех – лезвие провалилось глубже, и из-под доспеха донеслось шипение мяса и запах сгорающей крови.

Рыкнув, Тибо пинком отбросил меня в сторону. Меч я не отпустил, и тот вывалился из раны. Доспех с вьюжником поднялся выше, под самый потолок, и ударом сабли Тибо отправил в нас десяток острых сосулек, стандартный эффект никсиалистов. С нашей реакцией увернуться труда не составило.

А вот наверху Тибо уже поджидал Артуро. Превратившийся в кошмарную версию человека-паука, это рыжее мохнатое нечто упало сверху на доспех. Тибо к такому готов не был, и «провалился» в воздухе почти до самого пола.

Артуро, сидящий на спине у Тибо, приподнял руку. Вся ладонь была покрыта чем-то вязким и белым. Артуро хлопнул по плечу доспеха, после чего соскочил, а за ладонью тянулся длинный тяж чего-то, напоминающего жвачку. Повторный хлопок по полу, и тяж отсоединился от руки Сольпуги, а попытавшийся взмыть обратно в воздух Тибо лишь кувыркнулся – нить паутины оказалась настолько же прочной, насколько и выглядела.

Орел подлетела к Тибо и крест-накрест рубанула его по доспеху когтями, но тут же отпрыгнула в сторону, уклоняясь от удара саблей. Этот момент поправил я – подскочив, я рубанул по кисти, отделяя ее от тела. Снова брызнуло масло.

Не знаю уж, был то план или случайность, но своим мечом я не только отрубил кисть, а еще и разрезал нить, связывавшую Тибо с землей. Мигом взлетев под потолок, он разорвал дистанцию и за удар сердца нарастил на ставшей бесполезной руке ледяное копье. Ударом сабли он снова послал в нас острые сосульки, только теперь их было больше, около трех десятков, и не от всех мы уклонились – одну поймал Артуро, получив ранение ноги, а другую почти отразил мечом я. Осколками острого льда мне посекло лицо, и один из глаз залила кровь.

Рыкнув, Тибо ринулся на Орла, как на самую опасную в текущей ситуации. Они вдвоем летали над столами с оборудованием и обменивались ударами со все возрастающей скоростью, и Орел была в невыгодном положении, так как у Тибо было длинное копье и сабля, а у нее самой были лишь когти.

Переломил ход боя Артуро. Он бросился в лобовую атаку, мою фирменную – вцепившись в нагрудник, он обрушил на Тибо серию мощных ударов каким-то крюком, росшим из запястья. Каждый удар вырывал из него куски брони, а сам Тибо наконец начал истекать кровью.

Артуро отбросило в сторону потоком ледяного ветра. Обмороженный вермиалист откатился в сторону, сбив собой стол с конечностями автоматонов. Это и решило судьбу боя – воспользовавшись ветром, Тибо нарушил что-то в работе доспеха и тяжело бухнулся на пол.

Метнувшаяся к доспеху Орел вцепилась в ледяное копье и что было сил отвела его в сторону. Тут был мой выход.

Я перепрыгнул через стол, пропустил перед собой неловкий взмах саблей и заблокировал мечом идущий обратно второй удар. Свободной же рукой я вцепился в шлем доспеха и призвал свою Мощь.

Испепеление.

От моментально докрасна раскалившегося шлема пошли клубы пара, раздалось шипение и сдавленный крик, а рука с мечом безвольно обвисла. Когтями я зацепился за какие-то швы на шлеме, и одним рывком содрал лицевую маску, после чего поморщился.

Тибо и так не был красавцем, а после моего испепеления… бой был закончен. Не думаю, что он даже что-то понимал.

Одним ударом я снес ему голову.

Пришлось немного повозиться, но в итоге мы сумели снять с него нагрудник и найти на обезображенной груди офицера амулет в виде бело-синего, в разводах, шарика. Мы не знали, как работает привязка Освальда. Может, достаточно и смерти. Но на всякий случай мы, затратив еще минут пять, сумели расколоть его на две части.

Орел была цела, хоть и запыхалась от скоротечного боя. Я протер лицо и проморгался – осколки льда не зацепили ничего важного. А вот Артуро шипел и ругался: неудачно прилетевшая сосулька почти навылет пробила ему голень. Жить будет, но вот бегать – нет.

Замотав его его же паутиной, мы двинулись в сторону тронного зала, расположение которого знали благодаря Призраку. Наша часть работы была закончена, но другие команды тоже должны были выполнить свою часть.

***

Ансельм пинком распахнул дверь в какой-то небольшой зал. Сила удара была такая, что тяжелая дверь начисто слетела с петель. Оглядевшись, он присвистнул.

Это действительно был небольшой зал, находившийся в подвале дворца. Его отвели под личные покои Цхара, главы тиуммов. Собственно, сам он тут и стоял – единственный отличавшийся от всех тиумм, в золоченой броне и такой же мантии. Рядом с ним стояло пятеро тиуммов в черной броне, отличительным их знаком были короткие копья и шлемы с сеткой, защищающей глаза. Все тиуммы были перемазаны кровью. А кровь тут была…

В углы комнаты были вбиты колышки, на которых в центре зала был растянут человек. Он был уже практически мертв, но еще вяло стонал и слабо-слабо дергался. Все его тело представляло собой сплошную рваную рану. Тиуммы жрали его живьем.

— Ну вы и обмудки, – бросил Ансельм, а на его лицо наползла психопатичная улыбка.

Кто бы знал, как тяжело ему приходится. Днями и ночами проводить свое время на «Грозовом облаке», куда никакие, даже самые отчаянные банды не суются. А почему? Да потому что можно найти цель получше, чем корабль, который охраняет Илквалки. Моционы по кораблю, бесконечные тренировки с личным составом, а также тяжелые и длинные ночи, проведенные над очередным свитком из водорослевой бумаги, где щупальцами роккулу выдавлена очередная поэма. Собственно, мирило Ансельма со своим нынешним житьем практически только это – литература роккулу. За их эпос он был готов схватиться хоть с самим Духом Двух Смертей. Еще очень немаловажный вклад в его будни вносило постоянное присутствие Эльмы, его жены. Несмотря на свою страсть к битвам, Ансельм очень любил свою изящную половинку. В свое время он даже думал перевезти на «Грозовое облако» еще и дочь, но та как раз поступила в академию, так что он решил и дальше доверить ее теще и ее фамильяру, даром что Ранф во время его отпусков постоянно подкидывал ему интересных задач.

А сейчас… Сейчас было по-настоящему интересно. В конце концов, на Флоте практически не было вермиалистов, так что кровь Илквалки почти кипела от радостного предвкушения битвы.

Литература, жена и ребенок – это, конечно, замечательно, да и хвала Сонму Духов, но Ансельм жил ради ощущения, как его кулак выбивает кому-то остатки зубов. Такой вот он простой человек. А когда еще и был весомый повод выбить кому-то зубы… Ну это было сравнимо по удовольствию с первым прочтением Иххских летописей.

Все же, шестеро на одного – не самый красивый расклад. Нет, Ансельм бывал и в худших ситуациях, но тут он лишь примерно подозревал о возможностях врагов, так что лучше предостеречься.

Поэтому волшебник вскинул руки и отправил во врагов тугую струю прямого хронопотока. И весь вес мерцающей зеленым воды ударил в… одного тиумма?

Все остальные поднялись в воздух на жужжащих крыльях и начали мерзко кряхтеть, явно переговариваясь между собой на своем кривом подобии языка. Тиуммы были настолько простыми созданиями, что Ансельм уже начал вычленять похожие сочетания звуков, и даже определил простейшие фонемы.

В любом случае, становилось интереснее. Принявший на себя весь удар, чтобы закрыть лидера, тиумм уже весь побелел и скрючился на полу, а его кожа начала отслаиваться. Видимо, дряхлость у них выглядит так. Тем не менее, не в обычаях Илквалки оставлять за спиной тех, кто может выкинуть какой-нибудь сюрприз.

Мощь Последнего океана наполнила тело Ансельма. Все волшебники считают, что для ближнего боя лучше всего подходят избранники Шума и Вьюги. Они в целом правы, но они не видят всей картины. Искусство фастигиалистов простирается дальше призыва рыб и управления дюжиной видов воды. Мощь Океана позволяет управлять всей водой. А человек, как известно, на восемьдесят процентов…

Импульсом Мощи Ансельм сократил мышцы толчковой ноги, и за один прыжок с места преодолел десять метров. Усиляем мышцы руки, и результат налицо – ребром ладони можно срубить большую голову с тонкой шеи. Главное, чтобы удар был хлестким.

Его поступок вызвал бурю негодования у надоедливо жужжащих тиуммов. Черные бросились пикировать на Илквалки, пока Цхар вытянул в его сторону руки и начал скрежетать что-то не очень приятное. Наверное, это их фирменные тиуммовские проклятья.

Ансельм сформировал над руками свои любимые тройные щупальца – над каждой ладонью извивались потоки тяжелой воды, кислой воды и прямого хронопотока.

Одного спикировавшего на него тиумма Ансельм просто поймал тяжелым щупальцем и сдавил до характерного хруста и потока странно пахнущей жижи изо рта. А что вы хотели, сила хвата – пара тонн. Танцующими движениями Илквалки увернулся от двух пик и мазнул по глазам одного хронопотоком, а по второму щедро влупил кислой водой. Первый ослеп, его глаза стали белыми и мутными, и он бестолково начал кружиться в воздухе. Второму сразу стало плохо – вода с растворенной в ней глубинной кислотой проплавила ему внутренности, даже не заметив нагрудника и костей.

— Тю! И это гвардейцы? – возмутился Илквалки.

Впрочем, уже через мгновение он уворачивался от потока едкой рвоты, которой его попытался окатить полурасплавленный тиумм. Это было его последним жестом – после атаки он замертво свалился на землю, и метнувшийся обратно Ансельм сильным пинком оторвал ему голову.

Трое с половиной на одного. Когда-то это был обычный вторник…

Одной рукой Ансельм оттянул воротник кожаной бригантины, и оттуда выскользнула его любимая тварюшка – янтарная мурена. Трехметровое тело начало судорожно дергаться в слишком разреженной для него среде, но благодаря таинственным законам Последнего Океана она не упала на землю. Взмахом руки указав ей на слепую добычу, Ансельм ринулся на тиуммов.

Его напрягал все учащающийся скрежет, доносившийся от Цхара. Видимо, что-то уже готовит. Развеяв все щупальца, Илквалки отрастил одно, из обычной воды, после чего изловчился и на расстоянии пяти метров обхватил одного тиумма за ногу и притянул к себе, закрывшись им как щитом.

Вовремя – лидер тиуммов коротко рявкнул и бросил нечто невидимое, вроде снежка, в Ансельма, но попал в своего же гвардейца. Ансельм только порадовался, что закрылся, так как тиумм сразу же начал таять. Буквально – он стал каким-то жидким и вязким, и постепенно перемещался на пол, оставляя в руках Ансельма кожу, внутри которой болтался странный на ощупь скелет.

Решив больше не рисковать, Ансельм сунул руку в карман и вытащил ярко-розовое семечко, будто бы сделанное из кости, после чего щелчком отправил его в сторону одетого в золото тиумма.

Тот отмахнулся от него, и семечко увязло где-то в складках мантии.

Тут импровизированный щит Ансельма пробило копье, пущенное последним гвардейцем. Результат нехороший – острие вонзилось Ансельму в бедро. Рыкнув, глубинщик отправил остаток изуродованного проклятьем тиумма в его товарища в надежде, что снаряд помешает гвардейцу напасть, а сам окатил себя обратным хронопотоком. Сверкающая синевой вода проникла в рану, после чего отмотала время для организма – рана затянулась, не осталось даже шрама. Но вот вытекшую кровь уже не восполнить, так что Ансельму следовало был аккуратнее.

Внезапно раздался странный, громкий, костяной треск, сопровождавшийся натуральным воплем Цхара. Ансельм, сделав щит из тяжелой воды, только улыбнулся. Голодный коралл работал.

Бледно-розовые костяные ветви, изгибаясь под острыми углами, проникали все глубже и глубже в тело жреца. Тот тонко вопил, пытался обламывать невероятно быстро растущие ветви, но все было зря. Голодный коралл почуял кровь, и уже не остановится. Более того, тиумм обламывал ветви, ранил себе руки, и пятнал своей кровью коралл, а тому только этого и надо было. Последний гвардеец совершенно забыл про Ансельма и кинулся на помощь своему лидеру, и теперь они вдвоем пытались отломать слишком быстро растущие побеги. Зря. Скоро свод подземелья огласил и второй вопль боли – теперь гвардеец и лидер кричали вместе, ощущая, как коралл прорастает сквозь них, рвет мышцы и потрошит сосуды, жадно поглощая их кровь. Спустя минуту все затихло.

Ансельм окинул взглядом поле боя, после чего выкинул мурену обратно в Последний Океан (к ее неудовольствию, она не успела доесть тиумма). Подобрав с пола копье, Ансельм подошел сначала к Цхару и последнему гвардейцу, после чего провел контрольный десяток ударов. Тяжко вздохнув, он подошел к распростертому телу и на пробу окатил его хронопотоком. Рана и не подумала заживать. Ну да, слишком много времени прошло, да и сил на заживление у бедолаги нет.

Пробормотав молитву одному духу из Малого Сонма, Ансельм добил страдальца, после чего отбросил копье и вышел из комнаты. Цхар мертв, а потому можно неспешно дойти до тронного зала.

Пожалуй, он еще успеет заглянуть куда-нибудь на огонек.

Глава 35. Веласса и Силестин

Где-то в другой части дворца.

Саул с легким недоверием взирал на своих вынужденных коллег. Один из них стоял, потирая волосы цвета соли с перцем, из-за чего его маска, представлявшая собой измятый и поцарапанный намордник черведавов бликовал от факела прямо в лицо Саула. Рядом с ним сидели и лежали какие-то уродливые твари, которые в темную-темную ночь с трудом могли сойти за каких-нибудь волков. Тем не менее, их черно-красная шкура, рудиментарные черные глазки, иглы на загривке и чертовы пасти из трех челюстей не оставляли сомнений в том, что перед вами был выводок варага. И эти твари прямо-таки ластились к мужчине в плаще из мрака и с маской черведава. Гриф все тер и тер затылок (наверное, нервное), а другой рукой, которая оканчивалась крюком вместо кисти, чесал лоб одной из гончих, как он их называл.

Второй «коллега» был еще более пугающим. Одетый в какой-то рваный балахон, он все равно накинул сверху черный искрящийся плащ. Маска же его представляла собой ворох кое-как сшитых вместе кусочков разной кожи, а на месте носа был прицеплен клочок, взятый с какой-то совы – на это указывал свернутый набок короткий загнутый клюв. Пугало больше всего то, что из вороха кожи росло три стебелька, оканчивающихся черными, отливающими на свету красным, шарика. Как любезно пояснил Базиль, это были его глаза. В руках Коршун держал полутораметровую винтовку самого пугающего вида, целиком сделанную из настолько черного материала, что Саулу все время было неуютно – ему казалось, что Базиль держит в руках силуэт оружия.

— Мне кажется, что одной совместной тренировки было маловато, – сказал наконец Базиль, глядя на Саула.

Оба Яблочника были легкозащищенными, а потому чертовски быстрыми бойцами. Более того, никто из ни двоих не сильно любил встревать в прямой бой с противником. Базиль предпочитал мощные снайперские выстрелы с как можно более дальней дистанции, а Гриф вел в бой стаю гончих Пепельных лугов, изредка призывая варага помельче, для более специализированного воздействия.

И сейчас эти двое воинов смотрели на закованного в серебристые латы наемника, вооруженного двухметровой двуручной… наверное даже дубиной, оканчивающейся стилизованной бычьей головой.

— Я по-другому не умею, – пожал плечами Саул. Доспехи негромко лязгнули.

— Н-да, вся маскировка быку под хвост, – резюмировал Гриф.

— Мы маскироваться шли или драться?

— Мы, мой юный друг, идем убивать, – поправил его Базиль, – Беда в том, что действуем мы по-разному. Я вот не хотел вступать в прямую битву. Думал выцелить Велассу.

— А что тебе запрещает это сделать? – удивился Саул, – Я приду и буду сдерживать ее как могу. А ты целься.

— Резон есть, – задумчиво кивнул Базиль, – Гриф?

— Сложные планы легче нарушить, – лаконично ответил второй Яблочник.

— Тогда идем. Вот только я пойду снаружи. Старайтесь держать ее поближе к окнам.

Сказав это, Базиль выбил ближайшее окно-бойницу и с трудом протиснулся в него. Карниза там никакого не было, но вермиалиста это не остановило – он уцепился за какие-то стыки в камнях, образовывавших стену, и полез наверх.

Гриф и Саул переглянулись и пошли дальше. Стая гончих тут же сорвалась с места и рванула вслед за хозяином.

Путь был короткий – паре бойцов попались лишь трое тиуммов, вышли им навстречу из-за угла, но Саул и Гриф даже пальцем не успели пошевелить: псы-варага накинулись на них и в момент разорвали их на части. Они пошли дальше, а две гончие чуток задержались, так как делили между собой головы тиуммов.

По данным Призрака, Веласса должна была находиться в оранжерее, где она занималась своими исследованиями. Для того, чтобы в нее попасть, воинам и стае гончих пришлось миновать пару коридоров, подняться по узкой лестнице на второй этаж, где Гриф пристрелил из револьвера еще двух тиуммов, после чего пройти по застекленному балкону к огромной стеклянной полусфере, покрытой изнутри испариной. Из-за этого не было видно, если ли кто внутри – лишь неясные черные силуэты.

Перед входом в саму оранжерею Саул и Конрад обнаружили еще двух тиуммов, одетых в черную броню. Удивительно, но никакого сопротивления они не оказали. Они вдвоем просто стояли и смотрели своими фасеточными глазами в никуда, а у одного из-под шлема стекала странная вязкая синеватая субстанция. Конрад даже не стал вытаскивать револьвер, лишь махнул своим гончим.

Первым пошел Саул. Он вытянул руку, и из его ладони потек серебристый жидкий металл, который сформировал щит. Такая призванная Мощью сталь была намного менее прочной, чем обычная, да и довольно быстро рассыплется в пыль, буквально через пару часов, но тем не менее, проводить Мощь через призванный Мощью же щит было значительно проще. Так что к стальному щиту Саул добавил волшебный щит, выглядевший как серо-стальная пленка, полусферой прикрывающая его спереди.

После этого Саул аккуратно открыл стеклянные двери оранжереи. И тут же отшатнулся от нескольких выстрелов, пришедшихся аккурат на щит. Две пули застряли в стали, а четыре других куда-то отразились.

— Я уже заждалась, мальчики! – послышался веселый женский голос из оранжереи, – Жаль, не получилось подловить вас на простые выстрелы.

Прикрывая партнера, Саул шагнул в оранжерею.

Тут было душно и влажно. Само пространство представляло из себя круг диаметром метров пятьдесят, покрытый жирной влажной землей, с протоптанными тропинками. В центре оранжереи был выключенный сейчас фонтан. Когда-то давно, еще в начале стройки дворца, тут, наверное, было здорово – выстриженный газон и саженцы разных деревьев, заботливо выращенных солнечниками до приемлемых размеров, разные кусты и цветы. Сейчас все тут было мертво – газон был темно-бурого цвета и явно нестрижен, цветы лежали на земле и гнили, издавая удушливый аромат, кусты представляли собой ворох растущих из земли палок, а деревья бесстыдно выставляли напоказ голые ветки и непонятно как выросший лишайник. Кому тут было хорошо, так это грибам. Тут они росли везде, добавляя свой характерный терпкий запах в вонь мертвой оранжереи.

Около фонтана, прикрытая витающей в воздухе черной дымкой, сидела молодая женщина, лет тридцати, в брючном костюме, поверх которого был белый лабораторный халат, его полы были испачканы землей и кровью. В правой руке женщина держала длинноствольный револьвер с дымящимся дулом, а левой кокетливо накручивала на палец локон сальных, нечесаных черных волос. Это и была Веласса.

Самое жуткое было то, что Велассу окружали тела людей, все тут было человек двадцать. Все они были живы, на это указывало то, что все они шевелились, дергались и едва слышно хрипели. Все как один пытались свернуться калачиком и держались за животы. Несколько людей носили форму Тысячи глаз, но большинство были одеты как мирные жители Княжеств. Тут были в основном мужчины, хотя чуть поодаль Гриф сумел разглядеть две женщины и ребенка. Девочку лет десяти.

— Приятно познакомиться, мальчики. Меня зовут Веласса. Я Белое Сердце, избранница милого Освальда. Занимаюсь тут своей исследовательской деятельностью. Слушайте, давайте договоримся? Мне вот вообще не нужно все это, мне нужны только исследования. Давайте вы уйдете, а я тут останусь? Обещаю быть послушной и сидеть тихо.

— А зачем стреляла? – хмуро спросил Саул. Никому не нравится, когда в него выпускают целый барабан револьвера.

— Подумала, что так смогу избежать разговоров, – несмело улыбнулась Веласса.

— Что за исследования? – поинтересовался Саул, шагая вперед с низко опущенной глефой и пытаясь выиграть время на осмотр территории. Мало ли что тут будет полезного или опасного.

— Да так. Прививаю людям паразитов из Червивого Дна. Пока что плохо. Они становятся сильнее и послушнее, но живут от силы неделю. Надо придумать способ их еще ослабить. Не хочешь помочь?

Саул немного поежился и, напрягая зрение, посмотрел в лицо Велассы, благо, что их разделяло уже около десятка метров.

Взглянул и еще раз поежился. В глазах Велассы не было ни тени здравого смысла. Ярко-красные радужки глаз, изредка встречающиеся под Солнцем и Лунами, сквозили чистым безумием. Впечатление усиливалось мешками под глазами и неприятного вида оспинами на коже. Веласса не была красавицей.

— Не очень, – ответил Саул.

— А дружок твой? – Веласса наклонилась вбок и попыталась заглянуть за спину Саула, чтобы увидеть Конрада.

— Тоже не хочет, – ответил тот из-за широкой, а главное, облаченной в сталь спины.

— Жаль. И вы не уйдете? – с какой-то надеждой спросила Веласса.

— В принципе, можем, – неожиданно ответил Гриф, – Отдай нам амулет у тебя на груди, и тогда мы уйдем.

— Этот? – Веласса небрежным жестом швырнула за спину револьвер и взялась за висящий у нее на шее белый в синих разводах амулет. Револьвер глухо булькнул в воду фонтана, – Ну-у-у…

И Веласса неожиданно захныкала.

— Хн-хн, как гру-устно. Милый Освальд сказал мне, что всех, кто спрашивает про амулет, надо убить. Я буду слушать Осва…

Договорить она не успела, так как из-за спины Саула высунулся Конрад и разрядил в нее весь барабан револьвера. Но вот Саул едва успел заметить, как одно из корчащихся на полу тел незаметным движением вскочило на ноги и приняло на себя все пули, после чего пошатнулось и упало.

На секунду воцарилась тишина.

— На вашу неудачу, мальчики, – рыча от ярости, прохрипела Веласса, – Мои зараженные повинуются моим мыслям. Смерть! – завопила она.

Сверхъестественно быстро все зараженные вскочили на ноги и бросились на пару бойцов. Конрад только успел рявкнуть «фас», как началась безобразная свалка.

Зараженные были быстры, но гончие Грифа оказались еще быстрее. Подбегая к Саулу, они прыгали и на лету сшибали зараженных с ног, тут же начиная рвать их тела загнутыми зубами. Удивительным было то, что обычные люди, даже не под эффектами или препаратами, могли посоперничать в силе и скорости с гончими.

Но тут же Саулу стало не до рассусоливаний – на него налетело сразу трое зараженных. Выпученные глаза, на лице смесь боли и ярости, на рту пена. Первый же бросился на Саула в прыжке, рыцарь отскочил назад на шаг, дождался, пока нападающий шлепнется пузом на землю, после чего… едва успел наступить на него! По плану Саул должен быть сломать ему хребет, но тут мало того что меньше чем за секунду нападающий успел приподняться в подобие планки, так он еще и отталкивал его бронированный сапог.

Нападавший вскинул руку и кулаком, по-простому, ударил Саула по опорной ноге. Сила удара была такая, что бывший наемник аж покачнулся. Его как будто ударили клевцом.

Перехватив глефу, Саул тупым концом, сделанным в виде копыта, с силой ударил вниз и пробил голову нападавшего. Не время для рассусоливаний. Тут же на щит рыцаря обрушился мощный удар – второй нападавший всем весом впечатался в щит. Третий зараженный оказался вооружен, в руке он сжимал обратным хватом кривоватый кинжал.

Удерживая второго на щите, Саул опустил глефу и едва сумел насадить зараженного на бычьи рога. А дальше дергайся-не дергайся, могучий рыцарь одним ударом тобой о землю перебьет тебе половину костей, а потом и добавит сверху, чтобы не пытался встать. Потом Саул ударил второго плоскостью щита, отталкивая его в сторону, и насадил его голову на один из рогов. С удивлением парень понял, что противник и не собирается умирать – он спазматически дергался, протягивая руки в сторону врага, хоть из в его лоб и входил двадцатисантиметровый рог. Саул с силой мотнул глефой и услышал хруст шейных костей. Подскочив к обмякшему противнику, он выдернул глефу и с силой наступил тому на спину. Раздался треск и позвоночника. Тело окончательно затихло.

— Кости ломай! – Саул полуобернулся, выискивая взглядом Грифа.

Но тот был в порядке. Двигаясь так же быстро, как и зараженные, Гриф бил их здоровой левой рукой, а правой… легче сказать, что он орудовал своим жутким крюком. Сила и скорость его взмахов была такова, что была способна рвать мышцы и ломать кости. Зацепляясь за что-то, Конрад с силой дергал, часто отрывая конечность напрочь. Пока Саул справлялся с тремя, Гриф успел убить пятерых. Еще больше на себя взяли его гончие.

На Саула внезапно набросились сзади, почти обнимая за шею. Только вот хватка была стальная. Повезло, что Саул успел наклониться, и нападавший зараженный прижал предплечье не к шее, а к подбородку шлема. Саул отпустил щит, схватился рукой за какую-то часть зараженного и перебросил его через себя, тут же топая ему на голову. Та раскололась, как арбуз.

Только сейчас Саул заметил, как пахнет кровью.

— Стоя-я-ять! – завизжал кто-то.

Почти подбежавший к Саулу зараженный тормознул так резко, что чуть не упал. Все зараженные действительно остановились, остановились даже гончие, удивленные неожиданным поведением противника.

Саул быстро осмотрелся. Зараженных почти не осталось, а вот гончие почти все были целы. Хотя в стороне лежало два темных тела. Фразу «стоять» ожидаемо провизжала Веласса. Она стояла на фонтане, держа руку с длинными когтями у шеи девчонки, лежавшей когда-то поодаль от фонтана.

— Она молодая, – глухо забормотала Веласса, – Заразила я ее вчера. Ей можно дать лекарство, и она выздоровеет. Личинка умрет, надо будет только вытащить ее из живота и удалить все цисты из матки, тогда все будет хорошо. Дайте мне уйти, и я ее отпущу, и даже скажу, где лекарство.

Где-то за ее спиной зашуршали сухие ветки, и из бывших зарослей начали выползать изуродованные люди. Покрытые язвами и нарывами, с копошащимися в них личинками, с блеклыми, пустыми глазами, безнадежно отравленные. Мертвецы, пока не знающие, что они мертвы. И их было десятка три.

— Я уйду. Мне главное – наука. Я хочу уйти. Вы убиваете мои образцы! – внезапно заорала Веласса, после чего потратила несколько секунд на то, чтобы отдышаться, – Я уйду. Дайте уйти, и я дам лекар…

Договорить она не успела – с сочным звуком ее голова разлетелась в кровавом фонтане, а за ее спиной, как от несильного взрыва, взметнулась почва. Покачнувшись, обезглавленное тело Велассы рухнуло в фонтан.

Спустя секунд пять все ее эксперименты также упали, будто куклы, у которых перерезали нити.

Где-то сзади разбилось стекло. Саул обернулся, и увидел Базиля, влезающего в оранжерею под самым потолком. Не сомневаясь, он спрыгнул вниз с пятнадцати метров, и затормозил на черных струях мрака у самой земли. Ствол его чудовищной винтовки еще курился мраком.

Саул снова обернулся. Конрад стоял около девочки, внимательно ее разглядывая. Наемник мотнул подбородком вверх, без слов спрашивая «как». Конрад, заметив жест, покачал головой, после чего закрыл девочке глаза.

Амулет Велассы запихнули в центр самодельной полой гранаты, которую как раз специально для этого таскал Саул. Убедившись, что амулет разлетелся на части, они пошли дальше, продвигаясь к тронному залу. Базиль отправил Ранфу птицу с вестью, что Веласса мертва.

Саул шел и думал о том, что так ли уж неправы черведавы.

***

Где-то в другой части дворца.

Афина, сопровождаемая Клинками Авелем и Севатаром, шли в каморку, где должен был находиться Силестин Фироль, некогда глава Холодных сердец, а сейчас Белое сердце. По пути Афина тихо, но очень зло ругалась. Ругалась она на кудрявую девушку с винтовкой и двумя патронташами на груди, которая бежала вслед за ними.

— Ты хоть себе представляешь, дура, что со мной сделает твой ненаглядный Джаспер? – шипела разъяренной кошкой Короед.

— Мой ненаглядный сейчас на самом острие сражения, – парировала Лира, – И вообще, не твое дело.

— Ты хоть сражаться вблизи умеешь? Или только стрелять?

— Я стреляю, накладываю проклятья. И да, еще я могу драться вблизи.

— С твоими этими баллончиками? – Афина посмотрела на три ингалятора, висящих у девушки на поясе.

— С ними и могу.

— Заткнись. Мы пришли, – грубо оборвала ее Афина.

Отряд замер у неприметной дверки. Афина была очень злой и поторопилась. Окружив себя щитом, она со злобой дернула дверь, после чего уставилась внутрь и тут же отшатнулась.

Из комнаты вышел высокий худой блондин. На его лице была маска в виде лоз терновника.

— Я был раскрыт. В самый неподходящий момент, – скучающим тоном ответил Сорокопут на немые вопросы в глазах отряда, – Прошу, не надо таращиться. Лучше помогите мне что-то с этим сделать. Даже поцарапать его не могу.

На ладони Сорокопута лежал измазанный кровью амулет Силестина.

Глава 36. Эдвин и Освальд

Где-то в другой части дворца.

Эдвин шел немного позади трех офицеров Мертвого света. Они были почти что одинаковы – в серо-фиолетовых мантиях и с фирменными посохами-баграми. Отличались они разве что лицами. Один из офицеров был типичным немолодым наемником, с седоватыми волосами и с шрамированным лицом. Второй был совсем молодой парень, ему не было и двадцати. Тем не менее, он щеголял с старым шрамом от сильного ожога на подбородке. Последней была девушка, ей было что-то около двадцати пяти-тридцати.

Группа шла в молчании. Вышли-то они впятером. Был еще один член Мертвого света, сухой мужчина лет сорока, но… Путь группы пролегал через зал, где Тысяча глаз устроила одну из точек обороны, призванных сдержать распространение врага по дворцу. Пришлось вмешаться и помочь рядовым Трехлапой вороны отбить зал от профессиональных стрелков и лучших волшебников Тысячи. Бой был скоротечный, но ужасно злой. Из числа врагов никто не ушел, полегло около пятидесяти волшебников и стрелков, но и со стороны Трехлапой вороны потери были немалые. Когда группа Эда оставила за собой тот зал, пол еще был усеян телами в серых плащах, доспехах и разноцветных мантиях групп, что входили в Ворону. Мертвый свет оставил там еще своего товарища, старого служаку-офицера, который, как рассказал Имран, старший из них, застал еще основание отряда. И ведь даже не от смертельного эффекта умер, а от бронзовой пули. Так что тот служака даже не воскреснет.

Настроение было сильно пониженное. Эдвину, по большому счету, было все равно. Совместных тренировок у них было всего пяти или шесть, так что привязаться к товарищам он не успел. Более того, очень сильно не хотел. Пример Ральфа и Сэрона еще стоял перед глазами.

«Да и вообще, староват я уже для подобного, – с тоской подумалось Эду, – Я большую часть своей жизни только и делаю, что скитаюсь по свету, кого-то рублю и в кого-то стреляю. Заканчивать пора, а то такими темпами поймаю пулю, как Альберт, и все. А с ней… – Эд прикоснулся к груди. Где-то там ворочалась Девятая, разбуженная звуками битвы, – С ней я тоже не буду целым. Выцвел. Так что, пора завязывать. Устроюсь куда-нибудь в лабораторию, вместе с Пчелинией.»

При мысли о Гиз на душе потеплело. Гиз. Молодая, красивая, умная, старательная. Эдвин, конечно, хотел, как остепенится, найти себе спутника жизни, но он и сам не ожидал, что ею окажется вчерашняя студентка, причем с увлечениями в виде маг-инженерии и фрельядар.

Рука Эда сама по себе потянулась к карману. Там, припасенное на особый день, лежало небольшое кольцо. Как раз под средний палец Гиз.

Выйти бы только отсюда, и все, с войной покончено. А там, может, и найдется способ отклеить от него Девятую.

— Мы близко, – коротко сказала Мирта. Стервозная девка, конечно, но союзников не выбирают. Хорошо, что волшебник умелый.

В конце короткого коридора виднелась дверь, обитая металлом. Там, если верить Призраку, должен был сидеть Ирвин. Группа подготовилась: Эдвин вынул Костер и разложил кофр-ножны, явив на свет еще один короткий и широкий клинок, после чего сконцентрировался и «толкнул» Девятую. Та недовольно заворочалась, но правила знала, так что подготовилась войти в синхронизацию с Эдом. Тот с недовольством ощутил, как по костям начинает идти дрожь какофонии. Все остальные волшебники Мертвого света просто взяли на изготовку посохи, разве что Шамис, молодой паренек, сформировал на конце шипа первый боевой эффект, выглядящий как двумерная серо-зеленая спираль, медленно вращающаяся в воздухе. Эд уже видел ее в действии и знал, что когда будет нужно, из спирали вырвется тонкая спица губительного желтого света, который заставлял живую плоть буквально становиться камнем. Мирта, подумав, перехватила посох одной рукой, а второй достала коротконосый револьвер.

Имран оглядел своих товарищей, коротко кивнул, соорудил из шрамов на лице подобие улыбки, окутал себя тихо гудящим маревом щита, после чего подошел к двери.

И исчез вместе с дверью и куском коридора. На стенах остался ровный срез, будто сюда пришел злой дух и срезал все огромной стамеской. Спустя миг на пол с грохотом упал кусок двери, такой же ровно срезанный.

— Долго мне пришлось ждать вас, – из дверного проема вышел парень в кожаной бригантине. Длинные волосы заплетены в косу, небрежно брошенную на грудь. Лицо самое незапоминающееся, в толпе встретишь – пройдешь мимо. В правой руке кассетный пистолет, другая выставлена ладонь вперед, словно парень пытался остановить вторженцев, – Я уж подумал, что про меня забыли. Ну, как и всегда.

Вместо ответа Мирта высадила три пули. Они должны были ударить точно в грудь странного парня, но револьвер словно бы прогрохотал вхолостую. Пули пропали перед парнем.

Эдвин замер и лихорадочно обдумывал ситуацию. Каким-то образом парень, стоящий перед ним, испарил боевого волшебника вместе с волшебным щитом, дверью и куском стены. Испарил так, что не осталось ни пыли, ни пара. Не было визуальных эффектов, звуков и не было слышно призыва к духам. Да и какой дух на такое способен?

— Стрелять бесполезно. В общем-то, против меня все бесполезно, – доверительным тоном сообщил Ирвин, после чего взмахнул рукой, словно бы загребая что-то из воздуха.

Меньше чем за миг исчезла Мирта, кусок пола и стены. В проем тут же хлынул горячий летний ветер, солнечный свет и далекое эхо выстрелов. Осада города продолжалась.

Эдвин на пробу тыкнул в воздух Костром, отправив во врага звуковую волну. Эффект такой же, как от тычка мечом, но на расстоянии в десять-пятнадцать шагов. Ирвин тут же среагировал, моментально открыв ладонь в сторону Эда, и его безотказный тычок растворился в никуда.

Волшебник Вихря или чудесник?

От Шамиса послышался рык, после чего врага осветил узкий пучок желтого света, который легко перебивал солнечный. Луч прошел через коридор и бессильно оборвался на расстоянии полуметра от Ирвина.

Ирвин больше не стал ничего говорить, только шевельнул рукой, готовясь снова зачерпнуть что-то. Эдвин среагировал на само движение. Необходимо было понять, кто он такой, а значит, нужно было время.

От мысленного толчка Девятую буквально втиснуло в тело Эда. Левый глаз тут же стал хуже видеть от большого количества лопнувших сосудов, но Эдвин успел сделать главное. Призвав в Костер всю силу какофонии, он на ускорении, даруемом Девятой, начал полосовать воздух вокруг себя. С меча срывались полосы темно-фиолетового, почти черного света. Волны легко проходили сквозь камень и стекло, и там, где они прошли, стены оказывались разрезаны, а места входа волны начинали крошиться. Секунда – и вокруг Эда не осталось ничего целого.

Чтобы защититься от бушующего сонитиста, Ирвину пришлось снова выставить вперед ладонь. И тут откуда-то раздался громкий скрежет камня о камень, он быстро набирал силу и звук. Спустя еще секунду громыхнуло, и половина корпуса просто обвалилась.

Эдвин был к этому готов. Не в первый раз он применяет этот эффект, и знает его цену и силу. В ближайшие десять-пятнадцать секунд надо было только одно – выжить. Вокруг крошились стены, проламывался пол, обваливались перекрытия, и Эдвин банально танцевал посреди этого безумия. Тут вспрыгнуть на уступ, зацепиться за стену, перепрыгнуть на летящий обломок стены размером с коня, оттолкнуться от него и вонзить Костер в стену, задержавшись на нем на мгновение, потом спрыгнуть на пол-этажа, на крошечный кусочек пола, еще не обвалившийся вместе с внешней стеной, дождаться, пока та хрустнет, и, словно оседлав волну, рухнуть вместе с ней, тут же перекатываясь во двор. Ни черта не видать из-за пыли, эта же самая каменная пыль и крошка набилась в волосы, глаза, закупорила нос и осела на языке, но так было надо.

Эдвин осмотрелся. Вот, в стороне, лежал чудом уцелевший Шамис. Ну как, уцелевший – нога была придавлена обломком размером с него самого. Ближайшие два месяца ему не суждено ходить.

Внезапно вся пыль, витающая в воздухе, исчезла. Эдвин ощутил, как воздух стянулся к месту пролома. Там, на куче камней, некогда бывшими коридором, стоял чертовски злой и пыльный Ирвин. Револьвер он потерял, и сейчас зажимал рукой кровоточащую рану на боку. Левая рука была сжата в кулак.

— Ну ты и урод, – беззлобно сказал Ирвин, откашлявшись, – Обрушил такой красивый дворец. О, а кто это?

Ирвин заметил стонущего Шамиса, после чего змеиным движением махнул кистью. В земле образовалась рытвина, а у парня исчезла половина тела. Оставшиеся ноги и пояс рефлекторно дернулись, после чего остаток мгновенно истек кровью.

— С…а! – внезапно очень зло выругался Ирвин, после чего с яростью посмотрел на Эда, впрочем, выставляя ему навстречу ладонь, – Я привык работать чисто! А я весь в пыли!

Эдвин успел заметить взмах, как вдруг куда-то рухнул. Моргнув один раз, он понял, что Девятая буквально протолкнула его в Шум, и сейчас он летел куда-то в сиреневое небо под звуки самого прекрасного оркестра Общности. Над плечом Эдвина вырос угловатый, будто изломанный силуэт Девятой, будто сотканный из черно-фиолетового дыма.

— Разорви его! – если бы у нее была слюна, она бы обязательно брызнула на Эда. А тот только замер. Лишь пару раз он видел Девятую в таком состоянии, и оба раза дело оканчивалось страшной резней, когда она перехватывала управление над телом, – Этот гад! Стирает все! Звуки! Реальность! Нельзя ничего бесследно стирать, только разрушать! Чтобы на обломках возникло новое! А он стирает! СТИРАЕТ, СЛЫШИШЬ! Я ДАЮ ТЕБЕ МИНУТУ, ПОСЛЕ ЧЕГО ВОЗЬМУ ТВОЕ ТЕЛО И СДЕЛАЮ ВСЕ САМА!!! ЯСНО?!

Эдвин кивнул, не рискнув ответить. В Шуме нельзя было дышать.

И тут его выкинуло на каменный пол. Быстро встав, Эдвин спрятался за обломок стены и осмотрелся. Он находился в коридоре, на втором этаже, там, где спокойно шел минут десять назад. В метре от него коридор оканчивался пропастью, а через нее был виден такой же, почти нетронутый коридор. Вниз, точно следы лавины, шел след из обломков камня. И там, внизу, орал от ярости Ирвин, нещадно полосуя все вокруг себя ладонью. С тихими хлопками из реальности исчезали пласты земли и обломки стен. Неловко повернувшись, Ирвин задел край стены, и та исчезла, а здание еще раз хрустнуло.

Эда осенило. Он подскочил к стене, отделявшей его от остального дворца, воткнул в нее меч и, прижавшись к яблоку, венчающему рукоять, зубами, рыкнул:

— Всем бежать отсюда, быстро!

Подчиняясь его воле, звук напитался Мощью и гулким эхом разнесся по остаткам левого крыла дворца. Как говорил его ротный, «имеющий ухи – услышит».

А теперь надо заняться делом. Эдвин пропустил через меч резонанс и вырезал себе квадратный проем в полу. Звука упавшего куска камня сонитист не боялся, так как то и дело с обломков этажа падал обломок, издавая шум. Этажом ниже был коридор. Рискнув, Эдвин высунул в проделанную дыру голову и, осмотревшись, никого не увидел. Так что он спрыгнул.

В это коридоре было единственное окошко, настолько узкое, что туда едва вошло бы два ствола винтовки. В него Эд и посмотрел. Ирвин стоял спиной к нему и что-то громко орал.

Эдвин встал, пропустил по телу какофонию и совершил круговой удар мечом. Волна темно-фиолетовой энергии прошла через стены как нож сквозь масло, и получившийся разрез тут же зазмеился трещинами, а здание еще раз громко хрустнуло. На улице раздался вопль.

Эд на всякий случай вытащил из-под рубашки свой амулет и сжал в руке, после чего рискнул еще раз выглянуть в окошко, как увидел Ирвина с кровоточащим обрубком правой руки. Это все, на что хватило разрушительной энергии другого мира. А еще Эдвин увидел, как левой рукой Ирвин махнул в его сторону.

Но до этого момента здание еще раз скрежетнуло, и их обоих накрыла волна обломков.

***

Где-то в оборонительных укреплениях Трехлапой вороны.

Гиз не могла сказать и слова, даже остановила рост новой ткани у раненого солдата Теплого пепла. Она смотрела, как обрушается левое крыло здания. Где-то там был ее Эдвин.

Отчего-то ей захотелось плакать, да так сильно, что крик комом встал в горле.

***

Где-то в центральной части дворца, тронный зал.

Тяжелая дверь, ведущая в тронный зал, открывалась медленно и очень тихо. Наконец, она отворилась достаточно, чтобы в зал вошли четыре человека. Ранф, Альфред, глава Мертвого света, Тимиро, глава Теплого пепла и Ланз Со Кромм, текущий глава Стальных рогов. Кольн пал, когда волшебники с третьей стены взорвали то здание.

Зал был огромный, его поддерживало восемь колонн такой толщины, что потребовалось бы три человека, чтобы обнять их. В отличие от прочего замка, тронный зал был ярко освещен солнцем через витражные окна, и, как будто этого было мало, под потолком зала висели волшебные светлячки.

Вторженцев встречал Освальд, окруженный пятью женщинами, кутавшимися в черные мантии и надвинувшими на самые глаза черные остроконечные шляпы. Изрисованное словами туур лицо Освальда поднялось от карты, расстеленной на столе, и обратилось к вторженцам. Помолчав, он выпрямился и царственно взмахнул рукой. Поклонившись, ведьмы гурьбой ушли куда-то вбок, скрываясь из вида. Скрипнула дверь для слуг.

Они остались одни.

— Я тебя искренне не понимаю, Ранф, – мягко начал Освальд. Его голос множился и отражался от стен, порождая странно звучащее, будто многоголосое, эхо, – Почему хоть ты напал на меня? У меня, на самом деле, к тебе много вопросов. Ты мог спокойно жить в Гнезде, и никакие проблемы внешнего мира тебя бы не волновали. Ну ладно, ты пришел ко мне, – Освальд обошел стол с картой, но приближаться не стал – он встал к нему спиной и облокотился. Весь его вид передавал расслабленность и уверенность в успехе, – Но ведь ты мог остаться там, в Валириме. Тебе бы хватило времени, чтобы еще десяток лет терроризировать мое государство. Заговоры, сеть шпионов, горные лагери, тайные нычки, взрывы складов и казарм, в общем, все то, что ты так любишь. Зачем ты начал все это, скажи мне?

— Мне нужно остановить тебя, – просто ответил Ранф.

Его снова посетило то странное ощущение. Он ведь смотрел на своего учителя. На того, кто некогда буквально вызволил его с улицы, слабого оборотня, которому никто не дал бы и пятнадцати лет. И этот человек обучал его и взрастил, причем не абы кем, а смертельно опасным бойцом, одним из лучших, одним из тез, у кого оставалось время и силы на личную жизнь. В Тысяче Глаз это была привилегия лучших из лучших.

А теперь Ранф стар и сед, и колени иногда ноют в грозу. А его учитель все такой же. Не изменился совсем, если не считать шрамов в виде слов туур на лице.

— Остановить меня? – удивился Освальд, – И это, Ранф, самая главная причина моего непонимания. Разве это, – широким жестом вермиалист обвел тронный зал, – Не исполнение всех наших мечтаний и надежд? Разве ты сейчас не стоишь на территории страны с черным флагом? Тут никто не трогает вермиалистов просто за то, что те рождены с таким доменом. Разве не об этом мы с тобой мечтали?

— Не такой ценой.

— Разве война с Черведавами – это цена? – возразил Освальд, – Разве истребление непокорных, что вешают моих парламентеров – это цена? Это ли цена для спокойной жизни седьмой части населения этого мира? Цена для зеленых полей, синих рек и белых гор?

— Я не видел зеленых полей. Только легион тиуммов.

— Это – часть цены. И я ее выплачу, – в голосе Освальда показалась смертельно опасная сталь, – Знаешь, что я подумал, Ранф? Я же официально не закончил твое ученичество. А ты привел ко мне войско черведавов. Червивый. Привел. За собой. Черведавов, – вермиалист покачал головой, – Это достойно наказания. Знаешь, я даже тебя не убью. Недавно Орхидея показала мне новый фокус. Я заточу куда-нибудь твою душу. В какой-нибудь фиал. Или вазу. Не суть. Суть в том, что я заставлю тебя увидеть, как я приведу эту страну к процветанию.

Ранф только надел маску, которую держал в руках.

— Все не можешь отучиться от этой мальчишеской привычки? – неожиданно добро усмехнулся Освальд, – Ладно, давай поиграем.

Он мягко отошел от стола и прижал руки лодочкой ко рту. Раздался звук, будто кого-то слегка тошнит. Когда вермиалист убрал руки, его нос, рот и подбородок были закрыты полумаской из прозрачно-голубого, мерцающего материала. На гладкой поверхности полумаски то и дело появлялись и снова пропадали в ее глубинах искаженные мукой лица.

— Неплохо, да? В случае чего, я просто поглощу эти души обратно.

Освальд сформировал из мрака легкий доспех, самая главная часть которого укрыла его два хвоста, тут же ощетинившиеся шипами и лезвиями. Из ладони у него вырвалась струя раскаленного добела металла, которая тут же застыла, приняв форму изящного одноручного меча.

Ранф просто выпустил червей-штыков, и те послушно закрыли его кисти и предплечья.

Противники начали медленно подходить друг к другу.

Глава 37. Освальд

Мы подбегали к тронному залу. По пути нам даже не встретилось очагов сопротивления: все из них подавили наши бойцы, солдаты Трехлапой вороны. В многочисленных залах и анфиладах дворца были раскиданы посты и заставы, укомплектованные, преимущественно, особенно сильными и злобными варага. Тем не менее, наши бойцы, хоть и несли существенные потери, смогли выбить почти всех.

Вражеский дворец был обескровлен, все, кто был хоть как-то похож на офицеров или тиумма, были беспощадно убиты. Практически победа. Но перед глазами все равно стояли изрешеченные пулями стены, следы от боевых эффектов и, в прямом смысле слова, горы трупов. Победа далась нам очень нелегко. К тому же, не уверен, что мы бы без Черведавов смогли бы даже до дворца дойти. Как бы странно ни звучало, сейчас одна из наших задач – помочь им, как они помогли нам.

До тронного зала мы дошли на удивление быстро. К нему вел длинный зал, освещенный газовыми лампами. Двери в зал были приоткрыты, и оттуда доносились звуки сражения – редкие выстрелы, удары стали о сталь, взвизги и рев боевых эффектов.

При взгляде на дверь меня даже немного пробрала оторопь. Неужели сегодня, почти что сейчас все закончится? Да быть того не может. Слишком долго мы к этому шли. Следующая мысль заставила меня усмехнуться: а ведь, если смотреть в корень, мы даже никого толком не трогали. Нас почти что насильно ввели в этот конфликт. Ну а что теперь размышлять? Надо сражаться дальше, надеясь, что это наш последний в этой заварушке бой.

Когда мы распахнули двери, то замерли. Битва выглядела чудовищно. Взгляд цеплялся за разбросанные по сторонам тела, изуродованные стены, упавшую набок каменную колонну, горящий деревянный трон. Весь зал был в огне, а под потолком черными непрозрачными клубами висел мрак, смешанный с дымом. Невыносимо пахло кровью и гарью.

Самым жутким было то, что все мы сражались против одного-единственного человека. У Освальда не было союзников и напарников, он был один, и все равно умудрялся одерживать верх. Вся картина этого горящего зала была сконцентрирована вокруг его фигуры. Именно его, а не вокруг Ранфа или оставшихся союзников. Объятый огнем и тьмой, с текущей в руках раскаленной сталью, Освальд был похож на демона войны. Налетающий на него Ранф, в прямом смысле слова покрытый червями, из-за белого цвета брони выглядел таким же рыцарем, каким был Ланз Со Кромм – он поддерживал атаки Ранфа, принимая на себя выпады жидкого оружия бессмертного главы Тысячи Глаз.

Артуро тут же заполз на ближайшую колонну, откуда начал ползти в сторону потолка, а Орел отрастила на руках тридцатисантиметровые когти, после чего так стремительно метнулась в сторону сражающихся, что мне показало, будто она снова подлетела. Я же продолжал оглядываться, чтобы получить хоть какую-то информацию о ходе битвы.

Поодаль лежал Тимиро, командир отряда Теплого пепла, одетый в алый доспех. Даже проклятая ведьмами сталь не защитила его от сквозной дыры в груди. Неподалеку от меня свернулся калачиком кто-то в одеждах Мертвого света. По регалиям, разбросанным вокруг него, я понял, что это был Альфред, глава отряда вертексиалистов. Он был поражен червями, которые заживо проедали в нем ходы. Судя по озерцу крови под наемником, осталось ему недолго. Ну, если он вообще еще был жив.

Вдруг я замер. На другом конце зала лежал и истекал кровью человек в серебряных латах. Длинные пепельные волосы намекали на… Ланза? Тогда кто второй, что сражается с Освальдом?

Взгляд еще успел зацепить сожженное дочерна тело с крюком вместо руки, а потом мне пришлось всмотреться в бой Освальда. Сейчас ему противостояли всего лишь двое, и бой шел на таких скоростях, что мне было действительно трудно рассмотреть абсолютно все движения. Так или иначе, одетый в черное и светящейся белой полумаской на лице Освальд противостоял скачущему вокруг него Ранфу, черви-штыки которого удлинились до почти метровой длины. Освальд, возможно, давно бы расправился с немолодым уже Ранфом, вот только ему мешал человек в рыцарском доспехе. Его огромная двуручная булава, которую в их отряде было принято называть глефой, давно лежала в стороне – рыцарь сражался с червивым с помощью такого же жидкого оружия, разве что его словно бы живая капля стали не была раскалена. Тем не менее, Стальной рог не успевал отвечать на все атаки безумно быстрого и обладающего двумя доменами Освальда, потому по большей части ушел в защиту. И Освальд добил бы и его, вот только ему мешал ловкий и проворный вермиалист в белых червях-доспехах.

Что ж, время было вступать в битву и мне.

С рыком ярости я вновь полностью отдался превращению в галгара-нар. Стопы потеряли человеческие очертания, мизинцы на руках с хрустом встали в новое положение, противопоставившись большим (это было что-то новенькое), а челюсть вытянулась далеко вперед. Зубы и язык изменились настолько, что я полностью потерял способность говорить. Кожа покрылась длинной черной чешуей, со стороны делавшей меня похожим на облитого маслом, растрепанного черного кота. Рывком избавившись от остатков одежды, я перехватил меч и опустил его на плечо, как вдруг понял, что мне не так удобно стоять прямо. Вспомнив, в каком положении я всегда видел Гальзу, я соорудил из себя нечто подобное – ноги широко расставлены, спина согнута. Жаль, у меня не так много конечностей: я бы сейчас с удовольствием оперся на вторую, нижнюю, пару рук. Еще раз рыкнув, я кинулся в бой.

Освальд сумел на меня среагировать, принимая мой бесхитростный удар мечом наотмашь на свое жидкое оружие, ставшее одноручным широким мечом. Моментально оно превратилось в булаву, и Освальд за счет импульса тела и веса оружия оттолкнул меня в сторону, сбив мне зарождающийся рисунок боя. Тем не менее, он поплатился – Ранф подлетел к нему со спины и вонзил в него штыки на правой руке, левой же вскрыв ему глотку.

Я отшатнулся от трупа, пятнающего своей кровью мраморный пол. Изумлению моему не было предела. И это все? Вся последняя битва?

Освальд покачнулся, но не упал. Его полузакрывшиеся глаза на секунду ослепительно блеснули бирюзовым огнем, и все его раны затянулись, а кровь втянулась в кожу. Скривив губы, он нанес булавой стремительный удар, который я принял на плоскость меча. Сила удара была такова, что меня просто отбросило на несколько шагов. В тот же момент из хвоста Освальда вырвался сноп искр гиль, которые я уже привык считать только своим приемом. Раскаленные свистящие искры заставили Ранфа отшатнуться и ждать более удобного момента для атаки. И все же я заметил черные полосы на его руке – туда по касательной пришлось несколько искр.

Булава Освальда поменяла форму на короткое копье с коническим навершием, которым он тут же несколько раз ударил в текучий металлический щит Стального рога, которым являлся Саул. Забрало его шлема было почти оторвано, и покореженным куском металла висело сбоку от шлема, так что ничего не скрывало его бульдожье, перекошенное от гнева лицо. От мощных ударов червивого Саул начал отступать, пытаясь сохранить целостность своего щита. Все же жидкое оружие не предназначено для защиты.

Тем не менее, не надо было забывать о новых союзниках – об Орле и Артуро. Они были поумнее меня и не бросились в бой сразу, выгадывая момент получше.

Выгадали. Орел практически лежа, параллельно полу, метнулась к Освальду, а Артуро попытался спрыгнуть сверху. Обе их атаки были удачны, в основном за счет внезапности. Орел распорола Освальда от пупка до горла, а рухнувший сверху Сольпуга чудовищным пауком вцепился червивому в спину и всадил короткий нож ему в шею. Освальд обмяк и начал падать, заваливаясь на спину, как вдруг остановился в воздухе под невозможно острым углом. Падение не смог продолжить даже утяжелитель в виде Сольпуги. Глаза Освальда дважды сверкнули бирюзой, и глава Тысячи противоестественным движением распрямился, хватая взлетевшую Орла за горло. До хруста сдавив ее, он швырнул тело в сторону, после чего схлопотал еще два быстрых удара в шею от Артуро, почти оторвавший кусок мяса от бока удар наотмашь от Ранфа, тычок копьем в грудь от Саула и ртутную пулю от меня. Удачно попал, кстати – перебил колено, и бездыханное тело Освальда начало заваливаться на одно колено.

Начало, потому что вдруг остановилось. Это было физически невозможно – такие раны убьют кого угодно, а простреленный в фарш сустав никак не мог сдержать падение, но все же это было реальностью. Освальд замер в воздухе, а его глаза замерцали, как стробоскопы.

Его регенерация в этот раз была взрывообразной. Мгновение, и из частично расчлененного трупа перед нами вновь стоял целый, живой и чертовски злой глава Тысячи Глаз. Его силуэт окутался огнем, и на мгновение жарко стало даже мне. Ранф и Саул рефлекторно отшатнулись, а Артуро взвыл: когти на его паучьих руках не смогли быстро отцепиться. Одной рукой Освальд взял Сольпугу за шиворот и стащил со спины. Быстрый взмах рукой, и обожженный и дымящийся Артуро с воем откатился в сторону, рукой пытаясь как-то прижать рваные раны на лице, из которых хлестала кровь. Его глиняная погребальная маска разлетелась на кусочки.

Мы снова были в патовой ситуации, а я наконец осознал, почему бой шел уже почти полчаса и не думал заканчиваться.

— Как вы мне все надоели, – прорычал Освальд. Его голос был низок и полон сочащейся злобы, – Вы убили всех Белых Сердец, и теперь я и вправду не могу отсюда уйти. К вашему сожалению. Поверьте, к вашему. Вы заставляете меня тратить слишком много душ. Пора с вами кончать.

В этот момент что-то черное врезалось в него и разнесло на куски его грудную клетку. На краткое мгновение я увидел, как руки, голова и живот с ногами, принадлежащими червивому, разлетаются в стороны. Но лишь на миг. Раз – и части соединены бледно-розовыми, словно гниющее обескровленное мясо, жгутами плоти. Раз – и с громким хрустом из оторванной головы взрывообразно образуется позвоночник, тут же выстреливая в стороны острые пики ребер. Раз – и перед нами стоит Освальд, голый по пояс и уже даже не злой. Разъяренный. Вся метаморфоза заняла менее одного удара сердца.

Даже выстрелы Базиля были неэффективны против него. А их у Базиля и так было немного.

Первым делом вермиалист налетел на Саула. Буквально накинувшись на него, он не обратил внимание, как короткий широкий меч глубоко погрузился ему в живот. Вместо этого он разменялся ударами. Его копье моментально трансформировалось в раскаленный кинжал, и тот прочертил глубокую полосу по правому наручу Саула. Лезвию было будто плевать на прочность доспеха, и из-под оплавленного разреза заструилась кровь.

Пользуясь моментом, я подлетел к сражающимся и попытался нанести еще несколько ударов по Освальду, но все, чего я добился, так это того, что червивый отстал от Саула и переключился на меня. Он со змеиной грацией уворачивался от моих размашистых ударов ревущим галгарским мечом, взамен оставляя на мне неглубокие, но чувствительные царапины длинным тонким мечом. Он со своим оружием управлялся куда лучше меня. Оно и неудивительно – я тренировался от силы пару месяцев, тогда как он обладал десятилетиями опыта. Да и мой тяжелый меч не был предназначен для фехтования, это было оружие нескольких взмахов, предназначенное для грубого пролома защиты и нанесения смертельного удара. И не то что смертельный удар, я не мог нанести вообще хоть какого-либо урона. По сути, я махал мечом в воздухе.

На помощь пришел Ранф – он вновь подскочил к бывшему учителю и попытался зацепить его ловчими особями, но Освальд вновь окутался огнем, и за счет температуры незащищенные черви просто сгорели в воздухе. Тем не менее, Ранф дал мне шанс. Освальд на мгновение отвлекся, и я грубым движением руки отбил в сторону его рапиру, а сам с размаха всадил меч ему в живот.

Освальд охнул и немного согнулся. Я уже было обрадовался, что нанес хоть какой-то урон, но радоваться было очень и очень рано. Освальд согнулся не от боли, как я подумал. Его руки отпустили жидкое оружие, и то стекло на пол раскаленной лужей. Обеими руками он схватился за место, где рукоять переходила в клинок, и с усилием переломил меч, тут же выдохнув в меня облако мрака. С опаской я отпрыгнул в сторону, ожидая какого-нибудь боевого эффекта, сокрытого в мраке, но Освальд лишь хотел меня отогнать. Он вытащил из живота почерневшее и больше не издающее звуков лезвие, после чего волевым усилием раскалил его добела и швырнул в Ранфа. Тому тоже пришлось отшатнуться, пропуская мимо себя шипящий обломок меча.

Сзади раздался громкий шорох, и я обернулся, вскидывая руку и отбрасывая в сторону рукоять сломанного меча, чтобы было сподручнее полить незваного гостя искрами. Но это оказались вбегающие в зал Короед, Авель с топором наперевес, еще один из Клинков, вроде как его звали Севатар, с двуручным мечом наперевес, а еще…

Я даже зарычал от ярости и испуга. Сюда вбежала Лира.

Завидев меня, она остановилась, ее глаза округлились от испуга, а потом она сплюнула на пол и рванула дальше.

Я прыгнул на несколько метров вперед, перепугав уже наше подкрепление – Афина достала меч, а Севатар даже направил на меня острие своего оружия. Мне же было плевать, так как тут была та, кого я всеми силами хотел сохранить.

Я многое хотел сказать (но вряд ли бы смог, со своей пастью вместо нормального рта), но тут наткнулся глазами на глаза Лиры. И пусть я сейчас был на голову выше, я все равно немного придержал язык. Передо мной стояла Взрослая, Повидавшая всякое Ведьма. В ее глазах светилась такая решимость, что я просто сделал движение, будто сплевываю. После этого я опустился ниже и раскаленным когтем оставил перед ней зарубку на мраморе, мол, дальше не ходи, атакуй отсюда. Девушка отступила на шаг, после чего кивнула и достала из-за спины винтовку. Я кивнул, на всякий случай погрозил ей кулаком, обещая жуткие кары после битвы, после чего повернулся обратно к Освальду.

Тому резко стало хуже. К быстрому, ловкому и опасному Ранфу добавилась быстрая и ловкая Афина, которая тут же подлетела к главе Тысячи и с рыком провела серию быстрых ударов. Да, Освальд уклонился от большей их части, но некоторые выпады оставили на нем кровоточащие порезы. Плюс, Афина все же поняла, что сама не справится, так что ее атаки не преследовали цель убить Освальда, а подставить его под удары остальных. Сзади на него налетел Саул, превративший свое жидкое оружие в длинный одноручный меч, а спереди его буквально осадил Севатар, с безумной скоростью машущий своим двуручником. Авель же замер, а вокруг его топора мерцала странная красноватая аура. Никогда такого не видел.

Освальд отступил еще на несколько шагов, опасаясь принимать на свой меч выпады Севатара, но поймал спиной тычок от Саула. Удар заставил его остановиться, и в момент он лишился руки, отрубленной Севатаром, поймал пулю в шею от Лиры и несколько искр в грудь от меня. И снова свет жизни в его глазах почти погас, сменившись вспышкой бирюзового цвета, после чего… случилось что-то странное.

Вокруг него мелькнуло что-то серое, и все, кто его окружал, с криками боли отступили в стороны: Короед зажимала рану на плече, Саул прижимал руку к боку, Севатар смотрел на несколько отрубленных пальцев на левой руке. А сам Освальд стоял прямо, а из его спины торчало что-то жуткое – длинные многосуставчатые конечности, заканчивавшиеся загнутыми костяными клинками. Их было аж шесть штук, и на четырех из них уже алела кровь.

— Слишком вас стало много, вам не кажется? – злобно усмехнулся Освальд, после чего он вскинул руку, и из его ладони вылетело порядка полудесятка синевато-серых искр, которые в секунду достигли тел наших павших товарищей и впитались в них, – Вот она, власть, Ранф. Смотри же! – и глава червивых вскричал, и его голос вдруг прозвучал отвратительным многоголосием: – Встать!

Мы все замерли, потому что Тимиро с дырой в груди, Альфред, изъеденный червями, дочерна сожженный Гриф и Орел со сломанной шеей поднялись с тех мест, где они лежали еще секунду назад. Они представляли собой ужасное зрелище, но еще хуже было то, что они не были похожи на живых мертвецов, которых я видел в кино в прошлом мире. Они не покачивались, не рычали и не тянули вперед руки, нет. Они встали уверенно, движения были точными и быстрыми, а некоторые даже подхватили свое оружие: Альфред поднял посох-багор, а Тимиро – жезл с увесистым наконечником.

А дальше битва понеслась вскачь. Мне пришлось забыть об Освальде, Ранфе и Сауле, а все потому, что мертвые главы Теплого пепла и Мертвого света были совсем рядом со мной, а значит, и с Лирой.

Каково же было мое удивление, когда Тимиро направил на меня жезл, и из него вырвался поток огня. Мне невероятно повезло, что я и сам был инферналистом, причем в форме галгара-нар, а потому мне было достаточно легко перетерпеть эту атаку. Во всяком случае, огонь, пусть и доставил мне массу неприятных ощущений, не сделал мне ничего, лишь покрыл итак черную чешую слоем копоти. Я рванул к Тимиро, занося единственное оставшееся у меня оружие ближнего боя – когти.

Тимиро был готов, и попытался встретить меня размашистым горизонтальным ударом, но я поднырнул под него и разорвал когтями ему брюхо. Из раны выпала петля кишечника, но от мертвеца не раздалось даже вздоха. Напротив, он это использовал – обратным движением он чертовски сильно ударил мне по голове яблоком-противовесом на конце жезла. Удар был такой силы, что мои челюсти лязгнули, а в глазах помутилось. Тем не менее, мне хватило сил отпрыгнуть, чтобы перевести дух. А вот мертвецу ничего переводить было не надо – он весьма бодро зашагал в мою сторону.

Я еще одним прыжком разорвал дистанцию и оглянулся – Альфред умелыми тычками и цепляющими движениями загонял Лиру к стене, а та отбивалась прикладом винтовки. Взревев от ярости, я вскинул руку, и вместе со взрывом тут же послал в мертвого наемника каплю ртути. Та врезалась ему в грудь и почти что оторвала левую руку. Итог один – резким движением головы Альфред обернулся в мою сторону и вскинул жезл последней работающей рукой.

Из увенчанного шипом навершия в меня ударил поток желтого света, и тут я взвыл уже вовсе не от ярости, а от боли. Чешуя зашипела и задымилась, принимая на себя удар знаменитого мертвого света. Бросившись в сторону, я попытался выйти из области поражения, но целиться таким эффектом было не труднее, чем светить мощным фонариком. Хуже всего для меня было то, что мое зрение начало ухудшаться, а в голове появился звон, мысли начали путаться.

Действие света прекратилось одновременно с выстрелом Лиры. Ведьма точным попаданием перебила руку волшебника у локтя, и у мертвеца больше не осталось конечностей, способных держать оружие. Посох со звоном упал на мраморный пол. Я едва успел заметить, как Лира огрела врага прикладом по затылку и метнулась ко мне, как вдруг поймал зверски сильный удар в грудь от позабытого мною Тимиро. Мертвец с дырой в груди, через которую была даже видна противоположная стена, налетел на меня как ураган. Я оказался в бедственном положении: защищаться, кроме как руками, нечем, в голове шумит, перед глазами все расплывается, а враг, как заведенный, машет неожиданно тяжелым жезлом, иногда окатывая меня пламенем. Мне оставалось только взвыть, когда особенно удачный удар Тимиро пришелся мне по раскрытой ладони левой руки и вывернул мне мизинец и безымянный в обратную сторону.

— Духи камня, убить его! – раздался откуда-то со стороны голос Лиры.

Пол треснул, и из него поднялись будто бы выпиленные из мрамора ладони. Тимиро оказался точно между ними. А потом эти ладони хлопнули, и меня буквально окатило кровью.

Проморгавшись, я обернулся на Лиру. Та утирала кровь, текущую из носа, в правой руке сжимала загнутый кинжал, а с левой тонкой струйкой стекала из рассеченной ладони кровь. А еще…

— Р-р-лож-ж-р! – проревел я, наводя на девушку еще целую правую руку.

Лира, слава всем духам, меня поняла, поэтому упала на живот, а спица света, исходящая изо рта Альфреда, вонзилась мне в плечо. Невероятная боль охватила мое тело, что-то громко зашипело и завоняло паленым мясом. И все равно мне хватило сил всадить еще одну ртутную пулю прямо по центру головы Альфреда. Мощная капля ртути весом под тридцать грамм начисто снесла ему голову. Покачнувшись, мертвец упал навзничь, вызвав у меня вздох облегчения.

Я быстро осмотрел себя. Два пальца на левой сломаны, и правое плечо болит от любого движения. Спица раскаленного света прожгла во мне сквозную дыру, но хорошо, что именно прожгла. Нет кровотечения. Сразу после этого я кинулся к Лире. Та была в порядке, пусть и испугана – кровь из носа из-за применения кровавого ведьмовства, распорота ладонь, и несколько неопасных кровоточащих царапин на руках от багра Альфреда.

Я быстро погладил ее по голове, потом тыкнул пальцем в пол, приказывая оставаться тут, после чего на пальцах изобразил выстрелы.

— Поняла-поняла. Стреляю издалека, – закивала Лира, подтягивая к себе винтовку.

Ответно кивнув, я встал и выглянул на поле боя из-за каменных ладоней. Мне было трудновато, так как эффекты от мертвого света еще не сошли на нет, и все дальше десятка метров раплывалось. Вот что-то большое и рыжее отмахивалось от наседающего на него черного силуэта, и в эту драку пыталась вписаться длинноволосая девушка. Несколько поодаль от основного сражения двое Клинков с оружием наголо пытались зацепить витающего вокруг них человека – Клинки против Орла. А в центре зала по-прежнему на диких скоростях кидались из стороны в сторону и подсвечивали все вокруг всполохами огня три силуэта – белый доспех, серебряные латы и черная изорванная мантия.

Обернувшись к ведьме, я несколько раз показал ей на свои глаза. Непонятно как, но ведьмочка поняла меня очень быстро. Она подошла и мазнула мне по лицу своей кровью, после чего что-то прошептала. Зрение тут же прояснилось, а боль в плече утихла, хоть и не пропала совсем.

Рыкнув, я снова метнулся в бой. Первой целью были Клинки. Мне повезло – Орел, не заметив меня, как раз делала восходящий удар, пытаясь распороть горло Севатару. Я схватил ее за плечи, глубоко в мясо всадив свои когти. Она сильно дернулась, пытаясь взлететь, но ей это не удалось, а в следующий миг Авель точным ударом топора начисто снес ей голову. Дернувшись еще пару раз, Орел обмякла в последний раз.

Я мог бы помочь и Артуро с Афиной, вот только от них меня отделял Освальд. Да, Гриф, может, и был непростым противником, но вот Освальд был куда страшнее, поэтому я решил вмешаться. Действовать надо было наверняка.

Не было в моих битвах такого момента, когда мне прямо требовалось решить все одним-единственным ударом. Всегда все проходило или в виде масштабных долгих истощающих сражений, или же быстрых стычек. А вот сейчас мне надо было ударить один раз, но как можно более сильно. А потому я открыл пасть пошире и окатил все вокруг меня потоком жидкого речного металла. Я старался целиться туда, где было как можно меньше возможности задеть соратников или ограничить им движения, но все равно – я заполнял зал струями желто-белого металла. Она растекался у стен, покрывал колонны, воздух вокруг ярко светящихся луж дрожал, а в воздухе быстро запахло сталью и гарью. Вместе с этим, с каждой лужей, с каждой крупицей света и жара, мое тело наполняла все большая и большая Мощь Инферно. когда я понял, что хватит, почти треть зала была покрыта быстро остывающим металлом.

А потом я вытянул здоровую руку в сторону Освальда и применил пространство.

Почувствовав что-то не то, Ранф отскочил в сторону. Саулу повезло меньше – его жидкое оружие в виде копья вырвало из рук и всосало в пространственную аномалию. Меня радовало то, что удар пришелся точно по Освальду.

Пространство зарябило, а потом попыталось втянуться само в себя, но главное я сделал. Захватил главу Тысячи Глаз в ловушку. И я что было сил сдавил пространство, стремясь уменьшить объем небольшой комнаты до объема кружки.

Что-то лопнуло, и из образовавшегося вместо фигуры Освальда ярко-красного шарика хлынули потоки крови. Я отпустил пространство, и на пол зала упал мясной шарик. В центре что-то мелькнуло бирюзовым, и за удар сердца Освальд восстановился. Голый, с торчащими из спины костяными лезвиями, без своей белой полумаски, и зверски злой. Его безумные глаза вперились в меня, и…

И я повторил. Я снова захватил его, и цилиндр высотой в метр восемьдесят удлинил до полукилометра. На пол упал комок фарша. Вспышка, Освальд стоит.

Следующие тридцать бесконечных секунд я просто пытал его. Сжимал, растягивал, удлинял, разрывал, буквально перемешивал – делал все, на что хватало фантазии. Но этого было мало. Каждый раз Освальд вставал, раз за разом. Он поднимался и поднимался, восстанавливался и восстанавливался. А самое худшее было то, что металл вокруг меня остывал, и Мощи Инферно становилось все меньше и меньше.

И вот когда я снова сжал его до размеров грецкого ореха, кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я увидел Севатара. Убедившись, что я его вижу, он указал рукой на стоящего рядом Авеля. Его топор с жутким знаком светился от переизбытка какой-то незнакомой мне алой энергии. Это что-то совершенно точно не имело своих аналогов в нашей Общности миров.

Я кивнул и отпустил пространство, тяжело вздохнув. Лишь выдохнув, я смог заметить то, что от меня снова исходили целые клубы пара. Снова перегрев. И повторить такой фокус с пространством я уже вряд ли смогу.

На пол снова шлепнулся кусочек мяса. Снова бирюзовое мерцание, и вот вновь перед нами стоит Освальд. Тяжело дышащий, уставший, но все равно яростный. Первое, что он сделал – рванул в бок, уходя от возможного удара моего пространства. По лицу было видно, что он почти сразу же понял, что никто не будет снова его превращать в комок плоти, и безумная радость, озарившая его лицо, заставила меня вздрогнуть.

С утроенной силой он налетел на Саула, спрятавшегося за щитом. Но движение было лишь обманкой – подскочив, Освальд не стал атаковать костяными лезвиями, а с нечеловеческой силой пнул выставленный щит, опрокидывая Саула на спину. В воздух взметнулись клубы непроницаемого мрака, скрывая от нас происходящее.

Не прошло и трех секунд, как мрак развеялся. Результат ужасал – Саул отползал в сторону от Освальда. Его правая нога представляла собой просто кошмарное, изрубленное месиво. Сам глава Тысячи Глаз, покрывший свое тело латной броней из мрака, его даже не преследовал. Он держал за шею бессознательного Ланза, который с самого начала боя был серьезно ранен.

Освальд притянул Ланза к себе и раскрыл рот, будто собираясь что-то ему откусить, но реальность была куда хуже. Из глаз Ланза вылетела серая искорка, которая скрылась во рту Освальда. Ланз в последний раз вздрогнул и обмяк. Сразу же раздался нечеловеческий вой Саула. Наемник упал и забился в судорогах, издавая полурык-полувой на невозможно высокой ноте.

Освальд отбросил тело Ланза и обернулся ко мне.

Примерно тут я и понял, что попал. Глава Тысячи Глаз дьявольски на меня зол.

И тут наконец сработал Авель. На вдохе он занес топор высоко над головой, и с рубленым «ха» взмахнул им. В Освальда устремилась волна непонятной энергии, постоянно меняющей оттенки алого. Червивый воздвиг перед собой исходящую черным дымом стену, но энергия прошла сквозь нее, будто бы и не заметив. Спустя секунду стена разлетелась на части, а нам предстал лежащий на полу и разрубленный надвое Освальд.

И что было удивительно, в этот раз он не спешил регенерировать. То есть, он регенерировал, но не так, как в прошлые разы. Волна непонятной энергии разрубила его от плеча до бедра, и Освальд с искаженным мукой лицом приставлял отрубленную половину обратно к себе. Плоть отвратительно пузырилась, шипела, разваливалась, но тут же соединялась снова.

Снова черная пуля Базиля разнесла Освальду голову, но в отличие от той энергии, пуля не произвела такого эффекта. Голова взрывообразно отросла, и даже будто ускорила заживление страшной раны.

Тут снова подоспел Ранф. Он подскочил к поверженному Освальду, занося руки с штыками, но Освальд оказался быстрее. С рыком боли и ненависти он протянул в сторону Ранфа руку, и из-под его кожи вырвались быстрорастущие кости, довольно сильно похожие на штыки Ранфа.

Мы не успели сказать и слова, как увидели, что Освальд насадил Ранфа на костяные пики. Одна ушла в живот, две других в правую руку и левую ногу, а еще три вошли в грудь. Старые враги замерли друг напротив друга, и тишину нарушил только вскрик Лиры и шипение срастающейся плоти Освальда.

Но я успел заметить, как из-под доспеха в районе колена, раздвинув бронепластины, выскользнула большая белая крыса, тут же метнувшаяся в сторону.

Мы замерли на секунду, и Освальду этой секунды хватило сполна. Не знаю, откуда он взял силы, но он сросся. Он встал, демонстрируя тело в черной броне с длинной трещиной. В ней проглядывал отвратительный бугрящийся шрам, из которого местами еще текла кровь. И все равно Освальд встал и направился ко мне.

Вздохнув, я рукой разогнал пар, идущий от каждой клетки моего тела, и Мощь послушно потекла по мощепроводам, выливаясь из ладони раскаленной струей металла. Речное железо замерло, подчиняясь моей воле, и приняло форму булавы. Посмотрев на оружие, я горько усмехнулся – я слишком сильно вложился в пространственный удар, перенапрягся, и теперь мой контроль Мощи был ни к черту. Булава была словно бы потекшая, оплавленная, и такая же бугристая, как и шрам Освальда. Сам глава Тысячи повторил мой жест, и капля его раскаленного железа приняла форму узкой и длинной рапиры. Но бой не прошел бесследно и для него: его рапира, несмотря на правильную форму, буквально текла. То и дело с нее падали капли раскаленного металла.

Мы сблизились, и я, надеясь, что это будет в последний раз, полностью отключился от реального мира, предоставив все дело комку диких инстинктов. Предоставив все Коту.

Я ушел от простого и незамысловатого тычка в мою сторону, нанес восходящий удар. Он был принят на противовес, и Освальд пнул меня в ногу, сбивая мне баланс. Его оружие развернулось и направилось мне в грудь, но я отшатнулся и неловким взмахом попал ему по руке, вызывав шипение обожженной кожи и рык самого червивого.

Удар, отшатнуться, пропустить тычок, уйти от пореза, сам тычу ему в бедро, сбивая, и наношу удар по боку. На заглядение – Освальд даже отошел на шаг. Но это разорвало дистанцию, а его оружие длиннее моего. И вновь я закрутился юлой, уходя от града ударов, и выжидая, выжидая окна, чтобы нанести ему урон.

Он оставил мне порезы на виске, щеке и левом плече, я мощно ударил по локтю, надеясь перебить руку. Тщетно, остатки брони хорошо прикрывали его. И снова смертельные танцы с древним пожирателем душ. Он давит скоростью, я уворачиваюсь, принимаю удары на уродливую булаву и изредка, как успеваю заметить окно, бью. И все бессмысленно – его броня слишком прочная и толстая, а я слишком вымотан сражением, чтобы наносить по-настоящему сильные удары.

Стоп! Я даже на секунду загнал Кота обратно. А зачем мне полагаться на свои истощенные мышцы, когда мои мощепроводы еще могут что-то выдать?

И снова я поддался буйству битвы. Уйти, отшатнуться, прикрыться от широкого рубящего удара, принять его меч на булаву, оттолкнуть… На булаве вспух красный шарик взрыва, и я подорвал его. Движением профессионального бейсболиста я нанес шикарный удар прямо в плечо, и броня поддалась. Треснул тверды мрак, и даже сквозь рык Освальда я с удовлетворением услышал хруст его кости.

Но он отпрыгнул в сторону, разрывая дистанцию, и соткал из мрака длинный тонкий стилет. Прежде, чем я успел что-то сделать, он загнал его себе в череп. И тут же вынул, отбросил его в сторону, и с зловещей улыбкой повел секунду назад сломанным плечом.

С новыми силами он ринулся в атаку, и тут мне оставалось только защищаться. Не знаю, сколько я продержался, но мне на помощь пришли Клинки – в один момент из груди Освальда выросло острие двуручного меча, и смертельно раненый червивый с рыком развернулся, чтобы дать бой новому участнику. Я же отступил в сторону и привалился плечом к облитой моим же металлом колонне, чтобы хоть как-то перевести дух.

Пытаясь отдышаться, я смотрел, как Авель и Севатар вдвоем наседают на танцующего с рапирой Освальда. Мощные удары и тычки обухом Авеля, и такие же размашистые движения тяжелого меча Севатара были на удивление неэффективны против Освальда. Тот, даже раненый и в броне, двигался легче, чем они вдвоем.

И тут Лира совершила ошибку – она с расстояния в десяток метров несколько раз выстрелила в Освальда. Пули отразились от его брони, не нанеся никакого урона. Зато она обратила на себя его внимание. Он увернулся от пикирующего топора Авеля, пнул в бедро Севатара и рванул к Лире, прижавшей что-то к губам, занося рапиру.

Не знаю, как я успел, но я принял этот удар на булаву. За мог я преодолел порядка шести метров, и за это стоило благодарить пространство. Я скрестил наши оружия за мгновение до того, как раскаленный меч упал бы на голову Лиры. Рыча от бешенства, я наградил Освальда несколькими ударами, отбрасывая его в сторону. Он попытался было накинуться на меня снова, но его отвлекли на себя Клинки.

И тут кто-то снова хлопнул меня по плечу. Я обернулся, думая, что это Лира. Но нет, это была не она.

Передо мной стоял, ухмыляясь, Ансельм Фольди, а за его спиной, израненный, окровавленный, с шевелящимися, будто бы под водой, волосами, Эдвин.

— Дай-ка мы, – с улыбкой сказал Илквалки, и ринулся в бой. Гораздо более медленно ко мне подошел Эд.

— У меня рана, чудесник бок задел. Прижги-ка его, пожалуйста, – попросил он меня и отнял руку от бока. Я попытался было выругаться, но у меня не вышло – весь его правый бок был в прямом смысле слова стесан чем-то. Кожа отсутствовала, а в ране виднелись двигающиеся и кровоточащие мышцы. Тепловым излучением я прижег все мелкие кровотечения, что Эд коротко и едка прокомментировал в своей вечной манере:

— …мать этого чудесника в гробу видал, – наконец закончил он, практически на вежливой ноте. Поведя плечами, он вскинул Костер и тоже бросился в бой.

Вот теперь Освальду стало намного хуже. Мало того, что ему противостояли два Клинка с их мощными ударами, от которых ему пришлось уворачиваться, так и сейчас на него насел самый настоящий боевой волшебник, которому вообще не надо было подходить. Ансельм разлил по полу воды, издали атаковал Освальда тяжелыми водяными пулями, сбивая ему баланс, и изредка хватал его за ноги возникающими из луж водяными щупальцами, останавливая его движение прочь от взмахов мечей и топора. Очень ловко вписался в бой и Эдвин, проскальзывая мимо летящих клинков под невозможными углами, причудливо изгибая свои конечности и нанося глубокие кровоточащие раны.

Казалось, что победа уже почти близка, наш главный враг успел умереть полдесятка раз, как Освальд вновь улучил момент и вынул свои костяные лезвия. Баланс снова выровнялся – теперь ему не надо было уворачиваться, большинство ударов он принимал на лезвия, и даже начал огрызаться по атакующим. Несколько росчерков сияющего алым меча, и грудь Эдвина украсилась царапинами, точный удар, и левая рука Севатара обмякла. В следующий миг щупальца Ансельма обхватили обе его ноги, и буквально подлетевший Эдвин рассек Освальда визжащим какофонией мечом надвое. Удар сердца, бирюзовая вспышка, и Освальд снова стоит. Вот только Ансельм и Эд были к такому не готовы, и, используя эффект неожиданности, червивый прочертил по бедру Эда кровавую линию и метнулся к сильно мешающему ему Илквалки.

Тому сильно повезло, что у него была тяжелая вода. Как бы странно ни звучало, этот материал за счет плотности и веса был также и достаточно прочным. Да, удары Освальда наполовину врезались в выставленные щупальца, но все же лишь наполовину.

— Мне надо повторить тот разрубающий удар! – крикнул Авель, – Но он слишком обожрался душ. Он чересчур стабилен. Что с ним ни делай, он все залечивает. В нем невероятное количество сил. Надо как-то его дестабилизировать.

— И как? – прохрипел я, все пытаясь отдышаться. Помогало слабо – меня буквально сжигала сильная боль в мышцах и мощепроводах.

— Наверное, его надо убивать, – рыкнул Авель, вновь поднимая свой топор.

В дальнем конце зала Артуро и Афина наконец сумели расправиться с оживленным Грифом. Как я это узнал? Да просто – они тоже ворвались в сражение, отвлекая Освальда от в целом успешно отбивавшегося от него Илквалки. Самое печальное, что Артуро больше вносил шумихи, чем какой-то реальной пользы. На него было страшно смотреть: он весь был обожжен, а на лице проходили пять рваных полос. Одна из них зацепляла его глаза. Я припомнил, что в форме паука Сольпуге в целом не требовалось зрение, но ему нужны были эти волоски на теле, которые улавливали вибрацию. А этих волосков из-за ожогов осталось совсем немного. Поэтому Сольпуга дрался практически вслепую, и то, что он несколько раз царапнул Освальда, успешно защитившись от полудюжины ударов, делало ему честь. Короед же была потрепана Грифом, да и вообще было чудом то, что она в принципе стоит на ногах. Вся она была изукрашена рваными ранами, оставленными загнутым крюком мертвеца-Конрада. Там, где она стояла и вертелась, скапливались небольшие лужицы крови.

И по сути, ее спас Ранф. Он, закутанный в хламиду из тканеобразного мрака, буквально оттащил в сторону Артуро, подхватил Афину под локоть и впихнул девушку в обожженного парня, вызвав у него вскрик боли.

— Вы вдвоем ничего тут не сделаете. Сольпуга, перевяжи ее раны. Короед, не отключайся.

Толкнув их в сторону от сражения, Ранф снова ворвался в бой. И мне было печально видеть, как с каждой минутой его движения замедляются, а удары становятся все менее хлесткими и точными. Руки вермиалиста по-прежнему покрывали черви-штыки, но вот защитные особи были потрачены почти все. Ранфу хватило их лишь для того, чтобы защитить жизненно важные органы груди и живота, и еще немного осталось на руки. Теперь он был далеко не так хорошо защищен, и он с Освальдом буквально поменялись местами.

А битва все так же кипела. Освальд вертелся как герой китайского боевика, подпрыгивая, изгибаясь, грациозно уходя от ударов, кончиком лезвия рапиры перенаправляя выпады в стороны. И при этом он не переставал атаковать – удары меча, всполохи пламени, иглы из мрака, различные черви, лезущие из рук на его врагов, и самое главное – резкие взмахи серповидными лезвиями на многосуставчатых лапах.

Освальд действительно не был человеком. Он, и даже думаю, что можно сказать «оно», оно сражалось сразу с пятью бойцами, которые даже по отдельности могли дать жару небольшому отряду противников, а он… оно даже не то что едва успевало защищаться. Освальд атаковал, и ранил в ответ.

И более того, со временем он выключал противников из игры. Посреди боя Севатар использовал странное волшебство другого мира: его меч начал оставлять в воздухе медленно тающие следы, которые наносили урон точно так же, как и меч. Использование такого своеобразного эффекта позволило Севатару ограничить перемещения Освальда, вследствие чего он потерял еще одну жизнь из-за мощного удара от Ранфа. Удивительно, но оказалось, что он может включать свою способность по желанию, так как его тело не воскресло сразу, а сначала упало на землю, что удивило всех, кто был в зале и следил за сражением. Там, на полу, он ожил и коварным ударом меча срубил Севатару стопу, начисто выключая того из сражения.

Тут вступила Лира. Как оказалось, она вдохнула ингалятор с духом-кошкой, отчего стала эдакой кисой-оборотнем, с повышенной ловкостью и проворностью. Послушавшись моих распоряжений, девушка занялась тем, что стала вытаскивать раненых, и вторым стал Севатар – первым был Саул, к которому ведьмочка вернулась еще раньше.

А как только ведьма оттащила в сторону Севатара, в бой вступил и я. Решив больше не играть в героев и благородство, я вероломно налетел на него сзади, оборвав атаку по и без того израненному Эду. Я схватил его за плечо, развернул и одним ударом выбил у него из рук оружие. И мне очень повезло, что на него налетели и остальные, вынуждая Освальда переключить свои костяные лезвия на них, а не на меня. И вот сейчас, наконец-то, мы были на моем поле. Кулаки против кулаков.

Тут я уже был на высоте. За счет жесткой чешуи на кулаках я не чувствовал боли от своих ударов, а вот мои было блокировать уже сложнее. Да, у него была броня, но все же мрак – это не сталь. Если размахнуться посильнее, можно было пробить доспехи, пустив по ним сетку трещин. Я снова вошел в контактный бой, буквально терся об Освальда, награждая его тычками и пинками, хватался за любые выступы на броне, старался трепать его из стороны в сторону, и даже не замечал, как очень зло и больно прилетает мне. Освальд оказался хорош и в кулачном бою, он замечательно держал удар, а за счет пинков по опорным ногам он часто сбивал мне ритм и баланс, из-за чего мои удары становились слабее и гораздо менее точными. Ну и еще я при всем желании не мог атаковать в полную силу: сломанные пальцы все же при каждом ударе громко заявляли о себе.

Я до сих пор не знаю, как Освальду удалось в тот момент изменить ситуацию. Вот мы месимся на кулаках, пока он лезвиями отбивается от Авеля, Ранфа, Эда и Илквалки, а вот уже я получаю тычок двумя пальцами в пробитое плечо, в глазах все меркнет от боли, и тут я лечу прочь, сбитый с ног чудовищной силы пинком. Следом из руки Освальда вновь вырывался капля стали, принимая форму широкого ножа, от следующего удара прочь отступает Авель, зажимая глубокую рану на животе. Потом был Эдвин, которому он метким выпадом срубил кисть левой руки. Еще несколько ударов, и Ранф тоже отступил из-за невероятного количества порезов, нанесенных костяными клинками. Потом Освальд накинулся на Илквалки, и начал просто давить его с помощью волшебства Инферно. Вспышки, отсветы, искры, испепеления, спицы плазмы – он обрушил на отца Лиры все, чередуя это с ударами ножом и десятками сыплющихся выпадов лезвиями. Самое жуткое было то, что Ансельму даже не мог помочь его почти совершенный водяной кокон, в который он ушел ради защиты. Огромное количество пылающей Мощи, даже несмотря на свою внешнюю неэффективность, быстро нагревала воду защитного кокона, а костяным лезвиям эта вода оказалась такой себе преградой.

Особо мощной вспышкой пламени Освальд окончательно перегрел воду, чем заставил Ансельма развеять водяной покров, и уже было накинулся на ставшего на мгновение беззащитным Илквалки, как вдруг… передумал. Он наградил его таким же пинком, как и меня, отбросив его в сторону, после чего направился в сторону Эда.

Медлить было нельзя. Я знал, что сейчас применение этого эффекта граничило с самоубийством, но другого выхода я не видел. Напрягая остатки своих сил, я выбрал небольшую область, в которую Освальд даже полностью не входил. В любом случае, мне должно было хватить груди и головы. Так я подумал. После чего насильно включил реверс, вызвав у Лиры в другом конце зала сдавленный вскрик, и применил обратное волшебство. Пламя на моем большом пальце просуществовало две секунды, и внешне оно было неотличимо от пламени зажигалки. Именно столько тепла было в той области. Голова и грудь Освальда покрылись инеем, а сам он замер. Но не упал.

А спустя три долгие секунды он вспыхнул пламенем, размораживая самого себя. Единственным утешением для меня служили блеснувшие бирюзой глаза.

Освальд подарил мне долгий задумчивый взгляд, после чего шагнул к обескровленному Эду и поднял того за шею. Выглядел мой лучший друг жутко – с черно-фиолетовыми трещинами по телу, правая половина тела кровоточила из разрывов сосудов, а из культи левой кисти на пол струйкой бежала кровь. И все равно он не сдался – он начал дергаться, вырываться, и несколько раз даже пнул его. И все же он настолько сильно ослаб, что его пинки не смогли даже пошатнуть главу Тысячи Глаз.

— Я хочу, чтобы вы поняли, что все бесполезно. Я перебил вас всех в одиночку. Ну, почти перебил, – позволил себе улыбку Освальд, – Думаю, я дам вам прочувствовать это отчаяние. Поверьте, господа, мне на слово – я сожру души каждого, кто находится в этом зале. И начну с тебя, какофонист.

Освальд снова распахнул рот и приблизил свое лицо к лицу Эдвина. Я хотел сделать хоть что-то, буквально хоть что-то, но тело отказалось меня слушать, а при попытке применить хоть какой-то эффект организм буквально взорвался болью. Я больше не мог применять волшебство, а мышцы просто отказывались двигаться. Черная чешуя начала осыпаться с меня, а кости со щелчками менять мой облик на человеческий. Я вышел из игры, и все, что я мог делать – это смотреть, как высасывают душу Эда.

Освальд начал глубоко вдыхать через широко открытый рот, и из глаз Эда вылетел светящийся черно-фиолетовым огнем шарик. Он тут же попал червивому в рот, тот его с наслаждением глотнул, после чего отбросил вздрогнувшего всем телом Эда.

Мы все смотрели на Освальда, который стоял, оглядывая полумертвых нас, с лицом превосходства. И каждый из нас заметил, как он внезапно начал меняться в лице и прокашлялся. Потом он нахмурился и еще раз откашлялся. Потом он просто зашелся в безостановочном кашле, а из его рта почти сразу начали вылетать капли крови.

За громогласным кашлем мы даже не сразу услышали, как облегченно смеется Эдвин:

— Ха-ха-ха-ха! Подумать только! Десяток лет на эксперименты, добычу сведений и километровые расчеты! Да я ведь ради этого начал учить матемагию. А всего-то! Всего-то надо было выступить против главы самого жуткого ордена червивых! А-ха-ха-ха! Так тебе, утырок гребаный! – заходился в смехоподобном кашле Эдвин, который, внезапно, стал выглядеть гораздо здоровее, – Прожуй хорошенько, мразь, ей нравилось, когда я ее оскорбляю, так что, думаю, ей понравится и это. Как тебе на вкус Девятая нота, а, сука?

Эдвин ненадолго замолчал, явно наслаждаясь зрелищем, как посиневший Освальд упал на колени, а по всему его телу открывались маленькие кровотечения.

— Так его, Девятая. Прижми его напоследок, – улыбнулся он.

Внезапно Освальду стало еще хуже. Вены на поверхности его кожи, видневшейся через проломы в броне, начали лопаться, а шрам через все тело разошелся полностью. Под червивым быстро начала накапливаться целая лужа крови, и что действительно удовлетворяло, так это то, что кровотечений быстро становилось больше. Уже спустя пяток секунд кровь лилась уже и из носа, и из глаз, и из ушей, и из десятка настоящих порезов. Еще несколько ударов сердца, и мы могли наблюдать, как кожа Освальда, там, где она была открыта, начала вспухать огромными прыщами и с хлопками разрываться, выпуская наружу фонтанчики крови. В этот момент его глаза впервые вспыхнули бирюзовым.

— Это шанс! – подал голос Авель, – Он именно что дестабилизирован! Атаковать надо сейчас!

Услышав слово «атаковать», Освальд вслепую рванулся куда-то вбок, попадая почти под ноги Ранфу.

В этом мире я пережил немало приятных мгновений. Первое объятье у Лиры, куриные крылышки, жареная рыбка, фагатха, ощущение побед, становление действительно сильным, успешно сданный экзамен на Черный Сертификат, обретение человеческой формы, сцена сияющего моря у подножия башен Гнезда, первый поцелуй и первая ночь с Лирой… Но зрелище того, как Ранф отвешивает пинок Освальду по лицу с такой силой, что у того вылетает два зуба, пожалуй, перебил это все. Ну, может, кроме двух последних пунктов. Я даже приподнялся на локтях, после чего, не сумев подавить вскрик, сел и привалился спиной к колонне. Я не имел права пропустить ничего из этого зрелища.

Откинувшись в сторону, Освальд тяжело поднялся на четвереньки. Его вырвало кровавым потоком, а со спины в образовавшейся луже я увидел новый бирюзовый отсвет. Оглянувшись по сторонам, он пополз куда-то в сторону трона, который целиком скрылся под слоем уже почти остывшего речного железа.

Ранф и Илквалки следовали за ним, готовые в любой момент атаковать. Для них, да и для нас всех было неожиданностью то, что потолок зала проломится, и в зал аккуратно спустится, левитируя, перевернутая пирамида из белого мрамора. Еще в полете она начала трескаться, обнажая нездорово выглядящее сероватое мясо, разрастаясь во все стороны причудливыми ветвями. На пол опустилась уже не пирамида, а отвратительно выглядящий огромный цветок, на чьих «листьях», будто сотканных из огромных пустых сосудов, гроздьями висели белые с синими разводами амулеты. Визуально этот цветок чем-то напоминал паучью лилию. Особенно омерзительным было то, что на концах некоторых ветвей расположились высушенные кусочки мяса, в которых с трудом, но узнавались сердца.

Илквалки защитил Ранфа от нескольких чуть было не упавших на него обломков потолка, а почти подползшего Освальда прикрыла Каменная Орхидея – больше не было сомнений, что именно стоит перед нами. И именно из-за того, что Ансельм начал прикрывать Ранфа, Освальд сумел доползти до Орхидеи. Доползти и коснуться основания, тут же покрывая себя слоем чего-то, что я раньше не видел. Я встречался с газообразным, дымоподобным, жидким и твердым как камень мраком, а вот с мраком, блестящим как сталь, я был незнаком. Именно таким Освальд и прикрылся, словно бы укрывая себя в кокон.

— Он восстанавливается! – заорал Эдвин, – Я чувствую, как Девятая слабеет!

— Снимайте щит, – рыкнул Авель, поднимая светящийся алым топор. По ногам у него бежали струи крови, – Третий раз я такой удар не повторю!

— Через угольную сталь не пробиться, – на облаке дыма спустился Базиль, который тяжело дышал. От непонятных болей он корчил такие гримасы, что было видно сквозь маску, – Этот материал практически неразрушим.

— Еще как пробиться, – спокойно ответил Ранф.

И по сей день я благодарен судьбе, что он стоял вполоборота ко мне. Это позволило мне увидеть все.

Увидеть, как вермиалист использует обратное волшебство.

Ранф засветился изнутри. Хламида из мрака пропала, и его тело прикрывала только броня из оставшихся особей-защитников. Он светился так сильно, что мне стало больно, а Базиль и вовсе с громким воплем упал на пол, прикрывая свои глаза на стебельках. Уже спустя миг я не видел Ранфа – видел только скелет в броне, а его плоть заменил собой яркий свет. Теней в зале не осталось.

Светоносный Ранф вытянул руку, и ослепительно яркий луч пронзил собой кокон, в который спрятался поверженный музой Освальд. В ту же секунду мы услышали оглушительный многоголосый вопль, будто бы принадлежавший десятку людей, которые подвергаются страшным, неописуемым мучениям. И я совру, если скажу, что это не было как музыка.

Еще мгновение, и свет погас, а дымящийся Ранф опустился на колени. А в трех метрах от него стоял обожженный, вопящий на высокой ноте Освальд. С него пропал доспех, пропало все, а сам он мог только выть. Зацепило даже Каменную Орхидею – противоестественный цвето-артефакт склонился к земле, будто страдая от жары, и только пошедшее пузырями бледное мясо указывало на масштаб повреждений.

С коротким хеканьем Авель пустил в ход волну. Только завершив безупречный, красивейший удар, он позволил себе рухнуть на залитый мрамором пол.

Набирающая силы разноцветная волна пролетела через весь зал и вонзилась в Освальда. По помещению вновь вспыхнул свет, в этот раз алый. А когда он рассеялся, все было почти кончено.

Каменная Орхидея была перерублена напополам, и вершина уродливого цветка рухнула на пол, а стебель накрыл собой изувеченное, буквально распадающееся на части тело Освальда. Он него самого осталась лишь голова и косо срубленные плечи, а все остальное лежало поодаль. Самое парадоксальное, что он все еще жил – голова двигала шеей и корчила бессмысленные гримасы.

Голова с шеей и обрубком плечей почти не кровоточила, а линия среза пузырилась и словно бы разлагалась. С каждой прошедшей секундой от Освальда оставалось все меньше и меньше.

Ансельм хотел было шагнуть к нему, но его схватил за плечо и остановил поднявшийся Ранф. Тяжело двигая ноги, он сам двинулся к обрубку Освальда, а дойдя, снова упал перед ним на колени. Он заглянул в глаза жалкому остатку, что крутил глазами и шевелил губами, как безумец. Потом Ранф нашарил рядом валявшийся камень, оставшийся от обрушенного потолка, и несколько раз с силой опустил его на голову Освальда.

Камень проломил череп, и по всему залу эхом разнесся хруст сломанной кости. Все мы затаили дыхание, глядя на остатки бессмертного червивого. Секунда, две, три, десять, тридцать – а он не воскресал.

Спустя минуту так и не ожившая голова, а с ней и остатки тела разлились по полу бурой жижей, причем настолько зловонной, что меня чуть не вырвало. А вот Лиру с ее кошачьим обонянием – да.

— Джаспер? – тихо обратился ко мне Ранф.

Я собрал последние остатки сил, выскреб все резервы, залез в долги и почти что взял микрокредит у своего тела, но сумел твердо подняться на ноги.

— Да, лидер? – только и смог ответить я.

— Сможешь сжечь то, что от него осталось?

Я прислушался к своим ощущениям.

— Да.

— Тогда сожги. Битва окончена.

И Ранф неловко завалился набок, потеряв сознание.

Эпилог. Двенадцать лет спустя

Посвистывая, я возвращался домой.

Встав с утра, я большую часть дня занимался делами нашего магазинчика. Прибрался, приготовил небольшую партию заживляющей мази, флаконов на тридцать, расфасовал ее и отдал приказания нашему консультанту, Адаццо. Да, мы разрослись до двух филиалов, и за кассой нам с Лирой стоять уже было не с руки. А вот варить сами зелья – вот это было нам обоим по душе.

С полудня до четырех часов я на своей одноместной летающей карете мотался по городу, обновляя договоры с некоторыми поставщиками и заказывая у них особые ингредиенты. За некоторыми, конечно, можно было и слетать в Горелые земли, но мне было откровенно лень, так что немалую часть дня я провел в приемных и кабинетах, в разговорах и торге насчет цен. Подумать только, за килограмм перьев алой цапли просить десять лун, ну не охренели ли?

Уже в половину пятого я припарковал свою ступу-карету около рынка и сделал большую покупку. Купил мяса, овощей, свежей зелени, особых грибов, которые тут поставляли аж из Гнезда, ну и, конечно, пару бутылок хорошего вина. И осса для Эда не забыл, конечно.

Я загрузил покупки, сложенные в огромный бумажный пакет, почти что мешок, в ступу и полетел домой. Там я припарковался на охраняемой площадке. Да, жизнь в Красных Княжествах пошла на намного более здоровый лад, по сравнению с теми временами, когда над этой землей тяготело проклятье Ведьмы Солнечного пика. Подумать только, за двенадцать лет ни одного крупного мятежа, и даже карта Княжеств не сильно изменилась с переделки территории после развала Валирима. И несмотря на сильно улучшившуюся жизнь, в таком крупном городе, как Санго, все равно было полным-полно воришек. Вот пять лет назад мне карету так и угнали, а ведь я парковал ее у внешней стены нашего особняка. До сих пор ломаем с Лирой голову, как же тогда угонщики обвели вокруг пальца ее охранного духа. Ну да дело былое…

От крупной парковки я просто направился домой. Мне надо было пройти через жилой квартал, а там уже и частный сектор. Что-то настроило меня на благодушный лад, а потому я просто схватил шуршащий пакет и пошел пешочком. Конечно, можно было поймать местное лошадное такси или просто напроситься к соседям, чтобы подвезли, но мне хотелось именно прогуляться.

Всегда радовал облик городов Княжеств в середине лета. Жара, солнце, балконы домов из желтого камня увиты плющом и цветами, прогуливаются степенные джентльмены, ведя под руку милых дам в легких платьях, куда-то шествуют по своим делам призраки, по улицам носится, очертя голову, разнокалиберная детвора… Идиллия, в общем. Ее совсем немного нарушил патруль, идущий по улице – пятеро волшебников, две синие треуголки, одна красная, одна зеленая и одна черная. Значится, двое глубинщиков, зажигалка, солнечник и теневик, так теперь политкорректно называли бывших червивых. Особенно радовало то, что такую картину можно было увидеть не что у нас или в Драконьих королевствах, а даже в странах Третьего круга. Новая доктрина распространялась по миру, и жить стало как-то… проще.

За пятнадцать минут неспешной ходьбы я достиг частного сектора. Надо было пройти по широкой улице, сплошь окруженной уже не такими высокими стенами поместий. Вот я прошел мимо дома моннади Фринзе, мы с ней виделись на Празднике Середины зимы, милая такая старушка, которая лет пятьдесят назад была крутейшим боевым волшебником Каменных когтей. Вот позади остался дом анди Орвало, моложавого ученого, который исследовал генетические изменения у животных. Мы с ним, к слову, были неплохо знакомы, так как он работал буквально в соседней лаборатории от Пчелинии и Эдвина. Они занимались растениями, и обогатились за счет музыкальных цветов. Миновав стены неприветливого и мрачного анди Колзса, нашего соседа и боли пониже спины, я подошел к воротам дома.

Крепкая стена, сложенная из природного камня и увитая плющом – подарком от Эда и Пчелинии. (Я бы хотел и дальше называть ее Гиз, но жизнь течет, все меняется… Не называть же ее Моуз, правильно?) Этот плющ был замечательным подспорьем против воришек – всех, кого этот на удивление умный плющ не знал, он жалил. Как крапива, но в десяток раз сильнее и дольше. Благом было то, что он так никогда и не работал по прямому назначению, служа лишь дополнительным украшением.

Я перехватил пакет с продуктами и прижал к кованой калитке свое кольцо-ключ. Охранная спирит-система считала дух в камне в моем кольце, признала в нем своего и отворила мне дверь. Я зашел на территорию нашего особняка.

Он был построен на том месте, где когда-то давно Освальд взорвал Медоносного призрака. Мы использовали старый фундамент, но решили не размахиваться с таким шиком, с каким был выстроен Призрак. Нам не требовалось три этажа и три крыла, так что мы построили двухэтажный прямоугольный особняк с двумя крыльями, и еще осталось место для сада и крытой беседки.

Беседка как беседка – ничего особенного, если не считать светящихся по ночам шариков-духов. Лира иногда любит пошиковать. Сад тоже был почти ничем не примечателен – пара апельсиновых деревьев, молодой лимончик и несколько груш. В углу сада скромно притулился куст шиповника. Его ягоды были на вкус как манго – Пчелиния все же завершила ту самую безумную идею, вот только не озолотилась. До сих пор этот факт служил поводом для дружеских подшучиваний.

Дом встретил меня запахом лимонного пирога и какими-то голосами в гостиной. Я по привычке почти неслышно зашел и устало сгрузил пакет прямо в прихожей, совсем немного жалея о совершенном променаде. Разувшись, я зачем-то подкрался к гостиной. Наверное, решил выгулять и Кота.

В гостиной раздавался голос Ранфа:

— Битва тогда была тяжелой. Самой тяжелой из тех, в коих я бывал. Да и потом, конечно, ничего не закончилось. Многие из Тысячи отказались сдаваться, и вот тогда я понял, как же иногда хорошо работать с Черведавами. А про мою драку с главой Черведавов я рассказывал? Я ведь тогда ему хорошо задал, даже самому лечить пришлось…

— Ты уже рассказывал, – раздался мальчишеский голос. Ясно, опять старый байки травит по пятому кругу. – Расскажи про ту битву. Чем хоть все кончилось?

— Кончилось все очень скомканно. Ты, конечно, хотел бы услышать, как мы все в меди с плащами вышли и перед дворцом огласили бы победу, но нет. Это тебе не рыцарский роман. Мы были все страшно изранены, и не дай Духи тебе такое увидеть. Тогда нам крупно помог дракон Бравии, который… Ну, некоторые раны он исцелил, а некоторые оставил. По-разному там было, у всех по-разному. У меня вон, нога плохо гнется теперь. У дяди Саула, помнишь такого? Ну хорошо, так вот, у него железная нога именно оттуда. Ну, не то чтобы оттуда, поставили ее потом, но ногу он там потерял. Видал шрамы Эдвина?

— Ага. Жуть!

— Большая их часть тоже оттуда. Ну, шрамы моннади Афины остались, а вот с лица исчезли. Счастлива была девочка, ты себе не представляешь. Артуро, муж ее, ослеп, так зрение и не восстановили, пришлось ставить специальный протез, с духом внутри. Дед твой, Ансельм, целее всех вышел, мамы разве что твоей не считая. Что с Клинками стало, не знаем. Они через неделю просто все куда-то ушли, никто не знает, куда.

— А папа что?

— Он тогда перенапрягся. У него даже предел Амадея понизился, хоть и не сильно. Разменял волшебную силу на победу. И ранен он тоже был. По секрету тебе скажу, только меня не сдавай, ладно?

— Ладно!

— У него правая ладонь и несколько пальцев ничего не чувствуют. Двигать может, но они у него как деревянные. Такое бывает, если нервы задеть.

Да, это правда. Та битва оставила на нас всех следы на память. А еще старый врет, не так уж и слабо у меня упал предел Амадея. Пережег я себе тогда уйму мелких мощепроводов, теперь волшебствую мощно, но недолго. Боевой путь для меня с той поры был почти закрыт, и в целом не то чтобы жалею. Алхимия поинтереснее будет.

— Ясно. А были, ну… Умершие?

Ранф немного помолчал.

— Были. Половину моего отряда тогда схоронил. Всех старых, испытанных людей. Сердца из стали, настоящие бойцы. Мне их до сих пор не хватает. Помни их!

— Мама меня водила к мемориалу Павших. Видел, впечатлился, – еще бы не впечатлился, десятиметровая стела с огромным памятником, где были и Яблоко, и наемники, и черведавы, – Слушай, а правда, что дядя Эдвин в тот же день сделал предложение тете Пчелинии?

— Ну да, – усмехнулся Ранф, – Выводим мы его, всего в крови, изорванного, с ранами на боку, с кучей порезов и приращенной драконом рукой, а он как Пчелу увидел, весь покраснел, по карманам давай хвататься. Ну и кольцо вытянул.

— Чего-то романтики никакой нет, – серьезно-рассудительно, словно критик, протянул мальчишка.

— Ничего ты, молодежь, не понимаешь.

Я аккуратно отошел обратно в прихожу и сильно хлопнул дверью, после чего ногой пошерудил пакет, чтобы тот зашуршал. Типа я зашел и положил его.

— Я дома! – крикнул я. Со второго этажа донесся звонкий голос:

— Привет, милый! Пирог испекла, он на кухне!

Я улыбнулся.

А из гостиной степенно вышел уже совсем старенький дедус-Ранф. Больше он не скакал по крышам и не устраивал заговоры и перевороты, а отдыхал с Фелицией и возился в саду. Генетическая память предков, наверное?

А за ним вылез и Марк. Кудрявый, черноволосый, умненький, одиннадцатилетний, и с доменом Последнего океана. Сынулька мой.

— Привет. Наконец ты дома! – поприветствовал он меня.

— И тебе привет, – потрепал я его по голове. Левой рукой, чтобы волосы почувствовать.

— Мама сказала, что сегодня Эдвин с тетей Пчелой придет, это правда?

— Ага. Вон пакет. Надо разобрать его, кстати. Неси на кухню.

— Ну… А… – он чего-то смутился. Хотя я-то его как облупленного знаю. Ща спросит про… – А они приведут Киру?

— Должны с дочкой приехать, все верно.

— Мхм. Ладно, замечательно. Ма-а-ам, а моя рубашка синяя где?

И пацан умотал наверх прихорашиваться. Странное дело, с детства знакомы, в одной песочнице песок жевали, а смущаться он начал только сейчас.

Переведя взгляд на Ранфа, мы просто и молча обменялись рукопожатиями.

А из гостиной вышел Уммур. Потягиваясь, он выдохнул раскаленный воздух и уставился на меня, облизнув длинным синим языком свой глаз. Правый.

— И тебе привет, – кивнул я ему. В ответ Уммур фыркнул и прикрыл глаза, обозначая свое мне глубокое уважение.

В период уже после развала Валирима я сумел потратить несколько лет, чтобы официально, пусть и заочно, окончить академию волшебников, по смешанному профилю. Да, после того сражения я ослаб, но боевые навыки не пропьешь, а потому получил основную специализацию боевого волшебника. С помощью Лиры я неплохо смыслил в ритуалистике, спиритологии и, конечно, в алхимии (вторая специализация), а вот самые современные веяния, как то матемагия и маготроника, прошли мимо меня. В свободное время я увлекался исследованием Инферно, и в одной книжке, «Бестиарий мастера Цернунга», нашел вот такое милое создание, которое с трудом отыскал и призвал сюда еще в младенческом, так сказать, возрасте. Уммур был пепельной саламандрой, жителем самой холодной области Инферно, эдаким полуметровым гекконом с флегматичным нравом и веселенькой расцветкой – черной в крупное желтое пятно. Сам Уммур вырос почти как свои сородичи – степенным, спокойным, теплым на ощупь и способным иногда, очень редко, но все же, искать от нас ласки. Но чаще еды. Типичный кот, только ящерица. Мы с ним сходу нашли контакт. Гнездо он себе намутил сам, в том самом чугунном чудовище в подвале, в котором жил Гальза.

Виделись с ним, кстати, когда я был в туристической поездке по Инферно, четыре года назад. Снова библиотекарь, отрастил третий рог, доволен жизнью.

Я огляделся и взглядом встретился с неразобранным пакетом. Он осуждающе смотрел на меня. Вздохнув, я пошел разбирать покупки. Определив все в холодильник, я еще раз заглянул в гостиную, где Ранф сидел с газетой.

— А моннади Фелиция где?

— Сегодня она у подруги старой, улетела в Керц, – соседнее княжество. Можно сказать, совсем рядом, – А что?

— К вечеру прибудет?

— Не думаю, – он перелистнул страницу.

— Жаль. Но ты вообще молодец.

Он отложил газету и воззрился на меня. Всегда веселили его очки – две линзы удерживались ловчими особями.

— Ты про что?

— Да уж сколько лет прошло, а все удивляюсь. Это ж надо было столько ждать.

— Люди индивидуальны, и ситуации у каждого разные, – с достоинством ответил он.

— Да, но чтобы столько лет держать почти всех в подозрениях. Лира ведь мне жаловалась, что деда она никогда не знала, и что бабушка отказывалась говорить о нем. А дед всегда был рядом.

— Ну, не всегда, – парировал он, – Я ж тогда как раз занимался делами Яблока. Легче было бы, если не вернулся фамильяр бабушки, чем дед.

— Ну хоть Эльма знала, – вспомнил я улыбку матери Лиры, когда последняя закатила скандал от признания Ранфа.

— Не то чтобы знала, а почти догадывалась.

— До сих пор интересно, почему ты в тот день изменил решение и сделал монну Фелицию моннади?

— Мне и с внучкой в этом плане было тяжело, я не мог вести себя как настоящий дедушка. А когда вы сказали, что нам ждать правнуков… Да и притворяться больше не имело смысла.

— Ну ладно. Ты хоть сам-то останешься?

— А что будет в меню? – поинтересовался старый крыс, снова отрываясь от газеты.

— Ирнский мясной рулет. Два с половиной часа в печи будет. И салатов пару сделаем.

— Если будет салат с сельдереем, то я, так и быть, останусь, – наверняка он подумал, что я не замечу эту усмешку в глубине бороды.

— Как же повезло нам, – улыбнулся я, – Как раз купил пучок.

— Ну и славно, – и Ранф снова ушел в газету. Я кинул взгляд на черную треуголку, лежащую на подлокотнике кресла, усмехнулся и ушел. С этим символом признания червивых, ой, простите, теневиков, Ранф предпочитал не расставаться.

Я же поднялся наверх и с тихим стуком зашел в нашу комнату.

Лира лежала в кровати, как и всегда, читая очередной гримуар – огромную книгу с обложкой из черной кожи. Мне не надо было обладать кошачьим нюхом, чтобы понять, что книга безумно пахла пылью. Моя жена имела привычный облик – тонкая и стройная, с облаком кудрявых волос, зелеными глазками и витиеватой алой вязью на лбу, которая скрывала старые шрамы. Скрывала не очень, но и Лира не очень на этот счет парилась.

— Привет, – солнечно улыбнулась мне она.

— И тебе привет, – я подошел к ней и поцеловал в лоб.

— Пяпя, – прогудела из своей кроватки мое полуторагодовалое чудо, Сианна.

— И тебе привет, медь моя, – я подошел к дочери и поднял ее на руки, – Поспала хоть?

— Да какой там, – устало махнула рукой Лира, – Все играет и играет.

— И кого в этот раз? – вздохнул я.

— Пяпя, на!

И дочурка сунула мне под нос извивающегося и явно испуганного низшего варага. Бухма, если не ошибаюсь. Я оглядел сунутое мне под нос – десятисантиметровое тело, снабженное двумя рядами ножек и выразительными глазами, до неприятного ощущения похожими на человеческие. Ну да, бухм. Безобидная тварюшка.

Да, младшая моя, наследовавшая в этот раз от матери каштановый цвет волос, была червивой… теневиком. Да, уже который год не могу привыкнуть. Вермиалисткой, короче.

Одной из первых представительниц целого поколения избранников домена Червивого Дна, которых не будут убивать или уродовать только за сам факт их существования.

— Она призвала сразу шесть штук таких, – пожаловалась Лира, – И они разбежались по дому.

— Всех нашли?

— Ну одного она так и не отдала, – тем временем дочь попыталась сунуть бухма мне в нос, – Нашли троих, и еще одного точно съел Уммур. Думаю, он и второго потеряшку съел, только мы не видели.

― Сяна кормит Мура! – со всей серьезностью ответила мне дочь.

— Молодчина, – чмокнул я ее в лоб, пока правой рукой убирал от лица варага. Стратегическое, кстати, решение, ведь правая рука не чувствует шевелящихся ножек тварюшки, – Вот только Мура кормить много нельзя. Давай ты сама не будешь призывать, а хотя бы деда Ранфа звать?

— Деда иголочки показывал, – сдала она старого крыса с потрохами. Хотя и так знал, что он тайком хвастался старыми навыками перед детьми. То в лесу пенек ловчьей особью срубит, то доспех покажет, теперь вон, иглы из мрака кидает. Ну пускай веселится, что мне. А за Сианной он глаз да глаз, надеется дожить до того времени, как сможет хотя бы неофициально сделать ее учеником.

— Дочитала? – мотнул я головой в сторону книги, переводя взгляд обратно на жену.

— Ну да. Раздел с препаратами роккулу очень интересный. С их пилюлями следует поэкспериментировать.

— Думаешь?

— Думаю, – улыбнулась моя ведьмочка.

Опустив дочку на пол, я церемонно подал руку жене:

— Моннади, пройдемте, приготовим с вами изысканные угощения для наших гостей, которые прибудут с закатом.

— Ох и завернул ты, – рассмеялась она, но руку приняла и позволила вытащить себя из кровати.

И мы пошли готовиться к вечернему застолью. Был повод – целых двенадцать лет назад прогремела наша последняя битва. Нам есть что вспомнить, нам есть кого вспомнить.

А что же за хороший вечер без изысканно приготовленного мяса и молодого вина, верно?

Авторское послесловие

Ну вот и окончилась история Джаспера. Окончилась на хорошей ноте. Я постарался и даже решил никого из центральных персонажей не убивать. Решил сделать сладенький хэппи-энд.

Книжкой я своей в целом доволен, но. Но! Я поставлю на роман статус "завершено", а вот на серию не поставлю. Объяснение всему будет очень простое – как ни странно, работа над книгой не завершена. В конце концов, серию я затянул, писал аж три года, и в ней собралось очень много ошибок, опечаток и логических дыр. Так что я собираюсь перечитать залпом свою же серию, после чего произведу редактуру своей, не побоюсь этого слова, тетралогии. Постараюсь убрать все, чем я недоволен, оставив саму историю нетронутой. В общем, постобработка и мелкая наждачка. Вот когда пройдусь этой самой наждачкой, тогда и поставлю «завершено» и на серию.

Дальше. Никаких перерывов в работе делать не буду. Буквально на следующей неделе я начну писать новый (!) цикл, но пока выкладывать не буду. Не потому, что я вредный, а потому, что хочу сделать запас глав. Ну и еще я вредный. Начну новый цикл уже в 25 году. С наступающим, кстати.

Еще момент. Не исключено, что когда-нибудь в будущем я вернусь в Мир Солнца и Лун с другими историями. Я пока не собираюсь писать ничего, что произошло после описанных событий, но лора я навалил достаточно, взять хотя бы молодость Ранфа, первые битвы Эдвина или житье-бытье Ансельма, когда он был еще шпаной на Флоте. Тем не менее, это далекоидущие планы, и в ближайшее время вам этого ждать не стоит точно.

Ну и последнее. Вэлкам в мою тележку: https://t.me/zametkiLvova Что там есть, спросите вы? Там уже есть несколько моих ранних рассказов и много обзоров на те шедевры и «шедевры», что я сам читаю. Не скажу, что я великий обзорщик, но иногда насчет чего-то интересного высказаться могу. Плюс, там я выложу обзор на Джаспера, потом, на неделе, расскажу, что я из серии убрал, вырезал и просто выкинул, может, расскажу про сам процесс написания, это было… познавательно. Ну и, конечно, любые подробности про новый цикл будут только там.

Спасибо, что читали, спасибо, что ставили лайки (ставили же, да?), до скорых встреч на новых страницах за моим авторством.

Content

Трёхлапая ворона

Глава 1. Горечь

Глава 2. Контракт исполнен

Глава 3. Город Беглецов

Глава 4. Встреча с Корвусом

Глава 5. Каналы-шесть, квартира тридцать три-восемнадцать

Глава 6. Терновник и след пламени

Глава 7. Спокойные дни

Глава 8. Рина

Глава 9. Вылазка. Часть первая, подготовительная

Глава 10. Вылазка. Часть вторая, неожиданная

Глава 11. Вылазка, часть третья. Побег, суматоха и награда для героя

Глава 12. Прорыв Океана

Глава 13. Ты мой

Глава 14. Разбор полетов

Глава 15. Аптека

Глава 16. Кристаллизация

Глава 17. Вхракфаршарх, или просто Фарш

Глава 18. Трехлапая Ворона

Глава 19. Планы построены, дело спорится

Глава 20. Обратно в Санго

Глава 21. Рога и Сердца

Интерлюдия. Освальд

Глава 22. Крепость Гримфельда. Часть 1.

Глава 23. Крепость Гримфельда. Часть 2

Глава 24. Илквалки

Глава 25. Три зверя

Глава 26. Клинки

Интерлюдия. Ранф

Глава 27. Один укус

Глава 28. Сделка с совестью

Глава 29. Розовая ночь

Глава 30. Штурм. Начало

Глава 31. Штурм. Первая линия

Интерлюдия. Ранф

Глава 32. Штурм. К дворцу

Глава 33. Штурм. Дворец

Глава 34. Тибо и Цхар

Глава 35. Веласса и Силестин

Глава 36. Эдвин и Освальд

Глава 37. Освальд

Эпилог. Двенадцать лет спустя

Авторское послесловие