Чехов. Книга 12. Танец со смертью

Глава 1 Рассвет мертве... некроманта

Я словно падал в бездонную пустоту, заполненную густым молочно-белым туманом. Там, внизу, я видел странные образы, которые непрерывно сменяли друг друга, перекликаясь сотнями голосов. Эти тени вовсе не были страшными, скорее наоборот — они манили меня. Звали присоединиться к ним.

Вдруг падение прекратилось. Густой туман начал быстро рассеиваться, и передо мной оказался большой костяной трон, за которым маячили неясные силуэты. И я шагнул к трону. Коснулся подлокотника, оказавшегося внезапно очень холодным. Но руку отдергивать я не стал.

«Сядь на трон, некромант! — послышались в сознании сотни голосов. — Возглавь нас! Ты будешь править нами…»

Я замер. Из тумана до меня донеслись и другие голоса, они звучали словно сквозь вату, но распознать хоть одно слово никак не выходило. Да и не хотелось этого, если уж откровенно. Мне нравилось находиться здесь, в прохладе, которая обнимала меня и мягко убаюкивала. Мне и правда хотелось остаться тут навсегда. Сесть на этот трон, и…

Но что будет после этого «и», я не знал. Время перестало существовать. А вместе с ним все проблемы и желания, которые беспокоили меня еще вчера. «Или много лет назад…» Эта мысль всколыхнула внутри меня нечто похожее на беспокойство. Но почти сразу же оно истончилось и исчезло. Тут мне было хорошо.

— На кого же ты нас поки-и-инул… — раздался плаксивый голос, который заставил меня невольно прислушаться.

Голос был мне знаком. И он тут же вырвал меня из глубины размышлений. Превозмогая слабость, я принялся всматриваться в туман, пытаясь сообразить, откуда раздается этот раздражающий звук. И что означают эти слова.

— Пашенька, милый. Что же ты не уберег себя… — прозвучало еще более громко. — Бедный мальчик… сколько лет уже прошло…

Туман рассеялся, трон пропал, а сознание затопил яркий свет. Кое-как я сумел разлепить глаза, и передо мной мутным пятном качнулась чья-то фигура.

Вместе с пробуждением волной нахлынули и ощущения. Усталость, слабость, сильная боль и… жажда! Она была такой сильной, словно я все это время лежал в пустыне под палящим солнцем.

— Павел? Ты очнулся? — настороженно уточнил голос.

Я едва смог моргнуть, а потом, с трудом ворочая языком, прохрипел:

— Воды…

— Искупитель, благослови!

У моих губ почти сразу же оказался край стакана, и в рот полилась прохладная жидкость. Я сделал глоток и закашлялся.

— Неужели ты пришел в себя… — продолжил тот же самый голос. — Столько лет ожиданий не напрасны. А мне говорили, что тебя стоит сдать в лекарню на опыты. Но я верила, что однажды…

Я замотал головой, стараясь собрать мысли в кучу. Зрение все еще плясало, и мне стоило немалых усилий сфокусироваться.

— Что произошло? — перебил я Яблокову и пытаясь проморгаться.

Женщина рядом со мной всплеснула руками и откинула за спину длинную, почти в три локтя косу.

— Ты перегорел, Пашенька. И заснул. Прямо как я когда-то…

— Сколько я проспал?

Женщина молчала, с трудом подбирая слова. Или попросту боялась сказать мне правду.

— Сколько? — повторил я.

— Почитай пятнадцать лет минуло, — горько вздохнула женщина. — Тебе придется многое узнать и наверстать. Быть может даже лекари смогут вернуть твоему лицу молодость. Хотя я сомневаюсь, что получится. Ты выглядишь как печеная картофелина. Но кому это интересно? Твоя несостоявшаяся невеста давно вышла замуж и воспитывает детей от хорошего мужа. Бабушка от горя ушла в монастырь. Морозов повесился. Фома уехал в деревню и забрал с собой котов. Евсеев спился…

— Не может быть! — вырвалось у меня само собой.

С неожиданной для себя прытью я откинул покрывало и сел в кровати. Зрение наконец сфокусировалось и предо мной предстала Людмила Федоровна в том же виде, в которой я ее помнил. Она ничуть не изменилась. Если бы только не ее длинные волосы.

— А я вот больше не курю, — словно оправдываясь заявила женщина. — Бегаю по утрам и пью азиатский чай со всякими полезными травами…

В этот момент сквозь стену просочился Василий и радостно завопил:

— Наш некромант очнулся! Сейчас всех позову…

— Кого всех? — подозрительно осведомился я.

— Мышей, — кисло пояснила бухгалтер, а потом махнула рукой в сторону призрака, — зови уже! Такой спектакль испортил.

Она сняла небольшую шляпку, а с ней и волосы, которые оказались на самом деле шарфиком, свисающим позади длинными полотнами.

— Так я…

— Ты идиот! — зло заявила женщина и ткнула меня пальцем в плечо. — Ты едва не выгорел, и Лаврентий лишь чудом справился с тем, чтобы восстановить поток энергии в твоем теле. Это стоило ему больших сил.

Я с трудом поднялся на ноги и осторожно приблизился к зеркалу. И с облегчением выдохнул. На печеную картошку я похож не был. Да, немного осунулся, побледнел чуть больше обычного. Но при этом был все также молод, как и…

— Сколько прошло времени? — уточнил я.

— Три дня, — проворчала женщина. — Лавович сказал, что ты очнешься сегодня. И я ждала. Хотела тебя напугать как следует, чтобы больше не лез драться один против целого острога.

— Не целого, — ответил я и набросил поверх пижамы халат. — Большинство острожников выступили на моей стороне. Они даже говорили что-то вроде: «Не смейте трогать нашего некроманта»…

Людмила Фёдоровна строго нахмурилась. Я же продолжил:

— И вообще, я не виноват, что в остроге начался бунт. Из-за трупа, который был мне ну очень нужен. Но вам удалось меня проучить.

— Недостаточно, — вздохнула Яблокова. — Надо было додавить. Так, чтобы тебе больше и в голову не пришло настолько себя опустошать! Додуматься ведь…

Она не успела договорить. Дверь распахнулась и на пороге показалась Нечаева. Она коротко охнула и подскочила ко мне с невероятной для человека скоростью. Я рефлекторно качнулся назад, и девушка ухватила меня за плечи, не позволив упасть.

— Никогда больше так не делай! — прошипела она и прижалась ко мне так крепко, что ребра скрипнули.

Меня обволокло силой, от которой по телу прокатилась приятная волна. В голове закружилась приятная легкость, во рту появился мятный привкус, а боль исчезла без следа. Вместо нее тело окутала сладкая нега.

На пороге раздалось деликатное покашливание. Арина Родионовна замерла, а затем отступила от меня и смущенно пробормотала:

— Извините…

— Все в порядке, дорогая, — ласково протянула бабушка, которая подошла ко мне ближе и немного грубовато подцепила пальцем подбородок, чтобы оглядеть лицо. — Если бы не твоя невеста, то я бы задала тебе розог, — строго сказала она. — Да так, чтобы потом неделю не мог сидеть.

— Я вроде бы вырос из того возраста, когда положена порка, — усмехнулся я.

Но тотчас пожалел об этом. Глаза княгини полыхнули полночной тьмой, а сквозь кожу проступили кости черепа.

— Софья Яковлевна, не обращайте внимания, — мягко произнесла Яблокова. — Он еще не до конца отошел от снадобья, которое в него влил Лаврентий Лавович. Сейчас он отопьется чаем и все осознает. И обязательно извинится перед вами за то, что заставил волноваться всю семью.

Бабушка резко кивнула. Развернулась, намереваясь уйти, но уже в дверях остановилась.

— Я горжусь некромантом, которым ты стал, — не оборачиваясь сказала она глухим голосом. И вышла прочь.

Нечаева неловко посмотрела на дверь, и мне показалось, что именно она все это время прикрывала меня от опасности.

— Княгиня места себе не находила, — шепнула она, приглаживая воротник моего халата. — Как и все мы…

— Давайте пройдем на кухню, выпьем-ка чаю, — предложила смущенная Людмила Федоровна. — Заодно Павел успокоит Фому, который решил, что это он чуть не угробил княжича.

— С чего это? — нахмурился я.

— Наш котик винит себя, что не углядел, что позволил вам разойтись не на шутку… Я ему уже пояснила, что с диким некромантом ему было не сладить. Я пыталась убедить его, что виновных в произошедшем нет. Но ты ведь знаешь Питерского!

— Знаю, — глухо ответил я.

Я поймал момент, когда соседка выйдет из комнаты, и поцеловал Арину Родионовну в висок. Мягко попросил:

— Дайте мне пару минут, пожалуйста. Я приведу себя в порядок и выйду.

— Все хорошо? Вы не свалитесь тут без чувств? — обеспокоенно уточнила она, и я улыбнулся:

— С меня уже хватило отдыха.

Девушка нехотя кивнула и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Но тут же сквозь стену вошел Ярослав. Он коротко мне поклонился.

— Яблокова разрешила тебе войти в дом? — удивился я.

— Она велела за вами присмотреть, — важно заявил он. И добавил, оглянувшись: — Странно это, Павел Филиппович. Вроде она больше не призрак, а у меня все равно от нее внутри все холодеет.

— Внутри чего? — усмешкой спросил я, распахнул дверцы шкафа и принялся вынимать одежду.

— У меня хоть и нет тела, но душа все ощущает, — немного обиженно заявил призрак. — И от хозяйки дома мне не по себе. Она и Василия построила.

— Очень вряд ли, — засомневался я. — Козырев — стреляный воробей. Его на мякине не проведешь.

— А чего вы решили приодеться? — полюбопытствовал парень. — Там никого лишнего нет. Все свои.

— Не хочу казаться больным, — пояснил я, выбирая одежду. — Фома наверняка сейчас себе места не находит. Ему не нужно меня видеть в халате и тапочках на босу ногу.

— Вы же у себя дома… — начал было призрак.

Но я его перебил:

— Даже дома я никогда не позволял себе выглядеть как босяк.

— Да что с ним будет? — удивился Ярослав. — Фома Ведович, конечно, ходит хмурый. Но сейчас повеселеет, когда увидит вас в добром здравии.

— Я несу ответственность за свои поступки, — сказал я, переодеваясь. — И не хочу, чтобы мои близкие брали на себя вину за то, что я сделал по своей воле.

— Княгиня держалась достойно, — вдруг признался Ярослав. — Нет, если смотреть со стороны, то она казалась уверенной и спокойной. Приезжала трижды в день, привозила вкусности и какие-то вещи для Яблоковой. Последний раз принесла целую стопку журналов. Но на самом деле она ждала разрешения лекаря, чтобы зайти к вам и остаться рядом без свидетелей.

— И что она делала? — нахмурился я.

— Я не решался подглядывать, Павел Филиппович, — возмутился парень. Но после некоторой паузы признался: — Она выходила слабее, чем заходила. Кажется, она делилась с вами силой. И еще она плакала.

— Не может такого быть, — я потряс головой. — Моя бабушка никогда бы не стала оплакивать меня живого…

— Она женщина. И вам не чужая, — мудро заметил Ярослав. — Обо мне так ни одна женщина не переживала. А за вас — вон сколько баб… женщин.

Я пожал плечами, не зная, что ответить. И только сейчас осознал, что произошло со мной в острожном дворе. Прикрыв глаза, я вспомнил все до мельчайших подробностей. То жуткое ощущение, которое вызывало желание узнать, как долго я смогу оставаться на этой стороне, как много я смогу выдержать…

— Кто еще приезжал? — буднично уточнил я, пытаясь отогнать от себя воспоминания.

— Шуйский, Зимин, Морозов, Белова, — принялся перечислять фамилии помощник. — А, еще Суворов. А потом Пожарский. Они едва не поругались в приемной. Но Арина Родионовна их развела по углам, отчитала и попросила вынести мусор.

— И они послушались? — хмыкнул я.

— Госпожа Нечаева умеет быть убедительной, когда того пожелает, — хитро сообщил парень. — А еще приходил ваш отец. Но без супруги. Он выглядел подавленным и мрачным. Еще он старался не пересекаться с Яблоковой. Сдается мне, она его тоже пугает.

— Посетителей допускали к телу? — пошутил я.

— Никого не пускали к вам, кроме родных и лекарей вашей семьи, — не понял иронии Ярослав. — Еще приезжала Свиридова. Она беседовала с Яблоковой. И с Ариной Родионовной. Кажется, они нашли общий язык… Приезжал тот парень со шрамом. И Рипер, — последнее имя призрак произнес едва слышно.

— Ты тоже видишь, что он не человек? — поинтересовался я.

Ярослав судорожно кивнул и нервно добавил:

— Как кто-то может принять его за обычного человека? Рядом с ним даже воздух замирает и становится ядовитым! Неужто вы можете спокойно дышать поблизости с этим существом?

— Призраки ощущают все по-иному, — пояснил я. — Да и сам Рипер…

При звуке этого имени Ярослав замерцал, но быстро справился с собой.

— Думаю, он научился скрывать свою сущность. Но мертвых не так просто обмануть, — заключил я. Поправил полы пиджака и узел галстука, а потом спросил: — Как я выгляжу?

— Почти как живой, — ободряюще улыбнулся Ярослав.

— Это лучше, чем ничего, — ухмыльнулся я и направился к выходу.

В гостиной меня ждал Фома. Стоя у окна, он хмуро смотрел наружу, и резко обернулся, когда я шагнул через порог. Так и вперился в меня горящим взглядом. Шаман осунулся, под его глазами залегли тени, а уголки губ опустились. Казалось, что он стал значительно старше за эти дни.

— Ну, здравствуй, Фома Ведович… — начал я.

— Я вас подвел, вашество, — глухо произнес парень. — А должен был следить, чтобы не случилось ничего худого…

Я преодолел разделяющее нас расстояние и ухватил его за поникшие плечи. Потом как мог встряхнул. И строго произнес:

— Не смей судить себя за то, в чем нет твоей вины! Я сделал то, что должен был. То, что умел и мог. И если понадобиться, я сделаю это снова.

Фома тотчас поднял на меня потемневшие глаза. В них блеснули янтарные искры. Но меня это не напугало.

— И я снова сделаю то, что должен, чтобы спасти себя и тех, кто мне дорог. Я точно знаю, что ты понимаешь, о чем я… Ты и сам сделаешь все, что сможешь, когда приспичит. Так почему ты полагаешь, что я не имею право делать все, что могу? Почему ты решил, что я должен был прятаться за твою спину? Рисковать твоей жизнью и жизнью Беловой? Ты правда считаешь, что мне дороже собственная шкура? Что я настолько слабый, что нуждаюсь в стене из твоего тела?

— Ну… моя-то шкура умеет заживать, — пробормотал шаман и криво усмехнулся.

— Никто не отнимет у меня право решать самому, что и как мне делать. Это мое право не только от рождения. Оно мое по моей воле. Я так захотел. Пойми, это часть меня!

— Дело не в том, что вы подняли мертвых, — парень покосился на прикрытую дверь кухни. — Вы не пытались хоть немного поберечь себя.

— Моя сила рвалась наружу, — сказал я тихо, понимая, что не лукавлю. — После того, что произошло в резиденции императора…

— Когда вас убили? — уточнил Фома.

— Я стал сильнее! Не знаю насколько, но ощущаю в себе изменения. И я был уверен, что справлюсь. Поверь, я вовсе не пытался покончить собой.

— А если бы со мной случилось такое? — упрямо спросил парень.

— Я бы винил во всем себя, — кивнул я, через пару мгновений раздумья.

— Значит, вы меня понимаете, вашество.

— Ты не слуга мне. Больше нет. И не помощник, — уверенно произнес я. — Ты стал мне другом. Дело не в титуле, и это произошло не в тот момент, когда ты получил отчество. Просто я хочу, чтобы ты понял: мы не выбираем час, когда надо отдать всего себя. Он просто приходит, и ты не можешь поступить иначе.

— Больше так не делайте, вашество. А не то я вас поколочу. По-дружески, конечно.

— Ну вот, не успел прийти в себя, как выясняется, что хотят меня покалечить, — улыбнулся я.

— Вас покалечишь… — тряхнул головой Питерский.

— Мы все решили, верно? — я заглянул парню в глаза. — И ты больше не будешь себя корить?

— Не буду, — буркнул он.

— Кстати, что с телом? — тут же задал я вопрос, который давно меня мучил. — С трупом Андросова, из-за которого в остроге случилась настоящая бойня?

Я боялся, что труп уничтожили вместе с остальными, проклятыми мертвецами, которых я поднял. Но Фома меня успокоил:

— Мастер Белова все объяснила князю Шуйскому, когда тот прибыл со штурмовой группой. А я подтвердил, — ответил он. — Так что теперь оно охраняется не хуже резиденции императора. Лежит в прозрачном охлажденном кубе под круглосуточным караулом. В котором есть шаман из моего ведомства. Чтобы даже призраки чего не напортачили.

Я довольно улыбнулся:

— Значит, все это было не зря. Щукин?..

— Пропал. Все думают, что в Московию уехал, да только если это и так, то до города он не добрался. Думаю, прибили его уже…

Я задумался. Скорее всего, так оно и было, и судья попросту устранил слугу, который не справился с возложенной на него задачей.

— Свиридов пока делает вид, что ничего не произошло… — продолжил было парень, но внезапно в его животе заурчало.

— Я давно не ел, — пояснил он виновато. — Идемте, вашество.

Я вздохнул, потом хлопнул Питерского по плечу, и вместе мы вошли на кухню.

Глава 2 Темная правда

В столовой уже собралась вся семья. Отсутствовали только отец и Александр Морозов. Вместо них за столом меня ждали Иришка и Нечаева. Но разговоры пришлось отложить, потому как едва я увидел на столе еду, и почуял стоявший в комнате аромат, то сразу понял, насколько проголодался. И присутствующие, похоже, тоже понимали это. Я сел за стол и жадно принялся за еду.

Ел я с большим аппетитом и позабыв все правила этикета. Но никого это не удивило, лишь Яблокова заметила:

— Лаврентий Лавович предупреждал, что после пробуждения ты будешь жутко голодным.

— Он держал меня в стазисе? — жуя осведомился я.

— Как догадался? — хитро прищурилась Яблокова.

— Просто я не выгляжу несвежим, учитывая, что три дня провел без сознания. И наверняка лекарю было удобнее работать с телом…

— С телом, — мрачно повторила за мной бабушка и поджала губы.

Стало ясно, что она не хотела выяснять отношения при свидетелях. От взбучки меня спасало лишь то, что княгиня не желала терять лицо. Я отложил ложку, отодвинул опустевшую тарелку и вытер губы салфеткой. Затем поднялся на ноги и встал рядом с Софьей Яковлевной.

— Могу я попросить тебя уделить мне минутку? — спросил я. И добавил: — Наедине.

— Конечно, — отозвалась она с готовностью и встала со стула.

— Пройдем в мой кабинет, — предложил я.

Мы покинули столовую, спустились на первый этаж. Бабушка шла впереди, первой пересекла приемную и распахнула дверь в кабинет.

— У тебя тут хорошо, — оценила она, оглядевшись. — Комфортно. Только окно надо открывать почаще.

Княгиня распахнула раму, и в комнату скользнул свежий воздух. Видимо, не так давно прошел дождь и ветер принес аромат свежих роз, влажной земли и холодного камня.

— Я не мог поступить иначе, — сказал я негромко, глядя в напряженную спину бабушки.

Она молча кивнула, но повернулась ко мне не сразу. Мне показалось, что она стала старше на несколько лет. И на лице Софьи Яковлевны отчетливо прорисовывались глубокие складки над переносицей, прорезались морщинки вокруг глаз.

— Знаю… — сказала она наконец. — Но от этого мне не легче. Я все еще вижу в тебе мальчишку, который взрывал крыс.

— Она была всего одна, — невесело усмехнулся я.

Софья Яковлевна склонила голову к плечу и устало улыбнулась.

— Мне стало страшно, Паша… Я осознала, что ты можешь не проснуться собой прежним. Или же не очнуться вовсе. Когда мне позвонил Фома, я уже знала, что случилось что-то страшное.

— Новость так быстро просочилась в газеты? — удивился я.

Но бабушка покачала головой:

— Ты забыл, что я живу с главой кустодиев, хотя и бывшим, и узнаю такие новости задолго до того, как они попадают в газеты.

— А-а… — понимающе протянул я. — Прости, я не подумал про это.

В комнате ненадолго повисла тишина, а затем Софья Яковлевна продолжила:

— Никогда не знала, что душа может леденеть. Но в тот день мне стало так холодно, что я попросила зажечь камин. А потом закуталась в шаль. Мне подумалось, что так наступает старость. Но потом оказалось, что пришла беда. Что с тобой случилось страшное.

— Страшное произошло не со мной, — возразил я. — Ты ведь уже знаешь, что я спасся и не позволил погибнуть другим. Тем, кто оказался со мной в прозекторской.

— Поверь, ничего хорошего с тобой не случилось… — вздохнула женщина, проходя к моему столу и опускаясь в хозяйское кресло. — У тебя хорошая мебель, Павел Филиппович. Сам выбирал?

Я насторожился.

— Не уходи от темы… Чем мне аукнется произошедшее?

— Я некромантка, Павел. И к тому же простолюдинка в прошлом. Поверь, только ленивый не напоминал мне об этом в первые годы, когда твой дед дал мне титул, назвав своей супругой. И какое-то время я пыталась доказать, что имею право занимать место под солнцем. Я служила Империи честно и без продыху. Старалась заткнуть рот любому, кто смел кривиться в моем присутствии. А потом случилась та история, о которой я упоминала…

— Ты про случившееся в резиденции императора? — уточнил я.

Бабушка кивнула:

— Мне бросили вызов. Мы приняли его вдвоем с твоим дедом. Он любил меня и верил, что мы сдюжим. Или же погибнем, но сделаем это вместе. Тогда я еще не знала своего потенциала и сомневалась, что мы вернемся в наш дом в Петрограде… Но тот случай на болоте раскрыл меня настоящую. Я стала легендой, и после этого уже никто не смог противостоять мне и твоему деду. Мы изничтожили целый род. А потом я получила разрешение не являться на глаза императору, если у меня будет плохое настроение. Поверь, дорогой — это самый дорогой подарок, который может сделать монарх. Он подарил мне свободу. А себе — мою лояльность. Потому что только свободный некромант может быть относительно добрым. После того случая мне незачем было доказывать всем и каждому, что я чего-то стою. Все и без того знали, что Чеховы вдвоем смогли уничтожить целый род.

— Практически то же самое мы повторили в этом году, — заметил я.

— Минины сами напросились! — фыркнула бабушка и пригладила волосы. — Да и семья у нас стала чуточку больше.

— И я этому рад, — сказал я негромко.

— Спасибо, дорогой, — Софья Яковлевна прикрыла глаза. И продолжила: — Сильные должны держаться в тени. Не стоит демонстрировать свою мощь народу, это могут принять за вызов.

— Император? — осторожно уточнил я.

— Станислав Викторович силен не только от природы, — мягко поправила меня собеседница. — У него есть артефакты, которые делают его практически богом, который спустился с небес и живет среди нас. Но во дворе острога люди увидели истинного бога! Ты вознесся над землей, Паша. Ты управлял толпой мертвых, которые в исступлении выкрикивали твое имя. Они звали тебя Избавителем. Они молились на тебя!

— Никто не надеялся на такой результат… — Я развел руки в стороны, словно говоря: так уж вышло.

— Мертвые не молятся на живых, Паша, — тяжело вздохнула женщина.

— Твои миньоны и слуги считают тебя богиней, — робко возразил я.

— Но они не делают этого при свидетелях! К тому же там, во дворе острога, не было твоих слуг. Ты поднял не духов, а тела. Должно быть, это выглядело очень жутко.

Я не стал говорить, что армию мертвых вел Минин. Вместо этого произнес:

— У меня не было выбора… К тому же, тогда я не мог себя контролировать.

— Это и есть самое страшное, — вздохнула бабушка.

— О чем ты? — не понял я.

— О том, что после императорской резиденции многое изменилось, — ответила Софья Яковлевна.

Я смотрел на нее, ожидая продолжения. И после недолгой паузы она продолжила:

— Знаешь, что случилось с твоим миньоном Мининым после смерти?

Я задумался, вспоминая рассказ нового миньона. А затем ответил:

— Кровавый вой… Проклятье рода, которое пропало после того, как он стал призраком.

Бабушка кивнула:

— Все верно. И с тобой произошло то же самое, мой мальчик. Там, в резиденции случилось жуткое. Ты умер и едва не пересек грань. Для простого человека это был бы просто травмирующий опыт, не более. Но для некроманта все оборачивается по-иному, мой милый. Ты никогда не станешь легендой, Паша. Потому что для этого нужно пройти по грани. А ты уже заглянул в бездну. И эта бездна тоже увидела тебя. Думаю, ты ей понравился, раз она так охотно делится с тобой силой. А сила эта почти бесконечна…

Я рассеянно смотрел на бабушку, ожидая пояснений:

— Мы становимся ближе к смерти, — продолжила бабушка. — И когда так происходит, мы становимся в разы сильнее. Твои миньоны стали обретать характеры. Однажды они начнут сами принимать решения, а не только подчиняться твоим прямым приказам. Как и тотемы, которые ты сможешь призывать лишь мыслью.

— Разве такое возможно? — удивился я.

Бабушка грустно улыбнулась.

— А как по-твоему происходит у меня? — уточнила она. — Более того, иногда они мне не нужны вовсе. Я прекрасно обхожусь без них.

Отчего-то мне вспомнилось, как бабушка щелчком пальцев развоплотила обезумевшего призрака, которого мы встретили на пирсе плавучего ресторана. И только сейчас сообразил, что тотемы тогда она не призывала.

— Но ты ведь… — я смутился. — Ты пришла из другого мира.

— А ты — мой внук, — ухмыльнулась бабушка. — Тебя учили призывать тотемы щелчком пальцев и усилием воли. Но если однажды ты прислушаешься к себе, то поймешь, что это вовсе не обязательно.

Я занял место посетителя, устроившись в кресле и закинув ногу на ногу. С этого ракурса кабинет смотрелся немного иначе. Мне понравился вид из окна, в котором была видна арка и розовые кусты.

— Тебе стоило бы оставаться в тени. Продолжать заступаться за простолюдинов, вызывая у аристократов снисходительные улыбки. Но в остроге ты показал весь потенциал, на который способен некромант.

— Чем это может аукнуться? — сухо поинтересовался я.

— Вариантов немного, — деловито сообщила княгиня. — Император захочет приблизить тебя к семье. Сделать это можно через брачный союз с кем-то близким к трону.

— Но… — вскинулся было я.

— Мы с Филиппом встретились с Нечаевыми. Хоть это и не по правилам, но мы сами напросились к ним в гости. И в их доме договорились о вашем союзе с Ариной Родионовной. Ее родители хотят для дочери счастья. Они поняли, что девушка сделала свой выбор и противиться ему не стали.

Я ощутил, как с моих плеч скатилась тяжесть, которая до того нещадно на меня давила.

— Вы можете объявить о помолвке в любое время. Официально мы составили соглашение между нашими фамилиями.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Честное слово, спасибо!

— Ты нужен нам счастливым, Павел, — добродушно усмехнулась женщина. — Поверь, злой некромант способен наделать много страшных вещей.

Я неожиданно вспомнил о своем странном сне, в котором очутился перед самым пробуждением. Хотел было спросить о нем у бабушки, но она нахмурилась и заговорила серьезным голосом:

— Это еще не все! Тебе предстоит доказать императору свою лояльность. И дать понять всем, что ты предан Империи и монарху. Ни у кого не должно остаться сомнений, что некромант не планирует бросить однажды вызов правителю.

— Это ведь очевидно… — выдохнул я. И быстро поправился: — Ну, я имею в виду, что я не собирался бросать вызов главе Империи!

— Это очевидно далеко не всем, — отмахнулась бабушка. — Поверь, найдется много тех, кто решит, что Чеховы достаточно сильная семья, чтобы подвинуть императора. Этого допустить нельзя.

— Понимаю, — кивнул я, холодея от мысли, чем может обернуться моя выходка.

— Тебе не за что себя корить, — догадалась о моих мыслях княгиня. — Поверь, я в свое время тоже была под прицелом. В те времена многие жаждали республики и свержение монархии. Хватало и тех, кто считал, что некромантка из простолюдинок может возглавить республику.

— И как же ты доказала, что не собираешься бунтовать против власти? — полюбопытствовал я.

— Отправила на каторгу тех, кто сделал мне это заманчивое предложение. И отдала Станиславу Викторовичу имена лидеров мятежников.

— Вот как? И что же было дальше?

— Император казнил их лично, — просто ответила Софья Яковлевна. — И прежде чем ты спросишь, я скажу, что ни о чем не сожалею. Занимать трон я не собиралась. Для этого я слишком умна.

— Мне тоже претит иметь подобную власть, — согласился я.

— Это клетка, Павел, — подтвердила бабушка. — Император из нас самый несвободный. Ему приходится тащить на себе бремя власти и постоянно беспокоиться о тех, кто эту самую власть пытается ослабить или отобрать. Он не волен выбирать себе супругу, одежду или друзей. Ему денно и нощно приходиться заботиться о державе. А это весьма нелегкая ноша…

— Но иногда он занимается тем, что любит, — напомнил я.

— Если ты про балет и медведей, то это всего лишь безобидное хобби. Твой дед в свое время сколачивал скворечники и кормушки для птиц на зиму.

— Не знал об этом! — хмыкнул я. — А какое увлечение было у тебя?

Княгиня смутилась и отвела взгляд. Но затем все же призналась:

— Я пыталась писать сказки… Но получались они ужасно мрачными!

— Та-а-ак, — протянул я, неожиданно вспомнив истории, которые мне любили нашептывать призрачные няньки. — А не их ли мне читали твои слуги перед сном?

— Тебе нравились эти истории, — ответила Софья Яковлевна, наморщив нос. — По крайней мере, ты всегда под них засыпал.

Говорить о том, что я притворялся, чтобы не дослушивать страшные истории до конца, я не стал. Не хотел расстраивать бабушку. Вместо этого я ответил:

— Ты права.

Княгиня вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Хорошо, что Лаврентий Лавович очень хочет попасть в библиотеку императора. А Станислав Викторович так удачно обещал тебе пригласить вас с лекарем в гости. Тебе стоит напомнить ему об этом приглашении. Напроситься в его дворец и там в приватной беседе дать понять, что Чеховы — добрые подданные Империи, которым чужды притязания на власть.

— Думаешь, этого будет достаточно? — усомнился я.

— Придется доказывать столько, сколько понадобиться, — сурово припечатала женщина. — Морозов поможет с заданием от кустодиев. Он обмолвился, что во дворце нужна помощь некроманта. Я скажусь хворой, и тебе придется послужить на благо правителя. Как консультант нового отдела.

— Хорошо, — кивнул я.

— Думаю, что императору достаточно будет понаблюдать за тобой, чтобы понять — ты не жаждешь власти.

— У него есть артефакт, который не позволяет врать, — поделился я своим наблюдением.

— Эти артефакты переходят от одного правителя к другому, — кивнула бабушка. — Есть вещица, которая заставляет усмирять любую горячую голову. Ты наверняка заметил, как за столом все слушались Станислава Викторовича. А ведь там были довольно сильные аристократы. Они могли бы смять любого противника и в горячке пришибить даже самого важного…

Я нахмурился, вспоминая то неприятное ощущение, которое гнуло мою голову склониться, когда император требовал тишины.

— Он не станет использовать на тебе действие скипетра или державы, — продолжила княгиня, наверняка заметив мое состояние.

— И что же делают с аристократом эти вещи? — насторожился я.

— Эти предметы подчиняют волю и заставляют выполнить любой приказ. Запретная магия, которая доступна лишь правящей крови. Но использовать ее дозволено только в крайнем случае. Бывший император с помощью этих вещей казнил мятежников.

Женщина поежилась, словно вспомнив о чем-то неприятном. А потом вернула на лицо улыбку.

— Ты со всем справишься, дорогой. Я уверена в этом.

— Я не умею нравиться людям, — признался я.

— Станислав Викторович смотрит в душу человека. Ему не нужны ужимки и фальшивые улыбки. Быть может он один из немногих, кто оценит твою прямоту и искренность. К тому же — мы не лжем. Никто из Чеховых никогда не претендовал на трон.

— Мы выше этого, — проговорил я без тени сомнений.

— Мирская власть для тех, кто знает смерть, — холодно усмехнулась бабушка.

В ее глазах полыхнула тьма, которая никогда меня не пугала по-настоящему.

На подоконник вдруг запрыгнул полосатый кот. Он внимательно осмотрел нас и принялся намывать лапу.

Бабушка тепло улыбнулась, наблюдая за питомцем.

— Хорошо тут у тебя… Хоть дом и небольшой, но мне тут нравится. Понимаю, почему Виноградова не хотела уходить за грань.

— Спасибо, что поддерживаешь ее.

— Это не сложно, — отмахнулась княгиня. — Мне приятно знать, что она стала для тебя доброй тетушкой. Яблокова умная, достойная женщина, несмотря на то, что о ней придумывали люди. К тому же…

Софья Яковлевна закусила губу, словно будто пыталась сдержаться, чтобы не сказать лишнего.

— Как Маргарита Ивановна? — осведомился я.

— Она тяжело переносит беременность, — нехотя сообщила княгиня. — И наш лекарь уверяет, что дело тут вовсе не в возрасте. Причина плохого самочувствия Марго может быть в том, что она носит малыша с темной силой — так намекнул мне лекарь.

— Он не смог рассмотреть какой цвет энергии у ребенка? — нахмурился я.

— У него не вышло увидеть силу, — расстроенно произнесла Софья Яковлевна.

— Выходит, в нашей семье появится еще один некромант? — уточнил я.

— Возможно, — кивнула бабушка. — А теперь давай вернемся, наверняка нас уже заждались…

Глава 3 Новости

Мы поднялись в гостиную, куда уже перебрались остальные. В центре стола стоял исходящий паром чайник.

— Александр Васильевич велел поить тебя специальным отваром, — пояснила Софья Яковлевна. — Он поможет быстрее восстановиться.

— Передай ему мою благодарность, — ответил я, садясь в кресло.

А Яблокова разлила по кружкам чай. По комнате поплыл аромат лесных трав и каких-то кисловатых ягод. Я сделал глоток настоявшегося до черноты отвара и довольно кивнул, оценив вкус:

— Отличный напиток! Ну, рассказывайте, что случилось за то время, пока я почивал?

— Целых три дня, — сурово отметила Людмила Федоровна.

— Меня официально назначили на пост главы отделения, — начал Фома. — А еще я по всем правилам получил отчество. Меня пригласили в Сенат, где торжественно сообщили, что за великие заслуги перед Империей, я теперь основатель семьи Питерских.

— Много народа было на торжественной части? — уточнил я.

— Очень, вашество, — смущенно произнёс Фома. — Я даже оробел немного. Если бы я пошел на это мероприятие один — точно сбежал бы. И ну его, это отчество…

— Еще чего не хватало! — фыркнула Софья Яковлевна. — Не каждый день княжеский помощник получает титул. Да еще и с этакой формулировкой!

— Александр Васильевич тоже сказал, что для семьи Чеховых мой титул стал предметом гордости, — довольно сообщил парень.

— А что было потом? — живо поинтересовался я.

— После еще банкет организовали, который я должен был оплатить.

Я нахмурился, понимая, что забыл предупредить Питерского про банкет, на котором положено было присутствие членов благородных семей столицы. Приглашения на это мероприятие рассылала канцелярия Сената. Явка на банкет была не обязательной, но игнорирование происходящего не приветствовалось.

— Такова жизнь аристо, — произнесла Яблокова. — Балы, салоны, вечера и игра в карты до самого утра. Раньше, при создании благородной семьи, получающий титул должен был еще пожертвовать тысячу рублей на дела Империи. Чтобы доказать, что семья не скоро обеднеет и выродится.

При упоминании о тысяче рублей Фома вздрогнул и поежился.

— Поддержание репутации, — пояснила бабушка.

— Вы тоже устраивали подобные мероприятия? — поинтересовалась Яблокова.

— Пыталась, — вздохнула Чехова. — Таковы традиции. Но мои слуги-миньоны пугали гостей, так что приемы быстро перестали быть популярными. А так бы я с радостью…

Все сидящие за столом улыбнулись, оценив остроту ума Чеховой.

— И много народу было на банкете?

— Наверное, весь Петроград, — ответила Арина Родионовна. — Но Фома держался молодцом.

— Мы взяли на себя расходы по проведению мероприятия, — успокоила меня княгиня. — В конце концов, Фома Ведович нам не чужой человек. И нам было важно, чтобы все прошло как полагается.

— Никогда не забуду вашей доброты, Софья Яковлевна, — ответил Питерский, и мне показалось, что он стесняется сидеть за столом в присутствии моей бабушки.

Парень неуверенно заерзал на стуле, но остался на месте.

Значит, новость о том, что Фома Ведович Питерский стал начальником нового отдела охранного отделения уже успела облететь Петроград. И народ пришел познакомиться с важным человеком, который еще и связан с семьей Чеховых.

— И что было на банкете? — уточнил я у Питерского.

— Много разных дорогих блюд, — ответил Фома. — Я даже прикинул, смогу ли расплатиться. Но на удивление, народ на мероприятие пришел очень добрый. Все вручали мне подарки, говорили, что если мне понадобится помощь, двери их дома всегда для меня открыты…

— Это не доброта, Фома, — ответила Яблокова. — Эти люди хотят заиметь влиятельного друга, только и всего. Надев маску дружелюбия и общаясь с человеком, который занял высокий пост. А в душе презирая его за низкое происхождение. Даже если сам этот человек еще вчера был бастардом… Простое лицемерие высокого общества, которое хочет использовать тебя в своих интересах.

— Ну, я догадывался, что все не так просто… — протянул Фома, и в голосе его послышалась изрядная доля разочарования. — А я думал, почему они все мне так улыбаются?

— Однако среди них могут быть и хорошие друзья! — возразил я. — Например, мы с Ивановым начали свое знакомство с вражды. А теперь мы очень тепло общаемся. Да и Пожарский опять же… так что аристократы тоже разные бывают!

— Как и все люди, — подытожила Софья Яковлевна. — Не стоит видеть во всех врагов. К тому же, учитывая, какая у тебя должность, каждый второй из тех, кто подходил к тебе с подношением, будет рад оказаться тебе полезным. Но за все придется платить. И уж лучше пусть они будут в долгах перед тобой, Фома Ведович.

— Я это запомню, Софья Яковлевна.

Я же нахмурился, осматривая собравшихся за столом и думая: кто сопровождал Фому на церемонии присвоении отчества? Арина Родионовна? Вряд ли. Посещение подобного мероприятия даже в качестве друга семьи породило бы в высоком обществе много разных слухов. Яблокова? Тоже вряд ли. Людмила Федоровна недавно воскресла и пока еще не очень уверенно чувствовала себя в обществе. К тому же многие гости узнавали в тетушкином лице черты Виноградовой, и распространению слухов мешало только то, что официально Виноградова была мертва. А сочинение небылиц про то, что уважаемая семья некромантов причастна к воскрешению из мертвых, может плохо закончится. Слишком большой вес в обществе получила наша семья после Императорской Охоты. Но если бы Людмила Фёдоровна посетила банкет, на котором собрались видные люди Петрограда, могли появиться вопросы.

Тогда кто? Иришка?

— Спасибо Александру Васильевичу и Станиславу Александровичу за то, что составили мне компанию в этой поездке в Сенат, — словно прочитав мои мысли, произнёс Фома. — Иначе я бы точно не справился. И семью опозорил бы…

Я улыбнулся. Тайна оказалась раскрыта, и ответ все время был на поверхности.

— Ты уже выбрал рисунок для семейного герба? — уточнил я у Питерского.

Фома пожал плечами:

— Пока про это не думал — дел было много. Надобно было решить вопрос с учителем на дому. Потому как манерам я все же обучен неважно. И я это хорошо понял на том обеде. Зачастую мне приходилось помалкивать и только диву даваться, как легко общается со всеми господин Морозов.

— Который из них? — уточнил я.

— Оба, — усмехнулся парень. — Я хоть и хватаю все на лету, но все ж надо бы немного знаний добыть через учителя.

— С этим я помогу, — кивнула княгиня. — Кто же мог подумать, что ты так быстро получишь титул и станешь важным человеком?

Она потрепала парня по плечу, отчего он залился краской и неуверенно улыбнулся. Мне показалось, что на его макушке появились кончики кошачьих ушей. Но они тут же исчезли.

— Надо решить вопрос с гербом, — произнесла Яблокова. — А еще, нужно заказать у портного несколько костюмов с гербом семьи. И присмотреть машину. Еще особняк, но его тебе должны выдать. Все же ты занимаешь пост на государевой службе.

Женщина сказала это с едва заметной тоской, взглянув на Фому с какой-то материнской гордостью.

— Александр Васильевич сказал, что уже выдали дом, — нахмурился Питерский. — Мы с Иришкой даже смотреть его ездили.

— И как тебе? — полюбопытствовал я.

— Хороший, — ответил Питерский. — Большой, красивый, в два этажа… Из серого камня. Сад хороший. Нужно только документы забрать и можно заселяться… Но не хочется мне.

При упоминании о новом жилье для Фомы, мы с Яблоковой переглянулись.

— А почему не хочешь? — осторожно уточнил я.

— Документы забирать? — переспросил Фома. — Да дел много на новой работе. Да и ремонт опять же мы с Иришкой хотим там сделать. Не нравится нам тамошняя обстановка. Надо обои переклеить, мебель поменять, статуи переставить… А этим заниматься нужно.

— Вот оно что! — в один голос ответили мы с Людмилой Федоровной. И на душе стало чуть теплее.

— А еще я, наконец, решился и Иришке предложение сделал, — сменил тему Питерский.

— Поздравляю, — ответил я и взглянул на девушку, которая сидела рядом с Фомой. Ты смущенно улыбнулась и кивнула. Подняла ладонь, показав нам безымянный палец с довольно приличным кольцом.

Было приятно, что парень не стал экономить на украшении. Но я подозревал, что это была заслуга Яблоковой — уж больно довольной она выглядела.

— В общем, поехал я к ее матушке, и прямо ей все сказал, — продолжил Фома. — Как умею. Вышло неказисто, но она вроде как не была против.

— Матушка просто не ожидала такого быстрого предложения, — пояснила Иришка негромко и коснулась пальцами ладони Фомы. — Ты ей очень нравишься. И она довольна, что мы с тобой вместе.

— Теперь вот дату планируем, и церемонию… — пробасил парень.

— Я могу вам с этим помочь! — тут же вызвалась Яблокова.

— И я, — добавила Нечаева.

Иришка неуверенно покосилась на Фому Ведовича, и тот после недолгого колебания ответил:

— Мы были бы очень вам признательны. Потому как надо все сделать так, чтобы никто потом плохого не сказал. Не хочу начинать семейную жизнь неправильно.

— Ни о чем не беспокойся, — успокоила его Софья Яковлевна. — Все организуем как положено.

Потом пришел черед рассказов от Яблоковой. Людмила Федоровна поведала, что происходило с домочадцами, похвастав, что теперь ее боится не только Ярослав, но даже Козырев старается обходить ее стороной и здоровается с уважением.

— И как вам это удалось? — уточнил я.

— Я умею убеждать людей, — туманно отозвалась женщина, но по хитрой улыбке я понял, что она тиранит призраков по привычке, а те, чувствуя ее уверенность, не могут ей ничего противопоставить.

— А что по поводу дел, которые у меня зависли? — уточнил я у Нечаевой.

— Судья перенес дело, посчитав усмирение острожного бунта очень уважительной причиной, — ответила Арина Родионовна.

— А откуда… — начал было я.

— Так про это написали во всех газетах, — удивленно ответила Нечаева.

Фома кивнул, подтверждая слова секретаря. Встал с кресла и покинул гостиную. Вернулся через пару минут.

— Вот, вашество… — Он протянул мне свежий номер «Имперских Вестей».

Я взял газету. На главной странице было написано: «Некромант-адвокат Чехов предотвратил мятеж в Империи». Удивленно обвел взглядом собравшихся в гостиной.

— Александр Васильевич сказал, что в остроге зрел заговор, направленный на свержение императорской семьи, — пояснила бабушка. — И если бы не некромант, а так же некий Фома Ведович и жандарм Белова, которые волей случая оказались в прозекторской острога, злодеи из «Черной Сотни» могли бы попытаться свергнуть власть. Среди них были политические заключенные — те, кто имел влияние на свободных подданных.

Теперь я начал понимать, почему бабушка затеяла со мной этот важный разговор сразу после то, как я пришел в себя. Александр Васильевич постарался выгородить меня, выставив бойцом, который встал на пути орды бунтовщиков. А еще добавил Белову и Фому. И теперь если Белова с моей помощью прижмет Свиридова, то точно получит отчество и титул. Потому что теперь это дело касалось имперской безопасности…

— Выходит, остатки банды монархистов вне закона? — уточнил я.

Питерский кивнул:

— Жандармы второй день уже облавы устраивают. Все главари в бегах, кто поскромнее в ранге — дает показания. Кто поумнее — уже срезают нашивки и забивают татуировки черной краской. К расследованию даже мой отдел привлекли. Для поиска и допроса призраков.

— Теперь я понимаю, почему у тебя много работы, — пробормотал я. — Хорошо бы, конечно, найти призрак Щукина…

— Скорее всего, монархисты избавились от него, — ответил Питерский. И пояснил: — Среди задержанных черносотенцев попадаются шаманы.

— И откуда только, — покачала головой Яблокова. — Раньше про них никто не слыхивал.

— Простые люди всегда знали про то, что рядом обитает, — возразила Иришка и смущенно замолкла, когда на нее посмотрели.

— Наверняка черносотенцы начали набирать шаманов после дела Васильевской лавки, — пробормотал я.

— Возможно, — не стал спорить Питерский.

— Ладно, раз вы заговорили о делах, мы, пожалуй, пойдем на кухню, — произнесла бабушка, встав с кресла. — Поговорим о своем, о девичьем. Например, о предстоящей свадьбе.

Женщины горячо поддержали Чехову и направились на кухню, оставив нас с Фомой в гостиной.

— Интересно, почему Свиридов еще не сбежал? — задумчиво протянул я.

Питерский пожал плечами:

— Поди знай, вашество! Но кустодии уже наверняка присматривают за семьей судьи. Неофициально, конечно.

— Тогда у него один путь: идти каяться, — заметил я. — Но он не торопится этого делать. Почему?

— Поди знай, — повторил Фома и хитро прищурился. — А может, он надеется, что его пронесет? Или задумал что дурное…

— Это вряд ли, — усомнился я. — Он все же не совсем глупый…

— Раз попер против некроманта и Чеховых, то ума он небольшого, — заявил Фома.

— Ты как сам? — наконец спросил я, убедившись, что нас никто не слышит.

— Боязно, вашество. Беспокоюсь о том, что не справлюсь.

— Напрасно, — мягко возразил я. — Ты ведь не лыком шит. И многое в этой жизни испытал.

— Так-то оно так, да только раньше я отвечал сам за себя. И жил один. А тепереча у меня есть семья, которую я не могу подвести. Скоро будет супруга… — Парень смутился и заговорщически понизил голос. — Я решил, что надо предложить ей замужество до того, как официально станет известно про отчество. А не то она смутилась бы. А там глядишь — и отказала бы.

— Не думаю… — хмыкнул я, вспомнив, как девушка смотрела на Питерского.

— Я ведь раньше всех девиц считал вредными и падкими на деньги.

— Не припомню такого, — солгал я.

— Было дело, — кивнул парень. — Да только с Иришкой все не так. Она хорошая. И Зинаида, мамка ее, приличная женщина. Хотя и беспокоится, что мы торопимся. Но я ей сказал: чего тянуть? Я сразу понял, что Иришка мне по сердцу. Решение свое не изменю и доверие ее не предам. Гулять не стану. Из дома нести ничего не буду. В карты я не играю. Вином не увлекаюсь. Не курю.

— Сплошные плюсы, — согласился я.

— А то, что ем много, так это конституция у меня такая, — продолжил парень, вспоминая свой диалог с будущей тещей. — Еще я намекнул, что иногда становлюсь на четыре лапы. Но Иришка осторожно эту тему закрыла. Как я понял, она беспокоится, что ее матушка испугается моего зверя.

— Вот с этим лучше сразу все порешать. Все равно станет известно, кто ты таков, — произнес я задумчиво.

— Мне тоже так кажется, вашество, — кинула парень. — Но Иришка очень боится, что матушка не даст благословения, если заранее узнает, что я… того… кот!

Фома тяжело вздохнул и покосился на кухонную дверь, откуда доносился девичий смех.

— Думаешь, она не принимает твою вторую сущность? — уточнил я.

— Принимает, — ответил Питерский, улыбнувшись. — Тоже на мои уши смотрит и спрашивает, какой у меня хвост. Прямо как наша Яблокова!

— Значит, не торопи ее, — решительно заявил я. — Она свою матушку знает получше твоего. Быть может, и впрямь ей надо позже обо всем проведать. На крайний случай меня позовешь на разговор. Как адвоката.

— А сколько возьмете за услугу? — усмехнулся парень.

— Со своих деньгами не возьму.

— Значит, дороже выйдет… — предположил собеседник и понимающе хмыкнул.

— Расскажешь, Евсееву где покупаешь чай. Думаю, он теперь тебя заменит.

— А знаете, Павел Филиппович, он неглупый мужик. Даже права имеет, хотя давно уже их не обновлял. Водителем служить не сможет, но по дому сумеет со всеми делами справиться, в этом я уверен. В крайнем случае ему Ярослав поможет. И Василий…

Стало понятно, что Фома настроился переехать в свой дом. И мне от этого одновременно сделалось грустно и светло на душе.

— Дом нам выдали неподалеку, — успокоил меня Питерский. — Я к вам буду на завтрак заглядывать. А Иришка новой кухарке рецепты передаст.

— Это хорошо, — произнес я, и в этот момент солнце окатило гостиную желтым светом.

Я прищурился, замечая, как пылинки в косых лучах крутятся и сияют. Фома странно на меня посмотрел и вдруг негромко сказал:

— Я видел, как вы взлетели на том дворе… Это было страшно, вашество. И одновременно с тем красиво. Но мне хочется, чтобы такого больше никогда не было.

— И мне тоже, Фома. Мне тоже.

Глава 4 Важная наука

— Вашество, тут такое, — замялся Фома. — В общем, мне по работе дело попало на проверку императорских резиденций. И мне совершенно точно понадобится ваша помощь.

Я улыбнулся.

— Знаю, Александр Васильевич меня об этом предупреждал. И я с радостью помогу вам, Фома Ведович.

Услышав свое отчество, Питерский смутился. Было заметно, что ему неловко от моего обращения.

— Спасибо, вашество, — пробормотал он. — А то, где я и где император! Вот сами подумайте, как я приду во дворец и начну там свои порядки наводить. Там небось такие слуги важные, что я им совсем уж недалеким покажусь.

— Вряд ли кто-то посмеет на тебя косо посмотреть, — отмахнулся я. — Поверь, Фома, теперь ты имеешь вес! Даже если ты сделаешь что-то не то — никто не посмеет тебе и слова худого сказать.

— Неужто тому, кто носит отчество, все прощается? — недоверчиво спросил парень.

— Спрос будет, если ты оскорбишь кого-то из благородных. Об остальном можно не беспокоиться.

— С моей необразованностью я обязательно сделаю что-то непотребное. Потому вы мне и нужны, Павел Филиппович. Я буду работать, а вы…

— Глазами сверкать и важно прохаживаться, — продолжил я за Питерского.

— Ну, у вас это хорошо получается. Любой, кто на вас посмотрит, сразу поймет, что вы человек благородных кровей.

В этот момент из стены выглянул Василий и тут же влез в наш разговор, словно до того только и ждал такой возможности.

— Поверь, если ты научишься смотреть на всех с легкой снисходительностью, то и тебя будут принимать за такого же человека, — уверенно заявил он.

— Это как? — заинтересовался Фома.

— Вот представь, что какой-то лавочник надумает убедить тебя, что капуста вкуснее мяса…

Парень тотчас слегка скривил губы, приподнял брови и затем покачал головой.

— Вот это выражение лица запомни, — посоветовал Козырев. — А потом представь, что Евсеев решил тебя научить водить машину.

Парень незлобно усмехнулся.

— Запомни и это выражение.

— Всего-то? — Питерский пригладил волосы. — Это как-то уж слишком просто.

— Когда тебя спросят о чем-то, чего ты не знаешь, то можно уточнить: «Что вы имеете в виду?» И если спрашивает благородный, то смотри ему в глаза. А если же простой человек, то смотри слегка в сторону и делай вид, что ответ тебе не очень-то интересен.

— Так это же невежливо, — нахмурился Питерский.

— Ты главное помни, ежели слуга какого важного господина решит, что ты с ним говоришь уважительно, то посчитает, что ты его уровня. А может еще и ниже. Потому смотри мимо. Или поверх его головы. Подбородок подними, руки на груди сложи и губы скриви так, словно ответ тебе вовсе не нужен. Что ты и сам все знаешь, просто проверяешь холуя.

— Неправильно это, — насупился Питерский и покосился на меня.

— Во дворце императора, как ты заметил, работают важные слуги, — напомнил я. — И, скорее всего, с ними и впрямь следует говорить именно таким образом. Чтобы они тебя больше уважали.

— И больше холоду в голосе! — воодушевился моей поддержкой призрак. — Если чего лишнего себе слуга позволит, ты его окати презрительным взглядом и процеди: «Я не расслышал, что ты сказал?» И руку на пояс положи, словно ищешь рукоять оружия. Потом руку отдерни и досадливо цокни языком.

— Досадливо? — не понял Фома.

— Представь, что везде платную парковку сделали, — подсказал Козырев. — А главное, запомни — никогда не извиняйся и не тушуйся. Если чего не понял, делай злое лицо. Не услышал — строго потребуй, чтобы говорили четче!

Я понимал, что Фома никогда не станет вести себя так, как учит его Василий. Но мудрый призрак знал хитрости, о которых я лично никогда не задумывался. Я вел себя как благородный с самого детства, по праву крови. Мне не приходилось задумываться, обидел ли кого тон моего голоса или же поступок.

— А ежели мимо пройдет какая красивая служанка, так ты обязательно ее по заднице шлепни. Чтобы знала, как вилять бедрами… — услышал я прежде, чем Фома пробасил:

— Ну это уж совсем дикость! Павел Филиппович, скажите ему, что так себя ведут только пьяные некультурные личности. И за такое меня точно уважать не станут.

— Так шлепать надобно неблагородную дамочку, — терпеливо разъяснил Козырев. — Ту, которая…

— Нельзя! — резко прервал я недобрую науку Козырева. — Никого нельзя унижать подобным поведением. Это не делает чести никакому мужчине.

— И женщине, — сурово добавил Фома. — Ежели баба… женщина какая начнет шлепать…

— Это совсем другое, — хитро вставил Козырев. — Мужики добрые. Если нас какая девка игриво шлепнет пониже спины, так мы ей слова дурного не скажем. А бабы злые по своей натуре. Их слегка задень, как они сразу в визг. И норовят что потяжелее кинуть в тебя. И главное ведь — попадают!

— Для любого человека такое поведение недостойно, — закрыл я обсуждение.

Василий сразу же сник и принялся пинать носком тапка ковер.

— Я как лучше хотел. Помочь… — прогнусавил он. А потом махнул рукой. — Не цените старика! А я, между прочим, жизнь пожил.

— А ума не набрался, — фыркнул Фома, презрительно скривившись.

— Хорошо получилось, — просиял Василий, ткнув пальцем в Питерского, а потом хлопнул в ладони. — Моя школа!

— Нужна моя помощь? — медовым голосом спросила бабушка из кухни, видимо, ощутив всплеск силы от призрака.

— Нет, Софья Яковлевна, — подобострастно сообщил Козырев. — Мы тут с княжичем о делах насущных болтаем.

Потом он подошел ко мне ближе и сказал едва слышно:

— Очень важная дама. Мне при жизни не посчастливилось встретить ее. А сейчас…

— Может позвать княгиню? — уточнил Фома, поднял подбородок и скрестил руки на груди.

Выглядел он при этом крайне уверенно. Козырев поцокал языком и хитро улыбнулся:

— Моя школа. Молодец, парень.

Очень довольный собой призрак просочился сквозь пол.

— Он себя прилично ведет? — спросил я у Питерского.

— Иногда, — пожал плечами парень. — Но мы решили, что от него больше пользы, чем вреда.

— И какая же от него польза?

— Василий ужасно любопытный. И как только кто является на порог, он тут как тут и сразу сообщает, кто звонит. Проверяет посетителей на яды и скрытое оружие.

— И что-то уже находил? — удивился я.

— Нет. Но так и посетителей у нас пока немного. Я считаю, что лояльного призрака, который сохранил ясность ума, прогонять глупо.

— А он точно сохранил? Судя по тому, что Козырев тебе тут насоветовал, у меня есть подозрения на этот счет.

— У него характер дурной. Но он таким и при жизни был, посмертие тут ни при чем. Опять же, мы решили собрать его зеркала, которые лежат в тайнике без дела, и осторожно разломать их на множество кусочков, которые сможем разместить в городе в нужных нам местах.

— То есть, Василий станет для нас следить за людьми? — догадался я.

— Все ради Империи, — кивнул Питерский. — Это я сам придумал.

— И Козырев не против? — прищурился я.

— А Софья Яковлевна сказала, что вы можете взять с него клятву верности.

— Неужели он согласится?

— Он любопытный, — усмехнувшись, ответил парень. — И понимает, что однажды ему надоест ходить по тем нескольким домам, где он еще при жизни развесил свои зеркала. Там уже и не осталось призраков, которых он мог бы съесть. А значит, его посмертие окажется недолгим.

— Шантаж? — изумился я. — Ты его шантажировал?

— Однажды вы показали мне, что это самый действенный метод, — невозмутимо подтвердил Фома.

— А ты молодец… — Тут я вынул из кармана телефон и набрал номер Беловой. — Но нам надо завершить дела насущные, мой отпуск сильно затянулся.

Трубку взяли через несколько гудков.

— Чехов, ты ожил? — послышался встревоженный голос.

— Более-менее, — ответил я. И хотел было добавить, что убить некроманта почти невозможно, но подруга меня перебила.

— Слава Искупителю! — послышалось в динамике. — Давно ты пришел в себя?

— Пару часов назад, — ответил я. И сразу взял быка за рога: — Что там у нас с трупом Андросова?

— Лежит в стеклянном ящике, под усиленной охраной. А кустодии хотят связать острожный бунт и Свиридова.

— Группа уже создана?

— Ага.

— Надеюсь, тебя в нее включили? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Включили. Александр Васильевич обмолвился, что ты тоже будешь помогать в качестве консультанта. Потому что призрак Андросова на территории острога так и не нашли. А беседовать с трупами жандармы нового отдела, увы, не умеют.

— Ну, куда же вы без меня! — усмехнулся я. — Похоже, выбора нет, скоро приеду в отдел. Уж очень хочу поговорить с мертвецом.

— Ты же только недавно встал с кровати, — послышалось в телефоне. — Отдохнул бы хоть немного…

— Спасибо, но за трое суток я отлично выспался, — возразил я. — Так что ваш покорный слуга бодр, свеж и готов к новым свершениям. Выпишите мне, пожалуйста, пропуск, мастер Белова.

— Ну, раз уж тебе так не терпится… — протянула Алиса.

Я завершил вызов и обернулся к Питерскому:

— Фома Ведович, я понимаю, что возить меня вам не по статусу, но все же хочу попросить вас об одолжении…

— Глупости какие! — возмущенно перебил меня Фома, поднявшись с кресла. — Сейчас подам машину.

Он направился к выходу. Я же взглянул на дверь кухни, из-за которой доносились приглушенные голоса и смех. И решил не отвлекать дам от обсуждения предстоящей свадьбы. Вышел из-за стола и направился следом за Питерским.

На первом этаже меня встретили Козырев с Ярославом, которые о чем-то спорили. Делали они это скорее всего от скуки, потому что, заметив меня, призраки тут же прекратили пререкаться.

— Уже уходите, мастер Чехов? — вежливо осведомился Василий.

Затем оглянулся, удостоверился, что Фома нас не видит, и поклонился. Я остановился и уточнил:

— С тобой все в порядке?

— В полном, — поспешно заверил меня призрак и как-то заискивающе улыбнулся. И это было еще более странно. Поэтому я спросил:

— Ты знаешь что-то, чего пока не знаю я?

— Ну-у-у… — замялся Василий.

— После бунта в остроге, в астрале про вас очень много разговоров, — ответил Ярослав. — Все призраки Петрограда говорят про адвоката Чехова исключительно с уважением. Можно сказать, почитают за божество, — добавил Козырев. — А мы вроде как служим этому божеству. Ну, то есть, вам…

Призраки склонили головы, демонстрируя почтительность.

— Это что за… — нахмурился я. — Собирать городские слухи по призрачному радио в этом доме мог только один призрак…

— Слишком много силы вы выбросили в том бою в остроге, — ответил Козырев. — Астрал буквально кричит. И думаю, сейчас его может слышать каждый. Даже самый слабый призрак. В астрале родился новый бог, Павел Филиппович. Назначенный здесь самой владычицей за гранью.

Я тяжело вздохнул. Это было плохо. Потому что не только я умел разговаривать с призраками. А значит, слухи про бога мертвых могут распространиться и среди людей. Ладно, об этом стоит подумать, но позже. Сейчас нужно решать вопрос с делом Свиридова. А для этого сначала нужно попасть в третий отдел жандармерии.

Машина уже стояла у крыльца. Задняя дверь была открыта, а рядом раскачивался с пятки на носок улыбающийся Фома.

— Едем, вашество! — торжественно произнёс он.

Я улыбнулся:

— Пожалуй, я поеду на переднем. Мне так удобнее.

Спустившись с крыльца, я открыл дверь и сел в авто. Питерский же занял место за рулем и завел двигатель.

***

До отдела мы добрались довольно быстро, уже через полчаса Фома остановил авто на парковке и обернулся ко мне:

— Прибыли…

— Благодарю, Фома Ведович.

Я вышел из салона. И обратится к сидевшему за рулем парню:

— Вам лучше проследовать со мной, мастер Питерский.

Тот тяжело вздохнул, но из машины все же вышел.

По двору отделения сновали по своим делам жандармы. У крыльца мы разминулись с группой людей, которые выскочили из отдела и быстрым шагом направились к машинам.

— Сегодня здесь суетно, — провожая их взглядом, отметил Фома.

— Не каждый день признают вне закона одну из старейших банд города, — ответил я. — Думаю, через полгода или год, когда дела по монархистам пойдут в суд, нынешний начальник третьего отдела получит повышение. Это, наверное, самое крупное дело за последние сто лет.

Питерский хмыкнул и покачал головой. Потянул на себя створку двери и придержал ее, пропуская меня:

— Прошу, Павел Филиппович…

Я кивнул и вошел в помещение, где у дежурной комнаты нас уже ждала Белова.

— Пропусти, — распорядилась она, и дежурный послушно нажал кнопку.

Открыв дверь, я прошел в отдел. Фома пересек порог и вдруг напрягся, глядя по сторонам:

— Весело тут у вас, — произнёс он.

Я вопросительно поднял бровь, и только через долю секунды понял, о чем говорит Питерский.

Со всех сторон, сквозь стены и потолок, к нам тянулись достаточно сильные призраки. Духи людей в кожаных куртках времен Смуты, подростки в робах бастардов, девочки нехорошей профессии, два привидения в форме жандармерии, и даже несколько юношей и девушек в косухах и джинсовых курточках со множеством значков. В помещении повеяло холодом, и Белова зябко поежилась.

Призраки столпились вокруг меня, и я услышал множество голосов, которые называли меня Владыкой и Отмеченным. Призраки просили благословения, частички силы, или просто молили меня перевести их через грань. И от всех этих шепотков я невольно поморщился.

— Идем, — произнесла Алиса и направилась к хранилищу. Мы с Фомой последовали за ней. Местные призраки увязались за нами.

— Козырно вас тут встречают, вашество, — едва слышно произнёс Питерский, кивнув на сопровождающую нас свиту. — Здесь собрались призраки со всего здания.

Я только пожал плечами:

— Очень надеюсь, что это разовая акция.

— Ох, не думаю… — покачал головой Питерский.

Почти в самом конце коридора Белова остановилась у одной из деверей. Я встал рядом с ней обернулся и едва слышно произнес:

— Подождите меня здесь. Я скоро вернусь и обязательно поговорю с вами.

Призраки послушно застыли в коридоре. Я же перевел взгляд на дверь, на которой была закреплена табличка «Хранилище». В самом углу створки был закреплен небольшой видеоглаз.

— Приказ нашего нового начальника, — похвасталась Алиса и потянула на себя створку. — Цифровизация отделов жандармерии идет полным ходом, и начали с хранилищ вещдоков. Сигнал выводится на экраны в дежурной части.

— До чего дошел прогресс… — покачал головой я и шагнул в заставленное стеллажами помещение.

В центре хранилища стоял стеклянный ящик, рядом с которым дежурили четыре человека. Трое из них были в форме третьего отдела. Возле ящика замерло несколько тотемов ледяных элементалей. А два снеговика-миньона прикасались к ящику, охлаждая его. Четвертый же охранник был в серой форме, и выглядел он жутко. Глаза его закатились, подернувшись мутной поволокой, лицо побелело и вытянулось. Воздух вокруг мерцал и переливался.

Едва хлопнула дверь, парень обернулся к нам, уставившись незрячим взглядом. Но заметив Фому, он внезапно приобрел самый обычный вид.

— Добрый день, мастер Питерский, — произнёс он, коротко склонив голову.

Судя по всему, это был сотрудник нового отдела, добавленный в группу охраны. И я с трудом сдержался от довольной улыбки. Хорошо, что я оставил свиту в коридоре, иначе могли бы возникнуть совершенно ненужные вопросы.

— Добрый, день, Святозар, — строго произнёс Фома. Шагнул к сотруднику и протянул тому руку для приветствия. — Как обстановка?

— Никого неучтенного замечено не было, — отрапортовал Святозар. — Призраки были, но никто к свидетелю не подходил.

— Хорошо, — улыбнулся Фома.

— Алиса, отпусти охрану, — попросил я. — И начнем допрос.

Девушка коротко приказала:

— Свободы.

Жандармы направились к двери. Белова достала из кармана камеру, я же призвал тотемы и принялся создавать плетение оживления. От кончиков моих пальцев к мертвецу потянулись нити силы. Процесс давался легко, и я хотел было попробовать эксперимент с уменьшением количества тотемов, но в последний момент передумал.

Покойник сел в ящике, уставился на меня затянутыми поволокой глазами. Тогда я спросил:

— Как тебя зовут?

Мертвец открыл было рот, но вместо слов послышалось только бессвязное мычание. Мы с Беловой тревожно переглянулись. Фома же шагнул к сидевшему зомби, схватил его за нижнюю челюсть и потянул ее вниз, заглядывая в рот. А затем обернулся к нам:

— Наш покойник потерял где-то язык, вашес… Павел Филиппович.

— А пальцы? — уточнил я.

— Сломаны! — зло прошипел Питерский.

Я тяжело вздохнул и произнес, обращаясь к Беловой:

— Выключай камеру… Сегодня допрос не состоится.ф

Глава 5 Очередная выходка некроманта

Белова выключила камеру и растерянно взглянула на меня.

— Есть другие способы получить сведения, — проворчал Фома. — Он же умеет читать и писать. Поставим перед ним доску с буквами и будем водить указкой. А в нужном месте он будет кивать.

— Это хоть и долго, но все же лучше, чем ничего, — согласилась с ним Алиса.

Что-то меня дернуло подойти к мертвецу ближе. Уже в последний момент в голову пришла мысль, что делать этого, пожалуй, не стоит. Так и вышло.

Я успел заметить странные маленькие знаки, вырезанные на коже Андросова. Они пульсировали багровым, словно живые, а затем мои тотемы затрещали, перекачивая силу в холодное тело с дикой скоростью. Мертвец задрожал, выпучил глаза и резко раздулся, будто воздушный шар. Рубаха на нем затрещала. Перед моим внутренним взором пронесся образ той самой несчастной крысы, взорвавшейся в доме бабушки. Я запоздало понял, что мертвое тело переполняет сила, которая ищет выход.

— Вашество… — послышался за спиной голос Фомы, видимо, тоже почуявшего неладное. А затем из коридора раздался вой неупокоенных.

— Ложись! — успел выдохнуть я, перед тем как случилось страшное.

Пространство дрогнуло, где-то у потолка замерла в полете муха.

Мертвец икнул и взорвался, оставив на мгновенье в воздухе багровое облако из мелких капель. Мелькнули желтоватые обломки костей, а через долю секунды я ощутил мертвенный холод призраков, окруживших меня плотной стеной. И крошево разлетелось, минуя меня. А через секунду время вновь пошло, как обычно.

Кости шрапнелью понеслись мимо гигантским веером, рассекая краску на стенах.

Широкая ладонь Фомы легла на плечо, пригнув меня к полу. Давление было такой силы, что я решил, что сейчас у меня сместится сустав. Через миг я оказался на полу, наблюдая из положения лежа, как по хранилищу разлетается то, что еще совсем недавно было человеческим телом. И единственной надеждой на то, чтобы прижать Свиридова. Краем глаза я заметил, как вокруг Беловой светиться пульсирующий светлый кокон силы. Все же она была хорошим жандармом и оказалась готова защитить себя.

— Все в порядке, вашество? — послышался хриплый голос Фомы. — Вы целы?

— Да, все хорошо… — ответил я, поднимаясь на ноги. Белова уже стояла рядом, с тревогой осматривая меня.

Несмотря на броню, она все же пострадала. Форма девушки была разорвана в нескольких местах. На вороте белой рубашки растекалось алое пятно. На бледной щеке виднелась большая царапина. Рядом с Алисой уже парил тотем-ангел и светлые нити скользили по коже девушки.

— Я цел, — успокоил я подругу. — А вот тебе стоило бы подлечиться.

— Все хорошо, — рассеянно ответила она и осмотрелась. — Искупитель, пощади… Ты теперь не отмоешься, Чехов! Каждый твой приход в заведения охранной системы становится громким, как набат… Как ты сможешь это объяснить?

— А что это было, вашество? — обеспокоенно уточнил Фома.

— Пока я и сам ничего не понимаю, — честно признался я. — Какой-то странный ритуал накачал зомби силой. А потом его разорвало.

— Свиридов… — прошипела Белова и поморщилась, когда ее миньон стянул рану на шее.

Я покачал головой:

— Не думаю.

— Дак, а кто еще, вашество? — пробасил Фома и отогнал от себя призрачного парня, который пытался снять с него осколок кости.

— Тот, кому выгодно, чтобы мы так подумали. Уверен, Свиридов не дурак, чтобы так подставлять себя. И понимает, что за убийство княжича моя семья сравняет его дом с землей, а руины щедро посыплет солью.

— Зачем? — не понял Питерский.

— Чтобы земля была мертвым напоминаем тому, что Чеховых лучше не трогать, — ответил я, отряхивая пиджак. — А после этого взрыва Свиридов стал первым подозреваемым в покушении на наследника Чеховых. Это самая очевидная версия.

— Иногда я поражаюсь твоему хладнокровию, мастер Чехов, — буркнула Алиса. — Несколько секунд назад ты чуть не погиб, чудом выжил, и уже спокойно строишь теории.

— Не погиб же! — Я развел руки в стороны, отмечая, что они не дрожат.

— Тебе сильно повезло, — заметила Белова.

Вместо ответа я покосился на призраков, которые выстроились у стены и выжидательно смотрели на меня.

Дверь в хранилище распахнулась, и в помещение влетел отряд жандармов. Среди прибывших я заметил и Шуйского, который старался держаться в отдалении. Но на бледном обеспокоенном лицу все эмоции читались как по бумаге. И я был уверен: если бы в помещении не было столько народу, он был бы уже рядом с Беловой. Но все же он не выдержал, оттолкнул с дороги одного из офицеров и подошел к девушке.

— Раны?

— Поверхностные, — отчеканила Алиса. — Я успела закрыться щитом.

Князь осторожно отвел от ее щеки прядь волос и сурово поджал губы, заметив тонкую линию затянувшейся свежей раны.

Жандармы рассредоточились по комнате. Кроме одного, который остался у двери. Глаза парня закатились, и я поспешно произнес, обращаясь к Фоме:

— Здесь есть призраки. И они ни при чем.

— Сам вижу, — Питерский замялся, едва не сказав по привычке «вашество», но вовремя исправился. — Павел Филиппович… Отбой!

Последнее слово относилась к шаману, и тот удивленно взглянул на нас.

— Здесь есть призраки, — повторил я. — Но все это устроили не они.

Парень-шаман кивнул, и с нерешительным видом остался стоять у двери. Шуйский же подошел ко мне и сжал кулаки:

— Почему уже второй раз в вашей компании мой сотрудник оказывается в опасности?

— Я и сам этому не рад, Дмитрий Васильевич, — ответил я негромко. И добавил уже лично для него: — Не простил бы себя, случись с Беловой беда.

Парень с трудом сдержался, чтобы не сказать что-то резкое. Потом выдохнул, коротко кивнул и покосился на девушку, которая стояла рядом и не поднимала от пола глаз.

— Что произошло, Павел Филиппович? — сухо уточнил князь.

— Я хотел допросить труп, но он вдруг быстро напитался силой и взорвался, — просто ответил я.

— Вы уже проделывали подобное с мертвыми?

— Только с крысой. В детстве. Но в этот раз я не сделал ничего, чтобы подобное произошло.

— И кто же мог такое сотворить? — язвительно спросил Шуйский. — У нас никто не способен управлять телами, кроме некроманта… И рядом были вы, Павел Филиппович.

— А еще кто-то вырезал трупу язык, — сурово пробасил Фома.

Дмитрий удивленно взглянул на него:

— Зачем это?

— Чтобы мертвец не мог ничего рассказать на допросе, — пояснил я.

Шуйский продолжал смотреть на меня, явно ожидая пояснений. И я продолжил:

— Мы начали допрос, но свидетель не заговорил. Тогда Питерский заметил, что мертвому удалили язык. И когда я подошел ближе, чтобы убедиться в этом, мои пни через меня вдруг начали накачивать мертвеца силой. И он взорвался…

Я пожал плечами, всем своим видом давая понять, что сам я тут ни при чем.

— Вы сильный некромант, раз не рассчитали силу и случайно взорвали мертвеца, — процедил Шуйский, окинув взглядом комнату и старательно избегая смотреть на Белову.

И только сейчас я понял, что выгляжу слишком бодрым для человека, который несколько минут назад закачал под завязку мертвеца силой.

— Способность не такая уж мощная, — быстро ответил я. Дмитрий кивнул:

— Конечно, Павел Филиппович…

По виду главы охранного отделения было заметно, что он не особо поверил в сказанное мной. Но вслух ничего говорить не стал.

— Случайность тут ни при чем, — растерянно заметил я, начиная понимать, как это выглядело со стороны.

Шуйский все же взглянул на Алису и сурово уточнил:

— Вы хотите сказать, что это не вы уничтожили труп, мастер Чехов?

— Нет. Я уверен, что на мертвеца была наложена некая способность, которая присосалась к моей силе и начала выкачивать ее, пока не разорвала труп в клочья.

Шуйский открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но снова сдержался и ничего говорить не стал.

— Нужно прислать группу экспертов, — вклинилась в беседу Белова, встав рядом с князем.

Дмитрий кивнул:

— Да, я распоряжусь.

— Чисто! — послышался за спиной голос одного из жандармов.

Он подошел к Шуйскому и коротко отчитался:

— В помещении никого. Следов силы, кроме темной, не обнаружено.

— Забери записи с камер хранилища за последние несколько дней, — распорядился Шуйский. — Может быть удастся установить, кто в это время приближался к трупу.

Жандарм кивнул и вышел из комнаты.

— Мне нужно давать объяснения под протокол? — уточнил я, но Дмитрий покачал головой.

— Мастер Белова была с вами. Я возьму у нее показания сам и все запротоколирую. А вам следует немедленно посетить лекаря.

— Меня не зацепило, — сообщил я.

«Вот это и странно», — прочитал я ответ во взгляде жандарма. Но вслух он произнес, усмехнувшись:

— Даже если и так, я не думаю, что трупы взрываются рядом с вами каждый день, мастер Чехов. Так что лучше все же показаться лекарю.

— Я подумаю над этим, — пообещал я.

— Может, я могу помочь мастеру Чехову, — предложила Алиса.

— Полагаю, вам самой нужна помощь, — перебил ее Дмитрий Васильевич и уверенно взял под локоть. — Вы же на ногах не стоите.

И прежде чем девушка успела возразить, Шуйский подхватил ее на руки и понес прочь. Жандармы расступились, никто не посмел посмотреть на начальника и Алису косо. Всем, кто видел изнутри хранилище вещдоков, было ясно, что Беловой и впрямь могло стать дурно.

На меня тоже старались не смотреть. И не подходить слишком близко.

— Думаю, что теперь к другим слухам добавится и новый. Начнут поговаривать, что некромант взрывает мертвых, которые ему не угодили, — тихо сообщил мне Фома.

— Одним слухом меньше одним больше, — вздохнул я, махнув рукой. — Идемте, Фома Ведович?

Шаман кивнул, и мы покинули помещение.

***

— Что думаете, вашество? — спросил Фома, когда мы вышли на крыльцо.

— Во-первых, дома никто не должен об этом знать, — ответил я, спускаясь по ступеням. — Старшие родичи вполне могут бросить вызов судье, считая, что он виновен. А ко мне приставят наемную охрану из бывших жандармов. Или еще чего хуже — воспитанников Михайловского полка. А это будет сильно мешать работе.

Питерский кивнул, но все же уточнил:

— Вы так уверены, что это не он?

— Не уверен. Но все указывает на Свиридова. А мне известно, что слишком очевидный вариант далеко не всегда бывает правильным… Вспомни хотя бы дело Гордея. Он тоже по всем признакам был виновен в убийстве Левина. К тому же я не слышал, чтобы кто-то мог так работать с трупами. Кроме некромантов, конечно. Может быть это работа кого-нибудь из шаманов?

— Нет, вашество, это вряд ли. Шаманы работают с духами, а не с мертвой плотью.

Я задумался. В еще одного некроманта, который мог появиться в Империи я не верил. Его сразу же взяли бы под контроль кустодии. И не выпускали бы из виду до тех пор, пока он не поступил бы на службу в охрану императора. Тогда кто мог провернуть такой фокус? И самое главное, зачем ему меня убивать? Злодей рассчитал все так, чтобы только в моем присутствии смогла запуститься эта «бомба». Если бы он планировал просто уничтожить тело свидетеля, то не стал бы так сильно заморачиваться…

— И что будем делать?

Голос Фомы прервал мои размышления. И я ответил:

— Ну, для начала будем старательно делать вид, что ничего особенного не произошло, — ответил я. — Ты объявишь в розыск призрак Андросова, взяв перед этим со своих сотрудников слово высокорожденного, что они не проболтаются. Пусть эти сотрудники прочешут весь острог от подвалов до крыши. Если Андросов ушел, отработаем остальных из списка — Рипер передал нам большую пачку свидетелей, там есть с чем работать. А параллельно будем искать взрывателя трупов. Потому что человек, который умеет вытворять подобные фокусы, явно опасен для общества. Не хочется мне становится батарейкой для других похожих бомб.

— Ваша правда, вашество, — согласился Фома. — Кабы не те призраки…

Питерский покосился на стоящих неподалеку духов и сменил тему:

— Поискать призрак Андросова, конечно, можно… Жандармы все равно протокол о взрыве составят. А других свидетелей нет. Только вот стоит ли молчать про это? Из участка все уйдет в прессу. Не каждый день там трупы в хранилищах взрываются. Репортеры, поди, за такое, да еще с подробностями, любые деньги отвалят.

— А ведь ты прав… — протянул я, пораженный очевидности факта, который совсем упустил из виду. Быстро достал телефон и набрал номер Шуйского.

— Слушаю, Павел Филиппович. Еще что-то случилось?

— Нет, Дмитрий Васильевич, все в порядке, — ответил я. — Не могли бы вы выйти на парковку? У меня к вам есть очень важный разговор, который не терпит отлагательств.

К чести жандарма, он не стал спорить. Коротко ответил «сейчас» и завершил вызов. Я же принялся терпеливо ждать.

Дмитрий появился на крыльце через несколько минут. Ворот его рубашки был расстегнут, волосы растрепаны. Князь остановился, осмотрелся и направился к нашей машине:

— Что вы хотели обсудить? — уточнил он, поравнявшись со мной.

— Давайте поговорим в машине, — предложил я.

Шуйский нахмурился, но тем не менее сел в салон на заднее сиденье. Я устроился рядом и закрыл за собой дверь.

— Как себя чувствует Алиса? — спросил я.

— Вашими молитвами, — кисло сказал Дмитрий. А потом добавил: — Думается, она немного в шоке от произошедшего. После того, что произошло в остроге, она не стала брать выходные, а я не смог настоять. Все же Белова умеет быть ужасно упрямой… Знаете, я еще никогда не встречал таких упертых людей, как она!

— Она такая, — кивнул я.

Я подумал о том, почему Алиса не стала рассказывать князю о недостойном предложении, которое сделали ее отцу. Даже слепому очевидно, что Шуйский не остался бы в стороне в этой истории. Но тут же напомнил себе, что не имею права говорить об этом из-за данного обещания. И даже скрипнул зубами, от досады.

— Так что вы хотели, Павел Филиппович? — напомнил о себе Шуйский.

— Не нужно оформлять протокол, — начал я. — И дела пока заводить тоже не нужно. Свиридов должен думать, что у нас все получилось.

Дмитрий немного помолчал, обдумывая мои слова.

— Скрыть такое будет сложно, — начал было он.

Но я его перебил:

— Несложно, если вы соберете всех сотрудников и попросите их дать слово дворянина. А страшный адвокат Чехов назначит призраков четко следить, чтобы никто из сотрудников не проболтался… Поверьте, демонстрация моих умений только добавит вашим словам достоверности.

— Думаете, Свиридов на это купится? — устало спросил Дмитрий.

Я усмехнулся:

— Заодно и проверим! Я попрошу призраков распустить в доме Анатолия Викторовича нужный слух. Посмотрим, как отреагирует судья.

— Слух? — насторожился князь, и я запоздало подумал, что проболтался.

— Призраки могут нашептывать всякое, — нехотя пояснил я. — И люди в нервном напряжении способны воспринять эти слова. А сейчас Свиридов не может чувствовать себя спокойно.

— Мы с вами обязательно это обсудим, — пообещал Шуйский. — Все равно наше молчание только оттянет момент, когда правда вскроется.

— Хотя бы так. Но за это время может произойти многое. Например, заговорит кто-то из монархистов. Или же мы найдем подходящего призрака, который даст показания. Свиридов общался не только с Андросовым. А может быть и самого Анатолия Викторовича замучает совесть, и он явится к вам с повинной — кто знает?

Шуйский покачал головой, очевидно не веря в последний вариант развития событий, а затем внезапно спросил, обернувшись ко мне:

— Зачем это вам, Павел Филиппович? Для чего вы все это затеяли?

Вопрос был внезапным, и я не сразу понял, о чем идет речь. Потому на всякий случай уточнил:

— Что именно вы имеете в виду?

— Ну, дело против Свиридова. Это какие-то личные счеты?

Князь всматривался в мое лицо, ожидая ответа.

— Не совсем. Кроме прочего, я хочу помочь подруге получить титул за громкое дело.

Шуйский нахмурился и хотел было что-то уточнить, но в последний момент передумал. Просто произнес:

— Ради друзей вы готовы на подвиги, Павел Филиппович. Не все готовы свершать подобные поступки.

— У меня не так много друзей, — честно ответил я. — Я имею в виду настоящих, которые не испугались подружиться с некромантом.

Дмитрий несколько секунд помолчал. А затем произнес:

— Тем, кого вы считаете друзьями, очень повезло, Павел Филиппович.

С этими словами он открыл дверь и вышел из машины.

Глава 6 Удачный опрос

Следующие полчаса я провел с призраками, что собрались у здания. Часть из них я перевел на ту сторону, с оставшимися поделился небольшой частичкой силы, которую духи называли «даром». А затем попросил оставшихся призраков присмотреть за соблюдением обещания, данного мне Шуйским.

— Как скажете, Павел Филиппович. Все исполним в точности, — кивнул призрак в форме жандармерии прежних лет, который на фоне остальных духов выглядел очень внушительно.

Было заметно, что в кобуре у него ему не хватает оружия. Мужчина раз за разом застегивал ее, но та снова открывалась, показывая свое пустое нутро.

За моими манипуляциями наблюдали живые жандармы. Они расположились кружком на самом углу здания, но усиленно притворялись, что им вовсе не интересно, о чем я говорю с невидимыми собеседниками. Вот только о сигаретах все они благополучно забыли, и те медленно тлели у них в пальцах.

— Вы уверены, что хотите остаться? — уточнил я у призрака офицера, который время от времени косился на здание жандармерии.

— Тут все привычно, мастер, — ответил он. — И ребята, что здесь работают, мне почти как родные стали. Присматривать надо.

— За ними? — удивился я.

— Иногда в отделении появляются призраки, которые могут нашептывать всякое и сбивать с дороги молодых жандармов. Вы же понимаете, как это работает.

— Вы их… изгоняете? — я осторожно подобрал слово.

— Мы делаем это вместе, — мужчина указал себе за спину. — В посмертии мы поняли, что стоит держаться вместе. Хотя есть и те, кто обитает тут сам по себе. Мы знаем, как избегать синодников с их молитвами, когда они приходят чистить помещения от всего злого. Да и с шаманами найдем общий язык, ежели они не станут лютовать.

Стоящий неподалеку Фома понял, что жандарм обратился сейчас больше не ко мне, а к нему. И подошел ближе.

— Долгого посмертия, — поприветствовал он настороженных призраков. — Если вы не будете озоровать, то никто вас и трогать не станет. Даже лучше будет, ежели вы тут будете за порядком следить.

— Будем! — загудели приведения.

— Если понадобиться, то можете шаманам сказать, что сам Питерский вас взял в штат, и трогать вас не велел, — добавил Фома.

— Спасибо, — жандарм коротко поклонился, и плечи его перестали казаться напряженными. — Мы все же беспокоились, что с новыми правилами нам придется туго. А теперь заживем…

Он осекся и криво усмехнулся.

— Служите честно, — произнес я и обозначил уважительный поклон.

Уже уезжая с территории, я видел на парковке привидений, которые застыли, провожая нас. И лишь когда машина отъехала от отделения достаточно далеко, откинулся на спинку кресла и уставился на дорогу.

— Как вы, вашество? — уточнил Фома. — Силы-то поди потратили немало.

— Чувствую себя превосходно, — задумчиво ответил я. — И это странно.

Я и правда использовал очень много силы, пока ставил врата перехода и переводил призраков. Но при этом не чувствовал даже отдаленных признаков выгорания. Наоборот, во всем теле была легкость и эйфория.

— Разве это плохо? — поинтересовался парень.

— Кто знает, чем это обернется для меня? — я пожал плечами. — Следует записаться на тренировку и посмотреть, на что я способен. Будет неумно, если я уверюсь в собственной неуязвимости. Предел есть у любого. Значит, и у меня он тоже есть.

— Мне также надо будет тренироваться? — нахмурился Фома. — Знаю, что все благородные ходят на такие площадки.

— Думаю, тебе стоит иногда выгуливать своего зверя. Уверен, что это пойдет только на пользу. Попробуем договориться с хозяином зала, родственником твоего цирюльника… Быть может, нам выделят время, в которое нас не будут беспокоить случайные свидетели.

— Было бы здорово, — улыбнулся шаман.

— Давай заедем на мануфактуру игрушек? — предложил я.

Фома только пожал плечами:

— Как скажете, вашество. Хотя на вашем месте я бы после подобного к лекарю поехал.

— Со мной все хорошо, — успокоил я парня. — Ни царапины.

Питерский кивнул и сменил маршрут.

— Ты познакомился со всеми шаманами в своем отделе? — уточнил я.

— Их всего дюжина. И двоих я решил отбраковать.

— Это почему? — не понял я.

— Они из благородных и сразу же начали мне ставить условия. Мол, им нельзя на полевые работы, чтобы ничего жуткого расследовать не пришлось.

— Погоди пока отбраковывать, — посоветовал я. — Может так сложиться, что, выгнав их, ты наживешь себе врагов.

— Думаете, их родичи на меня обидятся?

— И затаят зло. Потому как служба императору — это большая честь. А раз отпрыски не сгодились, то станет вопрос достойны ли они титула.

— Дела-а-а… — скривился парень. — И как мне быть?

— Воспитывай! Дай понять, что если они не справятся, то отвечать будут по всей строгости, несмотря на свой статус. И не давай спуску. Ты теперь выше каждого в своем отделении, какими бы фамилиями ни обладали подчиненные.

— Не умею я быть тираном, — вздохнул Фома.

— Надо тебе пообщаться с моим отцом. Он умеет быть жестким и люди его как правило боятся.

— А мне он таким не кажется, — удивил меня Питерский. — Он грустный… А когда приходил к нам, то и вовсе казался измученным.

— У него сейчас тяжелые времена.

Я подумал, стоит ли говорить с Фомой о семейных делах, а потом решил, что больше не с кем.

— Когда-то очень давно моя мачеха потеряла ребенка. И она винит в этом меня.

— А вы виноваты? — серьезно спросил парень, не отводя взгляда от дороги.

— Возможно, — нехотя признал я. — Все случилось, когда я был совсем ребенком. Я плохо помню ту ночь. Маргарита Ивановна вошла в мою комнату, для того, видимо, чтобы пожелать мне добрых снов. А потом она закричала.

— На вас? — сухо уточнил Фома.

— Нет, — я мотнул головой. — Я помню, что она жутко завыла, будто…

Я закрыл глаза, чтобы восстановить в памяти то страшное событие.

— Не торопитесь, вашество, — терпеливо отозвался Питерский. — Иногда для того, чтобы вспомнить, не нужно напрягаться. Лучше поговорите с ней, с этой Маргаритой Ивановной. Много лет прошло, и она может помочь вам понять, что же тогда случилось.

— Мы не говорим с ней, — тихо признался я.

— И почему? — парень нахмурился. — Она ведь была взрослой! Неужели можно обижаться на ребенка? Даже спустя столько лет? Вы ж не чудовище.

— После той ночи она всегда смотрела на меня с ненавистью, — тихо продолжил я, слыша где-то внутри себя эхо того женского крика из прошлого.

— Вам стоит самому к ней прийти. И поговорить.

— Она сейчас живет не дома. Маргарита понесла. Она тяжело переносит беременность и потому находится рядом с лекарями.

— Вот почему вашему батюшке так грустно, — вздохнул шаман. А потом хмыкнул: — так значит, дома мачехи нет? И вы можете заглянуть в вашу старую детскую без того, чтобы столкнуться с этой дамой?

— Зачем? — растерялся я.

— Потому что это может помочь вам вспомнить! — словно ребенку пояснил Питерский.

— Ты прав, — обескураженно признался я. — Мне не приходило в голову, что можно…

— Одна голова хорошо, а вторая… — он постучал пальцем по своему виску. — Никогда лишней не будет!

Дорога до мануфактуры не заняла много времени. Фома остановил машину на парковке, и я заметил, как охрана у ворот пришла в движение. Видимо, на мой счет на предприятии было особое распоряжение.

— Нужна будет твоя помощь, — обратился я к Фоме.

Шаман кивнул.

— Как скажете, вашество, — пробасил он. И живо поинтересовался: — А делать-то чего надо?

Я усмехнулся:

— Слушай…

Много времени на рассказ не ушло. Фома выслушал мой план и довольно хмыкнул.

— Это вы хитро придумали, вашество, — покачал он головой.

— Ну тогда идем.

Мы вышли из машины и направились к воротам.

— Приказчика нет на месте, мастер Чехов, — сообщил из-за закрытых створок старший дружинник, когда мы подошли.

— Он нам и не нужен, — начал разговор Фома.

Дружинники удивленно переглянулись. Питерский же гордо достал из кармана удостоверение и раскрыл его, показывая документ:

— Меня зовут Фома Ведович Питерский, — начал он. — И я, вместе с консультантом, мастером Чеховым, приехал на вашу мануфактуру в поисках определенного призрака. Мы должны поговорить с ней как со свидетелем по одному старому делу.

— У нас нет призраков, — начал было дружинник, но Питерский его перебил.

— Этого вы знать не можете! Все равно положено осмотреть мануфактуру, — сурово произнёс он.

— А бумага соответствующая у вас имеется? — хитро прищурился дружинник.

Я тяжело вздохнул:

— Не хотите впускать нас на территорию — право ваше. Но тогда начальник отдела, мастер Питерский, вполне может расценить это как отказ от добровольного сотрудничества.

— Могу расценить, — кивнул шаман, и глаза его недобро сузились.

Я отошел на несколько шагов назад. Щелкнул пальцами, призывая тотемы. Пеньки довольно закряхтели, шевеля корнями. Впрочем, даже без фонаря я уже видел приближающихся призраков. И выглядели они взбудораженными.

Дружинники снова переглянулись.

— Мастер, здесь нельзя… — начал было старший отряда.

Но я его перебил:

— В каком законе указано, что свободный подданный не может на территории города призывать тотемы? Я никому не угрожаю. И внутренний распорядок вашей организации не нарушаю.

Черные нити потянулись от тотемов. И дружинники увидели целую процессию призраков, шагающих прямиком ко мне. Мужчины принялись осенять себя священными знаками Искупителя.

Я поспешно погасил нити, чтобы охрана больше не видела призрачных обитателей и не слышала, что говорят духи.

Призраки поравнялись с нами, обступили меня, и забормотали, прося отметить их знаком. Но я поднял руку, призывая их к молчанию. И призраки повиновались. Было заметно, что Питерского несколько смущало все происходящее.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — начал я. — Вместе с мастером Питерским мы прибыли, чтобы узнать от вас необходимые нам сведения.

И только после этого я снова напитал призраков силой.

— Это ведь Федька-буян, — пробормотал кто-то из дружинников, указав на щуплого паренька, который с невинным видом поправлял на груди разорванную рубаху.

— Вам нечего опасаться, — обратился я к живым. — Никто не собирается причинять вам вред.

Федька покосился на охрану и оскалился в пугающей ухмылке. Но заметив мой недобрый взгляд, сразу смешался и принял самый что ни есть смиренный вид.

Питерский вышел вперед, чтобы начать опрос.

— Уважаемые! — заговорил он, рассматривая призраков. — Я прибыл, чтобы пообщаться с Алевтиной Потаповной. Есть среди вас такая?

Женщина средних лет вышла вперед, склонила голову в уважительном приветствии.

— Спрашивай, шаман, — произнесла она.

— Вы занимали должность главного бухгалтера данной мануфактуры? — откашлявшись, начал Питерский.

— Да, мастер, — ответила женщина и приосанилась.

Боковым зрением я отметил, как один из дружинников потрусил по дорожке к зданию администрации.

— Как давно вы работаете на мануфактуре? — продолжил допрос Питерский.

— Двадцать лет, после того как отучилась на бухгалтера, — ответила призрак.

Фома украдкой покосился на меня. Но я только одобрительно кивнул. Как по мне, для первого допроса Питерский держался вполне неплохо.

— Вы видели какие-нибудь нарушения, которые происходили на мануфактуре? — продолжил Фома.

— Да, и немало, — с готовностью отозвалась Алевтина.

— Мастер Чехов! — послышался от ворот незнакомый голос, и я обернулся.
К нам спешил невысокий пухлый человек в дорогом костюме. Следом за ним шел уже знакомый мне начальник юридического отдела, Иван Петрович Некрасов.

— Случилось чудо! — воскликнул я. — Приказчик, которого не было на предприятии, волшебным образом объявился. Разве это не прекрасно?

Крупный мужчина, тяжело дыша, вышел с территории и остановился в нескольких шагах, опасливо косясь на призраков. Трясущейся рукой достал из кармана платок, промокнул им выступившую на лбу испарину.

— Что тут происходит? — осведомился он и замер, увидев бухгалтера. — Алевтина…

— Потаповна, — с готовностью добавила женщина. — Узнал-таки!

— Как не узнать… — выдохнул побледневший приказчик, и руки его затряслись. Платок выпал из пальцев, но его подхватил корнем мой тотем и протянул мужчине. Тот опасливо забрал вещицу и вновь вытер лицо.

Пень терпеливо ждал, что его поблагодарят за помощь, а потом понял, видимо, что благодарности ему не видать, обиженно засопел и отошел подальше.

— Добрый день, Иван Петрович, — поздоровался я с начальником юристов. — Судьба снова свела нас. Только, я полагаю, на этот раз вы не станете угощать меня чаем.

— Павел Филиппович, можно с вами переговорить? Наедине, — настойчиво предложил Некрасов.

Я кивнул:

— Охотно.

— Тогда идемте за мной…

Я последовал за Некрасовым, оставив Фому с приказчиком и призраками. Мы остановились чуть поодаль, чтобы наш разговор не подслушали любопытные духи.

— Павел Филиппович, ну зачем же прибегать к столь радикальным мерам? — начал юрист. — Да еще и используя связи, чтобы свести личные счеты с небольшой мануфактурой, которая переживает не самые лучшие времена? Что это за сборище мертвых у ворот?

— Какие связи? — не понял я. — Мастер Питерский мой хороший друг, но я никоим образом не собираюсь как-то подтасовывать доказательства. Все зависит лишь от того, что расскажут на опросе призраки.

Некрасов кивнул:

— Для опроса вам нужно заявление о начале расследования, мастер Чехов. А заявление…

Разговор прервал громкий бас Фомы:

— А ну, не балавайтесь, господин! Давайте лучше по-хорошему!

Мы, не сговариваясь, обернулись. И увидели поистине поразительную картину. Приказчик лежал на земле, уткнувшись лицом в траву. А на его спине сидел Фома, скручивая руки бедолаги ремнём.

— Ежели ваши люди будут препятствовать и способности применять, призраки их быстро успокоят. И потом всех выживших в острог свезем, как напавших на государева слугу при исполнении.

В нескольких шагах от Питерского застыли дружинники, которые уже успели призвать тотемы. С полдюжины огненных птиц топорщили перья. Но призраки загородили шамана, всем видом давая понять, что Фому в обиду не дадут.

— Эх, покуражусь я сейчас! — предвкушающе заявил Федька-буян, стягивая с жилистого тела рубаху.

Отчего-то именно его вид больше всего испугал дружинников.

— Что случилось, мастер Питерский? — уточнил я, стараясь сохранить хладнокровие.

— А вот что, Павел Филиппович! — ответил слуга и поднял над головой конверт. Помахал им в воздухе. — Этот мастер-приказчик денег мне предложил. При свидетелях. И пытался в карман их сунуть.

— Ой, дура-а-ак… — не сдержавшись, едва слышно пробормотал Некрасов.

— Дача взятки государеву слуге, — протянул я. — Повод для начала уголовного преследования. А призраки должны будут выступить свидетелями, потому что видели все это действо. И учтите, Иван Петрович, жандармы перепишут все имена в протокол! Если хоть один из них исчезнет…

— Уберите его, господин некромант! — выкрикнул испуганный охранник, указывая пальцем на приближающегося Федьку.

— Назад! — велел я, и мой голос прозвучал слишком громко в мгновенно наступившей тишине.

Дружинники попятились. Тотемы погасли. Призрак буяна пригнулся к земле и мышью шмыгнул за спины других призраков.

— А я чо? Я ничо… — раздался безобидный голос. — Мне всего-то попугать этих мордоворотов хотелось немного… Простите, мастер, я боле не стану хулиганить.

Я повернулся к Некрасову и многозначительно приподнял бровь.

— Вы что-то хотели сказать? Или мне показалось?

— Кажется, я вспомнил про то, что наш приказчик не совсем чист на руку, — поспешно затараторил юрист. — И готов выступить против него. Поверьте, я могу стать ценным свидетелем! Буду сотрудничать. Честно.

— Честный вор! — фыркнула Алевтина Потаповна.

И тут Некрасова будто подменили. Лицо его побледнело, а на лбу выступили бисеринки испарины. Видимо, Иван Петрович тоже кое-что знал о нарушениях на мануфактуре, и очень не хотел отправиться на каторгу за укрывательство виновных. А может быть, и за соучастие. Я довольно усмехнулся: крысы побежали с тонущего корабля!

Тогда я вынул из кармана телефон и набрал номер отдела жандармерии.

Глава 7 Опросы и вопросы

Жандармы прибыли на удивление быстро. Патрульная машина остановилась перед въездом на мануфактуру, наружу вышел дознаватель. Он покосился на меня и вздохнул, понимая, что придется все же подойти.

— Здравы будьте, Павел Филиппович, — обратился он ко мне, игнорируя Некрасова. — Что у вас тут произошло?

— Дача взятки должностному лицу, — я указал на сидящего на траве приказчика.

— И это только верхушка сосны, — добавил Фома. — На мануфактуре много нарушений, которые выявятся в ходе допроса.

— Выявятся? — насторожился дознаватель.

— Я не стану вести допрос, — поспешил заявить я. — Чтобы потом никто не мог заявить, будто некромант заставил призраков говорить то, что ему было нужно.

— И как же мне опрашивать мертвых? — растерялся жандарм, осматривая толпу полупрозрачных духов, стоящих чуть поодаль.

— Их могу опросить я, — вызвался Питерский. — Они отзываются шаману, но не подчиняются ему, а потому никто не сможет упрекнуть нас в давлении на свидетелей.

— Это правда? — отчего-то шепотом уточнил жандарм. — Неужто и впрямь у нас теперь есть отделение шаманов?

— Жизнь не стоит на месте! — я развел руки в стороны. — И смерть тоже. Если мертвые могут помочь в наведении порядка, то почему бы этим не воспользоваться?

— Да, конечно, — закивал мужчина, но не торопился направляться к призракам.

— Ступайте, никто вам не причинит вреда, — я многозначительно посмотрел на Федьку-буяна, который усердно делал вид, что здесь он самый безобидный.

— А что со мной? — напомнил о себе Некрасов.

Я сурово осмотрел его, изображая глубокое раздумье. А потом предположил:

— Возможно, вас вызовут в отдел для дачи показаний. И я вам настоятельно рекомендую не пытаться спрятаться или передумать рассказать обо всем, что нужно для следствия. Поверьте, духи доложат мне обо всем, куда бы вы не направились. И еще: не вздумайте вызывать бригаду, которая развоплотит призраков на мануфактуре. Они уже выявлены и будут свидетельствовать обо всех преступлениях под протокол.

— Искупитель с вами… — мужчина нервно осенил себя священным знаком. — И в мыслях не было!

Потом испуганно замер на середине ритуального жеста и выжидательно уставился на меня. Видимо, он опасался, моей реакции на его движение. Я демонстративно повторил жест, применив его к себе.

— Искупитель со всеми нами, — уверенно заявил я.

— Быть может, чаю, мастер Чехов? — заискивающе уточнил мужчина.

— Взятку предлагаете? — лениво поинтересовался я. Некрасов замахал руками:

— Нет-нет, что вы!

Он попятился и отошел ближе к ограде, где устало привалился к решетке.

Я же уселся на табуретку, которую мне предложил один из дружинников, и смотрел, как Фома опрашивает призраков, занося показания в протоколы. Тут же ко мне вразвалку подошел пенек и принялся о чем-то возмущенно стрекотать, указывая на приказчика.

— Не ценят тебя, — кивнул я и протянул ладонь, под которую тотем тотчас нырнул.

Тотем вел себя как кот, которому захотелось ласки. Странно было гладить деревянный бок урчащего пенька. Но то, как довольно щурились красные глаза, стоило подобных усилий.

Вскоре к нам подошел Федька и робко уточнил:

— Мастер некромант, можно?

Я пожал плечами, и призрак несмело тронул пенек. Тот настороженно наблюдал за буяном. Но вскоре прикрыл глаза и позволил чесать себе кору.

— Мне вас попросить хочется, ваше благородие, — чуть погодя произнес парень.

— И о чем же? — я притворился, что удивлен.

— Тут такое дело… Я не просто так Буяном зовусь, мастер. При жизни большим драчуном был, любил кулаки почесать. Мне еще в приюте матушка-настоятельница говорила, что доброго конца мне ждать не стоит. Так оно и вышло…

— И что же случилось? — поинтересовался я, глядя на довольный тотем, который подставлял под призрачные пальцы уже другой бок.

— Подрался, — пожал плечами парень. — Как и всегда. Я ж как спичка. Только где наклюнется драка — я уже тут как тут. И ничего мне не надо, окромя хорошей потасовки.

— И чего же ты от меня хочешь? Уйти, как я понял, ты пока не готов?

— Не готов, — кивнул парень и покосился на толпу призраков, которые обступили дознавателя и Фому. — И тут я тоже не к месту. Жрать этих я не хочу. Они вроде как свои.

— А ты можешь пожирать других призраков? — тихо осведомился я.

— Могу, мастер. И от этого становлюсь будто сильнее. После того как закончились все злобные твари, которые тут со времен смуты обитали, я совсем изголодался.

— Но своих есть ты не хочешь, — резюмировал я, дивясь выдержке Феди.

— Хотя они меня и недолюбливают, но все же не могу я… — парень сник и потер глаза, словно и впрямь мог заплакать от бессилия.

Пенек обеспокоенно уставился на него, а потом погладил корнем по плечу.

— Не хочу становиться чудовищем, мастер Чехов! Подмогните…

— Ты можешь стать моим помощником, — медленно проговорил я. — Будешь жить в моем месте силы. Там нет голода. Но обитают другие мои миньоны.

— И пенек этот? — поинтересовался парень.

— И он тоже, — кивнул я. — Или же можешь обитать при моем доме, а можешь служить… Питерскому.

— Шаману? — покосился на Фому парень и покачал головой. — Он добрый. И я начну наглеть. Я себя знаю, ваше благородие, я с начальством себя веду нагло.

— Со мной так не получится.

— Это и хорошо, — не стал спорить парень. — Да и голодать больше не хочу. Больно это, когда внутри все горит от голода.

— К какой вещи ты привязан? — уточнил я. — О чем чаще всего думаешь?

— У меня была такая богатая пряжка на ремне. Когда в тот последний день дрался, то она слетела, да так и осталась в траве лежать, — произнёс парень.

— Знаешь, где она сейчас?

Парень с готовностью кивнул.

— Там, за цехом, — махнул он рукой в сторону мануфактуры.

Я задумался. Боевые навыки парня явно были неплохими. Тем более, если немного поработать над манерами Федьки при помощи нашего воспитателя призраков. А там уже можно будет сделать из него прекрасного помощника для Фомы. Было только одно «но». И я честно признался:

— Бойцы — это дело хорошее…

Парень мигом просиял, но я тут же добавил:

— Но сейчас я тебя забрать не могу.

— Почему? — не понял Федька.

— Ты должен будешь дать показания как работник мануфактуры, — пояснил я. — А в статусе помощника некроманта твои свидетельства могут и не принять.

— Почему?

— Потому что я представляю интересы одного из работников этой мануфактуры, — продолжил я. — И это может быть расценено как преследование собственных интересов.

— Дак там других работников полно! — сказал призрак. — И живых, и не совсем. Ну не дам я эти показания, и что с того?

— Все верно, — согласился я. — Но порядок есть порядок. Все должно быть по закону.

— Честный вы, мастер некромант, — покачал головой призрак. — Прям как о вас говорят.

— А с чего ты вообще решил податься ко мне в услужение? — поинтересовался я.

— Так про вас говорит все межмирье, — ответил парень. — Некромант, который отмечен знаком самой владычицей грани миров! Служить такому высокому человеку — большая честь. Может мне потом когда-то это даже зачтется. И когда я пойду дальше, то мне достанется судьба посчастливее.

Я вздохнул, мысленно радуясь тому, что призраки привязаны к месту смерти. Иначе к моему дому свершались бы мёртвые паломничества.

— В общем, я с радостью приму тебя в служение, но только после того, как дело разрешится, — заключил я. — Даю слово аристократа!

— Спасибо, мастер некромант, — ответил призрак. Он погладил на прощание пенек по нагретому солнцем боку и направился к остальным.

Тотем задумчиво смотрел ему вслед, а потом повернулся ко мне.

— Как считаешь, хороший будет помощник? — с усмешкой спросил я.

И пенек торопливо кивнул, а потом принялся ловить корнем бабочку, прилетевшую невесть откуда.

В это время на приказчика уже надели браслеты, блокирующие силу. Смотреть на него было жалко. Былую уверенность с него как ветром сдуло, мужчина побледнел и даже зубами скрипел от безнадеги. Он пытался что-то объяснить конвоирам, ведущим его к машине, но выходило у него лишь бессвязное бормотание.

— Тяжко ему придется в остроге, — вздохнув, покачал головой Фома, когда дверь за незадачливым приказчиком закрылась, и машина покатилась прочь.

— Нужно было думать об этом до того, как совать государевому слуге конверт с деньгами, — ответил я. — Да и не был он добрым, Фома. Не надо забывать, что ранее он пытался навязывать свое общество чужой невесте. Издевался над ее женихом… И гнобил всех работников без жалости — неспроста на него призраки ополчились! Даже после смерти не смогли забыть обид. Теперь в деле появится много эпизодов… Надеюсь, новый приказчик будет порядочнее первого.

— Или умнее, — кивнул Питерский.

— Как прошел опрос свидетелей? — уточнил я.

— Дознаватель поначалу призраков опасался. А потом ничего, освоился… Я даже предложил ему с моими ребятами ездить на опросы.

— И он согласился?

— Сказал, что подумает. Но сдается мне, что между живыми и мертвыми есть большая разница, которая ему пришлась по душе.

— Это какая же? — насторожился я.

— Ни с одним живым нет гарантии, что тот не слукавил. А мертвым незачем врать. Значит, надо просто задавать правильные вопросы и записывать, как все было.

— Тут ты прав, — согласился я.

К нам подошли призраки, они хотели попрощаться.

— Спасибо, некромант, — вышла вперед Алевтина Потаповна. — Думается нам, что теперь дела здесь по-другому пойдут.

— Может из вас кто на иную сторону после этого соберется, — предположил я. — Надумаете, так я вас провожу.

Духи переглянулись, и стало ясно, что некоторым и впрямь захотелось покинуть эти места.

— Будь здрав, некромант, — неожиданно провозгласили призраки хором, и я тотчас сделал их невидимыми, чтобы не давать повода для новых слухов.

Мы с Фомой неспешно направились к машине.

— Павел Филиппович, — раздалось за спиной, и мы увидели, как к нам семенит Некрасов. — Вы не могли бы за меня слово замолвить, когда все это безобразие закончится?

— Какое? — нахмурился я.

— Я ведь готов идти на сотрудничество! Сам, без принуждения. Дела на мануфактуре я знаю очень хорошо. И после того, как приказчик сменится, я смогу быть весьма полезен.

— Чем это? — насупился Фома. — Судя по тому, что призраки тут наговорили, для вас уже будет хорошо, если вы хотя бы не пойдете под суд вслед за вашим приказчиком.

— А меня за что? — обескураженно спросил мужчина.

— Вы знали обо всех нарушениях, — терпеливо пояснил я. — И не заявили о них… Попробуйте придумать причину, по которой вы не выполнили свой долг добропорядочного подданного Империи.

— Павел Филиппович, не губите! — просипел юрист и сложил руки в молитвенном жесте.

Я осенил его священным знаком и тихо сказал:

— Искупитель вам в помощь.

После чего развернулся и пошел к машине.

— Нехороший он человек, — проворчал Питерский, шагая рядом.

— Что есть то есть, — согласился с ним я.

— Дальше что делаем, вашество?

— Поехали домой, — вздохнул я. — Хватит на сегодня работы.

Фома кивнул.

— Это правильно, — заметил он одобрительно.

Мы сели в салон, Фома завел двигатель, я же откинулся на спинку сиденья и уставился на дорогу. Что ж, еще одно дело закрыто. Осталось не проиграть суд, узнать, кто причастен к взрыву мертвеца, помочь кустодиям, и…

— Вашество, а когда мы поедем в императорский особняк? — вывел меня из задумчивости Фома.

— Зачем? — не понял я.

— Ну, дело по призракам тамошним… Вы помочь обещали.

Точно, совсем ведь забыл! Значит, еще и помочь Питерскому с осмотром дворца…

— Такие дела быстро не свершаются, — осторожно ответил я.

— Как это? — не понял парень.

— Нужно направить запрос в канцелярию императора, согласовать мероприятие с кустодиями, представитель которых обязательно должен присутствовать на подобных мероприятиях… — начал перечислять я.

Питерский покачал головой:

— Дела-а… А зачем столько сложного?

— Ну, чтобы канцелярия смогла назначить день, когда во дворце нет торжественных приемов и переговоров с послами других стран, — ответил я. — Чтобы нам не мешали лишние глаза и уши. К тому же императорскую семью, скорее всего, вывезут в это время куда-нибудь в другую резиденцию. Для их безопасности. В общем, бюрократия!

— Слово какое нехорошее — «бюркратия», — проворчал Фома. — Ничего путного таким гадским словом не назовут.

— Привыкайте, Фома Ведович. Это очень важная часть вашей новой работы.

***

Машина пересекла мост и въехала в старый город. Мимо потянулись лавки с завлекающими вывесками, рестораны, кафе и питейные заведения. И, завидев их, я вспомнил, что не ел весь день. Поэтому обернулся к Фоме и предложил:

— А не заехать ли нам перекусить?

Я ждал, что Фома начнет ворчать на тему «зачем есть не пойми где, деньги тратить, когда скоро домой приедем», но, к моему удивлению, Питерский ответил:

— Знаете, вашество, у меня была та же самая мысль. Непростое все-таки это занятие — опрашивать два десятка призраков.

Он свернул к одному из заведений и остановился на парковке. Я же взглянул на вывеску, на которой красовалось пересечение двух дорог, с нулевым указательным столбом. Надпись гласила: «Ресторан Перекресток».

— Интересно, — оценил я и открыл дверь. — Идем.

Фома последовал за мной. Мы поднялись по ступеням. Завидев нас, привратник тепло улыбнулся и коснулся полей высокой шляпы, приветствуя нас словно старых знакомых. А затем открыл перед нами дверь, впуская в зал.

Заведение было небольшим, стилизованным под сказки. У входа стояла плетеная ступа, в которой с метлой наперевес сидела седая старуха. Колонны зала были украшены резьбой сказочных персонажей, а у дальней от входа стены стояла скульптура трехглавого змея, сражающегося с каким-то воином. Причем, судя по тотему ангела, воин был из светлых.

— Добрый день, мастер Чехов… Мастер Питерский…

Женский голос заставил меня обернуться. В паре шагов от нас стояла, улыбаясь, девушка лет двадцати. И я заметил, что в ее светлых волосах вплетены разноцветные ленты и костяные бусины.

Я покосился на Фому и отметил, что на парне пиджак без герба. Но девушка четко назвала обе фамилии, словно давно знала моего товарища.

Фома тоже нахмурился, рассматривая распорядительницу.

— Добрый, — пробасил он. И неуверенно уточнил. — Мы знакомы?

Девушка лукаво улыбнулась и склонила голову:

— Я провожу вас к столу, — произнесла она, меня тему. И направилась вглубь зала. Мы последовали за ней.

— Чудно это, — едва слышно произнес Фома. — Такое чувство, будто я ее знаю, да никак не могу вспомнить, где видел.

— Интересное место, — повторил я.

Девушка подвела нас к столу с двумя удобными плетеными креслами.

— Прошу, присаживайтесь. Меню вам принесут.

Она направилась обратно к стойке, а Фома произнёс:

— Пойду поищу, где здесь уборная.

Я кивнул, откинулся на спинку удобного кресла и принялся рассматривать потолочные балки.

— Так вот ты какой, некромант, который встал на путь защиты людей, — послышался рядом тихий голос.

В кресле напротив сидела та самая распорядительница, которая привела нас к столу. Она склонила голову, с интересом рассматривая меня.

— Честный, помогающий призракам, но при этом чтящий закон и традиции! — продолжила она. — Моя сестра умеет выбирать мужчин.

— Простите, не понимаю, о чем вы, — произнёс я.

Девушка рассмеялась:

— Ах, Павел Филиппович! Я проделала долгий путь, чтобы встретиться с вами снова. Мы виделись в одном вашем сне. И при этой встрече я совсем забыла про манеры. Меня зовут Ягиня, охранительница реки Смородины. Предела, за который вы отправляете призраков. И признаться, я очень рада с вами познакомиться.

— Реки? — не понял я.

— Нематериальному миру чужды законы вашего мира, — ответила девушка. — Астрал может менять облик по своей прихоти. Да и время там идет иначе, чем здесь. Впрочем, вы и сами уже это знаете. Так как шагали за грань, когда пытались найти домашнего призрака.

Она достала конверт, словно из воздуха его вытащила, и положила его передо мной на стол.

— Что это? — уточнил я, рассматривая серую бумагу.

— Вы умеете нравится женщинам, Павел Филиппович, — улыбнулась Ягиня. — Это приглашение в гости к нашей старшей сестре. Она с радостью примет вас у себя. И поверьте, мастер Чехов, вы первый человек, который удостоен такой чести!

— Спасибо, — ответил я, взяв в руки конверт.

— Через два дня, — продолжила девушка. — Но к таким дамам следует являться с подарком, который соответствовал бы ее статусу.

— И какой же подарок хочет получить ваша сестра? — полюбопытствовал я.

— Чтобы вы выдали ней человека, который взорвал нужный вам труп, — ответила Ягиня и встала с кресла. — Проверьте, за это она наградит вас, чем только пожелаете. Хотя большего дара, чем наша младшая сестрица, вам никто дать не сможет. Она отдала вам свое сердце.

Глава 8 Бюрократия

— Ну что тут у вас, вашество?

Голос Фомы вырвал меня из забытья. Я оторопело взглянул на стоявшего передо мной слугу и уточнил:

— Как ты выбрал это заведение?

— В смысле? — не понял собеседник.

— Ну, почему ты решил перекусить именно здесь? — пояснил я.

Фома пожал плечами:

— Да не знаю. Чутье подсказало, а я ему доверяю. А что?

— Да так… — уклончиво ответил я, убирая конверт с приглашением в карман пиджака.

Фома сел в кресло напротив и хотел было что-то спросить, но его прервала официантка. Девушка выглядела вполне обычно, разве только на ней был расшитый речным жемчугом кокошник и светлый сарафан. Но в этом заведении такой образ казался вполне к месту.

— Прошу, — с улыбкой произнесла она и положила перед нами меню. — Дайте знать, как определитесь с заказом.

Она развернулась и направилась вглубь зала. Я же открыл меню и принялся изучать местные блюда.

— Вашество, а как подать заявку в императорскую канцелярию? — начал разговор Фома.

— Думаю, твой секретарь уже в курсе всех особенностей имперского делопроизводства, — ответил я. — Тебе стоит распорядиться, чтобы бумаги были оформлены как надо.

— Да нет у меня еще секретаря, — пробормотал слуга. — А он мне и впрямь положен?

— Точно так, — я кивнул. И решил успокоить парня: — Но пока с этим сложности, то я попрошу Арину Родионовну составить бумагу. Она точно знает, как и что следует делать.

— Спасибо, вашество. Все думаю вот в кадровое агентство сходить, да пока времени не было. Наверное, все же пора этим заняться.

— Боюсь, так не получится, — я покачал головой.

— Почему? Вы ведь именно так Арину Родионовну и наняли.

— Я веду частную практику, — терпеливо принялся пояснять я. — А ты нанимаешь человека на государеву службу. При поступлении в секретариат этот человек получит классный чин и довольствие из казны.

— И как же поступить?

— Необходимо подать заявку в канцелярию охранного отделения, — сказал я. — Они объявят конкурс и в несколько этапов выберут самого достойного из всех желающих. И после этого ты должен будешь его одобрить.

— Но это же, наверное, жуть как долго?

— Долго, — согласился я. — Но пока будет проходить отбор, можешь поговорить с Шуйским — он назначит временного секретаря.

— Прямо так запросто? Он все же целый князь! А я к нему «поговорить» полезу… — усмехнулся парень.

— Привыкайте, Фома Ведович. Вам придется общаться с людьми всякого чина и статуса. Главное помните, что вы теперь и сами не лыком шиты. И право слова вам сам император дал!

Питерский шумно выдохнул, насупился и свел брови у переносицы.

— Это и есть та бюрократия, о которой вы говорили? — прямо спросил Фома.

Я улыбнулся:

— Вы привыкнете, Фома Ведович! Если будут какие вопросы, то всегда обращайтесь. Я не откажу ни в совете, ни в помощи. Мы с вами как-никак не чужие друг другу люди.

— Люди, — повторил парень и криво усмехнулся. — Спасибо за науку, Павел Филиппович. Не представляю, что бы я без вас делал. Хотя отчего же — точно знаю, что со мной стало бы…

— И что же? — с интересом уточнил я.

— Разгружал бы баржи в доках! — прямо ответил слуга. — Или жил бы под мостом.

— Вряд ли. Ты парень умный, так что рано или поздно сам встал бы на достойный пост.

— Да бросьте, Павел Филиппович, — отмахнулся Питерский. — Сколько таких мудрых по столице с гармошкой ходят… Тут одного ума мало. Надо еще оказаться в нужном месте в нужное время. Я ведь к вашему порогу пришел по чистой случайности. И собирался уже уходить, как вы вернулись во двор. Еще минута, и меня бы след простыл. Вам бы пришлось обойтись без помощника, а мне — без всего этого…

Он обвел руками пространство.

— Мне повезло с помощником. Думается, мы часто будем помогать друг другу. Вы же не откажете мне в помощи, если я попрошу? — я отложил меню и взглянул на сидевшего напротив Фому.

— Скажете, вашество! — хмыкнул парень. — Я перед вами в долгу, что бы вы там ни говорили. К тому же я точно уверен, что ни о чем подлом или недостойном вы меня не попросите. Так что я всегда к вашим услугам.

— Как раз сейчас у меня появилось одно очень важное дело, — осторожно начал я нужный разговор. — И боюсь, что без тебя мне не справиться.

— Что нужно, Павел Филиппович? — мигом посерьезнел Питерский.

— Быстро найти взрывателя трупа, — ответил я. — Очень быстро.

— К чему спешка? Думаете, что этот негодяй затевает что-то плохое? И с чего начать?

— Призраки в отделе не видели никого странного, — произнёс я. — Да и вряд ли кто под видеоглазом решился бы на такую выходку.

— Шуйский уже позвонил бы вам, — домыслил за меня Питерский. — Времени для проверки записей прошло достаточно. А Дмитрий Васильевич заинтересован в том, чтобы найти мерзавца. Там ведь пострадала… — парень многозначительно поднял бровь. — Целая комната с уликами, кроме прочего!

— Все так. Выходит, труп разукрасили этими знаками либо в остроге, либо при перевозке тела.

Фома кивнул.

— Значит, нужно без лишнего шума опросить острожных призраков. Только вот без предписания в острог нам не попасть. Бюрократия!

А я добавил:

— Чтобы получить предписание нужно либо открытое дело против Свиридова, либо…

Фома улыбнулся от уха до уха.

— Либо пройти по уже открытому делу об острожном бунте! — подсказал он. — Которое на контроле у третьего отдела… А вы попадете туда, как консультант. Правда, наверное, придется подать заявку на включение вас в оперативную группу…

— Этот вопрос я обговорю с Шуйским, — быстро ответил я, понимая, что времени на подачу заявки у меня уже нет.

— Все ж таки, имея хороших друзей, бюрократию можно обойти, — довольно заключил Фома.

— С друзьями все проще, — согласился я.

Достал телефон и набрал номер Дмитрия Васильевича. Ответил он очень быстро.

— Слушаю, Павел Филиппович, — послышался в динамике его голос. — Если вы по поводу сегодняшнего инцидента, то я сделал все как вы просили.

— Благодарю, Дмитрий Васильевич, — ответил я. — Нет, сейчас я по другому вопросу.

— По какому именно?

Голос в динамике стал настороженным. И я продолжил:

— Фома Питерский изъявил желание помочь вам в расследовании бунта.

— В прошлый раз ваша помощь привела к резне, — хмуро напомнил Шуйский.

— Думаю, остатки монархистов переведены в другой острог, — ответил я. — А «Сыны», да и остальные, вряд ли станут пытаться меня убить.

Шуйский молчал. Я же продолжил:

— Зато призраки могут дать показания против «Черной Сотни». И утянуть на каторгу всех, кто еще остался на улицах. Ведь те, кто был пойман во время рейдов, по традиции хранит молчание, я правильно понял?

Дмитрий тяжело вздохнул.

— Хотите найти призрак Андросова? — прямо спросил он.

— Главное для нас — это помощь жандармерии, — поспешно заверил я Шуйского.

— Вы отвратительно лжете, Павел Филиппович, — ответил Дмитрий. — Очень неумело. Мне стоит дать вам пару уроков, как это делать более убедительно.

— Никогда не поверю, что вы, князь, способны на подобное, — пошутил я, чтобы растопить лед.

— Оставим это… Острог сейчас закрыт на время проведения следственных действий, но я сообщу группе, что вы должны прибыть. Все одно я хотел просить вас о помощи.

— Почему? — удивился я.

— Острог после бунта превратился в очень странное место, — пояснил Дмитрий. — Я бы сказал, проклятое. Люди, пересекающие двор, буквально сходят с ума, причем довольно быстро. И приходят в себя только после посещения душеправа.

— Вот как?

— И все как один говорят о злых голосах, которые кричат, просят о помощи, или нашептывают всякое, — продолжил Шуйский. — Так, что следственные действия там продвигаются очень медленно. И короткими сменами. Иначе у нашего ведомства не хватит денег на лечение сотрудников. И многие винят в этом…

— Неужто меня?! — воскликнул я с наигранным возмущением.

— Кто бы стал говорить такое о некроманте, который поднял толпу мертвецов на ноги? И уж точно не вслух… Но я был бы вам крайне признателен, если бы вы поговорили там, с кем положено. И успокоили тех, кому надлежит быть покойными. И если можно, то без эффектных представлений!

— Сделаю все, что в моих силах. Спасибо за информацию, Дмитрий Васильевич, — произнёс я, и Шуйский сразу завершил вызов.

— Ну что? — поинтересовался Фома.

— Дмитрий Васильевич обещал помочь нам попасть в острог, — ответил я, убирая телефон в карман. — К тому же выбор у него был невелик.

— Почему?

— Потому что на месте бунта, судя по словам Дмитрия, осталось очень много призраков. Уж не знаю почему. И теперь эти призраки наводят ужас на жандармов, мешая тем работать.

— А, вон оно что! — понял Фома. — И когда мы туда отправляемся?

— После того как поедим, — ответил я и подозвал официантку. — Желаю жаркое из ягненка с печеным картофелем…

***

Кормили в заведении отлично. Но принесенный счет удивил меня еще больше: в обтянутой кожей папке лежал чистый лист бумаги.

— Обед за счет заведения, — пояснила официантка в ответ на мой удивленный взгляд. — Не каждый день к нам заходят такие гости. А на листе напишите что-нибудь для моей мамы. Она очень будет довольна.

— Вы так разоритесь, — ответил я, но быстро написал пожелания долгих лет жизни и крепкого здоровья.

Девушка улыбнулась и коротко нам поклонилась, забрав папку. Я встал из-за стола и направился к выходу, Фома последовал за мной.

— Интересное заведение, — начал Питерский, когда мы вышли на крыльцо. — Вкусно и бесплатно кормят. Считайте, нам повезло.

С этим заявлением я бы поспорил, вспомнив про конверт с приглашением, который лежал в кармане моего пиджака. И про подарок, который желала получить хозяйка приема.

— Вашество, я тут вот что подумал… — продолжил Питерский. — Тело Андросова было в прозекторской. И мы с мастером Беловой с него глаз не спускали.

— Даже когда в прозекторскую зашла силовая группа? — уточнил я и открыл дверь машины.

— Ну, тогда нас сперва уложили лицом в бетон, — начал вспоминать слуга. — Вернее, когда мы услышали в коридоре крики и мат, мастер Белова сказала, чтобы мы сами легли на пол. Иначе будут бить. Аккуратно, но сильно.

Я усмехнулся. Алиса была прекрасно осведомлена о порядках зачистки помещений силовыми отрядами.

— И правда — бить они не стали. Почти. Только меня пнули для протокола. А когда узнали кто мы такие, то извинились и вывели нас к лекарям, — продолжил Фома. — Правда, мастер Белова распорядилась, чтобы тело взяли под особый контроль.

Я только кивнул и сел на переднее сиденье:

— И с этого момента, и до попадания тело в отдел жандармерии, случилось истинное чудо.

— А если поднять списки жандармов, которые принимали участие в подавлении бунта? — уточнил Фома, заводя двигатель.

— По протоколу бунт должен был подавлять спецотряд острожного ведомства, — ответил я. — Ну и элита армии, которую, скорее всего, подключил мой отец, чтобы адвоката Чехова не убили во время подавления. А острожное ведомство не подчиняется жандармерии напрямую. Так что получить такие списки у Шуйского, может быть, и получится, учитывая его положение, но далеко не сразу. И Дмитрию Васильевичу нужна будет очень веская причина, чтобы эти списки получить.

— Почему? — удивился Фома. — Почему не подчиняются?

— Чтобы у следственной группы не было возможности давления на задержанных, — ответил я.

— А, вот оно что! — протянул слуга. — И как? Помогает?

— Не совсем, — честно признался я. — Потому что…

— Друзья решают! — ответил за меня Питерский, и я кивнул, вспоминая первую встречу с Шуйским в остроге.

— Все так.

— Дела… — покачал головой Фома.

— Но начальники острожного ведомства часто меняются, поэтому долго союз между ними и жандармами не работает.

— Меняются? — не понял Фома.

— Такие бунты — далеко не единичное явление, — ответил я. — И после каждого в острог или каторгу наведывается проверка. По итогу которой начальник добровольно уходит в отставку. Потому что в результате проверки вдруг оказывается, что какая-то из банд, или все разом, пользовались послаблениями режима. А на место ушедшего ставят нового начальника. И все повторяется вновь.

— Дела, — покачал головой Фома. — И сейчас тоже сменят начальника?

— Почти наверняка. Потому что вдобавок к обычному погрому, в этот раз погибли жандармы, бежала часть обвиняемых, которых объявили в розыск. И наверняка случилось еще что-нибудь, тут уж и гадать не надо. А до этого во всех острогах и на каторгах Империи шла поножовщина между бандами, на которую закрывали глаза, но до поры. Теперь же это добавится к списку.

— Со стороны кажется, что все просто — сиди на печи и ешь куличи. А на деле сложная это работа — возглавлять остроги, — подытожил Фома.

— И тяжелая. Во всем острожном ведомстве так. Нужно уметь соблюдать баланс между бандами, и делать это осторожно. Чтобы не показаться слабым, и тебе не сели на шею. Нельзя отдавать предпочтение одной группировке и притеснять другую. Приходится идти навстречу в некоторых вопросах вроде прогулок на свежем воздухе или банных дней перед праздниками. Если наказывать за проступки, то так, чтобы не повадно было. Но при этом нельзя слишком крепко затянуть гайки, иначе случится бунт.

— Целая наука!

Я хотел было ответить, но в этот момент Фома свернул на парковку у острожных ворот.

— Прибыли, вашество! Давайте-ка транспорт тут оставим. А то еще обыск захотят учинить. Видите, у них и гвозди лежат перед воротами…

Присмотревшись, я убедился, что парень прав. Мы вышли из машины, и я вновь подумал, что стоило одеться теплее — ветер так и норовил забраться под пиджак.

Заметив нас, охрана у ворот сразу напряглась. Впрочем, вид у жандармов и без того был напуганный. Один из них бросился куда-то через двор, практически бегом, почему-то зажимая уши. Видимо, чтобы доложить о нашем прибытии. Вот только я не понял, отчего он решил не пользоваться телефоном. Офицеры проводили его настороженными взглядами.

— Чего это они? — уточнил у меня Питерский.

— Видимо, полагают, что некромант в остроге — к неудаче– ответил я.

— Не переживайте, вашество. Это они просто вас плохо знают, — поддержал меня Фома.

Мы подошли к воротам, и я вежливо произнес:

— Добрый день, мастера. Я консультант Фомы Ведовича Питерского, и мы прибыли…

— Спасибо, что прибыли, Павел Филиппович! Если кто и справится со всем этим ужасом, то только вы. Мы за вас будем Искупителю молиться, ежели вы все сделаете как надо, и все это прекратится…

Я лишь кивнул, решив, что подробности «ужаса» узнаю сам, без лишних подсказок.

Чуть поодаль я заметил бледного лекаря, он сам себе наливал воду на руки из бутылки и умывался. Над ним согнулся большой ангел-миньон, который резко обернулся в нашу сторону и оскалился серым ртом. Лекарь тотчас заозирался и, увидев меня, осенил себя священным знаком. Мне такое отношение показалось более привычным и даже чем-то успокоило. Вот как положено относиться к некроманту!

Через двор также бегом проследовал парень в форме и практически упал у самых ворот.

— Можно пропустить, — выдохнул он и закашлялся.

— Почему вы не позвонили, а послали гонца? — с удивлением осведомился Фома.

— В телефонной трубке ужасные помехи, — смущенно пояснил старший группы. — После того как в одной из смен молодой сотрудник услышал в динамике приказ от погибшего начальника смены расстрелять беглецов, мы решили не пользоваться телефонами.

— Хороши дела, — нахмурился я.

— Проходите, Павел Филиппович, — старший группы дал знак, чтобы меня пропустили.

— Благодарю, — ответил я и прошел на территорию.

И тут же едва сдержался, чтобы не зажать ладонями уши. Фома же попятился и замотал головой. Потому что от воя, зависшего на территории, стало не по себе даже мне. Здесь было очень много не упокоенных призраков, которые еще не до конца осознали, что уже мертвы. А значит, они вряд ли станут подчиняться некроманту. И теперь я понял, почему работа следственной группы продвигалась столь медленно. К такому не был готов даже я.

— Мероприятие будет нелегким, — пробормотал я, тяжело вздохнув.

— Это да, — подтвердил Фома, рассматривая призраков, которые стягивались к нам со всего острога.

Глава 9 Правила перерождения

Призраки зависли в нескольких шагах, рассматривая нас с мрачным любопытством. Неупокоенные не сразу осознали, кто перед ними. Но ощущали нашу силу, и только это останавливало их от злых шуток.

— Ловидух сюда совсем не приходил, что ли? — послышался рядом удивленный голос Фомы.

— Похоже на то, — ответил я. — Видимо, всплеск моей силы отпугнул его.

Призраков было очень много. И все они были свежими, обратившимися во время бунта. Большинство из них оказались в изорванной одежде, залитой красным, всклокоченные, растрепанные. Глаза их горели недобрым огнем. Я щелчком поставил тотемы и призвал всех своих миньонов. И только после этого шагнул вперед:

— Здравствуйте, мастера! Меня зовут Павел Филиппович Чехов, и я некромант.

— Мы помним, — послышались полные злости голоса. Один из призраков бросился ко мне, но топор Минина тут же завизжал и одним ударом разрубил призрака пополам.

— Не нужно так делать, — пояснил я. — Я вам не враг, и даже наоборот — пришел, чтобы помочь.

В толпе снова послышались возмущенные шепотки. Но я спокойно продолжил:

— Например, перевести желающих на ту сторону, если в этом мире вас больше ничто не держит.

— А что ты хочешь взамен, некромант? — уточнил один из призраков.

— Чтобы вы все рассказали, — просто ответил я.

— Предлагаешь нам стучать? — усмехнулся бывший заключенный, мужчина лет сорока с татуировками «Черной Сотни».

— Это уже не ваша организация, — поправил я монархиста. — Теперь вы в том состоянии, которое стоит выше мирского. Вы свободны от прежних обязательств и клятв.

Я старался говорить убедительно, прекрасно понимая, что привязанность к банде может быть очень сильной. И сейчас я пытался разрушить эту связь. Иначе призраки просто ничего не расскажут.

— Ты хочешь заставить нас предать организацию, — начал было призрак, но я его перебил.

— Ты расскажешь мне все, что я потребую! — повысив голос, произнес я и раскинул в стороны руки.

С кончиков пальцев потекла сила и туманом обернулась вокруг меня. Марево было ледяным и колючим. Призраки попятились. И я заметил, как их бесноватая смелость быстро испарилась. А во взглядах неупокоенных появилось что-то похожее на уважение. Видимо, наконец они признали силу некроманта, который легко может развоплотить их, поодиночке или всех скопом.

— Я пришел сюда не для того, чтобы кому-то вредить, — продолжил я замогильным голосом. — И не стану уничтожать вас, если вы не будете меня провоцировать. Я не виноват в вашей погибели. Некоторые из вас напали на меня и получили за это по заслугам.

— Если бы не ты, некромант, то мы бы остались живы, — подал голос мужчина в форме офицера.

— Вы исполняли свой долг и пали от рук заключенных, — возразил я. — То есть, все здесь сами выбрали свою судьбу! Но вам пора понять, что сетовать на судьбу глупо. Вам не изменить того, что уже случилось. Прошлого не вернуть. Ваша жизнь в этом мире завершена. Смерть дает вам возможность пойти дальше и обрести новую жизнь в иной действительности.

Призраки принялись переглядываться, молчаливо ища друг у друга поддержки.

— Мы остались здесь не просто так, — осторожно начал говорить здоровяк в серой робе. — Некоторые пробовали молиться, но никто из них не ушел в иной мир. Выходит, что мы останемся здесь навсегда? Многие из нас испытывают голод, который ничем не унять. Нутро горит так люто, мастер-некромант, что выть хочется!

— Все это можно исправить, — пообещал я. — Для любого, кто решит уйти, я открою врата.

— И там будет новая жизнь?! — выкрикнул кто-то из толпы. — Счастливая?!

— Счастья обещать вам никто не сможет, — я покачал головой. — Но у каждого будет шанс начать все заново. Будет возможность совершать новые ошибки и не повторять прошлых.

— А помнить об этой жизни мы будем? — с любопытством спросил парень со шрамом на пол-лица.

— Никто не может помнить о прожитом, — подал голос Фома. — Но каждый порой видит знаки. Иногда в груди что-то встрепыхнется, и сердце забьется чаще. Каждый знает это странное ощущение, когда тоскуешь о том, чего никогда не было. Когда душа мается без повода. Разве нет?

Призраки закивали, кое-кто понурился, рассматривая носки своих истертых ботинок.

— Иногда нам приходят сны, в которых мы видим былое или то, что могло бы с нами быть… Это и есть отголоски других наших жизней? Тех, которые были прежде?

— Раньше тоже была жизнь? — удивленно спросил офицер.

— Как же не быть? — хитро сощурился Питерский. — Каждому дается много возможностей и шансов. Только большинство живут как попало, повторяя все те же ошибки, что и раньше. Все им кажется, что это черновик, что настоящая жизнь будет когда-то потом. А надобно каждую жить взаправду!

— Легко говорить, когда родился в золотой колыбели, — проворчал кто-то. — А ты попробуй родись в работном доме.

Фома шагнул вперед и вперился тяжелым взглядом в толпу.

— Посмотрите на меня. Я родился в обычном срубе. И рос без мамки и бати. Знаю, что такое — житие тяжкое, когда досыта не ешь, не одет и не обут. Когда крыша над головой — небо, а вместо постели стылая земля. Никто не смеет говорить, что мне в жизни не досталось испытаний. Однако я не пошел по беззаконному пути. И не стал лиходеем. Никого не губил, не грабил и слабых не обижал. Каждый сам выбирает свой путь. И тут среди вас каждый сам выбрал. Вы можете говорить, что вас на путь бандитский привели обстоятельства. Что по-другому жить не выходило. Да только себя не обманешь! Каждый из вас пред самим собой врать не может. Выбор был у каждого из вас. В тот момент, когда впервые вышли вы на кривую дорожку — сам Искупитель положил вам на плечо свою ладонь. Но вы того не заметили, отмахнулись от нее и пошли дорогой, которую для себя приметили. Каждая загубленная вами душа навсегда останется на вашей совести пятном. Каждая чужая слеза, которая пролилась по вашей вине — отольется вам.

— И зачем тогда уходить отседава? — хмуро осведомился крупный мужчина с раной подо рваной рубахой.

— Потому что сейчас вы уйдете сами, пока еще понимаете кто вы такие, — ответил я. — Сегодня вы все еще люди, хоть и мертвые. Пусть у вас нет тел, но души еще не растеряли человечности. Но призраки, которые не уходят слишком долго, постепенно забывают о своей жизни. Они ничего не испытывают, ни к чему не стремятся, кроме одного — они пытаются утолить голод, который с каждым днем будет становиться все сильнее.

— Чем его можно утолить?! — рявкнул здоровяк в робе.

— Сначала вы будете пытаться ухватить кого-то из живых. Но у вас ничего не получится — для этого вы слишком слабы. Вас сейчас много и именно потому у вас получается воздействовать на живых. Но когда вас станет меньше, то самые сильные вдруг осознают, что для существования следует пожирать своих товарищей.

Призраки содрогнулись и принялись озираться, словно ожидали, что соседи начнут на них кидаться.

— Вы забудете о дружбе и товариществе. О том, что у вас были принципы и вера во что-то хорошее… Вы станете голодными, ненавидящими все живое сгустками энергии. И тогда вас придется уничтожить словно бешеных псов. Это сделают жрецы, шаманы или я, ваш покорный слуга. Но в любом случае, у тех, кого уничтожат, не будет будущего. Ничего за гранью их ждать не будет, только тьма и забвение.

— Я правильно понял, что в следующей жизни, мне придется отвечать за все грехи, которые натворить успел здесь? — вперед вышел худощавый мужичок, перед которым уважительно расступились другие мертвые осужденные. — Ежели так, то мне незачем идти туда. Потому как у меня руки по самую шею красные, господин хороший. Мне проще…

Он бросился вперед и замер, остановленный рукой Фомы. Тот ухватил призрака за горло огромной нечеловеческой лапой и сжал ее. Призрак выпучил глаза и принялся царапать мохнатую руку удлинившимися когтями.

— Сколько же в тебе грязи… — просипел Питерский и, приподняв духа над землей, зарычал.

Пространство содрогнулось. Мир словно замер, когда дух забился в сильной хватке шамана.

— Ты не достоин шанса на новую жизнь, — произнес Фома со странной торжественностью, и дух в его руке принялся светлеть, пока не стал практически прозрачным. После чего он вспыхнул и осыпался искрами на землю.

Фома отряхнул руку с видимым отвращением, а потом фыркнул, словно в нос ему попала соринка.

— Никто не пройдет во врата, если сам не захочет. Мы никого не заставляем. Но обещаю, что сам каждого оставшегося я изничтожу, — мрачно сообщил он.

— А сдюжишь? — испуганно уточнил кто-то.

— Он не один, — проговорил я, и тьма вокруг меня стала почти осязаемой. — Здесь не останется проклятых душ. Мы зачистим этот двор от призраков, чтобы живые могли служить закону и охранять порядок.

— То есть выбора у нас нет? — нахмурился здоровяк в робе.

— Почему же нет? — сурово ответил Питерский. — Подходи и попробуй бороться!

— Нет, господин хороший, дураков нет, — тотчас покачал головой черносотенец. — Ежели ты так легко самого Дикого угомонил, то других и вовсе одним пальцем испепелишь. К тому же я все же рискну и перейду на ту сторону. Как знать, может и получится стать кем-то, счастливее меня нынешнего.

— Однажды у каждого получится, — кивнул Питерский.

— Если врешь, то пусть это будет на твоей совести! — ответил за всех офицер. И коротко поклонился.

— Спрашивай, — заявил мертвый заключенный.

— Хорошо, — продолжил я. — Итак, сперва я хочу узнать, что случилось с трупом Андросова. Кто к нему подходил, что делал…

Призраки снова переглянулись. А затем один из них ответил:

— Никто, мастер-некромант. После того как бунт пресекли, мертвого Андросова погрузили в машину и увезли.

— Кто грузил?

— Жандармы в форме третьего отделения.

— И ничего странного не было?

Призраки покачали головами:

— Ничего. Жандармы упаковали труп в деревянный ящик, поставили в машину и отправили его в отдел.

— Вот оно что… — пробормотал я. Выходило, что тело превратили в бомбу не в остроге. — И отметин никаких на трупе не было?

— Отметин?

— Чего-то неправильного, отчего у вас чуйка бы взвыла, — охотно пояснил Фома. — Например, на трупе появились буквы, которые никто из обычных людей не стал бы на нем малевать…

Призраки замотали головами, подтверждая мою теорию. И я вздохнул:

— А теперь, мастера, давайте поможем жандармерии в борьбе с уличной преступностью. Все, кто желает отправиться на другую сторону с чистой совестью — направо. Налево ступают те, кто пойдет в иной мир с грузом преступлений. А на месте остаются те, кто решил остаться тут и ждать, пока их развоплотят.

По центру, ожидаемо, никого не осталось. Несколько призраков демонстративно перешли на левую сторону. И с независимым видом отвернулись от тех, кто ступил в правую часть двора.

Внезапно один из пеньков по-утиному зашагал к небольшой компании слева, ухватил там двоих призраков и уверенно повел к толпе справа. Это были почти мальчишки, и они с видимым облегчением позволили тотему сопроводить себя в другую группу, где и затерялись меж других духов.

— Умница, — похвалил я пенек, когда тот вернулся.

Гордый собой тотем закряхтел, что-то рассказывая другим двум пням.

— Ты как? — спросил я у Фомы, убедившись, что нас не слышат.

— Хорошо, вашество, — ответил он, поведя плечами. — Я и сам не понял, как этого Дикого смог… ну, того самого.

— Мы с этим еще поработаем. Но ты молодец! Я даже не ожидал, что ты так умеешь ладно говорить.

— Я ж не лукавил. А правду говорить всегда просто, — усмехнулся парень. — Вот вы о смерти знаете много, Павел Филиппович, а мне о жизни простых людей достаточно известно. Ну, когда тут я без сознания после взрыва лежал, то котом был в том лесу. И там мне многое открылось. Жизнь не такая сложная, как принято о ней думать. Надо хорошее делать и после себя обиженных не оставлять. Если позади не оставлять ничего скверного, то и тягот в новой жизни будет меньше.

Я понимал, что простыми словами Фома смог убедить призраков выступить на нашей стороне. У него был талант убеждения, о котором мечтал каждый из лидеров.

***

Допрос призраков вышел на редкость простым. Живые жандармы с опаской вышли во двор. Затем вынесли лавки, на которых и устроились, чтобы заполнять документацию. Я напитывал силой очередного призрака, жандарм-дознаватель задавал ему вопросы, а я повторял их. Неупокоенные послушно отвечали на вопросы. А жандармы едва успевали записывать все в протокол. Все это заняло несколько часов, и допрос закончился, когда уже начинало вечереть. И к моему сожалению имя Свиридова не всплыло во время допроса ни разу.

После того как протоколы было составлены, жандармы отобрали призраков, которые должны были выступить свидетелями и дать показания против монархистов. И я направил их искать вещи, к которым были привязаны призраки. А затем я перевёл часть призраков на ту сторону. Так что количество неупокоенных во дворе резко сократилось. Остальных Фома же строго-настрого предупредил:

— И больше тут не балавайтесь! — При этом он погрозил оставшимся духам пальцем. — Не то мы вернёмся, и тогда разговор будет другим!

Призраки послушно закивали головами, давая нам понять, что все прекрасно поняли. И в сопровождении жандармов мы направились к воротам.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — произнёс один из офицеров следственной группы с нашивками капитана. Очевидно, он был старшим в полевой работе. — Без вас, работа в этом проклятом остроге затянулась бы на недели.

— Не за что, — устало ответил я.

— Да как же не за что?! — удивился мужчина и кивнул на ящик, где лежали опечатанные вещи, к которым были привязаны призраки. — Вы с Фомой Ведовичем такую работу проделали! Столько материала по монархистам! Теперь, вся «Черная Сотня» попадет на каторгу…

Я только кивнул и предупредил:

— Отвезите вещи в отдел как можно быстрее. И поместите под усиленную охрану.

По выражению лица собеседника я увидел, что капитан прекрасно осознает серьезность этого предупреждения. Призраки были для жандармов единственным козырем. И если монархисты от них избавятся, дело развалится, так и не дойдя до суда.

Коротко попрощавшись, я и сел в авто. Фома занял место за рулем и произнёс:

— Как думаете, вашество, выйдет теперь у жандармов черносотенцев прижать?

— Ну, если ничего не произойдет по дороге от острога до отделения, шансы есть, — ответил я.

И в этот момент на парковку въехала целый конвой машин жандармерии. Два черных бронеавтомобиля и с десяток легковушек. Дверь одной машины открылась, и наружу выскочили бойцы спецотряда, тут же рассредоточившись по территории. А от ворот к конвою под усиленной охраной направились люди с коробкой, в которой хранились опечатанные вещи, которые принадлежали призракам. За ними шла целая процессия призраков. Все это происходило под строгим контролем силовиков.

— Хотя вряд ли по дороге что-то случится, — с облегчением ответил я. — Уж не знаю, кто стал начальником третьего отдела, и как он успел согласовать разрешение на целый конвой, но человек явно хочет закрыть это дело.

Коробку тем временем загрузили в броневик, в котором разместилась часть спецотряда. А затем жандармы расселись по машинам, и конвой уехал со стоянки, скрывшись в вечерних сумерках.

— Не зря приезжали, — отметил я и откинулся на спинку кресла.

— Только вот по поводу Андросова ничего выяснить не получилось, — ответил Фома.

— Почему? — удивился я.

— Ну, раз призраки ничего не видели во дворе… — начал было Фома и вдруг замолк. А затем быстро забормотал: — Труп не тронули во дворе, и никто не подходил к нему в отделении, значит…

— На тело нанесли отметки уже по дороге в отдел! — заключил я. — Тот, кто это совершил, достаточно умен. И понимал, что если бы он сделал все в неразберихе острожного бунта, призраки обязательно заметили бы его. И рассказали бы потом все некроманту, который явился бы, чтобы допросить неупокоенных.

— И что делать будем? — уточнил Фома.

— Завтра попытаемся узнать путь, по которому машина доставила труп Андросова в отдел, — ответил я. — А дальше будем думать, как нам поступить…

Глава 10 Новые обстоятельства

Домой мы прибыли, когда уже стемнело. Фома остановил машину у крыльца и обернулся ко мне.

— Приехали, вашество, — проговорил он негромко.

— Спасибо, — ответил я и взглянул на дом, на втором этаже которого горел свет.

Фома нахмурился, а затем произнес:

— Переживаю я, как бы с призраками, которых в свидетели записали, чего не случилось.

— Надеюсь, такой конвой сможет уберечь их, — ответил я. — К тому же — это ведь не тела и на них нарисовать ничего не выйдет.

— Ваша правда, — нехотя согласился парень.

В кармане зазвонил телефон. Достав аппарат, я увидел на экране незнакомый номер. Появилось нехорошее предчувствие, и я с неохотой принял вызов.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался в динамике мужской голос. — Мы не представлены друг другу. Не выдалось удобного случая. Меня зовут Егор Дмитриевич Колесников. И я звоню вам, чтобы выразить благодарность за бесценную помощь в острожном расследовании. Без вас и Фомы Ведовича дело бы затянулось.

— Колесников… — рассеянно пробормотал я.

— Его назначили начальником третьего отдела, — едва слышно подсказал мне Питерский. — На место Шуйского.

— Служу императору и Империи, — ответил я. — Надеюсь, призраков доставили куда следует.

— В целости и сохранности, — заверил меня Колесников.

— Отлично. Теперь следите, чтобы вещи, к которым привязаны призраки, не пропали. К ним не стоит никого подпускать и оставлять без присмотра. Это очень важно.

— Не извольте беспокоиться. Они уже под усиленной охраной. И мышь не проскочит, — заверил меня новый начальник третьего отделения.

Видимо, жандарм очень хотел полностью закрыть монархистов на каторге. И готов был сделать для этого все. Интересно, в чем причина такого рвения? Идейность и борьба с бандитизмом? Или обычный карьеризм? Впрочем, и то и другое было хорошим мотивом.

— Я хотел обратиться к вам с еще одной просьбой, Павел Филиппович, — проговорил Колесников.

— Слушаю, — осторожно отозвался я.

— Я хотел бы указать вас экспертом при допросах призраков на судебных заседаниях, — произнёс собеседник. — Вы же умеете проявлять духов. А во время процесса нужно будет, чтобы свидетелей видели и слышали присутствующие на заседании. Иначе могут возникнуть подозрения в подтасовке фактов. Не хотелось бы разбирать десятки жалоб и ходатайств от подозреваемых.

И то верно. В заседании будет принимать участие множество людей. И все они должны будут слышать показания призрачных свидетелей. Обеспечить такую возможность могут только два человека в Империи, а бабушка вряд ли захочет являться на заседания, резонно решив, что мне практика нужнее…

— Хорошо, — ответил я.

— Спасибо, Павел Филиппович. Я ваш должник, — тут же произнес собеседник.

— Рад буду сотрудничать, раз это принесет пользу Империи. Если это все, то прошу меня простить. У меня… — начал было я.

— Понимаю, мастер Чехов. У вас выдался тяжелый день. Извините, что побеспокоил. До свидания.

— До свидания, — ответил я и, завершив вызов, повернулся к Фоме. — Конвой доставил призраков в отделение.

— Это хорошо, вашество, — ответил Питерский. — Теперь главное, чтобы до суда ничего с ними не случилось.

— Ну, полагаю, новый начальник разбойного отделения очень хочет, чтобы монархисты стали городской легендой, — ответил я.

— Как это? — не понял Питерский.

— Он хочет, чтобы все монархисты получили бессрочный срок на каторге, — пояснил я. — И все, что от них останется — только сказки, которыми будут пугать детей. А сам он навсегда станет тем героем, во время службы которого прекратились бесчинства банды на улицах города. То есть, он и сам станет своего рода легендой.

— А, вон что! — пробасил Фома. — Ну скорее бы…

В этом я не разделял энтузиазма Питерского. Потому что острожные призраки поведали о многих нарушениях, а значит, сбор доказательств может занять не один год.

— Ладно, идем, Фома, — произнёс я.

— Секунду, вашество, еще один вопрос, — быстро произнес Питерский. — Как думаете, кто виноват во взрыве трупа?

— У меня только один вариант, если откинуть Свиридова, — после недолгой паузы ответил я. — Человек должен был обладать полномочиями, чтобы вмешаться в движение конвоя. Так что на ум приходит только Щукин. Он с самого начала испытывал неприязнь к нашей семье, и особо этого не скрывал. Не понимаю только, чем мы ему так насолили.

— Об этом вам стоит спросить у Филиппа Петровича. Он раньше был знаком с этим самым Щукиным. И, кажется, точно в курсе, какая крыса пробежала между вами.

— Кошка, — поправил я машинально.

— Кошка к плохому не пробежит. Коты всегда на удачу приходят, уж поверьте, — усмехнулся Питерский и открыл дверь, чтобы выйти из салона.

Я тоже выбрался наружу и запрокинул голову к сиреневому бархатному небу, наполненному ранними звездами. Ветер донес до меня аромат влажных роз.

— Павел Филиппович, — раздался голос Евсеева, который только что вышел из своей квартирки. — Приходили работники, которым было велено поставить гараж. Городские власти выдали согласие на пристройку. И в ближайшие дни все будет сделано.

— Это хорошо, — кивнул я.

— Так-то оно так, да только народу тут чужого будет много. Вы бы приказали вашему призраку, которого Ярославом кличут, чтобы он следил за всеми особенно пристально. Не нравится мне, когда чужие шастают.

— Помнится, ты раньше работал в учреждении, где народа было много. Да и в твоем доме квартир имелось немало.

— К хорошему быстро привыкаешь, — вздохнул мужчина. И переступил с ноги на ногу, словно хотел еще о чем-то попросить.

— Чего еще надо? — не стал тянуть я и спросил первым.

— Мне бы соглашение составить, Павел Филиппович.

— Какое?

— Я же на развод так и не подал. Думал, что супружница моя уже отнесла бумаги, куда надобно. А оказалось, что мы все еще в браке.

— Вот оно как, — протянул я. — Неужто эта женщина сюда приходила?

— Я очень удивлен, что она сюда не приперлась, ваше благородие. Она у меня баба шумная и склочная. И если бы пришла, то опозорила бы меня почем зря.

— Она уже тут бывала, когда ты был в лекарне. Она же и котов принесла. О каком соглашении ты говоришь?

— Хочу, чтобы она отказалась от котов. Потому как жена прислала мне бумагу, что хочет забрать себе одного кота. Причем ей все равно Литра забрать или Пряника. Вы представляете? Она так и написала: «Любого блохастого мне отдай»…

— Думаю, ей просто надо, чтобы ты отказался от своей доли в квартире, потому она и прислала такое требование. А коты, впрочем, на самом деле являются имуществом. И она могла бы их требовать. Однако, она сама принесла их на мой двор и оставила тут.

— Бросьте, мастер, я откажусь от доли в этой проклятой квартире. Потому как я уж точно не вернусь в то жилище. Как и к той жизни тоже. Пусть бывшая супружница там обитает сама, как ей вздумается. А я… пока служу вам, буду откладывать на жилье. И когда уже не смогу быть полезен, то перееду в какую-нибудь комнатенку…

— Ты ведь знаешь, что будешь получать пенсию от нашей семьи? — напомнил я. — Никто из тех, кто служил Чеховым, не доживает свой век в нищете. Об этом можешь не беспокоиться.

— Благодарствую, Павел Филиппович! Значит, я правильно мыслю, что надо отказаться от своей доли?

— Решать тебе, — вздохнул я. — Но я могу на раз доказать, что твоя супруга отказалась от имущества в виде котов и оставила их в мое распоряжение добровольно.

— Да не хочется мне с этим всем разбираться, Павел Филиппович, — признался мужчина. — Я тут новую жизнь начал. И, оглядываясь назад, даже недоумеваю, как я раньше жил и что творил со своей судьбой.

— Соглашение составить будет несложно. Конверт можно взять у Нечаевой и отправить со всей корреспонденцией почтовой службой.

— И оплату провести через Арину Родионовну? — уточнил Евсеев.

— Оплату оформим в пятьдесят копеек, чтобы все было официально, — подтвердил я, пряча улыбку.

Евсеев довольно закивал.

— Спасибо, мастер Чехов. Век за вас молиться буду. И потом, если на другую сторону не уйду.

С этими словами он развернулся и зашагал в сторону пристройки, в которой квартировался.

***

Призраки куда-то подевались. Во всяком случае, на первом этаже я не встретил ни Козырева, ни Ярослава. Я поднялся по ступеням, остановился на пороге кухни, где за столом уже собрались близкие. И судя по обрывкам фраз, темой беседы все еще была предстоящая свадьба Фомы.

Заметив меня, собравшиеся сразу прекратили разговор.

— Где пропадали, Павел Филиппович? — уточнила Яблокова.

— Закрыл одно из дел по назначению, — ответил я, сев в свободное кресло. — А потом решил помочь нашей жандармерии с острожным бунтом.

При этих словах Софья Яковлевна на миг побледнела. А затем недовольно поджала губы и покачала головой:

— Решил поработать с недавно обращенными призраками? — сухо уточнила она.

Я пожал плечами:

— Они безобразничали. Пугали следственную группу, пытались воздействовать на живых. Мне пришлось вмешаться, пока в остроге не произошло что-то нехорошее. К тому же со мной был Фома Ведович.

— И как все прошло? — спросила Людмила Федоровна.

— Поначалу было тяжело, — признался я. — Но в целом все получилось.

Бабушка покачала головой:

— Все равно это был отчаянный поступок. Свежие призраки бывают очень своевольны и сильны. А ты только что пришел в себя.

— Я успел отдохнуть, пока спал, — возразил я с улыбкой. — Поверь, я не стал бы рисковать понапрасну. У меня слишком много планов на жизнь. И даже несмотря на то, что я некромант, умирать мне совсем не хочется.

Я пристально взглянул на смотрящую на меня в упор Арину Родионовну. Она не отвела глаз, и на мгновенье мне показалось, что ее зрачки стали узкими, как у кошки, которая смотрит на свет. Затем иллюзия спала, и я понял, что все это время не дышал.

— Я заварю чай, — предложила девушка. И направилась к плите.

— В коробочке со слоном лежат листья мяты, — подсказала Яблокова. — Павлу Филипповичу сейчас полезно выпить чаю с мятой.

— И перекусить! — всплеснула руками бабушка, заметив, как на кухню зашел Фома. — Вы ведь наверняка голодные.

Иришка тотчас подскочила на ноги и принялась вынимать из духового шкафа глиняные горшочки, прикрытые крышками.

Я заметил, что Софья Яковлевна направилась в гостиную, и пошел за ней. Женщина посмотрела мне за плечо, убеждаясь, что нас никто не слышит, и спросила:

— Отец тебе звонил?

Я покачал головой, и бабушка нахмурилась:

— Он заезжал сюда, чтобы тебя проведать, но я сказала, что ты уехал по делам. Филипп обещал позвонить тебе или же приехать вечером.

— Фома упомянул, что он приезжал, когда я был без сознания.

— Конечно! Ты ведь ему не чужой человек. К тому же я заметила, что после нашего семейного отпуска за городом, вы стали ближе. Или мне показалось?

— Не показалось, — я усмехнулся, оценив деликатность бабушки. — Я решил, что пришло время повзрослеть. Хватит мне уже обижаться на прошлое. Что было — то прошло.

— Правильно, — с облегчением выдохнула некромантка. — Для таких, как мы, очень важно уметь не оглядываться. К тому же у тебя тоже когда-нибудь будет семья. Важно, чтобы ты не повторил ошибок отца, а у Филиппа была возможность общаться с внуками.

— Ты торопишь события, — хмыкнул я.

— Думаешь, я была готова стать бабушкой? — княгиня покачала головой. — Мне казалось, что я слишком молода для этого. Да мне и сейчас так кажется. Смотрю на тебя и думаю, что ты слишком взрослый, чтобы быть моим внуком. И когда только успел так вымахать? Кажется, еще вчера ты был мальчишкой, который взорвал свою первую крысу.

— Она была всего одна, — проворчал я и на мгновенье нахмурился.

Но Софья Яковлевна это заметила и напряженно уточнила:

— Что случилось?

— Расскажи мне про Щукина. Ты ведь знаешь этого человека? — спросил я прямо.

— Щукин… — женщина скривилась, словно откусила лимон. — Не самый приятный тип! Он был вхож в нашу семью.

— Даже так? — удивился я.

— Он учился вместе с Филиппом. Они приятельствовали. Хотя мне этот паренек всегда казался каким-то мутным. Было в нем что-то странное, что-то настораживающее. И все наши домашние призраки в его присутствии осторожничали. Иногда мне казалось, что он их замечает. Но он совершенно точно не был некромантом.

— Он может быть шаманом? — уточнил я.

— Твой помощник родился шаманом. Он другой по своей сути, и я ощущаю его силу издали.

— Я такого не чую, — признался я растерянно.

— Рано тебе еще все знать, — бабушка растрепала волосы у меня на макушке. — Придет время, и ты будешь предсказывать погоду по тому, как ноют колени. А пока пусть у тебя будет много неясностей в жизни. Так даже интереснее.

— Так что с Щукиным? — напомнил я.

Княгиня нахмурилась, словно пытаясь подобрать слова.

— Я не уверена, что поняла, что с ним не так. Знаешь, ведь нечасто встретишь авантюристов, которые обратились к шаманизму осознанно. Этот путь не для всех. Не каждый способен принять такой дар. Или скорее проклятье — тут уж как посмотреть… — Софья Яковлевна подошла к окну и отдернула штору в сторону. — Простым людям не положено видеть духов. Тем, кто решается открыть особое зрение, приходиться платить за эту способность.

— И какова же плата? — я встал с ней рядом.

— Это всегда что-то по-настоящему ценное, чего сам человек в себе не замечает или не считает важным. Кто-то теряет талант к танцам и отказывается ходить на вечеринки, которые кажутся ему глупыми. И теряет девушку… Другой перестает получать удовольствие от хорошей компании и начинает сторониться людей. Он иногда будет тосковать по прежним временам, но повторить их не захочет. И от него отворачиваются друзья. Другие забывают о прежних привязанностях и уходят от любимых уже осознанно.

— То есть новые возможности замещают что-то важное в жизни человека?

— Человек становится иным. Только кто-то очень близкий может заметить изменения в нем. Но посторонние, думаю, не обратят внимания, если человек вдруг прекратит напевать по утрам. Или перестанет гладить кота, которого потом внезапно выбросит из дома.

— Думаешь, Щукин мог стать шаманом? — спросил я.

— Сейчас я бы заподозрила его именно в этом. Но когда он приходил в наш дом, я много еще не знала. И не понимала, отчего рядом с ним мне становится не по себе. Филипп говорил, что у парня есть особый дар — он ощущает таланты других людей и замечает воздействия. Якобы, когда наши призраки оказывались рядом, гость начинал озираться. Мне и в голову не приходило, что он нанес на себя шаманские руны. Это ведь что-то совершенно невообразимое. Как можно так рисковать?

— И что произошло потом? Почему отец с ним повздорил?

— Это случилось много позже. Они вместе учились, затем проходили практику, и Щукину довелось попасть на азиатскую границу, где он служил несколько лет. Вот именно оттуда он и вернулся совсем другим человеком. Я это точно осознала, встретив его случайно на одном из приемов. Парень походил на зверя. От него веяло чем-то хищным и темным. Он смотрел на меня, не отводя взгляда. Словно чуял во мне добычу. Знаешь, никто такого себе не позволял. Я ведь не безобидная ромашка.

— И что ты сделала? — насторожился я.

— Ударила его.

— Вот как? — удивился я. — Прилюдно?

— Ну что ты, Паша?! Неужто я кажусь тебе настолько дикой? Я ушла в сад, и когда Щукин вышел следом за мной, прямо спросила, откуда в нем столько смелости. Он усмехнулся и довольно бесцеремонно попытался обнять меня.

— Тебя? — меня аж встряхнуло от злости.

— Меня, — хмыкнула бабушка. — Парень правда не понимал тогда, с кем связался. В каждом доме есть призраки. И в саду их тоже хватает. Мне достаточно было щелкнуть пальцами, как наглеца окружили мертвые. Они били его аккуратно, но сильно. Видимых синяков на нем не осталось, но бедолага выползал из сада на четвереньках.

— Он не видел призраков? Не пытался им сопротивляться?

Бабушка задумалась, и между ее бровей залегла глубокая складка.

— А ведь сейчас мне все видится по-иному, — проговорила она наконец, и глаза ее недобро сузились. — Щукин вполне мог все это запланировать, чтобы убедить меня, что он обычный смертный. Он понимал, что убить его я не пожелаю, и мог позволить дать себя унизить, чтобы я никогда не подозревала его в том, что он добровольно принял шаманизм.

Она развернулась и молча направилась на кухню. Я последовал за ней.

Глава 11 Новый обитатель

На кухне Фома раскладывал салфетки, Арина Родионовна натирала ложки под руководством Яблоковой, которая соизволила вынуть из тайника столовое серебро. И все старательно делали вид, что мы с бабушкой не выходили для разговора.

— Эти приборы вы можете найти только в столовой императора и в моем… то есть нашем доме, — с гордостью сообщила Людмила Федоровна, рассказывая про ложки, которые натирала Нечаева. — Правда, мне всегда было неловко ими пользоваться.

— Почему? — невинно поинтересовалась Иришка.

— Потому что из всего гарнитура потертыми стал бы только один набор. И это грустно. Мне в те времена не удалось создать семью.

— Почему же? — снова невинно уточнила Иришка.

— Сложно было найти подходящего мужчину с моей репутацией и характером, — пояснила Яблокова.

— У вас хороший характер, — возразила княгиня. — Особенно для времен Смуты. Мало кто из женщин в те времена был способен оставаться свободной и достичь ваших высот. А у вас это получилось.

Яблокова смутилась и потупилась.

— Спасибо, Софья Яковлевна, — произнесла она.

Видимо, Людмила Федоровна не привыкла к искренней похвале. Тем более от княгини, которую она уважала.

— Вам пришлось пройти сквозь многие испытания, — продолжила Софья Яковлевна. — Будь вы мужчиной, то вас бы звали в каждый салон высшего света и предлагали своих дочерей для заключения союза. Но никто не был готов к женщине, которая смогла подмять под себя лучшие ломбарды столицы. Да и про контрабанду от Виноградовой ходили легенды. Мне пару раз даже удавалось через третьих лиц получить от вас флаконы духов из Подбритании.

— Если бы я знала, что вы так любите этот парфюм, то передала вам его сама, — улыбнулась Яблокова и добавила, — в подвале есть тайник, в котором сохранилось несколько винтажных упаковок самых ценных эликсиров. Создатели уверяли, что они и через сотню лет не испортятся.

— И много у вас таких тайников? — с усмешкой осведомился я.

— Хватило бы на безбедную старость одинокой женщине, — отозвалась соседка с лукавой усмешкой.– Но теперь у меня есть большая семья.

Фома улыбнулся и положил ладонь на локоть женщины.

— Вы стали для меня родным человеком, Людмила Федоровна, — произнес он. — Я очень надеюсь, что мой переезд не станет препятствием для нашей доброй дружбы.

— Мы решили выделить для вас комнату, — вставила Иришка и добавила. — Если вдруг надумаете задержаться с ночевой.

— Или когда надо будет повозиться с детишками, — довольно кивнула Людмила Федоровна.

Питерский мягко обнял за плечи смутившуюся Иришку и неожиданно выдал:

— Лишних бабушек не бывает.

— А вот это правильно, — воскликнула княгиня. — Я надеюсь, что мне тоже достанется возможность нянчить малышей Питерских.

Она тут же помрачнела, наверняка вспомнив о Маргарите Ивановне, которая покинула дом, чтобы спокойно выносить ребенка. Мы переглянулись, и я увидел в глазах женщины страх. Бабушка очень беспокоилась о том, что дитя родится с темным даром. Учитывая, как мачеха относилась к некромантам, нам всем придется нелегко. Но говорить об этом вслух мы не стали. Я взял бабушку за ладонь и сжал прохладные пальцы.

— Все будет хорошо, — сказал я, надеясь, что окажусь прав. — Кстати, о хорошем. А куда делись домашние призраки?

— Мой новый помощник увлек их забавными историями, — отмахнулась Софья Яковлевна.

— И кто у тебя появился? — удивился я, зная, что бабушка редко принимает новых миньонов в штат.

Родственница хитро прищурилась:

— Мне удалось встретить одного очень интересного человека, — произнесла она. — Жаль, что мы не были знакомы при жизни. Он оказался интересным собеседником. И я надеюсь, что станет полезным помощником нашей семье.

— И кем он был при жизни? — уточнил любопытный Фома.

— Заведовал библиотекой императора, — спокойно ответила бабушка. — Однако, было это много лет назад. Но за время посмертия, призрак сохранил ясность ума.

— И где ты его повстречала? — насторожился я.

— Саша принес мне в подарок книгу, которую выкупил у какого-то коллекционера. А к металлической закладке, что лежала между страниц, оказался привязан дух. Он не сразу очнулся. Какое-то время оставался замороженным, и не хотел идти на контакт. Но я сумела его растормошить.

— Было бы любопытно с ним поговорить, — вдохновился я.

— Особенно учитывая, что после смерти на него не действуют клятвы молчания, — словно между прочим отметила Софья Яковлевна и добавила, заметив мой заинтересованный взгляд, — Дух теперь принадлежит нашей семье. Я взяла с него слово верности.

— А может, он и мне поможет, чтобы не таскаться к учителям для уроков этикета? — предположил Фома.

— Для этого я и решила для начала познакомить его с вашими призраками. Ваш Василий очень вредный, как я успела заметить. Не хотелось бы, чтобы в доме возникали конфликты.

— Козырев хороший, — заступился я за старика, и тут с нижнего этажа разнесся крик, который услышали все, кроме Иришки.

Мы быстро направились прочь из кухни и спустились на первый этаж. И пред нами предстало поистине шокирующее зрелище. Ярослав стоял у окна и со священным ужасом смотрел на Козырева. Тот яростно размахивал шахматной доской, пытаясь ударить невысокого худого человека в деловом мятом костюме, со всклокоченной седой шевелюрой. Но предмет предсказуемо проходил сквозь миньона бабушки. На полу были разбросаны фигуры, на которые никто не обращал внимания.

— Лошадью ходи? — истошно выкрикивал Василий. — Да что ты в этом понимаешь… Ты! Ты! — Козырев никак не мог найти подходящее слово и наконец заорал, — Ханурик!

— Кто? — с любопытством уточнил незнакомый призрак, поправив на переносице роговые очки. — Это какой-то зверек? Не знаю этого слова.

Василий наконец заметил меня и уронил доску на пол. Та жалобно скрипнула, но осталась цела.

— Павел Филиппович, заступник вы мой, святой человек, скажите, что этот ханурик не будет тут обитать! Это абсолютно невыносимый человек!

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — вежливо поздоровался гость и коротко поклонился. — Борис Николаевич, к вашим услугам. Быть может вы знаете, что означает это слово «ханурик»? Ни в одном из словарей, который я в свое время штудировал, этого слова не встретил.

— Оно носит оскорбительный характер, — с готовностью пояснила Софья Яковлевна. — Василий, видимо, уверен, что при жизни вы злоупотребляли алкоголем.

— Был такой грех, — вздохнул мужчина и потупился. — Если бы я не имел такой пагубной привычки, то может быть не погиб бы в самом расцвете сил. Лекари много раз лечили меня, но я был слишком слаб духом, чтобы вырваться из лап зеленого змея. Он меня и погубил.

— Ханурик, — повторил Козырев с торжеством и важно проследовал мимо нас в зеркало и уже из него донеслось, — Вынужден откланяться, господа и дамы. Мне надо восстановить нервы.

Я с трудом скрыл улыбку и уточнил у бледного Ярослава:

— Что тут произошло?

— Мы решили за беседой сыграть в шахматы, — сообщил шокированный парень. — Я когда-то недурно в этом разбирался.

— И я подсказал Василию сделать ход конем, — с готовностью подтвердил миньон бабушки. — Кто ж знал, что этот маневр окажется не самым удачным.

— Оставляй его, — восхищенно попросила Яблокова.

— Козырев нам весь дом разнесет, — возразил я.

— Оно того стоит, — соседка схватила меня за локоть. — Никто не способен был вывести Козырева из себя. А этот призрак сумел.

— Вам не хватает телевизионных передач со всякими скандалами?

— Там большая часть — постановка, — вздохнула женщина.

— Решай, Павел, — хитро усмехнулась Софья Яковлевна. — Книга с закладкой лежит на твоем столе. Я могу оставить ее тут. Или забрать с собой.

— Пусть обитает тут, — я махнул рукой.

***

Остаток вечера прошел без происшествий. Гости разъехались, я же поднялся к себе и лег спать. А с утра проснулся до того, как прозвенел будильник. Взглянул на прикроватный столик, где лежал телефон. Отец наверняка уже отправился на службу. А если я позвоню ему сейчас, то есть шанс, что он еще не очень занят работой. Поэтому я вздохнул, взял со столика аппарат, и набрал нужный номер.

— Доброе утро, сын, — послышался в динамике голос Филиппа Петровича. — Я заезжал вчера к тебе, чтобы проведать. Но мне сказали, что ты отбыл по делам. Значит, идешь на поправку. Или решил измотать себя?

— Со мной все хорошо, — ответил я и перешел к нужной теме. — Ты не против, если я сегодня загляну в гости?

— Рабочие вопросы?

— Скорее, дело, которое касается семьи, — уклончиво ответил я.

— Что-то случилось?

Голос в динамике мигом стал настороженным.

— Все в порядке, — попытался успокоить его я. — Просто нужна кое-какая информация.

— Хорошо, — растерянно ответил Филипп Петрович. — Я сейчас дома. И буду бы рад, если ты заглянешь в гости.

Я поморщился. Ехать в отцовский дом мне хотелось меньше всего. Но все же произнес:

— Хорошо. Скоро буду.

Завершил вызов и встал с кровати. Зашел в ванную, где быстро привел себя в порядок, оделся и вышел из комнаты.

Фома уже сидел в гостиной. Заметив меня, он поспешно встал с кресла:

— Доброе утро, вашество, — пробасил он.

— Доброе, — ответил я и сел за стол. — Давно проснулся?

— Поспишь тут, когда такие дела творятся, — буркнул Питерский.

— С утра уже занят? — уточнил я, и, дождавшись утвердительного кивка, спросил. — И как результаты?

— Звонила Арина Родионовна.

— Зачем? — не понял я. — И почему тебе.

— Пришлось попросить ее о помощи, — хмуро произнес Питерский.

— Ты рассказал ей о произошедшем? — уточнил я, но Фома покачал головой:

— Только то, что труп Андросова стал непригоден для допроса. Да и то в общих чертах.

— И?

— Арина Родионовна сказала, что сегодня утром лично поговорила от вашего имени с новым начальником третьего отделения по поводу конвоя, который доставлял труп Андросова, — отчитался Фома.

— И? — с надеждой уточнил я, и Фома усмехнулся:

— Все копии бумаг у мастера Нечаевой. Наша Арина Родионовна умеет убеждать. Она уже едет сюда. Разумеется, вся информация получена неофициально. Я вспомнил про бюрократию и решил, что лучше получить все быстро и в обход всех этих…

Он замялся, словно вспоминая слово.

— Без проволочек? — подсказал я, и Фома кивнул:

— Точно.

— Молодец, Фома Ведович, — произнес я. — А что по Щукину?

— Пропал, словно его демоны украли, — ответил Питерский. — Покинул Петроград на поезде под чужим именем, и исчез в дороге, так и не доехав до места назначения.

— А поезд, на котором он отбыл, вернулся в Петроград?

Питерский кивнул:

— Люди моего отделения уже опросили призраков, которые на нем путешествуют. Вы даже представить себе не можете, вашество, сколько неупокоенных ездят безбилетниками в пассажирских поездах. Все говорят, что человек, который похож на Щукина, сошел на станции, не доехав до места назначения.

— Один?

— Да. Группа уже прочесала всю станцию. Говорят, там лес кругом, и несколько глухих деревень дворов по двадцать. И люди там живут крайне необщительные. По своему покону.

— Расселенные каторжане? — - уточнил я, и Питерский кивнул:

— С жандармами говорят крайне неохотно. И призраки там под стать живым. Только духи вообще на контакт не идут.

— Думаешь, местные скрывают Щукина:

— Или убили и от трупа с призраком избавились, — ответил Фома. — Поди знай. Говорю же, больно уж там люд неразговорчивый. Особенно когда бумаг соответствующих нет. Официально-то Щукину никаких обвинений не выдвигали.

Я тяжело вздохнул:

— А квартира, где жил Щукин?

— Соседи и призраки жилого комплекса, где ему охранное отделение выделило жилье, в один голос говорят, что он там ни разу не появился, — ответил Фома. — И скорее всего, так и есть. На той квартире даже мебель осталась в чехлах.

Я нахмурился:

— Выходит, он снимал квартиру под другим именем? Но зачем ему это понадобилось?

— Поди знай, — ответил Питерский. — Нехороший он какой-то человек. Я ведь его мельком в первый раз видел, когда он приперся на обыск дома. И мне даже тогда показалось, что он нарочно сам не пошел искать трупы. Хотя поначалу и направился было, но как меня увидел, так и свернул к вам и оставался на месте, пока его подчиненные рыскали по комнатам.

Я задумался. История с исполняющим обязанности тайного отделения становилась все более странной.

— А далеко та станция от Петрограда? — сменил я тему беседы. — Ну, где Щукин пропал?

— На машине часа четыре, — ответил Питерский. — Хотите сами съездить?

— Если разговор с отцом не даст результатов.

— Филипп Петрович обещался заехать в гости? — послышался голос Яблоковой, и мы обернулись.

Людмила Федоровна стояла в дверях кухни. В руках соседки был поднос со стопкой свежих блинов.

— И вам доброе утро, — ответил я.

— Ты тему-то не переводи, Павел Филиппович, — строго произнесла соседка. Она прошла к столу и поставила блины перед нами. — К нам в гости обещал заехать ваш батюшка?

— Лучше бы так и было, — с неохотой ответил я. — Но увы, Филипп Петрович пригласил меня посетить его дом. И побеседовать за завтраком.

Яблокова поджала губы и уточнила:

— А вы, как я понимаю, родной дом не очень жалуете?

— Это не родной дом, — ответил я, и вышло чуть резче, чем мне хотелось. — Я вырос в родовом особняке Софьи Яковлевны.

— Простите, Павел Филиппович, — поспешно произнесла Яблокова, видимо понимая, что сболтнула лишнего. Во всяком случае вид у соседки сделался виноватым.

Неловкую ситуацию прервала хлопнувшая входная дверь и голос Нечаевой:

— Павел Филиппович?

В ответ послышался приглушенное бурчание Козырева, который видимо объяснил гостье, что все семейство собралось в гостиной. На первом этаже послышался цокот каблуков, и через несколько минут, на пороге появилась Нечаева. Она была свежа и прекрасна в зеленом платье, которое очень ей шло. Даже немного растрепанные от быстрого шага волосы не портили ее вид. В руках девушка держала картонную папку:

— Доброе утро, — произнесла она. — Я звонила вам, Павел Филиппович, но вы не взяли трубку…

Я похлопал себя по карманам и убедился, что забыл телефон в комнате:

— Простите, я вышел на завтрак и забыл аппарат.

Девушка улыбнулась и прошла к столу:

— Я так и подумала, — произнесла она и положила передо мной папку. — Вот. Все, что дал мне мастер Колесников после нашей беседы.

— Спасибо, Арина Родионовна, — ответил я и открыл папку. — Надеюсь, у нового начальника третьего отделения не возникло ненужных вопросов?

Девушка улыбнулась и покачала головой:

— Мастер Колесников считает, что обязан вам. Это помогло мне применить немного своих умений. Так что он даже вряд ли вспомнит о моем визите.

Внутри было несколько листов с копиями документов. И я принялся с интересом перебирать бумаги. И удивленно поднял бровь. Конвой, который перевозил труп от острога до отделения, был в пути почти четыре часа. После получаса езды машина вышла из строя, пробив сразу несколько колес. Командир отряда сообщил о неисправности, и транспортер доставил авто в ближайший опорный пункт жандармерии, где труп перегрузили на другую машину. Во время смены экипажа последовало сообщение от диспетчера, что на улицах активизировались монархисты, которые что-то ищут. А в опорный пункт поступил приказ от начальника нового отделения, чтобы конвой оставался на месте, пока патрули спецбригады не наведут порядок. И только после этого, конвой двинулся дальше и доставил тело в отдел, где его опечатали в стеклянном ящике.

— Что там, вашество? — поинтересовался Питерский.

— Когда ты официально вступил в должность? — уточнил я.

— После того как мне торжественно дали отчество в Сенате, — растерянно ответил Питерский.

— То есть, официально все это время, отдел возглавлял Щукин, — задумчиво протянул я.

— Да ну, — отмахнулся Фома. — Он пропал почти сразу же после того, как покинул острог. А на следующий день объявился на вокзале под чужим именем, и купил билет на ближайший поезд.

— Вот оно что, — пробормотал я. — Интересная выходит история.

Глава 12 Заколдованный участок

— Так что делать будем, вашество? — уточнил Питерский. — Подать машину,? Поедем навестить Филиппа Петровича?

Я откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на лежавшие на столе бумаги. Посетить отца было необходимо, потому как стоило использовать свободный от практики день на полную.

— Теперь мне уже интересно съездить в этот опорный пункт, — произнес я.

Фома кивнул, встал из-за стола и заглянул на кухню, чтобы перекинуться парой слов с Иришкой. Я подумал, что придется искать новую кухарку, потому как вскоре девушка станет супругой важного человека и ей будет не по статусу работать прислугой. Питерский направился к выходу, на ходу откусывая пирожок, и выглядел донельзя довольным. И на душе стало светло от этого зрелища.

— А можно мне поехать с вами, Павел Филиппович? — робко произнесла Нечаева.

— Если хотите… — начал было я и замолчал, увидев, как на лице Арины Родионовны появилась довольная улыбка.

— Спасибо, мастер Чехов, — быстро произнесла она.

— Вы опять отбываете на весь день? — поинтересовалась Яблокова, но я пожал плечами.

— Как получится.

Людмила Федоровна только покачала головой:

— Эх, молодость. Твою бы энергию, да в другое русло, мастер Чехов.

Арина Родионовна с интересом взглянула на Яблокову, ожидая продолжения, но соседка не стала развивать тему и махнула рукой.

— Ступайте. Занимайтесь вашими важными делами. А мне сегодня придется следить за работниками, которые придут мастерить гараж.

— Распоряжайтесь Ярославом и Василием по своему усмотрению. Пусть тоже поработают. Заодно Козыреву будет некогда задирать Бориса Николаевича.

— У меня все хорошо, — внезапно раздался довольный голос, и давешний призрак высунул голову из потолка. — Я проверяю черепицу. И смею вас заверить, что работники неплохо перекрыли крышу. Но я бы заменил пару балок на свежие…

— Не надо ничего менять, — возразила Яблокова и добавила, — Это дерево еще вас переживет, уверяю.

— Сложно пережить мертвого, — пробормотал новый призрак и пронесся мимо нас в сторону лестницы.

— Вы все еще думаете, что оставить этого зануду в доме — хорошая идея? — тихонько уточнил я.

Людмила Федоровна усмехнулась и скрестила на груди руки:

— Ничего ты не понимаешь, Паша в сырных обрезках. Этот Борис инспектирует дом по моей просьбе. И я готова потерпеть его нытье, учитывая, насколько он хорошо проверил всю посуду на кухне…

— И разбил две тарелки, — раздался недовольный голос Иришка.

— Потому что они были с едва заметными сколами, — пояснила Яблокова. — Незачем нам есть с такой посуды. Лучше мы новую купим.

Я удивленно покосился на соседку, памятуя о ее привычной скупости. Но пояснять свое настроение женщина не стала.

Мы с Ариной Родионовной встали из-за стола и направились к выходу из гостиной.

На первом этаже призраки снова собирались устроить какую-то игру. Но заметив меня, они подозрительно притихли:

— Доброе утро, мастер Чехов, — с улыбкой начал Козырев. — Машина уже ожидает вас у крыльца.

Подобное добродушие обычно сварливого призрака меня насторожило. Но времени разбираться, что затеяли духи, у меня не было. Поэтому я выдал короткую инструкцию:

— Очень надеюсь, что за время моего отсутствия вы не сожжете и не разгромите дом. Иначе Людмила Федоровна очень расстроится.

При упоминании Яблоковой призраки напряглись. На бледных, полупрозрачных лицах, мелькнул страх.

— Что вы, Павел Филиппович, — заверил меня Василий. — И в мыслях не было устраивать что-то… эдакое. Просто хотели собраться в подвале, по-стариковски обсудить сплетни…

— Помните о Яблоковой и о том, что несущие стены в доме не должны быть повреждены, — повторил я и вышел на крыльцо.

Машина и впрямь уже меня ожидала. Рядом с ней маячил Ярослав, который услужливо открыл дверь.

— Спасибо, — ответил я, усаживаясь на заднее сиденье. — Присмотри за этими…

Я кивнул в сторону дома, откуда доносились голоса. Они уже перешли на повышенные тона.

— Сделаю, мастер Чехов, — ответил призрак и закрыл за Ариной Родионовной дверь. Сидевший за рулем Фома обернулся к нам:

— Какой адрес, вашество? — уточнил он.

Я продиктовал адрес опорного пункта. Питерский кивнул, завел двигатель, и авто выехало со двора.

— Вам необходимо найти себе водителя, — напомнила мне Нечаева. — Могу оставить заявку в агентстве и устроить просмотр претендентов.

— Не стоит, — я покачал головой. — Боюсь, что мне может не повезти так, как вышло с вами, Арина Родионовна. К тому же я не могу быть уверенным, что через агентство к нам в дом не проникнет кто-то из недоброжелателей. Все же в городе сейчас неспокойно. Многие недовольны происходящим с Черной Сотней. Не ровен час, кто-то из сочувствующих смогут войти в штат слуг.

— Тут вы правы, вашество, — согласился со мной Питерский. –Не вовремя я вас покидаю.

— Не думай об этом, — возразил я. — Тебе положено заниматься своими делами. Ты и так тратишь время на меня.

— Нам надо разобраться со взрывателем, Павел Филиппович. Это сейчас самое важное дело для моего отделения.

Он сказал это так уверенно и строго, что я невольно уважительно кивнул. Фома станет хорошим начальником. Никто и не поверил бы, глядя на этого здоровяка, что совсем немного времени назад он был обычным деревенским увальнем с бородой. Сейчас он ничем не напоминал себя прежнего. Разве что улыбкой, которая осталась у него такой же открытой и заразительной.

— Со всем разберемся. А потом уже отправимся в императорские владения.

— И зачем? — полюбопытствовала девушка и тут же добавила, — если это не секрет, конечно.

— Никаких секретов от своих людей, — ответил я и взял в ладонь пальцы девушки. — Вы же секретарь некроманта и потому должны быть в курсе.

Нечаева мягко улыбнулась, и ее сила потекла под моей кожей, заставляя каждый волосок на теле приподняться. Неожиданно Нечаева нахмурилась и коротко уточнила:

— Вы встречались с кем-то из Нави. Это была моя сестра?

Питерский сделал вид, что ничего не услышал, хотя я успел заметить мелькнувшее на макушке кошачье ухо.

— Ваша сестрица оставила на мне какую-то печать? Или волос на пиджаке? — попытался пошутить я.

— Не вздумайте принять Ягиню невсерьез, мастер Чехов, — строго ответила Нечаева. — Она моя родня. И одна из самых близких на всем белом свете. Но знайте, что она сдала меня ведьмаку, когда решила, что я угрожаю привычному миру и людям.

В глазах девушки вспыхнуло зеленое пламя, так походившее на то, что я однажды видел в своих зрачках.

— Мне досталось жить в Яви. Она стоит на границе Яви и Нави и исполняет роль граничащей. Но есть еще сестра, которая хранит Навь. Это мир смерти… — внезапно девушка запнулась и внимательно посмотрела на меня, — Но вы уже знаете о ней. Верно? Ягиня рассказала о нашей сестрице.

— Все так, — согласился я. — И я понимаю, что мне не стоит относиться к таким встречам легкомысленно.

— Хорошо, — кивнула девушка и внезапно очертила кончиками пальцев мои скулы, заставляя смотреть прямо на нее. — Они не причинят вам вреда. Но будьте осторожны со сделками с каждой и моих сестер. Они живут по законам, которые не могут нарушить. А мне ужасно не хочется убивать кого-то из них.

— А вы бы смогли? — вырвалось у меня раньше, чем я успел прикусить язык.

— Я не хочу проверять, на что способна и что умею, — прошептала девушка. — В прошлом у меня не было повода делать этого. Хотелось бы, чтобы так оставалось впредь.

— Постараюсь не пускать между вами кошку, — пообещал я.

— Кошка может пробежать между кем-то только на удачу, — возразила Арина Родионовна, прямо как Фома накануне.

— Значит, крысу? — предположил я.

— Или белку, — буркнул шаман с водительского сиденья и добавил, — Мы подъезжаем.

Опорный пункт жандармерии расположился на Северной стороне. И едва машина пересекла мост, как замаячили остовы мануфактуры из красного кирпича, из высоких труб которых не шел дым. Сразу после Смуты, эти здания были проданы под разные нужды.

Следом за ними шли жилые кварталы. Малоэтажные дома, принадлежавшие крупным купеческим и мастеровым семьям, опустели сразу же после смерти мануфактурных цехов.

— Чудно это, — пробормотал Фома, глядя на тянувшиеся дома, с заколоченными окнами, и пустыми провалами вместо дверей. — Земля в Петрограде, и еще не застроена доходными домами.

— Скорее всего, строители и собственники земли не могут договориться о цене, — ответил я.

— А, — протянул Питерский. — Да, об этом я не подумал.

В черных провалах дверей показались полупрозрачные силуэты. Почуявшие меня призраки потянулись посмотреть на некроманта, который заглянул за грань. Они собирались у домов, стоя и молча провожая взглядами проезжающие машины. Словно строения не выпускали своих обитателей на улицы. И среди призраков, я заметил относительно «свежих» неупокоенных. Оставалось только гадать, кто убил этих несчастных. Другие люди, которые решили свести счеты в тихом, укромном месте, или призраки поживились человеком, которые от безысходности, или по легкомыслию, забрались в эти развалины.

Призраков заметил не только я. Арина Родионовна удивленно подняла брови, видя большое количество теней, Фома же наоборот, нахмурился, рассматривая местных обитателей. И я подумал, что Фома наверняка отметил этот район, чтобы направить сюда бригаду развоплотителей, чтобы жертв в Петрограде не стало еще больше. И он подтвердил мои предположения:

— Нехорошее тут место. Надо будет почистить тут все, чтобы ладно было.

— Если понадобиться — я приеду помочь, — предложил я.

— Постараемся справиться сами, — усмехнулся Фома Ведович. — Негоже это — чуть что бежать к важному некроманту за помощью. Но если станет невмоготу, то приду и попрошу. Я не гордый.

— Это правильно, — проговорила Арина Родионовна, хмуря брови. — Не стоит переоценивать свои силы.

Мне показалось, что она обращается не только к Питерскому. И от ее нервозности мне стало не по себе.

Машина миновала полуразрушенные, населенные призраками кварталы, и вдоль дороги потянулись серые многоэтажные дома. И я заметил, как Нечаева едва слышно вздохнула. Видимо, такое количество призраков напугало даже ее.

Фома свернул к опорному пункту — двухэтажному, отдельно стоящему зданию, заглушил двигатель и задумчиво произнес:

— Чудно это. Очень чудно.

В этом я был согласен с Питерским. Потому что на стоянке рядом с отделением не было ни одной машины. А неподалеку от здания дежурило двое жандармов. Дверь же была опечатана красной лентой.

— Вымерли тут все, что ли? — удивленно пробормотал Фома.

— А может быть, Шуйский все же решил открыть дело по взрыву трупа, — предположил я. — Сейчас узнаем.

Мы вышли из машины, и едва завидев нас, жандармы мигом направились к нам.

— Слава Искупителю, мастер Питерский, — произнес один поправляя на голове сбитую набок фуражку, и в голосе жандарма я услышал облегчение. — Вы сами прибыли. Лично.

— О чем вы? — не понял Фома.

— О призраках, — ответил жандарм. — Подали запрос, чтобы прибыли люди из вашего отдела. Ждем, а их все нету. У вас, конечно, дел хватает.

— Давно подали? — перебил я офицера, чтобы не терять время.

— Несколько дней назад, — растерянно ответил жандарм. — А бригада до сих пор не прибыла. Вот мы тут сменами и охраняем здание. И ждем.

— Что-то случилось после того, как сюда приехал конвой с трупом из острога?

— Да. С конвоем, похоже, призраков привезли. На этом пункте никогда ничего дурного не случалось. И жрецы приезжали, чтобы проверять нет ли тут чего плохого. Но в тот день, когда в остроге бунт был, сюда привезли особенного мертвеца, которого велели охранять. А с ним появились призраки. Те, которые всю смену пожрали. Четверых за раз сгубили.

— Вот оно что, — протянул я и обратился к Арине Родионовне, — останьтесь здесь, пожалуйста.

Девушка кивнула, наверняка и сама не желая видеть, что находится за опечатанной дверью.

Я шагнул к крыльцу. Питерский поспешил за мной. Уже у двери я остановился, обернулся к жандармам:

— Мастера, не могли бы вы сорвать ленту, чтобы мы могли осмотреть здание изнутри? — вежливо попросил я.

Те опасливо переглянулись:

— Да вы сами пломбу сковырните, Павел Филиппович, — произнес тот, что вводил нас в курс дела. — Там несложно будет. Никакой силой ее не запечатали, так просто приклеили и все.

— Как-то это… не по правилам, — с сомнением произнес я.

Мужчина стянул с головы форменную фуражку и пригладил прорезанные сединой волосы. Я только в этот момент понял, что он намного старше, чем показался поначалу.

— Оно может и не по правилам, мастер-некромант, — заговорил офицер, осторожно подбирая слова, — да вот только подходить к этой проклятой двери желания у меня нет. И напарника к ней я не подпущу. Ему еще жить и жить. Простите, господа, не думайте обо мне плохо. Я в смуту на улицах Петрограда дежурил. Всякого повидал. Такого, что потом к душеправу ходил и просил научить меня заново спать. Но даже в те лихие времена не видел, чтобы людей так варварски убивали. Не по-человечески это, господа. И никто не заставит меня в такое проклятое место войти. А устав раз и нарушить можно. Пусть на моей совести останется. Надо будет — рапорт напишу.

Мы с Фомой переглянулись:

— Знатно же их напугали местные призраки, — пробормотал я.

— Не надо рапорт писать, — отмахнулся Питерский. — Мы со всем разберемся.

— Точно, — кивнул я.

— Самая забава в том, что никаких призраков в здании я не чую, — буркнул шаман, закатывая рукава пиджака. — А уж вы, думаю, и подавно.

В этом я был полностью согласен с Фомой. Призраки, которые недавно съели целое отделение живых людей, были бы невероятно сильны. И я почуял бы их даже без фонаря Харона. Но в отделении было тихо и спокойно, как на старом позабытом всеми кладбище.

На всякий случай я поставил тотемы, вызвал из межмирья Лешего и Митрича. И коротко приказал миньонам:

— Осмотрите.

Бывшие бандиты кивнули, и один за другим шагнули сквозь дверь, скрывшись в здании.Вернулись они через минуту и развели руками.

— Чисто, — ответил Леший.

Митрич же просто кивнул, подтверждая слова напарника. Но потом все же добавил:

— Сжечь бы тут все после того, что произошло. И солью посыпать.

Я нахмурился, понимая, что пронять бывалого Митрича было сложно. Значит, за дверью нас ждет что-то жуткое. Затем обернулся к жандармам:

— Кто-то может вскрыть дверь?

Тот, что вводил нас в курс дела, тяжело вздохнул, осенил себя знаком Искупителя и направился к нам, на ходу хлопая себя по карманам. Уже поднимаясь по ступеням крыльца, он вынул связку ключей. И я заметил, как подрагивали руки мужчины. Хотя он всеми силами пытался унять страх. Жандарм нашел нужный ключ и открыл замок. Но вышло у него это не с первой попытки. Наконец дверь заскрипела, и жандарм попятился, пропуская нас в полутемное помещение.

— Вы уж извините, мастера, но компанию вам я не составлю, — произнес он с сожалением.

Мы шагнули внутрь. В нос мигом ударили запахи. Тут витал аромат крови, ужаса, и насилия, которое произошло в этих стенах совсем недавно.

А еще в опорнике было холодно. Очень холодно. Я зажег «Фонарь Харона», и туман затянул помещение. А затем обернулся ко входу, рядом с которым замер офицер:

— Кто забирал трупы жандармов?

— Так лекаря из экспертного отдела, — растерянно ответил тот. — Неупокоенные и их сожрать хотели. Только эти целители хотя бы кое-чего против призраков умеют, в отличии от нас-то.

— Лекари? — с сомнением уточнил Фома и нахмурился.

— А протокол изъятия трупов есть? — спросил я.

Жандарм кивнул:

— Все верно.

— И нападение призраков зафиксировано? — уточнил я.

— А то. Все лекари дали показания, что чувствовали потустороннее. Которое пыталось влиять на их разум, и нашептывало всякое дурное. А что?

— То, что здесь нет призраков, — ответил я. — Ни одного.

Глава 13 В гостях

Жандарм удивленно посмотрел на меня, а затем на его лице проступила усталая улыбка:

— Вы их прогнали? Так быстро? Спасибо вам, мастер. Не зря о вас говорят, что вы святой человек…

— Призраков здесь не было, — повторил я мрачно, пропуская мимо ушей слова о моей святости.

— Да как не было? — удивленно крякнул жандарм. — Все видели, как они парней на куски порвали. Крики стояли такие, что уши заложило. И жрецы, которые трупы выносили, говорили, что в здании чертовщина всякая творится. Да я сам, собственными глазами видел. Видел, как предметы сами по себе летают, шепотки разные, которые на нехорошее подговаривали. Я едва не вынул дубинку, чтобы ею ударить… того, кто стоял рядом.

— Сам, говоришь, видел, — пробормотал я.

— Не сойти мне с этого места, — офицер осенил себя знаком Искупителя, а потом опомнился и добавил, — Под присягой могу повторить, что вам сказал, мастер Чехов.

Я заложил руки за спину и прошелся по комнате. В голове не укладывалось, что призраки после того, что сотворили, могли просто испариться. Уйти сами они не способны. Уничтожить их после кормежки способен только кто-то умеющий и знающий, как это делать. Кто-то с опытом.

Я позвал Лешего и Митрича, которые скучали у стены, и скомандовал:

— Осмотрите здесь все внимательно.

— Что ищем? — деловито осведомился бандит.

— Что-то странное, чего тут быть не может, — хмуро отозвался я.

Призраки разбрелись по зданию.

Через порог переступила Нечаева. Она держала за корень пенек, который важно вышагивал рядом, словно песик на поводке.

— Не думаю, что вам стоит сюда заходить, — озаботился я.

— Мне тут ничего не грозит, — возразила девушка и добавила, — К тому же надо мне привыкать ко всякому не самому приятному.

— Не хотелось мне, чтобы вы привыкали к чему-то плохому, — признался я, борясь с желанием вывести девушку прочь.

— Приятно, что вы заботитесь обо мне, Павел Филиппович. Но мир не цветочная клумба. Да и я далеко не безобидная фиалка.

Ее голос сменил тон, став чуть ниже. По моей спине прошлась волна мурашек. Я невольно вспомнил сестру Арины Родионовны, с хищным взглядом, и кивнул. Она права. У меня не получится оградить невесту от тьмы. Потому как та повсюду.

— Тотем не хулиганит? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.

Пенек икнул и изумленно расширил огненные глаза. Потом перевел взгляд на Нечаеву и обиженно закряхтел, словно прося поддержки.

— Он шутит, — тихо пояснила ему девушка и укоризненно покачала головой. — У некромантов плохое чувство юмора. Он просто не знает, что такие хорошие пенечки надо хвалить. Но ты не переживай. Наш некромант исправится. Я за этим прослежу

Тотем прищурился, хмыкнул и покосился на меня с видом победителя. А я понял, что, даже не используя свои таланты, Арина Родионовна сможет найти общий язык с моей тьмой.

Через несколько минут Леший вернулся и выглядел взбудораженным.

— Мастер, идемте за мной.

Он прошагал в сторону камер для задержанных. Мы последовали за призраком.

Леший остановился у одной из комнат, указал на решетку, словно приглашая зайти. И я прошел в помещение.

Оно было небольшим. И пустым, если не считать лавки у стены и ведра в углу.

— Видите странное, мастер? — послышался шелестящий голос Лешего.

Я вошел в камеру, взглянул на бетонный пол. Казалось, словно его недавно тщательно отмыли. И задумчиво произнес:

— И правда, странно. настолько чистым здесь пол был, наверное, только когда построили опорный пункт.

— Все верно, мастер, — подтвердил Леший. — Никогда при жизни не видел, чтобы в камерах кто-то так старательно все вычистил. Это неспроста.

— Словно хотели замести следы, — пробормотал я.

Стоявшая у входа Арина Родионовна зябко поежилась. Она оглянулась, убеждаясь, что жандармы остались на пороге отделения и не слышат нашей беседы.

— Остатки темной силы словно впитались в бетон, — сказала Нечаева.

Я обернулся к девушке и уточнил:

— Темной?

Девушка кивнула.

— Эта сила от злых призраков. Как от тех невест, которые на вас напали. Помните?

О подобном опыте вряд ли получится забыть, и потому я лишь кивнул.

— Значит, призраков держали здесь, — заключил я и обернулся к Фоме. — Какой-то шаманский ритуал?

Тот немного подумал. Прикрыл глаза и прошелся по бетону пьяной походкой, словно рисуя своими следами какой-то странный узор. Я терпеливо ждал. Воздух сгустился и стал вязким. Дышать сделалось сложно. Нечаева не сдвинулась с места. Ее глаза горели жутковатым огнем, а черты лица заострились.

— Тут творилось что-то неправильное, — наконец заговорил Фома. — Чтобы сковать духов, нужен сильный ритуал. Который ограничил бы их в пределах одной очерченной части помещения.

— Выходит, кто-то в отделе запер призраков в камере? А потом они вырвались и изничтожили всех живых? — начал вслух размышлять я. — Или…

От внезапной догадки я замер. А затем пробормотал:

— Или кто-то приехал в отдел и привез призраков с собой. Голодных и злых, которые уже пробовали жрать живых. Например, из заброшенных зданий, что стоят неподалеку. Знающие люди сложили предметы в кругу, и призраки оказались заперты внутри.

— А потом эти неупокоенные куда делись? — удивленно произнес Фома.

— Полагаю, что когда слух о том, что опорный отдел захвачен призраками, распространился, эти люди вернулись и уничтожили их, — просто ответил я. — Или как-то знающий забрали с собой все предметы. А неупокоенные последовали за ними.

— Но как? — удивленно уточнила Арина Родионовна, и я помедлил с ответом.

А потом повел плечами:

— Не знаю. Но выясню. Иначе никак. Ладно, делать нам здесь больше нечего. Фома Ведович, давайте оформим бумаги, что призраки изгнаны. Надо успокоить людей и вселить в них им уверенность, что в этом месте больше нет ничего злого.

Оформление документов заняло полчаса. Фома зашел в комнату дежурного, обходя на полу темные пятна. Без особого труда нашел в столе чистый бланк протокола и быстро составил бумагу о том, что начальник специального секретного отдела и некромант Павел Филиппович Чехов изгнали призраков, в количестве…

На этом месте Питерский долго думал, а затем махнул рукой и просто вписал прописью «двадцати штук». Потом быстро дописал текст, отложил ручку и взглянул на заполненный бланк. И, видимо, остался доволен результатом. Я же в очередной раз поразился тому, какой красивый почерк у шамана.

— Мастера жандармы, прошу вас выступить в роли понятых и подписать бумагу, — торжественно проговорил он, обращаясь к стражам правопорядка, которые мялись у дверей.

Жандармы с большой неохотой зашли в помещение, осмотрелись, а затем старший неуверенно произнес:

— Голосов вроде не слыхать. Да и холода этого могильного не ощущается.

— Не извольте сомневаться, — проникновенно проговорила Нечаева. — Того, что сотворило тут зло, больше нет. После визита самого некроманта и Фомы Ведовича здесь стало чисто и благословенно.

Я скривился от последнего слова, не желая, чтобы обо мне говорили в таком ключе. Но поделать ничего не мог. Сказанного было уже не вернуть.

Жандармы закивали, потом подписали протокол, и мы, наконец, покинули здание.

— Интересное выходит дело, вашество, — произнес Питерский, когда мы вернулись в машину.

— Очень, — ответил я. — Эти люди работают слишком уж чисто. Я бы даже сказал мастерски.

— Знают, что будут искать в первую очередь, и обрезают нитки.

Мы переглянулись, а затем я с неохотой произнес:

— Словно бы знают, как работает система изнутри.

Фома потер переносицу и задал вопрос, который волновал не только его:

— Кем надо быть, чтобы так варварски погубить людей? Никакой дикий зверь не станет творить подобное.

— Порой стая волков рвет целое стадо скота просто от азарта, — возразила Нечаева. — Тебе ли не знать, на что способны псовые?

Питерский нехотя кивнул и продолжил:

— Животным свойственна ярость и злость, но тому есть причина — страх или голод. Бывает и дикий азарт во время охоты. Но здесь живые устроили ловушку для живых, используя мертвых. Они сделали это хладнокровно и расчетливо. Такому нет оправдания .

— Ты прав, — кивнул я и положил руку на его плечо, — Ладно, поехали. Поговорим с отцом. Есть шанс, что мы сумеем распутать этот клубок, несмотря на то, что нити ловко обрезали.

Питерский качнул головой, давая понять, что услышал меня. Машина завелась и тронулась в путь. Арина Родионовна отвернулась к окну, размышляя о чем-то своем. Но ее ладонь лежала в моей, и светлая сила искрилась на поверхности мое темной. Я тоже думал о произошедшем, и мне не очень нравились выводы, которые напрашивались сами собой.

— Прибыли, вашество, — пробасил Фома, паркуя машину у кованой ограды.

— Вижу, — ответил я и вздохнул.

Дом темной громадой высился в глубине сада. Я попытался посмотреть на него без предвзятости, но никак не мог избавиться от мрачного ощущения, которое навевала на меня постройка.

Быть может, все дело было в том, что дом бабушки был выложен из розоватого камня. Этот же особняк был исполнен в серых оттенках, призванных казаться благородными. На деле же он выглядел пыльным. И я никак не мог перебороть себя, чтобы выйти из машины.

— Красивый дом, — произнес Фома, вырывая меня из раздумий. — Только больно уж большой.

— Княжеские владения не могут быть маленькими, — резонно заметила Арина Родионовна. — Даже если большая часть комнат будет пустыми, особняк должен соответствовать.

— Ну и кому это нужно? — бесхитростно уточнил парень. — Вот мы живем в доме Ви… Яблоковой и Павла Филипповича. Там места как раз на семью с прислугой. И даже детская есть, если убрать гостевую комнату и разобрать большую кладовую под гардероб. Первый этаж обустроен под кабинет, но если бы он не требовался, то в приемной можно было бы сделать игровую, а кабинет оставить для работы.

— Ты прав, — согласился я. — Большие дома доставляют только хлопоты. В них обычно сыро и холодно. Часто требуется ремонт, а нежилые комнаты также приходится консервировать или топить наравне с жилыми. Это ужасно неудобно. А если ты купил такой дом, то от старой семьи тебе могут достаться еще и несколько жильцов.

— Но статус обязывает, — продолжил за меня парень и улыбнулся, — Хорошо, что мне этого всего не надо. У меня будет небольшой дом с камином и садиком, в котором я сам посажу яблони.

— Это хорошо, — кивнул я и хлопнул друга по плечу. — Мы можем обратиться к Шуйскому, чтобы он помог деревьям подняться скорее. Он хороший природник и, думаю, будет рад, если мы попросим его об одолжении. Идем.

Я открыл дверь и вышел из машины. Фома последовал за мной.

— Тем более, он просил, чтобы мы осмотрели его особняк на наличие нехорошего, — продолжил он.

— Между осмотрами императорских владений надо будет заглянуть к нему, — согласился я, подходя к воротам.

— Отчего не сделать хорошее дело, — хитро улыбнулась Нечаева.

Привратник поприветствовал нас поклоном.

— Добрый день, Павел Филиппович. Князь ожидает вас, — произнес он, открывая ворота.

Я взглянул на него и невольно подумал, что мужчина служил у нас так много лет, что я по привычке принял его за призрака. Но заметил, что когда-то темноволосый человек стал седым и понял, что время не щадит никого.

— Он в гостиной?

Привратник покачал головой:

— Филипп Петрович велел накрыть для встречи стол в зимнем саду. Идемте за мной.

Я кивнул. Вероятно, отец нарочно сделал так, понимая, что мне будет не особенно уютно внутри дома. Или ему хотелось подышать свежим воздухом.

Мы обошли особняк, и пред взором предстал купол из стекла, часть которых были раскрашены еще во времена моего детства.

— Какая красота, — восхитилась Арина Родионовна.

— Когда-то моя мать занималась садом, — пояснил я. — Она выписывала с юга много диковинных растений, которые цвели по очереди. И внутри всегда можно было найти цветы, над которыми порхали бабочки.

— Она была природницей? — уточнил Питерский.

— Мама была воздушницей. Не особенно сильной, но она умела направлять потоки воздуха, которые заворачивались и кружили…

Перед моим внутренним взором всплыла картина, как красивая женщина движениями тонких пальцев заставляет цветы взмывать вверх и вращаться в причудливом танце. Я часто любовался нежными лепестками, которые продолжали летать под куполом сада, ведомые легким ветром, не затихающим много часов.

— Наконец освободился, — послышался голос отца, который вышел через двустворчатые двери зимнего сада. — Рад, что ты не один. Мне захотелось немного воздуха. В доме в последнее время появилось странное тягостное ощущение. Быть может, ко мне заглянули какие-нибудь кочующие призраки. Не знаешь, такие бывают?

— Раньше я сказал бы, что такого быть не может. Однако сейчас воздержусь от подобных заявлений. Если ты впрямь считаешь, что в доме кто-то завелся, то я взгляну на него по-некромантски.

— Сделай милость, — совершенно серьезно согласился Филипп Петрович и поцеловал руку Арине Родионовне, затем пожал ладонь Питерского. — Как служба, Фома Ведович?

— Жаловаться грех, — серьезно отозвался парень, польщенный вниманием старшего Чехова.

— Верно говорите. Однако, если понадобится помощь, то прошу обращаться. Даже если вам покажется, что дело пустяковое. Поверьте, порой свежий взгляд со стороны или визит в отделение кого-то мрачного очень помогает восстановить дисциплину. Я знаю, что под ваше начало попало несколько отпрысков важных людей. Не удивлюсь, если они попытаются вас продавить. Не вздумайте играть с ними в дипломатию. Одного точно придется прилюдно высечь.

— Розгами? — удивился Питерский.

— Я о другом, — тотчас поправился князь. — Кого-то надо будет наказать так, чтобы другим не повадно было. И лучше, если это наказание одобрит кто-то вроде меня. Тогда семья обиженного не станет выдвигать претензий. Может, даже попытается откупиться от позора и вернуть сына в отделение.

— И его надобно будет принять обратно? — живо осведомился Фома.

— Ни в коем случае. Не надо вам иметь рядом того, кто затаил обиду. Его заберет к себе кто-то другой. К примеру, я сам. В своей вотчине я прижму бедолагу так, что ему мир покажется меньше острожной каморки. Я умею выбивать дурь из таких вот избалованных мальчишек. Он будет бегать быстрее молнии, работать без отдыха и выходных. Забудет, когда в последний раз снимал сапоги. И вот тогда он сам приползет к вам с просьбой взять его назад. Поверьте, Фома Ведович, это будет лучший офицер в вашем отделении на долгие годы вперед. Он станет верным, трудолюбивым и честным. А главное, что к вам у него не будет никаких претензий.

— Но к вам будут, верно? — уточнил парень.

— Меня он будет считать хозяином преисподней и бояться до тьмы перед глазами. Но предъявить мне не сможет ровным счетом ничего. Потому как превышать своих должностных полномочий я не стану. Поверьте, я знаю толк в воспитании хороших сотрудников правоохранительных служб.

— Говорил же я вам, Фома Ведович, что у моего отца есть чему поучиться, — усмехнулся я.

Мы вошли в сад. Тут все было так, как и в моих воспоминаниях. Над цветами порхали невесомые бабочки, которые порой казались лепестками. Воздух был напоен приятным ароматом.

— Здесь все так ухожено, — вынужден был признать я.

— Содержать этот сад — довольно дорогое удовольствие, но я не могу дать ему погибнуть, — смущенно признался отец.

Он не стал говорить, что это место любила моя мать. Но мы оба это понимали без слов.

Мы расселись по креслам за накрытым столом, который расположился в изысканной беседке среди розовых кустов. Отец разлил по кружкам чай и взглянул на меня:

— Ты хотел спросить о Щукине?

— Сначала я хотел бы поговорить о старой банде жандармов, которая работала в городе в Смуту, — ответил я.

Рука Филиппа Петровича дрогнула, и несколько капель отвара пролились на белоснежную скатерть, растекаясь темными пятнами.

— Это всего лишь городская легенда, — начал было он, но я покачал головой:

— Легенды не убивают людей, отец. Она может существовать со времен Смуты?

— Я не понимаю, к чему этот разговор… — начал было отец, и я вкратце пересказал ему историю с призраками, которые внезапно появились в опорном пункте и разорвали там все отделение.

— И сделано все это было очень аккуратно, — заключил я. — Они словно знали, что некромант обязательно посетит это отделение.

— А что с трупом Андросова? — поинтересовался отец.

— Теперь он не может говорить, — уклончиво ответил я. — И мне кажется, что это дело рук тех, кто посетил опорное отделение.

— Вот оно что, — протянул Филипп Петрович и скрипнул зубами.

За столом повисло неловкое молчание. Я вдруг понял, что отец что-то скрывает от меня. И скрывал всю жизнь. И сейчас Филипп Петрович раздумывает, стоит ли раскрывать эту тайну.

— Один из моих призраков был бандитом во времена Смуты, — произнес я. — И он точно знает, что эта банда вовсе не городская легенда. Потому что его вместе с напарником убил главный этой самой группировки. В попытке найти общак.

Этот козырь подействовал. Филипп Петрович тяжело вздохнул, а затем произнес:

— Ладно, слушай.

Глава 14 Срывая покровы

Филипп Петрович отставил чашку с нетронутым чаем и ненадолго замолчал, словно подбирая слова. А затем произнес:

— Но я хочу попросить вас дать слово аристократа, что информация, которую вы услышите, никогда не выйдет за пределы этой комнаты.

Один за другим мы дали клятву, и старший Чехов кивнул:

— Смута сильно пошатнула позиции жандармерии. Количество уличных банд начало стремительно расти, а дела против них разваливались, не доходя до суда. Люди массово увольнялись из жандармерии. И я не могу их винить. Казна империи была пуста, и жалованье государевым слугам в те времена платили нерегулярно. Да и мало платили. В дело даже вступали частные фонды, которые спонсировали жандармерию. Но когда зарплату выдают коммерсанты, забота о защите прав людей сменяется на отстаивание интересов тех, кто дает деньги. Так что сотрудников в жандармерии не хватало. Особенно в патрульных отделах. Доходило до того, что банды сами патрулировали свои территории, убивая чужаков на месте. Чтобы на улицах был хоть какой-то порядок. Это не могло продолжаться долго. Действие само должно было создать противодействие. Так и появилась организация, состоящая из жандармов. Банда из своих.

— Ты хочешь сказать, что состоял в ней? — с сомнением спросил я.

— Я ее основал, — с грустной улыбкой поправил меня старший Чехов. — И еще один человек.

Я удивленно поднял бровь, глядя на отца и отказываясь верить в услышанное. Фома же, наоборот, взглянул на старшего Чехова с еще большим уважением. Только Нечаева пила чай, с интересом слушая историю.

— Тогда, в самом начале Смуты, я метил на пост начальника третьего отделения. В котором в то время работал твой старый знакомый, Стас Зимин. Мастер-кустодий еще не носил отчества. И в один прекрасный день молодые тогда «Черные Вороны» решили заявить о себе, устроив стрельбу на территории «октябристов». Банде нужно было показать силу, и среди бела дня они, на нескольких машинах, прибыли к питейной на территории монархистов. И, проезжая мимо заведения, открыли стрельбу прямо из окон. Не задумываясь о гражданских, которые в это время шли по своим делам мимо этой питейной. Пострадало много людей. В том числе детей, которые шли из гимназии домой. Несколько женщин скончались от пуль. Дело попало Зимину.

Отец замолчал, словно заново переживая то событие. А затем продолжил:

— Несмотря на множество недостатков, Стас был хорошим ищейкой. Мне казалось, что если он взялся за расследование, то найдет виновного даже в преисподней. И дело было не в том, что Стас не хотел портить показатели. Он был таким человеком. А в перестрелке «Воронов» даже не надо было особо стараться. Улик на месте преступления осталось множество. Зимин закрыл дело за два месяца. Отправил всех подозреваемых в острог, хотя ему и ставили палки в колеса, и передал собранные доказательства в суд. Где дело развалилось. Часть улик пропала, свидетели путались в показаниях, а признания подозреваемых были признаны полученными в результате давления. К слову, последнее было чистой правдой. Стас никогда не стеснялся в методах получения доказательств. Подозреваемых должны были выпустить, но на прогулке они случайно очутились вместе с «октябристами». Которым, в отличие от суда, причин порезать конкурентов хватало. Как итог, восемь из десяти подозреваемых, трагически скончались в тюремном лазарете, а двое из тех, кто вышел, пропали без вести.

— Случайно оказались, — пробормотал я.

— Все понимали, кто за этим стоит. «Вороны» даже устроили на Зимина покушение. Только оно не удалось. Стас в то время никуда не ходил без нескольких человек из его группы, которых отбирал лично. В меру умных, преданных, и безбашенных. Поэтому нападавшие остались умирать на асфальте. А один из трупов оказался на территории «Воронов» в качестве послания. На том дело и кончилось. Для всех, кроме меня. Потому что я вдруг понял: во времена смуты такие действия, это наиболее результативный способ. Но работать по методу Стаса я не хотел. Он делал все слишком напоказ. А это рано или поздно закончилось бы либо смертью, либо острогом. И второго я опасался куда больше.

Я кивнул, вспомнив, как Зимин закончил карьеру жандарма. Если бы не протекция Александра Морозова, вряд ли криомастер вышел бы из острога живым.

— Так и появилась банда жандармов, — продолжил отец.

— И сколько вас было? — уточнил я.

— Восемнадцать членов, и сочувствующие, которые помогали нам, — ответил Филипп Петрович. — И этот небольшой состав годами терроризировал преступный мир, избавляя город от бандитов. И запугивая преступников. Несколько группировок развалилось. Другие были ослаблены и после уничтожены конкурентами. А еще, из-за нас сняли с должности тогдашнего начальника третьего отделения. Впрочем, и поделом. Не очень приятный это был человек.

— А кто остался?

— Я и еще пара человек, — уклончиво ответил Филипп Петрович. — Имена их я называть не буду. Достаточно моего слова в том, что никто из них не стоит за делом с трупом Андросова. Остальные мертвы.

Старший Чехов замолчал, глядя на нас.

— Отчаянные времена требуют отчаянных решений, — первым произнес Питерский. — Если бы не вы, кто знает, сколько еще безвинных людей бы погибло. Как у той питейной.

— Александр Васильевич был одним из тех людей, кто входил в состав, — вдруг прищурившись, задумчиво произнесла Нечаева. — Он часто заезжал в гости к моему отцу, когда я была совсем маленькой. И не должна была этого помнить. Они обсуждали какие-то дела с отцом, в его кабинете. А иногда, ночью раздавался телефонный звонок. А через несколько минут, за отцом и мамой приезжали люди. Александр Васильевич был с ними. И очень часто он оставался присмотреть за мной. А отец и мама уезжали вместе с незнакомыми людьми. И возвращались только утром.

Я же кивнул, вспоминая, как отец и мачеха тоже часто уезжали среди ночи после звонка телефона, оставляя меня под присмотром няни. Филипп Петрович и Маргарита возвращались утром

— Мастер Морозов тогда еще не был кустодием, — ответил отец. — Александр Васильевич всегда сравнивал убийство бандитов с уничтожением нечисти. Он говорил, что нежить не должна гнездиться в городах и жрать людей. По мне это сравнение было чудным, но действовал он с каким-то фанатизмом. Я видел мало людей, у которых так горели глаза.

— А что было потом?

— Смута начала заканчиваться. Я уже занял пост начальника третьего отделения, Александр Морозов строил карьеру в службе кустодиев. Свод законов уголовных и исправительных начал работать, И бандитов стали отправлять в остроги. Время самосуда прошло, и мы просто залегли на дно.

— Ты сказал, что в живых осталась пара человек, — напомнил я. — Включая Морозова. Где остальные?

— Погибли, — просто ответил отец. — Один за другим.

— То есть, их вычислили бандиты?

Филипп Петрович немного помолчал, а затем медленно произнес:

— Как я уже сказал, только Морозов был фанатично предан идее. Остальные хоть и руководствовались своеобразным чувством справедливости, но…

Старший Чехов тяжело вздохнул и продолжил:

— По первости наша организация работала на… добровольных началах. У нас было несколько спонсоров, которые давали деньги на самое необходимое, но и только. А затем вдруг оказалось, что у банд покрупнее есть очень много капиталов в наличности, которые бандиты добывают не совсем честным путем. И эти финансы легли в своеобразный фонд, на черные времена. И чем больше в схроне было денег, тем больше идея о справедливости угасала в сердцах товарищей, сменяясь жадностью. Поэтому многие из банды и были против того, чтобы залечь на дно и прекратить деятельность. Но продолжать было опасно. Рано или поздно, на нас бы вышли. Так что мы разделили фонд и залегли на дно.

— И много там скопилось денег?

— Достаточно, чтобы покупать титулы и должности и жить безбедно, — усмехнулся отец. — Криминал приносил бандам очень много денег. Ну, а дальше… Мне кажется, дальше люди из банды жандармов либо продолжили свою деятельность, либо перебили друг друга, чтобы поделить фондовые деньги.

Я только кивнул:

— Ты сказал, что из-за вас сняли начальника третьего отделения. А кто его возглавлял в тот момент?

— Щукин, — ответил отец. — Его семья была богата, и почти сразу после окончания учебы получил должность. У него были блестящие перспективы, только проработал он недолго. Ему нужно было поймать нас, уж очень многим мы перешли дорогу. Но не справился, за что его и перевели на азиатскую границу.

— Выходит, Щукин узнал, кто возглавлял банду, раз решил взяться за нашу семью, — пробормотал я. — Хотел найти призраков, чтобы с их помощью привязать нас к убийствам давно минувших дней.

Отец кивнул:

— Может так и есть. Причин на это у него было много.

— Нам очень повезло, что он пропал, — ответил я. — И я сильно надеюсь, что это последняя ниточка, которая ведет к твоему прошлому. Хорошо бы зачистить призраков, которые остались после ваших дел. И побыстрее найти подражателей, которые зачем-то хотят насолить семье Чеховых.

Нечаева деликатно откашлялась и неожиданно предложила Фоме:

— Может мы с вами пройдемся по саду? Думаю, родственникам найдут о чем поговорить о без наших ушей.

Я подумал, что мы уже достаточно обсудили, но Арина Родионовна выразительно посмотрела на меня и взяла под локоть Фому Ведовича.

— Мне очень нравятся вон те цветы, — заявила она, указывая куда-то в сторону.

Филипп Петрович задумчиво смотрел вслед Питерскому, который вел девушку по тропинке.

— Ты выбрал хорошую спутницу, — наконец произнес он. — Если честно, не ожидал, что она окажется такой.

— Какой? — осторожно осведомился я.

— Светлой, улыбчивой. Она очень похожа на твою маму. Мне отчего-то казалось, что тебе больше по вкусу придутся яркие и роковые дамы вроде Регины.

Я пожал плечами, и мужчина покачал головой, прежде чем заговорить:

— Прости, что я тогда вмешался. Не стоило пытаться помогать тебе. Но я решил, что поступаю правильно, обеспечив тебя компаньонкой.

— Ты сделал это не для того, чтобы мне было хорошо, отец, — решился я на откровение. — Тебе было важно, чтобы все было под контролем. Регину ты мог контролировать. И если бы я потерял голову, то она бы просто исчезла или погибла от несчастного случая. Верно?

— Я бы не стал вредить девушке, — возразил князь и нахмурился. — Ты правда считаешь, что я настолько жестокий?

— Хочешь сказать, что не рассматривал такой возможности?

— Я не верил, что ты потеряешь голову. Это во-первых, — отец поднял указательный палец. — А во-вторых, для Регины был выправлен паспорт в Британию. Ей досталось бы другое имя и хорошее приданное, которым она смогла бы распорядиться по своему усмотрению. Девица была неглупа и приняла бы мое предложение. В этом я был уверен.

— И все для того, чтобы княжич не наделал глупостей, — я усмехнулся.

— Стоит понимать, что ты наследник нашей фамилии. Тебе надлежит стать однажды князем. Этот дом будет твоим.

Я вскинул ладони в жесте капитуляции.

— Уж чего бы я точно не хотел, так это унаследовать этот дом.

— А что с ним не так? — нахмурился отец.

— Мне сложно вспомнить, чтобы я был тут счастлив, — нехотя признался я. — Когда я был совсем крохой, то мама часто брала меня в сад. Здесь я играл с бабочками.

— Она любила бывать здесь, — согласился князь, и на его лице появилась легкая улыбка.

— Но потом все изменилось, — продолжил я. — Дом сделался для меня серым и чужим.

— Понимаю. Когда мамы не стало, мне стоило взять отпуск и провести с тобой время в нашей загородной резиденции.

— Все было плохо до того, как она умерла, — тихо возразил я.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил отец, и судя по его виду, он был явно удивлен.

Я прошелся до прозрачной стены и провел пальцем по розовому стеклышку, которое изображало лепесток цветка. Его поверхность казалась холодной наощупь.

— Мне было мало лет. Я мог все понять неправильно. Но одна картинка никак не покидает моей памяти, — глухо заговорил я, стараясь не сбиться. — Ты схватил маму за шею и сжал ее. Я помню это так, словно все произошло только вчера. Она цеплялась за твои ладони, а ты…

— Ты все неправильно понял, Павел! — воскликнул Филипп Петрович и подошел ко мне.

Он ухватил меня за плечо и развернул к себе лицом. Давно мы не были так близко друг от друга. Я подумал, что мы и впрямь очень похожи. Хотя много лет мне хотелось, чтобы было иначе. Мы были одного роста. Плечи у отца были чуть шире. Но при этом лица были схожи. Я заметил, что в уголках глаз князя появились морщинки, волосы прорезала седина. Он упрямо сжал зубы, и я подумал, что через полсотни лет буду выглядеть так же.

— Я не знал, что ты видел ее приступ. Иначе обязательно пояснил, что происходило.

— Приступ? — глупо переспросил я.

— Лекари уверяли, что у воздушников не бывает астмы. Но твоя мама… моя Лилия…

Отец задохнулся, произнося ее имя, и резко отшатнулся от меня отворачиваясь. Я видел его отражение в стекле и боялся спугнуть его откровения хоть одним лишним словом. На моей памяти князь не называл маму по имени после ее смерти. Никогда.

Он смотрел сквозь стену, но я был уверен, что Филипп ничего не видел перед собой. Он вернулся в прошлое.

— Ее приступы начались незадолго до ее смерти. Поначалу она только иногда кашляла. Мы считали, что Лилия простыла. Снадобья от кашля давали эффект. Лилия уверяла, что ей становится лучше. Но затем немога возвращалась. Мы сменили все подушки в доме. Потому как один целитель заявил, что у нее может быть непереносимость пера. Этого хватило надолго. Однако, затем все изменилось. Лилия начала задыхаться. Воздушнице не хватало воздуха. Это даже звучит нелепо.

Мужчина замолчал, и мне показалось, что его лицо дрогнуло. Он замолчал, словно собираясь с силами. А потом продолжил более низким голосом.

— По ночам было страшнее всего. Порой я выносил ее из комнаты на улицу, надеясь, что на свежем воздухе ей станет легче.

— Это помогало? — уточнил я, чтобы отец понял, что он не один.

— Помогало, — кивнул мужчина, но так и не обернулся.

Блики от стекла сыграли с моим воображением странную шутку. Мне показалось, что на щеке отца появилась влажная дорожка.

— Иногда она начинала царапать свою шею. Словно пыталась разорвать кожу. Порой это у нее получалось. Лекарь был в ужасе, когда увидел раны. И приказал ей носить воротник, который не позволил бы навредить себе. Но когда Лилии было дурно, то она срывала его первым.

Отец провел ладонью по лицу, словно пытаясь отогнать видения прошлого.

— Я держал ее за шею, чтобы она рвала мою кожу. Чтобы не навредила себе. Потому что ее раны причиняли мне слишком сильную боль.

— Почему целители не смогли облегчить ее состояние? — спросил я.

— Ей становилось легче. К нам переехал талантливый старик, который занял гостевую комнату. Он каждый день проводил с ней сеансы, уверяя, что сможет исцелить ее. И у него почти получилось. Лилия перестала задыхаться.

— И что случилось? — задал я вопрос, ответ на который уже знал.

— В тот день я должен был остаться дома и провести время с ней. Но в Смуту никто не мог знать, когда случится беда. За мной прислали машину. Я успел отъехать до перекрестка. И понял, что произошло что-то страшное. Выпрыгнул прямо на дорогу и рванул обратно. Я успел вбежать в дом, когда Лилия уже хрипела, не открывая глаз. Не помню, как звал целителя. Как вынес наружу. Как меня потом пытались оторвать от нее. Увести… Я ведь едва не спалил весь этот дом. Чуть не убил всех, кто был рядом…

Отец замолчал, и мне показалось, что он не скажет больше ни слова.

— Лекарь отлучился буквально на несколько минут. Ему пришло письмо, и он вышел его прочесть, — бесцветным голосом закончил Филипп Петрович. — Старик не был виноват, но я едва его не сжег. когда впал в безумие. Кое-как меня смогли усыпить. Чтобы я не сделал непоправимое.

— Где в это время был я?

— В этом саду. Было уже темно, когда слуги нашли тебя здесь. Ты тогда сказал, что мама привела тебя сюда. Но она не могла этого сделать. Ты не был напуган. Говорил, что мама только что отошла от тебя. Намного позже я вспомнил эти твои слова и подумал, что тебя сюда привел ее призрак. Лилия привела тебя в сад, чтобы ты не попал под горячую руку. Чтобы я не навредил тебе в тот момент. Вся гостиная тогда выгорела.

Отец обхватил лицо ладонями.

— Если бы я навредил тебе, то не простил себе никогда. Это бы свело меня с ума окончательно.

— Прости, что не понимал… — начал было я, но князь мотнул головой.

— Твоей вины нет ни в чем. Это я должен был думать о сыне, а не о своих страданиях. Я утонул в жалости к себе, забыв, что ты тоже потерял близкого человека. Точнее сразу двоих. Я ведь тоже отдалился. Мне нет прощения, Паша. И я это понимаю. Всегда понимал. Но не мог признать. Наверно, я для этого никогда не был достаточно сильным.

Я положил руку на его плечо и развернул к себе, как он сам сделал некоторое время назад.

— Мы оба потеряли тогда. Но ведь мы оба с тобой живы. И сейчас можем исправить хоть что-то.

Я обнял отца, прижав его к себе. Мужчина замер, его плечи сделались жесткими. А потом он тоже меня обнял. Мне подумалось, что нам понадобилось слишком много времени, чтобы сделать то, что должно было произойти давно.

— Я не держу на тебя обиды, папа.

— И я тебя люблю, сын, — ответил князь негромко.

Мне показалось, что в отражении стекла мелькнула женская размытая фигура. Но, скорее всего, это была игра моего воображения и солнечного света. Потому что призраков тут я не ощущал.

Глава 15 Деревенька

Отец проводил нас до ворот, где мы попрощались:

– Узнай места, где погибли твои старые друзья по ремеслу, и отправь мне сообщением, - попросил я, когда Фома увел Нечаеву к машине. - Стоит замести следы. Лучше найти их до того, как до них доберутся жандармы из отдела Фомы Питерского. Дела хоть и старые, но могут аукнуться. Не хотелось бы проблем для семьи.

– Не доверяешь Фоме? - уточнил отец.

– В его отделе работают разные люди. Кто знает, что взбредет в голову простому жандарму, когда он получит информацию против командира гвардии императора?

Филипп Петрович усмехнулся.

– Как быстро меняется мир, - задумчиво произнес он. - Еще недавно никто и помыслить не мог, что призраки способны выступать свидетелями в судах и давать показания. А сегодня под них уже активно меняются законы. В жандармерию начинают набирать тех, кто еще вчера был городской легендой.

– Мир изменчив, - ответил я. – Просто иногда события происходят быстрее, чем мы можем рассчитывать. Но мы со всем справимся.

- Конечно, - кивнул князь и обернулся, чтобы затем несмело спросить, - Скажи, что там не осталось призраков. Иногда мне кажется, что я ощущаю чье-то присутствие. Но твоя бабушка уверяет, что это духи старости. И что это они меня донимают.

- Она может такое сказать, - я пожала плечами. – Призраков я и впрямь не ощущаю. Но если ты позволишь, я могу проверить весь дом, когда у меня появится свободное время. И пока Маргарита Ивановна в отъезде.

На последнем слове я запнулся и виновато взглянул на родителя.

- Прости. Я ведь так и не спросил, как твоя супруга. Все ли у нее хорошо?

- Она не покидает стен обители. Хотя передавала мне весточку. Просила не беспокоиться и заботиться о здоровье.

- Ты все еще снимаешь жилье поблизости от места ее пристанища?

Отец нахмурился и нехотя кивнул. Мне показалось, что он о чем-то недоговаривает.

- Но редко остаюсь там на ночь. Все же добираться до работы оттуда довольно проблематично. Да и смысла в этом, по сути, нет. Маргарита не станет вредить себе и ребенку. Она мудрая женщина. И несмотря на ваши разногласия, ты не можешь этого не признать.

- Мне хотелось бы помириться с ней, - честно признался я. – Не знаю, получится ли это. Но столько лет провести в состоянии холодной войны - тяжелое бремя. Вскоре в нашей семье появится еще один Чехов. И хотелось бы, чтобы он рос в здоровой атмосфере.

- Насколько это возможно, - продолжил отец с усмешкой, а потом посуровел, - Я не знаю, что случилось в тот день. Когда произошла беда и она вошла в твою комнату. Быть может, какие-то призраки напали на нее…

Филипп Петрович намеренно не стал говорить о том, что этим самым призраком, который навредил Маргарите, могла быть моя мама.

- Она бы так не поступила, - едва слышно проговорил я.

- Софья Яковлевна рассказывала, что призраки могут проявлять эмоции, - словно оправдывался отец. – Я не позволял ей очистить дом. Мне казалось, что таким образом я предам память Лилии. Но оглядываясь назад, понимаю, что проявил слабость. Мне стоило догадаться, что ты мог унаследовать темный дар. Однажды ты все же сможешь простить меня…

- Мама не могла проявить агрессию в моей комнате, - тихо возразил я и вдруг вспоминл о том, что хранилось глубоко в моей памяти. – Потому что ее там не было. До того, как случилась трагедия, я отвел маму за грань.

Отец замер, и его глаза расширились. Затем он потер ладонью грудь, там, где было сердце. Обвел слабыми пальцами свое лицо и уронил руки.

- Ты ведь был совсем ребенком, - просипел он и неверяще покачал головой. – Как такое возможно?

- Она позволила мне проводить ее. Я тогда не совсем понимал, что происходит. Да и сейчас не могу вспомнить всех подробностей. Но точно знаю, что проводил ее до выхода.

- И я не поддержал тебя. Мне не хватило мудрости...

- Никто не знал, что я стану темным. Даже бабушка была уверена, что я наследую воздух.

- Мы с ней это обсуждали в те времена, - кивнул отец.

- Потому я уверен, что мама не могла напасть на Маргариту Ивановну в ту ночь.

- Она не помнит, что случилось. Или не желает об этом вспоминать. Я предлагал обратиться к душеправу, чтобы тот помог ей справиться с болью и разобраться с причинами. Но Маргарита решительно не желала этого делать. Она считала, что на все воля Искупителя.

- Не замечал за ней религиозности ранее, - осторожно отозвался я.

- Все меняется, - отец пожал плечами. – Я тоже не думал, что она найдет утешение в вере. Но, видимо, для нее это стало спасением.

- Надеюсь, что с рождением ребенка она вернется в мир, - продолжил я.

- Ребенок принадлежит семье Чеховых. Несмотря на всю мою мягкость в отношении жены, я не допущу, чтобы дитя осталось при храме. Я уже дал понять матери настоятельнице, что если дитя случайно погибнет в стенах обители, то самой обители не станет.

- Думаешь, что кто-то может инсценировать смерть малыша?

- Жрецы были бы счастливы заполучить дитя с темным даром, - нахмурился отец и потер переносицу.

- Твои люди следят за обителью? – предположил я.

Князь кивнул и негромко продолжил:

- За стенами тоже есть те, кто должен нашей семье. Я не собираюсь лишать мать ребенка, Искупитель свидетель. Супруге действительно стало легче, когда она оказалась в обители. И я надеюсь, что она вернется домой, где мы сможем воспитывать малыша. Маргарита заслуживает уважения и заботы.

Я не стал спрашивать о том, что заслуживает сам князь. Потому как в глубине души понимал, что Филипп Петрович не пойдет на поводу у своего сердца. И скорее станет несчастным, но останется верным брачным клятвам.

- Пусть все будет хорошо, - тихо сказал я.

- Твои слова Искупителю в уши, - кивнул отец и сжал мое плечо.

Я развернулся и хотел было выйти с территории, но Филипп Петрович вдруг меня окликнул:

– Спасибо, сын. За все.

Я развернулся, взглянул на мужчину, который стоял у выхода, а затем улыбнулся:

– Мы же одна семья.

И направился к машине, возле которой меня уже ждали Фома и Арина Родионовна, чувствуя на спине пристальный взгляд князя.

– Куда дальше, вашество? - уточнил Фома, когда мы сели в авто. - Домой?

Я покачал головой и тяжело вздохнул:

– Нам нужно заехать в ту деревню, где пропал Щукин.

– Далековато ехать, - заметил Питерский, но завел двигатель.

– Понимаю. Но, как оказалось, слишком многие ниточки сходятся на этом Щукине, - пробормотал я. - Думаю, он догадывался про то, кто состоял в банде жандармов. Просто не смог доказать это. Либо узнал уже после того, как его сняли с поста. Поэтому он и ухватился за возможность обыска в моем доме.

– Надеялся найти доказательства о причастности вашего отца? - уточнила Нечаева.

– Даже если бы он нашел и допросил Виноградову, у него бы появилось множество козырей, - ответил я. - Первый показательный процесс над призраком, да еще каким. Радует только одно. Щукин пропал без вести до того, как нашел доказательства о причастности Филиппа Петровича к банде. Иначе он попытался бы пустить их в ход. В этом я уверен.

Я вынул из кармана телефон, задумчиво повертел аппарат в руках. Можно поговорить про банду жандармов с Морозовым, но отчего-то мне казалось, что бывший глава кустодиев расскажет то же самое, что и отец. Если бы Александр Васильевич и знал о чем-то другом, то разобрался со всем без подсказок. Такой он был человек.

Мы заехали в небольшую закусочную, с довольно приличной кухней. Фома проверил меню и с видом знатока выбрал нам в дорогу пару пирогов и бутылку кваса. К моему удивлению, Арина Родионовна оценила набор провизии и похвалила Питерского.

- А вот это ты хорошо придумал, - сказала она.

- Неизвестно еще. когда мы домой доберемся, а я не люблю на пустой желудок оказываться не пойми где, - пробасил парень.

Машина выехала за город, и высокие доходные дома сменились сперва малоэтажными строениями, а затем замелькали особняки.

Вдоль дороги появлялись указатели с названиями деревень, мимо которых мы проносились. Между селениями раскинулись поля и леса. И чем дальше мы ехали, тем выше и гуще казались эти самые леса. Наконец, Фома свернул с шоссе на проселочную дорогу, и проехала указатель “Сосновоборск”. А вскоре показались и первые дома.

– Тот самый поселок? - уточнил я.

– Ага, - ответил Питерский. – Деревенька небольшая, три десятка домов да станция. И лес глухой вокруг. Если сюда зайдет кто чужой, то обратно может и не выбраться.

- Может, и Щукин все еще здесь. Хотя не самое приветливое местечко, - заметила Арина Родионовна, растирая плечи.

- Бывает и похуже, уж поверьте, - фыркнул Фома. – Поселение не самое скверное.

– Но полное мрачных секретов, - протянул я, глядя в окно на призраков, которые стягивались к дороге, по которой мы медленно следовали.

– Чего это они? - удивленно протянула Нечаева.

– Решили поприветствовать некроманта, - ответил я, рассматривая угрюмых и злых призрачных жителей.

Все они были бывшими каторжниками, неисправимыми нарушителями закона, высланными из Петрограда, чтобы хоть немного снизить криминальную обстановку в городе. Наемники, не принадлежавшие к определенной банде и выполнявшие всю грязную работу, воры, контрабандисты и прочие граждане и городские обыватели, которым претило жить честно. По особому указу Сената, таких неисправимых свозили в похожие поселения, оставляя их здесь убивать друг друга.

Мало кто из здешних обитателей погиб от старости или болезни. Селяне губили друг друга с завидным упрямством, а потом мертвые, ставшие призраками, ровняли счет со своими обидчиками, сводя тех с ума.

Деревня и правда хранила темные секреты, погружаясь в круговорот насилия. Живые тут не торопились встречать гостей. Было видно, как на окошках покачивались шторки, доказывая, что хозяева на месте. Пару раз через дорогу перебегала испуганная курица. На одном старом дереве когда-то были качели. Никто давно уже не пользовался ими. Размочаленные непогодой веревки напоминали петли для висельников. Где-то поодаль взвыла собака, и ее голос подхватили другие псы.

- Все ж вы правы, Арина Родионовна, гадкое местечко, - проворчал Фома. – Ни одного кота не видел. А собачьих будок штук сорок.

- Но все они пустые и на привязи животных нет, - продолжил я хмуро.

Фома въехал на пересечение двух небольших улочек, единственных в этом селении, и заглушил двигатель. И призраки потянулись к нам.

– Не выходите из машины, - попросил я и хотел было открыть дверь.

– А как же вы, Павел Филиппович? - обеспокоенно уточнила Нечаева, ухватив меня за руку.

– Они ничего мне не сделают, - ответил я и мягко коснулся пальцев девушки своими. – Ни о чем не беспокойтесь.

С этими словами я вышел из авто. Призраки обступили меня, и я услышал множество голосов, которые напоминали гул роя пчел.

– Меня зовут Павел Филиппович Чехов, - начал я. - И я помогу вам, если кто-то решил покинуть этот мир насовсем.

- Вот она помощь бедным, - воскликнул один из духов в сдвинутой набок кепке. – Теперича по всяким помойкам катаются важные господины некроманты и помогают всяческому сброду.

- Наконец-то, дождались, - протянул другой призрак и утер несуществующие слезы растрепанной шапкой.

- Никто за просто так помогать никому не станет. Ты нас за дураков не держи, - вперед выступила высокая женщина с широченными плечами и шрамом на пол-лица. – Чего тебе требуется от нас?

- Но взамен мне нужна ваша помощь, - кивнул я.

– Спрашивай, некромант, - предложила женщина и приосанилась.

– Не так давно, на станции сошел один человек. Скорее всего, шаман. Он не покинул деревню. Где он? Кто-то его встретил и приветил у себя в гостях.

- Гостей тут никто не привечает. Их кормить-поить положено. А тут…

Следующие слова призраки протянули как молитву:

- …никто никому ничего никогда не дает. Так у нас заведено.

- Так был ли шаман? – с напором уточнил я.

– Что за шаман? - спросил один из призраков, мужчина в серой робе. Горло говорившего было перерезано от уха до уха и при каждом слове он придерживал шею ладонями.

– В ваших краях за последние несколько дней был не один шаман? - удивленно уточнил я.

– Были, были, - загомонили призраки, довольные тем, что смогли меня заинтересовать.

- Это ценная информация, за нее нам полагается…

- Погодите с оплатой, - сурово прервал я вымогательство. – Мне нужно узнать про того, кто сошел на станции.

Я описал, как выглядел Щукин, и призраки наперебой загомонили. И от этого гвалта у меня заложило уши.

– Давайте кто-нибудь один расскажет, - попросил я, и вперед вышел тот самый мужчина с перерезанным горлом:

– Был тот хлыщ, про которого ты спрашиваешь, некромант. Приехал на поезде, - отрывисто начал он. - Сошел на станции и пошел по дороге, не таясь и не прячась. Словно у него девять жизней, а не одна никчемная.

Несколько призраков мерзко захихикали и потянулись к машине, где сидели мои товарищи.

Я щелкнул пальцами, и перед ними возникли тотемы. Один из пней встопорщил длинные корни и угрожающе заскрипел. Два других молча схватили лихих духов и принялись флегматично жевать. Те завизжали так, что я скривился.

- Пустииии, - орал кривой паренек, пытаясь выбраться из древесных объятий.

- Не балуйся и не будет тебе больно, - произнес я назидательно. – Или вы решили, что раз я с вами по-человечески общаюсь, то и хамить можно? И моих друзей стращать?

- Больше не буду, - взвизгнул кривой, и его тотчас выплюнули.

Пеньки всем своим видом показывали, как им противно было жевать такую гадость. Они демонстративно вытирали рты сорванной травой.

Призраки подобрались и отошли чуть подальше.

- Прости, некромант. Мы привыкли вести себя, как хочется, - пробасила женщина и пихнула за спину пострадавшего. – Некоторых Искупитель мозгами обидел. Не держи зла. Мы все расскажем, а ты нам помоги. Тяжело тут оставаться. В этом мире про нас все забыли уже, а мы никак уйти не можем. И внутрях так тошно от этого.

- Тошно, - повторили за ней духи.

- Даже убить кого-то уже не радует, - грустно пояснила женщина и шмыгнула носом.

- Беда, - покачал я головой. – Так что с тем шаманом?

- Приперся. И здесь его забрали пришлые люди, с которыми был другой шаман. Странный такой, каких мы до него не видели.

– И сколько было встречающих?

– Семеро. Странные такие, словно картонные.

– Почему? – насторожился я.

– Они приехали на машинах. С шаманом были призраки. Которые были вроде как под волей шамана, а вроде и нет, словно сами по себе были.

– Вот оно что, - пробормотал я, начиная понимать, что за призраки прибыли с шаманом. - Можешь их описать?

– Такие, - начал мужчина с готовностью, - Среднего роста, плечистые и крепкие.

– Ходят они в белых футболках и кепках, - задумчиво продолжил я.

Это была универсальная фраза, которой каторжане, не желающие сотрудничать с жандармерией, описывали людей под протокол. И описания эти никогда ни на кого не указывали.

– Да не вру я, мастер-некромант, - тут же произнес мужчина и старательно зажал рану на шее, чтобы казаться убедительным.

– А лица?

– Под масками были скрыты. Будто они знали, что мы их увидим и вам потом расскажем.

Я тяжело вздохнул, а затем достал из кармана телефон и набрал номер Морозова.

– Слушаю, Павел Филиппович, - послышался в динамике голос Александра Васильевича.

– Сегодня я был в гостях у отца, - начал я, стараясь выражаться как можно более прямо. - Старший Чехов рассказал мне историю из далекого прошлого. Времен Смуты. Ваши с отцом друзья по правоохранительному кружку вернулись из небытия, Александр Васильевич. И они очень злы на семью.

– Вот оно как… - начал было Морозов, но я его перебил:

– Они нашли способ свободно перемещаться по городу, мастер Морозов. И могут создать всем нам огромные проблемы.

Глава 16 Змеиная царевна

— Заеду к вам в гости в ближайший час.

Голос Морозова мигом стал серьезным.

— Сейчас я за городом, — ответил я. — Далеко. Так что дома буду через пару часов.

— Где вы, Павел Филиппович?

Я продиктовал название деревни, и Морозов глухо выругался.

— Какой нечистой силой вас туда занесло? Вы там осторожнее. Местные могут вместо воды уксус предложить. Или случайно попытаться вас сжечь.

— Все в порядке, — уверил я старика.

Но тот сухо бросил:

— Никуда не уходите, княжич. Скоро прибудем. Не пейте из копытца.

Я не успел спросить, что он имел в виду и кто составит ему компанию, как собеседник завершил вызов. Я же убрал телефон в карман. И только сейчас заметил, что за все время нашего с призраками разговора, на улице не появилось ни одной живой души. Деревня будто вымерла. Хотя я видел, как время от времени колышутся края занавесок на окнах, и слышал скрип дверей. Но на улицу никто из местных выйти так и не рискнул. Словно бы они чувствовали, какое количество призраков собралось на площади.

Я обернулся к застывшим неподалеку духам и произнес:

— Итак, господа хорошие, как и обещал, я могу вам помочь. И перевести всех желающих в межмирье. Кто хочет покинуть этот мир?

Желающих оказалось много. И я создал знак пространственного перехода. И отметил, что выглядел он теперь не как небольшая дверь, а как средних размеров ворота, которые вспыхнули, появившись в материальном мире. А через секунду, створки распахнулись, и из них вышла светловолосая девушка лет восемнадцати. Она была изящной, высокой, облаченной в платье из тонкой ткани, подпоясанное вышитым красными бусинами поясом. А ноги ее оказались босыми и испачканными в серой пыли. Голову венчал венок из тонких веточек, перьев и чего-то напоминающего длинные косточки. Между ними что-то мелькнуло, и с волос гостьи сорвалась небольшая летучая мышь, которая понеслась обратно к воротам.

Длинные локоны ее почему-то были седыми, заплетенными в множество косичек, которые при каждом движении позванивали диковинными бусинами. Но чем дольше я смотрел на девушку, тем больше мне казалось, что мы уже встречались.

Заметив мое внимание, она приветливо улыбнулась, явив два ряда тонких зубов.

— Здравствуй, господин некромант, — произнесла она и склонила голову.

Косички заворочались змеями, и одна на самом деле соскользнула по плечу в высокую траву, мелькнув чешуйчатым боком.

Я повторил жест незнакомки, хотя и понял, что он был скорее шутливым, чем уважительным. Но озвучивать свои мысли я не стал. Потому что от гостьи веяло силой. Такой, что казалось, она смогла бы развоплотить собравшихся призраков щелчком пальца. Или даже взмахом ресниц.

— Добрый, мастер, — ответил я и замялся, делая вид, что вспоминаю ее имя.

Девушка лукаво прищурилась, а затем ответила:

— У меня очень много имен. Жители вашей империи помнили меня как Мару. До того, как уверовали в Искупителя. Когда-то они ценили память обо мне, клялись моим именем и молились идолам с моим лицом, которые вырезали на мертвых деревьях. Но тебе я позволяю называть меня так, если тебе удобно.

— Мастер Мара, — продолжил я и заметил, как девушка недовольно поморщилась:

— Мастер, — пробормотала она, словно пробуя слово на вкус. — Хорошее обращение. Точно характеризует человека и его привилегированное положение в обществе. Вот только я над этим самым обществом, Павел. И мне незачем демонстрировать уважение. Мне хватает страха, который испытывают даже они.

Девушка махнула рукой в сторону столпившихся призраков, которые от движения тонких пальцев гостьи упали на колени и тихо заскулили.

— Но не ты, — задумчиво произнесла Мара. — И это приятно. Обращайся ко мне на «ты», если сможешь. Я так точно буду звать тебя по имени. Ты ведь не против?

— Вовсе нет, — коротко кивнул я.

Девушка осмотрела толпу испуганных призраков, и покачала головой:

— Сколько же заблудших душ тут скопилось. Мои помощники совсем обленились. Или все дело в том, что для них в мире слишком много работы.

— О чем ты? — не понял я.

— О том, что тебе приходится выполнять их работу, — ответила Мара. — Ты вынужден переводить заблудшие души на ту сторону.

— Мне несложно, — произнес я. — Особенно теперь.

Девушка лукаво улыбнулась, но не ответила:

— Помни про наш уговор, некромант, - произнесла она. — У тебя остались сутки. Ты можешь прийти ко мне в гости без подарка, но это как-то… невежливо.

— Я постараюсь найти подарок, — ответил я.

— Спасибо, мастер Чехов.

— Но зачем он тебе? — уточнил я.

Девушка на секунду задумалась, а затем ответила:

— Скажем так. У меня есть маленькое увлечение. Собирать изуродованные души тех, кто при жизни вел себя чудовищно. Не все подходят, конечно. Я собираю самых выдающихся. И этот тип прекрасно подходит для моего собрания. Я храню их на полочке с баночках под тугими крышками.

Она осмотрелась по сторонам и произнесла:

— Чую… русским духом пахнет. Вкусно так, по-домашнему…

Позади щелкнул замок двери машины, и я резко обернулся. Из салона выбралась бледная Арина Родионовна.

— Вам не стоило…

— Милая, — выдохнула Мара, жадно всматриваясь в Нечаеву. — Как же ты изменилась. Но все равно для меня ты все та же.

Глаза гостьи даже отдаленно не напоминали человеческие. Они стали большими, холодными, змеиными, с узкими зрачками в расплавленном золоте радужки. Мара вытянула перед собой руку, словно прося коснуться ее когтистой ладони. Пальцы ее дрожали.

— Я не видела тебя так долго. Не слышала твоего голоса.

— Я мало что помню, — произнесла Арина, осторожно шагая к гостье.

Мне вдруг стало жутко, и я успел ухватить девушку за локоть.

— Боишься, — прошипела Мара и улыбнулась слишком широким ртом, который распахнулся до самых ушей. — Но не за себя. Как же это удивительно, что почти смертный боится за бессмертную, которой ничего не грозит.

Нечаева обернулась ко мне с ласковой улыбкой и качнула головой.

— Она не обидит меня. Обещаю.

И хоть я понимал, что Мара не навредит сестре, но сердце в груди стало биться тяжелее. Мне стоило больших усилий, отпустить Нечаеву, которая подошла к змееподобной богине. Она сплела свои пальцы с ее и обе девушки замерли.

— Как же я тосковала по тебе, — прошелестела Мара. — Это так несправедливо, что мы не можем обитать рядом. И что самой лучшей из нас приходится блуждать по мирам.

— Это я лучшая? — грустно уточнила Арина Родионовна.

— Только ты, Баюн, можешь терпеть смертных, радовать их своим светом. И я очень надеюсь, что они тебя ценят. Потому что…

Голос Мары дрогнул, и призраки стали почти прозрачными.

— Не злись, — попросила Нечаева и мне показалось, что над нами разверзлись облака и на землю пролился яркий солнечный свет.

— Ты должна быть счастливой, милая, — прошипела Мара. — Чтобы в этом мирке царило равновесие. Тогда и в других все восстановиться. Знала бы ты, как я завидую Ягине, которая может жить с тобой в одном мире. А мне доведется забрать тебя в свою обитель, только когда ты проживешь все свои жизни. Значит, мне нельзя желать быть с тобой рядом. И ждать мне придется долго. Очень. А потом еще столько же. Потому как я хочу, чтобы ты повидала все миры и познала все радости.
— Спасибо, — ответила моя невеста.
— Кошки должны жить вечно.

Сухая ладонь с чешуйчатыми пальцами осторожно погладила Арину по волосам. Словно боялась навредить. Нечаева же шагнула ближе к сестре и обняла ее за плечи.

— Когда нам еще доведется встретиться? — пробормотала Мара, прикрыв глаза. — От тебя пахнет домом.

Девушка вновь стала походить на человека, хотя ее волосы все еще едва заметно шевелились.

— Только ты умела одним лишь взглядом, одним словом усмирить бурю, — наконец улыбнулась Мара, отстраняясь от сестры. — Смотрю, с вами еще кот имеется. Он точно не хочет пойти со мной? Вдруг ему понравится пожить и в моей избушке? Я буду его кормить вволю…

Я обернулся, услышав, щелчки замков двери. Фома насупился и исподлобья смотрел через окно на Мару.

— Однажды ты сам придешь ко мне в гости, — девушка погрозила парню пальцем. — И я обещаю, что не стану держать тебя против воли в своих пределах. Котов нельзя держать силой. Только лаской, теплой печью и медленными белками. А у меня мышей летучих видимо-невидимо. С ними можно играть часами.

Мара хохотнула, став похожей на обычную человечку. Потом с тоской оглянулась и замерла, словно прислушиваясь к далекому эху голосов.

— С радостью бы осталась еще ненадолго, но мне пора. Не хочу мешать вашему разговору с родней.

— Родней? — обеспокоился я.

Но девушка только лукаво улыбнулась, дав понять, что отвечать на вопрос не желает.

— До встречи, некромант, — произнесла она. — Если хочешь заглянуть в гости — двери моего дома открыты для тебя.

Она кивнула в сторону ворот. Потом сжала руку сестры.

— Век пройдет и не заметим. Затем еще придет время свидания.

— Прости, что я не все помню, — ответила Арина Родионовна.

— В этом твое счастье — начинать каждую жизнь заново. Кто-то из нас должен быть счастливой.

Мара тряхнула головой, теряя еще одну змею, которая уползла в траву. Затем решительно обернулась к призракам и уточнила:

— Кто из вас хочет домой? Прошу за мной.

Она развернулась и направилась к воротам. А призраки на удивление послушно последовали за ней. Через несколько мгновений туман поглотил их. Затем ворота растворились.

Нечаева пьяно качнулась и позволила мне довести ее до машины.

— Все в порядке, — сказала она со слабой улыбкой.

— Хорошо, — ответил я и коснулся похолодевшими губами ее виска.

Потом закрыл дверь и направился к оставшимся призракам.

— А вы не безобразничайте, — строго предупредил я остальных. — Иначе я вернусь, и разговор меж нами будет другим.

Призраки согласно закивали.

— Неплохо, Павел Филиппович, — послышался за спиной знакомый голос. — Вы прирожденный воспитатель, мастер Чехов. Умеете убедить призраков.

Я обернулся. В нескольких шагах от меня стоял Александр Морозов и его родич, одетый в черный плащ в пол. Из-за плеча парня хищно выглядывало лезвие косы.

— Вы быстро, — произнес я, и Александр Васильевич пожал плечами:

— По счастью, мы были неподалеку. Итак, Павел Филиппович, что вам удалось узнать?

— Не вижу вашей машины, — нахмурился я, и Морозов усмехнулся:

— Мы припарковали ее недалеко от поселка. И немного прошлись. Мне полезно размять старые кости. Итак, Павел Филиппович, что вы узнали?

Я осмотрелся. На улицах по-прежнему было пусто. И заметив мою реакцию, Александр недовольно поморщился и взмахнул рукой. И нас накрыл черный купол:

— Теперь местные не смогут нас подслушать, — пояснил Морозов. — Даже если решат выбраться из своих жилищ. Итак, Павел Филиппович?

— Отец рассказал, что пара человек создала во время Смуты банду из восемнадцати бойцов с целью наведения порядка на улицах, — ответил я. — Итогом стало то, что многие из этих жандармов погибли. А недавно в городе появилась банда во главе с шаманом. Этот шаман водит с собой нескольких призраков. И работает банда так чисто, как в свое время действовали жандармы.

Александр нахмурился и кивнул:

— И что им нужно?

Я пожал плечами:

— А что важно для призраков? Отомстить, конечно. Материальные ценности их больше не интересуют.

Александр усмехнулся:

— Отомстить? Кому? И за что?

— Думаю, в первую очередь моему отцу. Сперва Щукин приезжал в мой дом с обыском, затем некие люди испортили один важный труп, который должен был выступить свидетелем против судьи. И вряд ли они на этом успокоятся.

Морозов покачал головой:

— Вот же неуемные жадные твари. Ладно, спасибо за информацию, Павел Филиппович. Дальше мы сами решим этот вопрос.

Он развернулся и хотел было покинуть купол, но я уточнил:

— Что значит «сами»?

— Как вы правильно заметили, в той банде было несколько ваших знакомых, которые живы и здравствуют, — ответил Александр. — У одного из них скоро родится ребенок.

Я понял, что он говорит о моем отце. Морозов дождался, пока я кивну.

— И чтобы этот ребенок не рос без папки, который будет в лучшем случае отбывать срок на каторге, дело с этими призраками и шаманом нужно решить без лишнего шума. Свидетелей оставаться не должно, Павел Филиппович. Ни живых, ни мертвых. Ни к чему рисковать. И при всем уважении вы так работать не умеете. Да и незачем вам это.

Александр покосился на своего родича, и тот едва заметно кивнул, отчего мне показалось, что раньше эти двое уже решали вопросы подобным образом. А затем бывший кустодий щелкнул пальцами и купол рассеялся. Морозовы торопливо направились прочь, я же зашагал к машине. Открыл заднюю дверь и сел на сиденье:

— Ну, вашество, — обернулся ко мне Фома. — Что такого важного вам удалось узнать, что в деревню явился сам мастер Морозов.

— С чего ты взял, что он оказался тут из-за важных новостей?

— Потому что, вашество, сперва появилась та девица вида жуткого. А только она ушла, пришел Александр Васильевич и его родич. А затем вы испарились на какое-то время. Значит, хотели поговорить без лишних глаз и ушей.

Я вздохнул и рассказал все, что удалось узнать от призраков.

— Выходит, Александр Васильевич сам разберется с возникшей проблемой, — заключил Питерский, но я покачал головой:

— Мы должны найти эту банду быстрее, чем кустодии, Фома.

— Зачем? — не понял тот. — Ну, развоплотят они с Софьей Яковлевной нескольких призраков, что с того?

— Потому что Маре нужен один из этих призраков, — заявил я.

— Зачем?

— Этого я не знаю, — честно ответил я. — Но она сделала мне предложение…

— Предложение? — уточнил Питерский и покосился на Нечаеву. — Ну и дела. Дама сама делает мужчине предложение. Вы же сказали ей, что у вас есть невеста, вашество?

Я улыбнулся, понимая, как ловко Фома свел все в шутку, и тем самым развеял напряжение, царившее в салоне.

— Конечно, сказал. Поэтому она предложила мне найти нужного призрака, и отдать ей. В качестве подарка.

Арина Родионовна нахмурилась, и я спросил:

— Ты знаешь, что это означает?

— Не все призраки сразу попадают в межмирье, — ответила девушка. — Есть еще одно место, которым как раз и заправляет Мара. Туда попадают самые… буйные.

— Зачем?

— Чтобы переосмыслить свое существование и обрести мудрость. И только потом, они попадают в межмирье и перерождаются в новом мире, получая новый шанс.

— Вроде как острога, но для призраков, — произнес Фома, и Нечаева кивнула:

— Только срок заключения там может длиться столетиями, пока комиссия не признает, что призрак готов получить новый шанс.

— И зачем ей нужен этот призрак?

— Потому что из любого заключения можно сбежать, — ответила Нечаева. — Скорее всего, эта душа так и поступила.

Я кивнул:

— Теперь картина становится яснее. Осталось понять, кто это, и можно начинать поиски.

Я вынул из кармана телефон и набрал номер отца:

— Слушаю, — послышался в динамике голос Филиппа Петровича.

— Мне нужна помощь. В твоем недавнем рассказе фигурировало восемнадцать человек. И сдается мне, кто-то из них был не совсем здоровым на голову.

— Алексей Чернов, — ответил отец. — Он пропал самым первым. Думаю, остальные избавились от него и спрятали труп.

— Мне нужен его адрес, — произнес я. — Скинь мне его сообщением.

Я завершил вызов. Убрал телефон в карман и подумал, что порой мне не хватает Виноградовой с ее даром слушать призрачное радио. Сейчас бы эта ее способность была как нельзя кстати.

— Призраки перемещаются с шаманом, — протянул я. — И еще несколькими людьми. И у меня только одна догадка, зачем призрачной банде нужны люди.

— Одержимость, — понял Фома и я кивнул:

— Иногда призракам так проще работать. А еще, из шестнадцати «жандармов» осталось только семь призраков. Скорее всего, остальные и правда причастны к убийству этого беглеца. А когда он сбежал из острога Мары, то выследил и расправился со своими убийцами. Или уничтожил их призраков, чтобы стать сильнее. А затем собрал остальных, чтобы расквитаться с Морозовым и моим отцом. У меня остался только один вопрос, на который нет ответа. На трупе Андросова были какие-то странные знаки, которые и помешали ему говорить. Это не привычные чары через применение тотемов. Значит…

— Тот, кто работал с телом, был не совсем человеком, — предположила Нечаева.

— Значит, нам нужен не совсем человек, в которого вселяется Чернов, — заключил я. — И это плохо.

— Почему? — в один голос уточнили Питерский и Нечаева.

— Потому что Александр Васильевич Морозов очень хорошо умеет работать с такими вот не совсем людьми, — ответил я. — Как и его родич.

В кармане пискнул телефон, и я вынул аппарат. Взглянул на экран, на котором высвечивалось сообщение от отца. И уточнил у Фомы, знает ли он, где находится нужный адрес.

— Обижаете, вашество, — ответил Питерский.

— Тогда едем, — произнес я, и парень кивнул. Завел двигатель, и авто поехало прочь от населенной призраками деревни.

Глава 17 Чужой дом

Филипп Петрович прислал сообщение с адресом, когда мы уже подъезжали к столице. К нашей удаче покойный Чернов жил в пригороде, в одном из частных домов.

Место было приличным, из тех, в которых селились бастарды, мастеровые и купцы. Подданные не могли позволить себе дома или квартиры в районах для знати и потому довольствовались этим районом. Поселок состоял из нескольких улиц с двухэтажными каменными домами, прятавшимися за коваными заборами. Архитектура у домов была индивидуальной, а не типовой. Однако, выдержанной в определенной стилистике.

Одни дома были из светлого камня с высокими крышами, а другие приземистыми, словно большие грибы, крытые черепицей. А на воротах красовались знаки, которые, скорее всего, заменяли семейные гербы. Был здесь и свой пункт жандармерии, почтовое отделение, видимое издали за счет стрельчатой синей крыши. На въезде нашлась табличка с надписью «Частная территория, охраняется дружиной». Однако она давно выгорела и покосилась.

— Сказки и легенды Старой Империи, — произнес Фома, рассматривая дома.

— Что мы будем там искать? — уточнила Арина Родионовна, когда машина подъехала к черным воротам, которые тронула ржавчина. — Чернов погиб несколько лет назад. Его дом наверняка уже обыскали жандармы.

Я взглянул на двухэтажный особняк из серого камня, который расположился в разросшемся, неухоженном саду. Бурьян высился в половину роста взрослого человека. Старая береза надломилась и завалилась, разломав собой ветхую беседку, которая раньше наверняка была гордостью хозяина. Скорее всего, у бывшего жандарма не было семьи, и дом оказался давно заброшен. Об этом свидетельствовал и огромный замок, висящий на покосившейся двери.

— Нехорошо, когда дома вот так рушатся. Не к добру это. Думаете, что там остался кто-то из призраков? — спросил Фома хмурясь.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но это единственная зацепка. Потому что отец сказал, что Чернов пропал без вести. А значит, места его смерти мы не найдем.

Я открыл дверь и вышел из салона. Фома последовал за мной и настороженно всматривался в густой сад, который вдруг показался особенно мрачным.

— Если хотите купить дом, мастера, то не советую.

Незнакомый женский голос послышался за спиной, когда мы уже подошли к воротам. Я обернулся. У калитки дома напротив стояла пожилая женщина, в цветастом платье до самых пяток и наброшенной на плечи вязаной шали. Она поправила на переносице очки в тонкой оправе и ловко подхватила внезапно выскочившую со двора кошку. Та послушно позволила погладить себя между ушами, а потом вывернулась и рванула куда-то в траву. Оттуда в разные стороны брызнули кузнечики. И я услышал, как восхищенно фыркнул Фома. Все же иногда он становился настоящим котом, который тоскует по охоте.

— С чего вы решили, что мы не воры? — живо уточнил я.

— Что? — переспросила женщина. — Вы уж простите, старая я. Слышу уже плохо.

Я направился к даме, не забыв на всякий случай посмотреть по сторонам.

— С чего вы взяли, что я хочу купить этот дом? — повысив голос, уточнил я, поравнявшись с женщиной. Та поморщилась:

— Я стала хуже слышать, но не совсем оглохла, мастер, — с усмешкой произнесла она. — Да и голос у вас на редкость звонкий. Это свойственно молодым. С возрастом появляется благородная хрипотца.

— Простите, — смущенно ответил я.

— Бросьте. Стоит ли обращать внимание на брюзжание старой женщины? А про то, что вы покупатель, я решила потому, что для вора вы слишком хорошо одеты. И приехали засветло. Да и, признаться честно, ни один лиходей не полез бы в этот дом, если не совсем выжил из ума.

— Почему? — удивленно уточнил Фома.

— Мало того что все внутри обветшало за столько–то лет. В том году и вовсе на чердаке дома завелось гнездо шершней. Гудело так, что даже в моем дворе было слышно. Пришлось вызвать природников, которые могли бы договориться с этими неприятными жужжащими соседями. С меня взяли немыслимую сумму, чтобы работать издали и не проходить в сад. И знаете, я согласилась оплатить счет. Потому как была рада, что ребята взялись за эту работенку.

— И почему был не позвать кого-то из управления? У вас тут наверняка есть контора, которая занимается порядком, — удивился я.

— Нехороший это дом, — покачала головой незнакомка и провела пальцами по волосам, словно беспокоясь, что безупречный узел на затылке распустился. — И не одна я это понимаю. К слову, с кем имею честь беседовать?

Она прищурилась, ожидая ответа, и я представился:

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов.

Женщина просияла и закивала:

— Народный адвокат, некромант и просто хороший человек. Слухи о вас ходят самые что ни есть волшебные.

— Очень надеюсь, что это шутка, — вздохнул я.

— Одни говорят, что вы воскресили юную княжну в святом месте, где жрецы собирались ее похоронить.

— Враки это, — я решительно мотнул головой. — Ни за что бы слуги Искупителя не стали бы хоронить живую девицу. А я просто удачно очутился рядом, когда она проснулась.

— А еще говорят, что вы мертвых водите давать показания.

— Было всего разок, — вынужден был признаться я. — Но ситуация требовала такого решения. Был бы у меня выбор, я бы никогда не стал тревожить мертвых ради такого действа.

— А правда, что вы изгнали беса из одной бабы, которая держала в страхе центральное отделение почты?

— Искупитель с вами? Ну какие бесы? В ней был призрак, который мучил несчастную и через нее окружающих.

— Слышала я, что вы летать умеете. Но вот крыльев за спиной у вас не наблюдается. Или мне нужны другие очки?

— Вы кажетесь мне разумной женщиной, — улыбнулся я. — Неужто вы и впрямь считаете, что кто-то вроде меня может вознестись над землей?

— Вроде вас? — удивленно дернула бровью женщина.

— Темный, некромант, — терпеливо пояснил я.

— Молодой человек, я пожила достаточно, чтобы понимать: свет вовсе не означает святость. Порой в полдень, когда совсем нет тени, мир становится черным. А иногда ночь кажется белее снега. Но я сделаю вид, что не заметила очевидного.

— Это чего же?

— Вы ушли от ответа, но не стали мне лгать. Спасибо, что не считаете меня глупой.

Я пожал плечами, потому как не знал, что ответить

— О вас ходит много сказок, Павел Филиппович. Не думала, что мне доведется встретиться с вами вживую. Рада познакомиться. А я Ольга Савельева.

Она немного помолчала, рассматривая меня, а затем продолжила:

— Выходит, я ошиблась, и вы не дом покупать приехали. Неужели пропавшего Чернова, наконец, признали умершим, и наследники начали делить его имущество? Тогда передайте своим доверителям, мастер Чехов, что этот дом не годится даже на продажу. Лучше всего было бы его снести. А землю забетонировать и сверху засыпать толстым слоем соли. Жить здесь я не посоветовала бы даже людям, в которых течет кровь Чернова. Но это долгая история.

— Я готов потратить время на хорошую беседу, — возразил я.

— Хорошей не обещаю. Я не лучший рассказчик, мастер Чехов. Живу тут почти затворницей и обычно говор с котами и своей компаньонкой. Идемте в беседку, чай как раз поспел. Как знала, попросил заварить побольше. Ваш приятель и барышня, что с вами приехала, пусть тоже с нами идут. Плюшей хватит на всех. А за машину не беспокойтесь. Никто ее не тронет.

Фома услышал приглашение, кивнул и направился к автомобилю.

— Интересный у вас друг, — произнесла Ольга, глядя в спину Питерского. — Вроде и силой не обладает, а есть в нем что-то. Я встречала таких людей в Сиберии, в те времена, когда мой отец владел там небольшим алмазным рудником. Я была мала, но помню их — суровые, лица словно из камня вырезаны. Татуировки на руках, будто с каторги сбежали. Однако, худого не творили, не балагурили и все местные их слушались беспрекословно. Такой там покон.

— Фома Ведович добрый человек, — заступился за Питерского я.

— Он будет таким если с ним по-хорошему. Поверьте, я видела, на что способны подобные ему люди. И не подумайте, я не боюсь вашего друга. Незачем, потому как зла ему я не желаю.

Фома открыл дверь, помогая Арине Родионовне выйти, и они направились к нам.

— Хороший промысел у вашего батюшки, — заговорил я, чтобы сменить тему.

— Был, — поправила меня Ольга. — Смута коснулась и Сиберии. Батюшку убили за этот самый рудник. Местечко отошло каким-то разбойникам. Потом вроде как и разбойников этих порешили. Никому добра не принесли те камни.

— Простите, — произнес я.

— Бросьте, — вновь улыбнулась женщина. И от ее улыбки в уголках глаз собралось множество лучиков морщинок.

— Все, что происходит в жизни, случается неспроста. Отец много работал, чтобы обеспечить семью. Он был приверженцем старого порядка. Гордился первенцем, вторым сыном тоже. Меня матери смог простить только потому, что та обещала ему родить еще одного сына.

— Это ужасно, — выдохнула Арина Родионовна, которая успела услышать эту часть беседы.

— Отец держал супругу в строгости, отчего она не смела поднять глаза от пола. Когда случилась беда, и отца не стало, сыновья быстро продали дом и имущество и были таковы. Хоронить отца нам с матерью пришлось за проданный ею знак искупителя, который она смогла утаить от моих братьев, когда они срывали с нее обручальные браслеты. Я не помню, чтобы моя мать плакала. Она пообещала мне, что все будет хорошо. И мы ушли с ней в старый храм, где нас приняла настоятельница и позволила остаться там, сколько потребуется. Моя мать умела вести домашнее хозяйство и не гнушалась любого труда. Ее даже грамоте не учили в детстве. Меня же в храме научили писать и читать. Отправили в гимназию, где я получила образование. Кто знает, как сложилась бы моя судьба, если отец остался жив. Скорее всего меня бы продали кому-то второй супругой, как было принято в тех местах.
— Выходит, смерть вашего родича стала для вас благом, — пробасил Фома.
— Моя мама спустя много лет стала в том храме настоятельницей. Она нашла свое призвание в помощи людям. Я же нашла себе профессию, которую люблю всем сердцем.

Мы вошли во двор и обошли большой крепкий дом, чтобы оказаться в ухоженном фруктовом саду.

— История моего отца многому меня научила, — ответила Ольга. — Нельзя плакать о том, чего невозможно изменить. Лучше не показывать всего, что у тебя есть, даже самым близким людям. И надобно иметь дело, которое загнется без хозяина. Так его не отберут. Поэтому я выбрала то, чем занималась всю жизнь.

Беседка находилась на задний двор. С резными столбами, крышей, на которой красовалась фигурка женщины с мечом, столом и несколькими плетеными креслами. А еще на отдельном столике стояли небольшие фигурки явно ручной работы.

— Мое маленькое увлечение, — пояснила женщина.

— Вы создаете фигурки? — воскликнула Арина Родионовна и прижала ладони к груди.

— Так и есть, — подтвердила Ольга. — А затем расписываю их под заказ, в частные собрания. Это я делаю в свободное время. Которого сейчас стало намного больше. Раньше я расписывала стены и потолки храмов. Но мои лучшие времена остались в прошлом. Ученики все делают не хуже, а я могу жить почти что в праздности.

— Искупитель! — выдохнула Нечаева. — У меня есть почти полное собрание «Другой стороны» от вас, мастер Савельева.

Мы с Фомой переглянулись, и я решил потом расспросить Арину Родионовну про мастера дизайнерских кукол.

— Да какой я мастер, — отмахнулась женщина. — В мире есть люди, которые создают куда более искусных кукол. Те же самые работы мастера Карло, которые могут даже ходить. И говорить.

Я вспомнил одну из работ мастера Карло, которая едва не разрушила наш дом, и невольно поежился.

— Прошу, проходите, — произнесла Ольга, указывая на плетеные кресла. — Присаживайтесь.

Мы расселись за столом, и хозяйка позвонила в колокольчик, который вынула из кармана. И через минуту из дома вышла невысокая женщина в светлом платье, которая приветливо нам улыбнулась.
— Что надобно? — уточнила она у Ольги.

— Клара, принеси чаю мне и гостям, — распорядилась та. — И подай плюшек.

Компаньонка кивнула и скрылась в доме.

— Так почему тот особняк Чернова нехороший? — уточнил я, переводя тему разговора в нужное русло.

Ольга немного помолчала, а затем произнесла:

— Этот поселок закладывался еще до Смуты. И планировался как проект по легендам Империи. Он называется «Герои и Злодей». Каждый дом здесь планировался как отсылка к героям или злодеям легенд и передает характер легендарной личности. И жилье покупали здесь в основном творческие люди. Это место и правда вдохновляет.

— А ваш дом? — уточнил я.

— Марья Моревна, — ответила Ольга. — Женщина-воин с сильным характером. Так вот, до Смуты здесь жили в основном представители культурных, творческих профессий. А в Смуту, на эту землю полезла всякая нечисть из «новой элиты». Люди, без образования манер и вкуса. И в спокойном пригороде начались твориться беспорядки. Отдел жандармерии закрыли, а частные дружины в то время были только у аристократии, да и то не у каждой семьи. Многие продавали здесь дома, на территории начались пьянки, которые заканчивались безобразными драками. А из окон слышалась не достойная музыка, а больше песенки про каторжную романтику. Оно и неудивительно, скорее всего, все, кто попал в эту «новую элиту» отбывали наказание на каторгах. Позже, те немногие, кто пережили Смуту, вдруг забыли про эту часть биографии, получили титулы, надели пиджаки и решили попробовать карьеру в Государственной Думе. Очень уж часто я вижу их лица в телевизоре.

Женщина покачала головой, а потом махнула рукой.

— Но я отвлеклась. Бесчинства здесь продолжались ровно до времени, когда в нашем районе появился жандарм. Чернов, который купил дом напротив моего. Вежливый и обходительный жандарм. «Новой элите» не понравилось такое соседство, а Чернову не пришлись по вкусу малообразованные каторжане. Это породило конфликт, который решился в один вечер. На территорию поселка приехало несколько машин с людьми в черном, которые рассредоточились по домам буянов.

— Жандармы из отдела Чернова? — уточнил я, догадываясь, кто именно приехал в тот вечер в поселок.

— Не похоже, потому что действовали они достаточно жестко. Законопослушные жители прятались, пережидая пока не затихнут крики. А утром почти весь поселок был пуст. Люди попросту пропали. Заявление никто из нас писать не стал, посчитав, что пропажа соседей и к лучшему. А те, кто остались, вели себя тише воды. В то время мы были готовы молиться на нового жандарма за то, что за вечер навел в поселке порядок. А на улицах больше не было слышно ни стрельбы, ни похабных песен. Думали, что теперь заживем по закону. Да вот только этот самый Чернов начал быстро меняться. Словно в него демон вселился. Уезжал утром, возвращался затемно. А иногда не возвращался вовсе. На соседей смотрел волком, исподлобья. Пьяное вождение, сомнительные друзья, девицы из городских салонов. Некоторые из этих девиц в этом доме и исчезали. А затем и сам стал готов бросаться на людей за косой взгляд.

— А потом он пропал?

— Уже после Смуты, — ответила Ольга. — Меня в то время не было в городе. А когда вернулась, узнала от соседей, что Чернова уже несколько дней никто не видел. И вы не поверите, мастер Чехов, но в округе стало спокойнее.

— А его семья? — уточнил я.

— Не было у него семьи, — произнесла хозяйка дома. — Он был из тех людей, кто жил работой. Дети-то может у него и были, но он вряд ли их признал. Иначе они бы уже давно устроили драку за этот дом.

— Кстати, почему он нехороший? — уточнил я.

— Местные строение это стороной обходили, — ответила женщина. — А после особняк Чернова несколько раз обокрасть пытались. Шутка ли, дом жандарма времен Смуты. Считай волшебная пещера, полная сокровищ, как в сказках. Да и машины у Чернова всегда были дорогие. Было видно, что он при деньгах. Только вот воры те очень редко покидали тот дом. А те, кто выходили, наверное, попадали в дом скудоумия. Один раз я была понятой, когда жандармы опрашивали такого воришку. Приютского паренька лет пятнадцати. Только мальчишка седой весь был. И бормотал что-то про стены, из которых лилась кровь, обезображенные трупы в подвалах, и двери с окнами, которые пропадали и появлялись в разных местах.

— И само собой, ничего такого в доме не было? — на всякий случай уточнил я, и Ольга покачала головой:

— Конечно, нет, Павел Филиппович.

Мы с Фомой переглянулись, и я встал из-за стола:

— Большое спасибо за рассказ, мастер Савельева. Если вы не против, Арина Родионовна составит вам компанию, пока мы осмотрим дом.

— А как же… — начала было Ольга, но в этот момент Нечаева коснулась ладонью ее руки и мягко произнесла:

— Они попьют чай после того, как вернутся.

Глаза Ольги на миг затуманились, а затем она рассеянно произнесла:

— Да, чай может подождать.

Мы торопливо направились по дорожке к калитке. И уже у ворот Фома уточнил:

— Вы подумали о том же, о чем и я, вашество?

— Призрак очень долго обитает в этом доме, — ответил я, открывая калитку. — А значит, тело Чернова не покидало дом.

Глава 18 Обыск

— Выходит, труп Чернова спрятали прямо в доме? — уточнил Фома, когда мы подошли к воротам заброшенного особняка.

— Отличный способ избавиться от тела, — ответил я, рассматривая герб на створках.

Тиснение затерлось и покрылось ржавчиной, но знак можно было с трудом разобрать. На пластине оказалась изображена корона и ларец.

— В те времена тело не стали искать с большим усердием. Скорее всего, решили, что он пропал без вести. Кому охота было искать беглеца в стране, где царила анархия.

— Чудные дела, — покачал головой Фома. — Просто отметить, что человек пропал да и все.

— Чернов был жандармом, — возразил я. — А в Смуту денег у защитников правопорядка хватало. Особенно у тех, кто занимал посты в дознании. Так что Чернов мог, например, сбежать с деньгами в Британию. Или еще куда

— И чем эта Британия так привлекает беглецов из нашей империи. Неужто там так хорошо? — мрачно поинтересовался Питерский.

— Хорошо тем, кто наворовал. И дел натворил на родной земле, — просто ответил я.

— Но я все же думаю, вашество, что тем, кто творил беззаконие дома и на чужбине станет делать то же самое.

— Не стану спорить, — кивнул я. — Потому и к лучшему, что они остаются вдали от наших земель. Пусть там продолжают бесчинствовать.

На ворота уселась крупная ворона и скосила на нас блестящий глаз бусинку. Затем пронзительно каркнула и взмахнула большими крыльями. Крик птицы громко разнесся по саду. И от этого я невольно вздрогнул.

Фома внезапно поднял небольшой камушек и ловко запустил его в нарушительницу спокойствия. Однако снаряд ударил по металлической перекладине, создав гулкий звук. Птица испуганно дернулась и взлетела. Я был уверен, что шаман мог легко попасть в ворону, если бы пожелал. Но нарочно пожалел ее.

— Нечего ей здесь каркать, — пояснил он свой поступок. — Вороны — они же к покойникам.

— К слову об усопших. У Чернова не было семьи, — задумчиво произнес я, — а значит, на наследство никто не стал бы претендовать. А в доход казны дом перейдет лет через сто, если про него кто-то вспомнит. Тогда душегубы уже вряд ли будут живы.

— Ну, коли про пропадавших девиц кукольный мастер говорит правду, то в этом доме могли погубить много жизней, — заметил Питерский. — Наверняка Чернов оказался достаточно сильным призраком, то он питался своими жертвами.

— А потом в доме исчезло несколько воришек, — добавил я. — Никто не может знать количество жертв.

Я потянул на себя створку ворот, и та со скрипом распахнулась. Мы прошли на территорию. При ближайшем рассмотрении сад оказался еще более запущенным. Почти все деревья были корявыми, словно кто-то пытался завязать их в узлы.

— Недоброе это место, — покачал головой Фома. — Здесь наверное еще и поганки растут. Смотрите, ведь здесь даже белок нет.

Я оглядел кроны деревьев, заметив множество заброшенных вороньих гнезд. Порыв ветра прошелся по бурьяну, будто пытаясь расчесать траву. Отсюда хотелось убраться как можно подальше. И я с трудом подавил желание развернуться и пойти прочь.

Фома понял мое состояние и осторожно положил на плечо крепкую ладонь.

— Мы со всем справимся, — негромко пообещал он.

— Уверен? — хитро уточнил я. — Быть может, ты просто хочешь поскорее попасть в дом Мары, которая обещала тебя кормить вволю и давать играть с летучими мышами.

Фома покачал головой:

— И хватает же у вас совести, Павел Филиппович, говорить такое? Эта девица хотела меня к себе утащить, а вы смеетесь.

— Никто бы тебя не забрал без твоего желания. Слышал же, что она сказала: котов нельзя держать против их воли. Только теплой печью и лаской.

— Я не очень люблю змей, — вдруг признался парень. — Всех остальных гадов принимаю как родных. А вот змеи…

Он дернул плечами, будто пытаясь сбросить с них тяжесть.

— А у Мары даже волосы шипели. Вы ведь видели?

— Видел, — не стал отрицать я.

— Не хотел бы я такую рассердить.

— И чем бы ты смог ее разозлить? — удивился я.

— Павел Филиппович, это в человеческом обличии я хороший и порядочный. А когда кот во мне берет главенство, то так и хочется сделать что-то эдакое.

— К примеру? — решил допытаться я.

— Ну вот порой смотришь, как на столе стоит стакан с водой. И думается, как было бы замечательно взять и толкнуть его лапой. Чтобы стекло вдребезги и вода во все стороны…

Взгляд парня затуманился, и лицо приняло мечтательное выражение.

— И зачем это нужно? — осторожно уточнил я.

— Зачем? — переспросил Фома и сфокусировал на мне взгляд желтых глаз. — Потому что хочется. Вам не понять. Да и я сам, если уж откровенно не понимаю, зачем мне это надобно. Но иногда и занавеску хочется разорвать на ленточки и завернуться с них. И на солнышке валяться.

— Не знал, что вокруг тебя столько искушений.

— Не у меня, а у котовской моей части, — поправил меня Питерский. — И я контролирую свои порывы. Хотя иногда все же я роняю стакан на пол.

— И какие ощущения после этого? — усмехнулся я.

— Восхитительные. Этот чудесный звон…

Фома прищурился, явно вспоминая, как звучит разбивающееся стекло. Мне подумалось, что несмотря на то, что мы были близки с Питерским, мне никогда не понять его полностью. Впрочем, как и ему меня. И кажется, что нам это не мешает дружить.

Мы прошли по засыпанной мусором дорожке к особняку. Некоторые камни под ногами хрустели, рассыпаясь на куски.

— Большой дом, — заметил Фома. — Да и территория огромная. Где искать тело, если его в Смуту не нашли?

— У тех, кто не нашел его раньше, не было в помощниках призраков.

Я призвал тотемы. Те с восторгом принялись озираться и скрипеть что-то на своем древесном. Один даже ухватил большую ветку и, потрясая ею, поплелся к дому.

— Они у вас забавные, — ухмыльнулся Фома. — Не замечал, чтобы у других дворян были такие тотемы.

— Может быть, у всех некромантов должны быть такие пеньки. Кто ж знает, — отмахнулся я. — Главное, чтобы им было хорошо.

С этими словами я вызвал из межмирья Лешего и Митрича. Попросил:

— Осмотрите дом. Нужно найти спрятанное тело мужчины. Если здесь есть призраки — не пугать. Хотя вряд ли они здесь присутствуют. Я никого не чувствую.

— Притащим аккуратно, — пообещал Леший, но я покачал головой:

— Тащить не надо. Не хватало еще его потом отпаивать успокоительными каплями.

— А такие есть? — осведомился Митрич.

— Не хочется искать такое снадобье.

Призраки кивнули и исчезли в особняке. Пенек ковылял обратно, пользуясь палкой на манер клюки. Но завидев что-то в кустах, отбросил старую игрушку и полез в бурьян. Другие пни следили за моей реакцией. И поняв, что я не возражаю против поведения их коллеги, тоже направились проверять двор на предмет чего-то интересного.

— Говорил же, что здесь поганки водятся, — хмыкнул Фома, указывая на пенек, который волок целую грибницу голубоватых грибов.

Подобрав палку, тотем принялся колотить ею по второй находке. Вид у него при этом был очень сосредоточенным.

В этот момент вернулись миньоны.

— В подвале нашлось кое-что, мастер, — произнес хмурый Леший. — Несколько тел, в том числе и мужское. И нечто вроде призрака имеется.

— Вскроешь дверь? — попросил я, но парень только усмехнулся:

— Не заперто, Павел Филиппович. Замок для вида висит.

— Очень гостеприимный дом, — ответил я и поднялся по ступенькам крыльца. Потянул себя дверь. Та и правда оказалась не заперта.

В нос ударило затхлым запахом, который обычно присутствует в кладовках, что давно не открывали. Из-под моих ног в воздух поднялась пыль и тут же забилась в нос. Я чихнул.

— Не умирайте долго, — буднично пожелал Митрич.

— Здравы будьте, — поправил его Леший.

В помещении царил полумрак. Большие панорамные окна были закрыты снаружи металлическими ставнями. Видимо, тот, кто был в гостях у Чернова в последний раз, позаботился, чтобы стекла остались целы. Или сам хозяин особняка не жаловал солнечный свет.

— Не похоже на дом, который неоднократно грабили, — едва слышно произнес Фома, осматривая комнату. — Обычно после всяких крадунов остается бардак. Все разбросано и перевернуто. А здесь порядок. Мебель стоит аккуратно, на каминной полке всякие безделушки.

— Видимо, призрак очень привязан к дому, — ответил я, подивившись, как Фома хорошо видит в темноте. — И после каждой попытки ограбления он расставлял все по местам.

С лязгом ставни одного окна распахнулись. Это миньон решил сделать мое исследование более удобным.

Я оценил портрет, который висел на стене. На нем был изображен крупный мужчина в парадной военной форме и с клинком в ладони, за его спиной угадывался силуэт волка. Художник талантливо передал характер хозяина дома. Тот с мрачным торжеством взирал с полотна.

— Мне кажется, что здесь кое-чего не хватает, — продолжил Питерский.

Он подошел к каминной полке, указал на пустое место, выделявшееся на покрытой пылью поверхности.

— Не удивлюсь, что к этой вещи призрак и был привязан, — предположил я. — Возможно, забрал ее с собой.

— Веди, — понизив голос попросил я Митрича, и тот зашагал в сторону правого крыла. Я последовал за призраком.

Наши с Фомой гулким эхом отдавались под высоким потолком. За призраком мы свернули в узкий коридор, прошли кухню, Леший открыл небольшую дверь, которая со стороны выглядела как стеновая панель, и из темного прохода повеяло холодом.

— Нам туда, мастер, — произнес Леший и сделал приглашающий жест.

— Спасибо.

Я хотел было шагнуть в темноту, но Фома меня опередил:

— Первым пойду я, вашество, — произнес он и нырнул в проем.

Через несколько минут внизу вспыхнули лампы, осветившие крутую лестницу и небольшую комнату, в дверном проеме которой стоял Фома.

— Здесь стоит магический генератор, — произнес помощник. — От него комната и запитана. Спускайтесь осторожнее, вашество. Ступеньки скользкие.

— Спасибо.

Я аккуратно спустился по влажной каменной лестнице и шагнул в подвальную комнату.

Она оказалась большой, но неуютной. И я мог спорить, что ни на одном, даже самом подробном плане дома, ее не было. В углу и правда располагалась светящаяся панель-батарея, заряженная мастером-стихийником. Такие штуки были жутко дорогими и штучными в производстве. А еще, под потолком я увидел решетку вентиляционной шахты.

И сразу заметил на одной из стен подвала неровную заплатку из бетона и кусков кирпича, как раз в рост человека. На всякий случай я зажег «Фонарь Харона», и за стеной подвала показался силуэт.

— Мужчина, — подтвердил Митрич, — а там…

Я оглянулся, увидев стеклянный шар. В нем лежала горка маленьких косточек, в которых я без особого труда узнал фаланги пальцев.

— Женские, — сухо добавил Митрич. — А в углу под каменной кладкой несколько черепов.

— Он хранил части тел убитых девушек, — процедил я, стараясь не думать, сколько страданий здесь испытывали несчастные жертвы.

— У Виноградовой тоже был такой подвальчик, — заметил Фома, осматриваясь. — Но там не было так стыло.

— Видимо, Чернов подготовил здесь для себя бункер на черный день, — заметил я, осматривая комнату. — И по иронии судьбы здесь же его и похоронили.

У стены стояла узкая заправленная кровать, рядом расположился шкаф, стол и удобное кресло. Напротив пристроился небольшой холодильник. Но самое удивительное было в центре комнаты. Бетонный пол был по-варварски разбит, образуя дыру. Рядом с ней валялась кувалда.

Я подошел к яме, заглянул в нее. Внутри стоял большой пустой чемодан с откинутой крышкой.

— А вот и заначка, — протянул я и присел у края ямы. — Видимо, Чернов замуровал здесь небольшой запас денег.

— Уходите! — взвизгнул женский голос, и по комнате пронесся ледяной ветер.

Я успел заметить тень призрачной девушки, которая тотчас скрылась в углу, где были спрятаны черепа.

— Выходи, мы тебя не обидим, — попросил Фома.

— Нельзя верить… — застонали стены. — Нельзя верить мужчинам, которые могут убить…

Я покачал головой, понимая, что действовать надо быстро. Потому как пространство стало наполняться вязкой силой злого призрака.

— Выйди ко мне, — приказал я, добавив в голос силы. — Сейчас.

Дух пытался сопротивляться. Девица в разорванном платье нехотя выбралась из пола, и лицо ее исказила гримаса ненависти.

— Справился, — зашипела она, сдирая с себя волосы, которые оказались париком.

— Я не хочу причинить тебе зла, — твердо заявил я. — Мне нужен твой губитель.

— Зачем? — девица дергалась, словно заведенная кукла.

— Чтобы отправить его к Маре.

— В ту тюрьму? — с неожиданным интересом уточнила призрачная девица и ненадолго стала походить на себя прежнюю.

Перед нами возникла незнакомка с коротко стриженными белыми волосами. Поначалу она показалась мне ребенком, но она повернула красивое лицо, которое принадлежало молодой женщине.

— Как тебя зовут?

— Вера. Меня зовут… Он привел меня сюда. Сказал, что хорошо заплатит, если я спою ему. Я умею петь… — призрак оглянулась, словно не понимая, где находится.

— Чернов тебя убил, и ты осталась в этом месте, — подсказал я.

— Убил? — удивленно переспросила девица, а потом повторила задумчиво. — Убил. Нас было много. Я обычно сидела в том углу, чтобы он не заметил… Но ведь он не видел меня… Только мне казалось, что иногда он косился на меня.

— Потом его убили здесь же. Верно? — продолжил я допрос.

— Здесь, — призрак указала в сторону кресла. — И потом сунули в стену, где было углубление. Никто не видел нас. И не видел, что Чернов выбрался из тела и схватил одну из девчонок…

— Чернов питался призраками, — кивнул я.

— Как будто было мало того, что он убил нас один раз, — застонала Вера, заламывая руки.

— Но тебя ему сожрать не получилось, — напомнил я.

— Потому что я хорошо умею кричать. И я кричала так громко, как могла, — кивнула призрачная девушка. — И он каждый раз пятился. А я пряталась. Я хорошо умела прятаться.

— И что случилось потом?

— Однажды за ним пришел какой-то черный человек. И чернов ушел с ним. А меня не заметил. Я хорошо умела прятаться. И потом я заснула. Подумала, что теперь можно не бояться. Но он вернулся. Темный, сильный, злой. Я думала, что меня найдет и сожрет. Но мне повезло. Пришел какой-то воришка. Глупый мальчишка. И Чернов сломал его внутри и забрался под кожу.

— Это воришка с Черновым расколотили пол? — предположил я.

— Он ушел насовсем? — истерично спросила Вера. — Я не хочу опять… Не хочу…

Призрачная девица вновь взвыла, и я поморщился, едва выдерживая крик новоявленной баньши.

— Замолчи, — приказал я, и крик оборвался. — Я отведу тебя через грань.

Призрачная девушка склонила голову набок и вдруг жутко улыбнулась. Сквозь кожу прорезался череп с расколотым виском.

— Нет. Не отведешь.

— Ты не хочешь уйти? — удивился я.

— Я хочу убить вас.

— Ой дура, — вздохнул Фома.

— Чтобы никто больше не сделал мне страшно. Я могу! Я сильная…

Митрич покачал головой и резко переместился за спину злобной девицы. Одним ударом он пробил пол и вынул из-под него небольшой череп.

— Не трожь! — завизжала баньши.

— Мы оставим тебя здесь и уйдем, — спокойно пояснил миньон. — И будешь ты здесь век оставаться одна. Ори не ори — никто не услышит. Или некромант тебя изничтожит. Не дури, девка. Пока еще не все мозги потеряла, ступай с некромантом. И попробуй жить снова.

— Жить? — растерянно спросила Вера и вновь стала походить на человека. — Это как?

— В новом мире, — терпеливо пояснил я. — Где начнешь все с чистого листа.

Вера оглянулась на Митрича, который словно пушинку держал в крупной ладони ее череп. Потом обернулась ко мне и прохрипела:

— Веди, некромант. Пока я себя не потеряла.

Я быстро открыл портал и настойчиво втолкнул в него девушку. Она испуганно посмотрела мне прямо в глаза, и я едва успел ей сказать:

— Ничего не бойся. Ты справишься.

Портал схлопнулся, и череп выпал из рук миньона, расколовшись о пол.

— Вот как рождаются баньши, — задумчиво пробормотал бандит и мотнул головой.

— Что случилось здесь после возвращения Чернова? — громко спросил Фома, чтобы поторопить меня.

— После того как вернулся от Мары, он вскрыл тайник и забрал содержимое. Чернов сбежал из дома не для того, чтобы отомстить. Он бежал, понимая, что слуги Мары будут его здесь искать. Идея с местью появилась у него позже. Хозяин особняка подчинил себе разум одного из воришек, вселился в его тело и покинул жилище. Чернов собирался в спешке, поэтому и не заделал яму.

Я покосился на кувалду, которая валялась неподалеку.

— И вскрывал Чернов тайник, уже заполучив себе тело. Шамана, или того, в кого вселился. А значит, на рукояти должны остаться отпечатки пальцев. Или отпечаток силы. Как и на чемодане.

Кивнул Лешему, и тот без особых трудов поднял с пола кувалду. Я же еще раз осмотрел комнату в поисках подсказки, которая могла бы помочь мне найти одержимого. Но больше в подвале ничего не было.

— Идем, Фома, — произнес я, и мы направились к выходу.

***

Арина Родионовна уже ждала нас у машины. В руках у девушки был сверток из крафтовой бумаги:

— Недостающая кукла для коллекции, — похвасталась Нечаева, заметив мой взгляд. — Авторская работа.

— А где сама мастер Савельева? — уточнил я.

— Мы попили с ней чай, мило поболтали, она подарила мне куклу, а затем сказалась больной, — ответила девушка. — И отправилась отдыхать. А я вернулась сюда, чтобы дождаться вас. Уж очень мне показался жутким дом этого Чернова.

Она покосилась на стоявший в глубине сада особняк и зябко поежилась.

— Кстати, дом Чернова назывался «Кащей Бессмертный», — добавила девушка.

— Очень подходит для его хозяина, — ответил я.

Фома тем временем открыл багажник, куда Леший убрал кувалду. И мне показалось, что Арина Родионовна едва заметно поморщилась. Отменил тотемы и вынул из кармана телефон. Набрал номер Беловой. Девушка взяла трубку почти сразу:

— Слушаю, Павел Филиппович.

— У тебя есть знакомые жрецы-эксперты? — уточнил я.

— А тебе зачем?

— Нужно проверить один предмет на отпечатки пальцев и силовой след. И сделать это быстро и не задавая неудобных вопросов. А еще сверить отпечатки с базой задержанных.

В динамике на несколько секунд повисло молчание. А затем девушка уточнила:

— Какое-то новое дело?

— Старое, со времен Смуты, — ответил я.

— Ладно. Обещать ничего не могу, но договориться попытаюсь. Приезжай в экспертную службу.

— Спасибо. Я твой должник.

Белова фыркнула и завершила вызов. Я же убрал телефон в карман и открыл дверь авто. Уточнил у Фомы:

— Знаешь, где здание Имперской экспертной службы?

Питерский кивнул и сел за руль. Я же пропустил Арину Родионовну и разместился рядом. И машина отъехала от дома.

— Как прошел обыск? — поинтересовалась Нечаева.

— Нашли склеп, в котором похоронен Чернов.

— А кувалда вам зачем?

— Скорее всего, одержимый разбил этой кувалдой пол, — ответил я. — А значит, на рукояти остались его отпечатки.

— Вот оно что, — пробормотала девушка. — Выходит, не зря приезжали.

— А как вы провели время за беседой с Савельевой? — уточнил я.

— Чудесно, Павел Филиппович. Мастер Савельева рассказала мне о новой коллекции, которую сейчас разрабатывает. Идея показалась мне очень занимательной.

— Что же за коллекция?

— «Смутное время», — ответила девушка. — Образы, интересные исторические персонажи тех лет.

— И правда, занимательно, — согласился я.

— О да. Она показывала мне эскизы. Взяв слово дворянина, что я никому не буду подробно про это рассказывать. Если все получится так, как задумала мастер Савельева, в следующем году на рынке коллекционеров произойдет самое знаковое событие. До того харизматичные вышли у нее персонажи. Буквально как живые.

— Как живые, — задумчиво повторил я

И невольно вспомнил призрачную Веру, которая уже почти обратилась в жуткую баньши. Только чудом она получила шанс на новую жизнь. Оставалось надеяться, что она обретет счастье в ином мире.

Глава 19 Экспертиза

Ехали мы молча. Каждый думал о своем. День выдался донельзя насыщенным событиями и успел нас утомить. Нечаева прильнула к моему плечу и задремала. Я осторожно придерживал ее, чтобы не потревожить сон. Прикрыв глаза, я вспомнил Мару и в очередной раз поразился тому, насколько сестры разные. И дело не во внешности. Я прекрасно понимал, что Арина в своей истиной ипостаси становилась кошкой. Довольно опасной, насколько я мог судить, и вовсе не домашней. Ее средняя сестра Ягиня была наполовину мертвой наполовину живой, если легенды не врут. Она была пограничной между мирами. А Мара была змеицей из мира мертвых.

В деревнях ходили легенды о змеях. Говорили, что под землей живет царь полоз, а ужи и гадюки — это его супружницы. Мальчишкам не дозволялось обижать ползучих гадов. И если кого-то заставали за баловством и разрушением змеиных гнезд, то хулиган потом неделю не мог сидеть после розг. А его родня относила на лесные алтари молоко и просила подземного царя не гневаться. Да только мне думалось, что на самом деле в другом мире обитает полоз царица.

Бабушка никогда не посмеивалась над верованиями деревенских жителей. Хотя они и шли вразрез с учениями об Искупителе. Софья Яковлевна просила меня помалкивать о ритуалах, которым я становился свидетелем в нашей летней резиденции.

— Никогда не знаешь, где найдешь где потеряешь, — загадочно заявила она. — Смотри и учись, Павел Филиппович. Быть может, однажды пригодиться.

Пару раз я и сам носил крынки с молоком для алтаря ползучего бога. Деревенские не решились мне запретить, а когда поняли, что баловаться я не собираюсь, даже обрадовались моей компании.

И теперь оказалось, что Мара имеет отношение к змеям. Связь была очевидна.

Меж тем машина въехала в город и покатилась по вечерним улицам.

— Вашество, надо доставить Арину Родионовну домой? — негромко уточнил Питерский, старательно не смотря в зеркало заднего вида.

— Ты прав. Не нужно, чтобы ее заметили рядом с участком. Да и она устала после сегодняшних приключений.

— Верно говорите.

Когда мы подъехали к комплексу, где жила Нечаева, Фома остановил машину и вышел из салона, оставив нас с Ариной вдвоем. Девушка встрепенулась и села прямо.

— Надеюсь, я не слишком громко сопела? — смутилась она и прикрыла рот, слегка зевнув.

— Все в порядке, — сообщил я с улыбкой. — Вы спали очень тихо.

— Как мышка? — хмыкнула Арина Родионовна и поправила волосы. — Вы доставили меня домой? Это так мило. Если честно, я сегодня немного устала.

— Спасибо, что составили нам компанию.

— Благодарю, что помогли увидеться с сестрой, — тихо ответила она, и на несколько мгновений в глазах моей невесты появилась грусть. — Она вас здорово напугала, наверно.

— Она не похожа на обычного человека. И это неудивительно, — осторожно ответил я.

— Мы все разные, — поняла мои мысли девушка. — И я единственная из трех, кто может жить в любом из миров. Наверно потому я из всех больше всех похожа на людей.

Я поспешил успокоить девушку и взял ее за руку.

— Меня не пугает ваша семья, — заговорил я твердым голосом. — Как и вас не страшит моя темная сторона.

— Скажу честно, что ваша тьма не кажется мне жуткой. Скорее она какая-то родная, — улыбнулась Арина Родионовна и в ее зрачки вытянулись.

Я коснулся губами костяшек ее пальцев.

— Рядом с вами я начинаю верить в светлое будущее. Только никому об этом не говорите. Это испортит мою репутацию, — вздохнул я.

— Хорошо. Не провожайте меня, Павел Филиппович. Отправляйтесь дальше по своим делам. Но обещайте, что обязательно выспитесь этой ночью.

— Постараюсь, — ответил я, нехотя выпуская руку девушки.

Она вышла из салона, разгладила подол юбки и направилась к воротам, где ее уже ожидал охранник.

— Надо пригласить ее на нормальное свидание, — сказал я сам себе, но меня услышал Фома.

— Вам повезло проспать объявление помолвки. Мало кто может таким похвастаться. Правда, Яблокова очень расстроилась, что это событие прошло без праздника и без ее присутствия. Но Софья Яковлевна пообещала, что у нашей женщины еще будет повод выгулять новое платье.

Транспорта было немного, и вскоре Фома остановил машину на парковке у нужного нам здания. На крыльце которого уже стояла Белова. В руках девушка держала черный непрозрачный пакет. И что-то подсказывало мне, что в нем лежал небольшой подарок за работу жреца вне очереди. И подарок за скорость.

Я вышел наружу, призвал тотемы и вынул из межмирья Лешего. Фома открыл багажник, и миньон вытащил из авто кувалду. И заметив это, Алиса удивленно подняла бровь:

— Когда ты говорил про предмет, с которого нужно снять отпечатки, я представляла себе какую-нибудь безделушку, — произнесла она, рассматривая молот, который нес призрак. — Пора бы мне уже привыкнуть, что с некромантом не бывает просто. Все не как у людей.

Я развел руки в стороны и виновато усмехнулся:

— Что есть, то есть.

— Ты не перестаешь удивлять. Этим молотом кого-то убили?

Я пожал плечами:

— Такая вероятность не исключена. Но отпечатки мне нужны по другой причине.

— Ладно, идем, — вздохнула девушка, развернулась и вошла в здание.

Мы с Фомой торопливо последовали за ней.

Дежурившие у входа жандармы не обратили никакого внимания ни на призрака с кувалдой, ни на пакет в руках Беловой. Словно такое происходило в этом здании каждый день. Один из жандармов проверил предъявленное Беровой удостоверение и пропустил нас в холл. Замыкал процессию пенек, который отдал офицерам честь корявым корнем, и дождался, когда ему ответят. Только после этого он вперевалку пошел дальше.

— У тебя странные тотемы, — шепнула мне Алиса.

— Не говори это при них. А не то обидятся, — также тихо сказал я.

Нужный кабинет располагался на первом этаже, в правом крыле. Белова остановилась у двери, на которой была табличка «Жрец-эксперт Вахрушев В.И» и постучала в косяк.

— Он достаточно своеобразный человек, — понизив голос, произнесла девушка. — Так что я пойду первой.

Я только кивнул, соглашаясь с планом подруги. И дождавшись приглушенного «войдите», девушка потянула на себя створку и шагнула за порог:

— Добрый день, Василий Иванович. Я звонила вам по поводу одной вещи…

— Я помню, мастер Белова, — перебил ее мужской голос. И мне показалось, он был раздраженным. — Признаться, время сейчас не самое подходящее. В наше ведомство только что прибыла проверка от кустодиев.

Мы с Фомой переглянулись, и я поморщился. Видимо, Александр Васильевич решил вступить в игру. И попытаться заблокировать способы получения информации.

— Что за вещь? Давайте ее.

— Сейчас, — ответила Алиса, выглянула из-за створки и махнула нам рукой. И мы вошли в кабинет.

Помещение было небольшим. И явно указывало на то, что мастер Вахрушев любил работать в своем кабинете, а не в лаборатории. Комната была строго поделена на две зоны. Справа от входа стоял большой шкаф, на полках которого были аккуратно расставлены папки с делами, слева расположился стол с инструментами для проведения исследований, на котором рядами стояли пробирки с реактивами и колбы с непонятными мне жидкостями. А у противоположной от входа стены было обустроено место для заполнения отчетов. С компьютером, принтером, пачкой бланков и подставкой для ручек.

В центре комнаты стоял мужчина лет пятидесяти, в белой рясе с нашивкой экспертной службы на плече. Увидев нас, он посветлел и довольно улыбнулся:

— Мастер Чехов и мастер Питерский. Добро пожаловать. Так это вам нужна была моя помощь? Если бы я знал, то сварил бы кофий. Хотя вам наверняка он покажется горьким. Я предпочитаю готовить его крепким. Не всем по вкусу.

— Добрый день, мастер Вахрушев, — ответил я. — Буду вам признателен за помощь.

Леший прошел к рабочей зоне и осторожно поставил кувалду, прислонив ее к ножке стола.

— Интересные у вас способы транспортировки вещественных доказательств, — отметил эксперт.

— Призраки не оставляют отпечатков, — пояснил я. — А значит, не сотрут нужные.

Василий Иванович закивал:

— Если бы у всех были такие помощники, то моя работа стала бы намного легче. Пусть ваш призрак положит вещицу на стол.

Я дал знак миньону, и тот водрузил кувалду на столешницу. Вахрушев же попросил:

— Закройте, пожалуйста, дверь. Как я и говорил, сегодня к нам прибыла проверка от кустодиев.

Питерский послушно прикрыл створку. Эксперт же призвал тотемы, склонился над столом. Потер ладони, и с кончиков пальцев на рукоятку посыпались белые искры. Кувалда засеребрилась, и на черном от времени дереве стали проступать многочисленные небольшие следы.

Я видел процедуру снятия отпечатков во время учебы, когда нашу группу водили на экскурсию. Способность была ранга мастера и называлась «Проявление». Белая сила проявляла оставленные человеком следы органики, и под контролем жреца формировала этот отпечаток в рисунок, выделяя каждую линию. Белова тоже не раз наблюдала за подобным, поэтому просто села в стоявшее у двери кресло, дожидаясь завершения работы. Фома же, для которого эта процедура была в новинку, с интересом наблюдал за ритуалом жреца-эксперта.

Овальные следы становились все ярче, наливались светлой силой. А через несколько мгновений они начали приобретать разные оттенки. Одни были яркие, с выделенными линиями папиллярных узоров. Другие тусклые, наполовину стертые.

— Кувалда успела побывать в руках нескольких человек, — заключил Вахрушев. — Многие отпечатки старые. Увы, быстро восстановить их я не смогу. А вот эти…

Василий Иванович указал не несколько ярких отпечатков и продолжил:

— Эти легко читаются.

— Нас интересуют самые свежие, — поспешно произнес я. Вахрушев взял стоявший на столе фотоаппарат, покрутил объектив и сделал несколько снимков.

— Отлично, — довольно произнес он. — Теперь разберемся с цветом силы.

Жрец коснулся кончиками пальцев кувалды, и вокруг рукояти проступили разноцветные знаки.

— А вот это очень интересно, — произнес Вахрушев. — Признаться, Павел Филиппович, ваша задачка оказалась со звездочкой.

Я уже и сам прекрасно это понимал. Потому что, кроме привычных обозначений цветов силы, на рукояти высветились и какие-то непонятные, переливающиеся кляксы, которые никак не поддавались расшифровке. Даже Алиса поднялась с кресла и подошла к столу, чтобы рассмотреть аномалию.

— Предметы хорошо впитывают остаточные эманации силы, — продолжил Вахрушев. — Вот, например, этому следу природника больше десяти лет. Он очень слабый, но заметный.

Эксперт указал на едва различимые знаки в форме зеленых листьев, которые проступали на рукояти.

— А вот синяя сила стихийника, — продолжил эксперт, указывая на синие знаки-тучки. — Скорее всего, криомастера. Они тоже очень старые. Но эти я вижу впервые.

Василий Иванович указал на темные переливающиеся кляксы, которые проявились на черном дереве.

— Они самые яркие, а значит, наисвежайшие. Но даже на моем ранге следы не распознаются, — задумчиво пробормотал он. — И значит, либо мы столкнулись с новым цветом силы, либо предмет трогал человек, который хотел скрыть следы. Например, мимик, силу которого сложно распознать, когда он ворует чужой облик.

— Вы уже раньше сталкивались с таким? — поинтересовался Питерский.

— Один раз, — ответил Вахрушев. — Но тогда я списал все на ошибку от переутомления. И это было очень давно, когда я только начинал работать. Предмет отправили к кустодиям, и я уж не помню, чем тогда дело кончилось. Времена были лихие и было не до аномалий.

Эксперт задумчиво смотрел на кляксы, а затем обернулся к нам:

— Очень прошу вас, оставьте мне этот экземпляр. Он весьма занятный, так что будет над чем мне, старику, поломать голову.

— Хорошо, — ответил я, понимая, что скоро про эту кувалду выяснят кустодии, которые и изымут ее, скрыв тайну загадочных следов силы. — Когда можно будет узнать результаты по отпечаткам пальцев?

— А, да, — мой вопрос словно вырвал Вахрушева из раздумий, и эксперт вновь стал собранным. — Сейчас.

Он взял со стола фотоаппарат, вынул из него небольшую карту памяти, и направился к компьютеру:

— Базы данных с отпечатками пальцев и силовым следом обновляются раз в квартал, — пояснил он и сел в кресло. — Если человек, которого вы ищете, попал в базу совсем недавно, нужно будет делать запрос в жандармерию. Но для этого надобно постановление, а вы, как я понимаю, хотите сделать все без протокола. Так что в этом случае помочь вам я, увы, не смогу.

Мужчина сунул карту в небольшой переходник и подключил его к компьютеру. Уставился на экран, быстро защелкал мышкой. А затем откинулся на спинку кресла:

— Нужно будет несколько минут подождать, — произнес он. — Процесс достаточно долгий. База большая, сами понимаете.

Я кивнул:

— Преступность в городе снижается, но пока еще не побеждена.

— Вряд ли она когда-нибудь будет побеждена, Павел Филиппович, — покачал головой Вахрушев. — Организованная преступность — это не романтика, которую нам показывают в фильмах и сериалах и про которую пишут в книгах. Это деньги. И большие. А когда на кону стоят десятки тысяч рублей в месяц, всегда найдутся авантюристы, которые рискнут ради такого куша. Сама преступность может меняться, подстраиваясь под реалии. Она может расти в период кризисов и безработицы или идти на спад в сытые годы. Но искоренить ее будет практически невозможно.

Диалог прервал писк, и Вахрушев взглянул на экран:

— Увы, Павел Филиппович, — с сожалением произнес он. — По базе совпадений нет.

— Как нет? — удивленно уточнил я.

Василий Иванович только развел руками:

— Или тот, кого вы ищете, ни разу не привлекался жандармами, не служил в гвардии или наемных дружинах, не устраивался на государеву службу и не получал заграничный паспорт. Ну или он попал в базу до Смуты. Анархия уничтожила многое. Но одно могу сказать точно. На каторгу он не попадал.

— Спасибо, — растерянно ответил я.

— Не за что, Павел Филиппович. Если это все… — произнес Вахрушев и взглянул на висевшие на стене часы, давая понять, что у него еще много дел.

— Да, мы уже уходим, — понял я намек.

Мы вышли из кабинета, оставив Алису и мастера эксперта наедине.

— А мастер Белова… — начал было Фома, но я лишь улыбнулся:

— Осталась, чтобы оставить Василию Ивановичу небольшой подарок. Но вряд ли он его примет.

— Почему? — не понял Питерский.

— Потому что только что он оказал услугу Чехову, — просто ответил я. — Хоть и не напрямую.

— Выходит, теперь вы ему должны? — уточнил Фома, и я кивнул.

— Мастер Чехов, какие люди?

Знакомый хриплый голос прервал нашу беседу, и я по коридору, широко улыбаясь, шел Стас Зимин, в сопровождении Константина Вальдорова.

— Добрый день, мастер, — произнес я.

— Какими судьбами? — уточнил кустодий, поравнявшись со мной.

— Нашли один очень интересный предмет, и нам нужна была консультация, — честно ответил я, и Зимин кивнул:

— Вот как.

Он обернулся к напарнику и попросил:

— Мастер Вальдоров, не могли бы вы оставить нас наедине?

Константин нехотя кивнул и направился прочь. А Зимин продолжил:

— Тот предмет по делу, в котором Александр Васильевич попросил моей помощи?

— Да. Кувалда из дома Чернова.

— Кувалда, — задумчиво повторил Станислав Александрович. И я заметил, как на секунду изменилось выражение его лица. — Вы удивительный человек, Павел Филиппович. У вас есть дар раскапывать на дне истории дела, которые уже затянуло илом, и вытащить их наружу.

— Так вышло, — ответил я, начиная понимать, какой именно криомастер держал в руках ту кувалду много лет назад. — Но я стараюсь делать это так, чтобы эти дела не коснулись близких мне людей. Даже наоборот, стараюсь, чтобы близких никак не коснулись эти дела.

— Понимаю, Павел Филиппович. Надеюсь, на месте, где вы нашли инструмент, не было призраков?

Я покачал головой:

— Чернов съел почти всех.

— Почти? — уточнил кустодий.

— Там осталась только одна девушка, которая переродилась в баньши. Я отправил ее на ту сторону.

— Это хорошо, — пробормотал криомастер и повторил. — Это хорошо. Идемте, Павел Филиппович. Нам нужно поговорить.

Глава 20 Вечер откровений

Черная машина стояла практически у крыльца. Водитель кустодиев проигнорировал свободные парковочные места, которых на территории было предостаточно. И замечаний по этому поводу кустодиям никто не делать. Жандармы притворялись, что все в порядке. И винить их в этом я не стал.

Зимин спустился по ступенькам, открыл дверь и сел в кресло водителя своего автомобиля.

— Я вас там подожду, — произнес Фома и направился к авто с номерами семьи.

Я же сел на переднее сиденье машины Зимина:

— Вам стоит взять пару уроков вождения, Павел Филиппович, - произнес Зимин. - Насколько мне известно, водите вы на редкость неважно. А на другого человека иногда положиться не получится.

— Пожалуй, подумаю об этом, — согласился я.

— Вальдоров мог бы вас обучить. Поверьте у него отличный опыт в экстремальном вождении. И насколько я знаю, между вами пробежала кошка…

— Крыса, — почти автоматически поправил я собеседника.

— Что?

— Кошки перебегают к добру. А вот крысы — к нехорошему, — с готовностью пояснил я.

— На вас сильно влияет ваше окружение, — хмыкнул здоровяк и тут же поднял ладони в знак капитуляции. — Я говорю это не с осуждением, Искупитель мне свидетель. Но поверьте, Константин не плохой человек. И мне жаль, что между вами нет понимания. Учитывая, насколько вы миролюбивый некромант, смею предположить, что это вина Вальдорова. Он не умеет заводить друзей, несмотря на внешний лоск и харизму.

— Хочу заметить, что у вас харизмы в разы больше, — ответил я с усмешкой.

— Приятно, что вы заметили, мастер Чехов. Но оставим лирику. Я намеревался поговорить с вами о другом.

— Позвольте, догадаюсь. Вы желаете обсудить со мной дела Смуты.

Мужчина кивнул.

— Теперь я понимаю, почему мастер Морозов поручил вам это дело. Отец не говорил, что вы были в группе жандармов, которые занимались самосудом, - продолжил я.

— Думаю, ваш отец не рассказал очень многое, — произнес Стас. — В том числе и не выдал причин, почему он и Александр Васильевич вышли из этой самой группы. Я же узнал про народных мстителей намного позже. И никогда не входил в состав группы. Иногда помогал им, не более. Времена быстро менялись, и даже я понимал, что путь из этой самой компании приведет, скорее всего, на прозекторский стол.

— Почему? — уточнил я.

— Потому что организованная преступность очень многоуровневая, — ответил криомастер. — И все ниточки, за которые тянули эти жандармы, вели слишком высоко. Говорю же, времена были непростые. Вчерашние разбойники, бастарды без роду и племени, становились новой аристократией и занимали посты. При этом, они не всегда завязывали со старым промыслом. Я быстро это понял. А уже бывшие жандармы думали, что смогут справиться с этой задачей. И все время повышали ставки.

— Думаете, их все-таки перебили бандиты?

Зимин покачал головой и посмотрел куда-то мимо офицеров, которые стояли кружком и дымили.

— Вряд ли. Иначе пострадало намного больше народа. Скорее, «Жандармы» сожрали сами себя.

— И сперва они избавились от Чернова?

Собеседник помолчал, а затем произнес:

— Чернов был неплохим человеком. Хотя мы с ним во многом не сходились во мнениях. Идеалист, который хотел все изменить. А все преступники и люди типа меня были для него чем-то вроде тараканов. С которыми нужно бороться, пока здоровья хватит. Про таких говорили «соль земли». Все изменило вступление в ряды «жандармов». Он получил много денег, а с ними и массу возможностей. Когда лишаешь жизни человека, в тебе что-то ломается. Ты становишься совсем другим.

Зимин посмотрел на меня, и я кивнул, вспомнив императорскую охоту.

— Пролитая кровь может превратить человека в бешеного пса, склонного к бессмысленному насилию, — продолжил криомастер. — Это и случилось с Черновым. Многочисленные убийства толкали его в пучину безумия. Он ошалел от безнаказанности. У многих из нас был такой путь, но не все теряли голову. А его коллеги по банде заметили изменения в друге слишком поздно. И тогда встал вопрос, кто уберет Чернова. Поэтому жандармы и обратились ко мне за помощью. Чернов был неплох в бою. Я бы даже сказал, что он был мощным бойцом. Да еще и на своей территории. Но нас было больше. И он навсегда остался в том подвале.

— Интересный способ спрятать труп, — оценил я. — Если бы не мстительный призрак, который обрел тело, то никто бы и не нашел его.

— В те времена не думали о призраках, — ответил Зимин. — Других забот хватало.

Стас обернулся ко мне и спросил:

— Вы начали искать Чернова, несмотря на то, что мастер Морозов сказал, что сам решит этот вопрос. Зачем, Павел Филиппович?

— Хочу помочь вам, — ответил я. — Как я уже сказал, это дело касается моих близких. И я не хочу, чтобы они закончили свои дни на каторге.

— И что вам удалось выяснить?

Я пожал плечами:

— Ничего. Отпечатков с кувалды нет в базе, цвет силы указывает на то, что оружие в последний раз было в руках мимика.

— Мимика, — задумчиво повторил Зимин. — Вам не кажется, Павел Филиппович, что в последнее время их стало слишком много?

Я хотел было ответить, что все подобные личности должны состоять на особом контроле кустодиев, но промолчал.

— Значит, вы считаете, что Чернов вселился в мимика и покинул особняк, — заключил Зимин. — Это скверно, Павел Филиппович. Мне еще помнится, как тяжело нам удалось поймать предыдущего душегуба с таким талантом.

— Он останется в городе, пока не доделает то, что начал, — ответил я.

— Понимаю. Дома Филиппа Петровича и вашей бабушки уже под усиленным наблюдением. Как и дом Нечаевых. А вот Арине Родионовне лучше какое-то время пожить у вас. Сегодня за ее квартирой присмотрят, а вот завтра рекомендую перевезти ее из комплекса.

— Я поговорю с ней, — ответил я. — А вы?

— Что я? — не понял Зимин, и я пояснил:

— Вы тоже должны быть в списке Чернова.

— Я как-нибудь смогу с этим разобраться, — усмехнулся криомастер.

— Не стоит его недооценивать.

— Поверьте, мастер Чехов, я помню Чернова и знаю, на что он был способен. Полагаю, что смерть не особенно его изменила.

Несмотря на веселый тон голоса, стало понятно, что Станислав Александрович понимал всю серьезность ситуации.

— Если это все, прошу меня простить.

— Конечно, мастер Чехов, — протянул Зимин и положил ладони на рулевое колесо. — Вы подумайте о моем предложении об обучении вождению. Вскоре Фома Ведович окончательно покинет ваш дом, и вам придется нанимать кого-то другого. Не факт, что этот новый сотрудник окажется таким же толковым. Хотя с вашим везением вам достанется кто-то с талантом.

— Обещаю подумать.

Я вышел из салона машины Зимина и направился к авто с номерами семьи.

— Как дела у мастера Зимина? — уточнил Фома, едва я сел на переднее сиденье.

— Отлично, несмотря на его биографию и вздорный характер, — ответил я. — Иногда Станислав Александрович ломает мне все установки, которые я получал в детстве.

— Вы про то, что он замешан в убийстве Чернова? — прямо спросил помощник. — Я подумал об этом, как только мастер Вахрушев упомянул криомастера. Иногда мне кажется, что Петроград — очень тесный город. Иначе как объяснить, что в одном деле оказалось замешано так много знакомых людей.

— Святая правда, — согласился я. — Что думаешь по поводу отпечатков силы на кувалде?

— А что вы сказали мастеру Зимину? — хитро уточнил Питерский.

— Что в деле может фигурировать мимик, — честно признался я.

— Но сами вы так не думаете? — продолжил Питерский. — Иначе зачем бы вам задавать этот вопрос мне.

— У меня есть сомнения.

— Так вот, по поводу силы, Павел Филиппович. Я думаю, что кувалду держал не совсем человек. Если вы понимаете, о чем я.

Я кивнул, соглашаясь с предположением. Питерский же покосился в окно и протянул:

— К слову о кувалде. Кустодии ее изъяли. И сдается мне, ни одной бумаги им для этого предъявлять не пришлось.

Он указал через стекло на Вальдорова, который выходил из здания экспертизы. В руках кустодий нес объемный сверток.

— Ну, если учесть, что она попала на экспертизу в обход закона и не числилась ни в одном протоколе, бумаги и не были нужны, — ответил я. — Теперь они проведут свои исследования.

— Думаете, им удастся что-нибудь найти? — усомнился Фома.

— В ведомстве кустодиев работают лучшие эксперты Империи, — произнес я, глядя, как Вальдоров убирает сверток на заднее сиденье машины. — Так что кто знает.

Разговор прервал зазвонивший в кармане телефон. Я взглянул на экран, на котором высвечивался номер моего офиса. Принял вызов:

— У аппарата.

— Павел Филиппович к вам прибыли гости, — послышался в динамике раздраженный голос Яблоковой. — Очень настырные.

— Почему вы звоните мне с домашнего? — удивленно спросил я.

— Потому что в этих ваших маленьких телефончиках демоны ногу сломят, — ответила женщина. — Они жутко неудобные. Проще так.

— Что за гости? — уточнил я.

— Елена Анатольевна Свиридова. Сказала, что будет ждать, пока вы не вернетесь. На редкость настойчивая девица. Но прибыла она не с пустыми руками и смогла меня уважить.

— Скоро буду, — ответил я и завершил вызов. Обернулся к Фоме. — Нам нужно домой.

Питерский кивнул, завел двигатель, и машина выехала с парковки.

***

На кухне меня ждала любопытнейшая картина. За столом сидели три девицы — Яблокова, Иришка и судейская дочь собственной персоной. Последняя была облачена в костюм непривычного для нее цвета — не красного. Серый пиджак все равно очень ей шел.

— Добрый вечер, милые дамы, — коротко поклонился я.

Завидев меня, Иришка вскочила на ноги и засуетилась. Она попрощалась с женщинами и вышла в гостиную. И оттуда уже обратилась ко мне:

— Не возражаете, Павел Филиппович, если Фомушка меня отвезет домой?

— Он теперь мне не слуга и может делать то, что пожелает и когда посчитает нужным, — напомнил я девушке.

Та закусила губу, кивнула, а потом все же пожала плечами сказав:

— Все произошло так быстро. И это так непривычно.

— Но ты ведь всем довольна? — осторожно осведомился я. — Насколько я понял, вы с Фомой Ведовичем решили, что поженитесь до того, как он получил отчество.

— Все так, — кивнула девушка.

— Если тебя что-то смущает, то ты можешь сказать об этом любому из нас. Ты ведь для нас не посторонний человек. Мы готовы тебе помочь всем чем возможно.

Она посмотрела в сторону кухни и подступила ко мне ближе.

— Людмила Федоровна обещалась выдать мне приданное, с которым не стыдно стать женой Питерского. И это здорово. Вот только…

— Что?

— Маменьку это все смущает. Она не была против Фомушки, когда тот был простым парнем на службе у адвоката. А теперь беспокоиться, что с новой должностью мой суженый станет другим человеком. Она боится, что с деньгами и возможностями, Питерский будет вести себя иначе.

— Но ведь мы знаем, что это не так, — терпеливо проговорил я.

— Я уговариваю маменьку не переживать. Ведь сердцем чую, что мой Фомушка всегда будет собой настоящим. Таким, каким его создал Искупитель…

Она запнулась и на мгновенье отвела глаза. Я сделал приглашающий жест в сторону кресел, и мы отошли подальше от возможных свидетелей нашей беседы.

— Твоя мама знает о том, что Фома не совсем человек? — предположил я.

— Нет, — девушка тяжело вздохнула. — Я никак не решусь сказать ей об этом.

— Ты думаешь, что она не признает его кошачью сущность?

Иришка мотнула головой, а потом все же кивнула.

— Меня беспокоит, что она не примет такого зятя. Что решит, будто он больше зверь, чем человек. И вместе с титулом Фома станет пугать еще сильнее.

— Я помню нашу беседу с твоей матушкой. И скажу честно, что она показалась мне рассудительной женщиной. Неужели она не примет во внимание то, насколько Фома Ведович добросердечный? Если уж даже некроманта она в свое время приняла за порядочного человека. То и шаману даст шанс. В этом я уверен. Главное, чтобы ты сама была уверена в своем выборе. Чтобы ты не сомневалась.

— Я верю Фоме, — выпалила девушка и сжала кулаки. — Точно знаю, что Фомушка особенный и хороший. Мое сердце не ошиблось.

— Значит, так тому и быть. А что касается твой матушки, то я готов выступить гарантом того, что в этом браке никто не станет держать тебя насильно. Если надо, то поговорю с ней сам.

— Не нужно, Павел Филиппович, — Иришка смущенно потупилась. — Я со всем разберусь сама. И спасибо, что беспокоитесь обо мне. О нас с Фомушкой. Мне вас сам Искупитель послал. Если бы я тогда не решилась к вам прийти, то и не встретила бы своего суженого.

От лестницы донесся едва слышных скрип половиц. Мы обернулись, заметив Фому. Тот направился к нам.

— Что-то случилось? — уточнил он неуверенно.

— Ничего, — поторопился я успокоить парня. — Мы договорились, что ты отвезешь невесту домой.

— Прокачу с ветерком, — улыбнулся он.

— На ласточке? — подхватила Иришка и буквально засияла от счастья.

— На ней самой, — подтвердил Питерский и взял девушку за руку. — Я быстро обернусь, вашество.

— Как скажешь, — улыбнулся я и пара направилась вниз по лестнице, а я проводил их задумчивым взглядом. Нет, я был уверен, что Фома и впрямь станет для Иришки лучшим мужем. Что до ее матери, то той придется смириться с выбором дочери, а со временем убедиться, что шаман станет для нее лучшим зятем.

На кухне меж тем мне приготовили чай. Яблокова подвинула к свободному месту тарелку с ломтем пирога. Я понял, что это и есть подкуп, который принесла Свиридова. Потому как у Иришки выпечка получалась пышнее.

— Какими судьбами, Елена Анатольевна? — уточнил я, усаживаясь за стол. — Прибыли по делам или просто заглянули на огонек?

— Ей не нужен повод зайти в гости, — беспечно заметила Яблокова. — Это не только твой дом.

— Простите, если показался грубым, — приложил я ладонь к груди. — Просто за последнее время привык, что встречи у нас только по поводам. И чаще всего не самыми приятными. Но я рад видеть вас просто так.

— Повод все же есть, — виновато улыбнулась Свиридова. — Вы уж простите, что я без предупреждения, Павел Филиппович. Но мне было нужно уехать из своей квартиры.

— Что-то случилось? — нахмурился я.

— Даже не знаю, с чего начать, — девушка провела ладонью по волосам, словно ей было нужно собраться с мыслями. — На днях кто-то завалил парадную цветами. И можно было подумать, что это сделал поклонник какой-нибудь девицы по соседству. Но вся соль в том, что большая часть цветов лежала у моей двери, а остальные были рассыпаны по ступеням лестничного пролета, ведущего вниз. К тому же в нашей парадной я одна подхожу по возрасту и статусу под юную девицу.

— И что вас смутило? — уточнил я, уже догадываясь, что это были за цветы.

— Растения были не срезаны, а вырваны вместе с землей. Я обратилась к одной гадалке… — девушка смешалась и исправилась, — знающей о ритуалах даме. И она заявила, что это кладбищенская земля. И что на ней сделаны какие-то нечистые заговоры. К тому же, дворник, который убирал все эти цветы, нашел среди них сломанную табличку с именем императора. И я ума не приложу, кто и зачем сделал. Но мне кажется, что меня таким образом хотят запугать. Намекают на убийство и захоронение. Меня обычно такими вещами не пронять, Павел Филиппович…

Она не договорила, но я и без слов понял. Раньше ей было не страшно, потому как за спиной стоял важный родич и семья жениха. Теперь же Свиридова была одна. Без защиты титула и влиятельной семьи.

— Быть может, все не так страшно, как кажется? Вы уверены в словах той самой знающей дамы?

— Если бы дело было только в этом, — девушка тяжело вздохнула. — На днях я заметила, что за мной ходят какие-то люди в темной одежде. И когда я попыталась сбежать…

— У вас не получилось?

— Они поджидали меня у дома. Хотя и желали спрятаться. Но сложно это сделать в тесном дворе.

Я подумал, что Гордей немного перестарался с защитой девушки. И ему стоило предупредить ее о цветах, которые, как я уже понял, он добыл с клумбы у памятника императору.

Глава 21 Цветы и слезы

Я покачал головой и встал со стула. Прошел к окну и отодвинул край шторы. У арки стояла пара парней в темных костюмах. Один из них поднял лицо и, заметив меня, с улыбкой коснулся пальцами полей шляпы.

— Простите, что снова пришла к вашему порогу, когда мне стало страшно, — вздохнула Елена Анатольевна. — У меня появилась было шальная мысль позвонить Морозову, но я не решилась побеспокоить этого человека.

— Точнее, вы не захотели оставаться у него в долгу, — предположил я.

— Слова хорошего адвоката, — ответила девушка.

— Вы собирались обратиться к Станиславу Александровичу? — уточнил я, но гостья покачала головой.

— Нет, ему бы я позвонить не решилась. Слишком свежи мои воспоминания о визите в его загородный дом. Боюсь, что мне еще долго будет не по себе в присутствии Зимина.

— Этот милейший парень вас обидел? — удивилась Яблокова, и выглядело это достаточно искренне. — Но почему? Он ведь просто душка. Видели бы вы, как его любят наши котики. А коты не могут ошибаться.

— Он не обидел. Однако, мне пришлось какое-то время поработать на его конюшне.

— Простой достойный и честный труд никогда не вредит людям, — философски заметила Людмила Федоровна, и я с сомнением покосился на женщину, не веря, что Яблокова честно работала хотя бы день.

— Не так давно мне звонил Александр Васильевич, — продолжила Свиридова. — Мастер Морозов подтвердил, что я буду зачислена в штат нового отдела. А также дал понять, что я могу рассчитывать на помощь в случае потери фамилии. По телефону он показался мне приятным человеком.

— Не верьте первому впечатлению, — нахмурилась моя соседка. — Несмотря на то, что он супруг дражайшей Софьи Яковлевны, я точно знаю, что Морозов опасный человек. Всегда помните об этом и не показывайте ему своих слабостей.

— Вы с ним знакомы лично? — беспечно уточнила гостья.

Но я вмешался и не позволил Яблоковой откровенничать.

— Я не отказываю вам в помощи, Елена Анатольевна. Вот только вам никто не угрожает. По крайней мере, я точно уверен, что цветы вам были подарены от всего сердца. А сопровождали вас лишь для того, чтобы защитить от возможной опасности.

— О чем вы? — искренне удивилась Елена Анатольевна. — Вы ведь даже не видели этого безобразия в парадной.

— Зато я точно знаю, откуда были эти цветы.

— Вы были на кладбище, где разорили клумбу? — ахнула девушка и побледнела. — Альбина не обманула.

— Уж не Крупская ли у нее фамилия? — насторожился я, вспомнив историю про похищенные простыни.

— А вы откуда знаете? — Свиридова принялась обмахиваться салфеткой.

— Я встречал эту женщину.

— Она говорила, что водит знакомства с высоким обществом, — восхищенно продолжила Свиридова, но я усмехнулся:

— Когда мы виделись в последний раз, я пригрозил этой даме, что сообщу о ее деятельности жрецам. И поверьте, она редкая проходимка.

— Зря вы так, — смущенно пробормотала Свиридова.

— Пообещайте, что не используете полученную от меня информацию против человека, о котором пойдет речь, — попросил я.

Адвокатесса тотчас подобралась и деловито кивнула.

— Даю вам слово аристократа, Павел Филиппович.

Я же взял из стопки газет, которые Людмила Федоровна бережно складывала на оконном подоконнике, чтобы потом сделать месячную подшивку, одно из изданий. Затем развернул первую полосу и положил газету перед гостьей.

— Это вовсе не похоже на кладбище, не так ли? — я ткнул пальцем в фотографию разоренной клумбы у памятника императора.

— О чем вы… — начала было девушка и застыла с приоткрытым ртом.

Она прочла заголовок. Затем прижала к губам пальцы и из-под них послышался странный звук, который напомнил истеричный смешок.

— Вы хотите сказать, что цветы у моего порога были…

— Не с кладбища, — повторил я с усмешкой. — Я не стану утверждать, что тот, кто принес их в вашу парадную, обладает тонким вкусом. Но его жест многим девушкам пришелся бы по душе.

— Это же ужасно, — простонала Свиридова.

— Другие посчитали бы подобный жест очень романтичным, — заметила Яблокова с хитрой усмешкой.

— Мне ведь не пятнадцать лет, — фыркнула Елена, но выглядела при этом заинтересованной.

— В любом возрасте приятно получить внезапное внимание, — продолжила Людмила Федоровна, явно вспомнив о своих поклонниках. — Пусть даже мужчина, который оказал вам его вовсе не герой вашего романа.

— Герой? — встрепенулась Свиридова. — Кто мог такое сделать? В моем окружении…

Она осеклась. Я заметил, как глаза девушки расширились, а затем она с силой хлопнула ладонью по столу.

— Я поняла, кто мог такое учудить! Никто другой бы не додумался. Это ведь парень, которого я встретила тут, в вашей приемной. Его зовут Гордей Михайлович.

Я был удивлен, что Свиридова запомнила имя Петрова. Но девушка продолжила, размахивая руками.

— Он пошел меня провожать. Решился предложить пойти в ресторан. Конечно же я отказалась.

— Конечно, — кивнул я.

— Почему? — одновременно со мной поинтересовалась Яблокова.

— Что значит «почему»? — пораженно спросила гостья. — Я ведь видела его впервые в жизни.

— Сомнительный повод, чтобы не заглянуть в приличное место и не узнать человека получше, — резонно заметила Людмила Федоровна. — Он ведь вас не в мебелированную комнату в гостинице позвал.

— С него бы сталось, — фыркнула Свиридова. — Этот человек только недавно получил отчество, и прошлое у него сомнительное и туманное.

— Ничего туманного, — возразил я. — Все его прошлое уместилось в личном деле в жандармерии. Я сам его читал. И скажу вам откровенно, Петров — человек непростой. Он умен, честолюбив и не замаран кровью, насколько мне известно. Потому как человека с туманной репутацией Рипер не стал бы ставить во главе организации.

— Рипер? — пробормотала Яблокова, меняясь в лице.

— Во главе? — прошептала Свиридова и покачала головой. — Он из «Сынов»? Эта самая организация имеет зуб на моего отца, верно?

— Не исключено, — ответил я негромко.

— И этот Гордей решил таким образом отыграться на моем батюшке? Надумал опозорить судейскую дочь, чтобы…

— Вы все неправильно поняли, — я поднял ладони, призывая Свиридову сохранять спокойствие.

— Да неужели? — девушка вскочила со стула и прошлась по комнате.

Выглянула в окно и напряженно спросила:

— Вы считаете, что эти провожатые ходят за мной по приказу Петрова?

— Я в этом уверен.

— То есть за мной таскаются бандиты и следят за каждым моим шагом.

Гостья обернулась и в упор посмотрела на меня.

— Неужели ему настолько нужно сделать больно моему отцу?

Я покосился на Яблокову, и та сразу же встала на ноги.

— Пожалуй, я пойду полью цветы, — негромко сообщила соседка и направилась прочь из комнаты.

— Как же этот подонок удивится, когда узнает, что папеньке наплевать на свою старшую дочь.

— Этот, как вы пожелали выразиться, подонок, в курсе, что ваш отец от вас отказался, — отчеканил я.

— Что? — девушка попятилась, чтобы упереться в подоконник. — Откуда… Как…

— Судья работал на «Черную сотню». Как и семья вашего жениха.

— Бывшего жениха, — бросила девушка неприязненно.

— Нет ничего удивительного, что «Сыны» следили за его деятельностью. И о решении Анатолия Викторовича лишить вас фамилии стало известно в узких кругах.

— Я все понимаю, — резко отозвалась Свиридова. — Просто не ожидала, что Гордей…

Она закусила губу и покачала головой.

— Он показался мне искренним. Знаете, несмотря на то что мы с ним совершенно разные люди, я решила, что могу не ждать от него подлости. Отчего-то поверила, что он не станет делать мне гадости.

— И вы не ошиблись, — я нахмурился, не понимая, отчего девушка едва ли не плачет. — Я не знаю, чего вы себе надумали, Елена Анатольевна, но Гордей Михайлович обратился ко мне с просьбой.

— Какой? — собеседница обхватила себя руками.

— Чтобы я не топил судью Свиридова и не отправлял его на каторгу.

— На каторгу? — пораженно ахнула княжна. — Моего отца?

— Вы не знаете всех его дел. И поверьте, Анатолий Викторович натворил достаточно, чтобы отбыть в места, не столь отдаленные на долгие годы.

— И вы собираетесь отправить его на каторгу? — девушка с трудом заставляла себя оставаться на месте.

— А какой у меня был выбор? — жестко уточнил я. — Позволить ему пытаться разрушить мою жизнь? Анатолий Викторович не внимал голосу разума. Он пожертвовал даже вами — своей дочерью.

— Это уничтожит его. И Наталью… Искупитель, — девушка закрыла лицо ладонями.

Я пересек комнату и взял княжну за плечи.

— Перестаньте. Вам незачем терзаться. Ваш отец отправится в Московию и будет наслаждаться пенсией в какой-нибудь деревушке.

— Что? — Елена Анатольевна взглянула на меня с сомнением.

— Никто не посадит вашего батюшку.

— Спасибо, — девушка порывисто обняла меня и задрожала от плача.

От неожиданности я застыл на месте, а потом сообразил, что надо положить ладони на спину гостьи.

— Все хорошо, — смущенно пробормотал я. — Простите, что я вас расстроил.

— Ничего… — сквозь влажные всхлипы выдавила из себя девушка.

Я осторожно довел ее до стула и усадил на него. Затем подал салфетку.

— Простите, мне стоило догадаться, что для вас это все важно. Но я подумал… простите.

— Вы подумали, что я стервозная адвокатесса, которой плевать на бывших отца и сестру.

— Простите, — вновь сказал я, ощущая неловкость оттого, что девушка передо мной не стеснялась своих слез.

— Ничего, — повторил она и промокнула влагу с щек льняной тканью. — Просто я хорошо умею держать лицо. Это первое чему учат каждого дворянина — не показывать своих слабостей.

— И у вас прекрасно это получается.

— Никому не рассказывайте, что я перед вами расклеилась, — строго потребовала адвокатесса. — Иначе я на вас в суд подам. И засужу за клевету и наветы.

— Не стану, — согласился я.

— Значит, мой отец останется при титуле? — осведомилась девушка, немного успокоившись.

— Все так.

— И Гордей… Михайлович, просил вас об этом? Чтобы судья ушел на пенсию? Зачем ему это?

Я присел рядом с девушкой на пятки и заглянул ей в лицо.

— Вы очень умная, Елена Анатольевна. Подумайте сами, что могло заставить человека приволочь вам охапку редчайших цветов, за которые ему грозит острог, велеть своим людям следить за вашей безопасностью и попросить об одолжении некроманта? Он сделал это, чтобы вам не было больно. А зачем ему это — решайте сами. Я не стану облегчать вам эту задачу.

— Что вы натворили, чтобы девушка заплакала? — неожиданно донеслось от порога. — Ни на минуту оставить вас нельзя, Павел Филиппович!

В комнату вошла Яблокова, бросила на меня недовольный взгляд, и мягко уточнила у Свиридовой:

— Как вы, дорогая? Пойдемте ко мне в комнату. Я помогу вам привести себя в порядок. А потом задам трепку княжичу за то, что он вас обидел.

— Вы все неправильно поняли. Он меня ничем не обидел, — Свиридова попыталась за меня заступиться.

— Хорошая трепка лишней не бывает, — отмахнулась женщина и повела гостью к себе. — А потом вы можете остаться…

— Лучше вызвать мне машину, — послышалось уже из гостиной. — Я тут поняла, что мне ничего не грозит…

Мне подумалось, что дальше они справятся без меня. Потому я направился в свою комнату. Сел в кресло, взял из ящика стола чистый лист бумаги. И задумчиво принялся чертить на нем схему.

Итак, в Смуту в городе орудовала банда жандармов, которые вершили самосуд. Все члены, кроме моего отца и Морозова, которые отошли от дел, погибли. Причем Чернов, судя по всему, покинул мир живых одним из первых. Его забрала на перевоспитание Мара, но призраку удалось сбежать. И он вернулся в Петроград, где подчинил себе тело мироходца или не совсем человека, и теперь ходит по городу. Причем отпечатков, которые оставил носитель Чернова, в базе данных нет.

Значит, он не оказывался в поле зрения жандармов. А значит, воры которые пытались ограбить особняк, отпадают. Почти все, кто занимается в городе криминалом, еще с приютских времен оказываются у законников на карандаше. У многих банд даже есть специальные стенды, на которых члены группировки позируют на фоне ростовой линейки с номерной табличкой в руках. Были и исключения в виде людей, которые никогда не попадали под подозрение жандармов. Но таких людей были единицы. И занимались они в основном либо заказными убийствами, либо крупными аферами. Никто из них не полез бы грабить особняк бывшего жандарма.

Я откинулся на спинку стула и задумчиво взглянул на лист. Кто и с какой целью полез в этот проклятый дом? Вряд ли это был кто-то из местных. В жилом комплексе владения Чернова считались нехорошим не просто так. Жандармы-подельники, которые могли бы забраться в особняк, к тому времени уже пропали без вести и, скорее всего, были мертвы. Детей и семьи у Чернова не было. Если бы родня была, они уже давно узнали про этот особняк, и попытались вступить в наследство.

Единственной идеей, которая приходила на ум, была мысль про искателей всякого потустороннего. Типа журналистов, которые пробираются в дома с плохой репутацией, а затем пишут статьи про ужасы этих мест. Но многих из подобных журналистов ловили жандармы. И оформляли таких любителей на пару суток в отделение. Где по процедуре задержания должны были снимать отпечатки пальцев.

Я вынул из кармана телефон, задумчиво повертел его в руке. А затем набрал номер Беловой. Девушка взяла трубку почти сразу:

— Чехов, если ты нашел еще одну кувалду и тебе срочно нужны отпечатки, то лавочка закрылась на неопределенное время.

— Почему? — не понял я.

— После того как вы ушли, он сиял словно храмовый колокол в день рождения Искупителя. Никогда не видела его таким довольным. Он все повторял, что на пороге грандиозного открытия, которое впишет его имя в историю Имперской экспертной науки. А потом в его кабинет пришел этот высокомерный Вальдоров, достал удостоверение и заявил, что кувалда проходит по одному делу, связанному с имперской безопасностью. И если мастер Вахрушев не хочет отправиться из своего уютного кабинета прямиком к дознавателям кустодиев, кувалду придется отдать. По понятным причинам, эксперт не стал спорить с кустодием. Но после того как забрали улику, настроение у Василия Ивановича знатно испортилось. Так что в ближайшее время к нему не попасть.

— Жаль, — искренне ответил я. — Кто знает, возможно, у мастера Вахрушева и правда получилось бы совершить великое открытие. Но я звоню по другому вопросу. Хочу узнать, не проходили ли по спискам пропавших без вести журналисты. Скажем, за последние пару месяцев.

— Журналисты всегда пропадают. Работа у них опасная. Люди, которые суют нос в чужие дела, долго не живут.

— Работники не того типа, — поспешно поправился я. — Нужны те, кто шастают по заброшенным домам с плохой репутацией.

— Жди, — коротко ответила Белова и завершила вызов. Я же хотел было положить телефон на стол, но в этот момент аппарат снова зазвонил. На экране высвечивался номер Нечаевой. Я улыбнулся и принял вызов:

— Добрый вечер, Арина Родионовна.

— Добрый, — послышалось в динамике. — Как прошла встреча с экспертом?

— Ничего интересного, — ответил я. — Отпечатков пальцев нет в базе. Поэтому продолжаем искать. А как проходит ваш вечер?

— Чудесно. Распаковала подарок мастера Савельевой. Замечательная кукла. Прямо как живая. Знаете, Павел Филиппович, она механическая, на шарнирах. И может ходить, шевелить руками, и даже говорить несколько фраз. А еще, Савельева позвонила мне и пригласила посетить ее мастерскую. Чтобы показать рождения ее творений.

— Когда? — с интересом уточнил я.

— Завтра вечером. Мастер Савельева говорила, что сегодня особенная луна, которая помогает в волшебстве этого ремесла.

— Луна, — протянул я. — Интересно.

Я взглянул на лежащий на столе лист. И паззл в голове вдруг со щелчком сложился.

— Я перезвоню вам, Арина Родионовна, — торопливо ответил я и завершил вызов.

Глава 22 Подарок для Мары

Я взглянул на часы, висевшие на стене. Восемь вечера. Если поторопиться — можно закончить с подарком Маре уже сегодня. Откладывать это дело на завтра я не хотел. Время, отведенное владычицей подземного мира, уже подходило к концу. Да и Александр Васильевич может догадаться, что история про мимика — всего лишь байка. Особенно после того, как кустодии проведут экспертизу отпечатков силы с кувалды.

Был и еще один пункт, почему стоило торопиться. Арина Родионовна. Мастер Савельева не просто так заманивала Нечаеву в гости. А Чернов вряд ли отличался при жизни терпением. Так что он уже сегодня может нанести визит в жилой комплекс, где обитала Арина Родионовна.

Я встал с кресла и вышел из комнаты. Покосился в сторону покоев Яблоковой. Но из-за плотно закрытой двери слышались звуки работающего телевизора. Быстро спустился по лестнице и застал на первом этаже призраков, которые сидели за столом и учили играть Бориса Николаевича в карты. Получалось у новенького плохо, что очень веселило Козырева.

— Это тебе не лошадью ходить, — наверно не в первый раз заявил он и засмеялся.

Борис Николаевич попытался пригладить всклокоченные волосы, но они тотчас вернулись в свое прежнее положение.

— Эти картинки вводят меня в заблуждение. Как дама может быть сильнее юноши? И если она взрослая, то почему нет девицы, которая стояла бы ниже по рангу…

— Не душни, — отмахнулся Козырев. — Просто признай, что карты — это не твое.

— Нет уж, — нахмурился бывший заведующий библиотекой. — Я не сдаюсь перед трудностями. И обязательно освою эти ваши карты.

Мужчина нахмурился и даже замерцал от натуги.

— Лошадью ходи, — буркнул Василий и вновь захихикал.

— Ярослав, сможешь вести машину, если я напитаю тебя силой? — уточнил я, прерывая веселье.

Бывший культист кивнул, сложил карты стопкой на угол стола и поднялся на ноги.

— Далеко ли собрались, на ночь глядя, Павел Филиппович? — добродушно уточнил Василий.

— В гости, — ответил я. — А, да. И Людмила Федоровна не должна знать о том что я уезжал.

Козырев покачал головой, но промолчал. Я поставил тотемы и бросил Ярославу нить силы. Призрак тут же жадно припал к ней, а затем прошел сквозь стену, исчезнув в доме.

— Господин некромант, а нам не найдется немного? — невинно поинтересовался Василий. — Я не за себя прошу. Борис Николаевич совсем закис.

— Кто? — всполошился новенький.

— Конь в безрукавке, — в сердцах сплюнул Козырев.

Но я решил не жадничать и подкормил домашних силой.

Вернулся Ярослав через несколько минут, протянув мне холодный камень, который я убрал в карман. Культист же исчез на улице, а через несколько мгновений, у крыльца остановилось авто.

Я вышел из дома, осмотрелся и спустился по ступеням. На город уже начинали опускаться сумерки. Обернулся, и тяжело вздохнул. Окно комнаты Людмилы Федоровны было приоткрыто, так что вся моя маскировка, скорее всего, пошла прахом. Потому что любопытная соседка наверняка решила узнать, почему во дворе завелась машина.

В подтверждение моей версии край занавески на окне Людмилы Федоровны качнулся. Я открыл дверь, сел на переднее сиденье, и продиктовал Ярославу адрес. Слуга кивнул, и авто выехало со двора.

— Спасибо, Павел Филиппович, — произнес Ярослав.

— За что? — не понял я.

— За то, что благодаря вам я выбрался на эту вечернюю прогулку, — ответил культист. — Город очень изменился. Ночью это особенно заметно. Видимо, я слишком долго сидел во дворе заброшенного особняка.

— Наш дом почти в центре города, так что ты можешь любоваться с крыши видами хоть каждый вечер.

— Я часто так делаю, — пояснил призрак и добавил. — В последнее время это мое любимое развлечение. Пока в доме правила Любовь Федоровна я держался подальше от здания.

Я с трудом скрыл улыбку:

— Наша с ней дружба тоже задалась не сразу. Когда я с ней познакомился, Людмилой Федоровна была на редкость склочным призраком, склонным к перепадам настроения.

— И как же вы нашли с ней общий язык?

— Я мог с ней разговаривать. Так что ради бесед она быстро сменила гнев на милость. Видимо, она очень долго была одна в доме.

— И как только она не одичала и не превратилась в баньши, — пробормотал Ярослав.

Я пожал плечами:

— В нашем мире до сих пор много загадок и необъяснимых легенд, которые становятся реальностью. Думаю, что все дело в характере нашей женщины. Она была сильной при жизни. И суть не только в ее таланте к огню. Она любила жизнь, свое дело и этот дом.

— Думаю, что был еще мужчина, которого она любила, — предположил парень. — Было бы странно, если бы сердце такой темпераментной дамы оказалось свободным.

Я вспомнил наш разговор с Яблоковой, когда она поведала о своей гибели. Тогда она намекнула, что в ее смерти был замешан кто-то из ее близких людей. Но говорить об этом вслух я не стал. Что было — то было. Время утекло и все изменилось. Сейчас у Людмилы Федоровны новая жизнь и новое имя. И у нее есть семья.

Ярослав не стал продолжать разговор, думая о чем-то своем. Я же поблагодарил Искупителя за то, что стекла машины семьи были затонированы. Иначе жандармы дорожной службы сильно удивились бы, приметив на дороге авто без водителя. Подпитывать призрака на всем пути, чтобы сделать его видимым я посчитал нецелесообразным.

Нужный нам поселок уже крепко спал. В окнах домов не горел свет, а на улицах не было ни души. Только фонари ярко освещали дороги.

— Вот нужный адрес, — произнес Ярослав, остановив авто у ворот мрачного особняка Чернова.

Я кивнул и взглянул на дом напротив. Окна были темны, но с заднего двора пробивался едва заметный свет. Видимо, мастер Савельева очень любила работать по ночам. Значит, она и Чернов дома. Это хорошо.

— Нужно будет загнать машину на территорию, — произнес я. — Здесь она смотрится слишком приметной.

Я призвал из межмирья Лешего и Митрича, и приказал:

— Откройте ворота.

Призраки кивнули и вышли из машины. А через несколько мгновений створки заскрипели, открываясь. И мне показалось, что этот звук сейчас разбудит весь поселок. Ярослав въехал на территорию, заглушил двигатель и выключил фары.

— Нехороший дом, — пробормотал он, покосившись на спрятавшийся в саду особняк Чернова. Я удивленно взглянул на культиста, ожидая продолжения.

— Там произошло много всякого… нехорошего, — пояснил Ярослав.

— Бывший хозяин любил губить в нем людей, — произнес я. — А затем, здесь убили и его.

Но культист только покачал головой:

— Здесь прошел сложный ритуал, Павел Филиппович. — Давно. Но даже спустя время я чувствую его отголоски.

— Ритуал? — не понял я.

— Кровь открывает многие запертые двери, — пояснил культист. — Если применять ее с умом. Уж я-то успел узнать про многое о подобных вещах.

— Выходит, Чернов не сам сбежал из темницы Мары, — пробормотал я. — Ему помогли.

— Так и есть, — подтвердил культист. — Но просто помочь призраку мало. Он будет слишком слаб. Его надобно накормить нужными эмоциями. Дать ему пищу.

— А Чернов, скорее всего, питался страхом, — добавил я, вспомнив истории мастера Савельевой. — Интересно, почему она ему помогала? Зачем ей это нужно?

— Я могу назвать только одну причину, — заявил Ярослав. — Вероятно, она любила его при жизни.

Мне подумалось, что у Савельевой был деспотичный отец. И уж ей было известно, что такие люди не меняются и довольно опасны. Она должна была осознавать, что Чернов не станет лучше после смерти.

— Женщины иногда бывают нелогичными, — предположил Ярослав, приняв мое молчание за сомнение. — Порой их сложно понять. Или даже невозможно. Вы и сами наверняка часто видели, как дамы любят недостойных людей. Порой они верят, что своим теплом смогут излечить избранника от его злобы и тьмы. Но на деле попадают в ловушку своей доброты и становятся жертвами. Но упрямо продолжают пытаться спасти любимого, который в этом самом спасении никогда и не нуждался.

— Быть может ты и прав, — не стал спорить я. — Идем.

— Я нужен вам в этом доме, мастер Чехов? — уточнил культист, явно не желая заходить в особняк.

— Вдруг в его стенах ты сможешь подсказать, что за ритуал оживил Чернова, — ответил я. — К тому же, когда хозяин дома вернется, он будет злым. И может сожрать тебя по дороге. Рядом со мной ты будешь в безопасности.

Это стало решающим аргументом. Ярослав еще раз покосился на темнеющую громаду дома, пробормотал себе под нос какую-то погань, но вышел из машины. И последовал за мной к дверям.

***

В подвале ничего не изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз. Кроме того, что баньши тут больше не было. Я призвал тотемы, проявив из межмирья Лешего, Митрича и Минина. И приказал:

— Разбейте стену и достаньте из нее труп.

Призраки не стали задавать вопросов. Молча просочились внутрь стены, а через мгновение кладка треснула и с глухим стуком на бетонный пол посыпались куски кирпича и цементного раствора. И в провале показался вмурованный труп в разорванной одежде. В обтянутом кожей черепе зияла дыра.

— Спасибо, — поблагодарил я миньонов и подошел к мертвецу.

— Зачем он вам, мастер? — уточнил Минин.

— Потому что тело связано с призраком, — ответил я и коснулся черепа мертвеца. — Поэтому Чернов и поселился неподалеку. А значит, он уже понял, что в его доме гости и скоро он сам придет сюда.

— Можно же было просто нахлобучить эту бабку в ее мастерской да и все, — произнес Леший. — Там делов на пару минут, хозяин.

— И потом ко мне бы появились вопросы от жандармов по поводу проникновения на частную территорию и убийство доброй поданной, — возразил я. — А так Савельева сама придет в заброшенный дом, а затем также его покинет.

— То есть, кукольницу вы решили оставить в живых? — удивленно уточнил Митрич. — Павел Филиппович, мало ли чего призрак мог ей рассказать. Быть может она знает о том, о чем никому знать не надобно.

— Эти слова ничего не будут значить для жандармов и суда, — начал было я, и осекся. Потому что понял, что если кроме слов будут еще и улики, отцу и Александру Васильевичу придется несладко.

— Подумайте, мастер, — проникновенно продолжил Митрич. — От нее может быть много проблем. И одно дело, если бы эта кукольница была не виновата. Но это же она помогла Чернову бежать. Вытащила мертвяка с того света. И еще неизвестно каким образом она это сделала. Может собачек убивала. Нет, может, конечно, и из людей кого прибила. Ну, а если котов?

На последней фразе миньон сделал ударение. Видимо он уже понял, что вокруг меня всегда много котов, и значит решил, что этот довод должен стать самым весомым.

— Людей, говоришь, — протянул я задумчиво.

— Некоторые люди сами напрашиваются на нож, мастер. Чего не скажешь о животинах и детях. Они-то как раз самые невинные из всех. За них можно было б бабку и того… — миньон сделал движение пальцем по горлу и добавил, — Ножичком по горлышку и в колодец. А видел за домом пересохший колодец…

— Ничего «того» мы сделать не станем, — перебил я вдохновившегося возможной резней призрака.

Я раздраженно выдернул из стены череп, повертел его в руке. И приказал:

— Лучше не пропустите гостя.

Через несколько минут хлопнула входная дверь. А затем, наверху послышались тяжелые шаги. Сомнений не было — это был творитель ритуала. Никто другой не стал бы так свободно ходить по проклятому дому. Человек остановился наверху лестницы, и я произнес:

— Лучше бы тебе спуститься сюда. Иначе я уничтожу тело.

Гость затопал по ступенькам и ворвался в комнату. И череп выпал из моей руки от вида вошедшего.

На пороге стоял мужчина средних лет, а вовсе не одержимая призраком мастер Савельева, которую я ожидал увидеть. Он был высокий, крепкий, с широким лицом, на котором выдавался нос с горбинкой и острые скулы. Волосы незнакомца тронула седина и щетина на щеках тоже серебрилась.

— Вор черепушку украл, — произнес гость, указывая на меня пальцем, и в глазах его я заметил блеснувшие багровые искры.

В комнате сгустилась сила, от которой стало тяжело дышать. А через долю секунды, мужчина выбросил перед собой ладонь и атаковал. Так быстро, что я едва успел выставить щит.

Сотканные из силы темные осколки пробили щит, но не зацепили меня. Леший и Митрич мгновенно среагировали и открыли стрельбу, но пули отлетали от тела, не причиняя Чернову никакого вреда. Минин, который оказался рядом с нападающим, с ревом опустил топор, но лезвие отскочило от плеча. Чернов резко развернулся и одним ударом отправил миньона в межмирье. А затем обернулся ко мне:

— Сын Чехова! — произнес он с дикой ухмылкой, показавшей ряд крепких зубов. — Пришел и не побоялся.

— Он самый, — ответил я, призывая больше миньонов. Появившийся за спиной человека палач накинул ему на голову мешок, но Чернов только лениво отбросил его.

— Я переродился, — произнес он. — И стал куда сильнее. Зря ты пришел сюда один, глупый мальчишка. Понадеялся, что сможешь в моем же доме справиться со мной?

Стены неожиданно застонали, словно отзываясь на слова хозяина.

Я попятился, понимая, почему Мара попросила меня доставить к ней призрака. Мне начинало казаться, что на тварь вообще не действует никакая магия. Чернов даже не стал закрываться от костяных копий, которые я в него бросил. Они просто разлетелись о торс, будто Чернов был закован в броню. Мужчина же метнулся в стоящему перед ним миньону со щитом, одним ударом выбросив того в межмирье. А следом в межмирье отправились Леший, Митрич, баньши и горгулья. Их возмущенные крики еще не затихли на болоте, как послышался треск одного из тотемов, который чудом продолжал держаться.

— Я умер и воскрес, Чехов. Неужели ты думаешь, что на меня подействуем магия смерти? — усмехнулся он.

— Посмотрим, — ответил я, дав знак мяснику. Неповоротливая туша бросилась к Чернову, схватив того так, что я услышал треск ребер. Противник поморщился, Дернулся, вырываясь. Но мясник, в которого я щедро вливал силу, держал крепко.

Тело Чернова окутал полупрозрачный щит, а через секунду, противник ощетинился черными иглами как дикобраз. Иглы пробили мясника, и миньон замерцал, готовый вот-вот отправиться в межмирье.

Ситуацию спас Ярослав, который бросился к Чернову, на ходу вынимая свой кинжал. Удар призрачного лезвия разрушил броню, но смог только оцарапать тело. Чернов закричал, рванулся к культисту, рядом с которым в этот появился Козырев. Увидеть Василия я никак не ожидал. А Ярослав не удивился, словно ждал помощника.

— Спички, — прохрипел культист, и Василий кивнул.

Исчез, и вернулся через долю секунды. В призрачной ладони его показался коробок. Василий достал спичку, чиркнул ей о боковину, и бросил горящую спичку в Чернова. И хозяина особняка мигом охватил огонь. Словно кто-то ранее облил его горючим.

Чернов закричал, громко и зло. Забился в объятьях мясника. Пахнуло горелым. Миньон рассыпался на части, которые сразу же истаяли. Маньяк сбиил с себя пламя, вырвался и бросился ко мне, но Ярослав ударил его в корпус всем своим телом. Под ноги хозяина дома бросился один из тотемов. Мужчина не удержался и упал на колени. На хозяина дома набросились пни. Особенно порадовал тот, который обзавелся трещиной. Он с победным скрежетом ухватил табуретку и принялся наносить ею удары по голове Чернова, пока не раздался сочный треск. Мужчина с глухим стуком упал на пол, задергался, а потом внезапно замер. Тотемы попятились, расступаясь к стенам. А через секунду, из обгоревшего тела выскользнул призрак. Но я был к этому готов.

— Ты идешь со мной, — прохрипел я, разматывая над головой призрачную цепь. Бросок — и цепь опутала призрака в несколько витков. А я уже создал портал.

Призрак завизжал, пытаясь освободиться, но в виде духа он не мог мне противиться. Теперь я был хозяином положения.

— Пора возвращаться домой, — произнес я и дернул цепь, увлекая призрака за собой в серый провал, ведущий в межмирье.

Глава 23 Танец со смертью

В этот раз на той стороне не было привычного зала ожидания со множеством душ. Нас окружал туман. Настолько густой, что казалось, его можно было резать ножом.

За спиной послышался вой, который быстро перешел в поскуливание. Я обернулся. Обмотанный цепью призрак Чернова застыл, всматриваясь в туман полным отчаяния взглядом.

— Лучше развоплоти меня, некромант, — простонал он. — Это будет гуманно.

— Вряд ли подобный тебе достоин такого сочувствия, — ответил я. — Ты собрал группу мертвых жандармов, так?

Чернов нехотя кивнул.

— Это было несложно. Потому как я знал места их гибели.

— Где они сейчас?

Призрак замялся, не собираясь отвечать. Он пытался сопротивляться моей воле, но быстро сдался:

— Мертвы, — ответил дух. — Окончательно.

— А тот шаман, который мог их водить?

— Тоже.

— А Щукин?

Призрак не ответил. Он отвернулся и состроил страдающее лицо, словно и впрямь испытывал муки совести.

— Щукин был для меня никем, — процедил Чернов.

Каждое слово словно жгло ему глотку. Дух бросил на меня полный ненависти взгляд.

Я сделал вывод, что жандарма из Московии постигла участь всей группы. Чернов убил его и сожрал призрака.

— По-другому бы не вышло, — пояснил пленник. — Только так я могу питаться и существовать.

Я кивнул:

— Расскажи все как было.

Чернов принялся монотонно говорить. Я же слушал, складывая остатки головоломки в полную картину. А когда призрак замолчал, произнес:

— Идем.

Пленник дернулся, а потом торопливо принялся упрашивать меня:

— Зачем тебе это? Отпусти меня, и я уйду за грань. Там начну новую жизнь. Каждый имеет право на второй шанс.

— Это не мне решать. И не тебе, — ответил я.

— Отпусти. Тебе это ничего не будет стоить. Я точно знаю, что некроманту все сойдет с рук. Ну пожурит тебя Мара. Ну даст нагоняй. Зато у тебя совесть будет чистой.

— Совесть? — я поразился наглости Чернова.

— Разве про тебя зря говорят, что ты — неправильный темный? Ты ведь хорошо к людям относишься…

— Вот только ты не человек, — я сжал цепь крепче. — И не был им еще при жизни. Ты монстр. Я видел, что ты сотворил с той девушкой в подвале. Той, призрак которой не жрал, а наслаждался ее болью и страхом. Думаю, ты нарочно это делал. Ты превратил ее посмертие в кошмар. Такого простить тебе я не могу.

— Дохлую девку тебе жалко. А меня нет, — обиженно протянул призрак. — Я убирал грязь с улиц. Та девица была грязной попрошайкой. Ничего ценного из себя не представляла. Никого достойного я не губил. Хорошие люди у меня в доме не умирали.

— Ты сам там умер. То есть и ты хорошим не был, — сделал я логичный вывод. — Пусть Мара тебя перевоспитывает.

— Она не позволяет уйти в новую жизнь, — завыл призрак. — Она терзает душу.

— И каким же образом? — насторожился я.

Чернов сжал губы и тряхнул головой. Было понятно, что посвящать меня в тонкости своего плена он не желал.

— Говори, — приказал я, влив в голос силу.

— Я переживаю страдания своих жертв снова и снова. И когда кажется, что больше я выдержать не смогу, как все начинается заново. И это несправедливо. Все, что я сделал в прошлом, там и должно остаться.

— Пусть хозяйка мертвых сама решает. Думаю, что ты не первый и не последний в ее собрании.

— Если я вырвусь из ее лап, то тебе не поздоровится. Я приду за тобой, Чехов. И за всеми, кто тебе дорог. Ты будешь страдать…

— Да-да, — протянул я скучающе. — Я буду ждать тебя, чтобы вернуть твоей хозяйке. Даже не сомневайся.

Чернов застонал, понимая, что пронять меня не удалось. Я же потянул на себя цепь и вошел в туман. Мгла тотчас рассеялась, явив перед нами мощеную камнем дорогу. Я зашагал по ней, волоча за собой ставшей очень тяжелую цепь.

Вскоре дорога привела нас к бурной реке. Через нее был перекинут крепкий мост из металлических пластин. На той стороне виднелась высокая башня. И мне показалось, что с ее вершины за мной кто-то наблюдает. Ощущение чужого холодного взгляда заставило волоски на затылке приподняться. Я остановился у моста, ожидая, что меня кто-нибудь встретит. Но мост был пуст. Лишь несколько летучих мышей пронеслись над ним и скрылись в густой траве на берегу.

— Видимо Мара не очень любит встречать гостей, — пробормотал я и шагнул на мост. На секунду мне показалось, что металл под ногами превратился в лезвия тысяч ножей. Но они не резали ступни. Чернов за моей спиной взвыл, заставляя меня выругаться. Но через секунду морок спал. И я зашагал, чтобы скорее оказаться на берегу.

На другой стороне реки стояла башня из матово-черного камня. В ней не было ни дверей ни окон. Да и сама она при ближайшем рассмотрении показалась не такой уж высокой. Едва я подошел к ней, как надо мной послышался громкий клекот. Я запрокинул голову, чтобы взглянуть в небо. Однако сумел рассмотреть в тумане только силуэты больших птиц.

— Их голос рвет меня на части, — заныл Чернов и вновь попытался вырваться из пут.

Призрак меня ужасно раздражал. Да и цепь с каждым моим шагом становилась все тяжелее. Я уже закинул ее на плечо и тянул за собой.

Слева в тумане послышалось низкое угрожающее рычание. Затем во мгле вспыхнули красные огоньки глаз. Существ в тумане было несколько. И все они с интересом наблюдали за нами, но не приближались. Пока. Чтобы не провоцировать стражей, я быстрее зашагал по дороге. Та спустя время уперлась в высокие ворота, закрывающие высеченный в скале проем. Деревянные створки украшала затейливая резьба из витых фигур и ломаных букв. Все они сплетались в единый узор. Стоило к нему приглядеться, как символы собирались в слова и образы. Но что-то мне подсказывало, что лучше не читать эти письмена.

— Больно, — ныл Чернов.

Едва мы подошли, ворота начали медленно открываться, словно приглашая нас войти. И я шагнул в темный проем пещеры.

Сбоку послышалось звон цепи, рычание и лай. Через секунду из темноты выскочил огромный черный пес с четырьмя глазами. Его острые уши торчали вверх, шерсть на груди пса была перепачкана красным.

Я замер, чтобы не злить животину. И надеялся, что она меня не тронет.

Зверь и впрямь вдруг остановился, шумно втянул носом воздух. И замер, внимательно рассматривая меня. Сначала он повернул ко мне одну сторону морды, потом другу. Сморщился и чихнул. После чего совершенно по-собачьи сел и почесал себя за ухом задней лапой. Затем поднялся и неспешно скрылся в темноте.

— Ты должен его убить, — не унимался Чернов. — Хотя бы попытайся…

Я же последовал дальше, к выходу из тоннеля, гадая, что ждет меня на той стороне. И неожиданно вышел на равнину. Туман рассеялся, и я смог рассмотреть сложенные из черного камня строения, которые больше всего напоминали склепы. А в центре этого поселения высился приличного вида дом из розового мрамора, с черепичной крышей. К нему я и направился.

Строение утопало в ухоженном саду. Правда вместо роз здесь яркими пятнами виднелись какие-то диковинные цветы, напоминающие лилии. Они слегка покачивались от ветра, источая нежный аромат. При моем приближении они странным образом потянулись в мою сторону, словно были живыми. Мне почудилось, что некоторые особенно крупные соцветия блеснули зубами. И я подумал, что сходить с дорожки, обнесенной низеньким белым заборчиком, не стоит.

Из трубы над крышей вился дымок. Над крыльцом висела целая гроздь летучих мышей, которое при моем приближении сорвалась с козырька и понеслась в высокое звездное небо. Я невольно застыл, смотря на мириады звезд надо мной. Никогда прежде я не видел такого неба. Даже когда гостил в деревне. Здесь оно не было черным. Небо полнилось лиловыми и фиалковыми оттенками, от которых закружилась голова. Звезды принялись покачиваться и пульсировать светом.

«Останься здесь. Иди к нам…» — прозвучало в моем сознании.

Голоса были ласковыми и добрыми. Я пьяно качнулся и больно ударился голенью о заборчик, каждый столбик которого оказался заточен.

Лилия разочарованно застонали и оскалились на меня сотнями раззявленных пастей.

— Что за дичь, — выругался я и вернулся на дорожку.

Я поднялся по ступеням крыльца, трижды стукнул в дверь. Звук отозвался где-то в глубине дома. Створка отворилась. На пороге стояла сама Мара. Она была облачена в странное платье, состоящее из металлических колец, браслетов, цепочек и шелковых лент. Когда-то эти ленты были яркими, но возникло ощущение, что они истрепались на ветру и выцвели на солнце. Вдруг я понял, что подобные кусочки ткани вешали на деревьях, как подношения духам.

Некоторое время девушка рассматривала меня, а затем взглянула мне за спину:

— Смотрю, ты принес подарок, — с улыбкой произнесла она и посторонилась, пропуская меня за порог. — Проходи, дорогой гость. Извини, что я в домашнем. Не ожидала тебя сегодня.

— Спасибо, — ответил я и шагнул за порог.

Я сомневался, что у Мары часто бывали гости. И потому гостиная выглядела не особенно уютной.

В просторной комнате расположился диван, обращенный к огромному камину, в котором потрескивали узкие поленья. Хотя, если присмотреться, внутри жаровни виднелось пара черепов. Огонь отбрасывал блики на стены и потолок, покрытые металлическими кругляшами. Присмотревшись, я понял, что все это монеты разной степени потертости. В углах комнаты высились горы украшений.

В центре гостиной на небольшом возвышении стояло резное кресло, странным образом напоминающее трон. А напротив расположилось высокое зеркало в потемневшей от времени медной раме.

— Дорога к тебе была странной. Даже назвал ее интересной, — начал я разговор, передавая хозяйке дома конец цепи, опутывающей призрака.

— Каждый должен пройти это испытание, — ответила Мара, принимая дар. — Так уж заведено. И не в моей воле было облегчить тебе путь. Есть правила, которым подчиняются все, независимо от регалий и титулов.

Я только кивнул. Девушка рывком подтянула к себе пленника, и тот замер прямо напротив нее.

— И кто это у нас такой непослушный? — почти ласково пропела Мара.

Лицо ее заострилось, напомнив змеиный образ, который она уже мне являла.

— Простите, госпожа, — проблеял Чернов. — Я не виноват. Это не я сбежал. Меня выкрали. А я не знал, как вернуться к вам.

— Смотри какой гаденыш. Врет и не краснеет, — умилилась девушка и щелкнула пальцами.

Тотчас с каминной полки к ней подлетела небольшая пузатая баночка. При виде ее призрак задрожал и залепетал слабым голосом.

— Умоляю, только не снова. Я больше не могу. Мне так больно…

Образ Мары неожиданно изменился. Она стала выше, шире в плечах и голос ее сделался грубым.

— Ты будешь терпеть пока я не позволю тебе перестать. Ты будешь молить о смерти. Умолять…

Я осознал, что только что увидел хозяйку этого места глазами ее пленника. Чернов уже забыл обо мне. Он погрузился в свой кошмар, который создала для него Мара в крошечной банке. Спустя мгновенье дух оказался за стеклом, а сверху отверстие сосуда запечатала крышка.

— Когда его наказание будет завершено? — спросил я.

— Сосуд треснет в нужное время. Душа сможет выйти наружу, и ее заберет огонь моего камина. Если судьбе будет угодно, то душа истает и станет пеплом. Или же она окажется достойна перерождения и попадет в другой мир.

— Как часто твои пленники уходят в другой мир?

— Редко, — вздохнула девушка и указала на жаровню. — Иначе здесь было бы попрохладнее. Души горят жарко.

— Только теперь я начинаю понимать, что мастер владеющий магией смерти совсем ничего не знает о загробном мире.

— Если хочешь — оставайся, — предложила девушка. — Погостишь и узнаешь побольше. Я расскажу тебе много историй.

Я улыбнулся и покачал головой:

— Боюсь, в Петрограде у меня еще достаточно дел.

Мара вздохнула:

— Здесь для тебя минует много времени, а в реальности пройдет всего час-другой.

— Но ведь всегда есть подвох, верно?

— Все так, — вздохнула Мара. — Ты забудешь о чем-то незначительном за каждый секрет, который я тебе открою.

— Дай угадаю, я могу забыть первую встречу с другом. Или момент, когда понял, что полюбил…

— Иногда это совсем ненужные вещи, — пожала плечами девушка.

— Мне нужны все мои воспоминания.

— Понимаю, мастер Чехов, — ответила она, и в голосе хозяйки дома мне послышалось сожаление. — Но спасибо, что посетил мою обитель.

Она отступила на шаг, хитро взглянула на меня и произнесла:

— Ты принес мне поистине дорогой подарок. И я хочу тебе чем-то отплатить. Неправильно, если я останусь у тебя в долгу, некромант. Прошу. Может быть, после ответного дара ты передумаешь и погостишь у меня какое-то время.

Она указала в сторону кресла, и я удивленно поднял бровь. Но не стал задавать вопросов. Подошел к нему, сел на сиденье, которое вдруг оказалось жутко холодным. Мара подошла ко мне и положила ладонь на мое плечо:

— А теперь взгляни в зеркало, — велела она. И я подчинился.

Мир буквально перестал для меня существовать.

Отражение комнаты быстро размылось, и в зазеркалье показался большой дом с цветущим садом, на фоне которого стояла молодая женщина. Она улыбалась, глядя на бегающих между деревьями счастливых детей лет десяти. Мальчика и девочку.

— Это… — послышался голос Мары, но я покачал головой. Я и так знал, за кем наблюдаю в зазеркалье.

Сердце мое наполнилось теплом. Я смотрел на незнакомые черты лица, но под ними видел родные глаза.

— Я рад, что у тебя все хорошо, — едва слышно пробормотал я.

— Она счастливая мать, любимая жена, — ответила Мара. — В твоих венах течет кровь мироходцев, некромант. Так что кто знает, может быть, ты когда-нибудь сможешь посетить этот мир и встретиться с ней.

— А… — начал было я, но хозяйка дома меня перебила:

— Память очень ненадежная штука, мастер Чехов. Иногда дети помнят прежнюю жизнь, даже тоскуют по своим родным из других жизней. Но потом образы становятся зыбкими, имена превращаются просто в звуки. Наверняка, в первое время она и помнила вас и прежнюю семью, но потом начала все заново с другим телом. Так положено.

Женщина вдруг обернулась и взглянула прямо на меня. И мне показалось, что она меня видит. Женщина нахмурилась, и в ее больших голубых глазах на секунду промелькнуло нечто похожее на узнавание. А затем отражение помутнело. И в зазеркалье снова отразилась комната Мары.

— Спасибо, — едва слышно произнес я и встал с кресла. — Признаться, я не ожидал такого подарка.

— Не передумал? — хитро уточнила Мара. — Может все же останешься?

Но я вновь покачал головой:

— Мне нужно вернуться домой, мастер Мара.

— Мастер, — с улыбкой повторила за мной девушка, а затем протянула мне руку. — Тогда прошу тебя, мастер-некромант. Подари мне один танец. В моих чертогах так редко бывают люди. И я почти забыла, какого это — ощущать чье-то живое тепло.

Я на секунду замер, раздумывая, а затем кивнул. Взял девушку за ладонь и произнес:

— Это можно.

Зазвучала нежная мелодия, которую создавали монеты, подрагивающие на стенах и драгоценности, которые были повсюду, куда можно было бросить взгляд.

— Это плата, которую мне преподносят, — пояснила Мара, заметив мое любопытство. — Во мне есть кровь драконов, которые так сильно любят сокровища.

— Драконов не существует, — улыбнулся я.

— В твоем мире нет, — хозяйка дома усмехнулась и прикрыла глаза.

Мы закружились по комнате. Иногда пол под ногами пропадал, и мне не хотелось смотреть вниз, чтобы не знать, откуда порой веет лютым холодом. Мара казалась простой девушкой, которая наслаждается моментом. Она улыбалась, и ее кожа светилась.

Я не знаю, сколько продлился этот танец. Время словно замерло, позволяя нам не думать о следующей секунде. Наконец, музыка затихла, и Мара неохотно отстранилась:

— Тебе и правда пора домой некромант, — ответила она. — Разумом ты не здесь. Тебя тянет в мир живых. А я рядом с тобой могу вспомнить о своих желаниях. Это никому не пойдет на пользу. Мне стоит оставаться в своей сокровищнице и дремать у камина, где горят неисправимые души.

— Идти до врат по твоей дороге очень долго, — вздохнул я, и девушка рассмеялась:

— В том пути больше нет смысла.

Она повела рукой, и в центре комнаты возникли врата, за которыми показался подвал.

— Спасибо, — ответил я и шагнул было к выходу, но Мара меня остановила:

— Подожди, некромант. Еще кое-что. Держи.

Она протянула мне стеклянный шар, внутри которого переливалась призрачная энергия. И едва я взял вещицу в ладонь, как в стекле мелькнуло знакомое лицо. Я открыл было рот, чтобы еще раз поблагодарить хозяйку дома, но та предостерегающе приложила к губам указательный палец:

— Не стоит произносить слова, которые потом могут сделать тебя должным, Павел. Ступай. И до встречи, некромант. Пусть она будет не скорой.

— До встречи, — ответил я и шагнул во врата.

Глава 24 После бала

Козырев и Ярослав встретили меня у портала. Вид у призраков был обеспокоенный:

— Как прошла встреча, господин? — уточнил Козырев, едва я вышел, и дверь между мирами захлопнулась за спиной.

— Как видите, живой и здоровый, — ответил я.

— Хвала Искупителю, — вздохнул Козырев и утер несуществующую испарину со лба. — Вас не было не так долго, но сдается мне, что в иной мире время бежит иначе.

— Вы боялись, что я сгину в чертогах Мары, и Яблокова выгонит вас на улицу? — предположил я. Призраки не ответили. Но судя по их виду, их посещала такая мысль, пока я отсутствовал.

— Выгнать призраков сложно, — буркнул Василий. — А вот отвечать перед вашей бабушкой мне лично очень бы не хотелось. Она ведь и развеять может.

Я вынул из кармана телефон и тяжело вздохнул: связи в подвале не было. Осмотрелся по сторонам, и только сейчас я заметил среди обломков, в которые мой тотем разбил голову куклы, какой-то блестящий предмет. Подошел к телу, присел рядом и вынул из обломков фигурку богатыря на круглой подставке. Повертел ее в руках и задумчиво протянул:

— Наверное, это и была та самая вещь, которая раньше стояла на каминной полке.

— Вы… вы…

Дрожащий голос заставил меня обернуться. На лестнице в подвал стояла растрепанная Савельева. Женщина застыла, оторопело глядя на разбитую куклу, в которую переселила Чернова.

— Вы убили его… — просипела гостья.

Затем она подошла к кукле и рухнула на колени. Погладила пальцами расколотую голову и всхлипнула.

— Зачем ты все это затеял, Леша, — пробормотала она. — Прошлое должно остаться в прошлом. Мы могли бы начать все с чистого листа. Смогли бы жить вечно…

— Вы и правда очень талантливый кукольник, мастер Савельева, — произнес я. — Признаться, я впервые вижу одержимую призраком куклу.

Женщина резко вскинула лицо, и в ее глазах полыхнула ненависть.

— Я говорила ему не связываться с вашей семьей! — воскликнула. — Просила не мстить. Но он был упертый. И очень хотел поквитаться за свою гибель. И думаю, он имел право отыграться за убийство. Его погубили в его же доме! Разве это справедливо?

Я только усмехнулся:

— Чернов был умным человеком и понимал, что его ждет либо прозекторский стол, либо каторга. Таков финал преступного промысла. Он не успел вовремя остановиться. Алеша делал ужасные вещи. И самое удивительное, вы знали о том, что он приводил сюда девушек, которых потом губил.

— Хорошие люди не спускались в этот подвал, — ответила она.

-Такое у вас оправдание убийцы? — нахмурился я. — Плохое случается только с дурными людьми? Вы прошли через испытания после смерти вашего отца. Ваша матушка и вы заслужили все, что с вами случилось тогда?

— Это другое, — упрямо возразила женщина.

— Только потому что вас не убили, вы получили шанс на новую жизнь, — процедил я. — Чернов губил беззащитных, заблудившихся девчонок, которым некуда было пойти. Несчастные уже были жертвами, а он мучил их и зверски добивал. И даже после смерти он терзал их души. Одна из убитых оставалась тут все это время. Вон ее кости!

Я ухватил женщину за плечо и развернул к останкам баньши.

— Вы не понимаете, — упрямо насупилась Ольга. — Алексей видел людей насквозь. Он точно знал, кто заслужил гибель. Он повидал на службе всякое и понимал, что некоторых надо давить сразу.

Я покачал головой:

— Несчастная была совсем юной. Она пришла устраиваться к подонку горничной. Чем бедняжка заслужила смерть? Мерзавец сожрал всех других призраков, но ее продолжал мучить, наслаждаясь каждым ее криком. Он делал это годами. Девушка едва не стала баньши из-за страданий.

— Не вам судить, — мотнула головой Ольга. — Вы не знали его. Когда мы встретились, Алексей был совсем другим. Я видела его настоящим. Он был честным, смелым, сильным человеком.

— Но потом случилось дурное, — продолжил я за нее. — Чернов сам стал злом, с которым должен был бороться. Ваш Алексей превратился в зверя, которых должен был ловить и наказывать.

— Все не так, — завыла женщина, раскачиваясь на полу и обнимая отломившуюся треснувшую деревянную голову с потухшими глазами. — Он страдал от несправедливости. Хотел очистить столицу от грязи. И ему надо было спускать пар. Алеша не боялся испачкать руки в крови. Он не был избалованным аристократиком, у которого все было схвачено.

Она бросила на меня полный тьмы взгляд.

— Леша родился в небогатой семье, в которой не было мира. Всего добивался сам. Заполучил должность, смог подняться с колен. Чернов боролся с преступниками и часто выходил вперед, чтобы выполнять всю грязную работу. Он не боялся ответственности и был героем своего времени. Тогда нельзя было иначе. Я помню, как он однажды пошел к душеправу, а тот заявил, что Алеше нужно уходить в монастырь. Что только Искупитель сможет вылечить его изуродованную душу. Мерзкий лекаришка! Что он понимал в страданиях человека, который через страдания чистил мир от скверны? Вам не понять.

— Никому не понять, — заявил я холодно. — Его не поняли подельники, которые также боролись со злом. Не приняли в другой мир. А это уже говорит о многом.

— Он попал в какое-то странное место, — зло процедила женщина. — там его мучили и терзали. Когда мне удалось вытащить его в наш мир, то Леша какое-то время оставался призраком. Он был затравленным и не выходил из стены. Я выкормила его и смогла…

Я хмыкнул и решил рассказать правду.

— Знаете, почему он был напуган? Чернов оказался у хозяйки мертвых. И она позволила ему ощущать страдания его жертв. Ничего больше она ему не давала. Только зеркало того, что он сам творил.

— Нет. Все не так… — Савельева тряхнула головой. — Он говорил, что это был ад!

— Который Чернов устроил тут, — резким движением я скинул со стола колбу с костяными пальцами.

Фаланги рассыпались по полу и Ольга дернулась, чтобы не коснуться останков.

— Быть может, вы и полюбили его когда-то. Вероятно, тогда он еще был человеком. Но спустя время Чернов превратился в чудовище. Кому придет в голову хранить в своем доме кости убитых им людей? Кого еще Мара могла бы заточить в клетку из его собственных грехов?

— Не вам судить о том, кто хороший, а кто плохой, — Ольга растянула губы в злой усмешке, — Ваш отец тоже был одним из тех, по ком сейчас каторга плачет.

— Самосуд — это пережиток Смуты, мастер Савельева. Когда закон не мог сдержать множество желающих нажиться на чужом горе. Наступило время законности. И виновность человека может определять суд.

При упоминании правосудия, Савельева вздрогнула, словно только сейчас поняла, что натворила.

Она уставилась остекленевшими глазами на череп, который лежал у стены.

— Я просто хотела дать ему второй шанс. Нам с ним, — женщина опустила плечи и заплакала. — Каждый имеет право на шанс.

— Он будет у вас, — мягко продолжил я.

— И. что теперь меня ждет? — растерянно спросила она. — Мастер Щукин говорил, что Империя создала особый отдел по преступлениям, связанным с призраками.

— Вашу судьбу буду решать не я, а кустодии, — произнес я.

— Причем здесь кустодии… — начала было женщина, но я ее перебил:

— При том, что ваши умения по переселению душ — дело новое. А кустодии не любят необъяснимых вещей, которые могут использовать плохие люди. Вы смогли создать для Чернова антимагический щит. Кто знает, какие дары могут появиться у других ваших творений.

Савельева вздрогнула и сжалась, словно стараясь стать незаметнее. Вероятно, она только сейчас осознала, что оказалась в очень уязвимом положении.

— Но ваши способности могут быть полезны для Империи, — продолжил я. — Вопрос в том, как предоставить эту информацию для нужных людей. И если вы дадите нерушимую клятву, что унесете за грань все, что рассказывал вам Чернов о банде, то я постараюсь вам помочь. Слово аристократа.

Дрожащей рукой женщина погладила лицо из дерева, а потом кивнула:

— Даю слово.

Она неспешно повторила клятву.

— Вот и чудно, — ответил я и направился к лестнице. Уже у выхода я остановился и обернулся:

— Да, и еще одно: Чернов должен остаться там, куда я его перевел. Не стоит пытаться вытащить его. У вас это не получится. И вы приведете в этот мир кого-то иного, кто притвориться вашим возлюбленным.

Ложь жалась мне легко.

— Куда вы перевели Алексея? — слабым голосом спросила женщина.

— Он начнет новую жизнь в новом мире. С чистого листа. Забудет все, кем был, и станет другим человеком. Как это сделали вы.

Ольга вздрогнула и уставилась на меня жуткими черными глазами.

— Как вы догадались?

— Я понял, что вы пришли из другого мира. Это было несложно. Никто в здесь не может ставить такие чудные руны, которые способны защитить человека. Или навредить ему. Это талант из места, которое находится за гранью.

Ольга не ответила. Она взяла отломанную голову в руки, словно ребенка, и прижала к груди. Я же покинул подвал. Призраки последовали за мной, оставив Савельеву с телом куклы Чернова.

Снаружи было темно и холодно. Но я не хотел вновь оказаться в доме, где осталась кукольница.

На воротах сидела крупная ворона и подозрительно косилась на меня.

— Где Василий? — спросил я у помощника.

— Ушел домой. Обещал, что будет вести себя хорошо.

— Как так вышло, что он оказался здесь?

— Я вложил в рукоять ножа кусочек от зеркала, через которые путешествует сосед, — пожал плечами Ярослав.

— Стоило бы предупредить меня об этом. Это ведь не шутки, — строго отчитал я парня.

— Но хорошо же получилось, — виновато развел руками культист. — Если бы не помощь Козырева, то нам с вами пришлось бы туго. Этот Чернов и вас бы пришиб, а потом и меня схарчил.

— Есть такая вероятность, — вздохнул я. — Но теперь подумай, что будет, если о случившемся из уст Козырева узнает Яблокова? Она нам такой скандал учинит! И учти, я-то смогу с ней договориться. Быть может, закажу цветов или куплю ей чехол для пульта. А вот тебе придется несладко. Она тебе выскажет, почему ты позволил мне рисковать жизнью, да еще так далеко от нашего дома.

— Ох, об этом я не подумал, — испугался парень.

— Очень надеюсь, что Василий не станет слишком громко хвастаться, тем, как он нам здорово помог.

— Он станет, — Ярослав схватился за грудь. — Наверняка прямо сейчас рассказывает Борису Николаевичу о том, какой он незаменимый.

— Зови его, — приказал я с усмешкой.

Помощник пробормотал что-то, и тотчас рядом возник счастливый Василий.

— Опять вас надо спасать? — осведомился он, делая вид, что разминает пальцы.

— Сам разбирайся, — приказал я Ярославу и направился к машине.

Мне хотелось немного побыть в одиночестве. Сцена в подвале произвела на меня тягостное впечатление. Ворона пронзительно каркнула и, хлопая крыльями, вновь сорвалась с забора, улетая прочь.

Я проследил за ней, пока птица не скрылась вдали. Потом забрался в салон машины и прикрыл глаза.

— Куда едем? — деловито уточнил Ярослав, который занял водительское сиденье. И я заметил, что призрак культиста пытается копировать манеру Фомы.

— Сейчас определим, — ответил я и вынул из кармана телефон. Нашел в контактах номер Беловой и набрал его.

Не отвечали мне долго. И когда я хотел уже завершить вызов, в динамике послышался сонный голос:

— Чехов, я забыла про этих твоих журналистов. Но если ты звонишь мне по этому поводу…

— И тебе привет, — весело ответил я. — Не против, если я загляну в гости?

— Сейчас? — растерянно уточнила Белова. — Среди ночи?

Я посмотрел на часы и поморщился: с поиском Чернова я совсем забыл о времени. Стрелки на циферблате показывали половину первого.

— Поверь, оно того стоит, — заверил я девушку. — И могу поспорить, что ты останешься в восторге от моего визита.

В динамике повисло молчание. Но на заднем фоне я слышал, как Алиса с кем-то разговаривает. И чутье подсказывало мне, что этим «кто-то» был Шуйский, который гостил у Беловой. Наконец, девушка ответила:

— Ну… хорошо. Приезжай. Я на Деловой стороне.

— Скоро буду, — произнес я и завершил вызов. Повернулся к Ярославу и продиктовал адрес. Призрак завел двигатель, и авто выехало на дорогу и покатилось прочь.

***

Белова жила в особняке делового пригорода Петрограда, где селились семьи купцов и промышленников. Район был достойным, а каждый дом имел уникальный дизайн. Но многие из тех, кто жил здесь, мечтали перебраться в район аристократов.

Авто остановилось у ворот двухэтажного особняка из светлого камня. Этот дом Беловой подарил отец, когда Алиса поступила в лицей. Правда, девушка бывала здесь редко. В основном она проводила время в городской квартире, которая была ближе к учебному заведению.

Едва машина подъехала к воротам, створки начали медленно открываться, пропуская нас. Ярослав взглянул на меня, и я кивнул. И культист въехал на ярко освещенную фонарями территорию.

Облаченная в пальто и тапочки девушка ждала меня на пороге. И едва я вышел из машины, она недовольно насупилась:

— Павел Филиппович, со своей работой ты становишься все страннее.

Она хотела была сказать еще что-то, но замолчала. Взглянула на авто и удивленно уточнила:

— А где Фома? Или ты сам был за рулем?

— Не совсем, — ответил я.

— Машина с автоматическим водителем?

— Почти. Кстати, почему Дмитрий Васильевич не выйдет к нам? Просто стоит в гостиной и подглядывает за нами из-за шторки. Это как-то несерьезно.

— Иногда ты очень наблюдателен, Павел Филиппович, — недовольно произнесла Алиса, обернулась к двери и махнула рукой.

— Умоляю, не говори о нашем с тобой дельце, — шепотом попросила она.

— Ты уверена? — обеспокоенно уточнил я. — Мне кажется, что было бы намного проще…

— Я не стану ставить Диму в неловкое положение, — отрезала девушка. — Между нами все… сложно. И я не хочу, чтобы у него появилось ощущение, что я на него давлю или манипулирую. Пойми правильно.

— Не понимаю, — честно ответил я и добавил, заметив панику на лице девушки, — но не стану нарушать данное тебе слово.

— Спасибо, — подруга пожала мое предплечье и воровато оглянулась, убеждаясь, что у нас нет свидетелей.

В этот момент на крыльцо вышел Дмитрий. Он на ходу запахнул стеганый халат, который явно был ему маловат.

— Доброй ночи, Павел Филиппович. Извините за непрезентабельный вид, — произнес он смущенно и с интересом уточнил. — Поставили на машину автоводителя? Говорят, редкая штука, которую можно достать в Мезоамерике и по великому знакомству.

— У меня свои способы передвижения, — загадочно ответил я. — Но я приехал среди ночи не для того, чтобы обсуждать Мезоамериканские авто.

— И часто вы так заглядываете к моей… — начал парень и Алиса вспыхнула от сказанного.

— Впервые за все время мне понадобилось увидеться в такой час, — честно сказал я. — Но повод есть.

Я достал из кармана хрустальный шар, который получил, пока гостил у Мары. И протянул его Алисе:

— Не потеряйте его, мастер Белова. Он достался мне с большим трудом.

Девушка удивленно покосилась на меня, но я напитал шар силой, и в стеклянном отражении показалось лицо Андросова.

— Ох ты… — только и смогла произнести девушка, глядя на заточенного в шаре призрака. — Это же…

— Он самый, — ответил я. — И он даст показания против судьи.

— Даже не знаю, как это у вас получилось, Павел Филиппович, — пробормотал Шуйский. — Фома Ведович говорил, что призрак Андросова исчез из нашего мира.

— Допрос нужно устроить как можно быстрее, — устало произнес я.

— Да, да. Завтра. Если вы нам поможете.

— Помогу, — ответил я. А затем развернулся и направился к машине. Сел на переднее сиденье, взглянул на стоявшую на крыльце пару через лобовое стекло. Напитал силой Ярослава, который проявился в материальном мире. И улыбнулся, заметив вытянувшиеся от удивления лица Шуйского и Беловой. А затем устало произнес:

— Поехали домой, Ярослав. День выдался долгим. И очень утомительным. Пора отдохнуть.

Глава 25

— Прибыли.

Голос Ярослава вырвал меня из полудремы. Я с неохотой открыл глаза, взглянул на дом. В окнах Яблоковой не горел свет. Скорее всего, соседка уже спала. Что же, это и к лучшему. Мне не особенно хотелось рассказывать о своих злоключениях. И я справедливо опасался, что она все же прознала о произошедшем от словоохотливого Козырева. Тот вполне мог нас сдать. И винить его в этом не приходилось. Мало кто может утаить информацию от коварной Яблоковой.

— Спасибо, — ответил я своему водителю. — Сможешь перегнать машину туда, где обычно ее ставит Фома Ведович?

Призрачный культист кивнул.

— Там на днях гараж поставят.

— Будет славно, — заметил я и вышел из авто.

Снаружи было зябко. Даже летние ночи оставались по северному прохладными.

Поднялся по ступеням крыльца. Стараясь не шуметь, открыл дверь и направился на второй этаж. Прислушался. Из-за закрытой двери Яблоковой слышалось бормотание телевизора. Даже вернувшись к жизни, моя соседка продолжала любить телепередачи. Быть может, они заменяли ей старое «призрачное радио». Потому как я частенько замечал, что Людмила Федоровна прислушивается к чему-то, а потом на мгновение становится грустной. Будто потеряла что-то важное. Наверно она никогда не сможет полностью оправиться от произошедшего.

— Ты задержался, — раздался женский голос, и я вздрогнул.

Из глубокого кресла поднялась Яблокова, которую я до того не заметил. Женщина запахнула на груди вязаную шаль и склонила к плечу голову.

— И почему вы не спите? — уточнил я, ощущая робость.

Странно, но даже в обители Мары мне не было так неспокойно, как сейчас. Словно я был провинившимся подростком, который припозднился и пришел в общежитие за полночь.

— Ты ничего мне не хочешь рассказать, Павел Филиппович? — тихо уточнила женщина.

— О чем вы?

— Это не ответ, — голос Яблоковой посуровел. — Пару часов назад в приемной был переполох. Борис Николаевич учился играть в шахматы у Козырева. И у него вроде как даже неплохо выходило…

— В карты, — поправил я соседку.

— Неужели? — она прищурилась и цокнула языком. — А при мне ведь картишки припрятали. Вот же негодники. Ну я им покажу, как в карты играть и меня не приглашать.

— Обязательно накажите их. Ишь ты чего удумали — игнорировать хозяйку дома…

— Ты мне зубы не заговаривай, — прервала мою тираду Яблокова. — Я не о том веду речь. В тот момент, когда у Бориса Николаевича стало что-то получатся…

— А как вы об этом догадались? Что получаться стало? — с любопытством спросил я.

— Так наш Козырев кричать начал. И сыпать угрозами всяческими. Это ведь и дураку ясно, что Борис к успеху шел и наш Василий взбеленился, — совершенно серьезно заявила Яблокова. — Так вот, когда Василий уже перешел к упоминанию несчастной лошади и проклятьям всего рода Борисовского, вдруг стало тихо. Я даже подумала, что кто-то из этих бездельников съел второго. Не сказать, что меня бы это сильно расстроило. Но такие вещи надо согласовывать и нельзя оставлять безнаказанными. И я решила спуститься и выдать несожранному обитателю дома на орехи.

— Вы же больше не призрак, — напомнил я. — Чем вы можете угрожать мертвым?

Яблокова нахмурилась, бросила на меня недовольный взгляд и погрозила пальцем.

— Ты нарочно меня отвлекаешь. Думаешь, что я забуду с чего начала разговор.

— Искупитель с вами, Людмила Федоровна, — я сделал честные глаза и затем зевнул, прикрыв рот ладонью. — Просто мне интересно…

— Это мне интересно, — сурово перебила меня соседка. — Что сегодня тут произошло.

— Здесь? — с надеждой уточнил я.

— Именно! Когда я спустилась в приемную, то нашла там нашего библиотекаря. Он сидел за столом с коробкой шахмат. Мне стоило догадаться, что фигуры не были расставлены… — женщина покачала головой и продолжила, — Василия не было видно. И меня это изрядно удивило. Если откровенно, то я ставила именно на Козырева. Не ожидала, что Борис Николаевич сожрет нашего ходячего через зеркала. Я спросила у новенького, как он посмел без разрешения ужинать в нашем доме. Но он заявил, что Василий ушел по вызову.

— Вот оно что, — я неодобрительно поджал губы. — И что было потом?

— Внезапно Василий появился из стены и бросился вверх по лестнице, крича, что ему надобно огня.

— Странное это все, — заметил я.

— Не то слово! Я, грешным делом, подумала, что этот дед решил спалить дом. Ну ведь не холодно ему было, это мне понятно. Ну не успела я опомниться, как Козырев пробежал мимо, бормоча, что без него никто не справится и исчез в зеркале. А потом он вернулся.

— И что сказал?

— Потребовал закурить и выпить. Я ему напомнила, что он призрак. К тому же в нашем доме не приняты вредные привычки. Если уж мне нельзя дымить и пить горькую, то ему и подавно.

— Правильно. Надо с ним серьезно поговорить, — предложил я.

— Поговори, — согласилась Яблокова, — а то совсем распоясался. Командовать мной удумал. Это не дело. И обязательно узнай, у кого он на вызовах работает.

— А он не сказал?

— Так после того, как я его начала ругать, Козырев вновь в зеркало вошел и больше не вернулся.

— Все узнаю и распоряжусь, чтобы вел себя прилично.

— Не надо прилично, — возмутилась Людмила Федоровна. — А то я от скуки помру. Опять, между прочим помру. Просто узнай, что это было. Мне страсть как интересно.

Людмила Федоровна подавила зевок и направилась к себе.

— Спокойных снов, — пожелал ей я.

— И тебе доброй ночи, Паша.

***

Проснулся я не от звонка будильника, а от стука в дверь. И голоса Людмилы Федоровны из коридора:

— Павел Филиппович, к вам гости.

Я взглянул на часы. Девять утра. Вздохнул и произнес:

— Хорошие люди предупреждают перед тем, как заходят в гости.

— Они говорят, что звонили, — ответила Яблокова.

Я взял с прикроватного столика телефон. И мне сразу стало понятно, кто пришел в гости с утра пораньше. На экране и правда было несколько пропущенных звонков от Морозова и Зимина.

— Угостите гостей чаем. Я скоро.

За дверью послышались удаляющиеся шаги. Я же с неохотой встал с кровати, быстро привел себя в порядок, забрал со стола телефон и вышел из комнаты.

Мои подозрения по поводу гостей оправдались. В гостиной сидели Александр Морозов и Зимин. Компанию им составляла Яблокова. А на столешнице уже стоял исходящий паром чайник.

Едва я вошел в комнату, Морозов поставил на стол чашку и улыбнулся. Мне показалось, улыбка вышла несколько натянутой:

— Доброе утро, Павел Филиппович, — начал бывший кустодий. — Простите, что пришлось вас разбудить. Я уверен, что вечер у вас вышел достаточно долгим и… насыщенным. Но так уж вышло, что мы проезжали мимо вашего офиса, и решили заглянуть. Кстати, у вас всегда на столе хороший чай.

— Доброе, — ответил я. — Спасибо, Александр Васильевич. Я слышал, что вы разбираетесь в чайных сборах, так что ваша похвала очень приятна.

— Сегодняшней ночью корпус жрецов-экспертов кустодиев провел осмотр кувалды, которую вы подарили Василию Ивановичу, — начал Зимин. — Ваши подозрения почти подтвердились. Я про мимика, который брал эту кувалду в руки. Но немного вы все-таки ошиблись. И кувалду держал… — старик сделал паузу и выдал зловещим голосом, — одержимый. Мастер-кукольница, Ольга Савельева. Так что ранним утром нам пришлось наведаться к ней. С неофициальным визитом.

— Удивлен, что отпечатки пальцев мастера Ольги есть у вашей организации, — ответил я. — В базе жандармерии их не было.

— Как вы уже поняли, мастер Савельева не совсем человек, — пояснил Морозов. — Она достаточно интересный персонаж, со множеством умений.

— Надеюсь, эти таланты позволили ей остаться в живых, — прямо произнес я, и Александр Васильевич кивнул:

— Исключительные умения делают ее очень интересной для службы на благо Империи. А то, что она сгубила нескольких человек — так с кем не бывает. Все мы оступались и допускали ошибки. Тем более, после беседы с одним некромантом, Ольга раскаялась и поклялась вести себя правильно и не делать глупостей.

Яблокова удивленно посмотрела на меня, и я постарался сохранить самый невозмутимый вид:

— Рад, что она работает на Империю.

— Служит, — поправил меня бывший кустодий. — Как и все мы, добропорядочные подданные, граждане и городские обыватели. Единственное, что не сказала Савельева так это то, куда делся Чернов.

— Помнится, Павел Филиппович, иногда вы устраиваете в своем офисе что-то вроде вечера сказок, — хрипло произнес Зимин. — Один раз даже я принимал в нем участие в роли рассказчика. Я понимаю, что еще не вечер, но дюже хочется послушать новую сказку. Полагаю, она у вас есть.

— Охотно, — произнес я. — Но я люблю начинать издалека.

— Мы не торопимся, мастер Чехов, — заверил меня Морозов.

— Тогда слушайте, — начал было я, и в этот момент дверь на первом этаже хлопнула, и в приемной послышались голоса. Один из них принадлежал Фоме, второй моему отцу.

— Видимо, Филипп Петрович тоже решил послушать сказку, — произнес Александр Васильевич.

Яблокова приосанилась и немного порозовела.

На лестнице послышались шаги, а через несколько мгновений на пороге гостиной появились Питерский и старший Чехов. И увидев нашу честную компанию, отец, как мне показалось, немного смутился:

— Доброе утро, мастера, — начал он.

— Доброе, — ответил за меня Морозов. — Присаживайтесь.

Чехов и Фома переглянулись. Но прошли к столу и заняли свободные места.

— Вы вовремя, Филипп Петрович, — заявил Зимин. — Как раз успели к рассказу нашего некроманта.

Я же снова начал историю:

— Давным-давно, во времена Смуты, когда преступность подняла над столицей свою мерзкую голову, а раскрываемость преступлений стремительно падала, в Петрограде появилась группа неравнодушных подданных, которые решили навести в Империи порядок. Пусть и достаточно… своеобразно. Они начали самосуд, убивая преступников, чья вина была доказана, но которые избежали наказания. Дела в те времена разваливались, не доходя до суда. Дело было благое, тем более те люди были бывшими или действующими членами жандармерии и знали, как избежать наказания. Спрятаться от жандармов. Но не от кустодиев, которые быстро вышли на банду.

Чехов насупился, Морозов же наоборот, весело усмехнулся и едва заметно кивнул, подтверждая мою правоту.

— Действенный способ не привлекать лишнего внимания, — добавил Зимин. И мне показалось, что произнес он это с заметным интересом. Я же продолжил:

— Кустодиям не были интересны бандиты. Суть организации в другом: защищать Императора и строй. Поэтому кустодии предложили жандармам сделку, объяснив, что преступность бывает не только уличной. Среди новых управленцев и аристократии было немало тех, кто не горел любовью к императорской семье. И охотно помогали Британии, Мезоамерике, и другим недружественным империи странам. Это был новый уровень, и жандармы согласились помочь. А по империи прокатилась волна несчастных случаев и громких убийств, которые до сих пор остаются нераскрытыми. Способ был действенным, потому что у многих из этих людей были куплены не только суды и политики, но и были целые частные армии, которые подчинялись исключительно дворянам. И вызов кустодиев любого из таких людей означал бы войну. А воевать тогдашние кустодии не могли.

Время быстро менялось, и смута ушла в прошлое. Теперь от нее остались только отголоски. И действия жандармов перестали быть нужными для общества. С их работой начала справляться окрепшая правоохранительная система. И некоторые жандармы отошли от дел. Остальные же не смогли остановиться.

— Почему? — уточнил Фома.

— Убийства себе подобных меняют многих, — ответил я. — А еще все идеалистические принципы начинают искажаться, когда в дело вступают деньги. Как погибли жандармы мне неведомо, но, кажется мне, они перебили друг друга, пытаясь поделить заработанное. Часть призраков ушла за грань, остальные же оставались на месте смерти, дичая и озлобляясь еще больше. И убивая живых и мертвых, из тех, кто забредал на их территорию. А жандармы списывали эти жертвы как пропавших без вести. Так и было бы, пока один из лидеров жандармов внезапно не воскрес, вернувшись с той стороны. Не без помощи, разумеется.

— То есть, призраки могут возвращаться? — удивленно произнес Зимин, но я покачал головой:

— Нет. Вернее, теперь нет. Есть сложный ритуал, который может вернуть призрака, но все, кто его знал, уже покоятся с миром. Во всяком случае, я на это надеюсь. Так вот: Чернов вернулся в этот мир, получив новое тело и новые способности, которые были неподвластны обычному человеку.

— После смерти он получил силу, которая и не снилась его отцу, — пробормотал старший Чехов слова из старинной легенды, и я кивнул:

— Даже в теле призрака должна быть цель, чтобы оставаться в этом мире. И Чернов выбрал своей целью месть тем, кто вышел из организации. Вернее, одному из них. Путем давления на близких.

— Чтобы жертва страдала, — догадалась Яблокова.

— И тем самым кормила Чернова, делая его сильнее, — подтвердил я. — Но для достижения цели Чернову надобно было собрать старую гвардию. А для этого понадобился шаман. И Чернов нашел нужного человека. Который, к слову, служил в жандармерии, что было банде только на руку.

— Щукина? — уточнила Яблокова, но я покачал головой:

— Нет. Щукин прибился к этой братии позже. Но обо всем по порядку. Найти призраков было сложно, но Чернов справился и с этим. А дальше он начал действовать. Сперва он заручился помощью Щукина, который занимал должность исполняющего обязанности начальника нового отдела. И рассказал ему правду. Из-за чего, а вернее, кого, Щукина сняли с должности. Так он нашел нового союзника.

— Щукин тоже хотел отомстить? — уточнила Яблокова.

— Не только. Щукину нужно было убрать ряд ключевых фигур из призрачных монархистов. Не привлекая внимания нового отдела. Жандармы могли это сделать. Особенно с шаманом, который мог водить их и запускать призраков куда вздумается. Соглашение устроило обе стороны, и Щукин наведался в гости к адвокату-некроманту. Его задачей было найти призрака, который по городским легендам, обитал в этом доме, и…

— Убить его, — побледнела Яблокова.

— Ну, я думаю, они хотели договориться и узнать что-нибудь про некроманта. Может быть, некроманта получилось бы отправить в острог. Дело бы вышло резонансным. Особенно учитывая должность, которую занимает отец этого самого некроманта. Но с призраком не вышло, поэтому Чернов решил изменить стратегию. И появился план с телом Андросова. Монархиста, которого убили свои же на тюремном дворе. Сперва жандармы избавились от призрака, а затем решили добраться до тела. И вышло у них, признаю, красиво. Снимаю шляпу перед умениями жандармов, если они также работали при жизни.

— Так что за схема? — нетерпеливо уточнила Яблокова. — Не томите уже.

— К тому времени тело уже было передано жандармам, которые под конвоем везли его в отдел. Подобраться к конвою было сложно, поэтому было решено действовать с другой стороны. Жандармы нашли ближайшее отделение, где призраки нейтрализовали всех правоохранителей.

— Каким образом? — не понял Зимин.

— Захватили тела и сделали сотрудников одержимыми. Затем конвою поступил сигнал, что на дорогах орудуют бунтующие монархисты, в городе введено чрезвычайное положение и приказ конвою переждать в отделении. Само собой, отделение было указано то, где сотрудников уже подменили. А затем Чернов нанес на тело покойного Андросова символы. Старая рунная магия не из этого мира, которая была напитана силой. И при взаимодействии с моей тьмой, труп превратился в бомбу. Как я понял, руны начинали всасывать энергию в мертвое тело бесконтрольно, пока оболочка не переполнится и не взорвется.

— Как с той крысой, Павел Филиппович? — весело уточнил Морозов.

— Верно, — кисло скривился я, понимая, что бабушка расписала своему супругу эту историю в красках.

— А как же конвойные? — удивленно уточнил Зимин.

— Чернов умел накладывать морок, — ответил я. — Он научился делать это еще будучи призраком, заставляя воришек, которые пробрались в его дом, плутать по особняку и устраивая им комнату ужасов. Причем в фантазии бывшему жандарму было не отказать. Он мог бы снимать фильмы про заброшенные дома-убийцы. И хорошие выходили бы картины.

— Но в конвое были шаманы, которые увидели бы призраков, — начал было Зимин, но тут в разговор встрял Фома:

— Не могут шаманы видеть одержимых. Их даже господин некромант не сразу распознать может. Уж очень умело они прячутся в телах.

— Святая правда, — согласился я, вспомнив Ромскую, которую я смог опознать, только применив фонарь Харона. Да и то не сразу. — А Чернов вдобавок получил тело, которое имело иммунитет к способностям одаренных.

— Сильно, — покачала головой Яблокова.

— В общем, конвой по приказу Щукина поехал дальше, а отдел вымер. Призраки устроили там бойню.

— Зачем? — не понял Зимин.

— Думаю, они не смогли совладать с голодом, — ответил я. — Но еще более вероятно, что жандармы могли бы дать показания. Они бы не смогли объяснить, что были одержимыми, но некромант смог бы понять причину такого поведения.

— А почему Чернов не устроил этот фокус с мороком на месте следования конвоя? Чтобы им не пришлось заезжать в отдел?

— Мало ли кто мог заметить, как человек копается в машине жандармов. Морок Чернова действовал на людей, а не на местность. Поэтому могли появиться неожиданные свидетели, которые способны дать показания и описать странного человека.

— А что было дальше? — полюбопытствовала Яблокова. — Бомба-то не сработала, раз некромант жив-здоров. Сидит вот в гостиной да истории рассказывает.

Я вздохнул:

— А вот следующей частью истории вы наверняка окажетесь недовольны. Бомба сработала. Едва я воскресил Андросова, руны напитались силой. И спасло меня только то, что все призраки отдела встали вокруг меня живым щитом.

— Почему ты про это не рассказал?

Голос отца не предвещал ничего хорошего, поэтому я ответил честно:

— Потому что в таком раскладе все указывало на Свиридова. Даже я в первую очередь так подумал. А покушение на члена семьи могло обернуться разбирательствами. С пролитой кровью и лишними смертями. Так что я сначала решил разобраться со всем, а затем уже повиниться.

— А друзей вы уговорили оформить это происшествие без протокола? — хитро уточнил Морозов, и я кивнул:

— Так и было.

— И когда же ты понял, что это не Свиридов? — спросил старший Чехов.

— После того как связал этот взрыв и банду жандармов, — ответил я. — Так вот: после неудачного покушения, Щукин решил бежать. Он понял, что если в дело втянут Свиридова, то и сам пострадает. А возможно, призраки жандармов, которые заметно окрепли после того, как научились при помощи шамана передвигаться по городу, избавятся от него. Щукин уже не занимал пост начальника отдела, поэтому был не особо нужен банде. Но жандармы нашли его в одной глухой деревне расселенцев.

— И избавились? — спросил Фома.

— Скорее всего, — протянул я и вдруг понял, что призрак Чернова не дал мне четкого ответа на этот вопрос. А я в тот момент не обратил на это внимания.

— И что же было дальше?

— Дальше Чернов избавился от всех своих подельников, — ответил я. — В том числе и от шамана. Потому что некромант понял, кто стоит за взрывом, и начал искать следы банды жандармов. И затаился в доме той, кто вернула его с того света. Кукольница, которая призвала его из другого мира и сделала для него новое тело. По-хорошему ему надо было бежать, но смыслом его существования была месть. Поэтому он хотел продумать новый план. Можно было заявиться в офис некроманта и попытаться его убить, но Чернов понял, что некромант стал сильнее. Намного сильнее. И связываться с ним напрямую было слишком рискованно. План возник сам собой. Когда к нему в гости заглянули некромант в компании с Нечаевой. Арина Родионовна является большой поклонницей кукол, которые делает мастер Савельева. Поэтому Ольга пригласила Арину Родионовну в гости.

— И хотела ее убить, чтобы насолить адвокату? — с испугом уточнила Яблокова.

— Все верно. А убитый горем некромант, по мнению Чернова, начал бы делать необдуманные поступки. Вроде расправы над кукольницей. Или еще чего похуже. Бешеного пса, скорее всего, посчитали бы угрозой для общества и ликвидировали. Не спецотряд так семья Нечаевых. А может быть, и сам Чернов. И это бы запустило цепочку неприятностей для семьи. И для цели, в которую метил призрак.

— И что же выдало этот план? — уточнил Александр Васильевич.

— Савельева была поклонницей мастерства кукольника Карло. Это имя мало известно в империи, но в начале карьеры адвоката, расследуя убийство Левина, я нашел игрушку этого Карло. Шулера. Крайне вредного карточного фокусника, который едва не устроил в этом доме трагедию. Тогда мне получилось всучить этого Шулера Риперу, который оказался рад такому подарку. Но в гостях у Савельевой я не придал значения имени кукольника. А вот во время разговора с Ариной Родионовной вчера вечером девушка сказала, что кукла почти как живая. И я все понял. Правда, я думал, что Чернов сделал Ольгу одержимой. А вышло чуть по-другому. Такая вот история.

— Хорошая, — ответил Морозов. — Можно поговорить с вами наедине, Павел Филиппович?

Я пожал плечами:

— Идемте.

И направился в сторону кухни. Александр Васильевич последовал за мной.

— Куда делся призрак, Павел Филиппович? — начал кустодий, плотно закрыв за собой дверь.

— Его попросила в подарок Мара, — честно ответил я.

— А ее-то вы где встретили?

— В ресторане, куда заглянул пообедать. Не саму Мару, а ее сестру — Ягиню. С Марой мы встретились, когда я развоплотил призраков в той заброшенной деревне.
Морозов нахмурился:

— Вы поистине интересный человек, Павел Филиппович, — произнес он. — Сами того не желая, вы заводите друзей из высших кругов общества. Причем общества куда могущественнее аристократических семей и даже богов. Сущностей, которые отвечают не только за наш мир, но и за многие. Как я понимаю, Мара отметила вас своим знаком, раз призраки в отделе встали на вашу защиту?

— Во время бунта в остроге. Иначе бы я погиб.

Морозов покачал головой:

— Ну спасибо, что помогли избавиться от призрака, — произнес он. — На кону стояло многое.

Я кивнул. Александр Васильевич развернулся и хотел было покинуть помещение, но я задумчиво протянул:

— Знаете, мастер Морозов. Я только сейчас понял, что у жандармов появились подражатели.

Я намеренно сделал ударение на слове «подражатели». И Морозов остановился. Обернулся и взглянул на меня, ожидая продолжения.

— Я про волну самоубийств. Например, мастер Акиньшин, который занимал пост управляющего крупных компаний. Да и других высокопоставленных приказчиков и промышленников.

— Я уверен, это просто совпадения, — с улыбкой ответил Александр Васильевич. — Зачем притягивать события прошлого к настоящему? Не ищите дурного там, где этого дурного нет. Идемте к остальным.

Бывший кустодий открыл дверь кухни и вышел в гостиную. Я последовал за ним, думая над его словами. И понимая, что моя догадка оказалась правдивой.

На этом все. Любите страну:)

Поддержите авторов и книгу лайком, комментарием и наградой. Нам будет приятно.

Новая история некроманта Чехова ждет вас тут https://author.today/work/405849

Content

Чехов. Книга 12. Танец со смертью

Глава 1 Рассвет мертве... некроманта

Глава 2 Темная правда

Глава 3 Новости

Глава 4 Важная наука

Глава 5 Очередная выходка некроманта

Глава 6 Удачный опрос

Глава 7 Опросы и вопросы

Глава 8 Бюрократия

Глава 9 Правила перерождения

Глава 10 Новые обстоятельства

Глава 11 Новый обитатель

Глава 12 Заколдованный участок

Глава 13 В гостях

Глава 14 Срывая покровы

Глава 15 Деревенька

Глава 16 Змеиная царевна

Глава 17 Чужой дом

Глава 18 Обыск

Глава 19 Экспертиза

Глава 20 Вечер откровений

Глава 21 Цветы и слезы

Глава 22 Подарок для Мары

Глава 23 Танец со смертью

Глава 24 После бала

Глава 25