Жан-Кристиан Птифис, Венсан Равалек

Иисус

Графическое повествование и макетирование Венсана Равалека

JÉSUS

by Jean-Christian Petitfils and Vincent Ravalec

Перевод с французского Николая Баратова

© Fayard Graffik, Librairie Arthème Fayard, 2023

© Баратов Н. А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 КоЛибри®

* * *

Эта книга рассказывает удивительнейшую историю, которая сформировала нашу цивилизацию. И украшают ее иллюстрации, частично выполненные при помощи инструмента, который, похоже, вполне способен сформировать и само будущее цивилизации.

Здесь необходимо отметить несколько моментов, касающихся как содержания, так и формы издания. Прежде всего, поговорим о предвзятом отношении к форме повествования.

Известная книга Жан-Кристиана Птифиса «Иисус» уже зарекомендовала себя как настоящий путеводитель по земной жизни Христа. По согласованию с автором издательство Fayard хотело бы предложить более короткую версию этой книги, максимально приближенную к повествованию. А чтобы сделать ее доступной для нового поколения и дать молодым возможность погрузиться в достославную жизнь Христа, мы решили сопроводить книгу визуальным рядом. Нам показалось, что стоит испробовать такой инновационный подход.

Итак, перед нами «графическое повествование». Рисунки помогут воображению проникнуть в толщу тех времен, когда людям рубили головы, их травили ядами и распинали, в жертву приносили быков, ритуальные омовения были частью повседневной жизни, Рим держал весь мир железной хваткой, а толпы людей ждали пришествия Мессии.

Представленные рисунки отражают субъективность взглядов команды графиков, работавших над книгой.

Теперь несколько слов об инструментах, которые использовались при работе. Некоторые из них совсем новые и на момент выхода первого издания провоцировали бесконечные споры. Использование искусственного интеллекта при создании изображений вызывает множество вопросов. Не бросает ли использование подобного инструмента подозрительную тень на само «творчество художника»? Должен признаться, что, когда я впервые использовал подобную «подсказку» и увидел, как на экране моего компьютера в считанные секунды появилось потрясающее изображение, у меня слегка закружилась голова. Не столько из-за самого факта — работа в киноиндустрии приучила меня к технологическим премудростям, — сколько из-за того, что под сомнение ставилось то, что я считал одной из уникальных способностей художника: владение мастерством.

Но, должен признаться, мое головокружение длилось недолго. Очень быстро я понял, что это лишь новый невероятный способ для развития креативности и оригинальности. Ведь каждый, кто сталкивался с таким программным обеспечением, быстро понимает: да, и без четкой позиции и явных намерений можно получить красивые рисунки, но в итоге все приведет к бесполезной трате времени с весьма сомнительным результатом. Без человека, стоящего за ней, машина — отнюдь не художник.

Для сравнения можно провести параллель с появлением фотографии в конце XIX в., хотя существует и множество других параллелей. Взять хотя бы современные художественные скульптуры, созданные с помощью 3D-файлов и дистанционно управляемых устройств. Да, появление фотографии потрясло живопись, но оно же, оторвав живопись от фигуративности, способствовало ее обновлению. И хотя недоброжелатели продолжали усмехаться, — мол, теперь достаточно просто нажать на спуск, — быстро стало ясно, что далеко не все могут стать великими фотохудожниками, каковыми были Ман Рэй или Картье-Брессон.

Гравюры Гюстава Доре, офорты Рембрандта, наброски Леонардо да Винчи, так же как и многих других художников, пришедших после них, — вот те источники, которыми мы вдохновлялись. И в этом, мне кажется, и заключается непрекращающаяся игра творчества.

Напоследок хочу упомянуть замечание, которое мне многократно приходилось слышать при разговоре об этом проекте: «Ах-ах-ах, рассказывать о жизни Христа с помощью искусственного интеллекта? Какая наглость!»

На самом деле мы все только тем и занимаемся, что идем по стопам непрестанно обновляющейся истории. В конце концов, кто, если не Гутенберг с его фантастическим изобретением ответственен за небывалое распространение Библии?

Венсан Равалек

Иисус — самая известная фигура в мировой истории. Но что мы о Нем знаем?

Кем Он был на самом деле: пророком, еврейским реформатором, Мессией, прихода которого ждал Израиль? Считал ли Он себя Сыном Божьим? Почему Его распяли в 33 г. н. э. и по чьей инициативе? То были римляне или иудейские власти в Иерусалиме?

Помещая Иисуса в религиозную, культурную и политическую среду Палестины Его времени, используя новейшие археологические открытия и достижения библейской экзегезы[1], эта книга ставит своей целью наиболее точно реконструировать жизнь Иисуса как реально жившего Богочеловека, что позволит нам лучше понять Христа как символ веры.

Глава первая

Иоанн Креститель

Река Иордан как действующее лицо истории

Истоки реки Иордан находятся в Ливане. Следуя самым глубоким в мире разломом в земной коре, река проходит через озеро Уле и Тивериадское озеро, а затем растворяется в бирюзовых водах Мертвого моря. Поначалу бурная, она постепенно затихает, протекая по равнинам, заросшим жасмином, мимозой и олеандром. Затем Иордан течет через засушливые районы с иссохшей, покрытой трещинами почвой. В нижней части речной долины пейзаж обретает более дикий вид. Здесь начинается Иудейская пустыня с ее выжженными солнцем скалами.

Значение пустыни в библейском символизме хорошо известно. Будучи местом уединения, она также считалась местом встречи с Богом. В памяти возникают Неопалимая купина — горящий, но не сгорающий куст, который был явлен Моисею, исход из Египта, Скрижали Завета, долгие странствия еврейского народа за своим вождем… Именно там, в пустыне, предстояло, как все были уверены, впервые явиться Мессии.

Что же касается самой реки Иордан, то она играет ключевую роль в традиции Священного Писания. Долина Иордана была одним из первых регионов Азии, освоенных человеком прямоходящим (Homo erectus), пришедшим сюда из Восточной Африки. Обнаруженные следы обитания этого ископаемого вида людей относятся к эпохе палеолита. Примерно за 10 тысяч лет до н. э. первые оседлые поселения появились в Айн-Маллахе, Вади Хаммехе и оазисе Иерихон. Сельскохозяйственное производство возникает в VIII и VII тысячелетиях до н. э., когда там стали выращивать пшеницу и ячмень, разводить коз. Вдоль реки построили множество деревень, возле которых в гробницах бронзового века (3000–1200 гг. до н. э.) было обнаружено большое количество предметов быта.

Во времена древних евреев река служила границей между Землей обетованной и окружающим ее языческим миром. Именно перейдя Иордан у Галгала, напротив Иерихона, племена, прибывшие из степей Моава под предводительством преемника Моисея Иисуса Навина, чудесным образом, посуху, не замочив ног, вступили в землю Ханаанскую — Землю обетованную. Согласно Книге пророка Самуила, народ следовал торжественной процессией за Ковчегом Завета. Считалось, что именно в этих местах в IX в. до н. э. пророк Илия был вознесен на небо на огненной колеснице. В деревне Авел-Мехола, недалеко от берегов Иордана, по преданию, родился библейский пророк Елисей. В водах этой реки Елисей повелел очиститься, дабы исцелиться от проказы, предводителю войска царя Арама военачальнику Нааману…

В память об этих исторических событиях люди, жаждавшие славы и власти, собирали у реки своих последователей. Так, около 44 г. н. э. некий мятежник Теуда уговорил толпу иудеев последовать за ним к реке, воды которой должны были разделиться на две части, как во времена Иисуса Навина. Прокуратор Иудеи Куспий Фад приказал обезглавить его. При прокураторе Марке Антонии Феликсе в 52–60 гг. н. э. другие шарлатаны обещали своим последователям «знамения и чудеса» в пустыне. Все эти затеи заканчивались кровопролитием.

«В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря…»

Во время правления императора Тиберия в пустыне у Иордана появился человек, которого толпа называла новым пророком. Его звали Иоханан, или иначе Иоанн. А прозвали его Крестителем. Лука в своем Евангелии придает этому событию особо важное значение, поскольку оно открывает новую эру спасения и времена мессий: «В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее… был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне» (Лк. 3:1).

Но что подразумевается под 15-м годом правления Тиберия? Историки не раз спорили об этом. В начале XX в. французский историк Артур Лот доказал, что латинские историки, обнаруженные надписи и официальная нумизматика относят начало правления Тиберия ко времени смерти его приемного отца Августа. Поскольку последняя датируется 19 августа 767 г. варонийской эры[2], то есть 14 г. н. э., 15-й год его правления приходится на период с 19 августа 28 г. по 18 августа 29 г. н. э.

Отшельник из пустыни

Выглядел Иоанн странно. Он «имел одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих» (Мф. 3:4). Впервые Иоанн появляется в Перее[3], на восточном берегу в южной части Иордана. В память о тяготах, выпавших на долю его народа во времена Исхода, он удаляется в пустыню, где ведет аскетический образ жизни. И вскоре становится пророком. Истощенный, он покидает голые камни пустыни и укрывается в прибрежных камышах Иордана. Толпы людей стекаются к нему в надежде, что он укажет им путь. Происходило это, скорее всего, осенью 28 г. н. э.

Подобно пророкам древности, этот харизматичный, исповедующий эсхатологию[4] человек объявляет, что гнев небес вскоре обрушится на безбожный народ Израиля и уничтожит его. В его видении будущего нет ничего привлекательного. Он не несет никакой «благой вести», никакого спасения всем и каждому. Его обращения к народу резки и суровы. Бог отделит доброе зерно от плевел, солома отправится в печь, а прекрасные колосья Израилевы будут храниться в небесных житницах.

С какой суровостью, с какими угрозами он обличает своих сограждан, называя их «отродьем» или «порождением ехидны»! Иными словами, потомками Каина, рожденными, согласно эзотерической еврейской традиции, от совокупления Евы и змия. Нет страшнее оскорблений для израильтянина! Иоанн хочет встряхнуть единоверцев, вывести из духовной летаргии, разбудить их совесть. Нет, им всем недостаточно укрываться за обычным соблюдением обрядов чистоты, недостаточно бояться неумолимого Суда и приходить к нему, чтобы спастись! Принадлежность к народу Земли обетованной не является гарантией прощения грехов.

Что же тогда делать? Евреи должны глубоко раскаяться в своих грехах, как в личных, так и в общих, отказаться от идолопоклонничества, изменить свои сердца, вести праведную и честную жизнь, заниматься благотворительностью.

Несмотря на свою суровость, эти призывы Иоанна имеют оглушительный успех и затрагивают все слои общества, начиная с крестьян, рыбаков и ремесленников — короче говоря, am-haarets, «простых людей» — «деревенщины», которую так презирала религиозная элита. К этим людям присоединились солдаты из вспомогательных войск Ирода Антипы, таможенники и сборщики налогов, или мытари. «Никого не обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованьем» (Лк. 3:10), — учил Иоанн солдат. «Ничего не требуйте более определенного вам», — говорил он мытарям. И это при всей жестокости солдат и ненасытности сборщиков налогов…

И только переродившись сам, Иоанн позволяет себе заняться крещением водой — крещением, дающим последний шанс избежать сурового суда и окончательной гибели.

Омовения или крещение?

В древние времена омовения были общим явлением в восточных культах и использовались для инициации или для изгнания бесов и злых духов. Вода — символ жизни, плодородия и чистоты — омывала и придавала жизненные силы. Последователи египетского культа Исиды практиковали священное очищение в водах Нила, Евфрата или в море. Евреи также совершали омовение несколько раз в день, чтобы защитить себя от грязи повседневной жизни. Очищение проводилось, как то предписано в Книге Чисел, проточной водой, пучками иссопа[5] и пеплом принесенной в жертву рыжей, без единого пятнышка, коровы. Изначально это правило касалось священников Иерусалимского храма.

Начиная с II и I вв. до н. э. обряды омовения стали частью повседневного быта и распространились на всех израильтян. Археологи обнаружили большое количество купален и бассейнов этого периода как в Иудее, так и в Галилее.

Подобные омовения были уделом не только саддукеев — высокопоставленных иерусалимских священников, но и фарисейских книжников и учителей, отвечавших за разъяснение и преподавание Закона. Желая превратить израильтян в истинных поборников религии, они постоянно приумножали предписания, касающиеся соблюдения чистоты.

Благочестивый еврей должен был отстраняться от мира и очищаться: после посещения похорон, после супружеских отношений… Эта одержимость распространялась даже на физические предметы: кувшины и посуду полагалось непрестанно мыть. Все мгновенно превращалось в источник некоей нечистоты. Результатом этих ритуалов стало разделение общества на «праведников» и «грешников», плохо или мало соблюдавших бесчисленные запреты. Во времена Иисуса некоторые профессии считались нечистыми просто из-за возможного контакта с язычниками, женщинами или трупами: проститутки, мытари, пастухи, врачи, мясники и т. д. Этот насаждаемый повсюду разлад угрожал единству еврейского народа.

Еще более привязанными к обрядам очищения и омовения, чем их противники-фарисеи, были ессеи[6], отличавшиеся особой ненавистью к язычникам и иудеям, не присоединившимся к ессеям, а также к отказывающимся поклоняться Иерусалимскому храму. Ессеи считали лишь себя совершенными, подлинными «сынами Света». Согласно Иосифу Флавию[7], эти сектанты подразделялись на четыре касты. И если представитель более высокой касты ненароком прикасался пусть к ессею, но из более низкой касты, ему полагалось срочно совершить омовение.

Новый обряд

Крещение Иоанна обретает иное значение. Это был обряд очищающий и объединяющий, чему не имелось прецедента в иудаизме. Он не разлучает посвященного с несведущим, он отделяет добро от зла, нравственное от безнравственного. Обряд направлен на достижение внутренней чистоты. В отличие от обычного омовения, он торжественно провозглашается во всеуслышание. Это коллективный акт, совершаемый раз и навсегда; акт, свидетельствующий об обращении в веру. Иоанн — служитель, исполняющий крещение, и он единственный. Его жесты торжественны и свидетельствуют о праве совершать такой обряд. Крещение происходит путем полного погружения в живую воду источника, какой-нибудь реки или в более обильные воды Иордана. Тот, кто выходит из потока, возрождается, как новое Божье творение, и готов встретить приближающиеся последние дни. Это обряд перехода, включения в некую эсхатологическую общину, которая уже не является полностью израильской.

Секты крестителей стали разрастаться только после смерти Иоанна… Они продолжали сосуществовать с первыми христианскими общинами на Востоке. Некоторые небольшие группы до сих пор существуют в Южном Ираке и в Иране.

Чтобы обрести новых последователей, Иоанн путешествует вдоль реки Иордан. И повсюду его учение покоряет людей. Но крещенные им не стремятся к каким-либо политическим преобразованиям. Иоанн не призывает к свержению римской власти. Его действия направлены на внутреннее обновление, благотворительность и помощь бедным. После крещения его последователи возвращаются к своим обычным занятиям. Однако небольшая группа преданных Крестителю следует за ним постоянно. Он учит их посту и воздержанию, приобщает к единой молитве — примерно такой станет молитва Pater noster («Отче наш») для христиан.

Иоанн не творит никаких чудес. В отличие от свойственного древнему иудаизму движения, проповедовавшего грядущий Апокалипсис, Иоанн не оставил письменных посланий. Но что удивительно, он говорил о скором пришествии Человека и называл Его «Идущий за мною, но Который стал впереди меня» (Ин.1:26–27). То есть более высокий, чем он сам. Человека загадочного, природу которого Иоанн не уточнял: ангел ли, архангел, военачальник или новый первосвященник? А может быть, то будет Пророк, который как посланец Бога возвестит о конце света? Или это будет странный «Сын Человеческий», упоминавшийся в Книге пророка Даниила, относящейся к II в. до н. э.? И про которого Иоанн говорил: «Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его…» (Мф. 3:11).

Иоанн сознательно ограничивает свою роль, предвосхищая пришествие Того: «Я крещу вас в воде в покаяние… Он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Мф. 3:11). А предложенный им обряд — всего лишь что-то предварительное, в ожидании подлинного крещения. Вода привносит в земную жизнь только чистоту, а Дух принесет жизнь вечную. Иоанн знает: в этом процессе спасения он лишь «Предтеча», чья миссия — подготовить путь Тому, кто грядет.

Был ли Иоанн Креститель ессеем?

В 1955 г., через несколько лет после того, как были найдены свитки Мертвого моря[8], историк Жан Стейнманн высказал мнение о «возможном» влиянии секты ессеев на обучение Иоанна. Показательно, что место уединения ессеев находилось всего в пяти часах ходьбы от места, где крестил Иоанн. Подобно этим облаченным в белые одежды сектантам-отшельникам, Иоанн отвергал обычный иудейский образ жизни. Как и ессеи, он верил, что Израиль сбился с пути, и только немногие очистившиеся обретут спасение. Как и они, он проповедовал скорое наступление мессианского Царства, разделяя с ними духовность затворнической жизни в пустыне. Разве крещение Иоанна не напоминает ритуальные омовения этих сектантов? Даже присущие Иоанну привычки к определенной еде кажутся похожими. Иоанн не пил вина. Не пили его и ессеи, довольствовавшиеся тирошем — сладким виноградным соком…

Жан Стейнманн видел в Иоанне Крестителе не ортодоксального последователя, а своего рода «диссидента от ессеизма», который, возможно, был «посвящен в методы толкования священных текстов, принятые в их общине, но затем отгородился от части учений ессеистов». Историки отказались от этой точки зрения, принятой на фоне эйфории после обнаружения рукописей Мертвого моря. На самом деле различий здесь больше, чем сходства. Иоанн не совершал омовений по нескольку раз в день. К тому же он обращался ко всем и был готов говорить с каждым. Поэтому любая попытка установить связь между ним и сектантами Мертвого моря лишена оснований.

Куда интереснее обратить внимание на потрясающий успех идей Иоанна Крестителя. Отчасти все можно объяснить особым в те времена положением в стране. Идейное брожение подогревалось ожиданием обновления, очертания которого были еще трудноразличимы. И, как ни странно, именно этот поборник справедливости с его мрачными и суровыми речами был выразителем столь восхитительных надежд.

Глава вторая

Политический кризис и ожидания Мессии

Евреи и греческий мир

В Древнем мире евреи были обособленным народом. От 5 до 7 миллионов из них обосновались за пределами Палестины[9]. Масштабы этого рассеяния объясняются войнами, смешением населения, развитием торговли в греко-римском мире, который находился тогда в процессе культурной унификации. Так, в Риме из 800 тысяч населения насчитывалось 50 тысяч евреев. Утратив умение говорить на иврите или арамейском, они использовали греческий и верили в Единого Бога. Их монотеистическая вера имела абсолютную власть над народом Завета; религиозная жизнь неразрывно переплеталась с жизнью социума. Чтобы обеспечить лояльность евреев, Рим признавал особенности их происхождения и предоставлял им обширные льготы. Освобожденные от почитания местных богов и несения военной службы, обладающие собственным религиозным управлением, евреи имели право молиться в своих синагогах, торговать «кошерными» продуктами и собирать ежегодный налог в 2 драхмы на содержание Храма.

В Палестине проживали от 1 до 1,5 миллиона человек, но демографическая ситуация в ее областях была разной. На юге располагалась суровая Иудея, экономически бедная, но по составу более однородная. Ее престижу способствовало и то, что там находилась религиозная столица — Иерусалим, с его величественным Храмом, считавшимся единственным местом, где Бог YHWH, или Яхве[10], пребывал среди своего народа. Город был центром суровой и требовательной теократии, во главе которой стояли первосвященники, отвечавшие за соблюдение Божественного закона. Принадлежащие к диаспоре евреи, в большинстве своем эллинизированные, приходили в Иерусалим на главные праздники. Закон обязывал каждого еврея подниматься в Храм три раза в год: на Пасху (Песах), Пятидесятницу (Шавуот) и Праздник Кущей (Суккот). Но мало кто из верующих строго соблюдал эти правила. В лучшем случае люди отправлялись в Святой город лишь один-два раза в году.

В центре территории Палестины располагалась Самария — этнически неоднородная область, в которой языческое поклонение идолам смешивалось с культом Яхве. Иудейские раскольники построили там свой храм, который должен был соперничать с Иерусалимским. Он располагался на горе Гаризим (868 м), возвышавшейся над Сихемом — столицей Самарии. Иудеи считали жителей Самарии еретиками, «одержимыми дьяволом». Самаряне отвечали им такой же ненавистью.

На севере находилась Галилея — регион с не менее неспокойной историей. Его население было смешанным: иудеи, итурейцы, ассирийцы, вавилоняне, греки. Долгое время считалось, что там исповедовался иудаизм общего толка, пока археологи не поняли, что этот регион был скорее еврейским, чем эллинизированным. Галилейским евреям и иудеям была присуща сильная культурная однородность: например, ритуальные ванны внутри домов, каменные кувшины для омовения, керамика с абстрактными изображениями. Похоронные обычаи у них также были идентичны. Галилеяне оставались верны культу Иерусалимского храма, куда приходили на главные праздники.

В II в. до н. э. в результате раздела империи Александра Великого между его полководцами Палестина стала объектом притязаний двух соперничающих эллинистических династий — государств Лагидов[11] и Селевкидов в Сирии. После господства Лагидов (310–200 гг. до н. э.) Палестина в 200 г. до н. э. перешла под власть Селевкидов. Интересно, что при обеих династиях она сохраняла преимущества самоуправления под властью первосвященника.

Наличие сильной эллинизированной еврейской элиты побудило первосвященника Ясона обратиться к царю Сирии Антиоху IV Эпифану за разрешением превратить Иерусалим в греческий город. Этот шаг приветствовался местными правителями, но вызвал недовольство людей, исповедовавших традиционные верования. Многие иудеи приняли участие в восстаниях, поддерживая династию Маккавеев[12]. Ситуация стала настолько критичной, что царь Антиох IV был вынужден послать войска для восстановления порядка. Но и это не помогло. Тогда монарх решился на крайнюю меру: решил отменить использование Закона (168 г. до н. э.), что привело к ужасающим последствиям. Тем не менее в декабре 165 г. до н. э. Храм был освобожден, заново освящен и в нем вновь начались богослужения по иудейскому обряду. А весной 163 г. до н. э. начались переговоры с новым царем, Антиохом V.

Хотя путь был долгим и трудным, евреям постепенно удалось обрести независимость. В 142 году до н. э. Симон Маккавей изгнал последние греческие войска из Иерусалима. При сыне Симона Иоанне Гиркане (134–104 гг. до н. э.) оформилась целая династия Хасмонеев — череда князей-первосвященников, распространивших свое господство и на соседние области. Эти правители проявляли нетерпимость в повсеместном навязывании строжайшего соблюдения Закона. Но в то же время они использовали в организации и управлении нового государства способы, позаимствованные у эллинистических царств. Во времена их правления с новой силой вспыхнули старые раздоры. Фарисеи упрекали их в нечестивости и жестокости. Первосвященник из династии Хасмонеев Александр Анней (106–76 гг. до н. э.) казнил тысячи фарисеев. Его два сына, Гиркан II и Аристобул II, завершили опустошение страны.

Бремя римского господства

Обе стороны звали на помощь Рим. И Рим, проводивший активную политику внешних завоеваний под руководством триумвирата Цезаря — Помпея — Красса, не замедлил вмешаться. В 64 г. до н. э. Помпей завоевал Сирию, а в следующем году после трехмесячной осады взял Иерусалим. Он превратил то, что оставалось от царства Селевкидов, в римскую провинцию, а Иудейское царство и заодно небольшие арабские княжества — в клиентские царства[13]. Гиркан II символически сохранил за собой лишь часть Иудеи, но реальной властью обладал еврей из Идумеи Антипатр.

После череды новых бедствий сын Антипатра Ирод был по взаимному согласию между Марком Антонием и Октавианом назначен царем Иудеи и приступил к военному завоеванию своего царства. На дворе стоял 40 г. до н. э. К 38 г. до н. э. вся Палестина была под контролем Ирода. В 27–23 гг. до н. э. Октавиан, которому римский сенат в 27 г. до н. э. дал почетный титул Августа[14], расширил владения империи, присоединив к ней регионы к югу от Сирии.

Верный служитель Рима Ирод, прозванный Великим, не был евреем. Его отец происходил из южных степей Идумеи, а мать — из набатейских арабов из Трансиордании. Даже после обряда обрезания Ирода не считали настоящим евреем. Чтобы добиться признания у своих подданных, он женился на хасмонейской принцессе Мириам, внучке Гиркана II.

Укрепив свою власть под протекторатом Антония, а затем Октавиана, Ирод постепенно превратился из обожаемого государя-строителя в жестокого и кровожадного тирана. Ему повсюду чудились заговоры, и он приказал обезглавить Гиркана II, а также нескольких членов собственной семьи: жену Мириам, тещу Александру и трех своих сыновей, Александра, Аристобула и Антипатра.

После смерти Ирода начались кровопролитные беспорядки. Император Август реорганизовал страну, раздробив ее на части. Центральную часть — Идумею, Иудею и Самарию — он отдал 18-летнему сыну Ирода Архелаю. Остальные земли Август разделил на две тетрархии. Одна, включавшая Галилею и Перею, была передана Ироду Антипе, сыну Ирода и его жены-самаритянки Малтаке. Другая, включающая Голанские высоты, отошла его сводному брату Филиппу, сыну Клеопатры Иерусалимской. Эти царства полностью подчинялись Римской империи (imperium romanum) и составляли часть системы клиентелы[15].

Отправленная в Рим делегация иудеев и самаритян донесла Августу о недобросовестном управлении Архелая. Император не стал уклоняться от принятия решения и в 6 г. н. э. с позором отправил Архелая в изгнание в Галлию. Иудея, Идумея и Итурея потеряли свою автономию и были включены в состав римской провинции Сирия, но поставлены под управление особого наместника, который именовался прокуратором. Прокуратор Иудеи назначался императорским указом, но был в некотором отношении подчинен сирийскому наместнику-легату. Налоговая перепись, организованная легатом Квиринием, спровоцировала очередное восстание. Легат Квинтилий Вар безжалостно расправился с восставшими, распяв 2 тысячи человек. С 26 г. н. э. прокуратором Иудеи стал Понтий Пилат.

Волнения в этой части Ближнего Востока утихли. Правление императора Тиберия, с 14 по 37 г. н. э., было спокойным. Как и обстановка в той части Римской империи, где царствовали два правителя-клиента из потомков Ирода — Антипа и Филипп. Те времена вошли в историю как Pax Romana — долгий период мира и стабильности. Но под пеплом все еще тлел огонь…

Мир в кризисе?

Не будучи процветающей, экономика Палестины все же оставалась вполне благополучной. Однако плоды ее приносили пользу лишь немногим. «Маленькие люди» — крестьяне, рыбаки, пастухи — жили в нищете, страдая от налогового бремени. Римляне ввели в Иудее налог на имущество, а также подушный сбор. А если добавить налоги на соль и продажи, плату за патенты, portorium — пошлины, взимаемые в порту при ввозе и вывозе товаров, принудительные работы и поборы на содержание армии… И так было во всех римских провинциях. Но Палестина была уникальна тем, что в ней существовали и религиозные обложения: налог на Храм, взимание первой десятины (в пользу левитов — служителей Храма), поставка дров и т. д. Все это было дополнительным тяжким бременем.

Положение жителей трудно было назвать идиллическим. Но не наблюдалось ни засух, ни ураганов, ни эпидемий, как в I в. до н. э. Так было и во времена Иисуса. Более тревожным надо считать психологическое состояние людей в обществе, полностью основанном на Торе[16]. В нем-то и крылись настоящие причины кризиса. Завоеватели пытались навязать обществу греко-латинскую цивилизацию. И, конечно же, стремительная урбанизация, расширение торговых связей и распространение греческого языка подрывали равновесие этого исконно аграрного общества. В явное противоречие вступали существовавшие системы ценностей и культурные ориентиры, что усиливало тревогу местного населения. Ослаблялись местные обычаи; страдала еврейская вера. Римляне попирали религиозные чувства евреев, что практически привело к восстанию, которое едва не разразилось в 39–40 гг. н. э., когда император Гай Калигула, племянник и преемник Тиберия, вознамерился воздвигнуть собственную статую в иерусалимском Храме.

Жажда обновления становилась насущной необходимостью; этим в том числе и объясняется успех движения сторонников крещения.

Мессианское бурление

В период с VI по III в. до н. э. часть еврейского общества, верующая в сверхъестественное и конец света, питала надежду на приход Мессии, который обеспечит победу Израиля над всеми народами. Что такое «мессия»? Слово происходит от арамейского meshiḥa или от древнееврейского mashiah, означающего того, кто получил божественное миропомазание, то есть прошел ритуал, при котором помазание душистым маслом венчало царя или первосвященника. В греческом переводе это слово звучало как «христос» (christos, от chrein — помазывать), отсюда русское — Христос.

Давид и его потомки, правившие Иудейским царством с 1000 по 587 г. до н. э., считались помазанниками Яхве. Ожидалось, что у династии появится наследник. В книге Самуила говорится, что Бог будет относиться к нему как к сыну. Во втором псалме даже говорится о том, что он будет порожден Богом. Первоначально, по-видимому, древние тексты имели в виду какого-то исторически существовавшего царя или даже собирательную фигуру, но в конце концов эти тексты стали толковаться как указующие на некоего Грядущего. Однако ожидание воцарения этого «дивного Поводыря» постепенно угасало, и многие евреи больше в Него не верили.

Неумелое правление хасмонейских царей, нарастающая эллинизация Палестины, попадание палестинского иудаизма под римское политическое влияние, всеобщая надежда на национальное освобождение способствовали возрождению былых ожиданий. Вплоть до обнаружения свитков Мертвого моря (Кумранских рукописей) о надеждах иудеев того времени было мало что известно. В рукописях объявлялось о грядущем приходе нескольких мессианских фигур. Во-первых, некого провидца — подлинного «Пророка», толкователя Закона. За ним последуют два мессии. Первый из них, Мессия Израиля, также называемый Избранным, будет вести свой род от Давида, восьмого сына Иессея. Ему, называемому «Царем Общины», отводилась гражданская и военная роли: он спасет Израиль, истребит его врагов и получит от Бога трон славы. Вторым будет Первосвященник, или «Мессия Аарона Помазанник Божий». Он превзойдет по власти Мессию Израиля, поскольку именно он возведет его на трон. Первосвященник соберет вокруг себя богоизбранный народ Израилев, приведет его к мирной жизни, а затем возглавит последний пир всей Общины, предшествующий концу света.

Время от времени в еврейской литературе II–I вв. до н. э. появляется еще одна загадочная фигура — получеловек, полунебожитель, Мелхиседек. В конце времен, после победы над предводителем демонов Белиалом, Мелхиседеку отводится роль собирателя праведников.

Много написано во фрагменте свитка, найденном в четвертой Кумранской пещере. Датируемый некоторыми исследователями 25 г. до н. э., он повествует о Том, о Котором «будут говорить Сын Божий и называть его станут Сыном Всевышнего». Профессор Йельского университета Джон Дж. Коллинз описывает его в мессианском ключе, другие видят в нем фигуру Антихриста, который займет место Бога, третьи — сына и преемника иудейского царя.

Фарисейская литература того же периода также свидетельствует о мессианских ожиданиях. Фарисеи считали, что нет причин ожидать нового первосвященника. Их внимание было сосредоточено на потомке царского рода Давида, о котором возвестил пророк Исаия.

Семнадцатый из Псалмов Соломона (написанный около 63 г. до н. э., после завоевания Иерусалима Помпеем) представлял грядущего Мессию как Помазанника Божьего, призванного собрать избранный народ и восстановить утраченное царство Израильское. В четвертой книге Ездры, написанной вскоре после 70 г. н. э., говорится о Сыне Божьем, который произойдет от семени Давида, покарает своих врагов и будет царствовать 400 лет до самой смерти. Следует отметить, что ни в одном из этих текстов не говорится о Мессии, который принесет себя в жертву ради прощения грехов и воскреснет из мертвых.

Успех и тревога

Многие месяцы минули со времени появления Иоанна в пустыне близ Иордана. Его популярность была столь велика, что стала причиной тревог. Первым озаботился Ирод Антипа. Неуверенный в себе, хитрый, суеверный, легко поддающийся влиянию, сын Ирода Великого не обладал авторитетом своего отца. Радикальный реформизм отшельника пустыни мог только обеспокоить его. Он пытается понять, в чем секрет этого необычайного еврейского проповедника, чьей популярности он завидует. Ирод Антипа умножает число шпионов в окружении Крестителя.

Серьезную озабоченность Иоанн вызывает и у религиозных властей Иерусалима. В проповедях Иоанна содержится критика культа Храма, а проповедуемое им крещение подменяет совершающиеся там обряды всепрощения.

Этот пророк в звериной шкуре, ратуя за погружение в воду ради прощения грехов, отделяет себя от иудаизма фарисеев и саддукеев. Что тем более вызывает их удивление, поскольку Иоанн — единственный сын священника Захарии из Авиевой череды и жены его Елисаветы из рода Ааронова. Ему предстояло стать преемником сана своего отца, жениться и продолжить род. То, что Иоанн удалился в пустыню, отказался от отцовского образа жизни ради проповеднического существования, воспринимается как серьезное нарушение сыновнего долга, и, хуже того, как отречение.

Храмовые власти решают отправить священников и левитов, чтобы допросить отшельника. Евангелист Иоанн — единственный, кто повествует об этой миссии. Возможно, то был первый его контакт с Крестителем, предшествовавший собственному обращению евангелиста и грядущей встрече с Иисусом «Это происходило в Вифаваре при Иордане, где крестил Иоанн» (Ин. 1:28). Селение было обнаружено в 1996 г. группой иорданских археологов под руководством Мохаммеда Вахиба из Департамента древностей в Аммане. Там были найдены остатки колонн и стен, монеты I в. На камне выгравированы буквы IOY BATT — сокращение от Иоанна Крестителя. Чуть дальше были обнаружены пять бассейнов, питаемых сложной гидравлической сетью. Все это свидетельствует о проводившемся там обряде крещения.

В Евангелии от Иоанна точно воспроизведен допрос, учиненный Крестителю: «…Иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: кто ты? Он объявил, и не отрекся, и объявил, что я не Христос. И спросили его: что же? ты Илия? Он сказал: нет» (Ин. 1:19–21). Возвращение пророка Илии рассматривалось как знак скорого наступления мессианского царства. Он не был Илией, вернувшимся на землю, даже если он всем своим поведением и хотел показать, что он действительно новый Илия, о котором говорили пророк Малахия и автор древних текстов Бен-Сира.

Диалог продолжается. «Ты пророк?» — спрашивают Иоанна, и он отвечает: «Нет». Эти отрицания, процитированные евангелистом, привели в недоумение храмовников. Раз он не Мессия, не Илия, не Пророк, то кто же он? Иоанн Креститель дает лишь такой загадочный ответ: «Я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу, как сказал пророк Исаия» (Ин. 1:23). Поставленный перед необходимостью говорить, Иоанн укрывается за словами пророчества, отождествляет себя с ними.

Храмовники упорствуют: «Что же ты крестишь, если ты ни Христос, ни Илия, ни пророк?» (Ин. 1:25). Другими словами, какое право ты имеешь это делать? Какой властью ты обладаешь, чтобы совершать столь новый обряд?

И сын Захарии и Елисаветы дает им ответ, который наверняка их поразил: «Я крещу в воде; но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете» (Ин. 1:26).

Глава третья

Иисус и Предтеча

Первое появление

В начале 30 г. некий человек пришел креститься. Звали его Иешуа, или Иисус, из Назарета. Одетый как иудеи Его времени, Он не походил на «дикаря» из пустыни, наподобие Иоанна. Его имя Иешуа является сокращением библейского имени Иегошуа, очень распространенного в те времена среди евреев Палестины. Так, например, звали Иисуса Навина, преемника Моисея. Означает это имя: «Яхве — Сущий — спасает», или «Бог есть спасение».

Как выглядел Иисус из Назарета? Если верить Туринской плащанице, это был человек высокого роста, около 1,85 м. Что не является исключительным: скелеты мужчин сопоставимого роста, датируемые I в., уже находили в Израиле. Атлетически сложенный, крепко сбитый, без излишнего веса (между 77 и 79 кг, по мнению врачей, опять же основанному на Туринской реликвии), он мало похож на героя фильма Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея». По мнению профессора Гарвардского университета археолога Карлетона С. Куна, он принадлежал к древнему семитскому типу сефардского еврея. Лицо удлиненное, с ярко выраженными надбровными дугами, выдающимися скулами и округлой бородой. Длинные волосы, разделенные посередине, спадают до плеч — типичная прическа для евреев того времени.

Долгое время христиане, не зная о внешнем облике Христа, изображали Его на манер эллинских языческих богов — безбородым юношей с короткими волосами. В VI в. в Риме, в катакомбах Святых Марчеллино и Пьетро Он впервые предстал в облике сына Израиля: бородатого, с волосами до плеч, с овальным лицом, довольно длинным носом и выразительными черными глазами. Только в VI в., после прибытия плащаницы в Эдессу (ныне Урфа в Турции), получил широкое распространение известный иконографический образ.

Сколько же Ему было лет? «Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати» (Лк. 3:23) — это утверждение евангелиста Луки не следует воспринимать буквально. Тридцать лет — идеальный, символический возраст, время зрелости. Столько было Адаму при Сотворении мира, это возраст Иосифа, когда он предстал перед фараоном, и возраст Давида, когда он стал царем. В свое 30-летие раввины начинали проповедовать, а священники служить в Храме.

По правде говоря, мы не знаем точного возраста Христа. «Тебе нет еще пятидесяти лет…» (Ин. 8:57) — упрекают Его фарисеи в Евангелии от Иоанна, намекая, что Он еще не достиг возраста мудрости. Одно можно сказать точно: Он не родился 25 декабря 1 г. н. э. В латинской литургии праздник Рождества Христова условно был установлен на эту дату в 354 году. Так старались христианизировать языческий праздник зимнего солнцестояния — Sol Invictus (Непобедимого Солнца), введенный римским императором Аврелианом (270–275), а также праздник в честь ежегодного возрождения древнего индоиранского бога Митры.

Праздник Рождества не имеет никакого исторического обоснования. Можно было бы даже сказать, что Иисус из Назарета родился за несколько лет до Иисуса Христа! На самом деле в VI в. настоятель одного из римских монастырей Дионисий Малый (Dionysius Exiguus) допустил ошибку в расчетах, датировав начало христианской эры 754 г. после основания Рима. Но, согласно Евангелиям от Матфея и Луки, Иисус родился во времена правления Ирода Великого. А ведь Ирод Великий умер в 4 г. до н. э. Исходя из этого, многие историки относят дату рождения Иисуса к 7 г. до н. э. (Мы еще к этому вернемся.) Таким образом, в 30 г. н. э., когда началось Его служение, Иисусу должно было быть 37 лет.

Иисус говорил на арамейском языке, широко распространенном на Ближнем Востоке. Он также знал язык священных текстов — иврит. В любом случае Его нельзя назвать неграмотным. А чтобы поддерживать беседу, Он вполне прилично должен был владеть и греческим.

Иудей своего времени

Современные христиане, зачастую находящиеся под влиянием теорий монофизитства[17], склонны отрицать полноту человеческой природы в Иисусе. Он для них нечто бесплотное, из «встреч третьего типа» — так, если прибегнуть к словарю научной фантастики, называют контакты с неизвестными существами.

Понятно, что историки не могут согласиться с таким толкованием. Иисус — это существо из плоти и крови, произраставшее из культурного мира своего времени, Он религиозный еврей, проникнутый весьма разнообразным иудаизмом I в. Его научные познания, Его видение мира и строения Вселенной ничем не отличаются от знаний современных евреев.

Но был ли Иисус обычным евреем? Нет! Когда Он приходит креститься к Иоанну, в Нем уже таится какая-то загадка. Он поражает исключительным знанием иудейской веры и тем, насколько решительно Он намерен следовать по пути, указанному Ему Богом, Его Отцом.

Его родителей Иосифа и Марию поразил случай, произошедший во время ежегодного паломничества семейства в Иерусалим. Ребенку было тогда двенадцать лет. На восьмой день после начала Пасхи, вместо того чтобы вернуться с родителями в Назарет, Он, потихоньку от них, остался в Храме, беседуя со знатоками веры Израилевой. Отвечая на вопросы перепуганной матери, Иисус произносит следующие удивительные слова: «Зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, чтó принадлежит Отцу Моему?» (Лк. 2:49).

И еще одна особенность. На пороге 40-летия Иисус остается холостым. Столь необычное поведение казалось странным в иудейском мире, где брак считался священным, а мужчина и женщина были обязаны соединиться и произвести на свет многочисленное потомство. То же самое и в случае с Иоанном Крестителем. Причем нет никакой информации, позволяющей установить его контакт с ессеями, часть из которых и точно практиковала безбрачие. Впрочем то, чему Иисус вскоре будет учить, является прямо противоположным взглядам этих сектантов с их непримиримым легализмом (законничеством), ставившим соблюдение правил выше Бога и выше человеческих нужд.

Согласно Евангелию от Луки, Иисус и Иоанн Креститель появились на свет с разницей шесть месяцев и были двоюродными братьями. Они происходили из очень разных слоев общества: Иоанн был из семьи иудейского священнослужителя, а Иисус — выходцем из маленького городка Назарета в Нижней Галилее, сыном деревенского плотника Иосифа.

Назарет — селение примерно с тысячей жителей. Здесь земли, приносящие хороший урожай пшеницы, тесные строения, пещеры, используемые для жилья и хранения припасов, красивые зеленые террасы, виноградники, винный пресс, синагога или общинный зал и, конечно же, колодец. Неподалеку проходит построенная римлянами дорога. В ноябре 2009 г. археологи обнаружили в Назарете развалины небольшого дома I в.: две комнаты, внутренний двор с вырубленной в скале цистерной для сбора дождевой воды. Наряду с фрагментами ваз римского периода там были найдены предметы каменной кухонной утвари, свидетельствовавшие о соблюдении правил ритуальной чистоты и религиозном благочестии хозяев. По словам руководителя раскопок Ярденны Александр, это «знаменательное открытие» служит доказательством того, что Назарет уже действительно существовал в те времена. Этот дом в центре деревни расположен неподалеку от того места, где в соответствии с очень древним поверьем находился дом Марии (на этом месте теперь построена церковь Благовещения). В 2015 г. там был обнаружен второй дом, который, как считается, принадлежал Иосифу и Марии.

Эти странные Назореи

В этом, казалось бы, обычном селении все же есть что-то особенное. Его название происходит от древнееврейского слова netzer, что означает «потомок». Оно было основано семейным родом Назореев, или Назареев, которые утверждали, что являются дальними потомками Иессея Вифлеемлянина, отца Давида. Этот род, пришедший из Вавилона, вероятно, обосновался здесь в конце II в. до н. э. и дал название деревне.

В Назарете найдены и следы поселений бронзового века. В 733 г. они были заброшены после того, как ассирийский царь Тиглатпаласар III завоевал Галилею, а все евреи оттуда изгнаны. Местечко так и оставалось заброшенным с VI по II в. до н. э.

Все изменилось в конце II в. до н. э., при Иоанне Гиркане из династии Хасмонеев. Вероятно, именно тогда, в период возвращения иудеев, сюда из Вавилона пришли потомки рода Назореев. Они были убеждены, что именно здесь родится царственный Мессия, который будет править Израилем, освобожденным наконец от иноземных оккупантов.

Назореяне были мирными крестьянами, землепашцами или сельскими ремесленниками. В отличие от ессеев, они регулярно ходили по главным праздникам в Иерусалимский храм.

Иисус был одновременно жителем Назарета и Назореем, потомком Давида, что объясняет несколько загадочную фразу в Евангелии от Матфея об Иосифе, отце Иисуса, который «придя, поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется реченное через пророков, что Он Назореем наречется» (Мф. 2:23). Это означает не «житель Назарета», а потомок Иессея, из царского рода Давидова.

Род Иисуса

Можно предположить, что почти все население деревни принадлежало к колену Давида. Это, несомненно, относится к Иосифу и, весьма вероятно, — к Марии. Евангелия от Матфея и Луки свидетельствуют о том, что брак Иосифа и Марии был заключен по договоренности между семьями. Обычаи того времени были чрезвычайно строгими. Согласно Храмовому свитку, одному из самых известных оставшихся от ессеев документов (II в. до н. э.), царю Израиля полагалось взять жену из своего колена. Эту традицию подтверждает один из первых церковных историков Егесипп, эллинизированный еврей, принявший в II в. христианство и собравший ценную информацию о семье Иисуса из иудейских и христианских источников: «Мария, по-видимому, была из того же колена, что и Иосиф, поскольку по Закону Моисея не разрешалось жениться на представительницах других колен, кроме своего собственного».

Наряду с Марией, женой Иосифа и матерью Иисуса, к тому же колену принадлежали еще несколько женщин. Одна из них — Мария Клеопова, то есть жена человека по имени Клеопа, мать четверых детей — Иакова Праведного, Иосии (или Иосифа), Симеона и Иуды. Тот факт, что все они названы именами апостолов, свидетельствует о великой приверженности этого колена Закону Моисея. По мнению Егесиппа, Клеопа был братом Иосифа и, следовательно, дядей Иисуса, а Иисус, соответственно, — двоюродным братом его детей. Первому из них, Иакову Праведному, или апостолу Иакову, предстояло стать главой первой христианской общины в Иерусалиме и наряду со святым Петром — одной из ключевых фигур зарождавшейся Церкви. Согласно семитскому обычаю, не делавшему различия между братьями и двоюродными братьями, апостола Иакова называли «братом Господним», и это имя сохранилось за ним даже в греческом языке.

По поводу «братьев Иисуса» было пролито немало чернил. В наши дни многие протестанты отошли от мнения первых реформаторов (Лютера, Цвингли и Кальвина), которые придерживались мнения о вечной непорочности Марии, и разделяют тезис о том, что Мария была «матерью большого семейства».

Главный аргумент этих авторов заключается в том, что греческое слово adelphos, используемое в Евангелиях для описания Иакова, Иосифа, Симеона и Иуды, обозначает кровных братьев. А для двоюродных должно было бы использоваться другое слово: anepsios. Другой аргумент основан на следующем рассуждении: Иоанн в своем Евангелии уточняет, что мать Иисуса Мария находилась у подножия креста. Матфей и Марк не говорят этого прямо, но упоминают о присутствии «Марии, матери Иакова и Иосифа» («Иакова меньшего и Иосии» — у Марка). А потому делается вывод: Мария, мать Иисуса, была также матерью Иакова и Иосифа! В качестве последнего аргумента ссылаются на Луку — в своем Евангелии тот пишет, что Мария «родила первенца», что позволяет предположить, что у нее имелись и другие дети.

Но, как доказывает французский исследователь библейских текстов Пьер Грело в статье, опубликованной в 2003 г. в теологическом журнале Revue thomiste, тезис о том, что Мария была матерью большого семейства, совсем не убедителен. В своем «строго историческом» и посвященном использованию слов в древнем иудаизме исследовании этот единодушно признанный специалист по арамейскому языку заключает, что Иисус был единственным сыном Марии и Иосифа, «мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос» (Мф. 1:16).

На самом деле «братьев Иисуса» следует рассматривать как членов одной семьи в самом широком смысле. На иврите и арамейском в Библии одним и тем же словом ‘ah (или hâ) называют родного брата, сводного брата, племянника или двоюродного брата. Во входящей в Ветхий Завет Книге Товита, которая, как свидетельствуют кумранские тексты, изначально была написана на арамейском языке, слова «брат» и «сестра» также подразумевают ближайших родственников. И хотя в арамейском языке и брат, и двоюродный брат называются одним словом hâ, в греческих переводах все равно используются два слова adelphos и anepsios. Можно предположить, что то же самое произошло с Евангелиями, которые были написаны на греческом, но имели в своей основе арамейский язык. И слово «брат» означает просто родственника, в том числе и в трудах святого апостола Павла.

На кресте, перед смертью, Иисус говорит своей матери: «Жено! се, сын Твой» (Ин. 19:26), имея в виду любимого ученика Иоанна, а затем, обращаясь уже к Иоанну, говорит: «Се, Матерь твоя» (Ин. 19:27). В контексте культуры иудаизма эти слова были бы лишены смысла, будь у Марии другие дети. Ведь им просто предписывалось позаботиться о своей матери, которой запрещалось покидать семейный очаг и жить где-нибудь в другом месте.

Не стоит забывать и о том, что говорится о «Марии, матери Иакова и Иосифа» в синоптических Евангелиях[18]. Но Мария ни разу не представлена там как мать Иисуса. Точно так же, как «братья» Иисуса никогда не называются «сыновьями Марии, матери Иисуса». Со своей стороны, евангелист Иоанн упоминает о Марии Клеоповой другими словами — о Марии, жене Клеопы. Это она была матерью Иакова и Иосифа.

Что же касается ссылки на слова Луки о том, что Мария «родила первенца», то это совсем слабый аргумент. У иудеев юридический термин «первенец» (на иврите «открывающий чрево») не подразумевает наличие более поздних родов, а относится к особому посвящению первенца Богу. О чем и говорится в Книге Чисел: «…только первенец из людей должен быть выкуплен, и первородное из скота нечистого должно быть выкуплено; а выкуп за них: начиная от одного месяца…» (Числа, 18:15). Впрочем, в некрополе Леонтополя (Телль-эль-Мокдам) в Египте на могиле еврейской женщины, умершей при родах в 5 г. до н. э., была найдена эпитафия на греческом языке: «В муках рождения моего первенца судьба ведет меня к концу моей жизни».

Родословное древо колена Давидова

Евреи придавали большое значение генеалогическим документам, которые они хранили для подтверждения своей родословной. Это относилось к аристократическим семьям Иерусалима. Но мы с удивлением видим, что и скромные назорейские землепашцы делали то же самое.

Матфей и Лука получили соответствующие сведения от Иакова, его брата Симеона и других иудео-христиан. Понятно, что приводимые в их Евангелиях лестные генеалогии были более или менее вымышленными и отличались друг от друга. У Матфея отцом Иосифа является Иаков, у Луки — Илия. У обоих род его ведется от Давида, сына Иессея. Но генеалогия у Матфея представляется более царственной и мессианской, поскольку Иисус возводится в ней к Соломону и царям Иудеи. А у Луки Иисус происходит от другого сына Давида — Нафана. У Матфея она отсчитывается от Авраама, 14 поколений отделяют Авраама от Давида, еще 14 — от Давида до изгнания в Вавилон, а последние 14 ведут ко Христу. Великолепная симметрия! Родословие у Луки более амбициозно, оно восходит к Адаму, «сыну Божьему», дабы показать, что Иисус также Сын Божий и Спаситель всего человечества. В обоих случаях непорочное рождение Иисуса не упоминается.

После того как «брат Господень» Иаков был в 62 г. н. э. забит камнями, родственники Иисуса собрались вместе, чтобы назначить его преемником двоюродного брата Иисуса Симеона, сына Клеопы[19]. Таким образом, создавалась своего рода династия в христианстве. Подобно тому, как позднее одно из ответвлений ислама — шиитское движение организовалось вокруг потомков Али и Фатимы (зятя и дочери Пророка).

Иудео-христиане, или иессеи, или назореи, получили позднее название «христиане». Эти потомки Иессея смущали многих. После взятия Иерусалима в 70 г. н. э. император Веспасиан приказал их разыскать. (А его сын Домициан вообще хотел их уничтожить.) Перед кесарем предстали два внука Иуды — двоюродного брата Иисуса. Он спросил их, насколько они богаты. И эти несчастные, будучи мелкими земледельцами, признались, что у каждого из них всего по 4500 грошей. Они показали свои мозолистые руки как доказательство ежедневного тяжелого труда. И тогда император, с презрением относясь к этим «простым людям», отпустил их на свободу.

Крещение Иисуса

Итак, Иисус приходит на берег Иордана. Согласно Евангелию от Матфея, Иоанн Креститель пытается удержать Его: «Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?» А Иисус ему отвечает: «Оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду» (Мф. 3:14–15). Некоторые комментаторы считали это литературной выдумкой, призванной позднее облегчить смущение Церкви при объяснении столь непонятной смены ролей: мог ли безгрешный Иисус вести себя подобно иудеям, стекавшимся тогда к Иоанну? Возможно, но ни в коем случае не обязательно. И Матфей дает тому вполне подходящее объяснение: «Тогда Иоанн допускает его» (Мф. 3:15). Иисус убежден, что водный ритуал, проводимый Иоанном, это приобщение к Богу (как часть учения Яхве). Поэтому неудивительно, что Он чувствует необходимость пройти его, дабы «исполнить всякую правду» (Мф. 3:15).

Впрочем, мы должны быть осторожны, чтобы не допустить ложного толкования. Крещение Иоанна не смывает грехи. Это было, как говорит Марк, «крещение покаяния для прощения грехов» (Мк. 1:4), другими словами, надежное обещание прощения грехов в ожидании прихода Того, кто будет крестить во Святом Духе.

Сложно определить, что там произошло на самом деле, — было то чудо, видение, реальное событие? «Отверзлись Ему небеса», говорит Матфей (Мф. 3:16); «увидел Иоанн разверзающиеся небеса», уточняет Марк (Мк. 1:10). Все это классические библейские образы. Святой Дух появляется в виде голубя, «сходящего на Него» (Матфей, Марк, Лука). Затем с небес раздается голос: «Ты Сын Мой возлюбленный» (у Марка) (Мк. 1:11). «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (у Матфея) (Мф. 17:5). То было прозрение, божественное проявление. Согласно Матфею и Марку, голос обращается только к Иисусу, тогда как у Луки его слышат все.

В некоторых текстах говорится о странном свете, пробежавшем вдоль Иордана. Например, Codex Vercellensis (IV в.) и Sangermanensis (VII в.) добавляют к эпизоду, известному по Евангелию от Матфея, следующее: «…и когда он крестился, из воды поднялся яркий свет, так что все присутствующие исполнились страха».

Автор четвертого Евангелия не видел самой сцены крещения (он упоминает о ней лишь косвенно), но он был на берегу Иордана «на следующий день». Он рассказывает, что Креститель, увидев вернувшегося в тот день Иисуса, указал на Него своим ученикам: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. Сей есть, о Котором я сказал: за мною идет Муж, Который стал впереди меня, потому что Он был прежде меня. Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю» (Ин. 1:29–31).

«Агнец Божий» — этот образ, вероятно, отсылает к агнцу победоносному, воплощению Мессии в апокалиптической литературе, который был наверняка знаком Иоанну Крестителю, происходившему из семьи священника. К агнцу, который свершит правосудие, поразит нечестивых и в конце времен уничтожит империю зла и греха. Тогда, согласно тому, как в еврейской традиции представлялся рай Эдем, весь народ обретет святость.

Некоторые исследователи библейских текстов задаются вопросом о противоречии между фразой «Я не знал Его» в Евангелии от Иоанна и семейными узами между двумя мужчинами — Иоанном Крестителем и Иисусом. О чем упоминает и евангелист Лука в эпизоде Благовещения, в котором беременная Иисусом Мария приходит к своей двоюродной сестре Елисавете, тоже беременной. Если допустить, что эти два человека были ближайшими родственниками, возможно ли, чтобы они никогда не встречались? Вероятно, фраза Крестителя имеет другой смысл. По сути, она означает: «Я знал его лишь поверхностно, я не знал, что Тот, кому надлежит прийти, — это Он».

Продолжая свое свидетельство, Креститель добавляет: «Я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем» (Ин. 1:32). И в заключение добавляет: «И я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий». (1:34). Для Крестителя эта сцена, свидетелем которой он стал, символизирует исполнение пророчества Исайи: «Дух Господень почиет на Нем». Иисус — действительно Мессия Израиля, Тот, на кого во всей полноте излилось благословение Святого Духа.

Легко было бы счесть божественное благословение на берегах Иордана выдуманной историей, призванной в образном виде открыть перед читателями небесное призвание Иисуса. Однако имеются серьезные аргументы в пользу ее подлинности. «И я видел и засвидетельствовал», — сказал Креститель. Но мы знаем, как серьезно относились иудеи к торжественному засвидетельствованию. К этому добавляются провозглашения первобытной Церкви, записанные Лукой в Деяниях святых Апостолов: «Вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном: как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета…» (Деян. 10:37). Эти слова Петра свидетельствуют о вере апостолов и самых первых христиан.

Как считает профессор Еврейского университета в Иерусалиме, историк Дэвид Флюссер: «Ничто из того, что мы сейчас знаем, не оставляет ни малейшего сомнения в исторической достоверности крещения Иисуса в Иордане». И действительно, в этот момент Иисус испытал внутреннее откровение, которое привело к разительным переменам в Его жизни. До того момента простой плотник из Назарета, Он почувствовал призвание отказаться от зарабатывания на хлеб и бросить все, чтобы вести жизнь странствующего пророка. По-видимому, это стало одним из поворотных моментов в Его жизни, «моментом, когда Иисус принял свое призвание». Таинственное богоявление на берегу Иордана со словами: «Ты — Сын Мой», похоже, имело двоякий эффект: Иисус через божественное помазание полностью осознал смысл своего призвания, а Иоанн Креститель лучше понял собственную миссию.

Глава четвертая

Начало служения

Искушение в пустыне

Согласно синоптическим Евангелиям, Иисус, «движимый Духом», готовился к Своему служению, уединившись на 40 дней в пустыне, где Он постился и был искушаем Сатаной. В IV в. н. э. местом искушения считалась Джебель-Карантал — так называемая Карантинная гора, которая печально возвышается над оазисом Иерихона. Если следовать повествованию Матфея и Луки, то искушение бывает трех видов: материальными благами и богатством, властью и земной славой. Искуситель шептал ему: «Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне» (Мф. 4:9). Но Иисус отвечал на ему отказом.

Поостережемся от фундаменталистского прочтения данного эпизода. Этому стилизованному рассказу о событии, у которого не могло быть свидетелей, присущ явно аллегорический оттенок. Здесь мы имеем дело с особым литературным жанром: вымышленной историей, иллюстрирующей богословскую идею и выдающей за «чистую правду» историю о спасении души.

Так что же хотели сказать авторы синоптических Евангелий? Прежде всего, что Иисус — человек молитвы. Именно в этом смысл Его удаления в пустыню после того, как то же самое сделал Иоанн Креститель. Многие жизнеописания Иисуса обходят стороной этот основополагающий аспект. Как и каждый благочестивый иудей, Иисус трижды в день произносит молитву «Шма Исраэль»: «Слушай, Израиль: Господь — Бог наш, Господь один! Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем своим, и всей душою своей, и всем существом своим…» Он благословляет еду и питье и возносит благодарность Богу за каждый миг своей жизни. Он постоянно молится, благословляет того, кого называет своим Отцом, и живет в полном и таинственном общении с ним.

Евангелисты хотели показать, что, будучи человеком, Назарянин подвергался внутренним, но весьма реальным искушениям, нападкам дьявола, Он молился и постился, чтобы побороть их. Иисус наверняка рассказывал ученикам о Своей духовной битве, ведь трудно представить, что все это было придумано a posteriori, то есть после. Эти искушения также передают, пусть и в усеченном виде, то, что пережил древнееврейский народ во время скитаний по пустыне: голод, жажду и идолопоклонство. И указывают на то, как Иисус намеревался исполнить свою миссию: нет, Он не будет пришедшим на миг и овеянным славой мессией, царем войны, изгоняющим римлян, — тем, кого ждали Его соотечественники.

Евангелие от Иоанна, более точное в аспекте «эмпирической историчности», не прибегает к подобной драматичной мифологизации. Оно, напротив, показывает нам, как Иисус на протяжении всей Своей земной жизни сталкивается и победоносно справляется с серьезными искушениями: жаждой материальных благ, власти и славы.

«Пойдите и увидите»

Иисус Назарянин пришел к Крестителю в качестве ученика. Он признал в нем подлинного Пророка Божьего. С момента удивительного видения на Иордане Креститель ведет себя с Ним не как учитель с учеником, он вовлекает Христа в свою пророческую миссию, дает Ему возможность обзавестись собственными учениками, в то время как сам продолжает начатую работу.

Евангелист Иоанн повествует о встрече Иисуса с первыми учениками уже на «другой день». Инициатива исходила от Крестителя, который отправляет к нему двух своих последователей: галилеянина Андрея, рыбака из Капернаума, и некоего безымянного «возлюбленного Иисусом ученика», то есть Иоанна, автора четвертого Евангелия.

Они сказали Ему:

Равви́, — что значит: Учитель, — где живешь? Говорит им: пойдите и увидите. (Ин. 1:38, 39).

Этот ответ из уст самого Иисуса используется евангелистом как наставление. Вырванное из контекста, в составленном позднее церковью кратком наставлении в вере — катехизисе — это «Пойдите и увидите»[20] будет относиться ко всем делам Христовым. То будет призыв следовать за ним и обратиться в Его веру.

Первые ученики

Иисус продолжает набирать учеников. Андрей обращается к своему брату Симону, тоже рыбаку из Капернаума: «Мы нашли Мессию» (Ин. 1:41). И вдохновленный Симон идет за Андреем. Тот представляет его Иисусу. «Иисус же, взглянув на него, сказал: ты — Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа» (Ин. 1:42) (kēfâ на арамейском), что означает «камень», то есть Петр. Это Божий знак. В Ветхом Завете смена имени сопровождалась обретением нового смысла, новой миссии. Так Аврам (от Авирама — «отца высокого») стал Авраамом («отцом многих народов»), а Иаков — Израилем. Так для Симона-Петра начинается иная жизнь: имя становится его сутью, он становится Петром, камнем, Скалой незыблемой.

Со своими первыми учениками Иисус отправляется в галилейскую Вифсаиду («дом рыбной ловли»), к северу от Геннисаретского озера. Это соседствующее с Капернаумом поселение ожидали большие перемены. Ирод Филипп II, брат Ирода Антипы, в 30 г. решил возвести Вифсаиду в ранг полиса (города). Основная его часть была недавно обнаружена на берегу озера. Возможно ли, что там жили и Андрей, и Симон-Петр, ведь их семья была родом из Вифсаиды?

Вскоре к ним присоединяется Филипп, ибо он тоже из тех мест. Иисус просто говорит ему: «Иди за мною!» Тот тоже не сомневается, что только что встретил Мессию. Филипп в свою очередь встречает знакомого галилеянина из Каны, Нафанаила, и говорит ему: «Мы нашли Того, о Котором писали Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета» (Ин. 1:45). И Нафанаил в ответ: «Из Назарета может ли быть что доброе?» (Ин. 1:46). Нафанаил имеет в виду его жителей, назореев, чьи безумные притязания на причастность к колену Давидова он осуждает.

Увидев Нафанаила, Иисус восклицает: «Вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства» (Ин. 1:47), то есть верный, настоящий иудей, честный, прямой, без обмана и лжи. Тот удивлен: откуда его знают? «Иисус сказал ему в ответ: прежде нежели позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницею, Я видел тебя» (Ин. 1:48). Образ смоковницы отсылает нас к благочестивым людям, изучающим в тени этого дерева Закон под руководством равви[21]. Нафанаил, таким образом, — мудрый человек, изучавший мессианские писания и потому пришедший к заключению, что перспектива появления некого потомка Давидова маловероятна.

Но упоминания, что Иисус смог без помощи зрения увидеть, когда он «был под смоковницею», достаточно, чтобы убедить Нафанаила. Разве ясновидение не является одним из признаков Мессии? Да, действительно, Иисус — тот будущий Царь Израилев, которого обещал Яхве! И Нафанаил готов следовать за ним. Иисус же говорит ему: «Ты веришь, потому что Я тебе сказал: Я видел тебя под смоковницею; увидишь больше сего» (Ин. 1:50).

В Кане Галилейской

Иисус отправляется в Галилею, чтобы присутствовать на свадьбе в Кане — родной деревне Нафанаила. Сейчас это место называется Хирбет-Кана. Это очень древнее поселение, относящееся к среднему бронзовому веку. От него остались лишь несколько невысоких стен и убогие руины: фрагменты колонн, хранилища для воды и каменные блоки. В ходе трех серий раскопок археологи Питер Ричардсон и Дуглас Эдвардс из американского Университета Пьюджет-Саунд обнаружили там остатки синагоги, стеклодувной мастерской, масляных прессов и кладбища, датируемые 70 г. н. э.

В деревне праздник, идут приготовления к свадьбе. Ведь заключение брака — не просто письменный документ ketoubbah (кетуба, или ктуба), своего рода брачный договор, гарантирующий сумму отступного для жены в случае развода. Это таинство. Все завершается ритуалом kiddouchin[22], затем начинаются шествия, празднества и танцы. Женщины суетятся вокруг будущей невесты, облачают ее в вышитое платье и свадебную фату, а затем увенчивают цветами.

На исходе дня свадебная процессия отправляется в путь вместе с женихом. Молодая выходит ему навстречу. Невесту водружают на стул и с триумфом несут в дом отца жениха. Затем отламывается кончик флакона с благовониями, обмениваются клятвами. После произнесения благословений разрезают мясо и пьют вино. Празднества продолжаются в течение всех семи дней свадебной церемонии.

Мать Иисуса Мария, несомненно, близкая родственница одного из молодоженов, пришла из Назарета — всего три часа ходьбы — в своей вдовьей одежде, с племянниками Иаковом, Иосифом, Симеоном и Иудой, сыновьми Клеопы. Приглашен и сам Иисус. Он приходит в сопровождении своих новых учеников: Андрея, Иоанна, Симона-Петра, Филиппа и местного уроженца Нафанаила.

Праздник начался на «третий день» недели. Вино льется рекой. Но вскоре оно заканчивается, а гости хотят пить. Первой это замечает Мария. Она обращается к Иисусу: «Вина нет у них» (Ин. 2:3). Иисус неожиданно говорит: «Что Мне и Тебе, Жено?» (Ин. 2:4). Это не было отказом или знаком неуважения со стороны Иисуса, но замечание матери показалась Ему несвоевременным. «Еще не пришел час Мой», — продолжает Иисус (Ин. 2:4). Он считает, Его миссия должна начаться только после того, как Иоанн Креститель завершит свою, и полон решимости сохранить тайну своей личности.

Мария обращается к слугам на свадьбе: «Что скажет Он вам, то сделайте!» Иисус, находясь на расстоянии, отдает слугам два приказа: сначала наполнить водой до краев большие кувшины, предназначенные для очищения, а затем вычерпать из них содержимое и отнести вино распорядителю пира — по еврейском обычаям это друг или родственник семьи. Тот пробует вино и шутливо говорит жениху: «Всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе» (Ин. 2:10).

Мессианская свадьба Бога со своим народом

Некоторые комментаторы сомневаются в историчности этого эпизода. По их мнению, речь идет об аллегорическом повествовании. Разве такое чудо не потрясает при нашем рационалистическом подходе ко всему?

Однако рассуждать подобным образом — значит ничего не понимать в Евангелии от Иоанна, единственном, где рассказывается об этом эпизоде. А также не разуметь и логики самого Иоанна. Он одновременно и историк, и богослов. Он умеет различать небесные знаки в делах и поступках мирских и извлекать из реальности ее скрытый глубинный смысл. Вся система его мышления основана на двойном подходе — оценке истории событий и смысла, который из них проистекает.

Свадьба в Кане, в понимании Иоанна, — это «знак», а не символ. Знак подразумевает нечто понятное и реальное, что необходимо осознавать с точки зрения высшей, духовной истины. Иоанн опирается на достоверные детали, которые, вместо того чтобы быть объединенными в целостное повествование, изолированы и толкуются в более возвышенном смысле. Отсюда и полный намеков характер повествования. Мы никогда не узнаем ни имен жениха или невесты, ни родственных связей с Иисусом и Его семьей. Ни того, почему это Мария первой заметила, что вина не хватает. Евангелист умалчивает даже о главных персонажах — невеста не появляется вообще, а жених едва упоминается.

Если бы Иоанн хотел написать аллегорическую историю, подобную искушениям в пустыне и происходящую вне пространства и времени, он не старался бы привязать действие к конкретному месту. Жених и невеста практически исчезают из поля зрения потому, что Иоанн, отталкиваясь от реалий скромных деревенских свадеб (на которых он присутствовал), задумал превратить в жениха самого Яхве, источник всех милостей, а в невесту — Марию, воплощающую образ Сиона и веры Израилевой. В понимании евангелиста свадьба в Кане возвещает о предсказанном пророками небесном пире последних времен, о радости Спасения и Благой Вести.

Позже, в своих притчах, Иисус также будет прибегать к образу свадебных пиров, чтобы изобразить Царство Небесное. В примере со свадьбой в Кане уже намечается совершенно другой подход в сравнении с пламенным и высокопарным учением Крестителя. Бог Иисуса — это не Яхве-мститель, а Бог любви и милосердия. И этот эпизод предвещает пока еще едва ощутимый разрыв между двумя людьми, Иисусом и Иоанном Крестителем.

Евангелист подробно говорит о сосудах, упоминающихся в рассказе: «Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения Иудейского, вмещавших по две или по три меры» (Ин. 2:6), то есть от 360 до 540 л. Это конкретные и по-своему важные детали: сосудов шесть, а не семь, то есть не идеальное число, и сделаны они из камня — все это символизирует несовершенства древнего Израиля и писаний Закона. По мнению Иоанна, Иисус намеренно использовал именно эти каменные водоносы, а не глиняные кувшины, имевшиеся в Его распоряжении. Превращение воды в вино становится символом преемственности между старым и новым Израилем. Так что, как мы видим, история и богословие у Иоанна тесно связаны между собой.

В конце концов, историк может сказать, что в Кане действительно произошло нечто необычное. И это подтверждает очевидец, евангелист Иоанн. Все остальное — вопрос веры.

Кто же был свидетелем чуда? Распорядитель пира лишь удивился прекрасному качеству вина. Слуги, те все видели и понимали, но нам не известно, что они по этому поводу сказали. Мария и ученики также знали о чуде. Иисус, пишет Иоанн, «явил славу Свою; и уверовали в Него ученики Его» (Ин. 2:11). До этого момента они следовали за Ним только потому, что Креститель назвал Его «Тем, Кто грядет». Показательным действием в Кане Иисус подтвердил перед ними свою миссию. Симон-Петр, его брат Андрей, Иоанн, Филипп и Нафанаил уверены — они обрели Мессию.

Капернаум

После этого эпизода Иисус, Его мать, Его «братья» и ученики отправились в Капернаум, где Симон-Петр жил в доме своей тещи. Расположенный на северо-западном берегу Геннисаретского озера Капернаум (на иврите Kfar Naüm — «селение пророка Нахума») насчитывал не более 500–600 жителей.

Во времена Иисуса — это деревня рыбаков и земледельцев, выращивавших оливки и виноград. Экономика тех мест основывалась на том, что можно было выловить в озере и вырастить в Геннисаретской равнине. Жители Капернаума были благочестивыми иудеями.

В результате раскопок, проведенных в 1968–1985 гг. двумя францисканскими священниками В. Корбо и С. Лоффреда, были обнаружены остатки небольшой восьмиугольной базилики, датируемой V в. А под ее руинами — дом Симона-Петра. Все археологические данные свидетельствуют в пользу подлинности находки. С незапамятных времен это место почиталось как дом предводителя апостолов. Именно в нем Иисус обосновался в Галилее. (Трогательная деталь: во время раскопок там были обнаружены рыболовные крючки.) Однако во время Своего первого посещения Капернаума Иисус пробыл там всего несколько дней. Приближалась Пасха, и Он решает отправиться со Своими пятью учениками в Иерусалим.

Глава пятая

Иерусалим и иудейское служение

Храм

Иерусалимский храм иногда включают в список семи чудес древнего мира. Здание в греческом стиле, покрытое со всех сторон толстыми золотыми пластинами, отражало солнечные лучи с такой силой, что паломникам приходилось отводить глаза. Уникальный город с необычайной судьбой, Иерусалим сиял, как драгоценный камень, на фоне окружавших его холмов цвета охры. Город, опоясанный зубчатыми стенами и укрепленными башнями, был построен здесь, чтобы контролировать единственный в регионе источник Гихон. В VII в. до н. э. царь Езекия прорыл 553-метровый туннель, чтобы отвести его воды к Силоамскому водохранилищу. Этот туннель существует по сей день.

При царе Давиде скромный городок с тысячей жителей стал столицей объединенных царств Иудеи и Израиля. В 967 г. сын и преемник Давида царь Соломон решил построить здесь храм, в котором бы постоянно хранилась святыня — Скрижали Завета. Это первое сооружение было сожжено царем вавилонским Навуходоносором в 586 г. до н. э. Тогда же исчез Ковчег Завета[23]. В 538 г. до н. э. Кир Великий, правитель Персидской империи, разрешил евреям вернуться из изгнания. Вскоре после этого началось строительство Второго Храма. Он был завершен только в 516 до н. э. Здание оставалось скромным по размерам. Именно Ирод Великий в 19–18 гг. до н. э. решил заменить его самым грандиозным религиозным сооружением в мире, в пять раз превышавшим площадь Акрополя!

Царь не пожалел средств. Колоссальные каменные плиты — некоторые блоки, по оценкам, весили 500 т — легли в основу огромной эспланады. Нижние 14 рядов сохранившейся западной стены (известна сейчас как Стена Плача) составляют лишь малую часть этой конструкции.

Храмовый комплекс имел форму неправильного прямоугольника с периметром 1550 м. Он состоял из двух частей: внешней ограды, где была построена эспланада, и собственно святилища. Огромные лестницы поднимались к эспланаде, которая сама была разделена на несколько площадок. Туда вели девять облицованных золотом ворот. Первый и самый большой двор — Двор язычников (goyim), то есть неевреев, мог вместить тысячи евреев и язычников. На юге находился Царский притвор, самое большое из окружающих двор зданий. На востоке — длинный Притвор Соломона.

Пересекая Двор язычников, можно было войти в ограду Храма. Вход туда разрешался только евреям. Затем подняться по нескольким ступеням на центральную террасу и к внутренним помещениям, в которые вели девять дверей, отделанных золотом и серебром. Самая роскошная из них была украшена коринфской бронзой.

Внутри находился Женский двор. Пересекая его по лестнице из 15 полукруглых ступеней, вы оказывались перед Вратам Никанора с позолоченными и посеребренными створками. Врата были настолько тяжелы, что для их открытия требовались усилия 20 человек. Через них евреи попадали во Двор Израиля для участия в жертвоприношениях, которые заканчивались «вечной жертвой» — ежедневным закланием двух агнцев во спасение народа Израилева. После заклания и снятия шкур, которые отходили священникам, животных вместе с внутренностями сжигали.

Только жрецы проникали в само Святилище — построенное в греческом стиле высокое квадратное здание со стороной 50 м. Внутри оно делилось на три помещения: притвор, Зал Святилища и «Святая святых» с алтарем для воскурения благовоний. Справа от алтаря стоял семисвечник (ménorah), слева — Стол хлебов предложения (с двенадцатью хлебами, символизирующими двенадцать древних колен Израилевых). И, наконец, «Святая святых» (débir), отгороженная тяжелой завесой. Там уже не было Ковчега Завета, но это место символизировало тайну пребывания Всевышнего среди своего народа. Первосвященник входил в «Святая святых»[24] лишь раз в год, в День искупления, или Судный день (Йом Кипур). Ему полагалось получить там отпущение грехов за все нарушения Божественного закона, совершенные народом.

Торгующие в Храме

Иисус с отроческих лет посещал Святой город. На каждый из великих праздников туда стекались огромные толпы паломников. Жители Иудеи, Галилеи, Переи и Гауланитиды приходили пешком. Они смешивались с толпами людей из диаспоры: иудеями, новообращенными или просто богобоязненными. В это время население города увеличивалось в три-четыре раза, с 35–40 тысяч до более чем 150 тысяч человек. Возле храмовой эспланады разворачивались рынки. Паломники могли найти там все необходимое, чтобы подкрепить силы.

Иисус хорошо знал Храм и различные подходы к нему. Но то, что Он увидел в начале апреля 30 г., потрясло Его: в переднем Дворе язычников, как на беспорядочном восточном базаре, расположились торговцы животными и менялы. Среди живности там были не просто голуби в клетках, а множество быков и овец, оскверняющих это священное место. Там, где все должно дышать молитвой и созерцанием, раздавалось блеяние ягнят, мычание волов, деловитые крики менял. Иисус дает волю гневу. Он хватает несколько обрывков веревки, связывает их в кнут и прогоняет скотину, рассыпает деньги менял и опрокидывает их столы: «Возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли» (Ин. 2:16).

Сколько злобных комментариев сопровождало этот знаменитый эпизод с торговцами в Храме! Но прежде всего уточним, что живность та предназначалась для жертвоприношений, без которых в иудаизме того времени было не обойтись. Ведь не всегда просто принести или привести с собой жертвенных животных без риска поранить их, а значит, сделать нечистыми для отправления культа. Так что их присутствие рядом с Храмом представлялось вполне законным. Что касается менял, то их функция заключалась в обмене греческих и римских монет на еврейские деньги, принимавшиеся в Храме. В период с 15 Адара (марта) по 1 Нисана (апреля) каждый израильтянин мужского пола в возрасте старше двенадцати лет должен был подать полшекеля храмового налога. Платить нужно было в старых тирийских, или тирских, шекелях, которые перестали использоваться со времен римской оккупации. Отсюда вывод: и менялы здесь были на своем положенном месте.

Какое же значение должно приписать действиям Иисуса? Был ли то акт националистического возмущения, направленный против римлян, стоящих за спиной иудейских магнатов? Конечно же, нет. Опрокидывание столов и изгнание торговцев из Храма могло нарушить общественный порядок, но ничем не угрожало оккупационной власти.

Надо ли рассматривать это как объявление о конце божественного поклонения в Храме? Однако Иисус, благочестивый иудей, на протяжении всей своей жизни считал Храм законным местом для молитвы, пусть даже сам и не делал там жертвоприношений. С другой стороны, верно и то, что в своем учении Иисус неоднократно заявлял о грядущем разрушении Храма.

Связаны ли с таким заявлением действия Иисуса в начале апреля 30 года? Скорее с переносом к Храму рынка жертвенных животных и лавок менял, которые ранее облепляли Елеонскую (Масличную) гору. В основе такого нововведения лежала выгодная для первосвященников денежная схема. В 30 г. первосвященники Ханнан (или Анна, сокращенно от Анан, по-еврейски «милость») и Каиафа решили перенести Hanuth («мясной рынок») с прежнего места на Двор язычников с целью наложить руку на прибыли от этой торговли. В яростном возмущении против подобной операции Иисус ни в коем случае не протестовал против поклонения Храму, Он просто хотел, чтобы к вере Израиля проявлялось больше уважения. А вот на кого Он точно нападал, так это на власть первосвященников, инициаторов такого переноса.

Опрокинув столы менял и прогнав кнутом животных, Иисус наделал немало шуму, но действовал так быстро, что саган — начальник Храма — не успел выслать туда стражу. И тогда на Иисуса набрасываются представители первосвященников и возмущенные фарисеи: по какому праву Он так поступает? Иисус невозмутимо отвечает: «Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» (Ин. 2:19). Евангелист Иоанн, без сомнения, присутствовал при этой ссоре. Он сообщает о насмешливой реакции собеседников Иисуса: «Сей храм строился сорок шесть лет, и Ты в три дня воздвигнешь его?» (Ин. 2:20). Мол, не помутился ли у тебя рассудок? Никто, даже Его ученики, не мог тогда понять глубинного смысла слов Иисуса, имевшего в виду Страсти Христовы и Его Воскресение. «А Он говорил о храме тела Своего», — пишет Иоанн (Ин. 2:21). Воскресение Христа станет новым храмом, заменившим собой старый.

Инцидент был быстро исчерпан, и, скорее всего, подбадриваемые иудейскими властями, торговцы вернулись на Двор язычников. Но возмущение Иисуса не было забыто. Три года спустя Его слова исказят, обвинив в том, что Он грозился разрушить Храм!

Первая встреча с влиятельным фарисеем

Во время пребывания в Иерусалиме Иисус совершал то, что Иоанн называет «знамениями», которые раскрыли тайну Его учения и Его личности. Но евангелист не рассказывает о них подробно, отмечая лишь, что с этого момента многие люди «уверовали во имя Его» (Ин. 2:23).

Как бы то ни было, галилейский чудотворец вызывал негодование священнической аристократии и посеял смуту среди влиятельных фарисеев, в том числе и среди тех, кто заседал вместе с саддукеями в Синедрионе. Это было религиозное собрание и одновременно городской совет (boulè), который управлял делами в Иерусалиме под бдительным присмотром римлян. Он состоял из 71 члена, по подобию собрания старейшин Израилевых времен Моисея. Все они выбирались путем кооптации. Главой Синедриона (Nassi) назначался действующий первосвященник — тогда это был Иосиф бар Каиафа, известный как Каиафа. На заседании Синедриона уже упоминали о близком к Иоанну Крестителю чужаке из Галилеи, который нарушал покой святилища и к тому же начинал привлекать последователей. Среди заседавших присутствовал и некий Никодим. Иудейские источники указывают, что этот человек был не только членом Синедриона, но и одним из трех богатейших людей города. Его, человека благочестивого, мудрого и искавшего истины, поражали поступки скромного ремесленника из Назарета и привлекала Его личность. Он был убежден, что имеет дело с пророком или по крайней мере с кем-то, у кого особые отношения с Яхве. С помощью Иоанна (в будущем евангелиста), принадлежавшего к тому же кругу образованных людей, Никодим договаривается о тайной встрече с Иисусом. Она происходит ночью — нужно было соблюдать осторожность — либо в доме Никодима, либо в доме Иоанна на горе Сион, который впоследствии станет местом Тайной вечери. Иоанн на ней присутствует, и вот что он вкратце рассказывает о состоявшейся беседе.

«Равви, — сказал Никодим, обращаясь к Иисусу, — мы знаем, что Ты учитель, пришедший от Бога; ибо таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог» (Ин. 3:2). Иисус ответил: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия» (Ин. 3:3). Здесь по сравнению с Иоанном Крестителем Иисус вводит новое понятие, на котором Он впредь будет делать особый акцент, — «Царство Божие».

Образованному Никодиму эти слова кажутся расплывчатыми. Парадоксальная идея о новом рождении ускользает от него. Разве Царство Божие не принадлежит по праву тем, кто находится в союзе с Богом? И что это значит «кто не родится свыше»? По словам Иисуса, получается, что люди не могут войти в жизнь без Божьего вмешательства, без привносимого Богом полного обновления. И необходимо новое рождение — разумеется, духовное. То есть необходимо преображение: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие. Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть Дух. Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше. Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин. 3:5–8). Никодим хочет знать больше: «Как это может быть?» (Ин. 3:9). Иисус восклицает: «Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах. И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:13–15). Иисус говорит с уверенностью. Да, Сын Человеческий, сошедший с небес, будет вознесен от земли, возвышен и прославлен, чтобы верующие в Него могли спастись. (Подобно тому, как медный змий, прикрепленный к посоху Моисея, спасал в пустыне уязвляемых ядовитыми змеями израильтян.)

То было первое упоминание о Распятии Христа. И мы увидим впоследствии, что Никодим поведет себя как истинный последователь галилейского учителя.

Служение в Иудее

По окончании празднования Пасхи Иисус покидает Иерусалим, но не пределы Иудеи. Он ходит по деревням в сопровождении небольшой группы учеников. Евангелист Иоанн, остававшийся в Храме, не последовал за ним: «После сего пришел Иисус с учениками Своими в землю Иудейскую и там жил с ними и крестил» (Ин. 3:22). Мы не знаем точно продолжительности этого служения в Иудее, но оно не могло длиться более нескольких недель. Иоанн, его любимый ученик, единственный, кто упоминает о проведении крещений в начале служения Иисуса. Тем не менее в его тексте есть любопытная ремарка: «хотя Сам Иисус не крестил, а ученики Его» (Ин. 4:2). Эта ремарка отсылает, вероятно, к соглашению, достигнутому между евангелистом и первыми свидетелями деяний Христовых: «В ту же ночь открылось Андрею, одному из апостолов, что Иоанн должен написать обо всем от своего имени, а другие — все это проверить». Данное соглашение упоминается в каноне Муратори[25].

Согласно этой гипотезе, исправления должны были внести апостолы и ученики, ручавшиеся за правильность написания Евангелия от Иоанна. Что касается деятельности Иисуса как странствующего пророка, то евангелист опирается на свидетельства близких, которые просили его все описать. Среди них — наверняка Андрей и, возможно, Филипп. В отличие от более поздних учеников, они побывали в окружении Иоанна Крестителя и приняли от него крещение, и, скорее всего, эти апостолы сами совершали соответствующие обряды.

Следует отметить, что обряд, проводившийся сопровождавшими Иисуса апостолами, все же еще был «крещением ожидания», то есть обещанием прощения грехов в ожидании прихода Того, Кто будет крестить во Святом Духе. Тот первый обряд, проводимый Иоанном Крестителем, будет вскоре забыт христианами. Именно в смерти и воскресении Иисуса они получат спасительное крещение.

В любом случае данный эпизод показывает нам, что Иисус не всегда передавал свое послание в одной и той же форме. Как это объяснить? Несомненно, мы должны рассматривать происходившее как метод проб и ошибок, постепенно раскрывающий смысл миссии Иисуса и, наконец, открывающий тайну его собственной личности. В отличие от Иоанна Крестителя, который отказывался ставить себя в центр своего учения, Иисус делает это с самого начала. Он не приглашает людей присоединиться к нему на берегу Иордана или в пустыне. Он сам приходит к ним в их деревни и даже в Иерусалим. Далекий от мессианской суровости Предтечи, Иисус несет благую весть о Божьем спасении, изгоняет злых духов и творит чудеса, твердо и уверенно излагая Свое новое учение.

Именно это вызывает бурные дискуссии и нагнетает напряженность. Иудеи, следующие поучениям Иисуса, начинают задумываться, а какое же из двух крещений важнее? Похоже, между двумя группами крестителей возникает своего рода соперничество, несмотря на то что их учителя, возможно, разделили между собой работу и области действия. У одного — Иудея, у другого — Самария.

Иисус никогда не отрицал крещение Иоанна. Он не отвергает его проповеди, Он идет дальше. А пока что многие задаются вопросом: нужно ли после крещения у Иоанна принимать крещение Иисуса? В чем очистительная ценность одного по сравнению с другим? Понуждаемые паломниками последователи Иоанна Крестителя в смущении обращаются к своему учителю: «Равви, Тот, Который был с тобою при Иордане и о Котором ты свидетельствовал, вот Он крестит, и все идут к Нему» (Ин. 3:26). Так кто же Он?

Иоанн отвечает, вновь высказываясь в пользу Иисуса: «Не может человек ничего принимать на себя, если не будет дано ему с неба. Вы сами мне свидетели в том, что я сказал: не я Христос, но я послан пред Ним» (Ин. 3:27–28). Он называет себя «другом жениха» (Ин. 3:29), а не «женихом» Израиля. Это может показаться незначительным, но представляет собой заметный концептуальный сдвиг: никогда в Ветхом Завете Мессия не рассматривался как «жених» Израиля. Эта привилегия принадлежала Яхве, с которым Иисус, похоже, таким образом себя идентифицирует. Креститель добавляет: «Ему должно расти, а мне умаляться» (Ин. 3:30). Иоанн Креститель ощущает себя как часть единого процесса: он должен продолжать нести свое послание, а Иисус — постепенно укреплять Свое учение, дабы затем воссиять. Но происходит событие, которое все изменяет.

Иродиада

Уже отмечалось, что тетрарх (правитель) Галилеи Ирод Антипа хотя и заявлял о своей приверженности иудаизму, весьма свободно относился к его предписаниям. Он не только не соблюдал ритуальные правила, но и нарушил важнейшее положение Закона Моисеева, а именно закон о браке.

Во время поездки в Рим в 21 или 22 г. он безумно влюбился в Иродиаду, жену своего сводного брата, малоизвестного Ирода Филиппа, сына Ирода Великого и Мариам. Этот потомок Ирода был бездельником. Лишенный отцовского наследства, он жил, не имея никакого официального статуса, в столице империи. Его жена Иродиада, внучка Ирода Великого, была его родной племянницей, как, впрочем, и племянницей Ирода Антипы. В роду Иродов были распространены кровосмесительные союзы — почти так же часто, как и братоубийственная ненависть!

Ирод Антипа настолько воспылал страстью к этой женщине, что захотел взять ее в жены. Честолюбивая Иродиада, воспитанная в традициях эллинской культуры, согласилась, но при одном условии: она должна стать единственной женой. Ирод Антипа уступил. И таким образом отрекся от своей законной жены Фазалис — дочери царя арабских набатеев Ареты IV, известного как Филопатр («друг своего народа»).

Приняв такое решение, Ирод Антипа вернулся в Галилею, чтобы подготовиться к возведению на престол Иродиады. Фазалис вскоре узнала о намерениях мужа и, чтобы избежать отречения, испросила у мужа разрешения уехать во дворец Махерон на восточном берегу Мертвого моря. Затем она решила отправиться к отцу и через четыре-пять дней оказалась в Петре — столице царства набатеев, чьи нечеткие границы простирались от Сирии на севере до Аравийского полуострова на юге. Это царство, оставаясь удаленным вассалом Рима, жило за счет налогов, взимаемых с богатых караванов, курсирующих между Дамаском и Акабой. Беглянка поведала отцу о своих злоключениях. Оскорбленный Арета начал укреплять армию, ожидая возможности отомстить…

Арест Иоанна Крестителя

Весной 30 г. Иоанн приходит в Галилею. Ирод Антипа, которому было любопытно узнать об учении этого непримиримого пророка, зовет его к себе, чтобы допросить. Креститель без обиняков упрекает в прелюбодейном союзе с Иродиадой — Закон Моисеев запрещал брак с женой двоюродного брата, если тот, конечно, не умер, не оставив потомства.

После нападок сурового аскета на свою личную жизнь и зная о магнетическом влиянии Крестителя на народ, Ирод Антипа перепугался. Как и все самодержцы, он жил в постоянном страхе. И царь решает: в качестве превентивной меры Иоанн должен исчезнуть еще до того, как станет помехой. Иоанна мгновенно хватают и отправляют в цепях под конвоем в Махерон.

Глава шестая

От Самарии до Галилеи

Колодец Иакова

Арест Иоанна Крестителя навел фарисеев Иудеи на некоторые мысли. А почему бы заодно не избавиться и от его беспокойного преемника? Иисус чувствует угрозу и предпочитает отправиться в Галилею, хотя этими землями управлял человек, приказавший арестовать Иоанна Крестителя. В спешке Он идет туда через Самарию. Как и Иудея, эта провинция напрямую зависела от Рима, но была недосягаема для книжников и фарисеев. Самаряне не отличались особой жестокостью, они просто относились к чужеземцам с подозрением.

Евангелист Иоанн собрал сведения и пересказал в своем труде этот знаменательный эпизод с самарянкой. Итак, Иисус приходит в Сихарь (ныне Аскар), над которым возвышались горы Эйваль и Гаризим. После перехода, начавшегося на рассвете, Он подходит к колодцу[26], который ветхозаветный патриарх Иаков подарил местным жителям много веков назад. (Легенда гласит, что Иаков тогда заставил воду перелиться через край колодца.)

Дело происходит в мае 30 г., Иисус идет один, Его ученики пошли искать провизию. Стоит полдень, солнце палит нещадно. К колодцу подходит самарянка с кувшином на голове, чтобы набрать воды. «Дай Мне пить», — говорит ей Иисус (Ин. 4:7). По галилейскому акценту она понимает, что перед ней еврей. Она пристально смотрит на путника. «Как ты, будучи Иудей, просишь пить у меня, Самарянки?» (Ин. 4:9). Получается, что тот только что нарушил двойной запрет Закона: Иисус осмелился наедине в общественном месте заговорить с женщиной и вдобавок выразил намерение воспользоваться той же посудой, что и она, жительница Самарии! Иисус отвечает: «Если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: дай Мне пить, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую» (Ин. 4:10). Женщина удивляется: «Господин! Тебе и почерпнуть нечем, а колодезь глубок; откуда же у Тебя вода живая? Неужели Ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодезь и сам из него пил, и дети его, и скот его?» (Ин. 4:11–12).

Иисус дает понять, что Он превыше патриарха Иакова: «Всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4:13–14). Самарянка не понимает аллегории. «Господин! — говорит она, — дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды и не приходить сюда черпать» (Ин. 4:15). Тогда Иисус говорит яснее. «Пойди, позови мужа твоего и приди сюда» (Ин. 4:16). Позвать мужа? Женщина вынуждена признаться, что у нее его нет! «Правду ты сказала, что у тебя нет мужа, — замечает Иисус, — ибо у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе; это справедливо ты сказала» (Ин. 4:17–18). Она поражена — как Он мог угадать и ее прошлое, и ее нынешнее семейное положение? «Господи! Вижу, что Ты пророк», — восклицает она. И тут же задает вопрос, не дававшей ей покоя: «Отцы наши поклонялись на этой горе, а вы говорите, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме» (Ин. 4:19–20). Так где же место истинного поклонения? Иисус отвечает: «Поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу. Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев. Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4:21–24).

Таким образом, Иисус объявляет о новом способе понимания и постижения Бога. И идет в этом дальше, чем во время своих бесед в Иерусалиме. Он прекрасно знает о родовой ненависти между его народом и жителями Самарии. На вершине Гаризима находилось святилище самарян, в котором служили не подчинявшиеся Закону священники. И, несомненно, Иисус знает о грандиозном скандале, случившемся примерно в 4 или 6 г. н. э., когда самаряне, желая осквернить иерусалимский Храм, пришли и набросали в него человеческие кости. Но, провозглашает Он, все эти раздоры вокруг жертвенного культа исчезнут. Больше не будет всесожжений животных, благосклонность Бога больше не будет завоевываться горящей плотью. Предстоит религиозная революция. За 7 веков до этого пастух Амос возвестил, что Богу дороги не столько жертвы, сколько нравственное очищение, возвышение души, благотворительность и справедливость.

Тем временем возвращаются ученики и с удивлением видят своего учителя, беседующего с самарянкой. Женщина спешит обратно в Сихарь и объявляет по всем домам: «Пойдите, посмотрите Человека, Который сказал мне все, что я сделала: не Он ли Христос?» (Ин. 4:29).

Иисус остается наедине со своими учениками и, пользуясь моментом, наставляет их. Он открывает им, что Его миссия «творить волю Пославшего Меня». Жатва уже близка, добавляет Он, показывая им на поля.

Вскоре к колодцу стекаются жители деревни и, поговорив с Иисусом, просят Его оказать им честь и остаться с ними. Учитель и Его ученики проводят там два дня — и за это время самаряне обращаются в новую веру. Таким образом, эти еретики уверовали в Христа раньше жителей Иудеи!

Евангелист Иоанн приводит эпизод о встрече Иисуса с женщиной легкого поведения для того, чтобы извлечь из него богатый символами смысл. Во-первых, таким образом осуждаются языческие верования местных жителей. В 751 г. до н. э. ассирийский царь Саргон II изгнал евреев из Самарии и заменил их переселенцами из пяти городов: Вавилона, Куты, Аввы, Хамата и Сефарваима. Они продолжали поклоняться своим богам, пока царь Ассирии не согласился отправить к ним одного из сосланных еврейских священников, который научил их почитать Яхве. Таким образом, у самарян уже было, образно говоря, пять «женихов», прежде чем принять веру Яхве, который был не их Богом, а Богом Израиля. Иисус разделяет убеждения иудеев своего времени, считавших самарянский культ беззаконным. «Ибо спасение от Иудеев», — прямо заявляет Он (Ин. 4:22). Но в то же время Иисус провозглашает нечто принципиально новое: Богу будут поклоняться везде «в духе и истине», и Бог соберет вместе людей и народы для всеобщей жатвы.

«Я сделаю вас ловцами человеков»

Утром третьего дня Иисус снова отправляется в путь. Галилея теперь принимает Его с энтузиазмом. Он возвращается в Кану, затем в Капернаум. Все происходит так, как будто насильственное завершение миссии Иоанна Крестителя было ожидаемым знаком. Подготовительный этап закончился. Теперь Он один может возвещать Благую Весть.

Симон-Петр и Андрей вновь рыбачат, чтобы прокормить свои семьи. Иисус сопровождает их на ловле, но вскоре предлагает им: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф. 4:19). Не раздумывая, они оставляют свои снасти и теперь уже всегда будут следовать за Ним. В нескольких шагах от них сидит в лодке и чинит сети рыбак Зеведей. Вместе с ним его сыновья Иаков и Иоанн. Иисус зовет их, и они тоже оставляют свои дела и отправляются вслед за Ним.

Начало служения в Капернауме

В Капернауме Иисус продолжает проповедовать, исцелять физические и духовные недуги и изгоняет бесов, чего никогда не делал Креститель. Иисус изгоняет демонов уже своим именем, не обращаясь к божественному имени Яхве.

Люди приходят посмотреть на Него изо всех долин Галилеи. Вечером, на закате, у дверей дома Симона-Петра и Андрея собирается вся деревня, сюда приводят бесноватых и тяжелобольных. Иисус исцеляет их от страданий.

Мастерство Учителя выходит за рамки обычных человеческих возможностей и, кажется, не поддается рациональному объяснению. Он «творил удивительные вещи», свидетельствует не принадлежавший к христианам Иосиф Флавий. Иисус действует как обладающий особой властью целитель, а не какой-нибудь колдун, использующий эзотерические формулы, тайные заклинания, заговоры или амулеты.

Чудеса Иисуса ценны не сами по себе — они лишь иллюстрируют Его Слово и придают Ему печать подлинности. В отличие от синоптических текстов, в четвертом Евангелии, от Иоанна, они описываются не как проявления могущества, но как знаки, призывающие к вере. Именно поэтому они столь важны: как символы, показывающие, что предсказанное свершилось, мессианские времена наступили. Без этих знаков Иисус не смог бы привлечь такое количество людей.

Совершенно очевидно, что Иисус хочет продолжить традицию ветхозаветных чудотворцев и пророков конца света Илии и Елисея, которые тоже исцеляли в Галилее. И с которыми, впрочем, благочестивые иудеи и сравнивали Иисуса. Его слава чудотворца была настолько велика, что даже Ирод Антипа, жаждавший чудес и не добившийся ничего подобного с Крестителем, хочет увидеть от Него хотя бы одно чудо. Именно такая репутация, если верить раввинистическим текстам, Христа и погубит: в Вавилонском Талмуде будет сказано, что Иисус был приговорен к смерти за занятия магией.

Проповеди в Галилее

Куда бы ни приходил Иисус, везде повторяются похожие сцены изгнания бесов и исцелений. Однако Он избегает больших городов, Сепфориса и Тивериады, опасаясь, возможно, солдат Ирода Антипы, схвативших Крестителя. В сельской местности Он в относительной безопасности. В синагогах Иисус комментирует положения Торы и писания пророков.

Городок Магдала, расположенный в 7 км к югу от Капернаума и в 6 км к северу от Тивериады, был в то время одним из самых оживленных портов на озере. Здесь строили рыбацкие лодки. Рыбу солили и запасали, а затем отправляли в корзинах в Дамаск, Иерусалим и даже в Испанию. Вдоль береговой линии, на месте Магдалы были обнаружены следы пристани и волнореза, а в августе 2009 г. — остатки синагоги I в. н. э., разрушенной около 70 г. н. э. войсками Веспасиана.

Вероятно, именно в этом городке Иисус встретил знаменитую Марию из Магдалы — Марию Магдалину, из которой Он изгнал семь бесов. Благодарная, она следовала за Ним вплоть до Его мученического конца. Вместе с Иоанном она была свидетельницей Его распятия и погребения.

Бедные и отверженные

Исцеление и проповеди были не единственными занятиями Иисуса. В Его образе жизни, в том, что Он разделял трапезу с простым народом, проявляется нечто новое, основанное на милосердии и всеобщей доброте Бога. Иисус проявляет особое внимание к больным и грешникам, к людям бедным, к падшим женщинам. Он хочет вернуть в Израиль тех, кто был изгнан из Храма или общины (синагоги) — изгоев, отвергнутых благочестивыми иудеями. Его подход противоположен подходу ессеев и фарисеев, умудрившихся разделить общество множеством социальных перегородок.

Он обращается к тем, кто, вне зависимости от социального круга, был проклят Законом, в том числе и среди людей богатых. Он сделал Своим учеником влиятельного и очень богатого Левия, известного нам как Матфей. Тот был мытарем. Перед тем как последовать за Иисусом, Матфей приглашает Его на большой пир. Иисус встречается там с другими мытарями, с банкирами, менялами, сборщиками податей. Местные фарисеи высказывают недовольство по поводу подобных связей, делавших, по их мнению, Иисуса нечистым. Узнав об их недовольстве, Иисус говорит им: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные… Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9:12–13).

Стиль проповедей Иисуса

Будучи исключительным оратором, Иисус владеет искусством очаровывать толпу. Он умеет подобрать нужные слова для любой аудитории. В Иерусалиме Он мастерски комментирует Библию. В Галилее для деревенских слушателей Он использует более простой язык, приводя примеры из повседневной жизни. Упоминает о жатве, сборе винограда, о пастухе, стерегущем овец. Ничто не ускользает от Его внимания при встрече с разными людьми. Он обличает нечестного управителя или глупого богача, ощущает красоту природы, воспевает труды Творца, восхищается птицами и цветами.

Он — мастер рассказывать притчи. В них все начинается с красочного изложения конкретной ситуации, чтобы затем, после полного парадоксов, динамичного повествования призвать слушателя задуматься и в итоге в чем-то измениться. Иисус — рассказчик, умеющий искусно использовать все богатство образов. Притчи в этом смысле — наиболее надежный инструмент, ведь подобные маленькие истории запечатлеваются в памяти легче, чем любые абстрактные понятия.

Иисус не стесняется прибегать к явным преувеличениям, приукрашивая ими, зачастую с юмором, рассказ. Удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие. Вот вам намек на Игольные ворота в Иерусалиме, настолько узкие, что через них не могут пройти ни двугорбые верблюды, ни их скаковые собратья — дромадеры.

А с каким мастерством Он ведет беседу или спор! Легко отвечает на вопрос вопросом, расширяет границы темы, отсылает собеседников к их собственной совести. Его речи часто полны парадоксов, позволяющих постичь самые глубокие истины. Он умеет быть ироничным. Эта «Христова ирония», о которой пишет знаток библейских текстов Жан Грожан, — одна из самых ярких черт Его характера. «Очаровательная насмешка», «доброжелательная издевка», «насмешливая игривость», «глумливая торжественность», а иногда «надменное высмеивание» — вот что может безотказно поставить собеседников на место.

Культура своего времени

Иисус умеет не только использовать цитаты из Писания, Он опирается на сокровища народной культуры. Он цитирует пословицы: «Один сеет, а другой жнет», «Для нового вина — новые бурдюки», «Дерево оценивают по его плодам». Он делает тонкие намеки на Эзопа, его басню о тростнике и оливковом дереве (переделанную позже Лафонтеном в «Дуб и Тростник»), когда спрашивает толпу о Крестителе: «Что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую?» (Лк. 7:24).

А Его притча о смоковнице, посаженной в винограднике, напоминает старую народную сказку вавилонского происхождения об Ахикаре. Несомненно, растения и животные говорят только в баснях. Но все это не литературных развлечений ради — в них скрыты завуалированные послания.

Слова непримиримого пророка

Однако Иисус — это не Диоген, не Сократ, не добродушный поборник нравственности. Он истинный пророк, выступающий с язвительными и гневными речами. Он предает анафеме селения, которые были свидетелями Его слов и чудес, но отвергли Его послание и призыв к покаянию. И чтобы встряхнуть толпы людей, вывести их из духовного оцепенения, Он обращается к словам Иоанна Крестителя: «Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения…» «Род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?» (Мф. 12:39, 17:17). Он не избегает столкновения с противниками, а нападает на них: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры…» «Змии, порождения ехидны!» (Мф. 23:23, 33).

Иногда Он непримирим и даже провоцирует: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Мф. 5:29). Он пламенно и жестко требует: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Нет, говорит Он, «не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10:34). Или более того: «Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!» (Лк. 12:49). «Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его» (Мф. 10:35–36).

Как же должны были слова эти потрясти общество, основанное на семье, где Десять заповедей Моисея предписывали почитать отца и мать? Но слова эти сказаны именно для того, чтобы заставить задуматься людей, погрязших в рутине и предрассудках. И все же это тот же Иисус, сострадательный, полный бесконечного милосердия, призывает к Себе всех жертв, всех побитых жизнью: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11:28). Предводитель рода людского, пророк, изгоняющий бесов, учитель, совершающий поразительные поступки, Иисус предстает перед нами загадочным, не похожим на других религиозных лидеров своего времени. Так в чем же суть Его послания?

Глава седьмая

Учение Иисуса

Царство настоящего и будущего

После того как Он поселился в Галилее, Иисус сосредоточил Свои проповеди на грядущем Царстве Божьем. Это выражение не имеет аналогов в Ветхом Завете и относительно редко встречается в кумранских свитках или в древнееврейской литературе. Несомненно, оно связано с Иисусом как с историческим лицом. Это способ упоминания божества, не говоря при этом ни о Себе, ни о Своих отношениях с ним. Таким образом Иисус стремится возвысить Своих слушателей — обитателей галилейских деревень — до невидимой реальности Царства, находящегося за гранью познания. Что же это за Царство? Это верховная власть Господа над миром, Его сила, реализованная в Его Творении, в Его народе и в истории этого народа. Сокрытое от мудрых, но открытое детям, оно является даром, который сам по себе заключает в себе все обещания любви, прощения и воссоединения Израиля. Значимость Царства Божия — в призыве жить, не теряя надежды. Другими словами, это весьма многогранный образ. И чтобы прояснить его, Иисус использует метафоры и сравнения. Царство Божие подобно царю, который решил устроить свадьбу своего сына, подобно девам, вышедшим навстречу жениху, подобно всеобщему пиру, на который приглашены все люди.

Иногда метафора превращается в притчу. «Слушайте!» — сидя на носу лодки, Иисус обращается к толпе, собравшейся на берегу. И рассказывает о сеятеле, щедро разбрасывающем зерна. Некоторые падают на обочину, и птицы их быстро склевывают. Другие пропадают на каменистой почве, где земля скудна и плоха.

Некоторые семена всходят, но сгорают на солнце. Те же, что смешиваются с плевелами — сорняками, ничего не приносят. Но есть семена, падающие на добрую почву, — вот они дают урожай и приносят по тридцать, шестьдесят, сто зерен к одному!

И когда толпа расходится, Иисус объясняет ученикам смысл этой притчи. Семена — это Слово Божье. На обочине дороги лукавый похищает посеянное. Каменистая почва — это тот, кто «не имеет корня и непостоянен» и, «когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется» (Мф. 13:21). Те же, кто внимает Слову среди плевел, то есть мирских забот, среди богатства или низменных желаний, — от них тоже не жди плодов. К счастью, есть хорошая почва. Там урожай обилен, и сеятель — сам Бог — может тому только порадоваться.

А для рыбаков на берегу у Иисуса находятся метафоры, соответствующие их роду деятельности: Царство Божие подобно сети, закинутой в воду, которая ловит любую рыбу. Когда сеть отяжелеет, ее вытаскивают на берег. Хорошие рыбы попадают в корзины, а негодные выбрасываются обратно в море. «Так будет при кончине века: изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 13:49).

Иисус не отвергает образ очищающего огня. Но хотя Он и использует эту апокалиптическую лексику, столь дорогую сердцу древних иудеев, но все же дистанцируется от Предтечи. Он видоизменяет свое послание. Нет, суд грядет не сразу; нет, Царство Божье — это не угроза, а, напротив, время прощения, время избавления от всех бед. Бог Иисуса — не столько Бог суда, сколько Бог любви. «Бог есть любовь», — читаем мы у евангелиста Иоанна в его первом соборном послании. Доброта Бога безгранична и превосходит любые представления. Он свободно и обильно дарует свое милосердное прощение, хотя люди и не вправе на это рассчитывать. Но близка радость спасения. Благодаря своей неотвратимой силе Царство Божие преобразит мир. И оно нежданно-негаданно возникнет в самом сердце Истории. Более того — оно уже существует. Ибо Царство Божие, как отмечал христианский богослов и философ Ориген, — это, конечно же, сам Иисус из Назарета посреди Своего народа, хотя истинная природа Христа откроется только после Его смерти.

Стремясь изложить основные положения послания Иисуса, Матфей объединяет произнесенные Им в разное время речения в пяти основных беседах. Самой важной из них является Нагорная проповедь. В ней Иисус провозглашает способы достижения вечного счастья в Царстве Божьем. Проповедь открывается заповедями Блаженств. Этот литературный жанр не нов и уже встречается в ветхозаветные времена в Первом Завете. Но в Нагорной проповеди отражены самые глубокие мысли Иисуса: нищие духом, кроткие, страждущие и мучимые названы первыми, кто будет вознагражден в грядущем Царстве, Царстве вечной жизни.

Нравственные правила Иисуса

Изложив заповеди Блаженств, Иисус углубляется в изучение Десяти Речений (или Декалога), полученных Моисеем на горе Синай. Он учит, что отношения между человеком и Богом основаны на трансцендентной морали[27]. «Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф. 5:21–22). Иисус нацеливается здесь на само намерение, в котором уже содержится зло. Именно в ненависти к ближнему кроется корень убийства. Отсюда вытекает необходимость примирения людей друг с другом.

Углубляясь в суть Закона Моисеева, Иисус требует критически относиться к его буквальному толкованию. Например, в том, что касается распутства: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5:27–28). Иисус приравнивает аморальное желание к прелюбодеянию. Это не осуждение сексуальности, а осуждение похоти, направленной на стремление овладеть чужой женой.

В противовес определенной терпимости, проявляемой в Законе Моисеевом в вопросах брака, Иисус провозглашает нерасторжимость брачных уз: «Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную. А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует» (Мф. 5:31–32).

«Вы слышали, чтосказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два[28]. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся» (Мф. 5:38–42).

На протяжении веков евреи соблюдали Закон Талиона, или закон равного возмездия, который появился еще в кодексе вавилонского царя Хаммурапи около 1730 г. до н. э. Иисус отвергает эту мораль взаимной мести, пусть даже и в усеченном ее виде. Лучше терпеть несправедливость, чем совершать ее. «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: люби́те врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас… Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? <…> И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?» (Мф. 5:43, 44, 46, 47).

Непреложная заповедь любви

Таким образом, в основе Нагорной проповеди лежит абсолютная заповедь любви к ближнему. Нельзя сказать, что в Древнем Израиле была неведома эта Божественная заповедь. Еще в книге Левит было сказано, что должно любить ближнего своего, как самого себя. Вопрос в том, кого считать этим ближним? Евреи того времени не распространяли такое понятие за пределы круга своих сограждан. Язычники, то есть неевреи, иноверцы, самаряне и идумеи, отторгались. Любовь к ближнему не распространялась на тех, кого считали врагами Бога. К тому же, несмотря на свою исключительную набожность, фарисеи смотрели на простых людей свысока, не считая тех подлинными сынами Израиля.

Иисус порывает с подобным подходом. «А кто мой ближний?» — спрашивает Его однажды один законник. Ответом ему стала притча о добром самарянине. Один человек шел из Иерусалима в Иерихон. На него напали разбойники и бросили его на дороге полумертвым. Священник из Храма увидел его и прошел мимо. Левит (служитель храма) сделал то же самое. И тут появляется самарянин. Пожалел он несчастного, перевязал ему раны и привез в гостиницу. На следующий день самарянин дал 2 динария содержателю гостиницы и наказал ему: «Позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе» (Лк. 10:35). Кто же из троих будет ближним для человека, попавшего в руки разбойников, спрашивает тогда Иисус законника. Ответ того был очевиден: «Оказавший ему милость».

То есть каждый человек, даже если он совсем посторонний, является ближним для другого. Подобная мораль соответствует «золотому правилу», или правилу взаимности, уже известному великим религиям и философиям древности (даосизму, буддизму, конфуцианству и даже иудаизму в лице рабби Гиллеля — одного из наиболее известных законоучителей эпохи Второго Храма): Сущность Торы Гилель понимал так: любить другого, как самого себя. Иисус расширяет эти границы. Он говорит, что должно любить всех, проявлять сострадание даже к своим врагам. Никогда еще человеческие отношения не достигали столь головокружительных высот, как с этой новой заповедью о любви к врагам. «Будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым» (Лк. 6:35).

Милостыня, пост и молитва

Милостыня, пост и молитва — три столпа иудейского богослужения. В том, что касается подачи милостыни, Иисус рекомендует поступать не напоказ, а не смущая других и незаметно. То же самое относится и к посту. Важен не сам пост, а то значение, которое ему придается — открытость в нем Богу. Так же и с молитвой: не надо выставлять себя напоказ, должно молиться втайне, при закрытых дверях. Достаточно вести разговор с Богом в своем сердце, потому что Бог заранее знает, что нужно каждому.

«Отче наш» — единственная общая молитва, которой Иисус научил своих учеников. Существуют две ее версии, одна, более краткая, изложена Лукой, а другая, более обстоятельная, — Матфеем. Именно последняя лучше всего соответствует особому, собственному стилю Иисуса, отраженному в Евангелиях. Обращение к Богу как к Отцу само по себе необычно: оно редко встречается в Ветхом Завете и лишь однажды используется в молитве-псалме из свитков Мертвого моря. Частота использования слова «Отец» в Евангелиях от Матфея и Иоанна показывает, что оно сильно поразило учеников Иисуса. Божественное отцовство ставится Иисусом в центр Его послания: да, люди могут «стать детьми Божьими», если примут Его. А при одном Отце все люди — друг другу братья.

Потрясение сердец

В конечном счете единственно правильное решение — это позволить Слову Божьему преобразить тебя изнутри. Оставьте позади, учит Иисус, повседневные, отягощающие вас заботы «и не говорите: что нам есть? или что пить?» (Мф. 6:31). Человек должен зависеть от Бога, как ребенок от своей матери. Иисус настаивает на этом образе детства как воплощении полного доверия. И в то время как ученики задавались вопросом: «Кто больше в Царстве Небесном?», Иисус, призвав дитя, поставил его посреди них и сказал: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное; итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном» (Мф. 18:1–4).

Иисус выступает проповедником любви «в духе и истине». Он показывает добросердечность и близость Бога, беспредельность предлагаемого людям спасения. Он говорит: «Входите тесными вратами, потому что широки́ врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими» (Мф. 7:13). И что спасение не будет даровано без усилий и подлинного обращения. В том числе и тем, кто лишь пассивно слушает. «Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Откр. 3:16). То есть каждый получит по своей вере и своим поступкам.

Нет, не все нужно воспринимать буквально: всегда подставлять левую щеку, отдавать свою одежду всякому, кто попросит… Что необходимо, так это глубокое внутреннее предрасположение, то есть готовность противопоставить мягкость насилию, бескорыстие — жадности или, проще, побеждать добром зло. Нелегкая задача, ведь провозглашаемый идеал — самый высокий из всех существующих. Отталкиваясь от иудейского окружения и наследия, опрокидывая ценности греко-римского мира, который превозносил сильных и презирал слабых, Иисус выдвигает всеобщие цели. Его непременное требование: необходимо превзойти самого себя ради Царства Божия. Христианская мораль в ее наивысшем понимании сравнима с дорогой, по которой надо двигаться вперед, не отступая ни шагу назад…

Иисус был, несомненно, подлинным евреем. Однако Его земной путь и Его послание показывают, что Он был евреем нетипичным, не желающим замыкаться в рамках какой-либо из существовавших в то время групп. Он не отождествлял себя ни с одной из них. Закон Моисея переставал быть непоколебимым. Слово Иисуса сделало его относительным. Начинается новая эпоха. На смену порядку, основанному на ограничениях, идет освобождение. И как же это должно было потрясти Его современников, цеплявшихся за доставшуюся им от предков веру!

Иисус явился не для того, чтобы отменить Декалог (Десять заповедей Моисея), ниспровергнуть Закон и пророков, а для того, чтобы их дополнить, довести до совершенства. Но при всем том Иисус — не политический реформатор. Похоже, Он равнодушен к необходимости проведения социальных реформ. В Его учении нет ни слова протеста против рабства, римской оккупации или экономической эксплуатации беднейших слоев населения. Кажется, что Он вообще не интересуется социальным устройством.

Глава восьмая

Иисус и Его ученики

Верил ли Иисус в то, что Он Бог?

Если проанализировать действия Иисуса на основе четырех Евангелий, то Его претензии перед лицом Бога неслыханны и выходят за рамки иудаизма. Конечно, Он проявляет при этом смирение, при этом та царственная власть, которую Он себе приписывает, превосходит власть всех предшествовавших Ему пророков. Разве не осмеливается Он утверждать, что, выступая за или против Него, человек сам делает выбор о своем спасении? «Сказываю же вам: всякого, кто исповедает Меня пред человеками, и Сын Человеческий исповедает пред Ангелами Божиими» (Лк. 12:8). Он представляет Себя как Творческое Слово, исполнение Завета и ожиданий Израиля на протяжении веков.

Так верил ли Иисус в то, что Он Бог? Конечно же, самосознание Иисуса всегда будет ускользать от исторического исследования. Однако Его психология не кажется абсолютно непроницаемой. Принято сравнивать синоптические Евангелия (от Матфея, Марка и Луки) с Евангелием от Иоанна. Считается, что синоптические Евангелия следуют «богословию снизу вверх», подводя к вопросам о божественной природе Христа, а Евангелие от Иоанна отражает «богословие сверху вниз», то есть начинает с Бога и заканчивает человеком. Такой подход к Евангелиям неадекватен, поскольку Иоанн, как мы знаем, является непосредственным свидетелем. Невозможно понять труд Иоанна, если отрицать его убежденность в том, что он передает подлинные факты и слова Иисуса, существовавшего в истории. С другой стороны, претензии на идентичность существования Иисуса в синоптических текстах кажутся схожими с теми, что энергично утверждаются в четвертом Евангелии. Разве Он не представляет себя «женихом» Израиля? А также Господином субботы: «Сын Человеческий есть Господин и субботы» (Мк. 2:28). Разве Иисус не изгоняет бесов от Своего имени? «Дух немой и глухой! Я повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него» (Мк. 9:25). Ведь это Его «Я» приравнивает Его к Богу.

Одна из самых поразительных особенностей Нагорной проповеди — свобода, с которой Иисус переосмысливает священный закон Израиля. Моисей на Синае был для Яхве лишь посредником. Иисус же, напротив, устанавливает законы от своего собственного имени: «Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам…» (Мф. 5:21). Говорить от своего имени, не ссылаясь на Бога, — это притязание, не имеющее прецедента в пророческой истории Израиля. Его слово становится Законом, а Закон обретает свое лицо. Никто до Иисуса не осмеливался на такое. В древнееврейском законе нет ничего, что даже отдаленно походило бы на идею воплощения Яхве. Даже если царственный мессия иногда рассматривался как его приемный сын («Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя», говорится в псалме 2), нигде нет ни одного упоминания о настоящем сыне Всевышнего, сошедшем на землю. Однако то, что говорит Иисус, как будто подразумевает, что это именно так. Иисус создает впечатление, что у Него особые отношения с Богом, что Его религиозный опыт отличается от отношений простого смертного со своим Творцом. Именно в этом смысле Он называет Бога «Отцом». Причем в арамейском языке это слово имеет еще более удивительный смысл — Abbā означает «дорогой Отец». Оно выражает особую близость и нежность сына по отношению к отцу. Лексика отцовства и сыновства явно присуща фигуре галилейского рабби, но, за исключением молитвы «Отче Наш», Он никогда не говорит о Боге как о нашем общем Отце. Он всегда в чем-то дистанцируется, заботясь о том, чтобы отличаться от Своих собственных учеников, говоря либо «мой Отец», либо «ваш Отец».

Цель евангелиста Иоанна — убедить читателя в том, что Иисус действительно проповедовал, что Он Сын Божий, и подтверждал это разными знамениями. Чтобы подкрепить свою мессианскую и божественную сущность, Он неоднократно использует необычное выражение «Сын Человеческий». Его невозможно расценивать как более позднюю выдумку Церкви — оно исчезло из христианского словаря с поразительной быстротой. Это выражение имеет семитское происхождение. Еврейское ben Adam (буквально «сын Адама») или арамейское bar énash относится к человеку вообще, к любому человеку. Если Иисус и использует его, то не в столь неопределенном смысле, а как титул власти, относящийся к эсхатологической, то есть провозглашающей конец света фигуре, упомянутой в VII главе ветхозаветной Книги пророка Даниила. А в Евангелиях выражение «Сын Человеческий» встречается 82 раза. Зачастую оно является признаком всемогущества. Иоанн: «И говорит ему: истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому» (Ин. 1:51). Матфей, Марк: «Отныне у́зрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мк. 14:62; Мф. 26:64), «Отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией» (Лк. 22:69). А в представлениях семитов место, отведенное по правую руку господина, — место наследника. Поэтому в случае с Иисусом — это способ ненавязчиво указать на Его божественное происхождение и статус.

Однако мы должны понимать, что этот странный Сын Человеческий, как и Царство Божье, одновременно как бы и существует, и еще только явится. Бывший ремесленник из Назарета не полностью отождествляет себя с эсхатологической фигурой страстного Мессии. Он одновременно и тот же самый, и совершенно другой. Сын Человеческий — это Его другое «Я», Тот, который грядет во славе и увенчанный Божественной силой, дабы судить мир. Смысловая двусмысленность позволяет Иисусу намекнуть: Он нечто большее, чем обычный, земной мессия, и в то же время ограничить Свои откровения тем, что способны понять простые люди, к которым Он обращается.

Что значит быть учеником

Иоанн Предтеча крестил множество паломников, а затем отправлял их по домам. Вокруг него образовался лишь небольшой круг приближенных, каждый из которых имел право в любой момент его покинуть. Иисус поступает иначе, Он стремится создать постоянное ядро из Своих учеников. И главная особенность: Его призыв обращен не ко всякому. Избранному предстояло выполнить очень жесткое и обязывающее предписание — с самого начала он должен отказаться от всего: своего дома, жены, родителей, семьи, даже средств к существованию. Он должен быть в полном распоряжении учителя. Некоторые не могли согласиться на столь безоговорочные условия, подразумевающие абсолютное самоотречение. Как, например, тот богатый юноша, описанный Матфеем. Что нужно сделать, спросил он, чтобы обрести жизнь вечную? «Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 19:21). Отдать все и самого себя в придачу — это показалось юноше невозможным, и он с печалью удалился.

Ученикам не обещается усыпанный розами путь. Иисус предупреждает, что повсюду они будут встречать препятствия и наталкиваться на враждебность. «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8:34). Выражение «взять свой крест» относилось в греко-римском мире к разбойникам или бунтовщикам, которых заставляли идти к месту казни с привязанной к плечам горизонтальной перекладиной своего креста. Таким образом, ученика ожидала суровая, непростая жизнь. Но была обещана и награда.

В греко-римском мире существовало множество школ, или академий. Были они и у пифагорейцев, и у платоников, и у стоиков, и у поклонников Аристотеля. В них ученики заучивали этические заповеди и разделяли жизнь своего учителя. В Древнем Израиле у равви тоже имелись ученики. Свои школы были и у Филона Александрийского, и у Гилеля, и у Шамая.

Ученики Иисуса не следовали этим образцам. Происходившие из разных социальных слоев, они жили сообща, образуя подлинную жизнестойкую общину, особенностью которой было то, что, оставаясь открытой для бедных, она не превращалась в некую сепаратистскую секту. Строгость вступительных условий не мешала ученикам пировать в обществе Иисуса, встречаться с пьяницами, мошенниками, проститутками — словом, с изгоями, которые, как считалось, отвергали заповеди Бога Израиля. Сердца учеников переполняли радость и чувство праздника. У общины не было определенной структуры, и состав каждой группы определялся в соответствии с поставленной задачей. Иисус отметал саму возможность какого-либо соперничества и честолюбия. Пусть тот, кто считает себя самым главным, станет наимладшим, а тот, кто управляет, — тем, кто прислуживает!

Еще одна особенность общины — особые отношения с учителем. Он обладает своего рода харизматической властью. Учитель ожидает от своих учеников наитеснейшего, свободного и добровольного единения. В этом заключается смысл притчи о виноградной лозе, символизирующей единство сообщества. Иисус — лоза, Его ученики — побеги на этой лозе. И только хорошие, неотделимые от лозы побеги способны принести добрые плоды.

Евангелия также рассказывают нам о нескольких женщинах, сопровождавших Иисуса в Его странствиях. Это Мария Магдалина, мать Иакова и Иоанна Саломея, Иоанна, жена Хузы, домоправителя Ирода Антипы, Сусанна. «И многие другие», — добавляет Лука. Они готовили еду, занимались домашними делами, помогали ученикам деньгами. Без них повседневная жизнь общины вряд ли была бы возможна. Нахождение этих женщин в обществе проповедника-холостяка, в окружении Его учеников-мужчин было еще одним вызовом иудейскому обществу и семейным ценностям того времени. Некоторые из них были замужними, как Иоанна и Саломея.

«Лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф. 8:20). Читая такое у Матфея, можно было бы представить себе Иисуса и Его учеников этакими «странствующими харизматиками», кочующими из деревни в деревню. Что было бы преувеличением, если учесть, что деревни в Галилее располагались очень близко друг к другу. Отправляясь в дорогу утром, эта маленькая компания могла возвращаться вечером домой. Некоторые из поклонников Иисуса, напротив, постоянно оставались на одном месте. Эти люди из числа сочувствующих обеспечивали учеников едой, жильем и финансовой поддержкой.

Двенадцать апостолов

Переломный момент наступил, когда Иисус решил выбрать двенадцать учеников, сопровождающих Его в странствиях. Это число символически представляло двенадцать колен Израилевых. Во времена Иисуса они уже давно перестали существовать, но играли важную роль в эсхатологических представлениях евреев: в конце времен эти двенадцать колен должны были воссоединиться для восстановления Земли обетованной.

Матфей и Марк приводят список двенадцати апостолов: наряду с Симоном-Петром, Андреем и сыновьями Зеведеевыми Иаковом и Иоанном Иисус призвал Филиппа, Варфоломея, Фому, Матфея, сына Алфеева Иакова, Фаддея, Симона Хананеянина и Иуду Искариота. За исключением Симона-Петра, двух сыновей Зеведеевых и Иуды Искариота, об остальных мало что известно. И было бы рискованно полагать, что получится заполнить эти биографические пробелы, обратившись к синоптическим Евангелиям или к более поздним текстам. Фаддей (иногда называемый Леввей), вероятно, был учеником недолго. Выйдя из группы по неизвестной причине, он был заменен Иудой, сыном Иакова.

Что касается Иуды Искариота, то его имя остается покрытым тайной. Возможно, что Искариот — это транскрипция îsh Keriyyôt (человек из Керийота или Кериота). Поселение с таким названием существовало в Южной Иудее. В этом случае он был бы среди двенадцати единственным уроженцем Иудеи.

Ученики в процессе служения

Иисус направляет своих двенадцать учеников с поручениями в деревни Галилеи. Так они становятся апостолами, что в переводе с греческого означает «посланник», «вестник». Они отправляются в путь по двое, наделенные полномочиями и предписанием исцелять больных, очищать прокаженных и изгонять нечистых духов от имени Иисуса. Им также поручалось провозглашать близость Царства Божьего в тесной связи с личностью самого Иисуса. «Кто принимает вас, принимает Меня, а кто принимает Меня, принимает Пославшего Меня» (Мф. 10:40). Для выполнения этой миссии ученикам полагалось полностью посвятить себя Богу и отказаться от обычных для путника вещей. Достаточно будет одной туники. Об этом мы читаем в Евангелии от Матфея. И далее Иисус говорит: «А если кто не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отрясите прах от ног ваших» (Мф. 10:14). Этим символическим жестом Его посланники отделяют себя от тех, кто будет осужден во время Страшного Суда. Что даром получили, пусть даром и отдают!

О роли двенадцати апостолов в служении самого Иисуса мало что известно. Не играла она особой роли и впоследствии, а потому вскоре сгладилась в памяти людской. Апостол Павел лишь вскользь упоминает о том в своем первом Послании к коринфянам. Рассказывая о своих непростых отношениях с Петром, Иаковом, Иоанном и другими апостолами Иерусалимской церкви, он ни разу не упоминает о них, как о единой группе. В остальной эпистолярной литературе Нового Завета по этому поводу соблюдается такое же молчание. Еще при первом поколении начальной Церкви эта группа словно растворяется. После гибели Иакова, сына Зеведеева, принявшего мученическую смерть при Ироде Агриппе I в 44 г., никто и не подумал заместить его среди апостолов, как это было сделано 11 годами ранее после предательства Иуды Искариота.

Глава девятая

Признак противоречий

Семья обеспокоена

Довольно скоро семейство Назореев узнает о поступках своего земляка. Эти Его странные проповеди, идущие вразрез с их ожиданиями прихода царственного мессии, свидетельствуют в их глазах о явных странностях Иисуса. Они уже не считают Его просто беглецом, покинувшим Назарет, а человеком, который «потерял голову», «сошел с ума». И это их тем более возмущает, поскольку они считали Его законным наследником рода Давидова.

В Капернаум из Назарета отправляется целая делегация. В нее входят мать Иисуса Мария и Его «братья» Иаков, Иосиф, Симеон и Иуда. Они приходят на берег озера. Пока Иисус произносит проповедь перед собравшимися во внутреннем дворе дома Симона-Петра, ходоки из Назарета остаются снаружи. Кто-то обращает внимание Иисуса на то, что Его мать и «братья» ожидают за воротами. Матфей в своем Евангелии приводит этот эпизод: «Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои? И, указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф. 12:48–50).

Таким образом, разрыв Иисуса с Его первоначальным окружением завершен — ученики стали Его новой семьей.

Иисус возвращается в Назарет

После путешествия по Галилее Иисус решает вернуться в Назарет и дать понять Своим землякам, что Он Мессия. В субботу Он входит в синагогу. По обычаю там должен быть зачитан на иврите отрывок из Торы и послания Пророков. Хазан (hazan), то есть певчий, ведущий службу в синагоге, назначает Иисуса чтецом. Ему дают драгоценный свиток Исайи. Он кладет его перед собой и разворачивает:

Господь будет для тебя вечным светом,

И окончатся дни сетования твоего.

И народ твой весь будет праведный,

На веки наследует землю, — отрасль насаждения Моего,

Дело рук Моих, к прославлению Моему.

От малого произойдет тысяча,

И от самого слабого — сильный народ.

Я, Господь, ускорю совершить это в свое время.

Дух Господа Бога на Мне,

Ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим,

Послал Меня исцелять сокрушенных сердцем… (Ис. 60–61)

Ничто так не радует Назореев, как этот пророческий отрывок. Ведь это они тот «народ праведный», который наследует землю! Придет время, когда они, безвестные и слабые, эта «отрасль насаждения Моего», станут могущественной нацией во славу Яхве!

Иисус возвращает свиток певчему. На этот раз Он говорит на арамейском языке: «Ныне исполнилось Писание сие, слышанное вами» (Лк. 4:21). Да, это Он — Помазанник Божий, воплощающий Дух Господа Бога! Это в Нем воплотились пророчества Писания!

Как же грели это слова сердца Его земляков, которые, как говорит Лука, «дивились словам благодати, исходившим из уст Его» (Лк. 4:22). Ах, если бы Иисус был тем обещанным Мессией, какой славой был бы овеян их Назарет! Как был бы вознагражден их священный род, который с незапамятных времен поддерживал пламя надежд Давидовых!

Но Иисус вновь начинает говорить и, приведя несколько поразительных эпизодов из Библии, разочаровывает своих земляков: нет, Он не будет «их» мессией! Возмущение и вопли собравшихся — да ведь это тот самый сумасшедший, которого их посланцы пытались схватить в Капернауме! «Все в синагоге исполнились ярости и, встав, выгнали Его вон из города и повели на вершину горы, на которой город их был построен, чтобы свергнуть Его; но Он, пройдя посреди них, удалился» (Лк. 4:28–29).

Саддукеи

В Иерусалиме учение Иисуса оспаривали также саддукеи — богатые представители светской и священнической знати. Несмотря на современные исследования, эта политическая группа мало изучена историками. С политической точки зрения они были оппортунистами, приспособленцами, стремящимися сохранить свои привилегии. В религиозном плане, считая невозможным отступать от строгого соблюдения письменных предписаний Торы, они отвергали любые комментарии своих оппонентов-фарисеев к устному Закону. В то же время принято считать, что саддукеи не признавали апокалиптические видения о конце света таких пророков, как Даниил, и отрицали существование ангелов и демонов. Они не верили ни в последующую кару для нечестивых в загробном мире, ни в телесное воскресение праведников в конце времен. Праведникам полагалось получить свою награду здесь, на земле.

Во время пребывания Иисуса в Галилее к нему явились посланцы саддукеев и фарисеев и «начали с Ним спорить и требовали от Него знамения с неба, искушая Его» (Мк. 8:11). Иисус сурово отвечает, что не будет им никакого другого знамения, кроме знамения пророка Ионы. После этих слов поворачивается к ним спиной и советует своим ученикам остерегаться «закваски фарисейской и саддукейской» (Мф. 16:11).

Книга пророка Ионы вдохновлена народным сказанием, основанным на старом греческом мифе. Ослушавшись божественного приказа отправиться с проповедью о покаянии к жителям Ниневии, столицы Ассирийской империи, Иона бежал на корабле. Но поднялась буря, и, чтобы ее утихомирить, корабельщики выбросили Иону за борт. Его проглотил кит, во чреве которого он провел три дня и три ночи, молясь и воспевая Господа. В конце концов кит изверг его. Иона возвращается на сушу и на этот раз уже отправляется нести Слово Божье язычникам Ниневии. Иисус использует эту притчу, намекая на обстоятельства Своей смерти и воскрешения «в третий день» как свидетельство всемогущества Бога и Его заботы о Своем посланнике.

Однако саддукеи продолжают свои нападки. Зная, что Иисус, как и фарисеи, заявляет о грядущем «воскресении мертвых», они задают Ему казуистический вопрос, этакую школьную задачку: «Моисей сказал: если кто умрет, не имея детей, то брат его пусть возьмет за себя жену его и восстановит семя брату своему; было у нас семь братьев; первый, женившись, умер и, не имея детей, оставил жену свою брату своему; подобно и второй, и третий, даже до седьмого; после же всех умерла и жена; итак, в воскресении, которого из семи будет она женою? ибо все имели ее» (Мф. 22:24–28). Мол, если воскресение возможно, то как же представить себе столь невозможную полиандрию[29] по закону левирата[30]?

Иисус без труда опровергает их материалистическое видение проблемы. Нет, воскресение — это не оживление плоти, не возобновление земной жизни, подразумевающее брак и сексуальную активность. В жизни человека сохраняется преемственность, но радикально меняется его будущий образ жизни. «Иисус сказал им в ответ: заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией, ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф. 22:29–30).

Окончательный ответ саддукеям Иисус дает притчей о злых виноградарях. Жил человек, который разбил виноградник, а потом, отправляясь в путешествие, сдал его в аренду виноградарям. Когда настало время урожая, он отправляет одного из своих рабов получить причитающуюся ему долю. Но тот вернулся с пустыми руками. Тогда хозяин виноградника посылает другого раба. Арендаторы отнеслись к нему с презрением. А третьего присланного раба убили. Тогда хозяин посылает к ним своего любимого сына. Но узурпировавшие чужую землю виноградари говорят меж собой: «Вот наследник. Давайте убьем его, и наследство будет нашим». Как же поступит хозяин виноградника? Собеседники Иисуса отвечают: «Он уничтожит этих недостойных, а виноградник сдаст в аренду другим виноградарям, которые вовремя будут передавать ему плоды».

И тогда Иисус заключает: «Неужели вы никогда не читали в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла? Это от Господа, и есть дивно в очах наших? Потому сказываю вам, что отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его; и тот, кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит. И слышав притчи Его, первосвященники и фарисеи поняли, что Он о них говорит…» (Мф. 21:42–45).

Хорошее предупреждение первосвященникам и их последователям!

Фарисеи

Фарисеи соблюдали еженедельный субботний отдых, постились дважды в неделю, совершали ритуальные омовения и подавали милостыню. В I в. н. э. они разделились на два основных враждующих течения: на не столь суровую школу Гиллеля и куда более жесткую школу Шаммая.

В отличие от саддукеев они, как и ессеи, приняли идею о том, что Яхве не оставит праведников вечно прозябать в обители мертвых — Шеоле. Они будут воскрешены в своей телесной полноте для новой жизни. В каком-то смысле Иисус исповедовал похожие идеи. Но при этом Он не перестает осуждать поведение фарисеев. За что же Он их критикует? Прежде всего, за то, что они тщеславны и озабочены производимым внешним впечатлением; для них главное, чтобы их заметили. А также за то, что фарисеи присвоили себе право толковать слово Моисеево. В своем формализме они возлагают на людей тяжелое бремя, но сами нести его отказываются. «Они лишь говорят и не делают». Иисус также осуждает их за маниакальное внимание к деталям при явном пренебрежении к главному.

Споры с фарисеями

Пришедшие из Иерусалима фарисеи полны желчи. Они обвиняют Иисуса в том, что Он одержим предводителем адских сил Вельзевулом и изгоняет бесов Его именем. Иисус разумно замечает: «Как может сатана изгонять сатану?» (Мк. 3:23).

Спорные моменты возникают вокруг некоторых фундаментальных для веры Израилевой вопросов. И первый из них по поводу субботы (по-еврейски шабат) — в иудаизме седьмого дня недели, в который предписывается воздерживаться от работы. Этот запрет священен, поскольку должен напоминать о Божьем отдохновении во время Сотворения мира, и нарушать его — значит осквернять Закон. Но подобный запрет давно уже облегчен и приспособлен к потребностям повседневной жизни.

Иисус же радикально изменяет взгляды своих современников. Превыше всего Он ставит закон любви и милосердия. Отмечать шабат — не самоцель, а средство к благу и свободе человека. Войдя в сельскую синагогу в этот святой день, Он видит там несчастного с иссохшей рукой. «И спросили Иисуса, чтобы обвинить Его: можно ли исцелять в субботы? Он же сказал им: кто из вас, имея одну овцу, если она в субботу упадет в яму, не возьмет ее и не вытащит? Сколько же лучше человек овцы! Итак, можно в субботы делать добро». И Он сказал человеку: «Протяни руку твою. И Он протянул, и стала она здорова, как другая», — пишет Матфей в своем Евангелии (Мф. 12:10–13). Но какими бы покладистыми по сравнению с саддукеями не слыли фарисеи, они не могли смириться с подобными нарушениями запрета.

Среди других спорных вопросов — необходимость омовения перед едой и соблюдение поста. Фарисеи упрекают учеников Иисуса за то, что те, в отличие от последователей Иоанна Крестителя, не соблюдают подобных самоограничений. Иисус отвечает им провокационным вопросом, отождествляя Себя с «женихом» Израиля: «Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? Доколе с ними жених, не могут поститься, но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни» (Мк. 2:19–20). И это уже едва завуалированное требование признать Его божественную сущность.

Не меньше шокирует фарисеев отказ Иисуса соблюдать запреты, касающиеся еды. По Его словам, нечистой пищи не существует. Не то, что входит в рот, оскверняет, говорит Он, а то, что из него выходит. Зло проистекает изнутри человека. «Ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления — это оскверняет человека; а есть неумытыми руками — не оскверняет человека» (Мф. 15:19–20).

Еще одним камнем преткновения стало учение Иисуса о нерасторжимости брака. Фарисеи разрешали мужьям при определенных обстоятельствах отрекаться от своих жен. Иисус бросает вызов такому попустительству. Он цитирует Писание: «Не читали ли вы, что Сотворивший в начале мужчину и женщину сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью… Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф. 19:4–6). Но Его противники не сдаются: разве Моисей не повелел в определенных обстоятельствах выдавать жене разводное письмо?

К спорам с фарисеями относится и знаменитый эпизод о дани, причитающейся кесарю. Учитель, нашептывают они, скажи нам, «как Тебе кажется? позволительно ли давать подать кесарю, или нет?» (Мф. 22:17). Каждый год евреи должны были выплачивать римлянам огромную сумму в 3,6 миллиона динариев. Если бы Иисус ответил, что платить не должно, Его тотчас сочли бы бунтарем. А если бы сказал обратное, то есть признал римскую оккупацию и тем самым присягнул на верность обожествляемому императору, — это можно было приравнять к идолопоклонству. Острота вопроса для евреев объяснялась и тем, что земельный налог и подушную дань полагалось выплачивать в серебряных динариях — римских монетах с изображением профиля Тиберия на аверсе и его матери Ливии на реверсе.

«Зачем вы испытываете Меня, лицемеры?» — отвечает Иисус и требует показать ему деньги для уплаты дани. Один из фарисеев достает динарий. Делая вид, что рассматривает монету, Иисус спрашивает собеседников: «Чье это изображение и надпись?» «Конечно же, кесаря!» — отвечают ему. И тогда Иисус заключает: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф. 22:18–21). Фарисеи замолкли, не зная, что сказать…

На протяжении истории христианские комментаторы вели бесконечные споры по поводу этих слов, стремясь отыскать различия и взаимосвязь между мирским и духовным. Но Иисус, конечно же, имел не это в виду. Он хотел показать, что Бог превыше кесаря. И эти слова, в их искаженном виде, Ему еще припомнят.

Фарисеи постоянно донимают Иисуса вопросами, например, об иерархии между теми 613 заповедями, которые они насчитали в Законе Моисеевом. «И один из них, законник, искушая Его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе?»

И Иисус ему отвечает: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:35–40).

«Ты ли Тот, Который должен прийти?»

Пока шли эти ожесточенные споры, Иоанна Крестителя продолжали держать в крепости Махеронт. Вскоре некоторым из Его учеников разрешили поговорить с ним. И они, естественно, рассказали ему об Иисусе из Назарета и о Его служении. Тот, чье пришествие предсказывал Креститель, на самом деле действует не с ожидаемой жесткостью. Похоже, Он не претендует ни на атрибуты власти, ни на то, чтобы Его обязательно признали Мессией. Он говорит только о божественной любви и милосердии. Вместо того чтобы жить в аскетизме, Он пирует со своими последователями. Разве это предназначал Всевышний народу Израиля?

Последователи Крестителя не одиноки в своих сомнениях. Узник тоже начинает сомневаться в своем бывшем ученике. Действительно ли Тот «Агнец Божий»? Иоанн видит, как растет количество поклонников его двоюродного брата из Назарета, но теперь этот пришелец отклоняется от его учения как Крестителя. Не ошибся ли он в этом человеке? Эти горькие размышления заставляют Иоанна попросить двух близких ему людей пойти и задать Иисусу вопрос, чрезвычайно важный для Крестителя: «Ты ли Тот, Которому должно прийти, или другого ожидать нам?» (Лк. 7:20). И посланцы отправились на поиски Иисуса. Бывший ремесленник из Галилеи уже был не неофитом, а почитаемым учителем, говорившим уверенно и властно. Принимая посланцев Иоанна, Иисус получил прекрасную возможность открыть, кто Он есть на самом деле. Но Он не стал этого делать и ограничился перечислением своих дел: «Пойдите, скажите Иоанну, чтó вы видели и слышали: слепые прозревают, хромые ходят, прокаженные очищаются, глухие слышат, мертвые воскресают, нищие благовествуют» (Лк. 7:22). Чудеса, экзорцизм, исцеления, утешение отверженных… Вот какой неожиданный ответ получает Иоанн Креститель, ответ, в любом случае противоречащий его собственным воззваниям.

Самое примечательное, что мы не знаем, какова же была реакция самого плененного Иоанна. Последовавшее позднее красноречивое и неловкое молчание Церкви по этому поводу свидетельствует о многом. Предтеча громко и ясно возвестил о пришествии кого-то более великого, чем он сам, но в последний момент растерялся и пребывал в неопределенности. Сам он так и остался на пороге Царства Божьего.

Галилеянин, не порывая с Иоанном Крестителем, показывает, что не является его полным наследником, обязанным следовать его программе! Перед толпами, которые теперь внимают ему, Иисус прославляет Предтечу в таких удивительных выражениях: «Из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царстве Небесном больше его» (Мф. 11:11). Другими словами, находясь на переломном этапе истории Израиля, Иоанн возвестил о грядущем новом мире, но сам принадлежал к миру старому.

Иоанн Креститель обезглавлен

Ирод Антипа имел обыкновение отмечать свое восшествие на престол в годовщину своего рождения. На 34-й год своего правления, а было ему 50 лет, он устроил празднества в Махеронте.

Среди танцовщиц была и очаровательная отроковица Саломея, дочь Иродиады и Ирода Филиппа. Антипа разгорячен зрелищем и дает клятву предоставить ей все, что она пожелает. Саломея отправляется за советом к матери, которая питает к Иоанну неугасимую ненависть с тех пор, как тот публично выступил против ее повторного брака. И потому она советует дочери попросить в качестве подарка голову Крестителя. Ирод Антипа вынужден подчиниться. Девушка получает кровавый дар и приносит его матери на блюде.

Ирод Антипа разрешит похоронить останки Крестителя его ученикам, которые затем отправятся предупредить Иисуса о случившемся. Есть основания полагать, что было это в конце лета 31 г. н. э.

Многие церкви и храмы претендуют на то, что именно у них хранится голова Иоанна. Тело Крестителя было найдено в 1976 г. под северной стеной большой церкви Святого Макария в Александрии.

О конце этой трагической истории известно не так много. Через шесть лет после смерти Крестителя, воспользовавшись каким-то пограничным спором, царь арабских набатеев Арета IV, наконец-то подготовившийся к военным действиям, напал на армию своего бывшего зятя и полностью ее разгромил. Оскорбление, нанесенное дочери Ареты IV Фазалис, было отомщено!

Глава десятая

От Иерусалима до служения после Галилеи

Чудо у купели Вифезда

«После сего был праздник Иудейский…», — пишет Иоанн в начале главы V своего Евангелия (Ин. 5:1). По всей вероятности, речь идет о Рош ха-Шана, еврейском Новом годе, который отмечают в начале осени. По этому случаю Иисус после долгого отсутствия возвращается в Иерусалим.

Затем Иоанн подробно рассказывает об исцелении Иисусом парализованного больного. Это событие произошло у купели Вифезда, также известной как Овечья[31]. Расположенная к северо-востоку от храмовой ограды, она наполнялась дождевой водой и была знаменита чудесными исцелениями. Купель эта датируется III в. до н. э. В ходе раскопок, начатых в 1871 г., там были обнаружены остатки целого архитектурного комплекса: два больших, частично выбитых в скале трапециевидных водоема глубиной 13 м (их называли «близнецами»). Посередине они разделялись насыпью, поддерживающей красивую колоннаду. Все сооружение было окружено еще четырьмя колоннадами. Чудесные исцеления совершались в небольших бассейнах, куда вода поступала по каналам. Там имелось и языческое святилище, посвященное греческому богу врачевания Асклепию (Серапису — у древних египтян, Эскулапу — у римлян).

Итак, Иисус входит в это странное святилище. Возле воды лежит больной, прикованный к постели на протяжении 38 лет. Беспомощный калека так и лежит там. Тогда Иисус говорит ему: «Встань, возьми постель твою и ходи» (Ин. 5:8). Тот встает, забирает свою постель и уходит. Тот день был субботой. Вместо того чтобы поинтересоваться обстоятельствами исцеления, фарисеи говорят: «Сегодня суббота; не должно тебе брать постели». А человек отвечает: «Кто меня исцелил, Тот мне сказал: возьми постель твою и ходи» (Ин. 5:10–11). И кто же, спрашивают фарисеи, дал такой совет в день восхваления Яхве, когда запрещается нести даже малейшую ношу? И все еще переполненный радостью от случившегося чуда тот наивно открывает имя своего исцелителя — это Иисус!

Вражда обостряется

Фарисеи вновь подступают к Иисусу. А знает ли Он, что нарушил одну из самых главных заповедей Моисея? Но тот, вместо того чтобы оправдываться, отвечает, как им показалось, богохульством: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (Ин. 5:17). Какова дерзость! Он осмеливается назвать Бога своим Отцом и сравнивать дела свои с делами Всемогущего! Иисус еще более усугубляет дело продолжительной и поразительной речью, приводимой евангелистом Иоанном. И на этот раз Иисус не прибегает к притчам. Он без колебаний называет себя преданным Сыном Отца, творящим Его дела. Нет, Он не лжепророк!

«Истинно, истинно говорю вам: Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также. Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам; и покажет Ему дела больше сих, так что вы удивитесь» (Ин. 5:19–20).

Иисус ни на что не претендует. Он хочет донести до каждого действенность Божественной любви, которая спасет человечество. Как Он уже говорил, верить в Сына Божьего означает обрести вечную жизнь и спасение от Страшного суда. Отец, добавляет он, «воскрешает мертвых и оживляет» (Ин. 5:21). А Сын, которому Отец доверил вершить суд, дарует жизнь тому, кому пожелает.

Отвлеченно упомянув «Сына» в третьем лице, Он неожиданно отождествляет Себя с этим самым «Сыном». «Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут. Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе. И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий. Не дивитесь сему; ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения» (Ин. 5:25–29). Иисус опровергает все и представляет Себя вольным «воскрешать мертвых».

Его дела — исцеления, чудеса — свидетельствуют о том, что Он действительно является предвозвестником конца света и посланником того Отца, в которого фарисеи не верят, поскольку не верят Его посланнику. Речь Иисуса, приводимая в четвертом Евангелии, заканчивается таким безжалостным обвинением:

«Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют обо Мне… <…> Не думайте, что Я буду обвинять вас пред Отцом: есть на вас обвинитель Моисей, на которого вы уповаете. Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим словам?» (Ин. 5:39, 45–47).

Его слушатели, наверное, были ошеломлены, настолько безумной казалась им мысль о том, что Иисус претендует на божественное происхождение. И за то, что захотел стать «равным Богу», что в их глазах было верхом богохульства, Он заслуживает смерти.

В обстановке нарастающей напряженности Иисус вместе со своими учениками возвращается в Капернаум.

Чудо умножения хлебов и рыб

Прошло шесть месяцев. Все больше и больше народу собирается вокруг Иисуса. Приближается Пасха 32 г. н. э. То был утомительный день. Иисус проповедовал и исцелял больных. Он поднимается на возвышающийся над озером холм и устраивается там в окружении своих учеников. Трава густа и обильна, природа источает сладкие ароматы. К холму пришли много мужчин, женщин и детей. Сколько их? Четыре, а может быть, пять тысяч, наверняка преувеличивая, скажут евангелисты…

Собравшиеся хотят есть. Иисус обращается к Филиппу: «Где нам купить хлебов, чтобы их накормить?» (Ин. 6:5). Филипп отвечает: «Им на двести динариев[32] не довольно будет хлеба, чтобы каждому из них досталось хотя понемногу» (Ин. 6:7). В разговор включается Андрей: «Здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки; но что это для такого множества?» (Ин. 6:9). Иисус берет из сумки мальчика пять хлебов и двух маленьких рыбок. Он, посмотрев на небо, благословляет и преломляем пищу, а затем раздает ученикам, ученики — гостям, и так каждый получает столько, сколько хочет. Когда все насытились, Он просит учеников собрать остатки. И наполнились ими 12 полных коробов…

Символизм чисел в древнееврейской литературе хорошо известен: 12 коробов — 12 колен Израилевых; 5 хлебов — 5 книг Торы, а к ним 2 рыбы — писания пророков и псалмы. Число 12 означает во всей его полноте Израиль, которому Иисус пришел предложить Спасение. А знак хлебов и рыб предвещает великий эсхатологический пир Тайной вечери. Это — повторение чуда в Кане Галилейской, где Иисус претворил воду в вино, с той лишь разницей, что теперь Он сам становится распорядителем брачного пира.

Подобные чудеса ввергают наших современников в пучину недоумения. Водоносы с водой, превращенной в вино, бесчисленное умножение хлебов и рыб кажутся немыслимым вызовом природе. Надо ли здесь подразумевать обман? А может, Иисус был фальсификатором, иллюзионистом?

Несмотря на неправдоподобность такого явления, схожие приумножения пищи встречаются в описаниях жизни многих мистиков или святых. Вспомнить хотя бы, как в Ветхом Завете пророк Елисей совершает подобное, накормив 100 человек 20 хлебами. И рассказ об этом был затем использован при написании Евангелий.

Историк не может сказать, что Бог через личность Иисуса из Назарета творил чудеса. Он просто напомнит (оставив толкование на усмотрение каждого) следующее изречение Иисуса, переданное евангелистом Иоанном: «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит…» (Ин. 14:12).

Грозовая ночь

Энтузиазм толпы достигает наивысшей точки. Провал в Иудее, успех в Галилее — можно ли прийти к такому выводу? Нельзя сказать с уверенностью. Ведь если там люди затыкали уши, то здесь они заблуждаются относительно смысла Его миссии. Иисус повторил чудо манны небесной, посланной Богом еврейскому народу в качестве пищи во время скитаний по пустыне. И теперь Его принимают за нового Моисея, приход которого был обещан во Второзаконии. Как Моисей освободил свой народ из рабства, так и Иисус освободит еврейский народ от ига римлян и их вассальных царей! Он должен быть возведен и венчан на престол Давидов! Иисус относится к этой народной молве как к сатанинскому искушению. Исполнение временного мессианского предназначения — это опаснейшая из ловушек.

Ситуация становится серьезной. Дворец Ирода Антипы находится менее чем в 15 км от места, где собралась толпа. Шпионы правителя территории — тетрарха — повсюду. И снова Иисусу приходится скрываться, чтобы избежать ареста. Он удаляется один в горы, а ученики спускаются к озеру и садятся в лодку. Но лишь они отчаливают от берега, как на лодку обрушивается шквал, поднимается штормовой ветер. Проплыв от 25 до 30 стадий (от 4,6 до 5,5 км), ученики видят Иисуса, идущего по воде. Они принимают Его за призрак. «Это Я, — приветствует Он их. — Не бойтесь!» (Ин. 6:20). Они уже собираются принять Его на борт, но в этот момент лодка причаливает. Буря утихла. Ученики уверены, что только что стали свидетелями нового чуда. В иудаизме море и водные пространства являются символами зла и смерти («воды великой бездны» — говорится в книге пророка Исайи). Идти по морю — значит показать, что природа покорена.

Хлеб жизни

На следующий день толпа возвращается к тому месту, где оставила Иисуса. Как и следовало ожидать, весть о чуде разнеслась повсюду. Из Тивериады прибывает целая флотилия. Некоторые садятся в лодки и плывут в Капернаум на поиски Иисуса. И в конце концов находят Его, как пишет Иоанн, «на той стороне моря», недалеко от Вифсаиды. «Равви, когда Ты сюда пришел?» (Ин. 6:25) — спрашивают они с удивлением, потому что знают, что накануне Он отпустил своих учеников одних.

И, как обычно, Иисус отвечает поучением: «Старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий, ибо на Нем положил печать Свою Отец, Бог» (Ин. 6:27). Этими словами Иисус начинает свою последующую речь. «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда.< …> Воля Пославшего Меня есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день» (Ин. 6:35, 40).

Ропот среди собравшихся. Как может этот Иешуа сын Иосифа (Ieschoua bar Josef) говорить, что Он хлеб, сошедший с небес? Это безумие! Но учитель заставляет аудиторию замолчать, продолжая: «Никто не может прийти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня… <…> Верующий в Меня имеет жизнь вечную» (Ин. 6:44, 47).

Итак, истинный хлеб — это закон Божий. Главное — верить. Но это также и пища: «Я есмь хлеб жизни. Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли… <…> …Ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира» (Ин. 6:48–51).

Общее удивление, скандал. Как может этот человек отдавать свою плоть на съедение? Временами Иисус приспосабливает свою речь к пониманию Своих слушателей, а временами провоцирует их. Он настаивает: «Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 53). Он снова отождествляет себя с Сыном Человеческим. Более того, вместе с плотью он отдает и кровь свою: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие» (Ин. 6:54–55).

Слушающие Его едва не задохнулись от ужаса. В еврейской Библии кровь — это воплощение самой жизни, и человек не имеет права к ней прикасаться. Яхве запретил пережившему Потоп человечеству вкушать плоть «с душой ее, с кровью ее». Моисей напоминает об этом в предписаниях книги Левит: «И никакой крови не ешьте во всех жилищах ваших ни из птиц, ни из скота; а кто будет есть какую-нибудь кровь, истребится душа та из народа своего». Этим объясняется абсолютный запрет у евреев на употребление в пищу останков животного, убитого диким зверем или умершего естественной смертью. Тем же объясняется и ритуальное заклание животных, у которых предварительно перерезают дыхательное горло и пищевод и сливают всю кровь.

Следует отметить, что в тот момент Иисус не провозглашает Евхаристию[33]. Он лишь говорит: «Хлеб, который Я дам». Евхаристия как церковное таинство появится после земной смерти Иисуса: раздаваемый хлеб будет символизировать Его пронзенное Тело, а вино — Его пролитую Кровь. Он объявляет о Своей грядущей добровольной смерти, о жизни, отданной во имя и ради ближних своих.

Это момент великого разрыва, который богословы и историки назовут «галилейским кризисом». Многие из тех, кто следовал до того за Иисусом, вернулись домой обескураженными. Они не понимают Его послания. А двенадцать апостолов? Иисус спрашивает их: «Не хотите ли и вы отойти?» И тогда говорит Симон-Петр, провозглашая следующие слова веры: «Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живого» (Ин. 6:67–69).

А Иисус продолжает: «Не двенадцать ли вас избрал Я? но один из вас диавол» (Ин. 6:70).

В земле Гадаринской

Притягательность учения Иисуса весьма ослабла. После неудачи в Иудее Он потерпел неудачу в Галилее. Тетрарх Ирод Антипа встревожен, он хочет встретиться с Иисусом, увидеть, как тот совершит какие-нибудь чудеса, а потом избавиться от Него. Иисус знает, что Его безопасность под угрозой. И Ему снова приходится бежать.

Но тем не менее Иисус не возвращается в Иерусалим. Нет Его там и на Пасху 32 г. н. э., которая пришлась на 15 апреля. Он уходит в незнакомые Ему земли. Сложно с точностью определить этапы Его короткого служения после пребывания в Галилее. Достигнув Вифсаиды, Он пересекает Голанские высоты. Дошел ли Он тогда до рыбацкой деревни Гергеса на другом берегу озера? Именно в этой земле Гергесинской произошло «чудо со свиньями».

На окраине этой деревни жил человек, «одержимый нечистым духом». Иисус изгоняет бесов из несчастного, повелев нечистому духу уйти. На вопрос «Как тебе имя?» несчастный отвечает: «Легион имя мне, потому что нас много». Нечистые духи просят Иисуса: «Пошли нас в свиней», что паслись на горе неподалеку. «И устремилось стадо с крутизны в море, а их было около двух тысяч; и потонули в море» (Мк. 5:9, 12, 13). Разгневанные гибелью своих животных, жители Гадары «начали просить Его, чтобы отошел от пределов их» (Мк. 5:17). Исцеленный бесноватый, напротив, просит Его остаться.

Иисус в Финикии

Покинув окрестности Геннисаретского озера, Иисус направляется в сирийские Тир и Сидон. Расположенный на скале город Тир — финикийский порт, финансовый центр и перекресток караванных путей. Влияние этого города распространяется на весь Ближний Восток, он доминирует в экономике внутренних районов Ливана. Это «рынок народов», как однажды сказал пророк Исайя. Несмотря на то что ко временам Иисуса пора его расцвета уже завершилась, Тир по-прежнему благоденствует. Город Сидон, прозванный Великим, расположен в 35 км к северу и менее населен. Но это и оживленный порт, живущий в экономической орбите Тира. Здесь, в стране язычников, деньги текут рекой. Здесь правит грозная царица Иезавель, дочь царя Тира и Сидона, вышедшая замуж за Ахава, царя Северного Царства[34]. Это Иезавель ввела в Израиле культ своих богов Ваала и Ашеры. В Тире был храм и другого бога — Мелькарта (отождествлявшегося с греческим Гераклом), в честь которого раз в пять лет проводились игры.

И снова Иисус меняет тактику. Он перестает проповедовать перед толпами и разрешать споры. Он встречается с общинами близкой Ему диаспоры. Ведь про Него знают и в Тире, и в Сидоне. Евреи из этих городов стекались в Капернаум, чтобы Его послушать. Но на этот раз Иисус действует осмотрительно.

Он не чувствует себя наделенным вселенской миссией. Конечно, Он открыт для «народов», полон любви и сострадания и к людям, которые не исповедуют религию Моисея. Разве не говорил Он, что должно возлюбить даже своих врагов? Но, выбирая своих двенадцать апостолов, Он показал, что приоритетом для Него остается символическое восстановление Израиля.

Показателен описанный евангелистами Матфеем и Марком эпизод с хананеянкой. Иисус не хочет, чтобы Его здесь узнали. Но одна женщина обязательно хочет поговорить с Ним. Она гречанка, то ли из Сирии, то ли из Финикии, а значит, язычница. Женщина умоляет изгнать беса, вселившегося в ее дочь. Иисус не отвечает на ее мольбы. Но женщина настаивает: «Господи, помоги мне!» Он отказывается: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. <…> Нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам». Она умоляюще говорит: «Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их». Тогда Иисус сказал ей в ответ: «О, женщина! велика́ вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час» (Мф. 15:24, 26–28).

Эта история иногда шокирует христиан. Она напоминает им, что «спасение идет от Иудеев», как Иисус уже говорил одной самарянке. И подтверждает, что Иисус пришел только к погибшим овцам дома Израилева. Нет, Он не философ-доктринер, излагающий urbi et orbi, то есть «всем и каждому» всеобщую истину. Он не Платон и не Аристотель. Он хочет остаться верным своему призванию. Хананеянка признает, что ей нет места за столом сынов Страны обетованной. Но задается вопросом: разве крохи, падающие с него, отнимут что-либо у детей Израиля?

Иисус потрясен мольбой женщины. Он больше не отказывает ей. Язычники тоже обретут право на спасение. Такова мораль этой истории, такой ее запомнят первые христиане-неевреи.

В Кесарии, городе тетрарха Филиппа

Возможно, что после короткого пребывания в Тире и Сидоне Иисус и Его ученики перебрались во владения Филиппа, брата Ирода Антипы. Они прибыли на окраину его столицы, когда-то города Паниаса (по имени бога Пана), переименованного в Кесарию в честь римского цезаря Августа. То был во многом эллинизированный город, где еврейская община, составляющая большинство населения, жила в окружении языческих культов.

Во время одной из остановок Иисус спрашивает у своих учеников о том, какое общее представление складывается о Нем: «За кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?» (Мф. 16:13). Те признаются, что ответы здесь не единодушны. Никто не считает Его исключительной личностью, оторванной от истории Израиля. Тогда Он спрашивает у них: «А вы за кого почитаете Меня?» Симон-Петр говорит: «Ты — Христос, Сын Бога живого». «Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты — Петр [камень], и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что́ свяжешь на земле, то́ будет связано на небесах, и что́ разрешишь на земле, то́ будет разрешено на небесах» (Мф. 16:15–19).

Итак, Иисус, находясь в чужой стране, приоткрывает завесу — по крайней мере частично — над тайной Своей личности. Да, Он действительно Христос, Мессия Божий. Но, как мы уже видели, понятие мессии неоднозначно. И Иисус отказывается от националистического толкования этого термина. Он не собирается ни побеждать врагов Израиля, ни созидать временное царство или же империю, главенствующую над другими народами. Он не собирается оказывать военного сопротивления римлянам.

Игра слов «ты — Петр, и на сем камне…» также понятна и на арамейском языке (kēfâ на арамейском — камень). По мнению Пьера Грело, Иисус видит эту будущую Церковь в преемственности с Первым (Ветхим) Заветом. Он возвещает рождение не новой секты, а общности обновленного Израиля, открытой для всех народов. Он же сказал, что пришел не отменить Закон, а исполнить его.

С этого момента Иисус настойчиво говорит о страданиях и смерти, которые Ему уготованы в Иерусалиме. С самого начала Своего служения обществу Он знал о своей судьбе и кончине. Его будут преследовать старейшины, первосвященники и книжники, Его убьют, и на третий день Он воскреснет. Симон-Петр прекословит ему: «Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» Иисус резко отвечает: «Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что́ Божие, но что́ человеческое» (Мф. 16:22–23). В словах Своего апостола Иисус сталкивается с новым искушением — избежать страданий. Иисус, несомненно, размышлял над 53-й главой Книги пророка Исаии, где говорится о некоем избраннике бога Яхве, призванном пострадать во имя спасения своего народа:

«Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли… <…> Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши… <…> Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание… <…> Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого… <…> На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством…. <…> …Он понес на Себе грех многих и за преступников сделался ходатаем».

Сам Иисус уподобляет Себя «Страдающему Божьему Слуге» из текста Исаии. Таким образом, впервые устанавливается связь между победоносным Мессией, которого ждет Израиль, и этой загадочной фигурой. Иисус станет одновременно и Мессией, и Страдающим Божьим Слугой.

А вот эпизод с сыновьями Зеведеевыми Иаковом и Иоанном, которые хотели бы сидеть рядом с Иисусом в Царстве Божием. «Не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я буду пить, или креститься крещением, которым Я крещусь? Они говорят Ему: можем. И говорит им: чашу Мою будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься…» (Мф. 20:22–23). Так Иисус возвещает не только о своей грядущей смерти — именно эту чашу Ему предстоит испить, — но и о будущей мученической гибели апостола Иакова[35].

Иисус обличает гордыню властвующих над народами. «Кто хочет быть бо́льшим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет вам рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10:43–45).

Глава одиннадцатая

Противостояние

Преображение

Что произошло в 32 г. н. э., за несколько дней до Суккота (Праздника Кущей)? Некое таинственное событие, Преображение, другими словами, краткое и внезапное явление Иисуса в сияющем свете. По мнению богословов, то было не столько чудо, сколько божественное откровение, показавшее небесную славу Иисуса Христа. Существует множество художественных изображений данного эпизода. Известны «Преображения» кисти Джованни Беллини, Рафаэля, Тициана. Но каков исторический контекст этого события?

Каждый год осенью, начиная с 15-го числа месяца Тишри[36], в Иерусалиме отмечается Суккот — Праздник кущей[37]. Изначально это был праздник урожая и божественного дара дождя, затем, после Исхода из Египта, так отмечалось явление Бога своему народу, жившему тогда в пустыне в кущах (шалашах). Во времена Иисуса это был один из трех великих религиозных праздников, наряду с Пасхой и Пятидесятницей. По этому случаю Закон требовал, чтобы каждый взрослый человек, иудей или прозелит (новообращенный), отправлялся в Иерусалим и семь дней жил под открытым небом в палатке или шалаше.

До праздника остается всего несколько дней. Несмотря на «галилейский кризис», «братья» Иисуса Иаков, Иосиф, Симеон и Иуда не порвали с ним. Они советуют прийти в Иерусалим на праздник: какой смысл проповедовать в этих языческих краях? Если Он Мессия, то пусть покажется средь бела дня в Святом городе! Его репутация, таким образом, будет подкреплена, как и их собственная. Иисус воспринимает их призыв как новое искушение — использовать божественную силу для личного прославления. Время проявить Себя еще не пришло. Его разыскивают власти Храма, над Ним нависла угроза смерти. Пусть идут на праздник без Него! Они люди мирские, а Он — нет.

Взяв с собой трех учеников, Петра и двух сыновей Зеведеевых, Иакова и Иоанна, Иисус ведет их на вершину «высокой горы». Вероятно, речь идет о горе Ермон[38], которая возвышается на 2840 м над столицей тетрарха Филиппа. Поднявшись на плоскогорье, Иисус удаляется, чтобы помолиться в одиночестве. Именно тогда Его облик преображается: «вид лица Его изменился, и одежда Его сделалась белою, блистающею» (Лк. 9:29); «и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет» (Мф. 17:2).

Петр, Иаков и Иоанн видят Его беседующим с двумя силуэтами, принятыми ими за Моисея и пророка Илию, которые «явившись во славе» говорили об «исходе», то есть о грядущей смерти Иисуса в Иерусалиме. Моисей и Илия были предшественниками Христа. Их собственная кончина окутана тайной. Моисей умер после того, как бросил последний взгляд на Землю обетованную с вершины горы Нево. А Илия, считалось, был вознесен на небо в огненной колеснице. И вот появляется облако, накрывшее троих беседующих так же, как в свое время скрыло Моисея. Из облака раздается глас: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте» (Мф. 17:5). Трое апостолов падают лицом на землю. Разве священное облако не знаменует собой Божественное присутствие? Разве слова, раздающиеся с небес, не означают, что Иисус превыше Моисея и Илии?

В тот же день в Иерусалиме, 10-го числа месяца Тишри, праздновался Йом Кипур, День искупления — священная суббота, когда совершается ритуал прощения грехов. Первосвященник входит в Святая святых и единственный раз в году от имени всех евреев произносит имя Яхве. На жертвеннике всесожжения он закалывает бычка во отпущение собственных грехов и грехов своих домочадцев, а затем козла — за грехи народа. И наконец приносится в жертву выбранное по жребию животное, тот самый «козел отпущения», который должен унести в пустыню «все беззакония сынов Израилевых и все преступления их и все грехи их». Эта церемония происходила за шесть дней до самого Праздника кущ. Позже, в библейском Послании к Евреям, будет сказано, что Христос раз и навсегда «не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление» (Евр. 9:12), положив конец всесожжениям, подношениям даров и жертвоприношениям. Преображение, таким образом, предвещает не только трагическую судьбу Страдающего Божьего Слуги, но и Его искупительную смерть. Он «принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел» (Евр. 9:14).

А там, на горе, Иисус подходит к трем своим ученикам и говорит им: «Встаньте и не бойтесь». Он велит им никому не рассказывать о том, что они видели, «доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых» (Мк. 9:9).

При строго историческом подходе это видение в духе Апокалипсиса выходит за рамки обычного человеческого опыта. Случившееся легко лишить мистической подоплеки: три ученика взошли с Иисусом на гору. Они видели, как Он разговаривал с двумя пастухами, а затем появилось густое облако. Остальное — плод их воображения…

И тем не менее этот эпизод имеет двойное значение с точки зрения истории. В долгосрочной перспективе апостолы будут использовать это визуально-звуковое свидетельство против скептиков. Во своем втором послании Петр пишет: «Мы слышали этот голос, раздавшийся с небес, когда были с Ним на святой Горе». Что же касается краткосрочной перспективы, то богословы сомневаются в точном значении этого события в жизни Христа. Было ли то знамение трем главным апостолам, чтобы подготовить их к Страстям Христовым, или откровение, данное Иисусу, чтобы Он смело принял свою судьбу? Так или иначе, Иисус, отказывавшийся ранее идти в Иерусалим на Суккот и заявлявший: «Мое время еще не настало» (Ин. 7:6), изменяет свое решение.

Праздник Кущ в Иерусалиме

Для описания периода между Суккотом 32 г. и Страстями Христовыми в апреле 33 г. особое значение имеет Евангелие от Иоанна, любимого Его ученика, входившего в число двенадцати и бывшего свидетелем дискуссий и споров между Иисусом и иудейской знатью. Тех самых диалогов, одновременно оживленных и сбивчивых, дающих представление о разворачивавшихся там бурных и яростных сценах.

Иерусалим, октябрь 32 г., праздник в самом разгаре. Религиозные власти разыскивают Иисуса, чтобы задержать Его. Но где же Он? И что это за человек? Мудрец или лжепророк? На четвертый день праздника Иисус внезапно появляется. Он поднимается в Храм и проповедует там на виду у всех. Он говорит уже не сидя, как рабби, а стоя перед людьми. Авторитетность, с которой Он наставляет народ, возмущает слушающих Его фарисеев. Они набрасываются на Иисуса — по какому праву Он обращается к иудеям в самом священном для них месте? Иисус жестко отвечает. Разве Моисей не даровал им Закон? Но этот Закон, который исходит от Бога, они не применяют на деле! «За что ищете убить Меня?» (Ин. 7:19) — неожиданно спрашивает Иисус. Они отвечают: «Не бес ли в Тебе? кто ищет убить Тебя?» (Ин. 7:20) Иисус продолжает: «Одно дело сделал Я, и все вы дивитесь» (Ин. 7:21). Он имеет в виду исцеление несколькими месяцами ранее парализованного в Вифезде. «Если в субботу принимает человек обрезание, чтобы не был нарушен закон Моисеев, — на Меня ли негодуете за то, что Я всего человека исцелил в субботу? Не судите по наружности, но судите судом праведным» (Ин. 7:23–24).

Видя, что Иисус проповедует совершенно свободно, некоторые задаются вопросом, а не признали ли власти Храма Его Мессией? И многие следуют за Ним. А другие возражают: мы ведь знаем Его происхождение, а когда придет Помазанник Божий, никто не будет знать, откуда Он родом! Иисус отвечает: «И знаете Меня, и знаете, откуда Я; и Я пришел не Сам от Себя, но истинен Пославший Меня…» (Ин. 7:28).

Благочестивые фарисеи, возмутившись, доносят на самозванца служителям охраны Храма. Так зарождается коалиция фарисеев и саддукеев, которая впоследствии приведет к суду и приговору Иисуса.

Вода и свет

В последний день праздника Иисус возвращается в Храм. Он встает перед людьми подобно пророку и восклицает: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой» (Ин. 7:37–38). Евангелист видит в этом провозглашение Святого Духа. Иисус произнес эту фразу по особенному случаю: в последний день Суккота целая процессия отправляется за водой из Силоамской (Шилоахской) купели — места «водочерпания», или «спасения». Затем два священника проводят всех в Храм через ворота Никанора. Один из них поднимает перед собравшимися и служителями храма золотой сосуд с водой, второй — с вином, они торжественно выливают оба сосуда на жертвенный алтарь.

Не менее 77 быков будут принесены в жертву от имени 77 народов земли. Этот ритуал имеет духовную значимость и связан со Словом Божьим. Вода всегда считалась мощным символом. Иудейская традиция провозглашала, что в день прихода Мессии в пустыне забьют животворящие источники и сделают ее плодородной. Не сам ли Иисус обещал самарянке, что даст ей воду, которая утолит всякую жажду и станет источником вечной жизни? Так что теперь Его слова, произнесенные посреди Храма, обретают значимость мессианского послания.

Возникают жаркие споры, но в конце концов никто не осмеливается арестовать Иисуса. Даже охраняющие Храм стражники потрясены. Почему они ослушались приказа? «Никогда человек, — отвечают они, — не говорил так, как Этот Человек» (Ин. 7:46). Фарисеи в ярости.

Праздник Кущей завершается вечерним обрядом зажигания огней. Четверо молодых людей взбираются по лестницам, приставленным к светильникам, и зажигают их. Все поют и танцуют перед огнями с факелами в руках. День прихода Мессии будет также днем Света.

И снова Иисус говорит как пророк. Он провозглашает: «Я свет миру; кто последует за Мной, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин. 8:12). Возмущенные фарисеи заявляют, что у Него нет свидетелей, а потому Он не может ничего доказать. Иисус утверждает, что Его свидетельство обоснованно, потому что исходит от Отца: «И в законе вашем написано, что двух человек свидетельство истинно. Я Сам свидетельствую о Себе, и свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня» (Ин. 8:17–18). Здесь Иисус снова дистанцируется от закона Моисеева. «Где Твой Отец?» — спрашивают Его. «Вы не знаете ни Меня, ни Отца Моего; если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего» (Ин. 8:19).

Из этого обмена фразами видно: споры были бурными, а противостояние — жестким. Иисус страдает от того, что Израиль отвергает Его точно так же, как отвергал в свое время пророков Исаию, Иеремию, Осию, Амоса и многих других.

Споры продолжаются

Иисус повторяет своим оппонентам, что собирается «уйти». И те наконец-то понимают, что Он имеет в виду собственную смерть. Уж не собирается ли Он покончить жизнь самоубийством и кануть во тьму потустороннего мира? «Вы от нижних, Я от вышних; вы от мира сего, Я не от сего мира, — отвечает он. — Потому Я и сказал вам, что вы умрете во грехах ваших…» (Ин. 8:23–24). И это «Я не от сего мира» — новое обращение к Божественному имени. Фарисеи и саддукеи все еще не понимают: «Кто же Ты?» «Когда вознесете [на крест] Сына Человеческого, — отвечает Иисус, — тогда узнаете, что это Я и что ничего не делаю от Себя, но как научил Меня Отец Мой, так и говорю» (Ин. 8:28).

Его собеседники по-прежнему враждебны и уязвлены до глубины души. Как же это Он мог сказать: «…познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32)? Пусть они и под римской оккупацией, но они — потомки Авраама и никогда не были ничьими рабами. А Он говорит, что «всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин. 8:34), и только «если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин. 8:36). Нет, они отказываются слушать. Они из колена Авраамова, рождены не от «блуда» и признают только одного Отца — Яхве! Здесь, похоже, скрывается намек на тайну рождения Назарянина, которого молва уже превратила в незаконнорожденного.

Враги Иисуса обвиняют Его в том, что Он самарянин (какой позор!), и в том, что Он одержим бесом. Он отвечает: «Во Мне беса нет; но Я чту Отца Моего, а вы бесчестите Меня. Впрочем, Я не ищу Моей славы: есть Ищущий и Судящий. Истинно, истинно говорю вам: кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек» (Ин. 8:49–51).

Фарисеи и саддукеи даже задохнулись — теперь-то они уверены, что Он одержим: «Авраам умер и пророки, а Ты говоришь: кто соблюдет слово Мое, тот не вкусит смерти вовек. Неужели Ты больше отца нашего Авраама, который умер?» (Ин. 8:52–53). Иисус отвечает: «Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался» (Ин. 8:56).

Далее в Евангелии от Иоанна говорится: «На это сказали Ему Иудеи: Тебе нет еще пятидесяти лет, — и Ты видел Авраама? Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь. Тогда взяли каменья, чтобы бросить на Него; но Иисус скрылся и вышел из храма, пройдя посреди них, и пошел далее» (Ин. 8:57–59).

Рожденный слепым

Наступает шабат. Увидев на дороге нищего, слепого от рождения, ученики спрашивают Иисуса: «Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?» (Ин. 9:2). Неизбывный вопрос для Израиля того времени, ведь, следуя архаичному менталитету иудеев, не бывает несчастья без предварительно совершенного греха. Но для Иисуса слепота несчастного не имеет ничего общего со злом, которое мог совершить этот человек или его родители. Он плюет на землю, замешивает на своей слюне грязь, прикладывает ее к глазам калеки и говорит: «Пойди, умойся в купальне Силоам…» (Ин. 9:7). Тот послушался, пошел, промыл глаза и вернулся исцеленным.

Случай настолько поразительный, что люди приводят обретшего зрение к фарисеям, и те соображают, что галилейский равви нарушил закон шабата. Мнения разделяются. Одни фарисеи говорят, что Иисус не мог прийти от Бога, потому что не соблюдает шабат и заслуживает смерти за то, что проповедовал отступничество от Яхве. Другие, напротив, удивляются: как может какой-то грешник творить такие чудеса? И спрашивают у исцеленного: «Ты что скажешь о Нем?» Тот отвечает прямо: «Это пророк» (Ин. 9:17). Фарисеи продолжают сомневаться, а нет ли здесь обмана, как мог грешник открыть тебе глаза? Исцеленный выходит из себя и смело заявляет: «Мы знаем, что грешников Бог не слушает; но кто чтит Бога и творит волю Его, того слушает. От века не слыхано, чтобы кто отверз очи слепорожденному. Если бы Он не был от Бога, не мог бы творить ничего» (Ин. 8:31–33). Тогда фарисеи в ярости закричали на него: «Во грехах ты весь родился, и ты ли нас учишь?» (Ин. 8:34). И выгнали его вон.

Иисус находит человека, которому вернул зрение, и задает ему вопрос: «Ты веруешь ли в Сына Божия? <…> И видел ты Его, и Он говорит с тобою». Тот поклонился ему и отвечает: «Верую, Господи». Тогда Иисус говорит: «На суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы» (Ин. 8:35, 37–39). Тогда некоторые фарисеи спросили Иисуса: «Неужели и мы слепы?» И услышали в ответ: «Если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха; но как вы говорите, что видите, то грех остается на вас» (Ин. 8:40–41).

Пастырь добрый

Далее Иисус использует метафору о пастыре. В еврейской Библии предводителей народа Израилева — Моисея, Иисуса Навина, Давида — издавна было принято сравнивать с хорошими пастухами.

«Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инуде, тот вор и разбойник; а входящий дверью есть пастырь овцам. Ему придверник отворяет, и овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени и выводит их» (Ин. 10:1–3). Иисус поясняет: Он сам — та дверь, через которую проходят овцы; только эта дверь дает доступ к жизни. «Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить[39] найдет. Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить. Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин. 10:9–10).

Затем, не отходя от темы стада бога Яхве, Иисус приводит новую метафору, прямо вдохновленную Книгой пророка Иезекииля:

«Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец. Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь. Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее» (Ин. 10:14–18).

Эти всеобъемлющие слова Иисуса, возвещающие о Его грядущей смерти во спасение не только овец Израилевых, но и других племен и народов, вызывают новый поток ругательств: «Он одержим бесом и безумствует; что слушаете Его? Другие говорили: это слова не бесноватого; может ли бес отверзать очи слепым?» (Ин. 10:20–21).

И снова, как никогда ранее, слова Иисуса становятся предметом пререканий.

Пророчества и эсхатология

Если и есть какой-то основополагающий факт, прослеживающийся во всех четырех Евангелиях, так это предвидение Иисусом грядущих событий. Мало того, что Он напророчил то, что потом назовут Страстями Христовыми, Иисус предсказал и полное разрушение Святого города. Однажды, когда ученики указали Ему с вершины Елеонской горы на великолепие храма Ирода, Иисус им сказал: «Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; всё будет разрушено» (Мф. 24:2). Так Он предсказал насилие, резню и голод, которые обрушатся на землю иудеев в 70 г.

В то время когда евангелисты рассказывали о тех событиях, то есть в начале 60-х гг., Храм и Святой город еще стояли на своих местах. Некоторые отрывки из синоптических Евангелий, перемежая пророческие предсказания с апокалиптическими видениями, представляют катаклизмы Иудейской войны[40] как конец времен и пришествие Сына Человеческого во славе Его. Происходит, таким образом, смешение жанров. Апокалиптические предсказания о конце света слишком много заимствуют из ветхозаветной лексики, чтобы претендовать на ясновидение. «Говоря о будущем словами из прошлого, Он как бы выводит Свою беседу за рамки времени… Становится ясно, что Слово Божье, произнесенное в те времена, освещает будущее в его существенном значении. Но это Слово не дает точного описания будущего, а лишь показывает нам истинный путь — на данный момент и на завтрашний день» (Йозеф Ратцингер / Папа Бенедикт XVI, «Иисус из Назарета»).

Находясь под влиянием космологических представлений своего времени, Иисус черпает вдохновение в книгах пророков Даниила и Захарии: солнце померкнет, луна перестанет светить, звезды упадут с неба, и силы небесные поколеблются. Однако, добавляет Иисус, дата этой космической катастрофы никому не известна. Поэтому главное — всегда быть готовым. Единственное, что Он уточняет, говоря об апокалиптических событиях конца времен: все они останутся подчинены силе Его собственного послания. «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Мк. 13:31).

Глава двенадцатая

От последней зимы до последней весны

В притворе Соломоновом

Около 20 декабря 32 г. Иисус вернулся в Иерусалим на праздник Хануки, что на иврите означает «освящение». Ханука отмечается в память об очищении Иерусалимского храма в 164 г. до н. э., после того как тремя годами ранее его осквернил и разграбил сирийский царь Антиох IV Эпифан[41]. Богослужения, сопровождаемые народными гуляньями, длятся восемь полных дней, в течение которых празднуется победа иудейской веры над тьмой эллинистических культов. В первый день перед каждым домом зажигается масляный светильник, на следующий день добавляется второй, и так до конца празднества, отсюда и данное Хануке название «Праздник света».

Евангелист Иоанн сдержанно замечает: «Настал же тогда в Иерусалиме праздник обновления, и была зима. И ходил Иисус в храме, в притворе Соломоновом» (Ин. 10:22–23). Иисус один, без учеников. Внезапно Его окружает враждебная группа фарисейских книжников и саддукейской знати, намеревающихся арестовать Иисуса и отдать под суд. Они требуют ответа: «Долго ли Тебе держать нас в недоумении? если Ты Христос, скажи нам прямо» (Ин. 10:24). Иисус не стал уклоняться от ответа: «Я сказал вам, и не верите… <…> Я и Отец — одно» (Ин. 10:25, 30).

Его враги такого не ожидали! Он приравнивает себя к Яхве. Это богохульство, и самое страшное из всех. Он заслуживает смерти. Некоторые уже собираются побить Его камнями. Иисус невозмутимо ссылается на 82-й псалом, в котором судьи Израилевы названы «богами», «сынами Всевышнего» — а эти выражения еврейские богословы распространяли на пророков и даже на весь народ. Если Закон называет «богами» тех, к кому было обращено Слово Божье, то зачем обвинять в богохульстве того, кого «Отец освятил и послал в мир»? И Иисус продолжает настаивать на своем. Иудеи пытаются схватить Его, но Он ускользает от них. Его время еще не пришло…

Итак, все ясно — разрыв состоялся. Иисус отправляется в Вифанию, но не в ту, где жили Его друзья Лазарь, Марфа и Мария, а в ту, что на другом берегу Иордана, в Перее, где Он сам крестился и набирал первых учеников.

Находясь под властью Ирода Антипы, но вдали от его галилейских владений, Перея обеспечивала беглецу относительную безопасность. Там Он встречает многих учеников Крестителя, которые принимают Его с энтузиазмом.

«Лазарь, друг наш, уснул…»

Ранней весной 33 г. н. э. Марфа и Мария, жившие в Вифании, расположенной недалеко от Иерусалима, послали юношу из своей деревни, чтобы сообщить Иисусу, что их брат Лазарь тяжело болен. Вскоре Лазарь умирает.

Охваченные горем Марфа и Мария сидят в своем доме в окружении гостей. Траур положено соблюдать в течение семи дней, и вот уже четыре дня, как вся деревня проводила носилки покойного. Когда стало известно о приходе Иисуса, Марфа бросается к нему навстречу: «Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог» (Ин. 11:21–22). Иисус отвечает: «Воскреснет брат твой». «Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день», — говорит Марфа, подтверждая свою веру в воскрешение мертвых в конце времен, как и считалось тогда в богобоязненных семьях. (Ин. 11:23–24)

А Иисус произносит: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек» (Ин. 11:25–26). Эту жизнь дарует Он сам, и в этом заключается главная новизна послания. Мария тоже падает к Его ногам: «Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой», — повторяет она за сестрой (Ин. 11:32).

И евангелист продолжает: «Сам восскорбел духом и возмутился и сказал: где вы положили его?» (Ин. 11:33–34).

Семейная гробница находилась примерно в 100 м от деревни. Как и положено, она состояла из прихожей и погребальной камеры, вырытых в рыхлом известняке. Вход в камеру закрыт тяжелым камнем. По обычаю гробницы оставляли открытыми на три дня, чтобы семья могла попрощаться с покойным. Разложение тела начиналось быстро. Поэтому в конце третьего дня вход в гробницу закрывали камнем.

Иисус просит отвалить камень. Марфа восклицает: «Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе» (Ин. 11:39). «Иисус говорит ей: не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию?» (Ин. 11:40). Камень убирают. Лазарь похоронен по традиционным погребальным обрядам. Его тело тщательно омыли, сбрили бороду и волосы, подстригли ногти. Лазаря облачили в роскошную белую тунику, которую он надевал для торжественных церемоний. Руки и ноги связаны лентами, челюсть подвязана, но тело не завернуто в саван. После краткого воззвания к небесам Иисус восклицает: «Лазарь! иди вон» (Ин. 11:43). В узком проеме появляется некое подобие мумии: руки и ноги по-прежнему связаны, лицо прикрыто погребальным покрывалом. «Развяжите его, пусть идет» (Ин. 11:44), — приказывает Иисус.

Возвращение Лазаря к жизни предвещает воскресение самого Иисуса, но для христиан это событие иного рода, поскольку скончавшийся и воскрешенный Лазарь в будущем все же опять умрет.

Сведения, содержащиеся в четвертом Евангелии, подтверждены археологическими находками. Традиция поисков местонахождения гробницы Лазаря уходит корнями в далекое прошлое. В начале IV в. Евсевий Кесарийский писал, что гробницу брата Марфы и Марии можно было увидеть в деревне Лазарион («жилище Лазаря», другое название Вифании). В 390 г. н. э. святой Иероним уточнял, что на этом месте была возведена церковь. В V в. церковь была разрушена землетрясением, потом отстроена заново. Затем крестоносцы воздвигли еще одно религиозное сооружение, которое позже заняли мусульмане, также верующие в воскрешение Лазаря. Позднее на этом месте стояли францисканская церковь и греческая православная церковь.

Сговор обретает форму

Чудо возвращения Лазаря к жизни прямо ведет к аресту Иисуса. Иоанн рассказывает, что «многие из Иудеев, пришедших к Марии и видевших, что сотворил Иисус, уверовали в Него» (Ин. 11:45). Рассказы о новом чуде распространяются по всему Иерусалиму. Возникает движение в поддержку Иисуса, но имеются и те, кто сильно забеспокоился. Предводители фарисеев убеждены: это же лжеучитель, богохульник, которого нужно как можно скорее устранить.

Однако единственная сила, способная вмешаться, — стража Храма — подчиняется высшему духовенству. Поэтому фарисеи решают обратиться к своим религиозным противникам — первосвященникам Ханнану и Каиафе, опиравшимся на партию саддукеев.

Первосвященники выполняли важнейшие гражданские и религиозные функции и выступали перед оккупационными властями от лица всего населения. Ханнан бен Сиф (по-еврейски — Ханнан бен-Шет) слыл почтенным и богатым человеком и являлся этаким политическим кукловодом, дергающим за все ниточки. А его зять Йосеф, больше известный как Каиафа, был действующим первосвященником и отвечал за отношения с римским префектом.

Ханнан тоже в свое время был первосвященником (kôhen gadôl), назначенным легатом Сирии Квиринием в 6 г. н. э., и оставался на этом посту до 15 г., когда был смещен новым наместником Иудеи Валерием Гратом. (Но, согласно иудейскому закону, даже отставной первосвященник сохранял свои титул и влияние.) Ханнана позднее сменил его юный сын Елеазар (ему было лет 16–17), а затем его зять Каиафа. Последний благодаря своей политической изворотливости смог продержаться до 37 г. То было самое долгое в I в. пребывание на высшей религиозной должности.

После своего прибытия в Иудею в 26 г. Понтий Пилат оставил Каиафу на этом посту. Очень быстро между ними возникло полное понимание. Римский префект закрывал глаза на грабительские махинации первосвященника, лишь бы тот оставался ему верен.

Фарисеи излагают перед Ханнаном и Каиафой свои претензии: Иисус нарушает шабат, занимается магией и изгоняет бесов силой злого духа. Этот так называемый рабби из Галилеи, этот высокомерный самозванец — не кто иной как гнусный богохульник, выдающий себя за Сына Всевышнего. Да, Ханнан и Каиафа уже слышали об учении этого Назорея. Они опасаются народного возмущения; оно поставило бы под угрозу сложившееся положение, способствовавшее укреплению их власти. А потому первосвященники решают созвать заседание Синедриона — Большого совета Израиля.

Некоторые из членов Синедриона того времени известны: почетный первосвященник Ханнан, саган, или начальник Храма, его сын Ионафан, еще один его сын Александр, мудрый фарисей Никодим, богатый знатный человек Иосиф из Аримафеи и знаменитый иудейский законоучитель Гамалиил Старший. Председательствует на заседании Каиафа. Являлся ли евангелист Иоанн также членом этого высокого собрания? Не исключено, но, возможно, то был кто-то из его близких родственников. В любом случае если Иоанн и не присутствовал на заседании, то точно знал все, о чем там говорилось.

Синедрион занимается текущими делами. Чтобы лучше контролировать его действия, римляне лишили Синедрион права выносить смертные приговоры. За двумя исключениями. Первое касалось случаев, если нееврей, в том числе римлянин, проник бы в Храме за пределы Двора язычников: он был бы немедленно побит камнями. Второе касалось случаев прелюбодеяния. За этими двумя исключениями, предавать кого-либо смерти на законных основаниях в Иудее было запрещено.

Некоторые еврейские тексты указывают, что решение исключить смертную казнь из числа приговоров, выносимых Синедрионом, было принято во времена Пилата, примерно в 30 г. Иудейские судьи сохранили право рассматривать подобные дела, но не имели более возможности привести смертный приговор в исполнение или даже возложить его исполнение на правителя (это называлось правом exequatur). Решения же Синедриона ни к чему не обязывали правителя — его власть (imperium) не имела границ.

«Лучше нам, чтобы один человек умер…»

Каиафа позаботился о том, чтобы созвать всех в свой дворец. Начинаются прения. Члены Синедриона смущены, особенно саддукеи: «Что нам делать? Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут Римляне и овладеют и местом нашим и народом» (Ин. 11:47–48). Решение предстояло прежде всего политическое. Если священный Храм будет осквернен, они потеряют контроль над ситуацией и больше не смогут руководить людьми…

В 33 г. н. э. в установленной тогда в Иудее коллаборационистской системе роли были четко распределены. Назначенные римлянами религиозные власти отвечали за поддержание порядка. Оккупанты, конечно же, обладали необходимыми военными средствами, чтобы не оставить в стране и камня на камне, но они не могли заниматься вопросами повседневной жизни. А потому они поддерживали местную политико-религиозную администрацию, состоявшую из представителей крупных аристократических семей.

Для успеха дела надо было, чтобы храмовая стража схватила Иисуса. Что непросто: тот очень популярен и окружен множеством учеников, которые могут встать на Его защиту. Можно, конечно, арестовать Его вместе с ближайшими сторонниками… Но после вынесения смертного приговора как привести Его в исполнение? Придется униженно просить об этом римлян.

И тогда первосвященник Каиафа, будучи тонким политиком, заявляет: «Вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11:49–50). Иисус должен быть схвачен один, врасплох, без суда и следствия. Ведь при надлежащей организации процесса Он смог бы защитить себя. Поэтому лучше передать Его римским властям в качестве опасного самозванца, претендующего на царство. Иисуса распнут на кресте, — это был единственный способ казни, предусмотренный римлянами для заговорщиков. А это уже навсегда дискредитирует сторонников Иисуса и покажет народу, что римские власти безжалостны к такого рода инакомыслию. Таким образом, можно будет сохранить остатки свободы в Израиле. Циничное и, без сомнения, ловкое решение проблемы. Своей смертью Иисус обеспечит спасение Израилю и миру.

Большинство членов Синедриона согласны с предложением Каиафы и поручают первосвященникам заняться этим делом. Никакой религиозной подоплеки — только политические мотивы. Никакого суда не было и не будет. Такое решение принято несколькими руководителями Синедриона, несмотря на несогласие некоторых его членов, в том числе Иосифа из Аримафеи и Никодима, тайных последователей Иисуса.

Иисус сразу же узнает о вынесенном Ему приговоре. Вместе со Своими учениками Он удаляется в Ефраим (сегодня Тайбе), небольшую деревню к северо-востоку от Иерусалима.

Помазание в Вифании

За шесть дней до Пасхи 33 г. н. э., вечером в субботу[42], Иисус тайно возвращается из Ефраима и приходит в Вифанию в Иудее. Друзья приглашают Его на праздничную трапезу. За столом вместе с другими гостями сидит Лазарь, Марфа прислуживает. Входит их сестра Мария, держа в руках флакон с очень дорогими духами. Она помазывает ими ноги Иисуса, а затем вытирает их своими длинными распущенными волосами. Весь дом наполняется чудесным ароматом.

В разных Евангелиях об этом эпизоде повествуется по-разному. Матфей и Марк называют имя хозяина дома: Симон прокаженный. Эти два евангелиста, вероятно, ошибаются, когда говорят, что «женщина», которую они не называют, вылила содержимое алебастрового флакона с духами «на голову» Иисуса. Скорее стоит доверять автору четвертого Евангелия, который был вместе с Марфой, Марией и их братом Лазарем: Мария возлила духи на ноги Иисуса, что более необычно, чем помазание головы перед трапезой, чтобы почтить высокого гостя.

У Луки и совсем все странно. Он говорит о произошедшем не в Вифании, а в каком-то городке или деревне. С другой стороны, он подтверждает, что хозяина дома звали Симон, и приводит дополнительные детали. Симон принадлежит к братству фарисеев. Входит с сосудом с миром неизвестная «грешница». Иными словами, Симон-фарисей не считает ее ритуально чистой (но делать из нее проститутку было бы уже чем-то из ряда вон выходящим). «…И плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром» (Лк. 7:38), — пишет Лука. С его точки зрения, то было выражением покаяния.

Не лишено интереса и продолжение рассказа Луки. Строгий моралист Симон размышляет следующим образом: если бы его гость действительно был пророком, то знал бы, что эта женщина — грешница. Но Иисус вопрошает Симона: у кредитора есть два должника; один должен 500 динариев, другой — 50. Долг прощается им обоим. Кто из них будет любить своего кредитора больше? Симон отвечает: тот, к которому проявлено больше милосердия.

И тогда, указывая на женщину, Иисус говорит Симону: «Видишь ли ты эту женщину? Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отёрла; ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги; ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит» (Лк. 7:44–47).

Безымянная «грешница» у Луки — это, без всякого сомнения, Мария из Вифании. Но в чем могли обвинить ее в деревне после воскрешения брата и ухода Иисуса? Тайна, покрытая мраком. В любом случае упомянутая женщина не имеет ничего общего с Марией Магдалиной, из которой Иисус когда-то изгнал семь бесов. По этому поводу было много путаницы. Некоторые богословы (Тертуллиан, Климент Александрийский, Ориген, Златоуст, Амвросий, Иероним) говорили о трех женщинах вместо двух, а папа римский Григорий I Великий углядел там только одну.

Но вернемся к самому акту помазания. Если верить Иоанну, Иуда Искариот — он, как известно, отвечал за общую кассу апостолов в путешествиях — протестует против подобной расточительности: «Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим?» (Ин. 12:5). Триста динариев — это примерно заработок сельскохозяйственного рабочего за год! Выражая свое неодобрение, Иуда делает это не из милосердия к нищим, а из жадности. Он только притворяется защитником бедных. На самом же деле, как говорит автор четвертого Евангелия, Иуда имел привычку запускать руку в денежный ящик. Иисус же сказал: «Оставьте ее; она сберегла это на день погребения Моего. Ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда» (Ин. 12:7–8).

Приход Иисуса в Вифанию не остался незамеченным. Толпы зрителей стекались посмотреть на Него и Лазаря. Весть о том дошла и до первосвященников, и они приняли еще одно решение: Лазарь тоже будет убит.

Предательство Иуды

Трудно себе представить, что история о предательстве Иуды была придумана христианскими общинами после Воскресения Христова. Хотя Цельс[43] использовал этот эпизод для нападок на Иисуса в стремлении поставить под сомнение способность того к прорицанию. Знал ли Иисус, выбирая своих учеников, что Иуда предаст Его?

Конечно же, загадочная фигура Иуды Искариота отвратительным образом использовалась христианской литературой и изобразительным искусством в антиеврейской полемике. Выдавший своего учителя, он воплотил в себе прототип предателя, предателя-еврея. В качестве ответной реакции некоторые пытались, причем иногда чрезмерно, реабилитировать Иуду. Они хотели верить, что тем двигали благородные чувства. Фанатичный националист, он, как утверждалось, последовал за Иисусом из Назарета в надежде, что тот поднимет народное восстание против римских оккупантов. А отказ Иисуса от земного мессианства как бы подтолкнул Иуду к его поступку.

Но нет ничего, что говорило бы в пользу такой теории. Поэтому лучше придерживаться мнения о нем евангелиста Иоанна. Искариот был не более чем заурядной личностью, движимой духом корысти и стяжательства. И совершал свои злодеяния только ради материальной выгоды. Его критические язвительные высказывания во время помазания в Вифании показывают, что он потерял веру в своего учителя. Именно тогда он отправляется в Иерусалим, чтобы встретиться с первосвященниками.

Ханнан и Каиафа в восторге от его шага. Теперь можно будет действовать с необходимой осторожностью и быстротой. «Что вы дадите мне, и я вам предам Его?» (Мф. 26:15) — спрашивает их Иуда. И ему, как пишет Матфей, «предложили тридцать сребреников». Целое состояние — эта сумма равнялась рыночной цене одного раба.

Глава тринадцатая

Тайная вечеря

Неделя ваий (пальмовых ветвей), или Вербное воскресенье

Иуда согласен выдать своего учителя храмовым властям, но пока не может сказать, где тот скрывается. Днем Изгнанник появляется среди людских толп. Но каждый вечер сменяет убежище. На следующий день после трапезы в Вифании Он готовится отправиться в Иерусалим. Подходит к маленькой деревушке Виффагия («дом смокв») и отправляет двух своих учеников за молодым ослом, привязанным у каких-то ворот.

Ученики накидывают на осла свои плащи, и Иисус садится на него. Зная, что приближается Тот, кто воскресил Лазаря, жители Иерусалима выходят навстречу с пальмовыми ветвями (ваиями) в руках, сохранившимися со времен праздника Кущей[44]. На Елеонской (Масличной) горе ликующая толпа приветствует Иисуса: «Осанна Сыну Давидову!» (Мф. 21:9). Рассчитывал ли Он когда-нибудь на такое ликование? Люди расстилают на земле, под ноги ослу свои плащи… Иисус намеренно решил отметить Свое прибытие в Святой город именно таким образом. Это шествует кроткий и смиренный царь, несущий мир, царь бедных, а не завоеватель на триумфальной колеснице. Фарисеи весьма опечалены, видя все это.

Иисус останавливается в Кедронской долине, у подножия Елеонской горы. Группа греков, пришедших на поклонение в праздник, обращается к апостолу Филиппу: «Господин! нам хочется видеть Иисуса» (Ин. 12:21). Иисус обращается к ним в иносказательной форме: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную. Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой» (Ин. 12:24–26). Этим загадочным ответом Иисус указывает на то, что, подобно пшеничному зерну, павшему, чтобы умереть в земле, Его страдания принесут плоды.

Гефсимания, или Моление о чаше

По всей вероятности, именно в этот момент, а не после Тайной вечери произошло событие, получившее название «Моление о чаше». Сколько драматических произведений написано об этом мучительном эпизоде; пример тому поэма «Гора олив» (Le Mont des Oliviers) Альфреда де Виньи или «Тайна Иисуса» (Le Mystère de Jésus) Блеза Паскаля. Сколько художников пытались изобразить сцену, в которой Иисус осознает всю хрупкость Своей человеческой природы! Вот почему этот момент так трогателен как для верующих, так и для неверующих!

Иисус вошел в сад, огороженный невысокой, сложенной из камней стеной. Это место называется Гефсимания, по-арамейски Gat Shemanî (маслодавильня). Место, хорошо знакомое Иисусу и Его ученикам. Здесь они иногда останавливались, когда не отправлялись ночевать в Вифанию. Кому принадлежал этот сад? Предположительно, Иоанну, потому что позднее здесь будет погребена мать Иисуса Мария, которую он заберет с собой в Иерусалим.

Иисус знает, что Его ждут страдания и смерть, и проявляет свойственную человеческой природе слабость. Он просит Отца изменить ход событий: отложить страдания, которые Его ожидают, и пронести мимо горькую чашу смерти. Вот почему сюжет в Гефсиманском саду чаще всего называется «Моление о чаше».

С исторической точки зрения трудно сказать, что же там произошло. Повествование о том в синоптических Евангелиях представляет собой сложную конструкцию, основанную на различных традиционных толкованиях и вырванных из контекста фразах. Иисус удаляется в Гефсиманский сад в сопровождении лишь небольшой группы наиболее близких учеников, среди которых Петр, сыновья Зеведеевы Иаков и Иоанн, Матфей и Марк. Он опечален и растревожен. Затем, рассказывает Лука, он «отошел от них на вержение камня» (на расстояние броска камня). Иисус падает лицом ниц и умоляет: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия!» (Мф. 26:39). Он возвращается к Своим ученикам и находит их спящими. Упрекает Петра за то, что у того не хватило сил бодрствовать. И снова уходит и молится: «Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя» (Мф. 26:42). Вернувшись к ученикам, Он видит, что они снова уснули. В третий раз Иисус отходит в сторону, произносит те же слова и присоединяется к Петру, Иакову и Иоанну, сказав им: «Вот, приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников; встаньте, пойдем…» (Мф. 26:45–46).

Этот эпизод в Евангелиях от Матфея и Марка противопоставляет сцену Преображения сцене «моления о чаше», упоминая тех же объятых сном апостолов. У Матфея речь идет о прославлении Иисуса, у Марка — о Его унижении и слабости. Рассказ Луки немного короче. Создается впечатление, что Иисуса сопровождали все апостолы. Если рассматривать, каким образом синоптические Евангелия реконструировали эту сцену, возникает вполне материальное возражение: как же апостолы могли ее описать, если они спали, а Иисус был арестован сразу же после этого? И снова евангелист Иоанн восстанавливает логику и последовательность событий. Сцена происходит после того, как жители Иерусалима вышли Иисусу навстречу с пальмовыми ветвями в руках, перед въездом Иисуса в Иерусалим, а не после Тайной вечери. Все ученики в сборе и ясно слышат молитву Учителя: «Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел. Отче, прославь имя Твое» (Ин. 12:27–28).

Для Иоанна искушение было кратким, а овладение Иисусом самим собой — почти мгновенным. Затем наступает то, что позже назовут «эпифания» (Богоявление). «Тогда пришел с неба глас: и прославил и еще прославлю» (Ин. 12:28). Таков ответ Отца. Многие ученики и друзья, стоявшие там и наблюдавшие за Иисусом в слезах и молитве, услышали что-то похожее на раскат грома.

В четвертом Евангелии этот эпизод дан крайне кратко и обтекаемо. Возможно, Иоанн был смущен этим «молением о чаше»? Действительно, сколько античных героев, начиная с Сократа, изображались безмятежно идущими навстречу смерти? На самом деле по теологическим причинам Евангелие от Иоанна в данном случае сильно отстает от реальности. В его рассказе о Страстях Христовых показывается как можно меньше страданий Иисуса, чтобы еще лучше утвердить восхождение Христа к славе.

Факт остается фактом: Иисус пережил сильнейшее эмоциональное потрясение, которое Он смог преодолеть. Теперь, в конце этой напряженной борьбы, освободившись от страха, Он готов к великому испытанию.

Иудейская Пасха

В сумерках 14 Нисана — месяца, с которого начинался библейский год, — отмечали Песах (по-гречески — pascha), Пасху Господню, торжество в память об освобождении еврейского народа из египетского плена. В ночь полнолуния запекали пасхального агнца и в кругу семьи вкушали его с горькими травами и пресными хлебами. На следующий день начинался праздник опресноков, который соответствовал началу сбора урожая ячменя. В более поздние времена происхождение этого праздника стали относить к периоду расселения еврейского народа в Ханаане — библейской «Земле обетованной». Во времена Иисуса эти два праздника были взаимосвязаны. Пасха длилась семь дней.

Как и каждый год десятки тысяч набожных евреев стекаются в Иерусалим. Иисус знает, что Его смерть близка и Ему не придется отведать пасхальный ужин 14 Нисана, который в тот год выпадал на пятницу. Поэтому Он решает провести свою последнюю совместную трапезу со всеми учениками, с пришедшими из Галилеи мужчинами и женщинами в четверг вечером 13-го числа. И придать этой трапезе пасхальный характер, что было бы литургическим предвосхищением праздника, приходящегося на следующий день.

Поэтому Иисус договаривается с Иоанном, своим тайным учеником, что проведет свою последнюю трапезу в его доме. Приняты все меры предосторожности. Иисус знает, что Его повсюду разыскивают.

Дом, в «верхней горнице» которого, как считается, проходила Тайная вечеря, располагался на юго-западном склоне Иерусалима (теперь там стоит францисканский готический зал). Этот дом был частью аристократической резиденции молодого священника Иоанна. Находился он неподалеку от Ворот ессеев и квартала, где у этой сектантской общины были свои жилища, школа и ритуальные бани.

Все это было обнаружено во время раскопок, которые проводил Баргил Пикснер с помощью израильских археологов Дорона Чена и Шломо Маргалита. На уровне фундамента там сохранились остатки иудео-христианской синагоги I в. с нишей для хранения свитков Торы. Уникально то, что здание синагоги выходило не на Храмовую гору на северо-востоке, а на север, на Голгофу и пустую гробницу. Там были найдены надписи с воззваниями к Иисусу. Строительство этой почитаемой синагоги, ставшей позднее известной как Церковь апостолов (первая церковь в христианстве), относится к 73–75 гг., когда еврейским христианам, бежавшим в 66 г. в Пеллу, было разрешено вернуться в Иерусалим. Эта церковь была построена на месте проведения Тайной вечери, после полного разрушения в 70 г. владений Иоанна Евангелиста.

Омовение ног

После посланных на разведку Петра и Иоанна, сына Зеведеева, все входят в город с южной стороны через ворота Текоа и оказываются перед домом Иоанна. Гости поднимаются на второй этаж, где, как принято на всех торжественных трапезах, устраиваются на приготовленных для этого подушках.

По семитским традициям совместная трапеза представляла собой символ гостеприимства и глубокого единения. Вполне возможно, что Иисус вдохновлялся праздничными и общинными ритуалами своего времени. Но Он неожиданно выходит за рамки этих традиций. Он уже не символ, а Мессия. Он поднял первую чашу «и благодарив, сказал: приимите ее и разделите между собою, ибо сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие» (Лк. 22:17–18). Едва приступили к трапезе, как Иисус встает, снимает верхнюю одежду и повязывает вокруг пояса большой кусок ткани — так делали слуги или рабы. Он наливает воды в большой таз. К всеобщему изумлению, вместо того чтобы омыть руки учеников благоуханной водой, как это принято у фарисеев, Иисус омывает им ноги и вытирает тканью. Да, одним из правил иудейской Пасхи было очищение тела. Наверняка ученики уже проделали это, но не в храме, где могла вмешаться стража, а, вероятно, в небольшой пещере на склоне Елеонской горы. И теперь им оставалось лишь омыть ноги от пыли.

Обескураженные этой сценой, ученики покоряются. Но когда Иисус доходит до Петра, тот протестует: «Тебе ли умывать мои ноги?» (Ин. 13:6). Иисус говорит ему в ответ: «Если не умою тебя, не имеешь части со Мною» (Ин. 13:8). Тогда Петр восклицает: «Господи! не только ноги мои, но и руки и голову» (Ин. 13:9). Иисус отвечает: «Омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь; и вы чисты, но не все» (Ин. 13:10). Затем Иисус снова надевает одежду свою и обращается к ученикам: «Знаете ли, что Я сделал вам? Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу» (Ин. 13:12–15).

Иоанн поражен этой сценой. Иисус, говорит он, любил своих ближних до конца, то есть до последних мгновений своей жизни и до самых пределов любви. Это был не просто жест смирения и призыв к братскому милосердию, но символическое объявление о грядущих вскоре Страстях Христовых. Он отказывается от самого Себя, приносит Себя в дар.

Снаружи наступает ночь. Приносят лампаду и ладан. Иисус благословляет своих учеников. Он не скрывает, что будет предан одним из своих. Апостолы изумленно переглядываются. Петр наклоняется к Иоанну, чтобы тот спросил: «Кто это, о котором говорит» (Ин. 13:24). Иоанн спрашивает: «Господи, кто это?» (Ин. 13:25). Иисус отвечает: «Тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам» (Ин. 13:26). И, подтверждая слово жестом, обмакивает кусок в соус из горьких трав и передает его своему соседу слева — Иуде Искариоту. Тот съедает его. Иисус говорит Иуде: «Что делаешь, делай скорее» (Ин. 13:27). Тот встает и уходит. Ученики не удивляются, они думают, что учитель отправил Иуду, державшего деньги общины, купить провизию на следующий день, когда должна официально отмечаться Пасха.

Пошел ли Иуда в Храм или сразу в дом Ханнана? Мы того не знаем. Но встреча была назначена заранее. Ионафан, сын Ханнана, был предупрежден и уже подготовил вооруженный отряд.

Тайная вечеря

В доме Иоанна ужин продолжается. Иисус отмечает грядущую Пасху, но за столом не хватает главного — мяса жертвенного агнца. Ученики не могли его приготовить. Принесение жертв теперь дело священников, да и проводить ритуальное заклание в частных домах запрещено. Это можно будет сделать только на жертвенном алтаре во второй половине следующего дня, 14 Нисана.

Вместо агнца Иисус принесет в жертву свою плоть и кровь, но не как выкуп, заплаченный Богу, а как Сам Бог, совершающий искупление. Это и станет в христианстве Евхаристией (Благодарением) — причащением Святых Даров на Пасху.

Апостол Павел в своем Первом послании к Коринфянам напоминает об этой старой традиции, установленной «в ту ночь, в которую предан был» Господь Иисус. Ее появление датируется примерно 36 г. н. э., вскоре после обращения самого Павла в христианство, то есть почти сразу после описываемых событий. Апостол язычников — так называли Павла — сумел выделить самую суть слов Иисуса о хлебе и чаше с вином.

Вместо ритуальных слов об опресноках Иисус берет один хлеб, возносит благодарения и говорит: «Сие есть Тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание» (Лк. 22:19). Затем Он разламывает хлеб и раздает одиннадцати своим спутникам. То же самое Он делает и за другими столами, где сидели все пришедшие из Галилеи. В обрядах еврейской Пасхи было принято оставлять последнюю чашу, из которой никто не пил, в честь посланника Мессии пророка Илии. Именно эту «чашу благословения» Иисус передает в конце трапезы ее участникам. «Сия чаша есть Новый Завет в Моей Крови, которая за вас проливается» (Лк. 22:20).

Что имел в виду Иисус в тот вечер? Прежде всего то, что это была Его трапеза. Он открыл Свой стол для Своего народа, впервые собравшегося в Святом городе. То была трапеза, проводимая по правилам иудейских праздничных пиров. Пили вино — дорогой напиток, предназначенный для больших торжеств. Но то была также прощальная трапеза, проходящая в Пасху, что придавало ей новый, особый смысл. Приглашая учеников причаститься вместе с Ним, Иисус явно предвосхищает Свою смерть, Воскресение и прославление. Это Он — агнец, приносимый в жертву за народ в святой день Пасхи! Разве Он уже не говорил в синагоге в Капернауме: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Ин. 6:56)? Именно Его смерть и Воскресение несут спасение грешникам и вводят их в новую жизнь.

Таким образом, Тайная вечеря знаменует для христиан окончание кровавых жертвоприношений. После разрушения Храма в 70 г. н. э. фарисейские учителя также откажутся от практики сожжения жертвенных животных. Ессеи в этом опережали их, основав духовный культ, состоящий из литургических молитв, псалмов и хвалебных гимнов. Но Иисус пошел гораздо дальше этих двух религиозных групп, поскольку торжественное предложение Самого Себя в дар Богу окончательно заменило заклание невинных жертв. В то же время этот жест Иисуса не просто дополнил культ Израиля — он намного его превзошел.

Прощальная беседа

Теперь, когда трапеза окончена, Иисус произносит свое завещание. «Дети! недолго уже быть Мне с вами. Будете искать Меня, и, как сказал Я Иудеям, что, куда Я иду, вы не можете прийти, так и вам говорю теперь» (Ин. 13:33). Так Он прощается со своим народом. «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики…» (Ин. 13:34–35).

Петр восклицает: «Господи, куда Ты идешь?» (Ин. 13:36). Иисус отвечает, что Петр не может сейчас следовать за Ним туда, куда он идет. Но добавляет: «А после пойдешь за Мною» (Ин. 13:36), намекая на будущую мученическую смерть самого Петра.

Вновь вопрошает Петр: «Господи! почему я не могу идти за Тобою теперь? я душу мою положу за Тебя». Иисус говорит: «Душу твою за Меня положишь? истинно, истинно говорю тебе: не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды» (Ин. 13:37–38).

Затем Иисус продолжает. Пусть они верят в Бога, пусть они верят и в Него! «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14:6). Когда Иисус окажется рядом с Отцом, то продолжит Свою работу через верующих в Него. Все, что они попросят во имя Его, сбудется, дабы Отец прославился в Сыне Своем. Он попросит Отца послать им Параклита (Утешителя), другими словами — Духа Святого, Духа истины. Этот Дух Святой будет учить их всему и напоминать им обо всем, что Иисус им наказал. Так они поймут значение слов, которые до сих пор оставались для них непонятными. Они не будут одиноки. Затем Иисус прощается: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам» (Ин. 14:27).

Если мы обратимся к Евангелию от Луки, то в нем Иисус увещевает своих учеников готовиться к будущим сражениям против сил зла. А у кого нет меча, добавляет Он метафорически, «продай одежду свою и купи меч» (Лк. 22:36). Ученики отвечают ему, что у них уже есть два меча. «Довольно!» — устало обрывает их Иисус. Ведь Он говорит с ними не о необходимости вооруженной борьбы, а о духовных битвах и гонениях, которые вот-вот на них обрушатся.

Священные трапезы фарисейских братств обычно заканчивались великой Евхаристией. Иисус заменяет их длинной «священной молитвой». Это обращенное к Отцу славословие, с типичным для иудейских молитв, как писал французский богослов и специалист по Новому завету Ксавье Леон-Дюфур, балансированием между «оглядкой на то, что произошло» и «обращением в будущее». После этой прощальной беседы Иисус дает сигнал расходиться.

Глава четырнадцатая

Иисус предстает перед Ханнаном

В Елеонском саду

После трапезы, в соответствии с пасхальной Литургией, которую они хотели предвосхитить, Иисус и Его ученики поют Халлел[45]. Затем выходят за стены Иерусалима и направляются к подножию Елеонской горы. С Иисусом все, кто был с Ним в Иерусалиме. Причем Иоанн и Лука пишут об «учениках», а не об одиннадцати апостолах. Последовали ли за ним и женщины? Трудно сказать. Однако там, возможно, находился и Иоанн.

Как только они подошли к подножию Елеонской горы, Иисус видит приближающуюся группу людей с факелами. Это воины храмовой когорты во главе с хилиархом, а также стражники и слуги первосвященников. Под когортой, о которой говорит Иоанн, подразумевается специальная стража святилища, а хилиарх — глава этого иудейского ополчения, саган Ионафан, о котором мы уже упоминали.

Арест Иисуса после голосования в Синедрионе полностью организован иудейскими властями; римляне до этого момента еще ничего не знают. В Гефсиманский сад отряд ведет Иуда Искариот. В ту ночь на Елеонской горе находится целая толпа паломников, не нашедших себе пристанища внутри городских стен.

Согласно Иоанну, Иисус встречает Свои грядущие мучения с царственной решимостью. Он выходит навстречу солдатам: «Кого вы ищете?» Они отвечают: «Иисуса Назорея». «Это я!» (Egô eimi). Стражники отступают и падают ниц. Иоанн, конечно же, придает этой сцене подлинную теологическую глубину. Egô eimi можно перевести и как «Я есмь», что отсылает к более ранним высказываниям Христа: «Я есмь хлеб жизни… добрый пастырь… путь, истина и жизнь…» А также к той необычной фразе, которую использовал тот же автор в главе 8 своего Евангелия: «Истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь».

Автор четвертого Евангелия не упоминает о знаменитом поцелуе Иуды, том самом оговоренном сигнале, о котором говорится в синоптических Евангелиях. Трудно представить себе подобную вставку в повествование Иоанна. Может быть, этот поцелуй как архетип предательства — всего лишь литературная фигура, символически подчеркивающая верх вероломства?

Но оставим в стороне театральные эффекты. Иуда, скорее всего, подошел к Иисусу и указал на Него жестом; он ведь был обычным доносчиком. Итак, Иисус выступает вперед и опять спрашивает солдат: «Кого вы ищете?» Они отвечают: «Иисуса Назорея». «Я сказал вам, что это Я; итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут» (Ин. 18:7–8). Иисус согласен со своим арестом, но просит, чтобы Его ученикам позволили беспрепятственно уйти. Петр, как всегда импульсивный, выхватывает меч и отсекает ухо слуге первосвященника Малху. Иисус отчитывает Петра. Нет, не через насилие можно войти в Царство Божие!

Кто же такой этот слуга первосвященника Малх? По мнению некоторых богословов, он являлся главой священников, а значит, был обязан соблюдать особые правила чистоты. Подобная рана лишала его права участвовать в жертвоприношениях в Храме, а потому Петр так и поступил. В «Иудейских древностях» Иосиф Флавий рассказывает о похожем эпизоде, когда Антигон II откусил ухо своему брату и сопернику Гиркану II, чтобы тот уже не мог стать первосвященником. Однако если верить тому же Иосифу Флавию, то довольно широко распространенное имя Малх, или Малихос, было типичным для рабов-неевреев. А этот Малх, возможно, возглавлял слуг, отправленных Ханнаном и Каиафой арестовать Иисуса.

Лука пишет, что Иисус прикоснулся к уху Малха и исцелил его. Иоанн опускает этот эпизод, который можно отнести к числу более поздних благочестивых легенд. В то время как ученики спасаются бегством, военачальник и стражники хватают галилеянина и связывают Его, как обычного уголовного преступника. С ним вместе арестован некий молодой человек в одежде из льна. Но ему удается сбросить свое облачение и сбежать обнаженным. По поводу этого незначительного эпизода, о котором сообщает в своем Евангелии Марк, было пролито немало чернил. Некоторые богословы считают, что это мог быть Иоанн, поскольку на нем был хитон (chitôn) — туника из льна, дорогой ткани, из которой шилась одежда священников…

Допрос у Ханнана

Группа снова пересекает Кедронскую долину и прибывает к дворцу Ханнана. Был ли домом семейства Ханнаны тот великолепный дворец между Храмом и царским дворцом, который обнаружили в 1970–1980-х гг. во время раскопок в старом, принадлежавшим Ироду квартале верхнего города? Эту гипотезу, выдвинутую специалистом по древнему и средневековому иудаизму Жаклин Жено-Бисмут, нельзя не принимать во внимание. Ведь на мозаике в прихожей этой резиденции присутствовала тройная гроздь гранатов — эмблема священников высшего сана. Этот район с дворцами, принадлежавшими знаменитым семьям первосвященников Бен Ханина (или Ханнана), Боэтуса и Бен Фиаби, по-видимому, был кварталом священников.

Если это принять за основу, топографию легко восстановить. Вход находится с западной стороны. Через узкий дверной проем попадаешь в парадный зал, построенный по римским канонам, с красными фресками в помпейском стиле. Слева находится обширное помещение (траклин), покрытое белой лепниной. Именно сюда, возможно, привели Иисуса. Хотя этот дворец, известный как «сожженный дом», был разрушен в 70 г. н. э. и не принадлежал Ханнану, мы можем предположить, что интересующее нас здание находилось по соседству с ним и было очень на него похоже.

Итак, Иисус входит внутрь. Иоанн продолжает свой рассказ: «За Иисусом следовали Симон-Петр и другой ученик; ученик же сей был знаком первосвященнику и вошел с Иисусом во двор первосвященнический» (Ин. 18:15). Этот «другой ученик» — конечно же, сам молодой Иоанн, наш евангелист. Иоанн входит сюда без труда, он здесь как дома или почти как дома. То был единственный из учеников Иисуса, имевший прямые отношения с первосвященником. Говоря о том, кто «был знаком первосвященнику», то есть о самом себе, Иоанн употребляет греческое слово gnôstos, что означает «близкий» или «вхожий». Возможно, он был родственником Ханнана или Каиафы. Петр же не решается войти. Он следует за Иисусом из преданности, но очень боится. Разве он только что не отсек ухо слуге первосвященника?

Иоанн не дает уточнений, поскольку любит приводить сцены, в которых друг другу противостоят два персонажа, но мы можем предположить, что вокруг Ханнана еще были люди. Это производивший арест его сын Ионафан, два других его сына Феофил и Матфей, казначеи Храма, саддукейские иерархи, возможно, также некоторые фарисейские книжники и члены Синедриона, за исключением Каиафы.

В другом конце комнаты сидит старый Ханнан бен Сиф, бывший первосвященник. Вот уже 18 лет, как он не занимает пост первосвященника. Старейшина Синедриона, глава клана верховных жрецов, он сохраняет почетный титул первосвященника, пользуется всеми его привилегиями и ведет царский образ жизни. Скрытое влияние сделало его подлинным хранителем морали и духовности еврейского народа, несмотря на известные за ним грабежи и кумовство. В конце правления Каиафы Иосиф Флавий все еще называет его первосвященником.

Ханнан спрашивает связанного пленника о Его учениках и учении. Иисус спокойно отвечает, что Он обращался ко всем, среди бела дня, что проповедовал в синагогах и в Храме. Его речь сама по себе — Откровение. Евангелист Иоанн намеренно использует глагол lalein, который в библейском греческом языке означает «Божье слово откровения». Нет, продолжает Иисус, Он никогда не замышлял тайных сговоров против властей. Почему именно Его допрашивают? Если Ему не верят, то пусть спросят тех, кто Его слушал и знает! Иисус желает настоящего суда, с подлинными свидетелями… Но напрасно.

Обычно допрашиваемые первосвященником, впечатленные Его всемогуществом, проявляют смирение, но Иисус не дрогнул. Он отвечает властно и твердо, намекая на то, что Ханнан заблуждается. Такое Его поведение расценивается как дерзость. Один из стражников бьет Иисуса по щеке: «Так отвечаешь Ты первосвященнику?» Иисус отвечает: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин. 18:22–23). Вероятно, то была не просто пощечина. Употребленное евангелистом греческое слово rapisma можно также понимать как удар палкой.

Иоанн не стремится показать страдания и унижения Иисуса и не останавливается на этом. В своем Евангелии он приводит лишь краткое изложение допроса. Историкам остается только сожалеть о немногословности очевидца. Как только Ханнан и иерархи Храма Иерусалимского уходят, стражники дают волю рукам. Они бьют Иисуса, плюют Ему в лицо. Они накрывают Ему голову, бьют и говорят: «Прореки, кто ударил Тебя?» (Лк. 22:64).

Факт остается фактом: неофициальная встреча с Ханнаном не была ни допросом в надлежащей форме, ни предварительным расследованием, впрочем, в те времена не известным иудейскому законодательству. И уж тем более не процессом перед членами Синедриона, как это представляет Марк, еще более далекий, чем Матфей, от исторической реальности. Этот эпизод у Ханнана не имеет ни судебного, ни политического значения. Сомнительно даже то, что были приглашены секретари-писцы (hazzam), обычно присутствовавшие на слушаниях в Синедрионе и делавшие записи на восковых табличках, чтобы потом переписать протокол слушаний на папирус или пергамент. Наверняка об этом мы никогда не узнаем, поскольку архивы сгорели вместе с Храмом в 70 г. н. э.

Иисус никогда не представал перед Синедрионом

Созывал ли действующий первосвященник Каиафа новое заседание Синедриона рано утром, чтобы рассмотреть на нем дело Иисуса? Такова версия, принятая Лукой. Согласно Матфею и Марку, было два заседания верховного совета — вечернее и утреннее. О последнем заседании нет никаких исторических подтверждений, более того, по нескольким причинам оно было просто невозможно. Иудейские историки справедливо подчеркивают, что арест Иисуса от Его смерти отделяют не дни, а часы. Как за такой короткий промежуток времени можно было подготовить дело со свидетелями обвинения и вызвать 71 члена Синедриона на вечернее или на раннее утреннее заседание?

Здесь надо принять во внимание сразу несколько пунктов еврейского закона, в частности положения Мишны[46]. Например, согласно Мишне, уголовный процесс не может проводиться ночью. Кроме того, в случае оправдательного приговора или прекращения процесса из-за недостатка улик судебное решение должно исполняться незамедлительно. А в случае вынесения смертного приговора судьи обязаны собраться на следующий день. Это делалось в интересах осужденного: после положенного периода размышлений те, кто проголосовал за смерть, должны были подтвердить свое решение или отозвать свой вердикт. Кроме того, судебные заседания и прения не могли проводиться накануне шабата или праздничного дня. В случае с Иисусом ни одно из этих правил не было соблюдено.

Если даже предположить, что первосвященники решили незамедлительно созвать заседание Синедриона, было ли бы разумно, с их с точки зрения, его проводить? Ведь не входившие в число заговорщиков, например Никодим и Иосиф из Аримафеи, могли бы выступить в защиту Иисуса и попытаться добиться отсрочки хотя бы для того, чтобы соблюсти закон. Нет, требовалось избавиться от этого нарушителя спокойствия как можно скорее…

И снова приходится придерживаться более близкой к реальности версии евангелиста Иоанна. Он, принадлежавший к самым влиятельным священническим семьям Иерусалима, нигде не упоминает ни о каком судебном заседании. Так что вывод ясен: эта процедура в отношении Иисуса никогда и не проводилась.

А значит, синоптические Евангелия ошибаются, упоминая о заседании Синедриона в ночь с четверга на пятницу или в пятницу утром. Скорее всего, речь идет о литературном преувеличении вечернего сборища у Ханнана, на которое пришли священники и фарисеи из числа наиболее враждебно настроенных к Иисусу. Но это, конечно же, не было собранием в полном составе высшего совета Израиля. В этом не имевшем места процессе синоптические Евангелия перечислили все, что противопоставляло Иисуса иудейским властям: Его слова о Храме, мессианские высказывания, обвинения в богохульстве…

То, что судебное заседание не было проведено в надлежащем и правильном виде, было серьезной ошибкой со стороны Ханнана и Каиафы. «Неужели наш Закон осудит человека, не выслушав его и даже не узнав, что он сделал?» — возмущался по этому поводу Никодим.

Тройное отречение Петра

Арестованный в четверг, за день до Пасхи Иисус должен был быть казнен до начала праздника. Так решили два первосвященника.

Во время допроса Петр стоит во внутреннем дворе, повествует Иоанн. Кто-то пристально смотрит на Петра и спрашивает: «Не из учеников ли Его и ты? Он отрекся и сказал: нет» (Ин. 18:25). Лука и Марк приводят одну деталь, которая, возможно, стала им известна из верного источника, то есть от самого Петра. Смотревший на него человек вроде бы добавляет: «Точно и этот был с Ним, ибо он Галилеянин» (Лк. 22:59), уточняя, что узнал это из-за его сильного северного акцента. «Точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека», (Мф. 24:73–74) — пишет и Матфей.

Но никто не получал приказа арестовать учеников узника. Чуть позже один из слуг Ханнана спрашивает: «Не я ли видел тебя с Ним в саду? Петр опять отрекся; и тотчас запел петух» (Ин. 18:26–27), — говорится в Евангелии от Иоанна. «Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра, — пишет Лука, — и Петр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды» (Лк. 22:61).

Узнал ли Лука про эту сцену от Иоанна, который опустил ее в своем Евангелии? В любом случае она очень красива и трогательна. Петр вспоминает предсказание Иисуса; он покидает дворец и горько плачет.

Иудеи очень не любили петухов за их склонность, разгребая землю, поедать червей и разных нечистых букашек. И тем не менее в частных садах Иерусалима они встречались. В первом утреннем благословении, пишет израильский писатель-теолог Шалом Бен-Хорин, Господа Бога восхваляли за то, что дал петуху разум, позволяющий отличать ночь от дня. Так что не было ли в словах Иисуса определенной иронии по отношению к Петру, не сумевшему отличить свет от тьмы?

Но вернемся к положению, в котором тогда оказался сам Иисус. Для первосвященников лучшим способом избавиться от пленника было бы передать Его римским властям, обладавшим и законом, и силой. Каиафа, который, вероятно, ежегодно выплачивал Понтию Пилату большие суммы, чтобы оставаться на своем посту, надеялся быстро получить от того одобрение. Именно поэтому Ханнан решает в ту же ночь передать Иисуса своему зятю. Утром Ханнан и Каиафа сами отправляются в резиденцию Понтия Пилата, префекта Иудеи.

Покаяние и смерть Иуды

Прежде чем перейти к суду, скажем несколько слов о трагической судьбе Иуды. В Новом Завете представлены две разные версии — от Матфея и от Луки. В первой из них Иуда, узнав об осуждении своего бывшего учителя римскими властями и охваченный угрызениями совести, обращается к первосвященникам и старейшинам: «Согрешил я, предав кровь невинную» (Мф. 27:4). И, бросив 30 сребреников в Храме, уходит и вешается. Первосвященники решают, что возвращать «цену крови», то есть нечистые деньги, в казну нельзя. И, посовещавшись, «купили на них землю горшечника, для погребения странников» (Мф. 27:7), то есть поле возле Иерусалима, чтобы хоронить там иноземцев.

Версия Луки в Деяниях святых Апостолов несколько отличается. По ней не первосвященники покупают землю, а сам Иуда. И там, «когда низринулся, расселось чрево его, и выпали все внутренности его» (Деян. 1:18). Поэтому жители назвали эту землю Hakeldama («земля крови»).

Трагический конец Иуды, запечатлевшийся в памяти первых христиан, породил множество домыслов. Трудно сказать, одолевали ли предателя угрызения совести. Он вроде бы не понимал, что власти Иерусалима желали смерти Иисуса. Вернув серебряные монеты, он, похоже, хотел уклониться от ответственности. Но в конце концов, не выдержав позора, пошел и повесился.

Следует отметить, что Матфей говорит о «земле горшечника» как о месте, известном жителям Иерусалима и служившим для погребения иностранцев. По его словам, «называется земля та „землею крови“ до сего дня». А это говорит вот о чем: когда Матфей писал свое Евангелие, римляне еще не очистили Иерусалим от населения, что было сделано в 70 г. Это поле (по-арамейски haquel dema) должно было располагаться к юго-западу от города, в месте слияния долин Кедрона, Тиропоэона и Еннома.

Глава пятнадцатая

Процесс перед Ханнаном

Понтий Пилат

Итак, на сцене появляется Понтий Пилат, префект Иудеи с 26 по 36 г. Родовое имя Понтий указывает на его самнитское происхождение (ветвь древнеиталийских племен сабинов, живших в Абруццо). Его прозвище Пилат было производным от Pilum — копья, оружия легионеров. Его личное имя[47], однако, неизвестно. Согласно некоторым источникам, он был родом из Севильи и с согласия императора Тиберия женился на Клавдии, дочери его жены Юлии и внучке императора Августа.

О Понтии Пилате нет никаких письменных свидетельств; в трудах по древней истории ему посвящено не более двух строк. И все же он всемирно известен. Малозначительный префект Иудеи и представить себе не мог такой славы. Причиной тому стали суд и смерть Иисуса, за которые Пилат в итоге ответственен.

Вопреки мнению Иосифа Флавия, Филона Александрийского и даже Тацита, он был не прокуратором, а префектом. На камне, обнаруженном в 1961 г. в древнем городе Цезарея (Кесария Палестинская) итальянской археологической миссией Ломбардского института науки и литературы, есть надпись, к сожалению, неполная: […] Pontius Pilatus [Praef]ectus Iuda[ea]e. Этот известняковый блок (82 × 68 × 21 см), использовавшийся в качестве камня для другой, поздней постройки, сейчас хранится в Музее Израиля в Иерусалиме. Изначально надпись предназначалась для здания под названием Tiberium, которое Пилат построил около 31 г. н. э. в честь императора Тиберия.

При Августе и Тиберии префект был государственным администратором, которому императорская власть делегировала выполнение военных и судебных функций. Римская провинция Иудея, за которую отвечал Пилат, включала географическую Иудею, Самарию на севере и палестинскую Идумею на юге.

Префект Иудеи был командующим войсками, размещенными на ее территории. Их численность была невелика: чуть более 3 тысяч человек, включая 600, постоянно находившихся в Иерусалиме. Правитель обладал верховной уголовной и гражданской юрисдикцией. Естественно, он по должности имел право (jus gladii — «право меча») приговорить к смерти римского гражданина и солдата, не говоря уже об иностранцах. Однако Пилат находился под контролем легата провинции Сирия, избиравшегося из числа сенаторов.

Человек жестокий и неуклюжий

Иосиф Флавий и особенно Филон Александрийский набросали, без сомнения, весьма яркий портрет Пилата: человека чрезвычайно жестокого, известного злоупотреблениями властью и казнями без суда и следствия, ненавидевшего иудеев и сознательно нарушавшего их религиозные обычаи. В наши дни историки несколько уточнили эти определения. Пилат был жестоким администратором, ревностным слугой императора, но отнюдь не кровожадным чудовищем. Ему не хватало дипломатичности, но он и не стремился понять обычаи тех, кем управлял.

Вскоре после вступления в должность в 26 г. н. э. он ночью ввел в Иерусалим свои войска с развернутыми штандартами, на которых имелись изображения правящего императора. Штандарты римских частей использовались и в религиозных целях: солдаты устраивали возле них алтари и приносили на них жертвы. Отягчающим обстоятельством стало и то, что в расположенной недалеко от Храма крепости Антониа, где были установлены штандарты, хранились ритуальные одеяния первосвященника. Во времена предшественников Пилата римские войска тоже, бывало, входили в Иерусалим со своими штандартами, но с них предусмотрительно убирались портреты кесаря — ведь Закон израильтян запрещал использовать в ритуальных целях человеческие изображения.

Иудеи пришли в ярость и в течение пяти дней устраивали демонстрации перед резиденцией префекта в Цезарее. На шестой день Пилат приказал вооруженным солдатам окружить и разогнать протестующих. Но те отказались подчиниться, готовые умереть. Пилат, пораженный такой решимостью, убрал штандарты из Святого города. «Этот эпизод, — отмечает американский историк Брайан К. Макгинг, — показывает, что в Пилате странным образом сочетались склонность к провокациям, нерешительность, упрямство и, в конечном счете, слабость».

Желание утвердить языческую власть Рима нашло отражение и в ходившей при Пилате валюте. Наряду с императорскими монетами, отлитыми в Антиохии, столице Сирии, были отчеканены бронзовые монеты с изображением символов, связанных с культом императора. На одних имелось изображение lituus (посоха древнеримских жрецов-авгуров), на других — simpulum (ковша для разлива вина во время жертвоприношений). Таким образом возвеличивался религиозный характер императорской власти. Предшественники Пилата были поосторожнее, они довольствовались более безобидными символами: колос ячменя и финиковое дерево с восьмью ветвями или рог изобилия и ветвь с девятью листочками.

Пилат, недооценивая чувствительность иудеев, совершал и другие ошибки. Серьезный инцидент, о котором сообщает Лука в своем Евангелии, произошел во время пасхального праздника: галилеян, пришедших в Храм, убили, а их кровь смешали с кровью животных, принесенных в жертву. А вскоре произошло еще одно громкое дело. Чтобы финансировать строительство акведука, Пилат запустил руку в священную сокровищницу Храма. Она управлялась священниками и пополнялась за счет налога в полшекеля, который ежегодно обязан был платить каждый еврей мужского пола в возрасте старше 20 лет. Собранные средства шли на религиозные нужды, а также на социальное обеспечение и некоторые проекты городского развития. Естественно, эти деньги не предназначались для римских оккупантов, отсюда и скандал.

Этот портрет Пилата не очень похож на тот, что нарисован в синоптических Евангелиях. Этот грозный правитель предстает перед нами нерешительным мелким начальником, действующим в зависимости от снов, привидевшихся его жене, а в конечном счете — трусом. Еще чуть-чуть, и наши евангелисты представили бы его добрым и справедливым человеком. Их упрекали в том, что они, обвиняя иудейские власти в смерти Иисуса, пытались a posteriori, то есть с запозданием, польстить римской власти, под игом которой жили первые христианские общины. Возможно, в такой критике есть и доля правды… Но подобное несоответствие можно объяснить и неправильным восприятием роли Понтия Пилата. Для того чтобы лучше понять двусмысленность поведения римского префекта, надо вернуться к событию, произошедшему в Риме несколькими месяцами ранее. Его особую подоплеку исследователи библейских текстов и даже историки часто упускают из виду.

Ставленник Сеяна?

18 октября 31 г. правая рука и друг Тиберия Луций Элия Сеян, больше известный как Сеян, был задушен по приказу императора. Этот жестокий персонаж сделал ослепительную карьеру. В Риме он стал префектом претория[48]. Сеян правил имперской администрацией, расставляя зависящих от него людей и своих сообщников на ключевые посты. Его амбиции простирались вплоть до подрыва власти своего хозяина, которого он стремился подменить. Он уже провел чистку в Сенате. Затем устранил сына императора и наследника престола Друза, отравив его с помощью своей любовницы, жены Друза Ливиллии. Так что Тиберий вовремя избавился от Сеяна.

Был ли Понтий Пилат одним из ставленников Сеяна? Биограф Пилата Жан-Пьер Лимонон так не считает. Но другие историки, такие как Артур Лот, Пауль Л. Майер и Эрнст Баммель, придерживаются противоположной точки зрения. Именно Сеян назначил Понтия Пилата в Иерусалим летом 26 г. Тот должен был вести себя как лояльный Сеяну клиент[49], иначе его кем-нибудь бы заменили.

Сеян преследовал евреев по всей Италии. После его казни Тиберий предпринял шаги по улучшению их положения в империи, приказав губернаторам провинций уважать обычаи иудеев. Пилат стал поосторожнее в своих провокациях. И умножил знаки покорности императору. В 31 г. н. э. он начал в Кесарии строительство Тибериума — здания в честь императора. Несколько месяцев спустя Пилат снова демонстрирует рвение, установив в своем дворце в Иерусалиме золотые щиты со своим именем и именем Тиберия. Поскольку на щитах не было никаких изображений, Пилат решил, что иудеи не обидятся. И снова весьма оплошал! Делегация, возглавляемая четырьмя сыновьями Ирода Великого, торжественно заявила по этому поводу протест. Некоторые из них были друзьями Тиберия, например Ирод Антипа, который вместе с будущим императором воспитывался в Риме. Они отправили Тиберию письмо со смиренной мольбой. В ответ император сделал выговор префекту Иудеи. Это было в 32 г., за год до суда над Иисусом. Никогда при жизни Сеяна иудейские власти не осмелились бы послать делегацию в Рим.

Последнюю ошибку Пилат сделал в 36 г., через три года после смерти Христа. Префекта предупредили (скорее всего, Каиафа), что некий пророк из Самарии договорился встретиться со своими соотечественниками в деревне Тирафана, у подножия горы Гаризим, где он покажет им священные сосуды, которые когда-то спрятал Моисей. Самаряне надеялись, что в этом почитаемом месте будет заново отстроен подлинный Храм. Префект приказал казнить пророка и его основных приверженцев. Совет самарян обратился с возмущенный жалобой к легату Сирии Вителлию. Тот вынес решение в пользу самарян и отстранил Пилата от должности (его сообщник Каиафа был смещен сразу после этого). Поэтому в конце 36 г. или начале 37 г. Пилат покинул Иудею. Он прибыл в Рим, где вскоре, 17 марта 37 г., узнал о смерти Тиберия. С этого момента о его дальнейшей судьбе ничего не известно.

Как в итоге можно охарактеризовать Понтия Пилата? Человек суровый, жестокий, презиравший и ненавидевший иудеев. Но он не был кровожадным тираном. Он принадлежал, как сказали бы психологи, к ригидному[50] типу людей. Или еще проще — Понтий Пилат был сильным со слабыми и слабым с сильными.

Во дворце Ирода Великого

Местом суда над Иисусом стал дворец царя Ирода Великого — он находился на месте нынешней цитадели. Во время своих приездов в Иерусалим Понтий Пилат располагался в этой облицованной мрамором и украшенной великолепными панелями резиденции, включавшей несколько гостиниц на 100 мест каждая и два огромных, богато украшенных царских апартамента. Обычно же он жил на побережье, в своем дворце в Кесарии, но в дни великих праздников старался находиться в святом городе, чтобы наблюдать за порядком. Префект взял с собой слуг и преторианскую когорту, чем удвоил численность гарнизона. Сопровождала префекта и его жена. У римлян в Иерусалиме был еще один опорный пункт: крепость Антониа, расположенная на скале и возвышавшаяся над Храмом на северо-западе. Темная и мрачная снаружи, эта крепость служила казармой для римской когорты.

Префекты и прокураторы Иудеи вершили правосудие на «судилище» (bèma) — помосте, возводившемся для этого случая на мощеной площадке у входа во дворец Ирода. Согласно Иосифу Флавию, представители императорской власти принимали там просьбы от участвующих в тяжбе и судили заключенных в присутствии «первосвященников и самых влиятельных и известных граждан».

Иисуса передают римлянам

Давайте последуем за евангелистом Иоанном. В пятницу 14 Нисана, около 6 часов утра, Иисуса привели во дворец. Стремясь избежать ритуальной нечистоты, делегация во главе с Ханнаном и Каиафой отказалась войти в бывший дворец Ирода. Ведь в жилище римского идолопоклонника всегда мог найтись какой-нибудь предмет, способный сделать иудея нечистым. Первосвященники и их помощники, которым предстояло днем руководить закланием пасхальных агнцев, не могли подвергать себя такой опасности, соприкасаясь с язычниками.

Пилат видит делегацию, стражников и узника, связанного подобно опасному преступнику. Самый могущественный человек в Иудее выходит навстречу, одетый в белую тогу с красным подбоем. Он ни в коем случае не собирается угождать этим первосвященникам и быть им в чем-то обязанным. И уж тем более не хочет, чтобы его к чему-либо принуждали. Если и придется вынести смертный приговор, то только после соответствующего суда по римским законам.

В то время как стражники вводят Иисуса во дворец, Пилат с нетерпением спрашивает первосвященников: «Какое обвинение вы предъявляете этому человеку?» Первосвященники излагают свои претензии и выдают Иисуса за политического агитатора и главаря мятежников: «Мы считаем, что этот человек вносит смуту в наш народ: он мешает платить дань кесарю и называет себя Мессией, царем». Они скрывают религиозную подоплеку своих обвинений, напирая на политические мотивы преступлений, караемых по римским законам смертью. Первосвященники опасаются придать огласке свои реальные претензии, имевшие как религиозный, так и экономический характер. Именно такая уловка лежит в основе дела Иисуса.

Этот человек, объясняют они, потомок Давида, Он хочет восстановить в Иудее царскую власть, наподобие той, которую ранее осуществляли цари из династии Хасмонеев и Ирод Великий. Тем самым Он бросает вызов императору, который упразднил эти местные царства. Чтобы добиться приговора, Каиафа рассчитывает на свои прекрасные отношения с Пилатом. Он предоставляет ему жертву и законное основание — угроза общественному порядку. Разве префект сможет отвергнуть столь добрую услугу?

Начало римского суда

Пилат возвращается во внутренние покои дворца. Он следует римской процедуре экстраординарного процесса (cognito extra ordinem), которая применялась и на Востоке. В соответствии с ней, чтобы избежать любого давления, суд должен проходить в закрытом режиме, а решение выносится публично. Выслушав обвинения первосвященников и слова подсудимого в свою защиту, правитель в окружении заседателей огласит затем на помосте приговор, который будет немедленно и без права обжалования приведен в исполнение. При подобной процедуре уголовного процесса не положено ни адвокатов, ни обвинителей.

Таким образом, предстоит выяснить, был ли Иисус лидером национально-освободительного движения и хотел ли Он выдать себя за царя. А такие действия подпадали под обвинение в преступлениях против римского народа, подлежащих смерти. К подсудимому применялся Lex Julia de majestate — закон, карающий за преступления против императорского величия. Со времен императора Августа этот закон распространялся и на любые попытки мятежа.

Диалог проходит на греческом языке, который Иисус, вероятно, немного знал. Тем не менее при этом присутствует переводчик. Пилат сразу же прямо спрашивает узника, Он ли царь иудейский? Иисус, не знающий, что о нем сказали первосвященники, отвечает вопросом на вопрос: «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?» (Ин. 18:34). Пилат говорит: «Разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?» (Ин. 18:35). Римский префект нетерпелив, он не собирается терять времени. Иисус отвечает загадочно: «Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались [боролись] бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда» (Ин. 18:36). Пилат, не понимая, снова спрашивает: «Итак, Ты Царь?» (Ин. 18:37). Это единственное, что его интересует. Иисус отвечает: «Ты говоришь, что Я Царь» (Ин. 18:37). Иисус не опровергает и не подтверждает вопрос. Если Он и царь, то царь в другом смысле. Матфей, Марк и Лука приводят один и тот же ответ Иисуса, смысл которого: «Это ты так говоришь» (Лк. 23:3). Далее Иисус объясняет: «Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего» (Ин. 18:37).

Пилат ничего не понимает в этих онтологических[51] тонкостях. Культурная пропасть отделяет его от Иисуса. Он резко спрашивает: «Что есть истина?» (Ин. 18:38). По правде говоря, Пилату все равно, что это за странное царствие. А его вопрос «Что есть истина?» — это не продолжение философской дискуссии, а просто отказ что-либо понимать.

Префект, конечно, слышал о мессианских ожиданиях иудеев, которые в его понимании путаются со стремлением к национальной независимости. Он знает, что часть народа надеется на приход царя, называемого Мессией, который восстановит суверенитет Израиля. Ему известно, как безжалостно правитель Сирии Публий Квинтилий Вар подавлял восстания самопровозглашенных царьков: сына Езекии Иуды, бывшего раба Симона и пастуха Атронаха. Он знает, что вслед за ними Иуда Галилеянин поднимал крестьян севера на протест против налоговой переписи легата Сирии Квириния. Да, иудейские мессии с их претензиями на царствование могут быть опасными смутьянами.

Тем не менее Пилат понимает, что Иисус не вожак и не военачальник. Именно по этой причине он не отдает приказа искать Его сообщников. Он убежден, что имеет дело с идеалистом или с ясновидящим, то есть с человеком, который не сделал ничего плохого и не имеет политических притязаний. Похоже, Пилат ничего не знал об энтузиазме толпы, которая несколько дней назад прославляла Иисуса как «царя Израиля» с пальмовыми ветвями, символами победы в руках. В то же время он понимает, что Ханнан и Каиафа его обманывают. Это чисто иудейские дела, до которых ему нет никакого дела. Пилат в затруднении. Он не забыл про прошлогоднее унизительное дело с золотыми щитами… Если он сейчас поддастся, то его сочтут слабым.

К тому же жена Понтия Пилата слышала об этом добром человеке Иисусе. (Такую информацию сообщает нам Матфей; эти сведения он, видимо, получил во время своего расследования в Иерусалиме.) Ей приснился вещий сон, о котором она рассказала своему мужу. А он при всей своей показной неустрашимости крайне суеверен. Пилат говорит первосвященникам: «Я никакой вины не нахожу в Нем» (Ин. 18:38). И хочет прекратить дело за отсутствием состава преступления. «Но они настаивали, говоря, что Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная от Галилеи до сего места», — пишет Лука (Лк. 23:5).

У Ирода Антипы

Префект решает воспользоваться случаем. Если Иисус пришел из Галилеи, то Он находится под властью Ирода Антипы. А тот приехал сейчас в Иерусалим на Пасху. Почему бы не отослать к нему узника? Иоанн опускает это обстоятельство, о нем повествует только Лука. Пилат не отказывается от ведения дела. Он не передает Иисуса на суд тетрарха, который, находясь в Иерусалиме, является частным лицом. Он просто попросит Ирода высказать свое мнение. Остроумная идея! Таким образом Пилат отдает дань власти этого правителя, большого друга Тиберия. И в то же время избегает давления со стороны первосвященников. Узника отводят во дворец Ирода Антипы, убийцы Иоанна Крестителя. Его резиденция находилась в Старом квартале, на полпути между дворцом, где остановился римский правитель, и Храмом.

Обвинители Иисуса вынуждены следовать за ним, чтобы высказать свои претензии. Ирод Антипа давно хотел увидеть Иисуса. Сколько раз он приказывал своей полиции найти Иисуса в городах и селениях своей тетрархии! И вот наконец Он здесь, в его власти. Ирод донимает Иисуса вопросами, желая увидеть, как Тот совершит одно из чудес, которыми славился.

Иисус остается бесстрастным. Его молчание раздражает тетрарха, и он решает отправить Иисуса обратно к Пилату, переодев в «великолепную» белую одежду, поскольку Иисус провозглашает себя царем. Мнение Ирода абсолютно ясно. Этот так называемый царь — сплошная видимость. А тот факт, что Он не сотворил никакого чуда, доказывает, что Он — мошенник! Более того, Ирод не хочет ни в чем противоречить Пилату, который признал Иисуса невиновным. И в качестве ответной любезности направляет ему узника обратно.

Отныне неприятная память о деле со щитами предана забвению. «И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собою, — пишет Лука, — ибо прежде были во вражде друг с другом» (Лк. 23:12). Пилат также заинтересован в примирении с Иродом. Для них обоих было важно извлечь из этого дела политическую выгоду.

Глава шестнадцатая

Конец судебного процесса

Варавва

Пилат обзавелся другом и сделал гадость первосвященникам. Что же предпринять дальше? И ему приходит в голову идея предложить сделку Ханнану и Каиафе. По традиции на Пасху полагалось помиловать узника по волеизъявлению народа. И, похоже, этот местный обычай признавался римлянами.

Пилат знает, что в тюрьме крепости Антониa содержится печально известный преступник по имени Варавва, или Бар Абба (по-арамейски Bar Abba, что можно перевести как «сын отца» или «сын господина»). Согласно некоторым евангельским рукописям, у Бар Аббы также было имя Иисус. Так почему бы римскому префекту не предложить народу выбрать между Иисусом Назореем и Иисусом Бар Аббой? А тот, как указывает Иоанн, был, скорее всего, разбойником. Во времена Иисуса в сельской местности, а во время больших праздников и в Иерусалиме часто случались беспорядки и грабежи. В стране было неспокойно. Варавва был одной из тех личностей, не признающих ни веры, ни закона, от которых добропорядочные иудеи хотели бы избавиться. По словам Луки, «Варавва был посажен в темницу за произведенное в городе возмущение и убийство» (Лк. 23:19).

В настоящий момент Пилат хочет добиться освобождения Иисуса, но не из сочувствия к тому, а чтобы насолить первосвященникам, усмирить их высокомерие. Пилат обращается к толпе. «Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху; хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?» (Ин. 18:39). Он уверен, что симпатии народа будут на стороне этого идеалиста, этого «праведника», как называла его жена Пилата. Но он не знает, что, дабы показать свою силу, первосвященники созвали туда множество своих должников, людей им обязанных или от них зависящих, а также своих слуг всех мастей. Приказ первосвященников быстро исполнен, толпа требует освободить Варавву. «А как же Иисус?» — спрашивает Пилат. «Да будет распят» (Мф. 27:23), — следует ответ.

Матфей добавляет еще одну деталь: «Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы. И, отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:24). Эта формулировка о принятии на себя пролитой крови, которая из поколения в поколение падет на тех, кто ее пролил, уходит своими корнями в Ветхий Завет. К сожалению, среди христиан она будет питать антииудаистские настроения, не имеющие под собой никаких оснований, и в течение веков будет служить поводом для убийств, погромов и взаимного недопонимания.

С исторической точки зрения нет никакой уверенности в том, что события происходили именно так, как их описывает Матфей. В то же время возможно и такое. Под влиянием собственной жены, пересказавшей ему свой сон, Пилат, возможно, хотел уклониться от ответственности. Как пытался это сделать и Иуда, возвращая 30 серебренников.

Бичевание по-римски

После помилования Вараввы Пилат все еще не желает уступать. Он собирается освободить Иисуса после наказания кнутом за Его разглагольствования. Приговоренным к распятию на кресте, чтобы ослабить их перед казнью, давали примерно 20 ударов кнутом. Пилат еще не вынес смертного приговора. Таким образом, остается просто назначить наказание.

Отметим для себя ошибку Матфея и Марка, которые писали о бичевании после вынесения смертного приговора. Петр, чей рассказ, как считают, и вдохновил Марка, не был свидетелем этой сцены. Так что Иоанн и Лука правы, помещая сцену бичевания перед вынесением приговора. Согласно Луке, Пилат заявляет: «Какое же зло сделал Он? я ничего достойного смерти не нашел в Нем; итак, наказав Его, отпущу» (Лк. 23:22).

Дело происходит внутри претории, вероятно, во внутреннем дворе. Обнаженный узник привязан с поднятыми руками животом к столбу. Туринская плащаница, подлинность которой уже не вызывает сомнений, дает поразительное по точности представление о причиненных Иисусу страданиях. Всего было нанесено 120 ударов, веером пришедшихся на плечи и ноги. Использовался бич под названием flagrum taxilatum. К его рукоятке длиной 60 см крепились два кожаных ремня. На концах ремней имелись маленькие металлические шарики-фалеры, скрепленные наподобие гантелей. Каждый из таких шариков весил около 20 г. В Геркулануме археологи нашли похожий инструмент с тремя ремнями. В брюссельском Музее Пятидесятилетия также есть модель плети, но на ней металлические шарики не скреплены парами. В некоторых местах на ней вместо свинцовых шариков — цепочки, в некоторых — бараньи косточки.

Пилат идет на риск убить Иисуса этой пыткой. Только крепкое телосложение и природная выносливость ремесленника из Назарета спасли Его от смерти под кнутом палача, но ценой каких страданий…

Лучистая корона

Хотя Пилат уверен, что узник невиновен в подстрекательствах к мятежу, в котором Его обвиняли первосвященники, он не испытывает к Иисусу никакого сострадания. Он отдает Его своим солдатам, — по выражению Луки, «Иисуса предал в их волю» (Лк. 23:25) — и позволил им творить с Ним все что угодно. Он использует Его как игрушку, чтобы посмеяться над первосвященниками и унизить их, как и иудеев в целом. Белый плащ, в который Ирод облачил Иисуса, вероятно, натолкнул Пилата на мысль разыграть пародию с иудейским царем.

Он царь? Так давайте его коронуем! Солдаты со смехом берут ветки Gundelia tournefortii — средиземноморского кустарника с длинными острыми шипами, используемого для поддержания огня в очагах. Чтобы самим не уколоться, они сплетают кольцо из соломы и вместе с колючими ветками надевают на голову Иисуса. То, что в христианской традиции известно как терновый венец, на самом деле представляет собой своего рода шлем или колючую шапку, покрывающую всю поверхность черепа. И, вопреки классической иконографии, этот «венец» не состоит из нескольких тонких, переплетенных между собой колючих веток. Его шипы напоминают железные короны, которые носили государи в странах Востока или в Древней Греции.

А для Иисуса — это дополнительные страдания.

Издевательства продолжаются

На плечи Иисуса наброшено пурпурное одеяние, символ власти в Древнем Риме, — что-то вроде большого плаща, который носили офицеры, закрепив его на правом плече. Пилату, несомненно, забавно видеть, как его люди подходят к жертве и преклоняют перед ней колени в знак верности. «Славься, царь иудейский!» Этот несчастный бедолага — единственный царь, которого эти иудеи заслуживают, — шутовской царь! Омерзительная и внушающая жалость сцена напоминает сатирические пантомимы с «шутовским царем», которые разыгрывались в честь греческих кроний или римских сатурналий, а также на кровавых представлениях во время праздников ираноязычных племен саков.

В древней истории встречаются и другие примеры подобных пародий. Филон рассказывает о том, как в Александрии в 38 г. местного дурачка по имени Кара-Бас увенчали диадемой из листа папируса и дали ему стебель папируса в качестве скипетра. Посадили дурачка на помосте, и веселящаяся толпа пришла просить его вершить правосудие… Так хотели посмеяться над иудейским царем Иродом Агриппой I, который тогда проезжал через Александрию.

Ecce homo

Если Пилат и допустил это зрелище, то для того, чтобы высмеять первосвященников и их ревностных сторонников. Он обращается к толпе: «Вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины» (Ин. 19:4), — пишет Иоанн. Цинично, словно в театре, Пилат нагнетает некую «интригу». Обезображенный и залитый кровью, в терновом венце и в темно-красном плаще (багрянице) Иисус в полном изнеможении, молча выступает вперед. В нем словно сосредоточено страдание всего мира. Он не ел, не пил и не спал со вчерашнего вечера. «Се человек!» Так выглядит Страдающий Божий Слуга, описанный в Книге пророка Исаии: «От подошвы ноги до темени головы нет у него здорового места: язвы, пятна, гноящиеся раны…» (Исаия 1:6). Это знаменитая сцена Ecce homo, вдохновившая стольких художников, живописцев и писателей. Понимают ли первосвященники жестокую иронию, заключенную в этом «Се человек»? Вы сказали, что Он царь? Ну хорошо, вот ваш царь! Он смешон, и о какой власти здесь может идти речь?! Так Пилат потешается над их мессианскими ожиданиями, над «вековой мечтой Израиля». Рим не нуждается в еврейских мессиях!

Знатные иудеи делают вид, что не понимают оскорбительного смысла этой шутовской выходки. Но их ярость выразится в другом. Больше, чем когда-либо, они желают смерти Иисуса. «Когда же увидели Его первосвященники и служители, — рассказывает Иоанн, — то закричали: распни, распни Его!» (Ин. 19:6). Пилат продолжает насмехаться над ними: «Возьмите Его вы, и распните» (Ин. 19:6). Понятно, что префект предлагает такое не всерьез — то лишь способ напомнить, что узник находится в его руках, и только он имеет право распять Его. Ведь распятие на кресте — римская кара. У иудеев ее заменяет побивание камнями. И Пилат добавляет, чтобы вызвать гнев своих противников: «Я не нахожу в Нем никакой вины». Он говорит такое уже в третий раз. Слова эти поразили Иоанна. Кстати, Лука также в своем Евангелии трижды повторяет утверждение Пилата.

Первосвященники заявляют: «Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим» (Ин. 19:7). Ссылка на Закон призвана напомнить Пилату, что римские администраторы обязаны соблюдать местные обычаи. Первосвященники добиваются, чтобы римляне исполнили вынесенный ими приговор, не изменяя и не отменяя его. Поскольку римляне лишили их права на смертную казнь, пусть сами этим и занимаются.

Правда же, как мы знаем, заключается в том, что приговор не был вынесен Синедрионом законно, и у римских властей не было никаких оснований его утвердить. Иоанн отмечает, что при упоминании «Сына Божьего» «Пилат, услышав это слово, больше убоялся» (Ин. 19:8). Это внезапное появление чего-то «божественного» в деле Иисуса заставило префекта помрачнеть. Почему? Да потому что, по римским верованиям, император окружен аурой сверхъестественного. Тиберий — нечто священное, бог, которому нужно поклоняться.

Дело, таким образом, принимает гораздо более серьезный оборот. И грозит Пилату большими неприятностями. Стало быть, Иисус собирался соперничать с кесарем? Пилат возвращается во дворец, смотрит на узника и спрашивает Его: «Откуда ты?» Его интересует не место рождения, а истинное происхождение узника. Кто Ты такой на самом деле? Откуда такие притязания? Личность Иисуса для Пилата в данном случае первостепенна. Она важнее совершенного Им. Наступил поворотный момент в судебном процессе. Этот странный проповедник должен заговорить.

Но Иисус молчит. Даже у Матфея и Марка отмечено это молчание. Они упоминают об удивлении Пилата, оскорбленного подобным безмолвием. Затем префект вновь обретает свое высокомерие. «Ты отказываешься говорить со мной! Разве ты не знаешь, что в моей власти распять тебя?» Так он напоминает, что в его руках imperium — абсолютная власть. Иисус отвечает загадочно: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; посему более греха на том, кто предал Меня тебе» (Ин. 19:11). Кого Он имеет в виду? Иуду? Нет, потому что не Иуда передал Иисуса римлянам. Каиафу и других высокопоставленных иудеев? Скорее всего, поскольку именно они отказались признать Иисуса.

Что же касается слов об отсутствии власти Пилата над Иисусом, то в них не следует усматривать размышления о подчинении государственной власти божественной воле, как то проповедовал святой Фома Аквинский. По христианской морали Иисус добровольно отдает свою жизнь, а потому римский префект получает от Бога-Отца лишь временную власть судить и приговорить Иисуса по земным законам. И потому Пилат подсуден — на нем лежит грех, пусть и менее значительный, чем на первосвященниках.

Окончание процесса

Несмотря на загадочные слова обвиняемого, Пилат не может приговорить Иисуса к смерти. Он уже достаточно Его наказал. И Пилат объявляет, что собирается отпустить Иисуса. И тут же слышит такие слова: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Ин. 19:12). Впервые в адрес префекта прозвучали угрозы. «Друг кесаря» — это официальный титул, который носили несколько высокопоставленных императорских сановников и который он, вероятно, получил благодаря Сеяну. «Всякий, кто был близок к Сеяну, — писал Тацит, — мог претендовать на дружбу кесаря». То была награда за оказанные услуги. Угроза серьезная, и это шантаж! Ханнан и Каиафа апеллируют к римскому праву, которое они стремятся обратить против префекта. Прозвучала угроза обратиться с жалобой в высшие инстанции.

Иоанн пишет: «Пилат, услышав это слово, вывел вон Иисуса и сел на судилище, на месте, называемом Лифострото́н, а по-еврейски Гаввафа. <…> И сказал Пилат Иудеям: се, Царь ваш!» (Ин. 19:13–14). Это решающий момент, кульминация судебного процесса. Возможно, целью этой последней комедии, разыгранной Пилатом, было не столько высмеять высокопоставленных иудеев, сколько добиться от них того, чего он хотел, — освобождения Иисуса и окончания столь неприятного дела. В данном случае он ожидал от них признательности, ведь, в конце концов, разве стоило так нападать на этого ничтожного, бессильного «царя», который не мог быть реальным соперником императору?

И все же толпа ревела: «Смерть! Смерть!», а затем: «Возьми, возьми, распни Его!» Пилат прибегает к последней провокации: «Царя ли вашего распну?» Первосвященники в ответ: «Нет у нас царя, кроме кесаря!» Поразительное восклицание со стороны высших представителей иудейской религии, которые всегда настаивали на сохранении особого статуса своей нации. «Тогда наконец он предал Его им на распятие» (Ин. 19:16), — пишет Иоанн. Это неудачно построенное предложение часто понимают неправильно: «им» относится не к первосвященникам или иудеям, а к римским солдатам, которые повели Иисуса на казнь. Иоанн часто совершал подобные грамматические ошибки (как, впрочем, и Лука).

Пилат сдался. Он скорее предпочитает совершить несправедливость, чем предоставить первосвященникам возможность пожаловаться непосредственно Тиберию — монарху безжалостному и непредсказуемому. Заявив, что Пилат не будет «другом кесаря» и что «Нет у нас царя, кроме кесаря!», Ханнан и Каиафа намекнули префекту, что могут обратиться в Рим. Эту угрозу можно понять, если вспомнить прошлогодний инцидент с золотыми щитами. Префект не хочет, чтобы в Рим ушло еще одно письмо с жалобой. Он уже постарался всячески высмеять первосвященников. Дальше идти опасно. Тиберий мог бы обвинить его в пособничестве бунтовщику и в том, что Пилат освободил галилейского самозванца, выдававшего себя за Сына Божьего, в некотором роде равного ему, кесарю! Пилат уступает и отдает Иисуса своим солдатам.

Глава семнадцатая

Распятие Иисуса

Titulus crucis, или Титло с Креста Господня

Смертный приговор прямо не вынесен, но подразумевается. Именно он, римский префект, был тем, кто в итоге решил судьбу Иисуса. Именно ему предстояло привести приговор в исполнение по римскому обычаю. В те времена приговор к распятию был краток: In necem ibis («На насильственную смерть пойдешь») или In crucem ibis («На крест пойдешь»). Это означало, что осужденный должен был идти к месту казни пешим, неся на себе орудие своих мучений. А поскольку бичевание как отдельное наказание уже состоялось, казнь должна была совершиться немедленно.

Именно Пилат распорядился составить текст titulus damnationis: на этой деревянной дощечке указывалась причина приговора. Обычно выкрашенная в белый цвет, с красным или черным текстом, она надевалась на шею осужденному, или же ее, подняв над собой, нес шедший перед ним солдат. Затем табличку прикрепляли к деревянному кресту. Текст Пилата гласил следующее: «Иисус Назорей, царь Иудейский». Это была отплата со стороны префекта: вы хотели, чтобы Его осудили как «царя иудейского», так пусть теперь иудеи увидят своего царя на видном месте у входа в Иерусалим. Причем здесь надпись «Назорей» — важное уточнение: оно исходило от первосвященников и косвенно показывало, какую важную роль сыграло происхождение от колена Давидова в казни Иисуса.

Чтобы всем без исключения было понятно, Пилат приказал написать текст на трех распространенных в Палестине языках: на разговорном — арамейском, официальном языке империи — латыни и греческом:

Yesua Nazaraya malka diyehudaye

Iesus nazarenus rex iudaeorum

Ho Nazôraios ho Basileus tôn Ioudaiôn

Эта дощечка (или титло), найденная в 326 г. в пещере рядом с гробницей святой Елены, матери императора Константина, была, как говорят, разделена на три части: одна осталась в Иерусалиме, другая была отправлена в Константинополь, а третья — в Рим. Эта ли последняя часть, изъеденная червями и раскрашенная белой краской с красными буквами, хранится сейчас в базилике Санта-Кроче в Риме? По мнению профессора Марии-Луизы Ригато, эпиграфическое исследование и особенности латинского и греческого шрифтов указывают на ее подлинность (если только речь не идет о копии, скрупулезно воспроизводящей оригинал).

Хотя приговор не был точно сформулирован, он равносилен осуждению за государственную измену. Иисус, обвиненный в подрыве императорского величия, умирает не как пророк, а как возмутитель политического спокойствия.

Крестный путь

С осужденного снимают Его «царские» одеяния, Он снова в Своей обычной одежде. Головной убор с шипами с Него снят, чтобы Он мог одеться, но тут же водружен обратно. Потеха над претендентом на иудейское царствование продолжается. В Римской империи приговоренные к распятию обычно шли на смерть совершенно обнаженными. Из уважения к иудейским обычаям Иисуса не осмелились раздеть догола в стенах Иерусалима.

На плечи Иисусу взваливают тяжелое деревянное бревно-перекрестие. По римским законам Он должен нести крест Сам, о чем мы находим свидетельства у многих авторов. В комедии Плавта Mostellaria («Привидение») один из его персонажей говорит: «Они поведут тебя по улицам с патибулумом на шее, терзая ударами острых палок, какими погоняют быков». Патибулум (рatibulum) — это поперечная деревянная балка, которая крепилась к вертикальному столбу, вбитому в землю. Обычно эту часть креста весом не менее 30 кг привязывали к плечам приговоренного. Вертикальная же часть креста (stipex crucis) оставалась вкопанной на месте и использовалась при следующих казнях. Раскинутые руки осужденного прибивали на земле к перекладине, затем поднимали и крепили к вертикальному столбу.

Иоанн пишет: «И, неся крест Свой, Он вышел…» (Ин. 19:17). Означает ли это, что Он нес на себе весь крест, то есть рatibulum и stipex, скрепленные вместе? Историки придерживаются мнения, что Иисус, в соответствии с общепринятой практикой, нес только перекладину. Возможно, они правы. На Голгофе вертикальные столбы постоянно оставались на месте, хотя подобные казни в те времена не были широко распространены. И если в 33 г. их было три, то это, скорее всего, исключение (Иосиф Флавий не упоминает ни об одной казни между 6 и 40 г.).

Путь Иисуса не имеет ничего общего со знаменитой Виа Долороза (Via dolorosa), по которой сегодня ходят паломники. Эта улица, спроектированная в XVIII в. на основе средневековых представлений о Крестном пути, начинается от места, где стояла крепость Антониа, и проходит под знаменитой аркой Ecce Homo, которой во времена Иисуса не существовало. В действительности же Лобное место, Голгофа, находилось за стенами Иерусалима, так как публичные казни в городе были запрещены.

Симон Киринеянин

Римские солдаты, как пишет Марк, «заставили проходящего некоего Киринеянина Симона, отца Александрова и Руфова, идущего с поля, нести крест Его» (Мк. 15:21). Симон был иудеем из Киринеи, столицы одного из регионов Северной Африки — Киренаики. Лука описывает, как Симон несет крест, а Иисус идет перед ним. Симон неохотно несет эту деревянную балку, которая оскверняет его на Пасху. Тот факт, что на него взвален патибулум, свидетельствует о том, что, вопреки обычаю, осужденный не был привязан к орудию своей смерти. И тут же рядом мы находим слова Иоанна о том, что Иисус сам нес «крест Свой» (Ин. 19:17).

Женщины Иерусалима

Кто были эти плакальщицы, что причитали и били себя в грудь, когда процессия проходила мимо? О них рассказывает Лука. Некоторые комментаторы сомневаются в исторической реальности этой сцены. Однако евангелист, не всегда хорошо знакомый с палестинскими обычаями, здесь точен. В Святом городе существовала община иерусалимских женщин и девушек, которые сопровождали с плачем и криками идущих на муку.

В окружении римских солдат процессия покидает город. Выйдя на Вифлеемскую дорогу, она направляется на север к холму Джераб. Там возвышается обломок скалы высотой около 10 м — Голгофа, по-арамейски gulgolta («место черепа»), по-латыни calvaria. По легенде, именно здесь был захоронен череп первого человека — Адама. Холм расположен посреди старых каменных карьеров, и, очевидно, именно его округлая, похожая на череп форма и дала ему название. Так что утверждение, что базилика Гроба Господня находится на месте Голгофы, вполне обоснованно.

Иисус распят

Команда из четырех палачей, отправленная на Голгофу под руководством офицера, была тщательно подобрана. Взойдя на вершину Голгофы, солдаты «дали Ему пить уксуса, смешанного с желчью; и, отведав, не хотел пить» (Мф. 27:34), — пишет Матфей. У Марка это «вино со смирною». На самом деле у иудеев был обычай давать осужденным обезболивающий напиток, чтобы уменьшить их страдания. «Осужденному разрешается выпить частицу ладана в чаше вина, чтобы сознание покинуло его… Это задача почтенных иерусалимских женщин», — говорится в Вавилонском Талмуде. Но Иисус отказался от наркотического напитка. Он хотел до конца сохранить ясность рассудка и не отступил перед грядущими страданиями.

Цицерон считал распятие на кресте «самым жестоким и ужасным из мучений», а Сенека в Письме 101 в своих «Нравственных письмах к Луцилию» называл его самой зверской пыткой. Проведя несколько часов прибитыми к деревянному кресту, осужденные погибали в невыразимых мучениях, страдая от судорог и удушья. Мышцы их застывали, как при параличе, а кровь еле поступала к мозгу. Жажда, усилия, которые им приходилось прилагать, чтобы вздохнуть, опираясь на прибитые гвоздями ноги, учащенное сердцебиение из-за страшных ран — все это убивало их. А трупы казненных оставляли на растерзание хищным птицам.

Распятие на кресте обычно было уделом рабов, дезертиров, разбойников или мятежников; у иудеев оно считалось особым позором и осуждалось Второзаконием. Апостол Павел пишет: «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою (ибо написано: проклят всяк, висящий на древе)» (Гал. 3:13). И становится понятно, какого необычайного труда стоило ранним христианам превратить орудие пытки в символ всеобщего спасения. Для христиан это проклятое распятие на кресте стало актом искупления, когда Христос по доброй воле, из любви к человечеству принес себя в жертву в «умилостивление за грехи наши», как сказано у Иоанна (1Ин. 2:2).

Этот способ казни зародился в Персии — царь Дарий, говорят, распял 3 тысячи вавилонян. Распятие на кресте переняли карфагеняне, греки, кельты и большинство античных народов. Что касается Древнего Рима, то каждый раз, как империю лихорадило, число казненных таким образом людей не поддавалось исчислению. В 71 г. до н. э. консул Марций Лициний Красс приказал прибить к крестам вдоль Виа Аппиа между Римом и Капуей 6 тысяч рабов, повинных в том, что приняли участие в восстании Спартака.

В июне 1968 г. во время раскопок в районе Гив’ат ха-Мивтар («Холм разделения») к северо-востоку от Иерусалима были найдены останки человека, казненного в I в. Его звали Йоханан бен Хизкиль (Иезекииль). Мужчина был распят на стволе оливкового дерева с подогнутыми ногами. Пятка у него была пробита, а две голени и правая малоберцовая кость переломаны на одной высоте. Это позволяет предположить, что осужденному, как это было принято по римским обычаям, перебили ноги ударами дубины, чтобы он скончался. Железный гвоздь, вбитый в пяточную кость, имел 17,7 см в длину.

На вершине Голгофы Иисуса раздевают донага. Набросили ли они на Его чресла в виде набедренной повязки кусок ткани, как это изображали художники? То, что римляне практиковали соблюдение уважения к еврейскому целомудрию, говорит в пользу этой гипотезы, но вопрос остается открытым…

Палачи уложили Его на перекладину креста, лежащего на земле, распростерли руки и прибили запястья к горизонтальной поперечной балке. Гвозди в ладонях вряд ли могли удержать распятым обреченного, потому что под тяжестью тела мышцы и связки могли порваться, и жертва сорвалась бы с креста. Кроме того, в области ладоней много кровеносных сосудов, что могло привести к обильному кровотечению. Однако палачи знали, что между костями запястья есть свободное от кровеносных сосудов пространство, которое легко нащупать (это было определено в 1898 г. анатомом Этьеном Десто). Именно сюда римляне вбивали гвозди. На Туринской плащанице очень хорошо видно, что гвоздями были пробиты именно запястья, а не ладони.

Для поднятия креста требовались усилия нескольких человек. Четыре палача принялись за работу. Затем они укрепили столб с помощью деревянных клиньев, вбитых в землю.

Два разбойника

В пятницу утром Пилат также приговорил к смерти двух преступников. Кто они? В евангельских записях по этому поводу нет никаких подробностей. Возможно, сообщники Вараввы, которым не так повезло, а скорее всего, то были разбойники с большой дороги. Невиновного Иисуса распяли между ними («по ту и по другую сторону», пишет Иоанн). Пилат распорядился поместить Иисуса в центр, чтобы довершить комедию с царем иудейским: Иисуса в Его шутовской короне, словно свита, окружают два злодея.

В некоторых рукописях этим двум разбойникам даются имена: Иоафас и Маггатрас (в старолатинском тексте Луки); Зоафам и Камма (в старолатинском тексте Матфея); Дисмас и Гестас (в апокрифическом Евангелии «Деяния Пилата»); Тит и Думах (в арабском Евангелии младенчества). По окончании работы, в соответствии с римским обычаем, солдаты, за исключением офицера, разбирают вещи трех жертв. Это и есть их вознаграждение. Вещи Иисуса они делят на четыре части, по одной на каждого: пояс, нижние штаны (michrasim), верхнюю тунику (simba) и сандалии. Остается надеваемый прямо на тело несшитый хитон (chetoneh) из довольно грубой шерстяной ткани под названием sadin. Солдаты договариваются разыграть его по жребию.

Поношение Иисуса

Лука — единственный, кто приводит молитву Иисуса на кресте: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34), имеющую отношение как к римлянам, так и к тем, кто предал Его. Возможно, Лука узнал эти подробности, как и об оскорблениях в адрес жертвы, от Иоанна, который не упоминает о них в своем Евангелии. В остальном Лука, вероятно, опирается на первоначальный текст Матфея на арамейском языке, послуживший основой для всех трех синоптических Евангелий. «И стоял народ и смотрел. Насмехались же вместе с ними и начальники, говоря: других спасал; пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий» (Лк. 23:35). Евангелист проводит различие между народом, который не поголовно враждебен, и начальниками, ненавидящими распятого. Имя «Иисус» (оно, не будем забывать, означает «Бог спасает») в сочетании со словами «Царь Иудейский» на дощечке приговоренного как раз и дает повод для этих издевательств и насмешливых выкриков. Он называет себя Спасителем? «Он спасал других, пусть спасет теперь Себя!» «Сойди с креста!» «Спаси Себя сам!»

Вокруг Голгофы толпа. Любой входящий в Иерусалим не может миновать этого зрелища, а народа в этот канун великой пасхальной субботы много. Три креста видны и с возвышающихся в нескольких десятках метров крепостных валов.

«И распятые с Ним поносили Его», — пишет Марк (Мк. 15:32). Похожие слова встречаются и у Матфея. Об эпизоде с добрым разбойником Луке рассказал, скорее всего, именно Иоанн, если только то не были святые жены-мироносицы, стоявшие у креста. Когда один из преступников присоединился к выкрикам беснующейся толпы, другой ему сказал: «Или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал» (Лк. 23:40–41). И обратился к Иисусу: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» Иисус торжественно ответил ему: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:42–43).

В иудейских писаниях о конце света, как и позднее в христианских верованиях, рай — это сад справедливости, Царство Небесное, где праведники наконец обретут окончательное и полное вознаграждение. Для богословов слово «рай» выражает бесконечную Божью милость, явленную через Христа. И никого не удивляло, что Иисус, несмотря на невыносимость Своих страданий, все же сохранил способность, пусть и кратко, но говорить в течение трех часов, пока длилась Его агония. По словам израильского писателя-теолога Шалома Бен-Хорина, случалось, что приговоренные произносили речи, кричали или изрыгали проклятия с вершины своих окровавленных крестов. Как это не похоже на Иисуса, Который говорил только слова нежности и прощения.

А сами первосвященники? Зашли ли они в своей низости так далеко, что пришли к подножию креста? Матфей и Марк о том умалчивают. А Лука, говоря о «начальниках», похоже, имеет в виду именно это. Гипотеза представляется удивительной. Разве для них не было самым важным добиться от римских оккупантов смертного приговора? Но, возможно, следует принять во внимание и пассионарный характер всей драмы. Неужели первосвященники на несколько минут забыли о своем достоинстве для того, чтобы насладиться видом этого лжемессии, бросившего им в Храме вызов?

Как бы то ни было, Ханнан и Каиафа вскоре узнали, что именно Пилат приказал начертать на титле. «Эту надпись читали многие из Иудеев, потому что место, где был распят Иисус, было недалеко от города», — пишет Иоанн (Ин. 19:20). Первосвященники не унимались. «Царь Иудейский!» Разве мог им быть этот несчастный? Пилат насмехается над ними. Вместо того чтобы заниматься во второй половине дня закланием животных для вечерней трапезы, они возвращаются к префекту. Пусть они и клялись в верности Тиберию, своему единственному «царю», они тем не менее остаются верны чаяниям Израиля. Шалом Бен-Хорин считает, что римская аббревиатура I.N.R.I. на табличке соответствует на иврите буквам JHWH (Jeshu Hanozri Wumelekh Hajehudim), а значит, очень похожа на имя бога Яхве. И это не могло не потрясти первосвященников до глубины души.

Они просят Пилата, чтобы на титле не говорилось о «царе иудейском», а было бы написано «этот человек утверждал, что он царь иудейский». «Пилат отвечал: что я написал, то написал» (Ин. 19:22). Принятого решения он не изменит! Для Иоанна то был еще один знак провидения: даже язычник Пилат стал пророком, сам того не желая!

Мария и святые жены-мироносицы

Жены-мироносицы стоят в отдалении. Кто они? Матфей перечисляет трех: Марию Магдалину, Марию, мать Иакова и Иосифа, и жену Зеведея, рыбака с озера, два сына которого, Иаков и Иоанн, вошли в число двенадцати. Марк также упоминает трех женщин: «между ними была и Мария Магдалина, и Мария, мать Иакова меньшего и Иосии, и Саломия…» (Мк. 15:40).

То есть они те же, что и у Матфея, так как Саломея — это жена Зеведея. Марк добавляет, не называя поименно, что там были «и другие многие, вместе с Ним пришедшие в Иерусалим» (Мк. 15:41). Лука также упоминает об этой группе женщин, следовавших за Иисусом, и во время эпизода с опустевшей гробницей называет имена некоторых из них: Мария Магдалина, Иоанна и Мария, мать Иакова. То есть к списку он добавляет Иоанну (мы знаем, что он имел в виду жену Хузы, домоправителя Ирода Антипы).

Иоанн, присутствовавший на казни, как и на суде, сообщает дополнительные подробности: «При кресте Иисуса стояли Матерь Его и сестра Матери Его, Мария Клеопова, и Мария Магдалина» (Ин. 19:25). Следует ли считать, что «сестра его матери» и «Мария Клеопова» — это два разных человека (тогда у подножия креста стояли четыре женщины)? Или, напротив, считать, что «Мария Клеопова» — это просто уточнение к «сестра матери Его», что сократило бы число женщин у креста до трех?

В любом случае присутствие Марии, матери Иисуса, имеет решающее значение. Как и во всякий год, она, покинув свой дом в Назарете, пришла в Иерусалим на Пасху в сопровождении своей сестры (чье имя нам неизвестно), невестки — жены Клеопы, которую также звали Марией, и своих племянников — Иакова, Иосифа, Симеона и Иуды, то есть «братьев Иисуса». Таков был этот небольшой клан Назореев, который, возможно, дополнялся еще несколькими людьми.

Иоанн упоминает только четырех женщин у подножия креста. Он был вместе с ними, и, несомненно, именно он добился у солдат Пилата исключительного разрешения находиться рядом с приговоренным.

Гораздо позднее Иоанн оценит богословское значение и символическое величие распятия — для увенчанного короной Иисуса Крест станет престолом, Его торжеством над силами тьмы. «И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:14–15). Титло — та самая дощечка, написанная на трех языках, возвещает о вселенском характере Христова Царства Божьего.

Увидев Свою мать и стоящего рядом с ней любимого ученика, Иисус сказал ей: Hâ berék («Жено! се, сын Твой»), а затем ученику: Hâ’immâk («Се, Матерь твоя»). «И с этого времени ученик сей взял Ее к себе» (Ин. 19:26–27). Так, поручив Свою мать заботам любимого ученика, который лучше всех понимал смысл Его дел и слов, Иисус хотел обеспечить ей материальную поддержку после Своей смерти. В отличие от остальных одиннадцати апостолов, которые бросили всё, семью и ремесло, чтобы последовать за Иисусом, Иоанн остался в Иерусалиме, где ему принадлежали дом на Сионском холме, владение в Гефсимании, как, впрочем, наверняка что-то и в других местах. Поэтому заботу о Марии Иисус доверил именно Иоанну. Он же определил и отношения между ними — отношения матери и сына. Это одновременно было и актом усыновления, и Его завещанием. В своем Евангелии Иоанн с предельной осторожностью указывает, что он остался верен столь важному поручению Учителя: «И с этого времени ученик сей взял Ее к себе» (Ин. 19:27). И ни слова больше.

Глава восемнадцатая

Смерть Иисуса

Последние муки

Иисус, обессиленный, борется против смертельных судорог. Его тело истекает кровью. Ее уже не хватает, чтобы обеспечить все потребности тела, кровь убывает в селезенке и почках, концентрируется в мозге. Раздувшаяся от повысившегося давления грудная клетка больше не может выдыхать спертый воздух. Обильное потоотделение обезвоживает организм. Горло пересыхает, жажда становится нестерпимой. Сердцебиение ускоряется, кровяное давление опасно повышается, температура поднимается до 41 °C. Организм перестает выводить отходы обмена веществ и постепенно ими отравляется. Все идет к концу, к смерти распятого на кресте.

«После того Иисус, зная, что уже все совершилось, да сбудется Писание, говорит: жажду», — пишет Иоанн (Ин. 19:28). В этих словах выражена вся жгучая жажда воссоединения с Отцом. И, как сказано в псалмах: «Душа моя жаждет Тебя, как высохшая земля. Поспеши, ответь мне, Господи» (Псалтирь, псалом 142). Слова Иисуса выражают жгучую, пожирающую жажду, свойственную для всех распятых. Это крик страдания, но не крик отчаяния. Иоанн, находившийся у подножия креста, видит, как жертва до конца сохраняет ясность ума, не поддаваясь отчаянию или желанию взбунтоваться.

Евангелия от Матфея и Марка, напротив, настаивают на безмерном одиночестве последних минут распятого человека, осмеянного и осужденного иудеями, римскими солдатами и двумя разбойниками, человека, отвергнутого одиннадцатью апостолами, которые разбрелись после ареста. И разве Сам Отец не покинул Своего Сына, оставив Его умирать? Иисус, оказавшись один на один со Своими страданиями, тогда, похоже, воскликнул словами, которыми открывается 21-й псалом: «Или, Или, лама савахфани» (Мф. 27:46), «Элои, Элои, лама савахфани» (Мк. 15:34) — «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» То был скорее крик о помощи, чем вопль абсолютного отчаяния… Некоторые богословы в этом сомневаются. Было бы чисто теологическим построением стремление показать, что Иисус исполнил судьбу Страдающего Праведника. Как уже неоднократно говорилось, Евангелия не придумывают ситуации, основанные на библейских писаниях. Они интерпретируют факты в свете Писания, даже если это означает приспособление смысла текстов. Как отмечает Шалом Бен-Хорин, «надо проявлять осторожность, чтобы не рассматривать это как сомнение в существовании Бога, потому что если верный традициям еврей в свой последний час может задать подобный вопрос Богу, то современный человек, напротив, задастся вопросом о самом существовании Бога».

«Жажду»

Одно из последних слов Иисуса на кресте: «Жажду» (Ин. 19:28). Иоанн с точностью очевидца пишет: «Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его. Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось! И, преклонив главу, предал дух» (Ин. 19:29–30).

Этот сосуд принесли на Голгофу римские солдаты. В нем — posca, кислое вино низкого качества, смешанное с водой, уксусом и взбитыми яйцами. Этим напитком жнецы и солдаты обычно освежались в жару. Один из солдат срывает стебель иссопа, прикрепляет к его концу губку, окунает ее в кувшин, а затем подает Иисусу.

Матфей и Марк упоминают об «уксусе». Похоже, это довольно редкий случай, когда Писание искажает действительность (мы уже приводили подобный случай с напитком, предложенным, согласно Матфею, перед казнью Иисусу). Оба евангелиста буквально следуют тексту 68-го псалма (стих 22): «И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом».

В действительности, как показывает Иоанн, поднесение губки, смоченной в posca (а не в чистом уксусе), не стоит рассматривать как стремление отравить или посмеяться над жертвой. После того как Иисус был обречен на смерть, солдаты занялись своими делами. Они благосклонно отнеслись к Его просьбе напиться. Было ли то проявлением гуманности с их стороны? Или же, наоборот, они хотели ускорить смерть жертвы? Ведь поглощение жидкости в подобном состоянии часто приводит к летальному исходу. Именно так думал Эрнест Ренан: «На Востоке считают, что если дать попить распятому или посаженному на кол, то это ускорит его смерть». Но факт остается фактом: Иисус умирает сразу после этого. Лука, как и Иоанн, настаивает на том, что Иисус прекрасно осознает, что Отец Его не покинул, что Он Сам отдает Себя в Его руки. Иоанн добавляет, что Иисус возгласил «громким голосом»: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» (Лк. 23:46). Вместо краткого у Иоанна «совершилось» Лука использует 6-й стих 30-го псалма, предваряя его обращением к Отцу.

То, что, как говорится в синоптических Евангелиях, Иисус, «возгласив громким голосом… испустил дух», вполне правдоподобно. Его агония длилась три долгих часа. Поднятый на крест во время ежедневного жертвоприношения Tamid в Храме, Он умер в тот момент, когда первосвященник Каиафа заколол первого пасхального агнца на жертвеннике всесожжения как символ освобождения и спасения Израиля. Кровь священного животного текла так же, как кровь Иисуса на кресте.

Причины смерти

Сколько совершенно фантастических романов было понаписано о том, что Иисус не был распят или что Он не умер на кресте! Все началось с гностика Василида, который был убежден, что место Иисуса на кресте занял Симон Киринеянин. Словно по мановению волшебной палочки тот, кто нес крест, обретает черты Иисуса, а последний, наблюдая среди толпы за собственной смертью, потешается, как же удачно разыграл первосвященников! Причины здесь теологические: сотворенный Богом человек не может умереть на кресте! А потому в последний момент должна была произойти замена, или же божественность внезапно покинула оболочку Иисуса. Путая Иуду, одного из «братьев» Иисуса, с Апостолом Фомой по прозвищу Дидим («Близнец»), некоторые гностики предположили, что близнец и двойник Христа Иуда Фома был распят вместо Него. Более того, те же эзотерические доктрины ставят вопрос: а был ли действительно Иисус человеком? А может быть, он был просто похож на него? В Коране, опирающемся на апокрифы сирийских христиан, также утверждается, что на кресте распяли некое «подобие» Иисуса.

У наших современников воображение вообще разыгралось: простой смертный Иисус, исцелившись от ран, удаляется в Гималаи в компании Марии Магдалины… Такова фантастическая история Жеральда Мессадье в его романе-бестселлере «Человек, который стал Богом». Еще один вариант был выдуман в романе «Код да Винчи».

Сам же факт смерти Иисуса на кресте стал поводом для многочисленных медицинских исследований. Мнения о точных причинах смерти разделились: нарушение и последующая остановка дыхания (доктор Барбет), пароксизмальные нервно-мышечные столбнячные судороги из-за длительного подвешивания (доктор Хинк). Другие врачи, такие как доктор Дэвис, связывают смерть с излиянием плевральной жидкости, что привело к смертельному серозному перикардиту или тяжелейшей сердечно-сосудистой недостаточности. Учитывая современный уровень знаний, похоже, что причин могло быть несколько, отмечает доктор Оливье Пурра из отделения интенсивной терапии больницы Жан-Бернар в Пуатье.

Удар копьем

Еврейские власти еще не слышали о смерти Иисуса. Но время идет. Скоро появятся первые три звезды, за ними последуют три трубных сигнала из Храма, возвещающие о начале шабата. Эта суббота особенно торжественна, потому что в нее празднуется Пасха. Второзаконие запрещает, чтобы казненные оставались ночью на кресте. Поэтому к Пилату от имени первосвященников отправляется делегация с просьбой разрешить «чтобы перебить у них голени и снять их» (Ин. 19:31). Перелом берцовых костей, или crurifragium, не позволял распятому больше опираться на прибитые гвоздями ноги, а значит, наполнять грудь воздухом. И он умирал через несколько мгновений. Пилат отвечает согласием. Отряд солдат отправляется на Голгофу. Они подходят к двум разбойникам, распятым по бокам от Иисуса, и ударами тяжелой палки перебивают им ноги. Когда же они подходят к Иисусу, то видят, что Он уже мертв. Тогда один из солдат ударяет Его копьем в бок. Таким образом, Иисуса миновала процедура перебивания голеней. Подобно пасхальному агнцу, Иисус был принесен в жертву так, что ни одна из Его костей не была сломана.

«И тотчас истекла кровь и вода», — отмечает Иоанн, оставшийся у подножия креста вместе с Марией и святыми женщинами (Ин. 19:34). В некоторых рукописях написано «вода и кровь». Пройдя между пятым и шестым ребрами, лезвие копья выпустило плевральную жидкость, затем околосердечную и, наконец, кровь из верхней полой вены, остававшуюся жидкой после смерти казненного. Вытекшая «вода» представляла собой обильную прозрачную сыворотку, образовавшуюся при воспалительном процессе. Удар был не сильным, а скорее медленным, иначе все жидкости смешались бы. Иоанн не обладал необходимыми медицинскими познаниями, чтобы увидеть в этом физическое явление. Он, придававший столь большое значение символам и знамениям, углядел в этом проявление Духа. Разве вода — это не Святой Дух, а кровь — не вечная жизнь?

Тьма Страстной пятницы

Сопровождались ли распятие и смерть Иисуса физическими явлениями, видимыми каждому? Споры на эту тему между исследователями библейских текстов, теологами и историками до сих пор не закончены. В синоптических Евангелиях говорится о необычайном потемнении солнца среди бела дня. «От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого… <…> И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись» (Мф. 27: 45, 51). Однако очевидец событий Иоанн хранит молчание, но это не означает, что ничего не произошло.

Большинство современных ученых, толкующих Священное Писание, здесь категоричны. По их мнению, речь идет о языке символов, заимствованном из Ветхого Завета в том месте, где описывается День Яхве — великий день Страшного суда и начала эры конца времен. «День гнева — день сей, день скорби и тесноты, день опустошения и разорения, день тьмы и мрака, день облака и мглы», — гласит пророк Софония. В еврейской апокалиптической литературе встречаются описания проявлений Божьего могущества, или теофании[52]. Например, в Книге Еноха или в Завете Левия: земля дрожит, скалы раскалываются, солнце темнеет. В Талмуде говорится, что в момент смерти почитаемых раввинов среди бела дня появляются звезды, с корнем вырываются деревья, происходят землетрясения, валятся статуи идолов…

Вообще в древности смерть великих людей сопровождалась необычными небесными знамениями. Солнце потемнело, когда умер Ромул. Смерть Юлия Цезаря сопровождалась извержением вулкана Этна, землетрясением в Альпах и появлением ужасающих призраков.

Поэтому библейские тексты следует скорее воспринимать не как предсказания, а как апокалиптические видения. Евангелисты использовали подобные пророческие образы, дабы показать, что Иисус действительно является Мессией Божьим, о Котором возвещали пророки. Но все не так просто. Если Матфей и прибегает к апокалиптическому языку, когда говорит о воскрешении «усопших святых», которые «выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святой град и явились многим» (Мф. 27:52–53), то как быть с наступившей темнотой и землетрясением?

Древние языческие авторы упоминают о солнечном явлении, произошедшем в Палестине. Так, современник Иисуса по имени Таллус — бывший житель Самарии и богатый вольноотпущенник императора Тиберия — упоминает в третьей книге своей «Истории» о странном «затмении солнца», произошедшем около 52 г. Церковный историограф III в. Секст Юлий Африкан в своей «Хронографии» приводит его свидетельство в поддержку евангельского рассказа, хотя и сомневается в возможности солнечного затмения на Пасху, то есть в момент полнолуния.

В то же время другой вольноотпущенник и друг императора Адриана грек Флегон Тралльский писал: «В четвертый год 202-й Олимпиады произошло затмение солнца, величайшее из когда-либо виденных, и ночь наступила в шестой час дня, так что звезды были видны на небе. И сильное землетрясение, ощущавшееся в Вифинии, вызвало большие потрясения в Никее». Четвертый год 202-й Олимпиады длился от летнего солнцестояния 32 г. до летнего солнцестояния 33 г., что соответствует времени смерти Иисуса (3 апреля 33 г.).

Именно таким способом в Библии обычно описывается День Яхве, именно такие описания мы находим в синоптических Евангелиях. И тем не менее не следует с ходу отвергать мысль о таинственном затемнении солнца 14 Нисана 33 г. Само собой, это не могло быть солнечным затмением: еврейская Пасха определяется по лунному календарю, и полнолуние, согласно астрономическим расчетам, пришлось на 16 часов 46 минут 3 апреля 33 г. Расположенный по отношению к Земле точно напротив Солнца лунный диск никак не мог оказаться между Солнцем и Землей. Причем в любом случае продолжительность такого явления очень мала (солнечное затмение 24 ноября 29 г. продолжалось всего полторы минуты). Астрономические таблицы, впрочем, не указывают на какое-либо солнечное затмение в Северном полушарии в течение четвертого года 202-й Олимпиады.

Некоторые ученые искали другие рациональные объяснения для этого явления. Например, загадочное затемнение Солнца среди бела дня объяснялось плотным песчаным ветром, черным сирокко или хамсином, который часто приходит из Иудейской пустыни, внезапно превращая день в ночь. Другие считали, что это было вызвано прохождением перед Солнцем крупного метеорита.

Два профессора из Оксфорда, Колин Дж. Хамфрис и В. Г. Уоддингтон, выдвинули другую версию. Кропотливо реконструировав с помощью астрономических расчетов еврейский календарь I в. и определив точную дату смерти Иисуса, они пришли к выводу, что 3 апреля 33 г. происходило частичное затмение луны (так называемый феномен красной луны). Возможно, тому предшествовало появление песчаного облака, и все это вместе должно было напугать еврейских паломников. «Солнце превратится во тьму и луна — в кровь», — говорится в книге ветхозаветного пророка Иоиля.

Разорвавшаяся завеса Храма

В синоптических Евангелиях говорится о том, что завеса храма разорвалась: «сверху донизу» у Матфея и Марка и «посередине», согласно Луке. О какой завесе идет речь? О завесе Святая Святых (katapetasma), защищавшей уединение Яхве, за которую первосвященник заходил только раз в год, или о завесе на входе в Святилище (kalymna), закрывавшей вход в Храм от людей со двора и язычников? Согласно Иосифу Флавию, последняя представляла собой большой льняной занавес высотой 30 м, вытканный в четырех цветах, символизирующих элементы Вселенной: землю, воду, воздух и огонь, а также панораму небес.

Несмотря на всю свою символичность, произошло ли это событие на самом деле? Трудно сказать. Можно считать, что со смертью Иисуса, о которой синоптические Евангелия говорят как о событии космического масштаба, евангелисты перешли от повествования, основанного на Писании, к апокалиптическим фантазиям. Это хорошо заметно у Матфея, который, начав с видений об отверзшихся гробах в духе пророка Иезекииля, заканчивает телами усопших, но воскресших святых. Надо отметить, что и здесь евангелист Иоанн продолжает хранить молчание, хотя его как священника, принадлежавшего к религиозной аристократии, не могло бы не потрясти столь мощное знамение.

В тот самый момент, когда умер Иисус, Иерусалимский храм потерял свой статус единственного места, где Бог присутствовал на Земле. Из-за этого разрыва место хранения иудейских святынь потеряло свою святость, причем в самый вечер Пасхи! Было ли то знаком Божьего гнева? Пессимистические толкования этого события в Евангелиях от Марка и Матфея уступают место оптимистическому прочтению в Послании св. Апостола Павла к евреям. Когда завеса разорвана, отворяются небеса. Поклонение богу Яхве доступно отныне не только еврейскому народу; теперь оно открыто для всех.

Не менее символичным для раннехристианских общин стало восклицание римского центуриона, видевшего смерть Праведника: «Воистину Он был Сын Божий» (Мф. 27:54,); «Истинно Человек Этот был праведник» (Лк. 23:47). Воин, привычный к смертным казням, никогда не видел подобного поведения осужденных: Этот человек, вместо того чтобы возмущаться, просил и молил Бога за них! В понимании этого римлянина Иисус был не просто невинно убиенным, а небесным героем, достойным поклонения, как и его далекий император в Риме. Сильнейшее потрясение при виде того, как умирает на кресте «царь Иудейский» и какими чудесами сопровождается Его смерть, вырвало этот крик души у римского центуриона.

Подобное приобщение к истине открывало путь к вере для всех «язычников». Для Марка, писавшего свое Евангелие в Риме, это восклицание имело особое значение. «Истинно Человек Сей был Сын Божий» (Мк. 15:39) — римский центурион был первым язычником, использовавшим такую фразу и, в определенном смысле, обретшим путь к тайне Христа. Ранняя христианская церковь будет широко использовать этот эпизод…

Глава девятнадцатая

Погребение

Иосиф из Аримафеи

Как мы уже видели, наряду с теми, кто следовал за Иисусом в Его странствиях по Иудее и Галилее, были у Иисуса и другие жившие на одном месте ученики, Его скрытые последователи. Мы знаем по крайней мере о трех таких в Иерусалиме: о любимом ученике Иисуса Иоанне, о Никодиме и об Иосифе из Аримафеи. Как следует из его имени, Иосиф был родом из Аримафеи (Ramathem). Сейчас это, вероятно, селение Рентис (или Ремфтис), расположенное примерно в 30 км к северо-западу от Иерусалима. Иосиф был знатным и влиятельным иудеем, богатым землевладельцем и уважаемым членом Синедриона. Лука описывает его как человека праведного, ожидающего наступления Царства Божьего. Он, несомненно, неоднократно слышал проповеди Иисуса в Храме и был убежден, что Тот и в самом деле Мессия Израиля. Иоанн уточняет, что Иосиф скрывал свою веру «из страха перед иудеями», то есть первосвященниками и их сторонниками, которые на заседании Синедриона, собранном после воскрешения Лазаря, вознамерились убить Назарянина. Иосиф присутствовал на том заседании, но, как объясняет Лука, не участвовал «в деле их». Иосиф осуждал заговор с целью арестовать Иисуса, но не имел возможности тому противостоять. Он был бессильным свидетелем приговора у Пилата и распятия Иисуса на кресте. Мучения и смерть этого праведника в столь позорных условиях потрясли Иосифа до глубины души. Позднее, в Средние века, он, как и Симон Киринейский, станет одним из героев легенд о короле Артуре и Святом Граале — в эту чашу, из которой, по преданию, Иисус пил на Тайной вечере, Иосиф из Аримафеи собрал при распятии кровь Христа.

Итак, Иосифу принадлежит большой сад на западном каменистом склоне Голгофы. В этом саду возведена новая гробница, которую, по всей вероятности, Иосиф предназначал для собственного погребения. Почему бы не положить туда тело Его почитаемого учителя? Согласно еврейскому закону тело казненного должно быть в тот же день похоронено в отдельной гробнице. Там оно должно находиться до полного разложения, затем оставшиеся кости передавались семье покойного, которая могла их захоронить. Подобный обычай позволял использовать гробницы по несколько раз.

Иосиф из Аримафеи мужественно нарушает пасхальный запрет, ведь ему потом придется пройти обряд очищения, чтобы принимать праздничную пищу. Он отправляется во дворец, добивается аудиенции и просит у Пилата в качестве особой милости разрешение забрать тело Иисуса. Просьба необычная, если учесть, что Иисус казнен по делу об оскорблении величества (crimen majestatis), но у префекта нет причин отказывать. Он не собирается открыто нарушать Закон своих подопечных. Эпизод с табличкой про «царя Иудейского» вполне удовлетворил его самолюбие. Ведь иудеи так трепетно относятся к погребению тел, даже если речь идет о преступниках. Пилат не знает, что Иосиф — тайный ученик Галилеянина, так почему бы не оказать услугу влиятельному человеку…

Апокрифическое Евангелие от Петра, датируемое первой третью II в., утверждает, что Пилат дал разрешение забрать тело еще до распятия. Такую возможность не стоит отвергать, хотя это и не очень согласуется с повествованием Иоанна. В то же время возможно, что Иосиф из Аримафеи уже говорил о своем намерении первосвященникам, которые тогда не видели в том особой проблемы (на следующий день они изменили свое мнение и потребовали выставить у тела особую стражу).

Было около 4 часов дня, когда Иосиф вернулся на Голгофу со слугами и лестницей. Погребение должно быть завершено до наступления субботы, до прихода ночи. Иосиф отдает распоряжения слугам. Он приказывает снять с головы казненного терновый венец и накрыть ее льняным полотном, чтобы полностью скрыть следы страданий на лице умершего. Эта реликвия — судариум[53] — сейчас хранится в Овьедо в Испании.

Приготовления к погребению

Покинув Голгофу, Иосиф отправляется в город, чтобы купить длинный кусок льняной ткани для «чистого», или «безупречного», то есть ритуально безукоризненного савана. Римские солдаты большими клещами выдергивают гвозди, тело наклоняется и на мгновение повисает на правой руке, все еще прикрепленной к дереву. Тело Иисуса на земле. Подошли ли к нему Мария и женщины-мироносицы? Вдохновившая стольких художников знаменитая сцена Пьеты — охваченная горем Мария держит на руках мертвое тело своего сына — сама по себе маловероятна. Тема смерти в Израиле под строгим запретом; евреи стараются не прикасаться к трупам, особенно в канун Пасхи. Женщинам не оставалось ничего другого, как наблюдать за Иосифом из Аримафеи и его слугами. Никодим, вероятно, согласовал свои действия со своим коллегой Иосифом. Он не присутствовал при Страстях Христовых, но «принес состав из смирны и алоя, литр около ста» (Ин. 19:39). Последняя мера, по-гречески litra, вызывала у некоторых недопонимание: 100 фунтов ароматических веществ — это 32 кг с лишним, огромное количество, совершенно несопоставимое с тем, что требуется для обычных похорон. Отсюда делался вывод: Иоанн все исказил и хотел символически показать, что Иисусу устроили поистине царские похороны! На самом же деле litra (или римский фунт) — не только мера веса, но и денежная единица. При таком раскладе получается, что Никодим купил мирры и алоэ на 100 фунтов, но это все равно довольно дорого.

Мирра (smyrna) — гумми-смола кустарника Commiphora abyssinica из семейства теребинтовых (Terebinthaceae), произрастающего в Южной Аравии и Северном Сомали. После застывания она краснеет и высоко ценится за аромат. (Согласно Матфею, то был один из даров, преподнесенных волхвами младенцу Христу.) При погребении мирра использовалась как антисептик. В своем Евангелии Иоанн делает особое различие между миррой (myron) — ароматным маслом, которым помазывала ноги Иисусу Мария из Вифании, и миррой (smyrna), использовавшейся в гробнице в виде сухого порошка.

Лекарственное алоэ (Aloe vera) — маслянистое растение, произрастающее на юго-западе Аравии, чей обезвоженный желтый сок известен своими фармакологическими свойствами.

В климате Ближнего Востока тела быстро разлагаются. Смесь мирры и алоэ — состав в виде сухого порошка или мелких кусочков — маскировал запахи, замедлял процесс гниения и не давал насекомым слишком быстро поглощать останки. Вероятно, именно эту смесь наносили на стены склепа и жгли в лампадках, чтобы очистить воздух.

Положение во гроб

В 1883 г. британский генерал Гордон обнаружил в 250 м к северу от Дамасских ворот и османских стен Иерусалима гробницу, которую протестанты-англосаксы поспешили объявить местом погребения Христа. Эта очень интересная с археологической точки зрения находка представляла собой образец богатой усыпальницы I в. Но ее ни в коем случае не стоит всерьез рассматривать как Гроб Господень. То же самое можно сказать и о гробнице на окраине Иерусалима, в Тальпиоте, которую хорошо организованная шумиха в СМИ пыталась выдать за гробницу Иисуса.

Расположенная напротив холма Голгофы гробница Иосифа из Аримафеи представляла собой классическую усыпальницу патрицианской семьи из Иерусалима. Она горизонтально высечена в боковой части скалы, в обнажениях пластов, где когда-то добывали камень. Вход в гробницу не через вертикальную шахту, а через узкое отверстие на уровне земли, высотой около 1,2 м, что вынуждало входящего сильно наклониться. Сама гробница, в которую проникаешь по нескольким ступеням, состоит из двух небольших вырубленных в скале помещений: прихожей со скамьей, сидя на которой родственники могли оплакать усопшего, и погребальной камеры площадью около 4 м^2 (2 × 2 м). В стене погребальной камеры, справа от входа, на высоте около метра от земли вырублена ниша (arcosolium), увенчанная полукруглой аркой с плоским выступом у основания — сюда надо было уложить усопшего.

Чтобы занести тело, надо развернуться. Тот, кто держит голову, проникает первым, пятясь и низко нагибаясь. Ноги покойного расположены по направлению к входу. На краю ниши насыпают ароматические вещества, к которым добавляют кристаллы соли. На половину савана кладут окоченевшее тело Иисуса левым боком к стене. Тело накрывают другой половиной, выступающие углы савана заправляются внутрь. Таким образом, тело оказывается полностью завернутым. Судариум — полотно, закрывающее лицо Иисуса, снимается, сворачивается и отдельно укладывается в гробнице.

Погребение было поспешным, но его завершили полностью. Все сделано на иудейский манер: тело лежит на спине, руки скрещены внизу живота (именно в таком положении были найдены кости мужчины на Кумранском кладбище). Но ни волосы, ни борода не острижены и тело не облачено в тунику.

После завершения погребальных церемоний вход в гробницу закрывают большим камнем — это защитит от животных и не пропустит запах разложения. В гробницах царских семейств вход закрывал откатывающийся большой жернов. У Иосифа гробница попроще — закрыть ее хватило каменной глыбы. Это произошло около 9 часов вечера, солнце уже час как село. Скоро трубы в Храме возвестят о начале шабата.

Иосиф, очевидно, забрал терновый венец и в тот же день выкупил у солдат остальные реликвии (туника не была омыта и так и осталась в крови). Ни он, ни первые христиане не могли похвастаться тем, что обладают такими предметами, считавшимися по еврейским законам нечистыми. Крест сбросили в колодец в саду у Иосифа, а сам колодец замуровали. Именно там, по преданию, равноапостольная Елена и нашла его три века спустя. И хотя окружающая местность за прошедшее время чрезвычайно изменилась, она все же обнаружила эту реликвию, основываясь на показаниях христиан, передававших сведения из поколения в поколение.

Женщины, пришедшие из Галилеи, включая мать Иисуса Марию, не принимали участия в погребении, но, возможно, возложили там цветы. Впрочем, Матфей и Лука упоминают об их присутствии напротив гробницы. Затем женщины также покидают Голгофу.

Иудейская стража у гробницы

Вожди фарисеев, как и их на то время союзники саддукеи, довольны смертью «самозванца». Однако в субботу они забеспокоились. И вспомнили: Иисус как-то намекал, что воскреснет на третий день: «Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» (Ин. 2:19). А вдруг ученики унесут тело своего учителя, чтобы все поверили в его воскресение?

Такой поворот событий грозил очень серьезными последствиями, ведь доверчивые люди могли подумать, что Всевышний вступился за Того, кто смущал народ Израиля. И тогда фарисеи отправляются обсудить ситуацию с первосвященниками. Те тоже взволнованы и понимают, что подобная мистификация может угрожать Храму. У входа в гробницу, как того требовал иудейский закон в случае казней, должен был сутки стоять стражник. Но время его службы скоро истекает, если, конечно, его туда вообще в праздник поставили… Да и шабат скоро закончится. Что же тогда начнется вокруг гробницы? Все, кто верил в Галилеянина, придут туда на поклонение. И будут ожидать предполагаемого возвращения Иисуса, что, возможно, приведет к еще большим беспорядкам, чем при воскрешении Лазаря.

Перед лицом подобной перспективы первосвященники и фарисеи решают отправиться к Пилату. Хотя и понимают, что снова подвергают себя опасности оскверниться, посещая язычника. В конце концов, речь идет об общественном порядке, за который отвечают римляне!

Еврейский писец, последним снимавший копию с Евангелия от Матфея, так передает их слова, обращенные к Пилату: «Господин! Мы вспомнили, что обманщик Тот, еще будучи в живых, сказал: после трех дней воскресну; итак, прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, придя ночью, не украли Его и не сказали народу: воскрес из мертвых; и будет последний обман хуже первого» (Мф. 27:63–64).

Раздосадованный Пилат их выпроваживает: «Имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете» (Мф. 27:65). Получив необходимое разрешение, иудейские власти отправляют несколько человек из храмовой стражи, чтобы те осмотрели гробницу, опечатали камень, дабы никто не смог проникнуть внутрь, и выставили рядом пост.

Для знатоков библейских текстов, считающих, что Евангелие от Матфея было написано в 90-е гг. I в., этот эпизод — не более чем позднее грубое дополнение, подделка, выдуманная, чтобы подчеркнуть реальность воскресения Иисуса. Однако совместные действия фарисеев и первосвященников совершенно логичны, и не верить в них еще более рискованно, чем считать их подлинными. Тот, кто последним редактировал Евангелие от Матфея, написанное примерно в 62–63 гг., использовал сведения одного или нескольких информаторов, хорошо знавших людей из храмовой стражи. Именно эти люди после смерти Ханнана и Каиафы, вероятно, рассказали об этом эпизоде.

Глава двадцатая

Воскресение

Пустая гробница

Над Иерусалимом разгорается заря. В этот первый день недели (соответствует нашему воскресенью), 16 Нисана, отмечается праздник Омера. В этот праздник первосвященнику передавали первый сжатый сноп ячменя как гарантию грядущего обильного урожая. Семь недель, предшествующих Шавуоту, или Пятидесятнице, празднику сбора пшеницы, начинали отсчитываться на следующий день после Омера.

В то утро несколько галилейских женщин отправились к гробнице. Лука упоминает Марию Магдалину, жену Хузы Иоанну и мать Иакова Марию, добавляя, что были там и другие. Марк называет Марию Магдалину, мать Иакова Марию и Саломею. Вероятно, они провели ночь в доме Иоанна. Большинство апостолов также были там.

Почему женщины пошли к гробнице в столь ранний час? Лука указывает, что они несли благовония и ароматы для помазания тела. Подобная причина, скажем так, не внушает доверия. Иоанн уже сообщал, что в пятницу вечером Иосиф из Аримафеи и Никодим приносили благовония в соответствии с тем, «как обыкновенно погребают Иудеи» (Ин. 19:40). Помазание проведено в соответствии с правилами, и само погребение завершено. В своем рассказе евангелист Иоанн упоминает только одну из женщин — Марию Магдалину. Придя на Голгофу, она обнаруживает, что камень отвален. У нее тому лишь одно объяснение: тело кто-то унес — осквернения могил не были редкостью в античные времена. Она бежит обратно, где видит Петра и «другого ученика, которого любил Иисус». Она говорит им в панике: «Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его» (Ин. 20:13).

Петр и Иоанн в смятении бегут в сторону Голгофы. На бегу они задаются вопросом, а не украли ли тело их учителя. Но кто? Иудейские стражники? Римляне? Но с какой целью? Ни Петр, ни Иоанн не думают о словах Иисуса о том, что Сын Человеческий воскреснет из мертвых… Когда они добираются до места, то видят, что камень отвален. Иоанн наклоняется и через низкий вход видит в погребальной камере «лежащие пелены». Он не входит внутрь — ему, как постоянному священнику Храма, запрещено прикасаться к мертвому телу, дабы не оскверниться. Петр входит внутрь. Что касается Иоанна, то он уходит, только убедившись, что гробница пуста.

Тело исчезло из погребальной камеры. Но ощущения беспорядка нет. Погребальные пелены лежат в том же положении, в котором они находились при погребении тела, а судариум свернут отдельно и лежит на том же месте, что и при закрытии гробницы. Расположение этих тканей убеждает Иоанна в том, что мертвое тело не оживало. На пеленах нет ни одной морщинки, подобных тем, что появляются на простынях, когда человек пробудился и встал с постели. Если бы тело забрали воры или враги Иисуса, они бы унесли Его в саване. Зачем было тратить время на то, чтобы распеленать тело? А если бы они это сделали, то в спешке побросали бы все как попало. Но всё на месте. Так что вариант с похищением исключается. Примерно так размышлял Иоанн.

Именно здесь, у пустой гробницы, заканчивается историческое исследование и начинается вера. С этого момента историк может лишь записывать свидетельства и сравнивать их в поисках внутренней логики.

Здесь, перед пустой гробницей, спутник Петра утверждается в мысли, что стал свидетелем сверхъестественного явления. «И увидел, и уверовал», — так, строго и с чувством пишет Иоанн (Ин. 20:8). Его вера в воскресшего Христа проистекает из логических рассуждений. Он осознает, что Иисус победил в схватке со смертью и таинственным образом вошел в славу Божью. Наверняка он помнит, как Лазарь появился на пороге гробницы, путаясь в своих пеленах. Но здесь — ничего подобного. Тело Иисуса вышло из-под власти земных законов, оно как будто испарилось.

По дороге домой Иоанн не стал рассказывать Петру о том, что его тревожило. В своем Евангелии он добавляет: никто из них тогда еще не понимал, что Иисусу «надлежало воскреснуть из мертвых».

Молния в гробнице и Ангел Господень

В ходе своего расследования последний редактор Евангелия от Матфея, вероятно, общался со стражниками Храма. Он повествует о странном физическом явлении, произошедшем ночью, когда те стояли на страже у входа в гробницу: «И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем; вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег; устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые…» (Мф. 28:2).

Мы не обязаны верить буквально рассказу Матфея о том, что чуть позже Ангел обратился к женщинам: «Не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь — Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь, и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых…» (Мф. 28:5–6). Используя образ «Ангела Господня» — небесного посланника, который в ветхозаветных книгах Бытие и Исход говорит от имени Бога-Отца, Матфей сообщает ученикам о Воскресении, но делает это кратко и в общих чертах. Его сообщение не согласуется со свидетельством Иоанна, слышавшего повествование Марии Магдалины и других женщин о том, что поначалу они ничего не видели.

Но как понимать рассказ о молнии в гробнице, об еще одном землетрясении в ночь с 15 на 16 Нисана, об отваленном камне — обо всем, что так напугало иудейскую стражу? То были события подлинные или чисто символические?

Согласно Матфею, иудейские воины, ставшие свидетелями тревожных знамений на Голгофе, пошли предупредить своего предводителя, сагана Ионафана. Первосвященники, отмечает Матфей, дали стражам большую сумму денег и велели говорить, что это ученики Галилеянина пришли ночью и, пока стражи спали, украли тело. Не исключено, что ошеломленные иудейские власти хотели придать достоверность версии о похищении тела. А проштрафившиеся стражи были, конечно же, готовы хранить молчание. Лишь 20 или 30 лет спустя, после смерти Ханнана и Каиафы, языки у них развязались.

Та же информация из Евангелия от Матфея встречается в апокрифе II в. «Вознесение Иакова»: «Ибо некоторые из тех, кто усердно охранял это место, называли его волшебником, когда не могли помешать ему воскреснуть; другие утверждали, что он был украден». Эта история также появляется в Евангелии от Петра, написанном в II в. Но на этот раз солдаты, охранявшие гробницу, были римлянами: «Когда сотник (центурион) и его спутники это увидели, то поспешили ночью к Пилату, покинув гроб, который стерегли, и рассказали все виденное, в великом смятении… <…> Тогда приступили к нему все и стали просить, чтобы он приказал сотнику и воинам ничего не рассказывать о виденном» (Новозаветный апокриф «Евангелие от Петра», 10).

Какова хронология явлений?

Трудно установить хронологию явлений Иисуса, основываясь только на рассказах в четырех Евангелиях, которые представляют собой не связанные между собой воспоминания. Матфей говорит о двух явлениях Христа: первое — женщинам в Иерусалиме, тогда же им было объявлено, что Иисус явится одиннадцати апостолам в Галилее. И второе — уже в Галилее, где ученики пошли «на гору, куда повелел им Иисус» («гора» — типичное место Откровения) (Мф. 28:16).

В своем Евангелии Лука совместил в один день, в Пасхальное воскресенье, явление одиннадцати ученикам и их спутникам на дороге в Эммаус и Вознесение Христово. Причем у Луки Иисус ведет Своих учеников «до Вифании». «И, подняв руки Свои, благословил их… …Стал отдаляться от них и возноситься на небо» (Лк. 24:50–51). С небесным вознесением Мессии начинается время Церкви.

Повествование у Марка первоначально заканчивалось, когда женщины приходили к гробнице и видели там юношу, «облеченного в белую одежду», который сказал им, что Иисус воскрес из мертвых и встретится со Своими учениками в Галилее. Позднейший редактор Евангелия от Марка, опираясь на финалы Евангелий от Матфея и Луки, дал краткое изложение явлений. Перед тем как Иисус «вознесся на небо и воссел одесную Бога», Он сказал одиннадцати апостолам: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (Мк. 16:15–16).

Таким образом, в синоптических Евангелиях связь событий указана схематически, что было удобно для катехизиса[54]. В Деяниях святых Апостолов, которые хронологически следуют за Евангелием от Луки, Лука, впрочем, без колебаний изменяет данную им же хронологию: Иисус является ученикам в течение 40 дней и рассказывает им о Царстве Божьем, пока, дав последние наставления, не возносится «и облако взяло Его из вида их» (Деян. 1:9).

Но один факт несомненен. Воскресение Иисуса лежит в центре рассказов-воспоминаний Его учеников. В Послании к Коринфянам Павел приводит хронологию: «Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых бо́льшая часть доныне в живых, а некоторые и почили; потом явился Иакову, также всем апостолам; а после всех явился и мне, как некоему извергу» (1 Кор. 15:3–8). И апостол, ссылаясь на веру фарисеев в Воскресение мертвых, отвергает соображения тех, кто в это не верит, то есть саддукеев. Иисус подобен первому снопу Божественной жатвы, через Него грядет воскресение мертвых.

Иоанн и явления

Обратимся к Евангелию от Иоанна. После обнаружения пустой гробницы первое явление, о котором он упоминает, — это явление Иисуса Марии Магдалине. Она вернулась к гробнице. Через вход в гробницу, на том месте, где лежало тело, она видит двух ангелов в белом. «Жена! что ты плачешь?» — спросили они ее. Она ответила: «Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его» (Ин. 20:13). Не успела она произнести эти слова, как, обернувшись, увидела человека. Он спрашивает ее: «Жена! что ты плачешь? кого ищешь? Она, думая, что это садовник, говорит Ему: господин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его» (Ин. 20:15).

И тогда мужчина окликает ее: «Мария!» Потрясенная, она восклицает: «Rabbouni!» («дорогой учитель» по-арамейски). Иоанн не пишет об этом, но Мария, несомненно, подошла к Иисусу и в знак обожания обняла Его ноги. Иисус говорит: «Не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему…» (Ин. 20:17). Таким образом, женщина первой удостоилась явления Иисуса. Христос показал себя видимым, но Его ощутимое присутствие лишь преходяще. Он уже покинул Свое человеческое тело.

Иоанн продолжает: «В тот же первый день недели вечером, когда двери дома, где собирались ученики Его, были заперты из опасения от Иудеев, пришел Иисус, и стал посреди, и говорит им: мир вам! Сказав это, Он показал им руки и ноги и ребра Свои» (Ин. 20:19–20). Ученики исполнились радости при виде воскресшего Учителя. Он снова обращается к ним: «Мир вам! как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас. Сказав это, дунул, и говорит им: примите Духа Святого. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:21–23). Иисус передает ученикам Дух Святой — тот самый, некогда объявленный и столь ожидаемый Иоанном Крестителем, — и дает им власть прощать от Его имени грехи. Эту сцену не следует путать с Пятидесятницей, когда тот же Дух является в виде языков пламени.

Фома — единственный, кто не был на том собрании. И когда остальные ученики рассказывают ему необыкновенную новость, он отказывается им верить: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин. 20:25). В следующее воскресенье, 23 Нисана, ученики снова собираются в месте проведения Тайной вечери. Иисус появляется среди них и говорит Фоме: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим». Фома восклицает: «Господь мой и Бог мой!» Иисус говорит ему: «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие» (Ин. 20:27–29).

В эпилоге, который Иоанн добавил уже после смерти Петра в Риме, евангелист рассказывает о новом появлении Иисуса — на берегу Галилейского озера. Там собрались некоторые ученики: Петр, Фома, Нафанаил, сыновья Зеведеевы Иаков и Иоанн. А также еще два неназванных ученика; один из них, как мы увидим чуть позже, был «учеником, которого любил Иисус». Петр решает порыбачить, и остальные отплывают с ним в лодке. Но поймать ничего не удается, и они возвращаются разочарованные.

Когда они вернулись на берег, некий человек обращается к ним: «Дети! есть ли у вас какая пища?» (Ин. 21:5). Они отвечают отрицательно. Тогда человек советует им закинуть сеть по правому борту лодки. Тот самый, любимый ученик Христа, говорит Петру: «Это Господь!» (Ин. 21:7). Петр подвязывает свою одежду вокруг пояса и бросается в воду. Сеть втаскивают в лодку — она полна рыбы. Иисус, а это был именно Он, говорит ученикам: «Принесите рыбы, которую вы теперь поймали» (Ин. 21:10). То была шутка, так как Петр вытащил по меньшей мере 153 рыбины, указывает Иоанн. Без сомнения, число это символично, и о его точном значении до сих пор спорят теологи. Для одних это — общее число видов рыб, известных в древности. Для других — числовое значение (на иврите bny h’lhym) фразы «дети Божьи», и Церковь призвана их всех объединить. Этим символическим числом евангелист хочет показать, что спасен будет уже не один Израиль, а весь мир.

«Придите, обедайте», — говорит ученикам Иисус (Ин. 21:12). Они узнали Его и, разделяя с ним трапезу, понимают, что учитель простил им их бегство. Затем происходит разговор между Иисусом и Петром, во время которого последний также получает прощение за свое отречение и особый наказ впредь руководить Церковью. Трижды, как бы напоминая о троекратном отречении Симона-Петра, Иисус спрашивает его: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня?» И Симон-Петр со смирением отвечает: «Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя». И тогда воскресший Господь говорит ему: «Паси овец Моих!» (Ин. 21:15–17). Петр станет теперь единственным пастырем верующих. Иисус также дает понять Петру, что его ждет мученическая смерть на кресте.

Остальная часть беседы посвящена тому, чтобы прояснить роль любимого ученика по отношению к Петру. Когда Петр спросил: «Господи! а он что?» Иисус ответил: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною». (Ин. 21:21–22). Именно после этих слов Иисуса распространился слух «между братиями, что ученик тот не умрет». Но «редактор» четвертого Евангелия, несомненно уже после смерти Иоанна, подчеркивает, что «Иисус не сказал ему, что не умрет, но: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?» (Ин. 21:23).

Лука и явления

Лука — единственный из евангелистов, кто повествует о знаменитом эпизоде с паломниками на дороге в Эммаус. В вечер Пасхального воскресенья двое из учеников Иисуса идут по направлению к деревне под названием Эммаус. Они обсуждают недавние трагические события, и в это время к ним подходит незнакомец. То был Иисус, но они не сразу узнали Его. Один из путников по имени Клеопа говорит незнакомцу, что тот, похоже, единственный, кто не знает о произошедшем три дня назад. И рассказывает ему, что Иисус Назарянин явил себя людям как могущественный в своих делах и словах пророк, но первосвященники и начальники обрекли Его на смерть и распяли. Оба путника надеются, что именно Иисус избавит Израиль от бед. Их, правда, поразили слова некоторых женщин. Придя рано утром к гробнице и не найдя там тела, те признались, что было им «явление Ангелов», которые сказали, что Иисус жив. Затем, ссылаясь на Петра и Иоанна, путники добавляют, что некоторые из апостолов тоже были у гробницы, нашли ее открытой, но не видели Иисуса. И тогда встреченный путниками человек говорит: «О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки! Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою?» (Лк. 24:25). И, начав с Моисея и перечислив всех Пророков, «изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании» (Лк. 24:27).

Прибыв в Эммаус, они просят спутника остаться с ними. За столом Тот берет хлеб, произносит благословение, преломляет хлеб и подает им. И когда Он преломил хлеб, ученики узнали Его. Но Иисус исчезает. Тогда ученики решают вернуться в Иерусалим и находят там одиннадцать апостолов и их спутников. Те рассказывают им, что Иисус воскрес из мертвых и явился Петру.

Именно тогда, согласно Луке, Иисус снова появляется среди своих последователей. Здесь Лука объединяет два эпизода из Евангелия от Иоанна: явление группе людей вечером в Пасхальное воскресенье и явление у озера. И тут Христос внезапно оказывается среди них и настаивает на своей телесности. А поскольку, радуясь, они все еще отказываются верить, Лука приводит тот же вопрос, который Иисус задавал Иоанну в эпизоде у озера: «Есть ли у вас здесь какая пища?» Ему подают кусок жареной рыбы, который Он съедает на их глазах.

Что же касается истории о чудесном улове, то Лука, скорее всего, слышал ее от Иоанна и вставил в свое Евангелие, в то место, где Иисус проповедует перед толпой, сидя в лодке. Но сама атмосфера события дает понять, что сцена произошла уже после Пасхи. Здесь и «ужас», охвативший Петра и других учеников, и покаянное восклицание: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный» (Лк. 5:8), вплоть до поручения, данного в тот момент Иисусом Симону-Петру: «Не бойся; отныне будешь ловить человеков» (Лк. 5:10).

Донесение Пилата

Знал ли Понтий Пилат о случившемся? Иуcтин, Тертуллиан и историк Евсевий утверждали, что Пилат отправил в Рим отчет о деле Иисуса, и документ этот хранится в императорском архиве. Пилату было тревожно и неуютно после смерти его благодетеля Сеяна в 31 г. Завуалированная угроза первосвященников пожаловаться Тиберию напугала его. И в качестве меры предосторожности он мог отправить в Рим отчет о казни «царя иудейского».

Этот факт, возможно, связан с любопытной мраморной доской размером около 60 × 40 см с греческой надписью из 22 строк. Она была куплена у какого-то торговца из Назарета и отправлена в Лувр в 1878 г. Согласно исследованию, проведенному Францем Кюмоном и опубликованному в журнале Revue d’Histoire в 1930 г., то был местный приказ, изданный римским императором в начале I в. н. э. В нем предписывалось почитать мертвых и уважать захоронения. Результаты исследования были подтверждены методами палеографии[55]. Из приказа следовало, что всех, кто по какой-либо причине убирал тела или «злонамеренным обманом переносил их в другие места», следовало судить и карать смертью. Содержание этой мраморной доски и ее обнаружение в Назарете или его окрестностях заставляют предположить, что приказ этот может иметь отношение к делу Иисуса. И тогда, согласно гипотезе, он может быть реакцией Тиберия на донесение Пилата…

Эпилог

Евангелия детства Иисуса

После всех этих событий первые ученики Иисуса в Иерусалиме захотели побольше узнать о жизни своего Учителя. Они объединились вокруг двенадцати апостолов (Матфей заменил Иуду). Согласно Деяниям святых Апостолов, этих первых иессеев, или назореев, было около 120 человек. Днем они ходили в Храм, а вечером собирались в горнице, где Иисус разделил с ними свою последнюю трапезу. Там они преломляли хлеб и пускали по кругу чашу с вином.

Ученики хотели узнать, что происходило до начала общественной жизни Иисуса. И начали расспрашивать о том Его мать Марию, ее невестку, жену Клеопы Марию, а также детей Клеопы — «братьев Господних». Мария пережила своего сына всего на несколько лет. Двое из «братьев Господних» занимали видные посты в молодой иудео-христианской церкви: умерший в 62 г. Иаков, получивший прозвище Праведный, и Симеон, сменивший брата на посту епископа Иерусалима. Этот Симеон, скончавшийся на 100-м году жизни, был еще жив на рубеже I и II вв.

Именно благодаря всем этим свидетельствам и распространилось традиционное представление о том, что Иисус был зачат чудесным образом. Он Сын Божий, поскольку рожден Марией, зачавшей от Бога. Важнейшие свидетельства тому исходили от самой Марии, которая, как дважды указывает Лука, «сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем» (Лк. 2:19). Ее откровения были записаны и распространились среди христианских общин. В Евангелии от Луки и написанных им же Деяниях святых Апостолов можно найти следы семитских архаизмов. Их можно считать предшествовавшей Евангелиям рукописью, автор которой, вероятно, так и останется неизвестным. Его труд свидетельствует о том, что он следовал за Иисусом и был заинтересован в становлении зарождающейся Церкви.

Однако в 62 г., после смерти Иакова, Церковь испытала серьезные потрясения, ставившие под сомнение основные убеждения зарождающейся веры. Часть иудео-христиан, недовольных слишком сильным, по их мнению, влиянием клана Давида, отделилась под предводительством некоего образованного человека по имени Фебутис. Согласно писателю и историку Егезиппу, произошел первый раскол в до того единой Церкви Иисуса Христа. Фебутис был взбешен тем, что его не избрали епископом Иерусалима. Раскол вскоре приобрел доктринальный характер, и новое движение стало известно под названием «евиониты». Они считали, что если Иисус действительно Мессия Израиля, то Он не может быть Сыном Божьим. Он рожден от мужчины и женщины — Иосифа и Марии, обрел Дух Божий только при крещении у Иоанна и потерял его на Кресте.

Очевидно, поэтому авторы известных нам Евангелий Матфей и Лука сочли необходимым поместить рассказ о детстве Иисуса в начало Его предназначенной для катехизиса биографии. И все для того, чтобы подчеркнуть: Иисус происходил от Бога с момента своего зачатия. Труды Матфея и Луки датируются 62–63 гг. Лука использовал некий анонимный источник. Что касается сирийского писца, переписывавшего последнюю версию Евангелия от Матфея, он собрал в Иерусалиме все предания об Иисусе. А получил он их от выживших иудео-христиан, которые знали Иисуса в Назарете. В результате мы имеем две версии Евангелия детства: одна от Марии (у Луки), другая от семьи Иосифа (у Матфея).

Эти две версии совпадают не в полной мере. Но идентичны по основным фактам: юная дева по имени Мария была обещана своей семьей в жены Иосифу, потомку Давида. Ангел Господень возвестил, что она родит сына Иисуса, который будет зачат от Святого Духа. Родила она во времена царя Ирода Великого в Вифлееме, в Иудее. Затем супруги переехали в Назарет в Галилее.

Очевидно, что Евангелия детства не столь тесно связаны с историей, как повествования о проповеднической жизни Иисуса. И возникли они в результате непростого труда литературных редакторов. Тому имеются два объяснения. Во-первых, Евангелия детства уводят далеко, примерно на 70 лет в прошлое, а во-вторых, они касались частных, семейных событий, причем число свидетелей, доживших до того времени, было чрезвычайно ограничено. И, наконец, самое главное — они были написаны с очень конкретной апологетической целью. Их библейскому обоснованию намеренно придана форма чуда. Красочность их написания восхищала благочестивых простых верующих. Но надо ли из того заключить, что историку там нечего делать?

Рассказ Матфея

Начнем с рассказа Матфея. Мария обручена с Иосифом, но «прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святого» (Мф. 1:18). Иосиф, желая избежать огласки, решает тайно отречься от нее. Ангел Господень является ему во сне и говорит: «Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святого; родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их» (Мф. 1:20–21). Широко распространенное в те времена имя Иисус означает «Бог спасает» или «Бог есть спасение». Пробудившись, Иосиф последовал ангельскому видению. Он взял жену с собой и «не знал» ее (что в библейском смысле слова означало отсутствие плотских отношений), пока она не родила ему сына, которого он назвал Иисусом. Рождение произошло в Вифлееме в Иудее «во дни царя Ирода».

Далее следует хорошо известный эпизод с волхвами. Согласно версии сирийской и армянской церквей, их было двенадцать — по числу двенадцати колен Израилевых. А согласно западной традиции, всего трое, но представляющих все человечество, произошедшее от сыновей Ноя — Сима, Хама и Иафета. Начиная с IX в. легенда нарекла их Мельхиором, Бальтазаром и Гаспаром и приписывала им происхождение: первому — из Персии, второму — из Аравии, третьему — из Индии. В Евангелии от Матфея они выполняют определенную функцию: демонстрируют всемирное распространение веры — Иисус признан не только иудеями, но и язычниками.

Волхвы прибывают в Иерусалим. «Где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему», — вопрошают они (Мф. 2:2). Ирод Великий сильно встревожен: как так, разве не он царь иудейский? Сам Ирод не из рода Давида и страдает от того, что его власти не хватает легитимности. Но тогда царь, бывший уже в преклонных годах, боялся не столько потомка неясного рода Давида, сколько возвращения к власти династии Хасмонеев. Он призвал первосвященников и книжников и спросил их, где, согласно Писанию, должен родиться Мессия. «Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано через пророка: и ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой, Израиля» (Мф. 2:5–6).

Итак, Помазанник Божий должен был родиться в маленькой деревушке Вифлеем в Иудее. Ирод тайно отправляет волхвов в Вифлеем. Только что появившаяся звезда ведет их к дому, где жили Младенец и Его мать Мария. Они преподносят Ему подарки, а затем возвращаются к себе, не заходя по дороге к Ироду. Иосиф же получает во сне откровение отправиться с Иисусом и Марией в Египет, чтобы ускользнуть от преследований Ирода. Ирод понимает, что волхвы его обманули, и решает убить всех детей в возрасте до двух лет в Вифлееме и его окрестностях.

Прожив несколько лет в Египте, святое семейство возвращается в Иудею. И, узнав, что Ирода сменил его сын Архелай, решает поселиться в Назарете в Галилее…

Два малоизвестных труда Иосифа Флавия

Всё в рассказе Матфея кажется вымышленным. Считается, что Матфей взял за основу эпизод с возвращением Моисея из земли Мадиамской, чтобы таким образом незаметно провести параллель между Иисусом, преследуемым Иродом Великим, и Моисеем, гонимым фараоном. Что касается звезды, то она может быть напоминанием о четвертом пророчестве Валаама о приходе Мессии, упоминающемся в Книге Чисел. Но действительно ли эти эпизоды относятся к области легенд?

В славянской версии трудов Иосифа Флавия имеются два малоизученных текста. Первый касается тайного желания Ирода Великого быть признанным Мессией. Подобные притязания могли бы объяснить, почему на многих его монетах изображена звезда, в точности соответствующая пророчеству Валаама.

Второй текст еще более удивителен: в нем рассказывается о прибытии в Иерусалим персидских волхвов. Их вела туда новая, только что появившаяся на небе звезда, но затем она вдруг исчезла. Ирод посылает за волхвами и дает им эскорт, наказав им найти новорожденного ребенка. По дороге звезда исчезает, и они поворачивают назад. Волхвы покидают Иудею, пообещав Ироду вернуться, если вновь обнаружат звезду. Проходит год. Недовольный царь созывает священников, чтобы спросить их об истинном значении звезды. В ответ они повторяют пророчество Валаама о приходе Мессии. Но как разыскать этого будущего царя? Один из священников предлагает переписать всех детей мужского пола, родившихся в Иудее с момента прихода волхвов, и убить их. Ирод следует совету и отдает приказ убить всех младенцев. Плача и причитая, священники рассказывают ему, что Мессия должен родиться в Вифлееме: «Даже если ты не смилостивишься над своими слугами, убей детей в Вифлееме, а остальных отпусти». Что и было сделано.

Можно было бы увидеть в этом рассказе ловкое добавление от более позднего христианского автора. Но только если не принять во внимание, что в повествовании ни разу не упоминается младенец Иисус. Впрочем, славянский отрывок Иосифа Флавия содержит и другие отличия от Евангелия. Тот факт, что в нем говорится о ребенке, родившемся без отца, все же наводит на мысль о христианском или иудео-христианском влиянии. Что же касается избиения невинных, то оно вполне могло ограничиться 10 или 15 младенцами. В одном из еврейских апокалиптических повествований, написанном вскоре после смерти Ирода, говорится, что тиран уничтожил не только знатных людей, «но и стариков и молодых без пощады». Был ли то намек на трагедию в Вифлееме?

Звезда волхвов

Еще один факт — и в данном случае абсолютно научный — подтверждает евангельское повествование. 17 декабря 1603 г. в Праге Иоганн Кеплер наблюдал очень яркое сочетание Юпитера и Сатурна в созвездии Рыб. Их кажущаяся встреча создавала на небе видимость объемистой звезды, видимой невооруженным глазом. 9 октября 1604 г. к этим двум планетам присоединился Марс. Путем вычислений Кеплер установил, что такое же явление происходило в 7 г. до н. э. Он несколько раз перепроверил свои расчеты и пришел к выводу, что Вифлеемская звезда была природным явлением и что Иисус родился не в 1, а в 7 г. до н. э.

Само собой, эти расчеты были повторены современными астрономами; они подтвердили планетарные движения Юпитера и Сатурна. В семитских странах Юпитер олицетворял суверенное господство. Сатурн и созвездие Рыб символизировали Израиль. Отсюда и идея волхвов-астрологов, имевших, вероятно, еврейское происхождение, что такое сочетание предвещает скорое явление мессии среди еврейского народа.

Для объяснения появления звезды в Евангелии от Матфея рассматривались и другие астрономические явления: комета, взрыв сверхновой звезды… Но ни одна из этих гипотез не была более убедительной, чем сочетание двух небесных тел, произошедшее в 7 г. до н. э.

Рассказ Луки

Перейдем к рассказу Луки. Он основан на традиционном предании, исходящем от Марии, матери Иисуса. Рассказ начинается в селении Назарет: архангел Гавриил объявляет Марии, обрученной с Иосифом, что она зачнет и родит сына. Мария недоумевает: «Как будет это, когда Я мужа не знаю?» Тогда Ангел сказал ей: «Дух Святой найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим» (Лк. 1:34–35).

Этот текст дал повод для толкования, которое, конечно же, не соответствует замыслу Луки. Вопрос Марии: «Как будет это, когда Я мужа не знаю?» совсем не означает: «Ведь я еще не делила ложе с мужчиной». Как могла собирающаяся замуж девушка удивиться тому, что у нее родится ребенок? Но у евреев обручение, длившееся около года, было не просто обещанием жениться. Согласно философу и богослову Филону Александрийскому, оно имело такую же силу, что и брак. Но сожительство (nissouïn) было строго запрещено. Если в течение этого периода невеста становилась неверной, она считалась прелюбодейкой и подлежала побиванию камнями. Так что Лука имел в виду нечто иное. Слова Марии говорят об иных жизненных планах, они означают: «Мне нельзя приближаться к мужчине, ибо я дала обет не знать мужчины». Евангелист представляет нам Марию как посвященную Богу девственницу, которая намеревается таковой оставаться.

Лука продолжает: «В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле. Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею. И пошли все записываться, каждый в свой город. Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна. Когда же они были там, наступило время родить Ей; и родила Сына Своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице». (Лк. 2:1–7).

Эти слова создают серьезную проблему, поскольку речь идет об исторической обоснованности переписи. Сразу отметаем идею всеобщей переписи по указу Августа. Такая мера не соответствует действительности, даже если мы сегодня и знаем, что в Римской империи начиная с 12 г. до н. э. проводилось множество мероприятий, связанных с налогообложением. Еще большую путаницу вызывает тот факт, что Публий Сульпиций Квириний прибыл в Сирию только в 6 г. н. э., «чтобы творить суд и оценить все имущество населения» (как писал о нем Иосиф Флавий). И там провел перепись, чтобы передать провинцию Архелая под прямое управление Рима. Значит, речь идет не о той переписи, о которой говорит Лука.

По этому поводу было пролито немало чернил. Например, этому посвящено более трети книги Артура Лота «Иисус Христос в истории». Но, в конце концов, неважно, ошибся или нет Лука в имени организатора переписи. Разве можно представить, что он придумал всю эту административную процедуру с единственной целью — чтобы Мария родила в Вифлееме, на родине Давида, и тем самым подтвердила пророчество Михея? Назорейское происхождение Иисуса куда важнее пророчества Михея, которое никогда не считалось четким свидетельством мессианских ожиданий.

Еще одна сложность заключалась в том, что римские переписчики обычно не требовали от жителей возвращаться при переписи к месту рождения. Но это нельзя считать общим правилом. В египетском папирусе начала II в. прямо говорится о подобной обязанности. Иосиф, как глава потомков Давида в Назарете, мог почувствовать себя обязанным отправиться туда, откуда пошел род Давидов. Все это вполне возможно.

Пещеру в Храме Рождества Христова в Вифлееме, куда в наши дни стекаются толпы паломников, можно с достаточно большой вероятностью считать местом рождения Иисуса. Это место уже было известно Иустину Философу в 150 г. н. э. и теологу Оригену в начале III в. Можно предположить, что именно там зародилась столь древняя традиция, и начиналось всё с первых посещений пещеры Марией и «братьями Господа» совместно с апостолами.

Непорочное зачатие

Остается вопрос о непорочном зачатии Иисуса, на который историк, конечно же, не может дать ответа. Здесь мы соприкасаемся с неизбывной христианской традицией, основополагающим признаком веры, особым знаком Воплощения Сына Божия. Согласно Апостольскому Символу веры (II в.), Иисус, «единственный Сын» Божий, был «зачат от Святого Духа» и «рожден от Девы Марии». Согласно Никео-Константинопольскому Символу веры (IV в.), Он был «единственным Сыном Отца, рожденным прежде всех времен», «рожденным, а не сотворенным», «Духом Святым он воплотился от Девы Марии и стал человеком».

Эти утверждения относятся к области чудесного, как и Воскресение Христа. Они предполагают божественность Иисуса, Который своим рождением и смертью избежал общей для всех людей участи. Задача историка здесь сводится к изучению происхождения и основ такой веры. В какие времена эта вера возникла? Можно ли связать ее с еврейской средой или она ей совершенно чужда?

Здесь следует подчеркнуть два факта. Первый заключается в том, что невозможно свести девственное зачатие Иисуса к одному из древних мифов, повествующих о рождении героев или богов. Все эти легенды о спустившихся с небес существах или о телесной близости женщины с богом или мужчины с богиней не имеют к тому никакого отношения. В Новом Завете Мария представлена как единственный источник человеческого происхождения Иисуса, но нигде не говорится, что Бог — его биологический отец. Речь здесь идет о новом творении, а не о богосупружестве или теогамии[56]. А это уже так далеко от языческой мифологии.

Второй факт заключается в том, что девственное зачатие считалось в те времена столь же неправдоподобным, как и сегодня. Оно противоречило культурному контексту Ветхого Завета, где девственность воспринималась как нечто отрицательное. Именно потому обет Марии о вечной девственности (как он представлен в Евангелии от Луки) долгое время считался несовместимым с иудейским менталитетом, сводившим роль женщин лишь к продолжению рода. А потому имелись основания полагать, что все это — позднейшая выдумка. Вплоть до того дня, когда в одном из кумранских свитков не обнаружились упоминания об обетах целомудрия, возможных даже в браке. «Если девушка дала обет девственности без ведома отца, он может освободить ее от клятвы. В обратном случае он и его дочь связаны этим обетом. Если замужняя женщина дает такой обет без ведома мужа, он может объявить клятву недействительной. Если же он согласится на такую меру, то оба обязаны ее соблюдать». Это помогает нам понять удивление посвященной Богу девственницы Марии при известии архангела Гавриила: «Как будет это, когда Я мужа не знаю?» и удивление Иосифа, наследника рода Давидова, который думал тайно отречься от нее.

В поисках подтверждения идеи о непорочном зачатии Иисуса первые христиане наткнулись на отрывок из Исайи в греческой версии еврейской Библии (Септуагинта), который показался им пророческим. В отрывке, где в еврейской версии говорится о Мессии: «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил», в греческом переводе вместо этого говорится о «девственнице» (parthenos). Соответствующее слово на иврите ‘almâh переводится как «непорочная дева», что, несомненно, подразумевает девственность. Но этот отрывок из Исайи никогда не интерпретировался как означающий девственное зачатие. Так что Матфей нашел идею о непорочном зачатии не в Септуагинте, но ее текст удачно с этой идеей согласовывается.

Получается, что Матфей и Лука не сами выдумали идею о непорочном зачатии, а унаследовали ее из более ранних устных или письменных повествований и свидетельства Девы Марии. И они не смогли уклониться от такого изложения фактов. Хотя по тем временам в иудейском контексте это было скорее неудобным, чем выгодным, поскольку рисковало представить Иисуса как незаконнорожденного.

Что же касается Марка, писавшего свое Евангелие в Риме, то он не ощущал необходимости рассказывать о рождении и детстве Иисуса. Для него главным было возвестить язычникам о Его смерти и Воскресении. Однако то, как Марк повествует об изумлении жителей Назарета по поводу Иисуса, показывает, что он знал о Его непорочном зачатии: «Не плотник ли Он, сын Марии…» (Мк. 6:3). Ведь в иудейском обществе того времени царили патриархальные устои, и не было принято говорить, что кто-то происходит от женщины — всегда ссылались на мужчину, даже если он на тот момент умер.

Марк никогда не упоминает имя Иосифа. Так же как и святой апостол Павел. В своем Послании к галатам он пишет: «Когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены…» (Гал. 4:4). И не упоминает о существовании отца-человека. В Послании к римлянам Павел называет Иисуса Сыном Божьим, «который родился от семени Давидова по плоти и открылся Сыном Божиим в силе, по духу святыни…» (Рим. 1:3–4). Такие заявления наводят на мысль о том, что Павел, похоже, знал: Иосиф — не биологический отец Иисуса. Та же мысль встречается и в Евангелии от Иоанна. Именно так расценивают некоторые богословы один из стихов в начале его Евангелия о тех, кто родился «ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога» (Ин. 1:13).

К тому же до сих пор неизвестна точная дата рождения Иисуса в 7 г. до н. э. Визит волхвов, который, как считается, состоялся в декабре и произошел после обрезания (то есть максимум через восемь дней после рождения) и церемонии очищения в Храме. Действительно, через 40 дней после рождения каждый новорожденный должен был быть посвящен Господу, а его родители обязаны были совершить жертвоприношение. Что они и сделали, принеся в жертву пару голубей, что говорит о их скромном достатке.

Иисус истории и Иисус веры

По-своему излагая жизнь Иисуса, четыре Евангелия ставят перед собой задачу доказать идентичность и преемственность Иисуса из Назарета и Воскресшего Христа. И тем самым преградить путь вневременной духовности, не имеющей исторического обоснования. Для них Всевышний — не кто иной, как Назарянин, еврейский ремесленник, который родился, жил и умер в Палестине в I в. н. э.

Его жизнь являет собой пример и предмет для размышлений. Иисус предстает перед нами как удивительный и ошеломляющий пророк, как оратор, перевернувший все привычки и традиции, раздражающий, вызывающий тревогу и приводивший в ярость богатых, религиозную знать и могущественную верхушку иерусалимского духовенства, непоколебимых в своих убеждениях. Он общается с теми, кто находится на задворках общества, Он разоблачает религиозное ханжество. Иисус не является ни революционером в политическом смысле, ни проповедником морали. Если Он и призывает к ниспровержению основ, то лишь через посредство божественной любви, проявляющейся через Него самого. И делает это на жестком и необычайно суровом языке Апокалипсиса. Выданный первосвященниками Пилату, Он судим и казнен римлянами как нарушитель спокойствия.

Очень быстро Его ученики стали называть Иисуса Мессией, Христом или Иисусом Христом. Он и предсказанный пророками мессия из колена Давидова. Он и кроткий и смиренный Царь, который едет на своем осле, как описано у Захарии. Он и нежданный мессия, Страдающий Божий Слуга, праведник, агнец, Который позволил повести себя на заклание, как говорилось у пророка Даниила. Он также и высший священнослужитель, и призванный вернуться в конце времен для Страшного суда Сын Человеческий, о котором говорил пророк Исайя.

Молодая Церковь святых апостолов называет Его Kyrios (Господь), то есть именем Яхве. Считая Его равным Богу, единственным Божьим Сыном, рожденным от Марии, ученики чувствовали, что выражают то, что Иисус сам осознавал как человек. Ничего подобного не существовало в иудаизме того времени, отвергавшем любое обожествление человека.

Наряду с Храмом различные еврейские школы опирались на общие литературные источники, которые станут основой того, что назовут еврейской Библией. Различия между ними заключались лишь в толковании этих священных текстов. Зарождающееся христианство устанавливалось на том же фундаменте, но также и на конкретной личности, и на его живом Слове. С первых шагов христианам было недостаточно Храма и Торы. С началом деятельности святого Павла разрыв был завершен. На смену изучения и исполнения Закона пришла вера в воскресшего Христа. Примерно в 110 г. жители Антиохии дадут последователям галилеянина прозвище, которое останется с ними до конца веков: christianoï — христиане.

Один факт остается непреложным, и ему нет рационального объяснения. Ведь все должно было закончиться камнем, приваленным к гробнице Иосифа из Аримафеи. Глубоко опечаленные после ареста своего Учителя, ученики были раздавлены Его позорной кончиной. Но именно тогда все и началось. Кучка перепуганных беглецов превратилась в группу свободных людей, готовых отдать свои жизни, чтобы нести повсюду Благую Весть. Потрясенные небывалым событием, этим пасхальным чудом, исполненные радости, восхищения и полной уверенности в том, что вновь увидели своего Учителя живым, прикоснулись к Нему и вкушали пищу в Его обществе, они стали ликующими свидетелями освобождающей истины. Они убедились, что Крест — это не конец, а, напротив, начало надежды. Благодаря им миссионерское движение приобрело всемирное измерение. И разве можно считать их обыкновенными сочинителями мифов? С этой точки зрения Иисус в качестве Человека истории, как о том свидетельствуют Его ученики, остается непостижимой загадкой. «Кто я вам?» — спросил Он их. И этот вопрос все еще актуален 2 тысячи лет спустя. И каждому из нас, в соответствии с его совестью, надлежит на него ответить.

Издательство Fayard под руководством Изабель Сапорта предлагает вам графическое погружение в жизнь Иисуса, сопровождаемое текстом Жан-Кристиана Птифиса, адаптированным из его книги «Иисус», опубликованной в 2011 году.

Примечания

1

Экзеге́за (др. — греч. ἐξηγητικά, от ἐξήγησις) — истолкование. В данном случае Священного Писания. — Примеч. пер.

2

Эпоха, начинающаяся в 754 г. до н. э., то есть с основания Рима. — Примеч. пер.

3

Область, принадлежавшая, наряду с Галилеей, к тетрархии Ирода Антипы. — Примеч. пер.

4

Эсхатология — система религиозных взглядов и представлений о конце истории, искуплении и загробной жизни. — Примеч. пер.

5

Пахучие травы или кустарник с синими или розовыми цветками. — Примеч. пер.

6

Ессе́и, или осси́ны — одна из иудейских сект, возникшая в начале первой четверти II в. до н. э.

7

Ио́сиф Фла́вий (др. — евр. ‏יוסף בן מתתיהו‏‎; ок. 37 н. э. — ок. 100) — древнееврейский историк и военачальник.

8

Кумранские рукописи, или свитки Мертвого моря, — название манускриптов, обнаруженных начиная с 1947 г. в пещерах Кумрана, в пещерах Вади-Мураббаат (к югу от Кумрана), в Хирбет-Мирде (к юго-западу от Кумрана), а также в ряде других пещер Иудейской пустыни и в Масаде. Свитки, найденные в Кумране, датируются периодом с III в. до н. э. по I в. н. э. и имеют огромное историческое, религиозное и лингвистическое значение. На 2017 г. было обнаружено 12 пещер.

9

Это название, впервые использованное греками для ограниченного обозначения «земли филистимлян» (Peleshet на иврите), а затем принятое римлянами, не встречается в Писании. Но со второй половины I в. н. э. оно обычно обозначало библейскую страну по обе стороны Иордана. Наибольшая площадь, которой достигала Палестина, не превышала 20 000 км². — Примеч. пер.

10

YHWH — имя, которым Бог назвал себя в присутствии Моисея у неопалимой купины, переводится как Яхве. В еврейском тексте Библии имя Бога передается четырьмя заглавными буквами YHWH. — Примеч. пер.

11

Птолемейский Египет. — Примеч. пер.

12

Маккаве́и (от арам. makkaba «молот» — на врагов) — первоначально прозвание одного Иуды Маккавея из династии Хасмонеев, возглавившего восстание против ига сирийских греков в 166–160 гг. до н. э.

13

Клиентское царство — государство, экономически, политически либо военным образом подчиненное другому, более влиятельному государству, то есть Риму. — Примеч. пер.

14

Август (лат. augustus) — «божественный, величественный».

15

От латинского cliens, то есть «клиент, зависимый, послушный». — Примеч. пер.

16

В широком смысле — вся совокупность еврейского религиозного закона: Пятикнижие (Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие). — Примеч. пер.

17

Богословское учение о единой, исключительно божественной природе Иисуса Христа. Католическая, православная и протестантская церкви признают двойную природу в Иисусе — человеческую и божественную, неразрывно связанные между собой. Таким образом, для подавляющего большинства христиан Иисус является одновременно «истинным человеком» и «истинным Богом». — Прим. пер.

18

Общее название трех Евангелий от Матфея, Марка и Луки; его ввел в 1776 г. немецкий исследователь Иоганн Грисбах, издавший их в виде Синопсиса, параллельными столбцами. — Примеч. пер.

19

Симеон (или Шимеон) умер в очень преклонном возрасте. Евсевий Кесарийский писал, что он был распят во время правления императора Траяна (98–117). Симеон — один из тех, кто смог наилучшим образом проинформировать последнего составителя Евангелия от Матфея. А Лука, автор третьего Евангелия, гордился тем, что писал «как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова» (Лк.1:2). — Примеч. пер.

20

«Прииди и виждь» в старославянском. — Примеч. пер.

21

Не путать равви — знатоков в изучении Писания во времена Иисуса, и раввинов талмудического периода — служителей культа, получавших семитху (semikha), своего рода рукоположение, а затем и подтверждающий документ. — Примеч. пер.

22

Символической передачей невесте обручального кольца. — Примеч. пер.

23

Ковче́г Заве́та — описанный в Ветхом Завете священный объект. Представлял собой ковчег (переносной ящик), в котором хранились каменные Скрижали Завета с десятью заповедями (а согласно новозаветному Посланию к Евреям, также сосуд с манной и жезл Аарона). — Примеч. пер.

24

Говорят, что Помпей, желая проникнуть в тайну иудейской религии и увидеть ее неизвестного идола, вошел в Святая святых с мечом в руке и был удивлен, найдя там лишь пустую комнату.

25

Канон Муратори — один из древнейших списков канонических книг Нового Завета, найденный и опубликованный в 1740 г. итальянским богословом Лодовико Муратори. — Примеч. пер.

26

Колодец этот и сейчас существует на въезде в Наблус. Он находится внутри православной церкви, сменившей храм, когда-то построенный по принципу «свободного креста». А до этого там стояло сооружение IV в. Глубина колодца составляет около 30 м, и он до сих пор используется.

27

То есть мораль, рассматривающая нравственные нормы как законы. — Примеч. пер.

28

Иисус имеет в виду существовавший воинский обычай — курьер, везший военный приказ, имел право требовать себе проводников и даже принуждать к тому силою. — Примеч. пер.

29

Полиандрия (наличие у жены нескольких мужей одновременно) никогда не признавалась у иудеев, в отличие от полигамии (наличие нескольких жен у мужа), существовавшей в древние времена в Израиле.

30

Обычай, предписывавший брак вдовы с братом ее мужа. — Примеч. пер.

31

В ней омывали животных, предназначенных для жертвоприношений в храме. — Прим. пер.

32

Один динарий соответствовал средней оплате целого рабочего дня.

33

Христианский ритуал, в процессе которого хлеб и вино в качестве Тела и Крови Христовых используются для причащения верующих. — Прим. пер.

34

После смерти царя Соломона еврейское царство раскололось на Северное и Южное (Иудейское) со столицей в Иерусалиме. — Примеч. пер.

35

Царь Ирод Агриппа I «убил Иакова, брата Иоанна, мечом» (Деян. 12:2).

36

Сентябрь или октябрь, в зависимости от года.

37

Шалашей или шатров, от еврейского Хаг Хасуккот. — Примеч. пер.

38

По другим источникам, о горе Фавор. — Примеч. пер.

39

Тучное пастбище. — Прим. пер.

40

Антиримское восстание палестинских иудеев 66–74 гг. — Примеч. пер.

41

Грек по происхождению, пытавшийся эллинизировать Иудею и насаждавший там культ греческих богов. — Примеч. пер.

42

Суббота 8 Нисана соответствует 28 марта 33 г.

43

Римский философ-платоник вт. пол. II в. — Примеч. пер.

44

В православной традиции праздник входа Господня в Иерусалим отмечается как Вербное воскресенье, когда христиане спешат в церковь с пучками вербы в руках. — Прим. пер.

45

Общее название псалмов 113–118, псалмов благодарения Богу и выражения радости по поводу избавления. — Примеч. пер.

46

Текст, содержащий основополагающие религиозные предписания ортодоксального иудаизма, в том числе свод положений религиозного законодательства по уголовному и гражданскому праву. — Примеч. пер.

47

Римский гражданин имел личное имя — praenomen, родовое имя — nomen, а иногда прозвище — cognomen, которое могло передаваться по наследству, становясь частью фамильного имени. — Примеч. пер.

48

Одним из высших должностных лиц, в том числе командиром преторианской гвардии. — Примеч. пер.

49

Напомним, что в Древнем Риме «клиент» — это неполноправный гражданин, зависевший в правовом отношении от покровителя. — Примеч. пер.

50

В психологии под этим подразумевают неспособность адаптироваться к новым условиям, идти на компромисс или менять свою систему взглядов и убеждений. — Примеч. пер.

51

Онтология — философская наука о видах и свойствах бытия. — Примеч. пер.

52

Божественного откровения, в котором присутствие Бога становится видимым и понятным для людей. — Примеч. пер.

53

Спас Нерукотворный; изображение головы Христа на куске ткани. — Примеч. пер.

54

Краткого наставления, содержащего основные положения христианского вероучения. — Примеч. пер.

55

Науки о древних рукописях, определяющей их достоверность по внешнему виду и письму. — Примеч. пер.

56

От греч. theos — «бог», gamos — «брак». — Примеч. пер.

Content

Жан-Кристиан Птифис, Венсан Равалек
Иисус

Глава первая Иоанн Креститель

Река Иордан как действующее лицо истории

«В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря…»

Отшельник из пустыни

Омовения или крещение?

Новый обряд

Был ли Иоанн Креститель ессеем?

Глава вторая Политический кризис и ожидания Мессии

Евреи и греческий мир

Бремя римского господства

Мир в кризисе?

Мессианское бурление

Успех и тревога

Глава третья Иисус и Предтеча

Первое появление

Иудей своего времени

Эти странные Назореи

Род Иисуса

Родословное древо колена Давидова

Крещение Иисуса

Глава четвертая Начало служения

Искушение в пустыне

«Пойдите и увидите»

Первые ученики

В Кане Галилейской

Мессианская свадьба Бога со своим народом

Капернаум

Глава пятая Иерусалим и иудейское служение

Храм

Торгующие в Храме

Первая встреча с влиятельным фарисеем

Служение в Иудее

Иродиада

Арест Иоанна Крестителя

Глава шестая От Самарии до Галилеи

Колодец Иакова

«Я сделаю вас ловцами человеков»

Начало служения в Капернауме

Проповеди в Галилее

Бедные и отверженные

Стиль проповедей Иисуса

Культура своего времени

Слова непримиримого пророка

Глава седьмая Учение Иисуса

Царство настоящего и будущего

Нравственные правила Иисуса

Непреложная заповедь любви

Милостыня, пост и молитва

Потрясение сердец

Глава восьмая Иисус и Его ученики

Верил ли Иисус в то, что Он Бог?

Что значит быть учеником

Двенадцать апостолов

Ученики в процессе служения

Глава девятая Признак противоречий

Семья обеспокоена

Иисус возвращается в Назарет

Саддукеи

Фарисеи

Споры с фарисеями

«Ты ли Тот, Который должен прийти?»

Иоанн Креститель обезглавлен

Глава десятая От Иерусалима до служения после Галилеи

Чудо у купели Вифезда

Вражда обостряется

Чудо умножения хлебов и рыб

Грозовая ночь

Хлеб жизни

В земле Гадаринской

Иисус в Финикии

В Кесарии, городе тетрарха Филиппа

Глава одиннадцатая Противостояние

Преображение

Праздник Кущ в Иерусалиме

Вода и свет

Споры продолжаются

Рожденный слепым

Пастырь добрый

Пророчества и эсхатология

Глава двенадцатая От последней зимы до последней весны

В притворе Соломоновом

«Лазарь, друг наш, уснул…»

Сговор обретает форму

«Лучше нам, чтобы один человек умер…»

Помазание в Вифании

Предательство Иуды

Глава тринадцатая Тайная вечеря

Неделя ваий (пальмовых ветвей), или Вербное воскресенье

Гефсимания, или Моление о чаше

Иудейская Пасха

Омовение ног

Тайная вечеря

Прощальная беседа

Глава четырнадцатая Иисус предстает перед Ханнаном

В Елеонском саду

Допрос у Ханнана

Иисус никогда не представал перед Синедрионом

Тройное отречение Петра

Покаяние и смерть Иуды

Глава пятнадцатая Процесс перед Ханнаном

Понтий Пилат

Человек жестокий и неуклюжий

Ставленник Сеяна?

Во дворце Ирода Великого

Иисуса передают римлянам

Начало римского суда

У Ирода Антипы

Глава шестнадцатая Конец судебного процесса

Варавва

Бичевание по-римски

Лучистая корона

Издевательства продолжаются

Ecce homo

Окончание процесса

Глава семнадцатая Распятие Иисуса

Titulus crucis, или Титло с Креста Господня

Крестный путь

Симон Киринеянин

Женщины Иерусалима

Иисус распят

Два разбойника

Поношение Иисуса

Мария и святые жены-мироносицы

Глава восемнадцатая Смерть Иисуса

Последние муки

«Жажду»

Причины смерти

Удар копьем

Тьма Страстной пятницы

Разорвавшаяся завеса Храма

Глава девятнадцатая Погребение

Иосиф из Аримафеи

Приготовления к погребению

Положение во гроб

Иудейская стража у гробницы

Глава двадцатая Воскресение

Пустая гробница

Молния в гробнице и Ангел Господень

Какова хронология явлений?

Иоанн и явления

Лука и явления

Донесение Пилата

Эпилог

Евангелия детства Иисуса

Рассказ Матфея

Два малоизвестных труда Иосифа Флавия

Звезда волхвов

Рассказ Луки

Непорочное зачатие

Иисус истории и Иисус веры

Примечания