СССР книга 3. Поющий волк в овечьей шкуре.

Главы 1 и 2

Главы 1 и 2

Глава 1

— И каков же ваш план? — Немного ёрничая, ехидно поинтересовался настроенный весьма скептически Василий.

«Да, иди ты»! — Так и хотелось ответить мне настырному и, как понимаю, весьма и очень слабо верящему в мои актёрские способности старшему коллеге.

Но делать этого, по многим причинам, я не стал. Так как, оказавший весьма изрядную и, я бы даже сказал, довольно существенную помощь в деле маскировки засланного казачка капитан явно не заслуживал быть посланным в пешее эротическое путешествие.

А потому я скромно пожал плечами и, стараясь быть вежливым, застенчиво пробубнил.

— Ну, пойду в слободку, потолкаюсь там… изображу наркомана во время ломки и, «светанув» деньгами, постараюсь купить дозу…

— И тебе её, вот так, прям сразу и продадут? — Недоверчиво хмыкнул всё ещё сомневающийся Вася. И, покрутив головой, припечатал. — Залётному фраеру, которого никто не знает…

— Ну, во всяком случае, я очень на это надеюсь. — Стараясь придать голосу уверенности, попытался опровергнуть его непродуктивный настрой я. И, чтобы придать своим, надо сказать, звучащим, словно лепет пускающего пузыри младенца, словам весомости, гордо процитировал одного из основополагателей марксизма-ленинизма. — Нет такого преступления, на которое не пойдёт капиталист, ради трёхсот процентов прибыли!

— Тоже мне, нашёл денежных мешков и эксплуататоров рабочего класса. — Заржал Василий. — Обыкновенные чавэлы, не желающие честно работать и барыжащие всем, что под руку попадётся!

— Вот! — Назидательно поднял вверх указательный палец я. — Самое главное ты сказал. Эти тва… несознательные граждане, не хотят трудиться а, напротив, стараются извлечь прибыль, наживаясь на пороках и слабостях, больных, по сути своей, людей. — Я обличительно уставился на капитана и закончил свою, как считал, здравую и убедительную речь. — А следовательно, разница между ними и этими самыми эксплуататорами, не так уж и велика. И те и другие стараются паразитировать на людях, наживая при этом, весьма и весьма солидные состояния.

— Хватит! — Прекращая «базар», хлопнул ладонью по рулю Позняков. — И, немного раздражённо рыкнул. — Достали уже, демагогию разводить! — Он притормозил, пропуская перебегавшую в не положенном месте дорогу женщину и, заводясь от этого ещё больше, недовольно буркнул. — Маркса с Лениным сюда приплели! Вы б ещё, товарища Брежнева цитировать начали! А так же зачитвать наизусть тезисы двадцать четвёртого съезда КПСС!

— Ты чё, Викеньтьич? — Изумлённо вылупился на майора Василий. — Нормально ж обсуждаем детали предстоящей операции. Взвешивая всё «за» и «против» и, даже подводим под это дело научную основу.

— Хуйнёй вы маетесь, а не о деле говорите! — Не поддался на словоблудие капитана Позняков. И, направляя пустопорожний разговор в конструктивное русло, бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида и поинтересовался. — Деньги-то у тебя есть? А то ведь, для того, чтобы цыгане клюнули, горстки мелочи будет явно недостаточно.

— Э-э-э… — Почувствовав, что густо краснею, затравленно проблеял я. И, так как Анатолий Викеньтьевич по прежнему не сводил с меня лучившиеся весёлой иронией глаза, вынужден был признаться. — Не-ету-у!

— А ведь туда, без «четвертака» или, лучше, «полтинника» даже и соваться не стоит. — Отрешённо глядя в боковое окно, задумчиво прошептал Василий. — Не знаю, правда, сколько стоит доза этой самой шмали но, как понимаю, для того, чтобы клюнули, нужно суметь произвести первое впечатление…

— Вот я и говорю. — Недовольно изрёк Позняков. — Вместо того, чтобы о деле думать вы, два долбодятла, хернёй маетесь. — Он свернул к обыкновенной пятиэтажке, украшенной на первом этаже надпись «Сберегательная касса» и остановил машину. Проворчав при этом с непередаваемой интонацией. — Завели шарманку, добры молодцы! Ленин! Партия! Комсомол!

Причём тут «вечно живой» Владимир Ильич, а так же руководящий и направляющий орган и его младший собрат, именуемый коммунистическим союзом молодёжи, я так и не понял. Но, так как недвусмысленный жест начальника, притормозившего не абы где, а у, так сказать, «деньгохранилища», ясно давал понять, что радеет он о деле не меньше нашего, задавать уточняющие вопросы благоразумно не стал.

Так как денег для успешного проведения задуманной мною операции, как ни крути, не имелось. Практически от слова «вообще».

Так что, я очень надеясь, что Анатолий Викеньтьевич решил пожертвовать на благое дело толику собственных сбережений, молчал как мышь под веником, ожидая дальнейшего развития событий.

И даже ехидное и, так и просящееся на язык — «кассу брать будем, начальник»? — не слетело с моих губ. Ибо ну его. Человек и так, подумал о придании достоверности затеянной мною авантюры. Так что, лишний раз пизд… э-э-э, делать необдуманные замечания под руку, я предусмотрительно поостерёгся.

— Посидите пока. — То ли попросил а, скорее приказал майор, выходя из машины. И, увидев, что Василий достаёт из карману пачку сигарет и спички, добавил. — Ну, или покурите…

Капитан выбрался из салона, тут же окутавшись клубами, как по мне, вонючего но, почему-то считавшегося «ароматным» дыма. А я, не став по этой причине отрывать боковое окно, просто закрыл глаза и принялся вчерне обдумывать план.

Хотя, если честно, никаких, более-менее путных, соображений на этот счёт в моей голое не появилось. Были, куда ж без этого, кое-какие намётки. В общих чертах, так сказать. Типа, «пойду в цыганский квартал, попробую купить дури а потом…»

Вот после этого самого, сакраментального и совсем неопределённого будущего, и начиналось то самое… Которое «хер знает» и щедро приправленное известным всему миру русским «авось».

Но, так как тут я поделать ничего не мог, а предсказать развитие событий и вовсе не представлялось возможным, то мысли начинали пробуксовывать, а в голове поселялась звонкая и нисколько не обнадёживающая пустота.

К счастью, для того, чтобы снять деньги со счёта, не потребовалось много времени. И уже через минут десять, вернувшийся майор, уселся за руль и, протягивая через плечё две фиолетовые двадцатипятирублёвые купюры, прогундосил.

— При первой же возможности вернёшь. — И, давая понять, что не собирается оплачивать из собственного кармана мои «шерлокхолмсосвские» закидоны, уточнил. — И меня не интересует, где ты возьмёшь деньги!

— Конечно же, Анатолий Викеньтьевич! — Испытывая искреннюю благодарность, поспешил заверить его я. — Как только получу зарплату — сразу же, первым делом рассчитаюсь с Вами. — Моментально успокоил я своё благородное начальство. И, не зная, что предпринять дальше, замолк.

— Чё притих? — Тут же «просёк фишку» неугомонный Василий. И, не давая спокойно подумать, принялся сыпать соль на рану. — Ты хоть в черне представляешь, что будешь делать?

«Что делать, что делать»… — Молча но, оттого не менее тяжко вздохнул я. И, отвечая самому себе, резюмировал. — «А, хрен его знает, что»!

Видимо, на моей, ни разу не годящемся для игры в покер, простодушной морде мысли отпечатывались очень крупным шрифтом. И старшие товарищи читали их, как открытую книгу. Так как капитан хмыкнул с непередаваемой интонацией, а Позняков, заводя двигатель «Жигулей», коротко бросил.

— Ладно, поехали в отдел! — И, поясняя своё решение, продолжил. — Всё-равно, говорили о том, что надо пару-тройку дней потаскать шмотки, чтобы привыкнуть и пообтереться. Так что, нечего зря тратить рабочее время. Которое, между прочим, оплачивается из государственного кармана!

Василий на эту, нравоучительную и, как по мне, слишком уж правильную сентенцию ничего не сказал. Ну а мне, находящемуся на самой нижней ступени в тутошней иерархии, и сам Создатель велел держать рот на замке.

Следивший за развитием событий биопроцессор благоразумно не вмешивался. Просто наблюдал и, по мене сил, собирал информацию. Всё, как будто, шло по намеченному им смутно-размытому плану. То есть, как говорится, ни шатко, ни валко. Но, форсировать события, вроде бы, острой необходимости пока не имелось.

Его подопечный успешно интегрировался в здешнее общество. Попутно завоёвывая авторитет и обрастая, могущими оказаться полезными в будущем связями. Под его лёгким нажимом, в нужном месте и правильное время, проявлял инициативу. Так что, в общем и целом, беспокоиться было не о чем.

Подготовка к концерту шла полным ходом. На спортивном поприще тоже наметились кое-какие сдвиги. Так что, оставалось лишь занять позицию наблюдателя. Что, собственно, квазиживой организм и делал.

Он лениво сканировал окружающее пространство, задействую органы чувств носителя. Не потому, что в этом была какая-то особая необходимость а, просто так. По привычке. И, как ни странно, именно в этот раз манера симбиота «держать руку на пульсе» дала свои плоды.

Заметив некую странность в окружающей действительности, биопроцессор мгновенно проанализировал ситуацию и, так как никто из находящихся в машине, включая хозяина их общего тела, не реагировал на ситуацию, скрепя сердце, вынужден был обратить внимание реципиента на внезапно возникшую проблему.

И, как уже много раз до этого, сделал это пока что, если и не единственным то, как ни крути, самым действенным способом. А именно, сгенерировал болевой импульс. Для чего пришлось нанести, пусть и незначительный, но всё-таки вред их общему, одному на двоих, телу.

А что делать? Погружать носителя в беспамятство, чтобы донести до почти наглухо заблокированного мозга только что полученную и в ту же секунду проанализированную информацию?

На это просто-напросто не было времени. Которое, утекало даже не как песок сквозь пальцы а гораздо, гораздо быстрее.

К тому же, не то, что пресловутые «девять из десяти», а девяносто девять и девяносто девять сотых процента людей, попросту не заметили бы намечающегося развития событий и спокойно и безмятежно прошли бы мимо.

В общем, квазиживой организм среагировал, по его мнению, единственно правильным и возможным образом. А хозяин, в очередной раз непроизвольно поморщился. И действительность повернула в немножко иное русло.

Не сказать, чтобы вектор истории изменился сколько-нибудь заметно. Но ещё одна песчинка упала на чашу весов, склоняя её в никому неведомую но, несомненно, правильную сторону.

— Викеньтьевич, стойте! — Вместе со ставшим уже почти привычным «уколом» получив очередное напоминание о том, «кто есть ху» и отреагировав практически мгновенно, что есть мочи завопил я. — Тут, кажется, интересные дела намечаются!

Орал я по той простой причине, что, неоднократно наученный горьким опытом, не желал подвернуться экзекуции ещё раз. Урок а, вернее, «уроки» были усвоены мною намертво. И, понимая, что всё это «не просто так» я спешилл таким вот, незамысловатым образом сообщить сидящему во мне неведомому мучителю, что полностью согласен с политикой «партии и правительства».

То есть, всеми четырьмя копытами «за» и даже в мыслях не имею ничего «против».

В том, что «направляющий и указующий перст» копается в моей голове я, будучи не совсем конченным идиотом, успел удостовериться не раз. Так что, получив «по мозгам» тут же поспешил «раскрыть варежку» и озвучить пожелания, в конечном итоге действовавшего мне во благо, палача.

Ну а, поскольку, мы двигались в автомобиле с довольно-таки приличной скорость, то болевой импульс прозрачно намекал, что нужно срочно прекратить движение и, по меньшей мере, оглядеться.

Повинуясь моей внезапной команде, Анатолий Викеньтьевич тут же ударил по тормозам. Ну а, чуть не вылетевший через лобовое стекло Василий, не преминул матюгнуться.

— Какого хера, младшОй? — Возопил он, упираясь руками в переднюю панель над бардачком. — Ты чё орёшь, как резанный.

Толком не понимая, что ответить, я растерянно закрутил головой, выискивая что-либо нестандартное вокруг. А старший оперуполномоченный понимающе покивал и полувопросительно произнёс.

— Интуиция?

— Ага. — Подтвердил я, снова оглядывая вполне себе заурядную улицу. — Она самая.

И, хотя ничего, выбивающегося из общей картины не увидел, мой «наставник» и, по совместительству мучитель, не дремал. А, выдав серию несильных уколов, направил моё внимание на тентованный УАЗ, остановившийся возле ювелирного магазина.

И, заодно, на трёх мужчин, поднимающихся по крыльцу в этот, если можно так выразиться, «храм торговли». Хотя, какие могут быть культовые места, в окружающей нас социалистической действительности?

Что привлекло внимание моего «альтер эго» я пока ещё не понял. Но, так как сидящий внутри меня сатрап ни разу не ошибался, дёрнул головой, указывая на вызвавшую подозрение троицу.

— Вон те типы… — Неопределённо протянул я. — Ведут себя как-то странно… И вообще…

— Параноик! — Словно отведав лимона, скривился капитан. И, выражая полное и категорическое несогласие с «как бы моими» наблюдениями, подвёл черту. — Вполне нормальные мужики!

— Хер там! — Получив очередной болевой импульс, не согласился я. И, не желая вступать в никому не нужный спор, предложил. — А, давайте, просто зайдём следом, и посмотрим, что да как…

— Ты думаешь?.. — Что-то услышав в моих словах, мгновенно подобрался Василий. И, обращаясь к Познякову, посетовал. — Эх, оружия у нас собой нету!

Работники правоохранительных органов, и в самом деле, практически не носили с собой положенные по штатному расписанию пистолеты Макарова. Достаточно было авторитета милиции и понимания неотвратимости наказания. Не то, чтобы это сильно сдерживало готовых пойти на крайность закоренелых преступников. Но, тем не менее, факт остаётся фактом.

Никто из нас троих не был вооружён и, в случае опасности, полагаться мы могли только на собственные физические силы.

Хотя… В моей бедовой голове тут же созрел авантюрный план. Правда, неизвестно, согласится ли Позняков принять его в первозданном, так сказать, виде. Ибо в качестве главного аргумента при задержании, я надумал использовать его машину.

И, вот теперь я не знал, как сказать ему об этом. И, так и не решившись озвучить свой, в кавычках «гениальный» план, предложил.

— Давайте, я загляну внутрь и разведаю, что и как… — И, видя, что майор с капитаном так и не пришли к какому-нибудь решению, зачасти словами. — Если всё спокойно, то через полминуты выйду. Ну а, ежели мои подозрения имеют под собой хоть какую-нибудь почву, то я вынужденно останусь внутри. Ну а вы тогда выведите из строя водителя. — Я кивком указал на так и не заглушивший мотор УАЗик. Ну и, действуете по обстоятельствам.

— Молод ты ещё, поперёк батьки в пекло лезть! — Недовольным бурчанием осадил меня майор. И, взяв с торпеды кепку и нахлобучивая её на голову, принял ответственность. — Сам пойду.

А затем, оставив ключи в замке зажигания, осторожно хлопнул дверцей и направился к крыльцу.

— В старину, когда выходили на битву, — нарушил тягостное молчание Василий, — впереди стояло старшее поколение. И, успевшие прожить жизнь но ещё крепкие деды принимали на себя первый удар. Затем стояли отцы и, только потом, в последнем ряду, находилось юное поколение. — Он нервно хохотнул и, закончил. — Отсюда и пошла пословица, «не лезь вперёд батьки в пекло».

Тем временем, Анатолий Викеньтьевич скрылся внутри и… ничего не произошло. Мы подождали оговорённые полминуты, затем ещё одну и ещё. Но, так как майор не спешил возвращаться, переглянулись с Василием, на предмет наших дальнейших действий.

Тут к стеклянной двери ювелирного магазина подошёл один из только что вошедшей троицы и, повесил табличку, гласившую, что «храм торговли» закрыт на переучёт.

— Во бля! Приплыли! — Крякнул капитан, почесав в затылке. — И, вопросительно посмотрев на меня, удивился. — Чё за хуйня⁈

— По моему, ювелирку грабят. — Подпустив в голос интонацию «я же предупреждал», с наигранно безмятежной интонацией констатировал я. И, переводя диалог в конструктивное русло, поинтересовался. — Чё делать будем?

Глава 2

— Брать их надо! — Нисколько не сомневаясь в правильности выбранной стратегии, горячё выпалил Василий. И тут же, слегка досадуя, хлопнул ладонью по передней панели жигулёнка. — Эх-х, оружие бы нам!

Да, пара-тройка пистолетов, здесь бы не помешала. Хотя… Если как следует вдуматься и разобраться, то устраивать стрельбу в центре города-миллионника — не самая лучшая идея.

К тому же, судя по, как мне представляется, совсем не случайно задержке Познякова, в данной конкретной ситуации «ствол» ему бы не помог.

Ну, в самом деле… Не стал бы он, подобно героям западных боевиков врываться, держа «Макаров» в потной, но оттого не ставшей менее крепкой и не дрогнувшей руке.

А, идя в разведку, как и положено случайному посетителю, нарвался бы на вооружённых грабителей.

И, как следствие, табельное оружие могло бы оказаться в грязных лапах преступников. Которые, судя по всему, не боялись ни Бога ни чёрта (прости меня, Создатель, за упоминание имени Врага Твоего). И, уж тем более, совсем не испытывающих трепета перед уголовно-процессуальным кодекcом Советского Союза.

Короче, как и всё в этой Вселенной, обладание огнестрелом было палкой о двух концах. А так же обратной стороной медали и словом, сказанным бабушкой надвое.

Да и, за неимением оного, всё-равно придётся обходиться, тем что есть и использовать подручные средства.

Из которых у нас были кулаки и… всё. Ну и, огромное желание выполнить свой долг. Как и подобает стоящему на страже социалистической законности мужчине, специально нанятого для этого обществом. И даже получающим заработную плату.

— Нету, Вася! — Попытался отрезвить перевозбудившегося опера я. И, стараясь направить наш сумбурный разговор в конструктивное русло, резюмировал. — Думаю, так их вязать придётся.

— По «ноль-два» бы позвонить. — Задумчиво протянул Василий, с тоской глядя на стоящую у входа в ювелирный телефонную будку. И тут же обломал сам себя, высказав предположение. — Так, спугнём ведь…

— Позвоним, обязательно позвоним. — Успокаивающе произнёс я. — К тому же, наряд подъедет не раньше, чем минут через десять-пятнадцать. Так что… — Тут я потянулся, разминаясь и покрутил шеей. — На первых порах придётся действовать самостоятельно.

— Предлагаешь войти внутрь? — Неуверенно спросил капитан.

Но я даже не успел открыть рот, как голову пронзил лёгкий укол боли.

«Бля-а! Мог бы и не наказывать, сатрап хренов». — Со злостью подумал я. — «И без тебя бы разобрались, цербер хуев»! И, недовольно поморщившись, я отрицательно покачал головой.

— Думаю, лучше ждать их снаружи. — Я пожевал губами, обкатывая в том веществе, что заменяло мне мозг, варианты. — Скорее всего, внутри они держат стволы в руках, — продолжал я, — и, как ни крути, а насторожены и готовы к отпору. К тому же, там женщины и, полагаю, находящийся или в беспамятстве, или же под прицелом, Викеньтьич.

— Считаешь, пальнут? — Зябко поёжился Василий. И, ударив кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой, с досадой выдохнул. — Ну, почему так?

— Да ладно, не парься. — Успокаивающе посоветовал я. И, обрисовывая сложившиеся обстоятельства, пожал плечами. — Всего ведь не предусмотришь. А так, расклад, если и не в нашу пользу то, всё-равно, кое-какие шансы имеются.

— Караулить выходе? — Начал обдумывать «план захвата Парижа» капитан. И, недоверчиво покосившись на меня, хмыкнул. — Вдвоём — троих? Тем более, вооружённых и, словно лоси на гоне, ломящихся с добычей к машине?

— Нет, конечно. — Отрицательно помотал головой я. — Совсем не вариант. К тому же, двери, хоть и не полностью стеклянные, но изнутри всё видно. Да и витрины тоже дают прекрасный обзор. — Тут я, по привычке почухал в затылке и окончательно отверг идею оперуполномоченного. — Не, не вариант.

— Тогда как? — Напряжённо пробормотал Вася. И снова размечтался о несбыточном. — Эх-х, «ноль-два» бы сейчас!

При этих словах в моей бестолковой голове пронеслись сумбурные образы маленьких и тонких прямоугольных коробочек. Прикладываемых людьми к уху и, как понимаю, служивших средством связи. Но, так как ничего подобного в реальной жизни не было и быть не могло, я постарался отбросить досужие фантазии и вернуться к реальности.

Тем более, что за те несколько десятков секунд, что мы разговаривали, сам-собой начали вырисовываться кое-какие намётки.

— Ты прав. С голыми руками на стволы лезть не будем. — Дёрнул щекой я. — Но и отпускать субчиков тоже резона нет. А потому… — Тут я, совсем не специально, сделал театральную паузу и закончил. — Будем давить гадов! Причём, сделаем это в прямом, можно даже сказать, буквальном смыcле.

— Викеньтьич убьёт. — Печально оглядев салон верой правдой служившего нам жигулёнка, с тоской протянул Василий. И, давая понять, что не одобряет но, по причине отсутствия других, более-менее рабочих вариантов, вынужден согласиться, начал перебираться с пассажирского сиденья за руль. — Грустно, при этом, поскуливая. — Надеюсь, наших с тобой зарплат хватит, чтобы оплатить ремонт в автосервисе.

— Да не горячись ты! — Осадил товарища я. И, стараясь придать голосу убедительности и утверждая, что всё не так плохо, озвучил идею. — Зачем делать это нашей тачкой, когда у бандитов своя имеется?

— Не уверен, что смогу вырубить водилу с одного удара. — Как мне показалось, немного испуганно прошептал оперуполномоченный. И, пытаясь предугадать события, начал нагнять на меня тоску. — А ведь их УАЗик из окон видно. Гады заметят возьню и могут начать стрелять.

— Да, он тебя и близко не подпустит! — Ехидно хмыкнул я. И, констатируя очевидный факт, добавил. — На тебе ж ба-альшими и крупными буквами написано: «мент»!

— Да, иди ты! — В сердцах послал меня бравый оперуполномоченный. И, слегка сомневаясь в моих словах, недоверчиво взглянул на вашего покорного слугу. — Всё так плохо?

— Наоборот, всё хорошо. — Попытался разубедить коллегу я. — Советский милиционер должен внушать уверенность в собственных силах. А так же в праве задерживать и карать злодеев. Одним своим видом проводить профилактику правонарушений и вообще… — Тут, не выдержав зашкаливающего, прям таки бьющего через край, пафоса я растянул губы в улыбке и тихонько заржал.

— Ладно, младшОй, я тебя понял. — Недовольно оборвал мою попытку похомить капитан. И, так вариантов больше не было, недоверчиво спросил. — А ты сможешь?

— А, куда ж я денусь с подводной лодки? — Философски пожал плечами я. И, указывая на очевидные факты, уточнил. — К тому же, мне не раз говорили, что выгляжу я гораздо моложе своих лет. Так что, шансов, не вызывая подозрений подойти поближе у меня, как ни крути, больше.

— Ну да. — Критически, словно впервые увидев, оглядел меня Василий. — С виду ты шкет шкетом.

— Вот! — Слегка задаваясь, с умным видом поднял указательный палец я. — Так что, не сомневайся. — И, чтобы не исключать автомобиль Познякова из моего, слепленного на коленке сумбурного плана, на всякий случай предложил. — Ты двигатель-то заведи. А то мало ли что.

— Понял. — Поворачивая ключ зажигания, кивнул Василий. — И, сдавая назад, чтобы скрыться за углом здания и, тем самым убраться из поля зрения водителя УАЗика, пробурчал. — Хотя, не хотелось бы… Викеньтьичь убъёт!

— Мне тоже. — Выбираясь из салона и осторожно закрывая дверцу, согласился я. И тут же постарался успокоить товарища. — Если всё получится, думаю, что и не придётся!

— Ни пуха! — Пожелал мне Василий.

И, переключив передачу, чуть-чуть высунул нос жигулёнка из-за скрывающего нас угла.

— К чёрту. — Снова мысленно попросив Создателя за упоминание имени Его врага, машинально ответил я.

И, придав лицу безмятежно спокойное выражение, неторопливо начал приближаться к ожидающему грабителей УАЗику.

Не знаю, то ли бандит здесь ещё не пуганный. А, может, я и самом деле произвожу впечатление молоденького и совсем не внушающего почтения мальчишки. Но, опасения у водителя я не вызвал от слова «совсем».

Ну, во всяком случае, он не стал хвататься за, предположительно имеющийся у него обрез. Да и не нервно ударять по газам, беря с места в карьер и оставляя на сером асфальте дымящиеся следы шин, тоже не торопился.

Пройдя разделяющие нас три десятка шагов, я постучал костяшками пальцев по стеклу. И, когда фигурант с выражавшей явное недовольство мордой лица приоткрыл дверцу, постарался изобразить смущённую улыбку.

— Чего тебе, малОй? — Сквозь зубы процедил злобно вытаращившийся на меня урка.

— Простите пожалуйста, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно застенчивее, еле слышно пролепетал я. — Вы не могли бы…

И, так как дверца стала закрываться, придержал её левой рукой, а правой, резким тычком, угостил оппонента в челюсть. И, поскольку удар мой был не только неожиданным, но и достаточно сильным тот, вполне закономерно, отправился в нокаут.

Не хочу хвастаться но я, не знаю уж по какой причине, значительно сильнее окружающих меня сограждан. Так что, в исходе задуманного и осуществлённого мною мероприятия, нисколько не сомневался.

Не желая откладывать дело в долгий ящик, а так же тянуть кота за яйца и проделывать аналогичные манипуляции с резиной я, не особо церемонясь о целостности тушки водителя, сбросил его на пол перед пассажирским сиденьем и поспешно забрался внутрь.

Потом сорвал с него кепку и, преодолевая внутреннюю брезгливость, нахлобучил на свою многострадальную голову. Очень при этом надеясь, что у жертвы моего произвола нет лишая, вшей или, какой-нибудь завалящей перхоти.

А затем, закрепляя результат, ещё разок отоварил болезного по кумполу. И, подосадовав, что не ношу с собой самого завалящего ножа, просунул пальцы под ремень, поддерживающий его брюки, порвал негромко хлопнувшую кожаную полоску.

Сильно дёрнув, я высвободил импровизированные путы и поспешно стянул руки предполагаемого преступника выше локтей.

Разумеется, я был абсолютно уверен в эффективности выписанной мною пиздюли. То есть, простите за мой французский, был убежден в действенности предпринятых превентивных мер.

Но, бережёного, как говорится, Создатель бережёт. А сюрпризы, в нашем спонтанном и, местами даже безнадёжном деле, совсем не нужны.

На всё, про всё ушло не более десяти секунд. Так что я, посмотрев в зеркало заднего вида и, убедившись, что грабители всё ещё находятся внутри ювелирного магазина, освежил в памяти устройство УАЗика. И, переведя рычаг «на заднюю» принялся ждать.

Не думаю, что бандиты будут медлить и растягиваться цепочкой. А, скорее, наоборот. Выйдут кучкой и, не срываясь на бег но и не задерживаясь, спустятся с крыльца. Тут-то я их и приголублю. Придавлю то есть.

Очень при этом надеясь, что могу угандошить всех сразу. При этом, не дав им возможности «сделать ноги» или — упаси Создатель! — Начать пальбу в центре города.

О целостности самих доморощенных гангстеров, как вы понимаете, я думал в последнюю очередь. Знали ведь, на что шли. И за что боролись. Так что, тут уж, как получится. Смогут отделаться переломами или ушибами — значит, такое их воровское счастье. Ну а, ежели и придавлю кого-нибудь ненароком, получается, судьба у них такой. «Пичальний».

Все под Создателем ходим. Только вот дорожки, по которым переставляем нижние конечности, каждый выбирает сам.

Ждать пришлось недолго. По объективному времени, измеряемому ходом часовых стрелок. Которые бодренько бегут по циферблату, отсчитывая секунды, минуты и часы нашей скоротечной жизни. Однако, по внутренним ощущениям прошло, как минимум пол года.

Образно выражаясь, конечно. А так — где-то минут десять. Именно столько, плюс-минус, само-собой, обежала средняя по длине стрелка механизма, расположенного на моём левом запястье.

Причём, когда украдкой я, то и дело, посматривал на часы, в голове появлялось чувство неправильности. И непроизвольно возникало желание скосить взгляд в левый верхний угол этого же глаза. Где, по смутным и совершенно нелогичным ощущениям должны были отобразиться цифры, указывающие точное время.

Бред сивой кобылы. А так же абсурд и нонсенс в одном флаконе. Чистая такая, ничем не замутнённая ересь. Ибо нет в наших органах зрения таких вот, встроенных неведомыми демиургами приборов.

Тут сатрап, сидящий внутри моей черепной коробки, снова недвусмысленно напомнил о себе. Да-да, угадали. Больно кольнув, прекращая досужие размышлизмы и возвращая на грешную землю.

Ни на секунду не сомневаясь, что наказание последовало не за бредовые фантазии, а было отмеряно за расконцентрацию внимания, ваш покорный слуга моментально вернулся к нашим баранам. Которые, к слову, как и все, лёгкие на помине и не отягощённые интеллектом представители «хомо сапиенс», вышли из дверей ювелирного и начали спускаться по ступенькам.

Правда, в контексте описываемых мною событий, насчёт «разумности» этой троицы у меня возникли смутные сомнения. Но, так как нога первого уже коснулась асфальта, я начал действовать.

Отпуская сцепление, нажал педаль газа и, преодолевая внутренне сопротивление и подкорректировав траекторию движения, резким скачком бросил, вынужденно послуживший орудием атаки УАЗик, на фигурантов.

Видимо, заложенный в каждого человека Создателем запрет на убийство себе подобных сыграл злую шутку. Так как рука моя дрогнула, колени предательски затряслись и, Заполошно дёрнувшись в последний момент, я отпустил газ и вильнул в сторону.

Естественно, будучи сотрудникам правоохранительных органов, да ещё работая в убойном отделе, я допускал, что рано или поздно стану виновником человеческой смерти. Прямо, или косвенно — один Создатель знает.

Да и, в тех случаях, когда неоднократно лупцевал встретившихся на моём пути несознательных граждан, в голове мелькали смутные кадры совершаемой казни. Сопровождаемой словами, о признаваемой перснальной ответственноси.

Но, теория — теорией, а на практике я обосрался. То есть, простите, проявил малодушие и не смог выполнит задуманное до конца. А так же претворить в жизнь или, вполне возможно, в неминуемую кое для кого смерть, согласованный с Васей план захвата преступников.

Двоих, правда, удалось зацепить. Но ударил не прямым и сильным тычком, а задев задним крылом и боковой дверцей.

Хотя, справедливости ради, должен сказать, что и этого, если можно так выразиться, «лайтового» (чёрт, — прости, Создатель" — опять незнакомое слово!) удара паре грабителей хватило с избытком.

Двое упали, как подкошенные. Ну а третий, державший в левой руке сумку, дёрнулся было правой рукой за пазуху, но потом, попросту, кинулся наутёк.

Как назло, в противоположную, от сиденья водителя, сторону.

Схватившись сначала за рычаг коробки передач, я понял, что это глупо. И, чуть ли не выломав дверцу, вывалился наружу. Чтобы быть остановленным громким, словно корабельная сирена, криком Василия.

— Этих вяжи, младшОй! — Громко орал он, бросая вперёд верный и многострадальный жигулёнок.

Благо, беглец улёпётывал именно в его направлении.

Не успевшая набрать сколько-нибудь приличную скорость легковушка оказалась непреодолимым препятствием. И бандит, встретился с передним бампером буквально через доли секунды.

А суммируемая сила удара была такой, что его подбросило на капот и лишь покрывшиеся трещинами лобовое стекло остановило дальнейшее путешествие уже бесчувственного тела.

«Викеньтьич убьёт». — В очередной раз запоздало подумал я. Действуя на автомате и выписывая первому бандюгану ногой в голову.

Совесть, при этом, меня не мучила. Так как силу пинка я сдерживал автоматически. Дозируя воздействие и совсем не желая совершить убийство при задержании.

Не-е, оправдать-то меня б оправдали. В любом случае. Но представив воз, и ещё маленькую тележку бумаг, которые бы пришлось писать я, помимо воли, не желал преступником зла. Во всяком случае, категоричного и бесповоротного.

Послушно улёгшись кулем на тротуар, первый больше не представлял угрозы. А я, быстренько развернувшись на пятках, в лучших традиция мировых форвардов, уже отоваривал по бестолковке второго.

«Слава Создателю»! — Вытерев выступивший на лбу пот, облегчённо выдохнул я. — «Кажется, получилось»!

Глава 3

Но, несмотря на кажущийся успех, почивать на лаврах было рановато. А следовало, как минимум, сделать ещё две вещи. А именно, обезоружить обоих субъектов и убедиться, что у старшего товарища тоже всё хорошо.

Так что, следуя этому немудрящему плану, я склонился над одним из бандитов и, охлопав его карманы, вытащил пистолет. В лучших традициях боевиков заткнутый сзади за пояс.

Проверив, стоит ли тот на предохранителе, чертыхнулся, так как это был не имеющий этой детали в конструкции «ТТ». Затем спрятал оружие в карман брюк, отчего те протестующе затрещали и, пошарив по одежде преступника ещё несколько секунд, стал обладателем пружинного ножа.

Второй обрадовал меня обрезом охотничьей двустволки и ещё одним «пером». Правда, в этот раз случилась не выкидуха а обычная финка. Причём, как показалось, изготовлена она была не где-нибудь, в в местах не столь отдалённых.

Мельком глянув на Василия, убедился, что у того всё более или менее ровно и, не теряя времени, вспорол находящимся в руке ножом брючный ремень урки. А затем, резким движением выдернув узкую кожаную полоску, не особо церемонясь, связал ему руки за спиной. Для чего пришлось перевернуть тело мордой вниз.

Его подельника постигла та же участь. Правда, для поддержки портков он использовал аксессуар помоднее. Проклёпанный почти по всей длине и с претенциозной пряжкой, на которой был отчеканен орёл, в обрамлении окружающих голову птицы звёзд, и суровой надписью «Мотana».

Штаны, кстати, были не абы-какие, а сшитые с претензией на «фирму», но при этом, явно самопальные, джинсы.

Закончив с этим, не так, чтобы очень приятным но, согласитесь, очень необходимым делом, я поясностью переключился на боевого товарища. Который, кстати и без моей помощи, обходился довольно таки неплохо. Вернее, уже справился.

Пострадавший в процессе столкновения с Позняковскими жигулями бандит уже лежал, уткнувшись носом в асфальт. Не подавая, при этом, никаких признаков жизни. А безутешный Василий, печально смотрел на покорёженный в процессе задержания бампер.

Помятый капот и треснувшее лобовое стекло тоже не остались без внимания. Взгляд капитана источал вселенскую тоску, а губы еле слышно шептали, не так давно пришедшую мне в голову фразу.

— Викеньтьевичь убъёт!

Одни и те же слова бубнились на разный манер и чуточку изменяемой интонацией. Которая с каждым разом понижалась и, кажется, произносилась уже совсем замогильным голосом.

Не зная, что сказать и, при этом чувствуюя за собой вину за происшедшее, молча подошёл и встал рядом. И уже собирался как-нибудь приободрить коллегу, как тот, внезапно, переключил внимание на меня.

— Младшой, сука ты ёбанная! — Схватив меня за грудки, экспрессивно заорал он. — Ты какого хуя задом вилять удумал?

— Да вот, как-то… — Понимая, что оправдаться, по большому счёту, мне нечем, смущённо залепетал я… Получилось?

— Получилось, бля-а!!! — Белугой взревел Василий, мотая меня туда-сюда, как тряпичную куклу. — А с этим, — тут он встряхнул мою виноватую тушку и кивком указал на покорёженный автомобиль, — что делать будем?

«Что делать, что делать»… — Мерно покачивая головой в такт судорожным рывкам Василия, отрешённо думал я. — «А, хуй его знает, что делать»… То есть, простите, ответ на его вопрос находился вне моей компетенции.

— Вась, «ноль-два» звонить надо. — Позволив товарищу накричаться и стравить пар, осторожно напомнил я. И, давая понять, что кусок покорёженного металла и несколько трещин в лобовом стекле не стоят таких феерических проявлений эмоций, промямлил. — Да и с Викеньтьивичем что?.. Непонятно…

— Пиздуй к телефону-автомату, отпустив лацканы моего пиджака, распорядился капитан. И, брезгливо повертев в руке отнятый у преступника наган, тем не менее, взвёл курок и взглянул в сторону магазина. — А я пойду, гляну, что там…

— Вась… — Тихо, чтобы не вызвать ещё одной вспышки ярости, прошептал я. — Набрать мы и с ихнего аппарата можем…

— Если его не рабили. — Хмуро бросил капитан. И, желая ещё раз ткнуть мородй повинившегося меня, предположил. — И провод не перерезали.

— Давай, пойдём глянем. — Не желая вступать в совершенно бесполезные в данном, конкретном случае дебаты, примирительно поднял руки я. — А если что, так я метусь, позвоню.

Правда, я совсем упустил из виду, что в руках у меня до сих пор были отнятые у второго грабителя обрез и финка. И оба этих, совсем не мирных и безобидных предмета, в одночасье оказались перед лицом у Василия.

Что, как ни странно, подействовало отрезвляюще. Окинув взглядом трофейное оружие, капитан приутих и, подняв и повертев перед носом имеющийся у него наган, хмыкнул. И пошёл на попятай.

— Ладно, Коль. — Извиняюще пробормотал он. — Не бери в голову. И, развернувшись ко мне спиной, призывно махнул левой, свободной рукой. — Айда за мной!

Поскольку отданная команда оказалось простой и понятной, а любое осмысленное действие было лучше пустопорожних споров и, пусть и справедливых но, не несущих никакого конструктивизма упрёков я, на всякий случай, тоже взвёл оба курка и последовал за товарищем.

Буквально за долю секунды преодолев расстояние, отделяющие нас от входа, мы взбежали по ступенькам и Василий, взявшись за ручку и приоткрыв двери, громко крикнул.

— Никому не двигаться! Милиция!

Я же, сунув отобранную финку в карман пиджака, переложил обрез в левую руку. А правой достал из внутреннего кармана служебное удостоверение.

Безусловно, ожидать залпового огня, или каких-нибудь других агрессивных действий, в нашем случае не приходилось. Но, зачем лишний раз пугать, и без того переживших не самые приятные моменты своей жизни, работниц ювелирторга?

Короче, порог мы переступили без особых эксцессов и оказались в небольшом тамбуре. Знаете, такое пространство, спроектированное архитекторами, для удержания холодного воздуха в осенне-зимний период.

В нём, ожидаемо, никого не было и мы с Василием двинулись дальше. Процедура представления работниками правоохранительных органов и сопутствующей ей приказ сохранять спокойствие и оставаться на своих местах тоже имели место быть. И, наконец, мы оказались непосредственно в торговом зале.

Который представлял из себя удручающе-печальное зрелище. Не то, чтобы уж совсем-совсем безысходное. Однако, вид лежащего на без сознания Познякова, и небольшое пятно крови, натёкшей с его разбитой головы, оптимизма не добавляли.

Молодая, лет двадцати-пяти девушка испуганно прижимала к груди телефонную трубку с болтающимся хвостиком отрезанного спиралевидного провода. А две дамы постарше, крепко обнявшись, сидели на небольшом диванчике, который стоял в глубине зала рядом с развесистым фикусом.

— А-а… В-вы пр-равда м-милиция? — Заикаясь от пережитых волнений испуганно спросила обладательница раскуроченного средства связи.

— Точнее некуда! — Браво ответил капитан, молодцевато расправляя плечи. И, беря быка за рога и направляя беседу в конструктивное русло, уточнил. — Так понимаю, аппарат безнадёжно испорчен?

— Д-да-а. — Отчего-то смутилась красавица, зыркнув в мою сторону глазами.

А Василий, от которого не укрылась эта пикантная подробность, тут же решил показать, кто здесь главный. Альфа самец то есть. При одном присутствии которого все барышни в радиусе э-э-э… ну, пусть будет, километра, должны сдавать позиции, и непременно пожирать брутального мужчину вожделеющими взглядами.

— МладшОй, бегом к автомату! — Не терпящим пререканий тоном, отдал команду он! Не преминув нарезать себе, любимому, чуточку более приятный круг задач. — А я пока тут… Викеньтьича в чувство приведу. И, улыбаясь во все тридцать два (ну, или сколько у него там осталось к старости) зуба, снова обратился к начавшей отходить и слегка розоветь девчуле. — Аптечка у ва где?

«Ловелас хренов»! — Разворачиваясь к двери раздражённо думал я. — «Казанова недоделанный»!

Но у девушки, как ни странно, на сей счёт имелось собственное, и идущее в разрез с указанием старшего по званию, мнение.

— От директора можно позвонить. — Осмелев, она снова бросила взгляд в мою сторону. И, всё ещё прижимая многострадальную трубку к весьма соблазнительной груди, громко спросила. — Зинаида Аркадьевна, я покажу милиционерам, где ваш кабинет.

Наверное, сделанное предложение было вопиющим нарушением субординации. А, может, даже полным крушением давным-давно установленного порядка. Так как, одна из сидевших под фикусом женщин непроизвольно дёрнулась. Но, уже череж долю секунды, устало шлёпнулась обратно и обречённо махнула рукой.

Делайте, мол, что хотите!

Чем тут же не преминула воспользоваться самая молодая из работниц ювелирного магазина.

— Пойдёмте, — обращаясь ко мне, она наконец рассталась с нежно прижимаемым к груди девайсом. И, не давая вставить ни слова собирающемуся возразить Василию, извлекла из-под прилавка дерматиновый футляр с большим красным крестом, протянула его капитану. — Вот. Здесь есть бинт, а так же йод и нашатырь.

Слегка потерявшему апломб Васе пришлось довольствоваться ролью фельдшера. А я, увлекаемый призывным кивком, обошёл совсем недавно бывший застеклённым, а теперь разбитый, прилавок и последовал за предприимчивой незнакомкой.

«Вот же баба»! — С некоторой долей восхищения думал я. — «Как это у неё получилось-то, а? И меня за собой утащила. И Дон-Жуану нашему ненавязчиво дала отворот. Напрочь, при этом, забыв что за непривычное но, тем не менее, вполне понятное, слово "девайс», откуда-то появилось в моём лексиконе.

Хотя, чуть попозже, прокручивая в голове ситуацию, я опять списал всё на своё прибалтийское происхождение. Люди там живут продвинутые. Тяготеющие к западу. Так что, вполне возможно, младший лейтенант Петров, волей-неволей, а использовал разные идиомы из тамошнего слэнга.

Поняв, что «слэнгу» тоже неоткуда было взяться в моём словарно запасе, я просто выбросил всё это из головы. Правда, всё это было потом.

А сейчас я послушно следовал за фигуристой девчулей. И — ну куда ж без этого! — оценивающим взглядом смотрел на, как мне казалось, призывно виляющую попку. И размышлял на предмет, получится ли «замутить». Да так лихо, чтобы вместе получить удовольствие но, при этом, обойтись без этих вот… розовых соплей и прочей чепухи, вроде слезливой девичьей влюблённости, с последующим походом в ЗАГС.

— Вот. — Когда мы зашли в кабинет, красавица указала рукой на примостившийся на полированной столешнице, накрытой большим куском стекла, телефон. И, как мне показалось, намеренно, встав так, чтобы я непременно вынужден был протискиваться, задевая её приятные выпуклости, слегка приподняла бровь. — Звонить будете?

«Да, чтоб тебя! Зараза эдакая»! — Вдыхая густое облако феромонов, полувосхищённо-полураздражённо подумал я.

И, смущённо чувствуя, как в паху становится тесно, попытался протиснуться, повернувшись к красавице задом. Ну, не вставшим же членом было тереться о её, обрисованные тонким форменным халатиком, стройные бёдра?

Видимо, моя вынужденная неловкость не ускользнула от внимания коварной соблазнительницы. Так как, беря в руки трубку, краем глаза заметил её победную, я бы даже сказал, какую-то хозяйскую, улыбку.

«А почему нет»? — Немного философски и, в тоже время с робкой надеждой, отрешённо подумал я. — «Не Верочку же мне в постель тащить? А с этой, явно имеющей кое-какой опыт кралей, можно замутить без особых последствий. В виде свадебных колоколов и прочих влажных девичьих радостей».

И, так как после набора «ноль-два», наконец, ответили, я прокашлялся и произнёс сакральное.

— Алло! Милиция? — И, дождавшись подтверждающего ответа дежурной, представился. — С вами говорит младший лейтенант Петров. Я нахожусь в ювелирном магазине, расположенному по адресу. — Тут я вопросительно вскинул брови, давая понять, то нужно продиктовать координаты, спасённой нами от разграбления и разорения торговой точки. А, когда девушка сообщила, повторил вслед за ней и продолжил доклад. — Мною и моим коллегами только что была пресечена попытка вооружённого ограбления. Преступники задержаны. И, получив повреждения средней степени тяжести, сейчас находятся в бессознательном состоянии.

— Оставайтесь на месте! — Тут же последовал приказ. — Опергруппа выезжает!

Собственно, было бы верхом глупости, блестяще проведя сложнейшую и опаснейшую операцию, свалить с места событий. Предоставив пожинать лавры тем, кто (при всём уважении к коллегам) припрётся на готовенькое.

Поэтому я, положив трубку, по мальчишески шмыгнул носом и, поймав заинтересованный взгляд продавщицы, улыбнулся. Та внезапно расцвела и, опять стрельнув глазками, притворно-наивно поинтересовалась.

— Вы, наверное, вечерами очень заняты?..

При этом девушка выгнула спинку. Отчего, и без того аппетитные грудки соблазнительно натянули форменный халатик и заставили меня мысленно взвыть от моментально нахлынувшего желания.

То есть, встал то у меня уже давно. Но сейчас, атакуемый феромонами и подвергшийся бомбардировкой этим вот, сексапильным зрелищем, я немножко поплыл.

Что, конечно же, не укрылось от понявшей свою власть прелестницы и побудило её к простому и понятному действию. Я даже не успел ответить, что для такой красавицы я всегда свободен, как она оторвала от лежавшего на столе листа бумаги кусочек и сноровисто набросала несколько цыфр.

— Вот, держите. — Наигранно-наивно захлопав глазами, девушка протянула мне записку. И, когда наши пальцы соприкоснулись, заговорщицким полушёпотом представилась. — Катя.

— Коля. — Сглотнув отчего-то пересохшим горлом, нашёл в себе силы просипеть я. И, окончательно смутившись, пролепетал. — Очень приятно.

— Взаимно. — На глазах обретая всё большую уверенность, проворковала волшебница. И, возвращая меня с небес на землю, кивнула в сторону двери. — Вас, наверное, товарищ заждался.

— Агм… д-да-а. — Вынужден был согласиться я.

Растеряв при этом весь свой апломб и полностью утратив хотение «перепихнуться по быстрому».

Не такой я, оказывается, и Казанова. Это в робкой и, как понимаю, невинной Верочкой, я чувствовал себя «ого-го». Распускал руки, лез целоваться и вообще.

А, стоило встретить мало-мальски умудрённую опытом женщину, как повёл себя, словно робкий мальчишка. Коим, по зрелому размышлению, я и являлся. Ибо, если как следует рассудить, откуда бы вязаться этому самому опыту?

Вряд ли в школе милиции были курсантки противоположного пола. Да и, имейся у меня девушка, то в чемодане обязательно обнаружилось бы её фото. К тому же и обратный адрес милой сердцу корреспондентки нашёлся бы, как пить дать.

В общем, я спрятал многообещающий клочёк бумаги во внутренний карман пиджака. И, стараясь скрыть всё ещё топорщившиеся в паху брюки, поспешно выскочил за дверь. Постаравшись не обращать внимания на негромкий но, оттого не ставший менее весёлым, девичий смех.

«Бабы»! — Пытаясь восстановить своё мужское реноме, буркнул сквозь зубы я. — «Всё зло от них»!

В глубине души понимая, что в корне не прав. И перевозбуждение и вот такая реакция — исключительно и только моя заслуга. С девушки спрос маленький.

Увидела подходящего для продолжения рода самца и, на одних лишь инстинктах начала свои первобытные игры.

Так что, мог бы и не покупаться. А, удержав беседу в деловом русле, крепче держать себя в руках.

Сделав несколько шагов по коридору, я вновь оказался в торговом зале. Викеньтьичь, прижимая сложенный в несколько раз бинт к разбитой голове, стоял, опираясь спиной на стену. А Василий, как понимаю, вернулся к задержанным.

Дабы не дать разбежаться, избегнув вполне заслуженного наказания. Ну, или расползтись, если описывать данный конкретный случай.

Хотя, с некоторых наших сограждан станется. Вполне могут помочь «жертва ментовского беспредела». А, если учесть, что брали мы их без всякого ордера. Да ещё и с особым цинизмом… В общем, правильно капитан сделал, что не стал изображать из себе квохчущую наседку и, как понимаю, сунув ватку с нашатырем Познякову, дал тому сооруженный наспех тампон и отправился бдить.

Глава 4

— Вы как, Викеньтьич? — Подойдя, к еле слышно постанывающему майору, поинтересовался я. И, дёрнув головой в сторону двери, уточнил. — Вася там?

— Нормально! — Негромко просипел явно сконфуженный Позняков. И, отвечая на мой второй вопрос, легонько кивнул. — Да, пошёл сторожить гавриков.

Судя по безмятежно-спокойному виду старшего оперуполномоченного про состояние жигулей он был ещё не в курсе. И подумав про себя о хитровыебанной Васиной мудрожопости я тяжко вздохнул. И, точно зная, что рано или позно, а правда всё равно всплывёт, начал каяться.

— Викеньтьичь, мы там это…

— Надеюсь, взяли без трупов? — Настороженно глянул на меня Позняков. И, поясняя собственную неосведомлённость, сказал. — Вася же, ткнул мне в руки бинт и умчался, словно ошпаренный.

— Не, живы все. — Поспешил успокоить его я. И, крепко зажмурившись, скороговоркой выдал. — Мы там это… вашу машину помяли!

— Тьфу на тебя, Петров! — В видимым облегчением выругался начальник. Но, как только смысл сказанного угнездился в его голове, настороженно спроси. — Сильно?

— Бампер в хлам, капот немного покоцали и… лобовое стекло треснуло. — Стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально, описал повреждения я. И, дабы смягчить боль от ущерба любимой «ласточке», скоропалительно пообещал. — Викеньтьичь, мы это… На ремонт скинемся!

— К-х-х-м-м! — Только и смог крякнуть владелец несчастных жигулей. Но, понимая, что именно в этом случае обстоятельства были сильнее нас, всё же поблагодарил. — За предложение — спасибо! Да и, может быть, получится часть денег вернуть. Если, конечно, сумею правильно обосновать перед начальством.

— Хорошо бы. — Прикидывая, что останется от моей первой зарплаты после раздачи всех долгов, обрадовался я. И, указывая глазами на выход, спросил. — Так я пойду? Подстрахую Василия?

— Иди. — Махнул свободной рукой майор. И, с видимим усилием оторвавшись от поддерживающей его стены, поплёлся к свободному диванчику, обтянутым кожей заморского зверя «дермантина». Правда, дав указание напоследок. — Позовёшь, когда наши приедут!

— Обязательно! — Заверил начальство я. И, выбравшись на крыльцо, узрел стоящего над, по-прежнему валяющимися телами задержанных, бравого капитана.

— Позвонил? — Коротко спросил он, повернувшись вполоборота.

— Угу. — Так же лаконично ответил я. А затем, видя хмурый вид коллеги, осторожно поинтересовался. — Вась, ты чего?

— А ты ходок, младшОй. — Сквозь зубы процедил капитан. И, понимая, что претензии, в общем и целом безосновательны, тут же попытался перевести всё в шутку. — И как у тебя это получается? — На губах старшего товарища появилась кривоватая улыбка, из разряда «понимай, как хочешь». То ли извиняется человек, а может, наоборот, злиться. — Скажи, а?

— Вась, да я ни ухом, ни рылом. — Пожимая плечами, заверил капитана я. — Ну, решила деваха тебя немного потроллить, я то тут при чём?

— Что сделать? — Недоумённо нахмурился Василий. И, снова начиная гневаться, грозно сдвинул брови. — Ты это, малОй… Выражения-то выбирай! А то ведь не посмотрю, да и дам в морду.

— К-х-мм. — Стараясь сдержать усмешку, закашлялся я.

Ибо в отношении вашего покорного слуги «дать в морду», а так же «начистить ебало» и «выписать пиздюлей» работало только в одну сторону. И применимо было только к агрессору и хулигану. Ну, свойство организма у меня такое. Сильнее я просто. И значительно быстрей.

Причём, кто его знает, откуда что взялось. Может, наследственность. Или в детстве много каши ел.

При мысли о возможных родителях я слегка посмурнел. По хорошему, надо бы осторожно поинтересоваться. Только вот, честное слово, не представляю у кого.

Здесь, в славном городе Свердловске меня никто не знает. Адресов однокашников, как ни странно, на бумажных носителях не имеется.

Ну а, давать запрос по милицейской линии, было бы голимым палевом. Непременно вызвавшим совсем ненужные мне подозрения и, к гадалке не ходи, последовавшие за этим огрвыводы.

Заподозрят в невменяемости и — пиши «пропало». Отстранят от работы, по медкомиссиям затаскают. В общем, ну его пока. Само-собой, как-нибудь рассосётся. То есть, непременно выяснится. Ежели есть таковые в наличии то, рано или позно, а дадут о себе знать.

Место распределения им должно быть известно. Позвонят, или напишут в кадры. Разумеется, репутация непутёвого сына тоже не то, к чему следует стремиться. Но и светиться лишний раз, пытаясь выяснить по официальным каналам — тоже не айс.

Тут я поймал себя на мысли, что слишком уж часто применяю никем не используемые слова и речевые обороты. «Троллинг», «голимое палево», «не айс».

Вон Вася, ни за что, ни про что обиделся. Правда, вызверился на меня он из-за демонстративно бортанувшей его девчули. Но, всё-таки, нужно следить за собственным языком. Не любят люди тех, кто слишком уж выделяется из коллектива.

Ладно, всё это лирика. Я выбросил досужие размышления из бестолковки и, на всякий случай, ещё раз улыбнувшись набычившемуся капитану, объяснил.

— Позлить она тебя решила, понял. — И, немного лукавя, попытался увести разговор в сторону. — Сам знаешь… кто этих баб разберёт!

— Это точно. — Враз посветлел лицом отвергнутый Казанова. И, так как вдалеке уже послшался звук милицейской сирены, констатировал. — Вон, кажись наши едут.

По моему вызову прибыло аж две машины. Со служебно-розыскной собакой, сопровождаемой милой и улыбающейся Аллочкой и обаятельным и женственным экспертом-криминалистом Майей.

Из второго УАЗика выбрались четверо сотрудников в форме, двое из которых были вооружены автоматами Калашникова.

— Старший лейтенант Иваненко. — Небрежно отдав честь, представился офицер. И, внимательным взглядом окидывая «поле боя», приказал. — Показывайте, что тут у вас!

Слегка обескураженный таким напором Василий полез во внутренний карман за «корочками». И даже было уже раскрыл рот. Но тут на крыльце появился, видимо оклемавшийся Анатолий Викеньтьевичь. И, всё ещё прижимая к голове окровавленный тампон, громко назвался.

— Старший оперуполномоченный Свердловского уголовного розыска, майор Позняков. Нами была пресечена попытка ограбления ювелирного магазина. Преступники задержаны. — Он взглядом указал на валяющуюся у ниших ног троицу. — Так что, давайте приступим к составлению протокола.

— Скорая помощь уже в пути! — Правильно оценив ситуацию, задал вопрос старлей.

— Не помешает. — Досадливо поморщился Позняков. И, бросив взгляд на пострадавший в процессе «шухера» жигулёнок, скривился ещё больше и непроизвольно выругался. — Вот же бля-а!

А я, чувствуя себя донельзя виноватым, постарался съёжиться и занять в пространстве как можно меньше места.

Ведь, как ни крути, а именно из-за моей нерешительности всё случилось так, как случилось. Ведь, не стань я миндальничать, и наше, по большом счёту, единственно доступное средство передвижения, осталось бы целым.

Но, сделанного не воротишь. А денег, как не было, так и нет. До зарплаты — как пешком до Америки. Гонорар за интервью уже практически потрачен. А мифические заработки от предполагаемых концертных выступлений маячат где-то, в очень отдалённом и, я бы даже сказал, весьма туманном будущем.

Майя, тем временем, развела бурную и, как понимаю, продуктивную деятельность. Что-то фотографировала, измеряла рулеткой и вообще, производила малопонятные для простого младшего лейтенанта, манипуляции.

Снова поверивший в себя и, как следствие расправивший плечи и выпятивший грудь Василий, увивался рядом. Выглядел он, при этом, гоголем и вообще, всячески изображал «первого парня на деревне».

Старший лейтенант, вытащив лист бумаги, прямо на капоте служебного «козлика», под диктовку Познякова начал составлять протокол. Ну а я, временно оказавшийся не у дел, завязал разговор с Аллочкой.

Вернее, это она со мной.

— Привет, Николай! — Мило улыбнулась она. И, решив слегка потешить моё самолюбие, польстила. — Да вы настоящие герои!

Тут я, зачем-то, снова вспомнил разбитую голову Познякова и его раскуроченный жигулёнок и слегка смутился.

Но, внимательно смотрящая на меня Аллочка, по всей видимости прняла запинку за излишнюю скромность. И, понимающе улыбнувшись, прикрыла глаза.

А меня в этот миг словно обдало жаром. Недоумённо покрутив головой, я увидел, что на крыльцо магазина вышли все три женщины. И, ежели две старших взирали на работу доблестной советской милиции со спокойным умиротворением, то, недавно послужившая причиной моего конфуза, и вручившая мне номер своего телефона девушка, была явно недовольна.

Лёгкая гримаска исказило её красивое лицо. Но, так как предполагаемая пассия была ещё и умной, она тут же перевела всё в шутку. Шмыгнув носиком, она погрозила мне тонким пальчиком и, показав язык и весело сверкнув глазами, повернулась и скрылась в дверях.

— А ты времени зря не теряешь. — Проницательно заметила наблюдательная Аллочка. И, так как «поле боя», по крайней мере формально, осталось за ней, напомнила о недавнем обещании. — На танцы когда пригласишь?

— На День Космонавтики. — Тут же пообещал я.

— Смотри, ловлю на слове. — Лукаво улыбнулась коллега. И, дабы я не соскочил с крючка, предупредила. — Буду ждать.

Хотя, справедливости ради, явно выраженного интереса девушка ко мне не испытывала. Во всяком случае, феромоновой атаки, подобной той, что устроила в кабинете продавщица, я не почувствовал.

Кто знает, что было тому причиной? Но, как полагаю, это было вполне объяснимое «табу» на романы с коллегами.

В общем, как показалось, девушкой Алла была здравомыслящей. И, в качестве подруги и просто хорошего человека, воспринималась мной весьма положительно.

Во всяком случае, среди влюблённой Верочки и точно знающей, что она хочет в жизни Кати, Алла был наиболее адекватной. Правда, в плане «заняться сексом» здесь ничего не светило. Ну так, я изначально и не воспринимал её, как оъект домогательств.

А хороший товарищ — он и в Африке хороший товарищ. Как-то так.

Иваненко, тем временем, закончил с Позняковым и приступил к опросу Василия. И, судя по бурной жестикуляции и доносившимся до нас экспрессивным обрывкам фраз, наши действия описывались более, чем подробно.

Скорой всего, главным действующим лицом Вася выставит себя. Ну и пусть. Я ведь, и вправду лажанул. И, если бы не его своевременное вмешательство, ушёл бы третий. Или, что тоже вполне возможно, выхватил бы оружие и открыл стрельбу.

С непредсказуемыми но, вне всякого сомнения, тяжёлыми и далеко идущими последствиями.

Разговор с Аллой как-то сам-собой увял. Майя скрылась в помещении магазина. А меня, наконец, позвали расписаться в протоколе.

— Что-нибудь хотите добавить? — Деловито осведомился Иваненко.

— Да нет, товарищ старший лейтенант. — Поспешно заверил его я, бегло просматривая испрещённый мелким и аккуратным почерком листок. — Товарищ капитан изложил всё верно.

Тут, громко давая о себе знать сиреной и сияя непременной фиолетовой мигалкой, подъехала машина скорой помощи. И, поскольку все четверо бандюганов были уже упакованы в арестантские отсеки милицейских «козликов», то кандидат, как ни крути, оставался один.

К нему-то и направились сразу двое в белых халатах. Толстенький дадечка с довольно-таки обширной лысиной и нёсший за ним чемоданчик мужчина попроще. И, хотя оба были облачены в непременный атрибут эскулапов, сразу стало понятно, что первый — врач, а второй фельдшер.

Деловитая суетливость упитанного доктора и флегматичное, я бы даже сказал, какое-то отрешённое спокойствие помощника, а так же порядок движения, сразу же выдавал, «кто есть ху». Хотя, если честно, эти мои досужие размышления никакого отношения к делу не имели.

Я равнодушно наблюдала, как прибывшие осматривают пострадавшую в неравной борьле голову начальника. Толстяк поводил у него перед глазами указательным пальцем, затем выставил ещё один и попросил посчитать.

С несложным арифметическим действием Викеньтьич справился с честью. А на предложение поехать с ними, ответил вежливым отказом. Впрочем, врачи настаивать не стили и, по быстрому промыв ссадину перекисью водорода, выстригли клок волос и, с помощью лейкопластыря, налепили вполне себе аккуратный тампон.

«Жить будет». — Индифферентно констатировал я. Хотя, по правде сказать, уж в чём-чём, а в этом я нисколечко не сомневался.

Про четырёх задержанных и прибывшие патрульные и мы благоразумно умолчали. А то ведь, мороки потом не оберёшься. Даже если и есть у них переломы и прочие потёртости и повреждения тушек, пусть с этим тюремный врач справляется.

А то ведь, парни резкие. И, раз решились на вооружённое ограбление, бежать из больницы, устроив при этом неслабую котовасию им раз плюнуть.

И, словно в ответ на мои мысли, в двери арестантского отсека неистово замолотили.

— Начальник, корешу совсем плохо! — Раздался оттуда приглушённый преградой рёв. — А затем, как будто это могло повлиять на принятие решения, экспрессивно добавил. — Открывайте, суки позорные!

Упитанный колобок дёрнулся было к милицейскому УАЗику, но был остановлен стразу двумя, практически одновременно раздавшимися криками.

— Стоять!

Это старлей Иваненко и наш Викеньтьич, как понимаю, на инстинктах, проявили бдительность.

— Но я должен оказать первую помощь. — Явно обескураженный таким напором, залепетал толстячёк. И, принялся ратовать за «разумное, доброе и вечное». — Они же люди, в конце концов!

— Эти, как вы говорите, «люди», меня чуть на тот свет не отправили! — Дал резкую отповедь Анатолий Викеньтьевич. — А теперь, чтобы избежать наказания, готовы на любые, самые отчаянные поступки. — Тут он повернулся ко мне и, махнув рукой, привлекая внимание выставленного из внутренностей магазина Василия, приказал. — Парни, покажите!

Мы дружно продемонстрировали изъятый арсенал, в виде обреза, Нагана и Макарова и доктор слегка побледнел.

— Я… Я… — Затравленно озираясь, залепетал он.

Но был прерван и, одновременно успокоен подключившимся к беседе капитаном.

— Да всё нормально будет! — Безо всяких сомнений, уверенно заявил Вася. И, давая врачу скорой помощи сохранить лицо, предложил. — Впрочем, если хотите, можете нас проводить до Изолятора Временно Содержания ГуВэДэ.

— Э-э… мужики! — Встрял было старший лейтенант Иваненко. — Попытка ограбления совершена на нашей земле! Да и в задержании мы, как будто участвовали!..

Тут он многозначительно примолк, сделав театральную паузу и очень толсто намекая на то, что тоже не против примазаться к дележу обязательно последующих плюшек.

— Нет, старшОй! — Коротко и очень жёстко прервал его Позняков. — Арестовали их мои люди. Изъятие оружия так же произведено ими. Вы же приехали по вызову на всё готовое. — Тут Викеньтьич посмотрев в разом погрустневшие глаза старлея и пообещал. — Хотя… Я обязательно укажу в рапорте о чёткой и слаженной работе прибывшего под вашим командованием наряда. — Правда, слегка отрезвив и немного спустив с небес на землю. — Медаль, естественно, не дадут. Но на благодарность, возможно даже с занесением в личное дело, можете рассчитывать смело!

Скорчив кислую физиономию, Иваненко вынужден был проглотить пилюлю. И, поскольку сделать он ничего не мог, просто махнул рукой своим, и скомандовал.

— По коням!

Вася уселся за руль позняковского жигулёнка. Я, забрался на сиденье затрофеенного мною бандитского УАЗика. И, пристроившись в хвост колонны из двух «канареек» и машины скорой помощи, мы направились городскому УВэДэ.

Выражаясь протокольным языком, по пути следования с ничего экстраординарного не произошло. Никто не пытался нас остановить, или совершить ещё каких-либо действий, препятствующих нашему благополучному прибытию.

Да и кто, в здравом уме и твёрдой памяти, решился бы на подобное?

Мы же не в западном боевике, где сопровождаемый усиленной поддержкой фургон с преступником таранят посреди трассы. А затем, перестреляв конвоиров, выпускают главаря мафии на свободу.

Да и не тянула эта, отчаянная и наглая шваль на серьёзных мафиози. К слову, даже такого понятия, как организованная преступность в Советском Союзе ещё не было. Во всяком случае, в Пярнусской школе милиции нам ни о чём подобном не говорили.

Хотя, может и были подобные данные… Но я же, всё-равно ни черта (прости, Создатель, за упоминание имени Врага Твоего), не помню.

Глава 5

Возле главного милицейского управления города нас уже ждали. И комитет по встрече был довольно-таки внушительным. Даже сам свинохряк поднял свои начальственные телеса и соизволил спуститься, так сказать, с небе на землю. Не говоря уже о более мелкой сошке, вроде его зама Олега Станиславовича и прочих майоров и подполковников.

Хотя, зря я так. Нормальные, в большинстве своём, мужики. Делают, как умеют, дело. И, что самое главное, ни с кем из низ лично я, наверное по причине недолгой службы, ни разу не пересёкся. В плохом смысле слова, разумеется.

Работающий «на земле», и не давший мне завести уголовное дело на «папенькиного сынка», майор не в счёт. Хотя, и его понять можно. Своя жопа ведь завсегда ближе, чем абстрактное и, по его мнению, конечно, витающее где-то в небесах соблюдение законности.

Ладно. Чёй-то меня опять не в ту сторону потянуло. Пора вертАться к делам нашим скорбным. И хотя бы поучаствовать в конвоировании задержанных столь высокой ценой бандюганов.

Естественно, по нашей части здесь ничего нет. Трупов — слава Создателю! — не случилось. Так что, расследовать преступление будут совсем другие люди. Но поприсутсвовать всё-равно придётся. Да хотя бы для того, чтобы убедиться, что всё похищенное опишут как вещьдоки и, после соответствующих процедур вернуть законному владельцу.

А то ведь золото — штука такая… Может затеряться пара-тройка побрякушек. А свалить, в лёгкую, могут на нас.

Тут мою бестолковую голову посетила «вумная», в кавычках, само-собой, мысля. Не мудрствуя лукаво связавшая повреждения Викеньтьевичьей машины, нанесённые телом супостата, требующиеся на ремонт деньги, которые хрен знает откуда взять, и стоимость похищенного, но пока неучтённого хабара.

«А ведь можо было»… — С ленцой и, как вы понимаете, чисто теоретически подумал я.

И тут же был наказан болевым уколом в эту самую бестолковку. Всё ясно! Это мой, бдящий за моим личным благом и, как выяснилось, стоящий на страже социалистической законности, неведомый страж давал о себе знать. И толсто и недвусмысленно намекал, что не даст мне оступиться и свернуть на кривую дорожку.

Ну и правильно. Да и, если честно, не очень-то и хотелось. Деньги — дело наживное. И, по большому счёту и путём несложных арифметических действий, на замену стекла, починку бампера и рихтовку капота я заработаю за два, в крайнем случае, за три месяца.

Это с учётом повседневных трат на еду, проезд и обновление гардероба. Правда, кое-какие средства нужно отложить на ухаживание за женским полом. Ту же Катю, ежели что получится, «выгулять» будет нужно. А она, судя по месту работы, девочка избалованная.

Одних золотых украшений на ней было… Тут я напряг извилину — да-да! — вторую, которая от фуражки, но ею я иногда думаю! И, освежив в памяти образ прелестницы, почувствовал, что в паху опять зашевелилось. Затем чертыхнулся, машинально попросив прощения у Создателя, за упоминание имени врага Его и, в очередной раз, пришёл к выводу, что со спермотоксикозом нужно что-то делать.

А про количество побрякушек… Ну, пусть будет четыре. По золотому колечку на каждой руке, серёжки в прелестных розовых ушках и цепочка с кулоном, так уютно устроившемся в ложбинке, между двух аппетитных грудок.

«Блядь, Петров»! — Осадил я себя. — «Хорош хуйнёй маяться! Люди, вон, делом занимаются. А ты то внагляк подумываешь, как спиздить уже один раз спизженное. То пиздострадальчеством занимаешься»!

Пока я теоретизировал и предавался эротическим мечтаниям, вокруг, и вправду началась бурная деятельность.

Начальство громко и уверенно отдавало ценные указания. Майоры и подполковники деловито шустрили. А растерявших весь свой апломб урок выколупали из арестантских отсеков УАЗиков и, задрав им скованные наручниками конечности и придав форму «буквы зю», то есть заставив согнуться, отконвоировали для допроса.

Поехавший, как понимаю, с нами из принципа, толстячёк со скорой помощи, настаивать на немедленном осмотре почему-то не стал. Постеснялся, наверное. А, может, просто решил ограничиться формальным присутствием и визуальным наблюдением. Проведённым издалека и очень, очень незаметно.

Да и хрен с ними. Пусть у доктора всё будет хорошо! Ну а, решившимся на столь отчаянное делу уркам пусть, наоборот, будет плохо. Причём очень и очень. Не дело это, вооружённые грабежи совершать.

Тут мои размышления были прерваны каким-то, смутно знакомым капитаном. То есть, в лицо-то я его помнил. Но вот имени-отчества, совсем-совсем не знал.

— Вылазь, младшОй. — Вальяжно и снисходительно распорядился он. — Приказано отогнать колымагу к нам в гараж. В качестве вещьдока пойдёт.

Вот так вот! Ни «здрасте», ни «до свидания»! Никаких тебе охов и ахов по поводу нашего геройского поступка. Да что там! Без ложной скромности могу заявить, что содеянное мной и Василием тянет на, пусть и на маленький, но всё-таки подвиг.

А тут просто «вылазь» и… всё!

Шмыгнув носом, я выполнил требование старшего по званию. Мстительно, при этом, не упомянув о спрятанном на теле оружии. Правда, обрез слегка топорщил пиджак но, спешащий выслужиться капитан попросту не обратил на это внимания.

«Вот хрен тебе, дорогой коллега»! — Злорадно думал я. — «Сказали тебе "отогнать вещьдоки в гараж», — да на здоровье. А эти, гораздо более значимые предметы, сдам лично. И не тебе, а в присутствии более высокого начальства!

Выполнив требование, я встретился взглядом с Васей и, по грустному взгляду понял, что его тоже «затёрли». А хитрый прищур и ехидная улыбка давали понять что финт с несдачей трофейного оружия неведомо кому — тоже пришёл в хитрую голову.

— Хапуги! — Злобно охарактеризовал уезжающего с площиди перед главным входом хозяйственника, Василий.

— Это ты о чём? — Не поняв, решил уточнить я.

— Участвовавшее в правонарушении средство преступления подлежит конфискации. — Пояснил коллега. — И, как правило, передаётся органам милиции.

— То есть, мы могли стать обладателями этого замечательного УАЗа? — Не поверил своим ушам я.

Не заметив, при этом внутренней метаморфозы, при которой «бандитская колымага» превратилась в прекрасное и, столь нужное убойному отделу, средство передвижения.

От досады и, чисто на рефлексах, я даже дёрнулся в сторону уехавшей машины. Но тут же был остановлен окриком капитана.

— Стой, дурак! — Рявкнул он не терпящим возражения голосом. И, описывая глубину и недальновидность моего душевного порыва, поинтересовался. — Ты что, морду ему бить собрался? И отбирать завоёванное назад?

— Да бля! Погорячился. — Смутился я.

И даже немножко покраснел.

— Тут, тоньше действовать надо. — Наставительно поднял указательный палец более опытный товарищ. И, с важным видом и по слогам произнёс. — Ак-ку-рат-не-е! — А затем деловито осведомился. — Оружие, как понимаю, приныкал?

— Так, и не спрашивали. — Пожал плечами я. — А инициатива, как известно, всегда ебёт инициатора. — Давая понять, что я тоже не лыком шит, выдал я народную мудрость. — Ну, или выходит ему боком!

— Счас они одумаются и всполошатся. — Сделал предсказание Вася. И, попытавшись спрогнозировать события, начал выстраивать коварный план. — Надо стволы предъявить на виду у начальства. И, при этом. — Тут он кивнул в сторону пострадавшего позняковского жигулёнка, повернуть разговор так, чтобы и деньги на ремонт выделили и машину нам отписали.

«Мечты, мечты»! — Грустно подумал я. — «Где ваша сладость»!

И, так как не сильно искушён в подковёрных игрищах, полностью доверился более сведущему коллеге. Сильно, при этом сомневаясь, что что-нибудь толковое получится.

Но и сдаваться без боя, тем более, когда на кону стоят столь шкурные интересы, тоже не собирался.

Предвидение Василия сработало где-то минут через пять. На крыльце главка появился немного смущённый Олег Станиславович и, найдя нас глазами, призывно махнул рукой.

— Ко мне, герои! — Скомандовал он.

Причём, какой-то особой неприязни в интонации я не заметил. Так что, вполне возможно, мы ещё побываем в дамках. А так же получим, положенную порцию плюшек и материальное поощрение в виде вожделеемого бандитского УАЗика.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — Молодцевато поприветствовал руководство Вася.

— Здравствуйте. — Не желая выглядеть попугаем, громко произнёс я.

Разыгрывать фарс, с требованием передать ему отнятые у бандитов стволы, Олег Станиславович не стал. А, просто повернулся и, бросив через плечё. — За мной! — Скрылся за дверью управления.

— Я же говорил! Всё пучком будет! — Подмигнул обрадованный Василий. — Глядишь, ещё в прибыли окажемся!

— Сплюнь, дурак! Сглазишь! — Посоветовал я.

И, как и все нормальные люди, слегка суеверный Вася последовал моему совету.

Правда, в качестве дерева, почему-то избрал мою многострадальную голову.

Ну да, хрен с ним. Главное, чтобы УАЗик отдали. Ну и, на денюшки на ремонт жигулёнка не поскупились!

Путь до кабинета заместителя начальника главка занял не так уж и много времени. Секретарша, увидев нас, состроила мне глазки и мило улыбнулась. Правда, как хорошему, вызывающему искреннюю симпатию знакомому. Безо всякого подтекста и прочих женских хитростей.

— Садитесь. — Предложил Олег Станиславович, устроившись в собственном кресле. И, как только наши с Василием задницы уместились на довольно-таки жёстких казённых стульях, лаконично приказал. — Оружие.

Мы послушно выложили трофейные стволы на полированную поверхность, на что полковник только удивлённо хмыкнул.

— Однако! — Недоверчиво покрутил головой он. И, в его голосе мне послышалось уважение. — Втроём, практически с голыми руками, и захватить четверых вооружённых бандитов.

— Проявили смекалку, товарищ полковник! — Бодро и молодцевато отрапортовал Василий. И, состроив грустную гримасу, чуть снизил громкость. — Правда, во время операции пострадали личные жигули Анатолия Викеньтьевича Познякова.

— Да, видел уже. — Досадливо поморщился полковник. И, понимая, что вопрос о используемом и изрядно покоцанном во время задержания личном автотранспорте был поднят не просто так, сдержанно пообещал. — Что-нибудь придумаем…

— Кхм… — Кашлянул Василий, как понимаю, таким образом выражая недоверие словам начальства.

— Ну, что ещё⁈ — Чуть повысив голос, негромко рыкнул хозяин кабинета. — Сказал же, компенсируем. — Он ослабил воротничёк рубашки и, помассировав горло, пообещал. — Премию выпишу. Всем троим. Если жмтотничать не будете и скинетесь, то и на ремонт хватит и на «отметить» останется.

— Спасибо, тащ полковник! — Выпрямил спину капитан. И мне ничего не оставалось, как последовать его примеру. А неугомонный Василий продолжал гнуть свою линию. — Только вот это…

— Машину не отдам! — Категорически хопнул широкой ладонью по столу полковник. И, веско отрезал. — И не проси.

По моему, не имеющему опыта отношений с большим начальством мнению, тем была закрыта. Но, видимо Вася, гораздо дольше варившийся в милицейской кухне, имел на этот счёт свой взгляд. В корне отличающийся от моего и, самое главное, от только что озвученной резолюции начальника.

— Ну тащь полковник! — То ли давя на жалость а, может быть, взывая к чувству справедливости, негромко заканючил Василий. — Вы ж понимаете, что по совести, эта задрипанная колымага должна быть нашей! — Тут он скосил глаза на меня, намекая, чтоб я не вмешивался и привёл, как ему казалось, убийственный аргумент. — Да и по уму тоже… Сами ж знаете, что Викеньтьичь свои жигули по любому всегда по служебной надобности гоняет. И, между прочим, бензин за свои кровные покупать приходится!

— Ну, про горючее бы промолчал. — Ухмыльнулся Олег Станиславович. — Или, думаешь, никто не знает, что излишки ПэПээСники вам сливают?

— Так, для дела же, тащ полковник! — Не стал отрицать только что озвученных фактов Василий. И, не желая признавать поражение, снова бросился в бой. — А вы знаете, что жигуль находится в таком состоянии, что мы только до первого инспектора ГАИ доехать сможем? И, между прочим, никакие корочки и и авторитет «убойного» не помогут.

— Достал уже! — Попытался заткнуть фонтан Васиного красноречия полковник. Но, потом, несколько секунд подумав, принял соломоново решение. — Значит так, умник! — Иезуитски ухмыльнулся он. — Выбирай… Благодарности, с занесением в личное дело и премии всем троим. Или отбитая вами у бандитов тачка!

«Нихуя себе»! — Ошарашенно подумал я. — «Да тут торг, почище, чем на Самаркандском базаре»!

То есть, простите, я был несколько удивлён и слегка ошарашен тем, что подобные, как по мне, не совсем уставные отношения, возможны в нашей, насквозь советской и идеально правильной, социалистической милиции.

— С Викеньтьичем бы посоветоваться надо… — Заунывно протянул, враз растерявший бодрость духа Василий.

— Он сейчас у хря… у товарища генерала. — Слегка запнувшись, не дал возможности «перетереть» с майором, полковник. Так что, на принятие решения, у тебя ровно тридцать секунд.

Не зная, что ответить, Василий оглянулся на меня. А я, так как вообще не имел в запасе денежных знаков и, судя по всему, стать обладателем сколько-нибудь значимой суммы в ближайшее время не рассчитывал, необдуманно ляпнул.

— Две тачки всяко лучше, чем одна. А деньги… дело наживное!

— Это где же ты из «наживать» собрался? — Склонив голову, с энтомологическим любопытством поинтересовался Олег Викеньтьевич. — Расскажи нам, младшОй?

— Так, с зарплаты откладывать. — Вытянувшись, но не вставая со стула, бодренько отрапортовал я.

— Смотрите у меня! — Погрозил пальцем полковник. И, переведя взгляд на Василия, сурово спросил. — Ну, так что?

— Хрен с ней, с премией! — Обречённо махнув рукой, печально выдохул Вася. — Да и, сами ж понимаете, такого шанса заиметь свои колёса, больше может и не представится.

— Вот и умница! — Внешне обрадовавшись, заулыбался полковник. И, потянувшись, подгрёб добытые нами стволы к себе. — Значит так… Вы пока можете быть свободны. А я на доклад к генералу. Заодно, и насчёт вашей просьбы порешаем.

— Служим Советскому Союзу. — То ли в шутку, то ли всерьёз, вскочил со стула Василий.

Я же, не желая превращать наш уход в фарс, молча последовал его примеру. И, с чувством, что где-то нас всё-таки поимели, вслед за капитаном прошёл через приёмную и оказался в коридоре.

— Наебал, сука! — Оказавшись за дверью, с лёгкой грустью и оттенками восхищения подвёл итоги Василий. И, толкнув меня локтём в бок, вытащил пачку сигарет. — А и хуй с ним! Мог вообще до чего-нибудь доколупаться и заставить кучу бумаг писать. А так… С паршивой овцы — хоть шерсти клок.

— Что теперь? — Толком не отойдя от впечатлений от визита на ковёр к начальству, вяло промямлил я.

— Да ничё. — Пожал плечами капитан. — Пойдём, покиснем на улице. Подождём майора и покурим.

И, следуя этому немудрящему плану, мы уселись в жигули и стали ждать нашего непосредственного начальника. Очень при этом надеясь, что он одобрит сделанный нами выбор и не вставит пистон за эдакое самоуправство.

Хотя, по идее не должен. За отделом вполне официально будет закреплена машина. Топливо будем получать, то, сё…

Да и, в любом случае, отыграть ситуацию назад уже не получится.

А на ремонт… Раз уж большая часть вины за случившееся лежит на мне, то ежели встанет вопрос ребром, так и быть, оплачу всё из своего кармана.

Правда, озвучивать это решение пока не буду. Оставлю на совсем уж крайний случай.

Позняков появился где-то через полчаса. Вид имел уставивший и, по грустно-печальному взгляду, было понятно, что начальник в курсе заключённого нами взаимовыгодного гешефта.

— Викентьичь, мы хотели как лучше! — Тут же затараторил Василий.

А я, подтверждая своё участие, молча кивнул.

— Не нуди, Вась. — Отмахнулся майор. Всё ты правильно сделал. И, с весёлой злостью, посвятил нас в подробности визита к генералу. — У одного из задержанных отпечатки совпали, с оставленными в соседней области. Брали квартиру тамошнего цеховика. И, не обошлось без трупов.

— Выходит, продешевили? — Огорчённо присвистнул капитан.

— А-а, не бери в голову! — Хлопнул его по плечу Викеньтьевичь. И, усаживаясь за руль, предложил. — А не накатить ли нам по сто пятьдесят по этому поводу? Ведь, по всякому обернуться могло.

И только тут до меня дошло, что всё сделанное нами было чистейшей воды авантюрой. И, сложись обстоятельства чуточку по другому, «не обойтись без трупов» могло в нашем славном городе Свердловске.

Представив изрешечённый дробью и окровавленный на груди халатик Кати я нервно сглотнул. И, сотворив святой круг, про себя поблагодари Создателя и забрался на заднее сиденье жигулей.

Глава 6

— Куда едем? — Так как рабочий день был ещё не окончен, на всякий случай осведомился я.

— Лично я предлагаю сначала отогнать машину к знакомым механикам. — Отозвался Анатолий Викеньтьевичь. И, скорчив вопросительно-хитрую рожицу, полюбопытствовал. — Или вам не терпится?

— Я вообще не пью. — Отрицая иезуитские инсинуации, еле слышно отозвался я.

Тем более, что с деньгами было откровенно не густо. И скинуться на сабантуй, даже при всём желании, я бы не смог.

Ну, разве что пустить на пропой один из выданных недавно Позняковым «четвертаков». Но это было бы уже «ни в какие ворота».

— Да о чём речь, Викеньтьевичь! — Тут же подал голос капитан. — Сделаем, как скажешь!

— Ну, тогда заедем в одно место. Оставим «ласточку» и потом в «стекляшку». — Подвёл итог майор.

И, повернув руль, влился в не слишком густой поток движущихся автомобилей.

Станция техобслуживания оказалась самым обычным гаражом. Расположенном в пятнадцати минутах езды и, не так чтобы уж совсем в ебенях. То есть, простите, на незначительном удалении от цивилизации.

Повинуясь кивку Познякова, мы вышли из салона и он, скупо жестикулируя, о чём-то перетёр с субъектом частного предпринимательства. А затем, отдав тому ключи, пешком направился к нам.

После мы ещё минут пять топали какими-то партизанскими тропами и, в конце концов, оказались возле небольшого павильона. В котором, с равной долей вероятности, могло располагаться как кафе-мороженное, так и предприятие по торговле горячительными и слабоалькоголоными напитками на разлив.

Народу было не так уж и много и мы, присмотрев свободный столик у большущего, чуть ли не от потолка до пола, окна, оставили на одном из стульев пакет с полученный у фарцовщика шмотьём и подошли к продавщице.

— Что будете, мальчики? — Равнодушно мазнув по нам взглядом, вяло поинтересовалась она. И, делая нехитрую рекламу заведению, порекомендовала. — Пиво сегодня свежее!

— Дай нам, красавица, бутылочку «Арарата», плитку «Алёнки» и одну. — Тут, делавший заказ Василий оглянулся на меня и, отчего-то скривившись, поправился. — Нет, две бутылки минералки.

«Мог бы и шоколадки две взять, жмотяра»! — Подумал я.

Однако упрекать товарища, разумеется, не стал. Юноша я уже взрослый и, ежели что, и сам могу себя побаловать.

— Рюмок три? — Улыбнувшись заминке, весело поинтересовалась богиня торговли.

— Стаканов три. — Ответил Василий. — А стопарика два давайте.

— И правильно! Нечего детей спаивать. — Одобрила хозяйка. И, выставив требуемое, от щедрот сыпанула горсть шоколадных конфет. — Это дитяти! Просветила она. — За счёт заведения!

— Ну, тогда сдачи не надо. — Выложив красненькую и синюю купюры, сделал ответный жест Вася.

А я, поневоле задумался, что это сейчас было?

Нет я, конечно, в курсе, что слишком молодо выгляжу. Но чтоб меня, словно воспитанника детского сада, угощали конфетами…

Хотя… На халяву, как известно, и уксус сладкий. Так что подаренное лакомство, и вовсе пойдёт на ура.

Мы неспешно перенесли всё за облюбованный столик и, рассевшись, начали приготовления к пиршеству.

Викеньтьичь, на правах старшего, откупорил бутылку. Я же, следуя примеру Васи, сковырнул жестяную пробку с ёмкости с минералкой. И, разлив по стаканам и рюмкам, мы начали праздновать.

— Ну, за то, что все мы живы! — Сказал первый тост майор.

— Будем! — Коротко поддержал его капитан.

А я, чокнувшись с коллегами гранёным стаканом, на две третьи наполненным «водой с бурболками», просто кивнул.

После «первой», согласно давно известной традиции, буквально тут же последовала «вторая».

Викеньтьичь с Василием довольно крякнули и, отхлебнув из своих стаканов по глотку воды, расслабленно откинулись на спинки стульев.

Я, последовав их примеру, прикрыл глаза и, отрешившись от начавшейся неспешной беседы «за жизнь», просто наслаждался ничегонеделанием. Вяло, при этом, обдумывая планы на предстоящий вечер.

И, так как насчёт репетиции мы не договаривались, а тренировки тоже не было, слегка взгрустнул. А печалился я оттого, что карман жёг клочёк бумаги с номером телефона Кати. А вот звонить никакого резона не было.

Ибо денег, не считая пятидесяти рублей, выделенных майором из личгных средств посчитай, что не имелось. А представительница советской торговли, хоть и ясно дала понять, что не против продолжить знакомство и, в обозримом будущем даже перенести его в другую плоскость, наивной простушкой не выглядела.

И, перед тем, как приглашать её в выделенную в моё временное распоряжение квартиру, девушку нужно было обязательно «выгулять». И, боюсь, что катанием на карусели и угощением мороженным я бы не отделался. Не те запросы должны быть у той, кто работает не абы где, а в ювелирном магазине.

Да и, даже наберись я наглости и решись я сходу предложить поехать «на хату», всё равно правила хорошего тона требовали выставить хоть какое-то, мало-мальское угощение. И это не макароны по-флотски и чай без сахара…

Старшие товарищи, тем временем, «продолжили и усугубили»… Неспешная беседа вилась вокруг сегодняшнего происшествия, обсуждения и тщательного взвешивания шансов на перспективу отжать таки захваченный в бою УАЗик в собственность нашего отдела и самочувствия Анатолия Викеньтьевича после удара по голове.

В конце концов, «высокие договаривающиеся стороны» сошлись во мнении, что все мы молодцы, трофейный автомобиль обязательно должен быть наш, а шишка непременно рассосётся. Ибо, «что кумполу сделается, там же сплошная кость».

Гы!

Бравирование непробиваемостью собственной черепушки со стороны Познякова недвусмысленно давало понять, что «всё идёт по плану». Алкоголь растёкся по венам и, благополучно достигнув головного мозга, как и положено, подействоввал на обе извилины. И на ту, которая от фуражки и на ту, что прямая.

Я в дебатах участия не принимал и тихо радовался тому, что меня не дёргали. Видимо, сочли, что недостаточно взрослый, чтобы принимать участия в разговоре «зубров сыска».

Да и хрен с ним. Если честно, я был этому только рад. Не трогают, да и слава Создателю!

Минут через пятнадцать бутылка коньяка была благополучно прикончена. И, слегка захмелев, бравые милиционеры в штатском дружно пришли к выводу, что нужно непременно взять ещё одну.

На этот раз к стойке отправился Позняков. А меня, пнув под столом, откомандировал в помощь начальнику Василий.

А я что… мне не трудно.

Заказ майор повторил слово в слово. Правда, конфет мне больше не дали. Да, по правде говоря, я и не рассчитывал особо. Почти…

Я помог майору транспортировать купленное к месту продолжения банкета и, не садясь за столик, поспешил откланяться.

— Мужики, я это… — Извиняющимся тоном протянул я. — Пойду пожалуй.

Разгорячённые коньячными парами и, что самое главное, в предвкушении новой порции алкоголя, они даже не сделали попытки меня удержать.

— Давай, младшОй! — Протянул мне пятерню Василий.

А Викеньтьичь, усевшись на стул, тоже пожал мою руку и тихонько поблагодарил.

— Спасибо, Коля. И до завтра.

После чего я подхватил сумку с вещами и, разворачивая на ходу последнюю из столь любезно презентованных мне хозяйкой заведения конфет, вышел на улицу.

И, освежив в памяти карту Свердловска, проложил маршрут до дома и направился к ближайшей остановке общественного транспорта.

Путь до квартиры занял минут сорок. По пути я заскочил в ближайший гастроном и приобрёл бутылку кефира, плавленый сырок и батон.

Денег оставалось всё меньше и меньше, но главная грусть была не об этом.

Разувшись в прихожей я переоделся в трико и, оставшись в майке, вымыл руки. Накромсал булку, соорудил бутерброды и перекусил. Потом убрал со стола и завалился на диван.

Заняться было категорически нечем. Вспомнив, как недавно метелил гоп-стопщиков в парке, в шутку задумался, а не заняться ли мне экспроприацией экспроприированного. И, следуя широко известному тезису «грабь награбленное», выйти «на большую дорогу» и, отбив пару-тойку хулиганистых бошек, немного поправить свою, прямо скажем, не очень завидное, материальное положение.

Повертев так и сяк эту дурацкую мысль, отбросил её без всякого сожаления. И, поворочавшись ещё десяток минут, чертыхнулся, попросил прощения у Создателя за упоминаем имени врага Его и, волевым усилием преодолевая лёгкую внутреннюю брезгливость, принялся облачаться в заимствованные у фарцовщика шмотки.

Потом немного покрутился перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. И, само-собой, пришёл к выводу, что «всё нормально».

Душа требовала действия и я не придумал ничего лучше, чем отправиться в цыганскую слобдку сегодня вечером. Благо, никаких возражений со стороны моего внутреннего стража и палача пока не наблюдалось.

«Эх, бля-а»! — Печально раздумывал я. — «Хорошо бы, для создания соответствующего имиджа, подъехать к обитанию чавэл на такси».

Но — чего не было, того не было. В смысле, возможности шикануть, а не наличия машин с шашечками и зелёным огоньком на крыше. И потому, «за неимением гербовой…», то есть, по причине отсутствия лишних дензнаков, отправился на разведку но обычно рейсовом автобусе.

Благо, в славном городе Свердловске инфраструктура была хорошо развита и ждать оного пришлось совсем не долго.

Я преодолел несколько остановок, для чего пришлось оплатить проезд из собственного кармана. Хорошо хоть, не спалился, понадеявшись на милицейское удостоверение. Ведь, проезд для нашего брата бесплатный.

Вообще-то, маловероятно, что в локации чавэл я пересекусь с кем-то, находившимся со мной в автобусе. Но, всё-таки, предпочёл перестраховаться.

Кстати, для полноты картины, и создания совсем уж достоверного образа, нужно было отыгрывать роль зайца. Не заморачиваясь покупкой талончика. Ибо, что это за ханурик, дисциплинированно оплачивающий проезд?

Меня ж, по легенде, ничего кроме порции дури волновать не должно. Но, хоть вероятность нарваться на контролёра была не слишком высокой, предпочёл не рисковать. Так как непредвиденные задержки были совсем не нужны.

В общем пялясь в окно, я выждал положенное количество времени. Затем вышел и, перейдя на перпендикулярно идущую улицу, пересел на другой маршрут. Ну а потом просто-напросто потопал ножками.

«Покручусь там… Посмотрю, что и как…». — Самонадеянно думал я. — «А там — война план покажет…».

Вот с такими немудрящими намерениями и, почему-то ставшим резко снижаться настроением, двигался я к анклаву чавэл.

Как известно, кто ищет, тот всегда найдёт… Но не факт, что именно то, о чём мечталось.

Зачастую деятельные натуры, вроде моей, просто-напросто обретают на свою жопу приключений. Разной степени опасности и, зачастую сопровождаемые неожиданным мордобитием.

Я самонадеянно впёрся на территорию цыганского посёлка и, стараясь, чтобы походка была не слишком упругой и энергичной, вяло поплёлся вдоль заборов. Морду лица, при этом, сделал самую, что ни на есть печальную. Постаравшись изобразить страдание и, как мне казалось, долженствующую сопутствовать ломке, вселенскую тоску.

Я прошёлся по одной улице. Облаиваемый собаками свернул в какой-то переулок но, вопреки ожиданиям, нигде не стояли драг-диллеры. Назойливо хватая за рукава и, со значением заглядывая в глаза и предлагая купить дурь.

«Хуйня какая-то получается». — Со вздохом подумал я.

То есть, простите, грубая действительность и серая проза жизнь не совсем соответствовала моим восторженным и наивным ожиданиям.

Я снова свернул в очередной закоулок и, окончательно запутавшись, был готов впасть в отчаяние. Но, то ли на моё счастье а, скорей всего, на беду, впереди показалась компания смуглых подростков, громко хихикающих и лопочущих на непонятном языке.

«Ну, наконец-то»! — Обрадованно подумал я. — «хоть одна живая душа проклюнулась»!

Тут, гогочущие недоросли, среди которых было несколько довольно-таки симпатичных девчёнок, заметили меня и, притихнув, агрессивно-настороженно уставились на меня.

— Кто такой? — Сделав несколько шагов вперёд, злобно поинтересовался парень, бывший видимо, заводилой местной компании.

Слегка растерявшись, я замешкался с ответом что, вероятно, послужило спусковым крючком. Цыганёнок подскочил ко мне и, опять перейдя на свой национальный язык, замахнулся и заехал мне по роже.

То есть, попытался. Так как, каким бы я, в кавычках «доходягой» не был, получать по морде совсем не собирался.

А, очень даже наоборот.

Привычно, я бы даже сказал, с некоторой ленцой, я уклонился и, на автомате, уже было начал движение рукой, отправляя неожиданно нарисовавшегося соперника в нокаут, как в голове вдруг стрельнуло. И боль, в отличии от прошлых, если можно так выразиться, «наставлений на путь истинный», была не в пример сильнее.

Охнув от неожиданности, я сдержал удар и, на долю секунды замешкавшись, получил по лицу. Правда, доводить дело до крайности сидящий во мне неведомый истязатель не стал. И мне, если можно так выразиться, было позволено, смазывая удар, дёрнуть бестолковкой.

Отчего плюха прошла скользь а я, поняв, что меня только что уберегли от непоправимой ошибки, сделал шаг назад. А потом, сообразив, что «уделай» я сходу местного заводилу и вся, не то, чтобы очень тщательно но, всё-таки, всем отделом подготовляемая операция, пошла бы к коту под хвост.

Ну, или к чертям собачьим, прости меня Создатель, за упоминание имени врага Твоего.

Не попав по моей, не желающей подвергаться неожиданной и, на мой взгляд, абсолютно несправедливой экзекуции, тушке, черножопый агрессор (ну, не вежливым же и приветливым юношей мне его называть, а?) начал злиться и выказывать недовольство. Правда, пока что невербальным способом.

Его морда лица пошла красными пятнами, стали начали раздуваться, а губы иксривились в злобной и презрительной усмешке.

— Стой на месте, русская свинья! — Оскалившись, сквозь зубы выплюнул он. — Когда с тобой настоящий мужчина разговаривает!

«Эх, показал бы я тебе, ублюдок, что такое реальный разговор по-пацански». — Чувствуя, что начинаю раздражаться, подумал я. — «Так объяснил бы, что только зубы бы успевал выплёвывать».

Но, поскольку голова моя оставалась ясной, а обе извилини (да-да, и та, что прямая, и та, которая «от фуражки») работали в штатном режиме, я быстренько пришёл к выводу, что мой неведомый мучитель никогда и ничего не делает зря.

В самом деле, «отоварь» я сейчас цыганёнка (всё-таки, несмотря на высокий рост, вкупе с широкими плечами, это ходячее недоразумение я воспринимал именно как глупую и дурную малолетку) и что дальше?

Полагаю, пришлось бы гасить всю кодлу. И это было бы равносильно провалу моей, прямо скажем, не сильно блистающей мудростью и дальновидностью затеи.

В общем, трезво оценив ситуацию, я моментально сделал шаг назад и постарался создать у напавшего на меня шакалёнка впечатление забитого и испуганного существа, готового «сделать ноги».

— Ты чего дерёшься? — Так, как придать голосу дожи не получалось, я просто слегка повысил тембр и, вместо нормальной человеческой речи из моего горла вырвался какой-то задрипанный писк. — Я, может, по делу?

— Вы только посмотрите! — Всё ещё гневно щурясь, картинно удивился вожак. И, явно играя на публику, оглянулся на свою кодлу. А потом, манерно выгнув бровь, снова соизволил обратить внимание на меня. — Какое может быть дело к нам, у случайно и, явно по недомыслию, забредшего сюда барана?

«Спокойно Коля, спокойно»! — Осаживал я себя. — «Ты, главное, постарайся выведать хоть что-нибудь. А уж потом, завтра или послезавтра, вернёшься и закончишь этот, так веселящий неприхотливую публику и унижающий тебя разговор».

Обидней всего было то, что в шараге были девчёнки. И, на фоне намечающегося спермотоксикоза и хронического недотраха, их звонкое хихиканье больно било по самолюбию и наждаком проходилось по оголённым нервам.

И я, ещё раз напомнив самому себе, что ты здесь не для того, чтобы бодаться с альфа-самцами цыганского племени за внимание смуглокожих самочек, на всякий случай сделал пару шагов назад и еле слышно проблеял.

— Мне сказали, что у вас кое-что купить можно…

При столь толстом намёке на товарно-денежные отношения, главарь малолетней банды сделал стойку и, требовательно протянув руку, заявил.

— Бабки горни! — И, стараясь надавить голосом, рявкнул. — «Быстро, кому сказал»!

Глава 7

«Да-а, бля! Сходил, что называется, за хлебушком»! — Начал расстраиваться я.

И, в самом деле… Был готов к чему угодно. К полному игнору со стороны предполагаемых торговцев дурью. И даже к посылу в пешее эротическое путешествие.

Но, чтобы вот так, сразу же нарваться на мордобитие и беспардонный отъём с таким трудом полученных от Викеньтьича денег… Это, скажу я вам, несколько выбивало из колеи и заставляло пальцы непроизвольно сжиматься.

К счастью то, что сидело в моей голове, снова не дало совершить, не то, чтобы непоправимую и совсем уж фатальную ошибку. Но, лёгкий болевой импульсь вернул с небес на землю, а местный «Робин Гуд» по этой причине остался целым и невредимым.

А то ведь, на периферии сознания снова замельтешил образ забиваемого бычка, ощущение рукояти рабочего ножа в ладони и запах, льющейся из разрезанного горла животины, горячей крови.

В общем, не дал мой цербер взять грех на душу. И за это ему огромное человеческое спасибо!

Правда, что делать дальше я толком не представлял. Но, на всякий случай, отбежал чуть подальше и, всем своим видом давая понять, что напуганного и, дрожащего словно заяц, меня фиг догонишь, остановился.

Мол, «и хочется — и колется». И боязно и шмаль нужна. И вообще… Понимай, как знаешь…

Цыганёнок замер, перекатываясь с носка на пятку, а шобла гиен, в предвкушении расправы на «беззащитным» мной, была готова броситься в погоню. Но, по какой-то, неведомой мне причине, дисциплинированно дожидалась команды «фас».

К счастью для всех и, для моих хитромудрых планов в особенности, сзади, к излишне взбудораженной гоп-компании подошёл представитель старшего поколения.

Он перекинулся несколькими фразами с потерявшим большую часть апломба «предводителем апачей» и вся банда, не то, чтобы потеряв ко мне интерес но, скажем так… «слегка охладев», расступилась и пропустила мужчину вперёд.

— Не бойся! — Ласково, словно разговаривая с испуганным животным, прошелестел он. И, дёрнув головой назад, информировал. — Тебя никто не тронет. Ребята просто пошутили.

Губы его, при этом, растянулись в приветливой улыбке, а глаза источали дружелюбие.

Здраво рассудив, что вряд ли взрослый, умудрённый и, судя по седине и еле видимому шраму над верхней губой, битый жизнью, человек задумал лишить меня денег или, тьфу-тьфу-тьфу, здоровья, я несмело растянул губы в ответ и сделал небольшой шажок навстречу.

Ну, не дурак же он. И не отмороженный на всю голову. И, если мои предположения верны, то этому персонажу гораздо выгодней и, разумеется, безопаснее, видеть во мне потенциального покупателя их, весьма сомнительного и очень вредного для здоровья товара, чем жертву.

Ведь, как ни крути, а торговать, в конечном итоге, и долгосрочной перспективе, гораздо выгодней, чем грабить. Ведь, обобрать можно лишь один раз. Да и то, с весьма непредсказуемыми и, вполне вероятно, неприятными последствиями.

В то время, как толкать дурь дурачку можно, так сказать, на постоянной основе. И тот, кто купил, ни в коем случае не побежит жаловаться в милицию. А, наоборот, придёт сюда снова и снова.

А избитый и ограбленный несостоявшийся клиент вряд ли направит свои стопы сюда. И, ведомый неумолимой потребностью, просто-напросто обратится к конкурентам. Или же, что ещё хуже, движимый злобой и отчаянием, а так же вполне закономерным желанием отомстить, напишет заявление в милицию.

Которая, хочет она того, или не хочет (скорее все второе, но это не суть) будет вынуждена хоть как-то, да отреагировать.

А если таких сигналов будет не один-два, а несколько? Тут и до сворачивания бизнеса недалеко. Накроется прибыльное дело медным тазом и привет… Пиши — пропало!

В общем, я решил, что в данном конкретном случае опасаться мне нечего и стоял молча. Ожидая развития событий. А так же продолжения и марлезонского балета и предложения, от которого, в силу своего мнимого пристрастия к наркотику, вне всякого сомнения, не смогу, просто не сумею отказаться.

— Я так понимаю, ты пришёл в поиске двери в волшебный мир грёз? — Витиевато и завуалированно поинтересовался цыган.

«Эк кучеряво завернул, барыга хуев». — Саркастически подумал я.

Но вслух, как вы понимаете, ничего подобного высказывать не стал. А, молча, стараясь выглядеть естественно для торчка во время ломки, судорожно кивнул и, словно опасаясь, погладил по переднему карману одолженных у фарцовщика джинсов.

Мой жест не остался незамеченным. Что вызвало еле видимую но очень и очень довольную улыбку у «доброго самаритянина». И звериный оскал у представителя младшего поколения. Которого, по всей видимости, не допускали до «серьёзных дел» и, как следствие, тот хотел всего и сразу. И, с большой долей вероятности, побольше.

— Пусть многоуважаемый гость не подумает, что я оскорбляю его недоверием. — Елейным голосом, медоточиво продолжил мужчина. — Но, всё же… Я бы хотел удостовериться…

Делать было нечего. И, поскольку, заявка о наличии срочно понадобившегося мне товара была озвучена, требовалось показать деньги. Подтвердив собственную платёжеспособность и, из разряда по какой-то причине забредших сюда незнакомцев, прейти в разряд, (только лишь на словах уважаемых) покупателей.

Выданные Позняковым купюры я заранее распихал по разным местам. И, вытащив сложенную вчетверо двадцатьпятку я зажал её в дрожащем кулаке и продемонстрировал продавцу.

Уловив при этом хищный блеск в глазах стаи шакалят. Которые уже почувствовали было жертву и теперь, остановленные старшаком, вынуждены были сдерживать алчность и злобу.

— Иди вон в ту сторону. — Скомандовал цыган. И, шикнув на своём, непонятном для меня языке, уточнил. — Кай дойдёшь до колонки — стой. Тебе принесут то, что тебе надо.

Я уже было начал поворачиваться, дабы шкандыбать в указанном направлении. Но было остановлен тихим но твёрдым заявлением.

— Деньги вперёд!

— А не наебёте? — Выразил вполне закономерное опасение я.

— А зачем? — Деланно широко распахнув чёрные глаза, притворно-наивно удивился чавэла. И, поясняя собственную позицию, выдал только что обдуманный мной аргумент. — Ограбить ведь можно лишь один раз… К тому же… — Тут он многозначительно кивнул в сторону кучковавшихся у него за спиной гиен. — Ты ж понимаешь, что быть «пустым», для тебя сейчас просто-напросто безопасней.

В общем-то, в его словах имелось зерно истины. Да хули! Он был на сто пятьдесят процентов прав.

В ситуации, где в наличии имелись сумерки, пустынные и кривоватые, если конечно не считать шоблы малолетних уголовников, улочки цыганской слободки и обладающего неосторожно засвеченной двацати пяти рублёвой купюрой меня, то результат может оказаться очень даже непредсказуемым.

Щенята могут послушать матёрого волка. Но, вполне возможно, жадность возьмёт верх и меня, предварительно отмудохав, отобрав деньги а так же лишив одежды, выпинают за пределы посёлка.

А всем скажут, что испугался и убежал.

Мне же, согласно, пусть зыбкому и ненадёжному, слепленному на коленке плану, нужно было получить доказательства торговли наркотиками. И пусть даже я не смогу словить за руку убийцу незадачливого Кирилла Андрианова, кое-какой толк из сегодняшней эпопеи, всё-таки будет.

Как мог, я изобразил душевные колебания и, наконец, трясущейся рукой протянул деньги цыгану. Что-либо говорить или, тем более, угрожать такой ситуации было бы глупо. И поэтому я мудро и благоразумно промолчал.

А затем, бросая через плечё опасливые взгляды, поплёлся в указанном направлении.

Кулаки, при этом, чесались не по детски. И, само-собой, для полноты картины, закрытия гештальта и, так сказать, достоверности собственного мужественного образа, загнанная в пятки душа, требовала немедленных и решительных действий.

Восстанавливающих справедливость и наводящих социалистическую законность в отдельно взятом этническом поселении.

И, вот как раз в один из этих, «робкоозирающиъся» моментов, в моей бестолко… э-э-э, ну пускай, так сказать, для приданию собственному портрету хоть немного «красивости», в кавычках «умную» голову в очередной раз кольнуло.

«Заебал, блядь»! — Было первой, не слишком уж продуктивной мыслью.

То есть, простите, меня слегка утомил слишком уж часто в последнее время повторяющийся один и тот же сигнал.

Ну а затем, мозг начал работать, анализировать информацию и, после ещё пары-тройки «указивок» в сознании выкристаллизовался образ, не слишком то и притязательного и, даже при всей моей профаниции в ювелирном деле, показавшимся дешёвеньким, колечка.

Блеснувшего на пальчике подруги наглого шакалёнка. Которая тыкала мне в спину этим самым «перстом», с нестриженными и окаймлённым траурной полоской, ногтем. И, при этом, что-то, явно обидное, кричавшая вслед.

«Чувэрла, бля»! — Злобно подумал я. — «Сходи, подмойся! И ногти подстриги»!

Но, все эмоции пролетели фоном. Главным было то, что на руке у неё была побрякушка. И, если верить моему «альтер эго» (а не делать этого, до сих пор, оснований не было) то, получается, что эта тоненькая полоска жёлтого металла с небольшим красным камушком, имеет прямое отношение к привёдшему меня в этот ёбанный шалман делу.

То есть, опять извиняюсь за мой французский, в место постоянного обитания некой этнической группы, чьи обычаи и общий уклад жизни несколько отличаются от общепринятых в стране победившего социализма.

Собственно, учитывая эту «наводку», теперь можно было не заморачиваться покупкой шмлали. Ибо «четвертака» было жалко до одури. Денег ведь, и так практически не было. А тут этим, весело орущим на своём тарабарском, макакам отдавать.

Кров-ны-е-е-е! Да ещё, к тому же, пока не заработанные. Хотя, ладно. За эти несколько дней, какую-то часть положенного оклада, пускай и без премиальных, я всё-же отбил. Но ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ РУБЛЕЙ! Это ж, практически мой недельный заработок! А тут этим козлам!!!

Ещё раз обернувшись, увидел, что старый цыган, уносящий «мою прелесть» отошёл не далеко.

И, сделав хороший рывок и раскидывая зарвавшихся, веселящихся за мой счёт малолеток, я бы догнал его за пару-тройку секунд.

Представив, как мелкие, в фигурально смысле, разумеется, гадёныши, разлетаются словно кегли а я, сделав подсечку, заламываю упавшему мордой в землю «будулаю» руку и изымаю неправедно выманенные у меня деньги, я чуть не завыл от разрывающих меня чувств.

Но, понимая, что «так дела не делаются» я сжал зубы и, собрав волю в кулак, продолжил своё унылое путешествие к по указанному маршруту.

Ведь, прояви я, несвойственную обычному нарику прыть и, скорей всего, весь мой хитромудрый план, накроется медным тазом.

Тут на задворках сознания промелькнула мысль, что надо бы «погуглить» что за идиома такая и при чём тут вообще этот «медный таз». Которая тут же сменилась вполне себе закономерным вопросом: «а что это за зверь такой, "гугл»? С чем его едять и на что намазывают?

Хотя, по контексту стало понятно, что это нечто вроде Большой Советской Энциклопедии. Которая содержит невероятно огромное количество сведений и может ответить, если не на все то, по крайней мере, на большинство, то и дело возникающих в досужей голове обывателя, вопросов.

И, собственно «Гугл»… Хрен знает… Я ж, по словам окружающих, из Прибалтики. Может быть там, на молодёжном сленге, именно так называют бездонный источник огромных массивов информации.

Да и, возвращаясь к нашим баранам (опять в голове промелькнул «гугл», снова назойливое и приставучее «ёби-доби»!), идея выписать пиздюлей и отобрать деньги у барыги была так себе.

Никаких дополнительных сведений я не получу. Раскроюсь перед чавэлами и, скорее всего, опозорюсь. Разоблачу своё, и без того, хрипло дышащее на ладан, инкогнито и… всё!

Девица легко отопрётся да и то, вряд ли ей придётся это делать. Просто снимет кольцо с немытой фаланги и, заныкав куда подальше, сделает круглые глаза и демонстративно покрутит этим же самым пальчиком у виска.

Ну, схвачу я её за руку, потребую объяснить, откуда цацка. А она нагло засмеётся мне в лицо и заявит «нашла».

Где «нашла»?

Да, вон там! Или «тамака». Точно не помню и, когда это произошло, тоже.

К тому же, без понятых, свидетелей и процедуры опознания этого, по всей видимости, сыгравшего роковую роль в судьбе несчастного Кирилла, предмета, мои действия не будут иметь никакой законной силы.

Ну, предположим, отберу я у девки это кольцо и?..

Вариант с заявлением юной цыганки в милицию отметаем сразу. Не любят здешние жители слишком тесно общаться с представителями власти.

Приношу я, значит, «трофей» в отдел и, под громкий хохот Василия и, сопровождающим его хмурым и укоризненным взглядом Анатолий Викеньтьевича… засовываю его себе в задницу.

Причём, практически, в прямом, а не в переносном смысле. Ну или, пущу коту под хвост и «всякое такое»…

Так как протокола нет, процессуальные нормы не соблюдены и вообще. Идите-как вы… отчёты писать, товарищ младший лейтенант.

За всеми этими пустопорожними размышлениями я таки доплёлся до указанного места. Стая юных бабуинов отстала и, громко гогоча, подалась назад. При этом молоденькая цыганка наградила меня любопытным, я бы даже сказал, плотоядным каким-то, взглядом.

Отчего мне стало смешно и немножко брезгливо. Представив, как обнимаю это чумазое чудо, невольно передёрнул плечами и с досадой сплюнул на землю. Ибо спермотоксикоз снова дал о себе знать.

Вызвав перед глазами образы, сначала хрупкой и тоненькой Верочки, потом, недавней знакомой из ювелирного магазина и, почему-то клавишницы нашего ансамбля.

«Вот что бля, от недоёба бывает»! — Ещё раз харкнув, безо всяких псевдоинтеллигентных сюсюканий, прокрутил в воспалённом мозгу злую мысль озабоченный я.

Но, матерился, в общем-то по вполне объективным причинам. Трогать Верочку, этого невинного ребёнка, мечтающего о большой и светлой любви, только для того чтобы потрахаться — это совсем уже за гранью. А жениться на ней, по непонятной или, скорее, очень и очень даже самому себе ясной причине, не стану.

Жена нашего художественного руководителя (с чего вообще я о ней вдруг задумался? Недоёб, как он есть, товарищи!) — замужем. Давно, счастливо и вообще. Срать там и на тех, с кем планируешь делать общее и, в пусть даже и весьма отдалённой, перспективе, прибыльное дело — это ж совсем олигофреном нужно быть!

Оставалась красавица Катя. Младшая хозяйка колец, серёжек и прочей, радующей наших прекрасных женщин, бижутерии. Вот она — ну «десяносто десять и десять десятых» процента! — даст!

Причём к взаимному удовольствию и без всяких там обязательств. В виде «любоффь-моркоффи» и прочей девчёночьей лабуды.

Но для этого, чтобы, как и положено «настоящему мужчине» не ударить в грязь лицом, требуются деньги. Которые нужно ещё заработать.

Не-е! Есть вероятность украсть или, разбив бошку тому же старому барыге, отобрать. Вот только, не думаю, что смогу договориться с собственной совестью.

Не считая имеющегося, всего из себя такого «замечательного», в кавычках, внутреннего стража и совсем недавно полученных погонов младшего лейтенанта милиции. Вкупе с удостоверением и взятыми на себя обязанностями «служить и зищищать».

В общем, насчёт «быстрого перепихона», куда ни кинь — всюду облом получается.

Минут пять я простоял, уныло ковыряя носком землю. Потом в начале улочки появился, едущий на взрослом велосипеде «под раму» шкет лет восьми. И, не останавливаясь и, при этом звонко выкрикнув явно что-то обидное в мой адрес", бросил под ноги довольно потрёпанный спичечный коробок, и умчался в неведомую даль.

Дёрнуться, чтобы задержать засранца, я даже и не подумал.

А смысл?

Визгу будет больше, чем пользы. Разве что, нарвусь на драку с аборигенами. Раскрывая своё прикрытие и одним, безбашенным и ухарским ударом, ломая весь, на скорую руку обдуманный и наспех слепленный на коленке, «гениальный план».

В общем, ни хрена я не стал выпендриваться и, подобрав покупку, засунул её во внутренний карман джинсовой куртки и вяло поплёлся вперёд.

Мудро рассудив, что злые мартышки остались в той стороне, откуда пришёл. И, дабы — не дай Создатель! — с этим имбецилами не пересечься и не отбить пяток буйных голов, путь мой должен, просто обязан, быть направлен в противоположную сторону.

Глава 8

Но, видимо, судьба сегодня оказалась ко мне не слишком благосклонна. И на мои скромные надежды ответила отказом. Или, скорее всего, не обратила на них совершенно никакого внимания.

Ну, мало ли чего хочет, слишком много возомнившая о себе букашка, по имени Коля Петров из Урю… То есть, простите, оговорился, славного города Пярну. Хотя, судя по сведениям, почерпнутым мной из, так называемых, «открытых источников», дыра ещё та.

Хотя, если вдуматься, для простых свердловчан, Социалистическая Республика Эстония, это что-то вроде маленькой, карманной такой, «заграницы». Но, и я почему-то свято в этом уверен, для жителей столичного Таллинна это такой, скажем так, своеобразный «Урюпинск». Он же «Зажопинск» и «Мухосранск».

В общем, подгадила мне немножко Фортуна.

Так как, на моём, по дремучей наивности, считавшемся свободном пути, внезапно возник… А вот и не угадали. Не тот персонаж, который «вдруг, откуда ни возьмись, появился в рот…сь». А самый, что ни на есть настоящий, «всамделишний» непоседливый цыганёнок.

Правда, на этот раз он был один. Без своей громко гогочущей шоблы и, то и дело, вешающейся на него девахи.

— Стоять! — С особенным, «фирменным» блатным выражением, сквозь зубы процедил он. И, доставая из кармана негромко щёлкнувшую выкидуху, «скромно и ненавязчиво» полюбопытствовал. — Ещё бабки есть?

Внутри опять засвербело непреодолимое желание вломить пиздюку как следует. А нож, дабы не вступать в конфликт с уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, в сложенном виде засунуть ему прямо… в общем, куда-нибудь засунуть.

В такое место, чтобы рассказать было стыдно, а вспомнить обидно.

Но, памятуя прежде всего о деле, я смирил характер и, в который уже раз за сегодня, стараясь чтобы мой голос звучал как можно испуганнее, проблеял.

— Не-ету-у.

— Пиздишь, сука! — Вполне закономерно не поверил мне начинающий грабитель. И, как ему казалось, «грозно и ловко» поиграв своим колюще-режущим предметом, констатировал. — Значит, всё что найду, моё! — А затем, сделав быстрый подшаг ко мне, сократил дистанцию и приказал. — Выворачивай карманы!

— Ме-э-э… Е-э-э-э! — Только и смог исторгнуть слегка охуевший от такого наезда я.

То есть, прошу прощения, я был несколько изумлён и, только поэтому, не нашёл подходящих слов и выразился столь невнятно и совсем не литературно.

— Быстро! Я кому сказал! — Рыкнул ухарь. — А чуть погодя, окинув взглядом всю мою фигуру и, как полагаю, заценив стоимость «прикида», взятое под расписку у фарцовщика, переиначил. — Хотя… Снимай шмотки, уёбок!

Не-е! Это полный пиздец!

То есть, опять простите за мой французский, предложение было столь наглым и нелепым, что просто не укладывалось в моей, и так не шибко умной голове.

А обе извилины (ага, и та, «что прямая» и та, «которая от фуражки») жалобно затрепетали. И, попытавшись свернуться в неестественное для них состояние «спиральки», забиться куда-нибудь в район мозжечка. А то и вовсе перейти под юрисдикцию спинного мозга. Так как в голове подобная хренотень ну совсем не укладывалась.

— Наркоту можешь оставить! — Сплюнув сквозь зубы, снисходительно разрешил он. И, смотря на меня, словно на кусок говна под ногами, пролаял. — Дарю!

«Не, бля»! — Ошарашенно размышлял я. — «Ну откуда, скажите пожалуйста, вот такие уроды берутся»?

Даже если не учитывать, что торгуют здесь не абы чем, а самой настоящей отравой, хоть какие-то, мало-мальские «понятия» у дебила должны быть?

Я же ну «хуй с бугра», то есть, извиняюсь, случайно забредший сюда безденежный и совершенно бесперспективный бухарик.

Я ж — сука-ты-блядь! — клиент! Не, даже не так. Я КЛИЕНТ! Не только с «Большой» а, написанные полностью заглавными буквами.

Я ж в твой блядский табор денег принёс! А ты, пидор ты хуев и крыса ёбанная, меня ограбить пытаешься!

Но, видимо, малолетнему придурку было всё похуй. Во всяком случае, никакого раскаяния и, тем более желания отпустить меня восвояси, в его беззастенчиво веселящихся глазах не наблюдалось.

Ладно, бля… Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

Трогать я тебя сегодня не буду. А, вернусь завтра. Или, в крайнем случае, послезавтра. Когда в лаборатории проверят содержимое спичечного коробка. А я, написав отчёт и заручившись официальной силовой поддержкой и в сопровождении участкового, приду сюда снова.

Сделав вид, что страшно испуган столь брутальной личностью я, сначала взялся за брючный ремень. Но потом, словно «сообразив», наклонился, чтобы расшнуровать, столь любезно подогнанные во временное пользование «шузы».

И, уловив, что агрессор немного расслабился, мощным прыжком выстрелил своё, если вы не забыли, очень и очень хорошо натренированное тело вперёд. «Целился» не прямо в противника а, слегка по касательной.

Ибо мой вес, да помноженный на приданное ему ускорение, вполне мог нанести незадачливому грабителю травму, несовместимую с жизнью. То есть, попросту говоря, превратить нахального и борзого цыганёнка в труп.

В общем, штурханув его в плечё, отчего тот развернулся вокруг своей оси и шлёпнулся на задницу, я со всей, отпущенной мне природой дури, помчался прочь.

Слава Создателю, это не бокс или, просто примитивная уличная драка. И даже не соревнования по бегу на короткие или, в моём случае, скорее на длинные дистанции. Где выступаешь перед сотнями или тысячами зрителей и любой, мало-мальский понимающий в предмете и человеческой физиологии индивидуум может кое-что сопоставить и невольно задуматься.

Так что, сдерживать себя не было никакой необходимости и, буквально через пару минут, я был за пределами, подарившей мне массу столько незабываемых впечатлений, цыганской слободки.

Кстати, с наркотой уёбок (да, да прошу прощения… зарвавшийся молодой человек с явными асоциальными наклонностями) хорошо придумал. Забрав всё и, оставив мнимому «точку» дозу, он почти гарантированно исключал вероятность обращения того в милицию.

Ведь, для таких хануриков, ширнуться — это первая и наиважнейшая необходимость. А там… даже, если и взбредёт в «просветлённую» голову идея написать заявление, то кто его, болезного, слушать будет? Тем более, заводить бесперспективное дело, вешая на шею с трудом раскрываемый «висяк».

Что в моих глазах делало ублюдка не только жадным и беспринципным, но и умным. И, значит, гораздо более опасным. Такая тварь, под угрозой разоблачения, что угодно выкинуть может. И, следовательно, задерживать его нужно со всей возможной осторожностью.

Ладно, арест — дело не очень далёкого и, вполне возможно, такого же не совсем вероятного будущего. Сейчас, главное, заставить «стариков» поверить в мои смутные предположения. И связать, мельком увиденное на пальцы юной чавэлы кольцо с погибшим Андриановым.

Вернее, с его, так много испытавшим от жизни под одной крышей с наркоманом, семьёй.

Вряд ли Олег Станиславович проникнется и направив слободку группу захвата из-за пары граммов наркотического вещества. Да и, если по воле Создателя, случится такое, мы с Позняковым и Васей, будем здесь не при чём.

Отодвинут в сторону славных тружеников убойного отдела. И, как и положено всяким уважающим себя карьеристам, припишут заслуги себе.

Так что, путь мой лежал ни куда-нибудь а прямиком к дому только что пришедшей на ум несчастной ячейки общества. Вернее, со смертью ходячего недоразумения, именуемого любящей старшей сестрой «Кирюша», тихо и незаметно, превратившейся в благополучную и вполне довольную обстоятельствами.

Вот же бывает, а? Сначала обворовали, потом близкого родственника на тот свет отправили. А, в результате, всё у людей, как ни странно, обернулось к лучшему.

Кроме, разумеется, убиенного молодого человека. Но, вряд ли его существование можно было назвать нормальной полноценной жизнью. Ведь, как гласит одна китайская поговорка «курильщик опиума — живой мертвец». И, хотя в купленном мною коробке вряд ли находится именно опиум, данное выражение можно применить ко всей этой, давно покинувшей реальный мир братией.

Путь от цыганской слободки до нужного дома потребовал времени. Между прочим, моего личного. Но это было ничто, по сравнению с тем захватывающим чувством, которое, я уверен, обуревает каждого охотника, ставшего на след жертвы.

В том, что цыганская шобла, не вся, естественно, но вполне определённые её представители, виновны в насильственной смерти, как по мне, так вполне заслуженно убиенного Кирилла Андрианова, я был уверен на девяносто девять, и девять десятых процента. Ибо, как говорится, «жернова Создателя мелют медленно, но верно».

Судя по времени и надвигающимся сумеркам, хозяева должны быть уже дома. А, даже если это не так, ерунда. Подожду, посидев на лавочке.

К счастью, этого делать не пришлось. В смысле, коротать медленно тянущиеся минуты, протирая с таким трудом одолженные забугорные штаны.

Так как, недалеко от подъезда тусовалась приснопамятная троица. Ага, ага… та самая, что в мой прошлый визит сюда попыталась вытрясти из меня мелочь. Закономерно отгребя пиздюлей и потом, совершенно неправильно, на мой взгляд конечно, отпущенная решившим полизоблюдствовать «хозяином» здешней земли. Предпочёвшим соблюдению социалистической законности лизание начальственной задницы, майором милиции.

Пройти незамеченным в любом случае бы не получилось. Да и «добрые», в кавычках молодцы, уже успели обратить на меня своё «величественное» внимание.

После вынужденного «позорного» бегства от малолетнего цыганёнка кулаки, как вы должны догадаться, чесались неимоверно. Да и желание восстановить социальную справедливость, имело место быть.

Так что я, не то, что не стал уклоняться от встречи а, даже наоборот. Сделав вид, что не заметил или, просто не обратил внимания на тройку аборигенов, «светануал» фиолетовой бумажкой. Достав ту из кармана и, немного полюбовавшись, засунул обратно.

Вид денег, которые во всем, имеющимся в их тупых головах законам должны принадлежать им, взбудоражил, не понёсшую в прошлый раз заслуженного наказания троицу. И, прикинув, что на данный, конкретный момент важнее, показания сестры покойного Андрианова или вовремя подоспевшая «мстя», ваш покорный слуга, ничтоже сумяшеся, выбрал второе.

Не понял, то ли смена имиджа а, может быть то, что зенки «героев» были изрядно залиты, но «мушкетёры» меня не узнали. Да и лицезрение «живых денег» у подобного типа людей очень часто напрочь отключает мыслительные способности. И, уже через пару секунд, в мой адрес полетело, ставшим таким привычным за сегодняшний день.

— Эй, малой, погоди!

Я, с большим удовольствием, притормозил. А потом, «оценив» ситуацию, «испуганно» попятился и, «затравленно» озираясь, бросился в сторону, расположенных на не очень большом удалении, гаражей.

Так как прекрасно помнил обо всех перипетиях недавнего, скажем прямо, не очень задавшегося задержания. Перед глазами мелькнул светлый образ соседки, вызвавшей на меня милицию. И портрет замявшего дело и, по сути, пославшего меня на три буквы, выслуживающегося перед партийным бонзой, продажного коллеги.

Так что, свидетели мне не нужны.

Стараясь не слишком торопиться, я «рванул» в сторону выбранной мною стратегической позиции. Ведь, целью было не убежать а, напротив, скрывшись от большинства любопытных глаз, дать себя настигнуть. И, «загнав в ловушку», обобрать беззащитную, как они думают, жертву.

— Стой, пидор! Хуже будет! — Предсказуемо зазвучали обидные, в общем-то угрозы. — Стоять, я кому сказал!

Но, так как преждевременно устраивать разбор полётов в мои планы не входило, я лишь «затравленно» оглянулся и «припустил» дальше.

Сынок «большой шишки» и два его верных кореша в этот, только-только зарождающийся вечер, проводили время, как обычно. То есть, накатив портвешка, вышли в люди. Избытка денег, впрочем, как и всегда, ни у кого не наблюдалось. А вот желание добавить, напротив, присутствовало в наличии. И на мордах лиц тоже.

Так что, появление «упакованного в фирму» залётного фраера было весьма своевременным и очень обрадовавшим их событием. Ну а то, что недоумок засветил перед «нормальными пацанами» четвертной, обещало превратить унылый, в общем-то вечерок, в украшенный фейерверками праздник жизни.

Дело было за малым. Нужно просто догнать лоха и, пригрозив ну и, для порядка выписав пару-тройку оплеух, отжать халявные деньги.

К тому же, явно не местная жертва, сама упрощала задачу, пытаясь убежать в так хорошо знакомые и, не раз использовавшиеся для всевозможных утех, гаражи.

В общем, «гарные хлопцы», весело перемигиваясь и, разве что не улюлюкая, загоняли беспомщную жертву и, в предвкушении удовольствия, мысленно потирали руки.

Но, видимо созвездие свинорыла сегодня не поладило с козопасом. Встав в противофазу и позволив Вселенной пустить всё наперекосяк. А, практически всегда безотказная Венера, вместо того, чтобы послушно задрать юбочку, начала совсем не предусмотренную конфронтацию с Богом Войны Марсом.

И всё, абсолютно всё, в этот раз пошло не по, выглядевшему так удачно на первый взгляд, плану.

Заскочив в выбранное для заслуженной расправы место я прислушался. И, так как справа раздавался шум мотора, вполне закономерно повернул в противоположную сторону.

Затем, оказавшись в перекрытом кирпичной стеной тупичке, остановился и бросил на преследователей «испуганный» взгляд.

— Ч-чт-т-то вам надо, ребята? — Забавляясь и, стараясь не выбиваться из образа, заблеял я. — Ч-ч-че-г-го вы х-х-хотите?

— Добегался, фраерок? — Вместо ответа, глумливо ухмыльнулся один из грабителей. И, оглянувшись на главаря, по совместительству бывшим «папенькиным сынком», дождался одобрительного кивка, продолжил. — Бабки гони, сучёныш!

— Эт-т-т-то мам-м-ме-е на лекарство. — отыгрывая амплуа трясущегося «терпилы» еле слышно пролепетал я.

Зачем нёс эту хрень я сам не понимал. Видимо, просто захотелось позабавиться. И немножко оправдаться перед собственной совестью. Ведь, проникнись ублюдки произнесённым мною «признанием» и отпусти меня на все четыре стороны, лупить я их не стал.

Но такого же, как вы понимаете, случиться не могло ни под каким соусом. Для этого Марс должен был поменяться местами с Венерой, а Большая Медведица заняться нетрадиционным сексом с рыбами. Расположившись на разных чашах Весов и раскачиваясь с максимально возможной амплитудой.

Ну, короче, вы въехали…

— Маме твоей путь папа таблетки купит. — Сплюнув, вступил в разговор третий. И, с жадностью разглядывая джинсовый костюм и обувь, процедил. — Иш, вырядился козлина! — И, внезапно обуянный жадностью, скомандовал. — Снимай шмотки, петушара!

«Слава Тебе, Создатель»! — Мысленно возликовал я. — «Это ж, теперь „полный джентельменский набор“ получается»!

Не то, чтобы в этой, однозначной и не имеющей каких-либо других толкований ситуации, трое уёбков (опять простите за мой французский) имели право на снисхождение. Но, всегда ж лучше быть в согласии со своей совестью.

Не став подвергать себе лишнему риску и дожидаться появления ножей (а, в том что они у них есть я нисколько не сомневался) я быстро прыгнул вперёд и, сократив дистанцию до минимума, врезал первому в солнечное сплетение.

— Ты чё творишь, урод! — Завопил один из оставшихся «на плаву» долбодятлов.

А второй, тот, который за главного и, по совместительству отпрыск «большой партийной шишки», что-то заподозрив, трусливо попятился и, как понимаю, намеревался сделать ноги.

Не обращая внимания на гневный окрик я, мимоходом ударил крикуна ребром стопы по коленной чашечке и приблизился к основному, так сказать, фигуранту.

Ведь всё зло в таких ситуациях (и я не про сегодняшнюю попытку ограбления), в том, что подобные упыри чувствуют себя безнаказанными. А, недавняя отмазка от реального срока не только не вправила им мозги но и, наоборот, создало ложное чувство уверенности в собственной исключительности и всемогуществе.

И, к великой моей досаде, в чём-то они оказались правы. Ведь, ни предъявленных мною улик и даже авторитета младшего лейтенанта милиции, оказалось недостаточно, для того, чтобы закон сработал как надо.

В общем, я твёрдо нацелился как следует нащёлкать главарю по сусалам и, не давая тому возможности ретироваться, схватил левой рукой за грудки.

Тень узнавания мелькнула на его испуганной морде и я, дабы не вступать в бесполезный и совершенно излишний, с моей, конечно же точки зрения, диалог, врезал тому по челюсти.

Глава 9

— Три — ноль! — С чувством глубокого удовлетворения громко произнёс я.

А потом, отбросив прочь потерявшего сознание «сыночка», развернулся к постанывающим подельникам.

— Пиздец тебе, малой! — Как ему казалось, грозно, заявил тот, кому я слегка повредил ногу. И, невзирая на собственное, прямо скажем, незавидное положение, принялся угрожать. — Да мы тебя из-под земли достанем!

— Считай, что уже «достали», чучело! — Весело заявил я. — И, обведя рукой окрестности, констатировал. — Вот он я. Один. И даже без оружия. И вот вы втроём! Так что давайте! Действуйте!

— Урод! Да ты знаешь, с кем связался? — Попытался взять на голос мой, по какой-то причине, не очень-то и спешащий действовать, визави.

— Да, похуй! — Равнодушно пожал плечами я. И, копируя их приблатнённую манеру, сплюнул и припечатал. — Обсос — он и в Африке обсос.

— Ты кого обсосом назва… — Встрепенулся было всё ещё не растерявший апломба подонок.

Но дальше разглагольствовать я ему не дал. А просто врезал ногой по морде. Качественно вырубая и, тем самым, подводя итог этому, совершенно бесперспективному и не несущему никакого конструктивизма, разговору.

Ну, а хули? Я ж не Мать Тереза. И даже не детская комната милиции. Хотя, по возрасту, по всем троим давно самая настоящая тюрьма плачет.

В которую, кстати, благодаря всё тому же «папе», засадить троицу с первого раза не получилось.

Вспомнив о «большом советском начальнике» я загрустил. Сынок-то, похоже, меня признал. И, не факт конечно, но с очень большой долей вероятности, может пожаловаться. Чтобы выместить злобу за оба раза и рассчитаться.

Походя отоварив по кумполу держащегося за живот третьего я невольно призадумался о том, что же мне делать.

Опять вызывать милицию? Так на сто процентов уверен, что пользы будет ноль, а привоз в отделение закончится с тем же результатом. Со мной снова проведёт беседу бравый блюститель порядка в чине майора. А «немного пошаливших ребят» пожурят и отпустят домой.

Кстати, в прошлый раз проводивший со мной беседу майор клятвенно (ну, почти) обещал, что оставшиеся двое получат по пятнадцать суток. А эти — глянь ты! Гуляют на свободе и не похоже, что чем-то сильно обеспокоены.

У одного, правда, рука в гипсе. Что не помешало ему, образно говоря, «выйти на большую дорогу» и, по несчастливой для них случайности, найти на свою жопу приключений.

При упоминании «пятой точки» и «скучности бытия» я слегка призадумался. И в моей безбашенной бестолковке мигом созрел нахальный и, в чём-то даже унижающий человеческое достоинство, план.

Наказать-то уродов надо? Естественно! Закон же, ну, по крайней мере, на данный конкретный момент, здесь помочь не может.

Членовредительством, подобно тому, как я поступил с их незадачливыми «коллегами» в парке, заниматься себе дороже.

Но «сделать внушение», хочешь или не хочешь, а просто жизненно необходимо. А бы даже сказал, архиважно.

В общем, не долго думая насчёт правового аспекта, я нагнулся над лежащим передо мной бессознательным телом. Ухватил того за пояс брюк и, сильно дёрнув, вместе с ремнём разорвал их.

Кстати, морально-этическая составляющая занимала меня в последнюю очередь.

Окончательно превратив в клочья нижнюю часть гардероба жертвы, я содрал то, что недавно было штанами и отбросил прочь. Брезгливо поморщившись, избавил козла от трусов и перешёл к следующим.

Ни о каком аккуратном снятии, разумеется, не шло и речи. Вот ещё! Буду я руки марать, шнурки им развязывать и грязную обувь без хирургических перчаток трогать.

Проделав такую же операцию с двумя оставшимися субчиками я огляделся и, не найдя чего-нибудь, похожего на ржавый гвоздь, подобрал с земли небольшой, размером с пятикопеечную монету, кусок бетона подходящей формы. А именно, с острым краем и как можно большим числом шероховатостей и зазубрин.

А затем, по причине нерешительности откладывая экзекуцию, попробовал остриё пальцем и зачем-то произнёс то и дело лезшие в голову слова.

— Я — свободный разумный. Я волен в своих поступка ни всегда готов ответить за них!

На душе вдруг стало легко, а перед внутренним взором промелькнул образ юной девушки-женщины. Со смеющимися но, почему-то, иногда принимающими очень «взрослое» выражение глазами. И весело скачущей и, судя по бесенятам, жившим своей, особенной жизнью в её хитрющих глазёнках, всегда готовой на любую проказу, девочки лет пяти-шести.

Ну а потом, сплюнув от отвращения, наступил на спину первому ухарю и, крепко зажав в пальцах колюще-режущий осколок камня, начертил у него на ягодице круг. И не надо, пожалуйста, путать со Святым Кругом, при помощи которого я благодарю Создателя.

Аккуратненький такой кружочек. Диаметром сантиметров семь и с довольно большой точкой а, скорее даже, пятном в центре.

Хотя… В определённых кругах это изображение тоже имело некое сакральное значение. И определяло касту или, как говорят лица, проведшие некоторое время в местах не столь отдалённых, «масть», реципиента.

Брызнула кровь, испачкав жопу чмошника. И даже немножко попало на мой ботинок.

Поморщившись от отвращения, я вытер пятнышко об одежду наказуемого и, так как тот от боли пришёл в сознание, легонько стукнул его ногой по затылку.

Буквально чуть-чуть, ибо трупы, как вы понимаете, мне совсем не нужны. К сожалению и глубоко удручающей меня правде, эти пернатые мне пока не по зубам. Да и плодить мертвецов, всего в паре десятков метров от жилого массива, тоже, скажу я вам… Такое…

Полюбовавшись на дело рук своих, я отошёл на несколько шагов и поднял с земли оброрелую до состояния головешки дощечку. Явно кто-то грелся зимой. А остатки кострища убрать поленился. Да, мне в общем-то пофигу. Ему ж тут жить. И мне, в сущности, задачу облегчил.

Вернувшись к болезному, бросил давно потухший уголёк на землю и растоптал его. Выпачкав подошву и превратив чёрный кусочек сгоревшей древесины в мелко крошево.

Вроде, для моих коварных и далеко идущих целей, должно подойти.

Ступня правого ботинка была достаточно вымазана. Поэтому, не заморачиваясь дальнейшими приготовлениями, я не стал мудрствовать лукаво а, в который уже раз за сегодня брезгливо кривя морду лица, повозюкал грязной обувью по только что нанесённой ране.

Не особо заботясь о равномерности покрытия и, само-собой, наплевав с высокой колокольни на правила гигиены.

Здесь вам не тату-салон. И я даже не зоновский кольщик. Так что, перетопчется как-нибудь. Вернее, перетопчутся. В множественном числе. Ибо останавливаться на достигнутом я не собирался.

Не спеша проделал точно такую же процедуру с оставшимися двумя. Заметив при помощи «Альтер эго», что на ткань арендованных джинсов попало несколько капелек крови. Да и на правой манжете куртки тоже оказалось небольшое количество пятнышек.

Спасибо тебе, терзающая меня периодическими болями, беспокойная интуиция. И, я уверен, что ты не дашь мне опростоволосится и, если забуду, напомнишь постирать одежду или, что в общем и целом будет правильным, сегодня же избавится от неё.

Безусловно, в хорошем смысле слова. Отдам-ка я её законному владельцу, да и дело с концом!

Вряд ли кто свяжет фарцовщика с сегодняшней экзекуцией. Да, хотя бы потому, что не станут, косящие под блатных и совершающие мелкие преступления уроды обращаться к кому бы то ни было.

Ни в милицию не пойдут. Ни, тем более, к смотрящему за районом или городом. Если он есть, конечно. Да и хрен с ними со всеми! Не моего, не слишком-то и прошаренного ума, дело.

Наехали козлы? Получили ответку! И кто им злобный Буратино, что ублюки, благодаря заступничеству «папы» совершенно ничего не боятся?

А наказать чертей было надо. Может, поймут мой тонкий намёк на толстые обстоятельства. Задумаются. Хотя, вряд ли. Не озлобились бы, уроды. И не захотели выместить злобу на ком-нибудь, совсем уже беззащитном.

Тут, на фоне всё больше и гуще темнеющего неба, над крышами гаражей мелькнули проблески мигалки. Шум мотора я расслышал несколько секунд назад. А, то и дело возникающие фиолетовые сполохи ясно давали понять, что вызванные кем-то коллеги прибыли по мою душу.

«Хрен вам, дорогие товарищи»! — Не согласный с такой постановкой вопроса, пробормотал я.

А затем разбежался и, подпрыгнув, ухватился за край укутанной рубероидом плиты. Потом подтянулся, сделал выход силой и оказался на крыше гаража. Ползком перебрался на соседний ряд и спрыгнул вниз. Но только для того, чтобы повторить процедуру ещё раз.

И, уже через пару минут я был отрезан от прибывшего наряда двумя проездами. Им, чтобы добраться сюда, снова петлять понадобится. Да и то, лишь в том случае, если догадаются, что убежал я «вверх».

Что, в общем и целом, для среднестатистического индивидуума было бы весьма и весьма проблематично.

К тому же, скорее всего, не будет милиция устраивать полноценный поиск. Вызовут скорую, потом составят протокол. В общем, пусть делают, что хотят. А мне давно пора быть дома.

На квартиру я добрался минут через пятьдесят. Снял с себя сослужившие мне такую хорошую службу шмотки и, отряхнув рукой и долю секунды посомневавшись на тему «постирать бы», быстренько пришёл к выводу, что «и так сойдёт».

В самом деле… Моя немудрящая попытка замести следы, у серьёзного эксперта-криминалиста вызовет лишь снисходительную усмешку. А вот то, что принесу вещи мокрыми, заставит подозрительно задуматься уже фарцовщика.

Хочу я того, или не хочу, но весть о «беспредельной расправе» в скором времени распространится по всему городу. Раз уж дело дошло до милиции и медицинской помощи. А связать два и два, пусть и без доказательств, барыга сумеет.

Вдруг, сболтнёт ещё кому. То, да сё…

А, где я буду лишние и, что самое главное, не планируемые трупы, закапывать?

Шутка.

Короче я набрал номер фарцовщика и, предупредив, чтобы никуда не уходил в течении ближайшего часа, наспех перекусил и двинул к нему.

Шмотки он принял с видимым облегчением. Мельком оглядел на предмет повреждений и отдал мою расписку.

— Спасибо — Вполне искренне поблагодарил я. И, очень при этом рассчитывая, что он никогда не воспользуется образовавшейся возможностью, предложил. — Обращайся, ежели что.

— Надеюсь, что не понадобится. — Передёрнув плечами, он постучал по лохматой голове. — Тьфу-тьфу-тьфу.

Поймав себя на мысли, что сам очень часто проделываю подобное, я улыбнулся и, пожал ему руку.

— Ладно, бывай! Может быть, ещё увидимся!

— Вы знаете… лучше бы нет… — Набравшись храбрости, пролепетал он. — У вас своя жизнь, а у меня своя…

Намёк был более, чем прозрачен и, поняв что насильно мил не будешь, я отчалил.

Ну, не лекцию же мне, о правильном образе жизни ему читать? Вполне себе уже большой мальчик. Прекрасно понимает, что к чему и… хрен с ним. Помог и ладно.

А, то что ведёт слегка антисоциальный образ жизни… Ну, так не ворует же. А, наоборот, продаёт. Вкладывая, при этом, собственные, не знаю уж какими трудами нажитые, деньги. Давая своим покупателям иллюзию «свободы» и возможность почувствовать себя «крутыми и независимыми».

Хотя, как по мне — ерунда всё это. Одежда должна быть удобной, согревать и не стеснять движений. Всё остальное скрыто внутри нас.

К тому же, один вечер походив в этом импортном «прикиде» я дважды, вы только подумайте, ДВАЖДЫ был на грани ограбления и, неизбежного в такой ситуации, попирания человеческого достоинства. Так что, ну её, эту фирмУ. Которая стоит десять месячных зарплат простого младшего лейтенанта милиции и заставляет проявлять агрессию всякий мелкоуголовный элемент.

Хотя, справедливости ради, нужно сказать, что два раза с меня попытались стрясти деньги даже тогда, когда был одет в свои обычные вещи. Но, в тех случаях, просто бы деньги отняли. А в ситуации с «джинсой», вообще собирались оставить босым и с голым задом.

Так, лениво и равнодушно размышляя на тему «нужны ли советскому человеку не свойственные социалистическому образу жизни тряпки» я и притопал домой. Вывода, правда, никакого ни сделал. Но только лишь потому, что тема меня касалась краем и была, в общем и целом, побоку.

Денег у меня всё-равно нет, а девочки и так любят.

Правда, для перевода этой самой любви в более взрослую, так сказать, форму, нужно было или жениться (на Верочке), или же требовались всё те же презренные ассигнации. Это я про вроде как намечающийся роман с продавщицей из ювелирного магазина.

С такими вот мыслями я и завалился спать. И снова ко мне пришли две таинственные незнакомки. Они весело смеялись, и что-то говорили. Но никаких звуков я не слышал. Или же просто не понимал. А, скорее всего, мой уставший за день мозг, элементарно не придумал никаких слов для столь прекрасных, пленяющих воображение и, отчего-то казавшихся такими родными и милыми, образов.

Раскрыл глаза я отдохнувшим и бодрым. Настроение после замечательного сна было преотличным и, в хорошем темпе проделав все необходимые водные процедуры, я сварганил немудрящий завтрак.

Поел и, оставив не любимую ни одним нормальным мужчиной процедуру мытья посуды «на потом», поспешил навестить семью Андриановых.

Надо же убедиться, что навеянные болевым намёком моего ментора подозрения, имеют под собой хоть какую-то почву.

Надеюсь, успею застать их до работы и, по быстрому опросив, к девяти часам доберусь до собственного отдела. Чтобы, выложить все добытые сведения Познякову и Васе и, очень на это рассчитываю, подвигнуть их организовать рейд в приснопамятную слободку.

Где торгуют наркотой, убивают людей за дешёвенькую, в общем-то, побрякушку и даже пытаются раздеть и ограбить работающих под прикрытием сотрудников доблестной советской милиции.

Добрался я вовремя, благо общественный транспорт начинает хоть в полшестого утра. Позвонил в дверь и, вполне ожидаемо, вскорости мне открыли.

— Здравствуйте, младший лейтенант Петров. — Представился я и, как и положено, протянул корочки в раскрытом виде.

— Я вас помню. — Стеснительно улыбнулась женщина. И тут же обеспокоенно поинтересовалась. — Что-нибудь удалось выяснить?

— И да и нет. — По недвусмысленному совету своего ментора обращая внимание на украшающие женщину драгоценности, ответил я. И вежливо спросил. — Можно я войду?

— Да-да, пожалуйста! — Забеспокоилась хозяйка квартиры. — Прошу вас.

Когда за нами закрылась дверь, я указал глазами на висевший на цепочке медальон и сверкавшие в её розовых ушках серёжки.

— Скажите, а в этом комплекте, было колечко?

— Да-а. — Удивлённо ответила сестра покойного Кирилла. — А откуда вы знаете?

Ну, предположим, характерный узор, что запомнился мне на тонком и смуглом пальчике хохочущей цыганки, был точь в точь таким же, как на висюльках, что носила на себе родственница покойного.

— Да, кажется, нашлось ваше колечко. — Внимательно глядя на женщину, произнёс я. И, почти на сто процентов зная ответ, сказал. — Ведь, его ваш брат спёр?

— Да. — Всхлипнула обворованная ближайшим родственником жертва. — Только мужу, пожалуйста, не говорите.

— Если доведём дело до суда, он всё-равно узнает. — Пожал плечами я. И, видя что моя собеседница изрядно расстроилась, обнадёжил. — Но, специально доводить эти сведения, по вашей просьбе, не буду.

— Спасибо. — Расплакавшись, поблагодарила она. И, схватив меня за руку, прошептала. — Кирюша был хорошим мальчиком… Найдите их. Пожалуйста.

«Ну, найти-то, предположим, уже нашёл». — Индифферентно подумал я. — «Осталось только собрать доказательную базу и предать дело в соответствующие инстанции».

Но, так как это были заморочки нашей внутренней кухни, то озвучивать мысли я не стал и просто пообещал.

— Обязательно.

Так как нисколько не сомневался, что малолетний цыганский щенок отправится в тюрьму. Ведь, у него нет, сидящего на самой вершине партийной пирамиды, папочки.

Путь до работы прошёл в дремотном забытьи. И, только вытряхнувшись из автобуса, я взбодрился и немного пришёл в тонус.

Я споро взбежал по ступенькам ГУВэДэ и, взявшись за ручку, решительно открыл дверь.

Глава 10

— Привет! — На входе мне встретилась наш кинолог Аллочка. — И, шутливо толкнув в плечё, напомнила. — Так, когда же на выступление позовёшь?

— На день космонавтики. — Мимоходом отбрехался я.

И, уклонившись от ещё одного тычка, задумчиво посмотрел вслед удаляющейся тоненькой фигурке.

Вот, нормальная же девчёнка. Никаих тебе феромоновых атак, а лишь лёгкая заинтересованность и вполне себе дружеской отношение. Вот бы ещё потрахаться по этой самой дружбе…

Но, увы. Алла — девушка порядочная и, судя по всему, твёрдо стоящая на обеих своих, между прочим, очень даже стройных ножках. В смысле, с головой у барышни всё в порядке.

Так что, оставьте, товарищ младший лейтенант свои похабные мысли, застегните ширинку и вообще… Дождитесь зарплаты, раздайте долги и… пообещайте недополучивших денег кредиторам, что всё остальное обязательно вернёте в следующем месяце.

А, что до невербально но, оттого не менее доходчиво требующих за своё внимание девушек… Ну-у… Если перефразировать слова известной песни, то получится: «Первым дело, первым долом, заработай! Ну а девушки? А девушки — потом»!

Да и вообще, ежели обстоятельства складываются не в твою пользу, прибегни к услугам Дуняши Кулачковой.

Тяжко вздохнув, я, в который уже раз, помянул недобрым словом тех, кто лишил меня непременно долженствующих быть у меня денежных знаков и пообещал себе, оторвать этим моральным уродам головы.

Бесспорно, не миллионы. Но, уверен, что рублей сто-стопятьдесят у меня в заначке имелось. Но — вытащили, твари. А ты тут побирайся, как беспризорник и вынуждено откладывай на потом одну из самых важных потребностей молодого и, как мне кажется, всё ещё растущего, организма.

— Здравствуйте. — Я пожал вялую ладонь явно страдающему от похмелья Анатолию Викеньтьевичу.

— Привет, Коль! — Слегка постанывая, отозвался он. И, то ли из праздного любопытства а, скорее всего просто для приличия, поинтересовался. — Ты чего вчера убежал?

— Да, вы же знаете, не пью я. — Пожав плечами, как можно нейтральнее пояснил я. И, переводя тему, высказал предположение. — Да и вам с Василием, наверное, было о чём посекретничать…

— Да, какие уж тут тайны. — Индифферентно покрутил в воздухе рукой Позняков. — Так… догнались и, вызвав такси, разъехались по домам.

— Кстати, а где… — Начал было я интересоваться судьбой нашего жизнерадостного капитана.

Но тут дверь хлопнула и на пороге появился он сам.

Упоминание про «лёгок на помине» я благоразумно удержал при себе. Ибо негоже стебаться над старшими товарищами. Да, ещё имеющими такой хмурый с бодуна вид.

— Здарова. — Просипел Василий.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — Молодцевато вытянулся я, не вставая со стула. И, не удержавшись, съехидничал. — Бандитская пуля?

— Да, иди ты! — Как от назойливой мухи, отмахнулся от меня Василий. И, шлёпнувшись на жалобно скрипнувшее рабочее место, мечтательно протянул. — Пивка бы…

— Отставить! — Хлопнул ладонью по столешнице Позняков. И, дабы направить начавшую куда-то не туда сворачивать беседу, обратил свой хмурый взор на меня. — Когда в слободку собираешься.

— Уже. — Кратко и лаконично отрапортовал я. И, не желая тянуть резину, доложился. — Вчера вечером мною было проведено оперативно-разыскное мероприятие. В ходе которого удалось сделать контрольную закупу. А так же выяснилось, что на пальце одной из девушек находится кольцо, ранее принадлежавшее сестре убитого Андрианова.

— Ну, ты даёшь, младшОй! — Поднимая опущенную на руки голову, которую он, пользуясь тем, что внимание непосредственного начальства было направлено на меня, благополучно пристроил, удивился Василий. — Когда успел-то?

— Долго ли, умеючи… — Позволил себе слегка побахвалиться я.

— Я так понимаю, что вчера, когда мы кхм-м-м… праздновали, Коля всё-таки решился на самостоятельные действия. — Предположил тихонько постанывающий начальник нашего славного отдела.

— Так точно, товарищ майор! — Подтвердил я догадку старшего по званию. И, чуть понизив тон и, словно оправдываясь, развёл руками. — Поймал кураж и…

— Кураж — это хорошо. — Еле слышно одобрил мою самодеятельность Анатолий Викеньтьевич. И тут же, задумчиво пробарабанив пальцами по столу, полюбопытствовал. — Заявление о пропаже кольца у сестры убитого взял?

— Э-э-э… — Почувствовав, что отчаянно краснею, заблеял я. И, под ехидным и ироничным взглядом Василия, признался. — Не-е-ет.

— Молод ты ещё, младшОй! — Отчего-то развеселившись, расправил плечи тот. Потом, кряхтя приподнялся и, дошакандыбав (иначе его шаркающую походку назвать я затрудняюсь), взял с майорского стола телефон и, пользуясь тем, что благодаря длине шнура он был, скажем так, «ограниченно мобильным» поставил аппарат передо мной. — На, звони. Договаривайся.

— К-куда звонить? — Растерянно заикаясь, пролепетал я.

— Потерпевшей, куда ещё? — Пожал плечами Вася. — Счас подъедем, возьмём заявление и пойдём просить усиление. Для визита и проверки собранной тобой вчера оперативной информации.

— Да, откуда же я номер знаю. — Сетуя на собственную тупость, начал закипать я. И, дабы хоть как-то оправдаться в собственных глазах, попытался отмазаться. — Да и вообще… Она ж сейчас на работе!

— Эх, молодёжь, молодёжь! — Удручённо покачал головой Вася. Потом полез в шкаф, достал нужную папку и, полистав, сказал. — Записывай.

Я послушно накарябал в блокноте рабочий номер Галины и, уже через пару-тройку минут, объяснял ей, что мы сейчас прибудем, чтобы взять у неё заявление о пропаже кольца.

— Куркули! — Не то, чтобы злобно но, и без видимом ого невооружённым взглядом радушия, провожал нас заведующий гаражом. И, словно имел на это какое-то право, припечатал. — Жирно вам будет!

— Давай-давай! — Не повёлся на этот блудняк Василий. — Выгоняй ласточку!

Недовольно бурча под нос, «технический старший лейтенант» выкатил затрофеенный у бандитов и, что самое главное, выклянченный у начальства УАЗик. Поступивший в полное и безраздельное (по крайней мере, мы все очень на это надеялись) распоряжение убойного отдела.

За руль, как не злоупотреблявшего и не благоухающего перегаром усадили меня и, сверившись с вызванной в голове картой, я вырулил со двора ГУВэДэ.

Поскольку машина не имела никаких специальных «милицейских» знаков, вроде мигалки, наш приезд к проходной одного из предприятий никакого ажиотажа не вызвал.

Я позвонил по заранее сказанному Галиной внутреннему телефону и вскоре она выбежала, кутаясь в наброшенный на плечи плащик. Расположившись на переднем сидении, под диктовку Познякова написала заявление и мы поехали обратно.

На ковёр к Олегу Станиславовичу отправился Позняков. Как старший по званию и вообще…

Мы с Васей сидели в приёмной и тот, верный своей натуре, тут же принялся флиртовать с секретаршей. На что она тихонько хихикала и все присутствующие понимали, что всё это не всерьёз.

Минут через двадцать Анатолий Викеньтьевич вышел и, оглядев расфокусированным взглядом помещение, тихо скомандовал.

— По коням.

После чего Вася куртуазно раскланялся, я молча кивнул, а Позняков просто сказал:

— До свидания.

И мы втроём покинули рабочее место юной девы, чтобы, пять минут подождав ребят, приданных для усиления, отправиться в злосчастную слободку.

Колонна из трёх автомобилей въехала в цыганский анклав без совсем не нужной в таких делах помпы, вроде сирен и мигалок. Оцепления из роты автоматчиков тоже не было, а лай рвущихся с поводков овчарок не сопровождал наше тихое и, я бы даже сказал, обыденное, прибытие.

Эх-х, хотелось бы использовать в данном случае слово «незаметное», но — увы. Такое событие, как визит многочисленных представителей власти в этот, забытый Создателем тихий омут не осталось без пристального внимания аборигенов.

И, хотя никакого заполошного ажиотажа с нашим появлением не случилось, кое-какая движуха, всё-таки наметилась.

Зашныряли вездесущие и юркие, словно тараканы, представители младшего поколения. Цыганки в цветастых платках и длинных юбках стали собираться кучками и, что-то вереща на своём, с ненавистью и презрением кидали гневные взгляды в нашу сторону.

Под колёса, правда, не бросались. И уж, конечно, не окружали многоголосым шалманом, с требованием «позолотить ручку» и погадать, «рассказав всю правду».

Шутка.

Захваченный по пути участковый, нервно теребя фуражку, растерянно озирался. не то, чтоб совсем уж «затравленно», но и спокойствия и решительности в его взгляде не наблюдалось.

«Крышуешь, падла»! — Про себя думал я, краем глаза наблюдая за «хозяином этой земли».

Хотя, как иначе?

Если не совсем дебил, или заливший глаза алкоголик, то должен быть в курсе происходящего. И, как и положено, иметь с этого небольшую, но регулярную мзду.

Тем более, что такой беды, как наркомания, в Советском Союзе вроде как нет. На что, как известно, и суда нет.

А вот денежный ручеёк, пусть тоненький, но стабильный, в наличии имеется.

Удобная, всё-таки штука, эта дурь. Места занимает мало. Всегда можно замаскировать под лекарство. И, без проведения специальной экспертизы, хрен кто докажет, что это не так. А отсутствие официального гонения на эту напасть, вообще развязывает руки, наживающимся на чужом горе барыгам.

Ну и, даёт небольшой приработок представителю законной власти.

Но, поскольку в этот раз мы прибыли не из-за, такой в кавычках «мелочи», как распространение наркотиков, а из-за самого настоящего, если хотите, «всамделишного» убийства, полномочий чтобы «прикрыть» широкой грудью чавэел, явно, не хватало. Отчего участковый пребывал явно не в своей тарелке и выглядел немного смущённым.

Кстати, дабы не допустить утечки информации, мы не стали предварительно телефнировать. А, нагрянув в опорный пункт, просто положили перед капитаном два ордера. На обыск и задержание. Поставив, тем самым, перед фактом и не дав возможности позвонить и предупредить.

К чести коллеги, дёргаться понапрасну или изображать из себя «недовольного барина» он не стал. Видно было, что наш приезд ему «не в масть». Но, подставляться и тем самым, быть уличённым в сговоре с преступниками, он не стал. Здраво рассудив, что, в сложившейся неприятной ситуации, своя жопа ближе.

А ромалы?

Ну, такова «се ля ви».

Разумеется, будут недовольны. Куда ж без этого. Но, снять его с должности, или, тем паче, уволить из органов, отправив «в народное хозяйство» не в их власти.

А вот целый майор из главка сделать это мог, не то, чтобы с лёгкостью, но вполне себе реально.

Место жительства главного барыги я вычислил ещё вчера. Благо, тот особо и не скрывался. А дом, где обитал вероятный подозреваемый мне, после подробного описания внешности пиздюка (то есть, простите, заигравшегося и слегка попутавшего рамсы «хорошего мальчика»), назвал бравый, поставленный следить за порядком, капитан.

Так же, как и жилище черноокой красотки. Получившей в подарок украденное кольцо Галины и, не мудрствуя лукаво, тут же нацепившей его на немытый пальчик с грязными ногтями.

Оба милицейских наряда мы распределили между домами старого цыгана и «предводителя команчей». Чтобы пресечь попытку бегства. А начать решили с девахи. В конце-концов, ювелирное украшение — единственная пока зацепка в этом мутном и неприятном деле.

И я очень надеюсь, что у подружки подозреваемого не хватило ума снять его и куда-нибудь заныкать.

Мы остановились у нужной калитки и, пригрозив хозяевам застрелить громко лающего и рвущегося с цепи пса, вошли в дом. Где, под вой двух представительниц старшего поколения, взяли в оборот испуганную малолетку.

К великому облегчению для меня и, соответственно, несчастью для девахи, скрыть улики она не догадалась. Хотя, скорей всего, просто не подозревала, что подарок добыт не совсем законным способом. А взят с трупа.

Ну, не совсем же олигофрен ухаживающий за ней шакалёнок. И, вряд ли он трепался о случившемся на каждом углу. Хвастаясь молодецкой удалью и собственными похождениями.

Хотя, среди преступного контингента, есть и такие. Избив кого-либо, и ограбив, тут же заливают зенки и направо и налево рассказывают о собственной, в кавычках, «крутости». И потом, когда находят остывшее тело, а на него надевают «браслеты», наверное рвут на себе волосы, жалея о охватившем словесном поносе и подведшей под монастырь болтливости.

— Руки на стол! — Громким и, не оставляющем надежды как-то «повилять», голосом, скомандовал Позняков. И, когда пустившая слезу деваха растопырила пятерни на не очень чистой скатерти, вытащил из кармана карандаш и, дотронувшись до кольца, спросил. — Твоё?

— Моё. — Всхлипнув, подтвердила владелица. И, непроизвольно сжав пальцы в кулачки, попыталась убрать грабки под стол.

— Руки на стол! — Снова гаркнул майор и, когда дёрнувшаяся от страха цыганка повторно выполнила требование, продолжил допрос. — Где взяла?

— Отец подарил! — Попыталась выгородить хахаля малолетка.

— Что ж, прекрасно! — Зловеще усмехавшись, потёр руки Анатолий Викеньтьевич. — По имеющимся у нас сведениям, ювелирное украшение было похищено у Галины Михайловны Огурцовой. Чей родной брат, Кирилл Михайлович Андрианов, был убит неподалёку. Так что. — Он бросил взгляд на Василия, который тут же вытащил из кармана наручники и многозначительно покачал их на указательном пальце. — Собирайтесь, уважаемый! — Последние слова были адресованы хозяину дома.

Кряжистому, по самые глаза заросшему побитой сединой чёрной бородой мужику, с недобро сверкавшими глазами.

На что тот, взревев, словно белуга, выдвинулся вперёд, с явно недружелюбными намерениями.

Правда, уточнять, что конкретно он собирался сделать, я не стал. А, не дожидаясь дальнейшего развития событий, встал на пути у явно решившего восстановить «справедливость» цыгана и легонько прописал ему в челюсть.

Здраво рассудив, что так будет лучше для всех. В том числе, и для распластавшегося на полу медведеподобного дядьки.

Ведь, схвати он за грудки Познякова и, хочешь или не хочешь, а пришлось бы составлять ещё один протокол. Везти болезного в опорный пункт и определять на вполне законные пятнадцать суток. За нападение на сотрудника милиции и сопротивление представителю власти.

Ясно же, что отец малолетней прошмандовки не виноват. Но, как и положено несправедливо обвинённому, решил добиться правды вот такими, немудрящим «дедовским» способом.

Так что я, если хотите, немного нарушил закон но, при этом, избавил всех и, главным образом хозяина дома, от очень многих «головняков». И, пусть и не очень больших но, отнимающих время и потому весьма досадных неприятностей.

Видя такое развитие событий, представительница среднего поколения завизжала и бросилась к мужу. А бабка, сразу смекнувшая, что к чему, подскочила к малолетке. И, схватив ту за волосы, несколько раз приложила лицом о стол.

Отчего из носа у той потекла кровь а, и без того неважнецкий вид, моментально сменился горькими рыданиями.

Что-то лопоча на своём, «ханум» принялась сдирать злосчастное кольцо с пальца заплаканной прелестницы. При этом испуганно оглядываясь на положившего на кобуру руку участкового и с сардонической улыбой взиравшего на всё и, по прежнему играющегося «кандалами» Василия.

Наконец, предмет, вызвавших бурю, переходящих в рукоприкладство, эмоций был благополучно отобран.

Старая цыганка швырнула кольцо на столешницу и, источая флюиды ненависти, злобно прошипела.

— Это Миня ей подарил. — Она, видимо для острастки, шлёпнула по затылку вскинувшую было голову девчёнку, и пояснила. — Ухажёр ейный!

— Что ж, давайте составим протокол изъятия. — Довольным голосом заявил невозмутимый Позняков. И, вытащив из папки лист бумаги, неторопливо уселся на стул.

Тут подал голос пришедший в себя отец «Джульеты». И, видимо для конспирации, что-то быстро и экспрессивно залопотал на родном наречии.

Хотя, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о том, что он «отрабатывал номер», на публику отговаривая, то ли мать а, может быть, тёщу, от позорного шага выдачи властям соплеменника.

Он даже было дёрнулся к бабке но моё многозначительное покашливание, а так же ангельская улыбка и негромкий удар кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой, быстро привели мужика в чувство.

Да и старуха, перейдя с этнического на общепринятый в Советском Союзе русский, презрительно бросила.

— В тюрьму захотел?

Упоминание цыганкой (хоть и не имеющей в данный момент в руках гадальных карт), «дороги дальней» и «казённого дома» окончательно отрезвило дядьку. И он тихо уселся на застеленную довольно-таки изношенным и изрядно потёртым ковром лавку. Чтобы, закрыв глаза и сложив руки на груди, отдаться на волю судьбы и не препятствовать проведению оперативно-следственных мероприятий.

Глава 11

Собственно, составление протокола заняло не так уж и много времени. Старуха и мать юной прелестницы, не то, чтобы с охотой но и без особого сопротивления, расписались в нужном месте. И мы, оставив всхлипывающую малолетку на попечение а, скорее всего, на расправу родным, выбрались на улицу.

— В каком из них Миня живёт? — Спросил Позняков у участкового и тот, указал на ближайший к нам дом, рядом с которым стол один из патрульный УАЗиков.

— Василий, Коля. — Распорядился Анатолий Викеньтьвичь. — Думаю, вам нужно зайти с тыла и перекрыть пути отступления.

Возражать мы не стали. И, сделав небольшой крюк, чтобы обогнуть близлежащие хозяйства, заняли пост возле неидиффицированного мною за неимением листвы облезлого куста, росшего у покосившегося забора.

Маскировка была так себе, еле-еле на троечку. Но, чтобы не быть замученными угрызениями совести, мы с капитаном всё-таки предприняли попытку спрятаться получше. Для чего, присели на корточки, сочтя что сделали достаточно для выполнения отданного Позняковым приказа.

От места нашей засады до дома было метров тридцать. Да и сарай и деревянный туалет «типа сортира» закрывали обзор. Так что видимость была так себе. На троечку с с минусом. И мы вынуждены были догадываться о происходящем и ориентироваться исключительно на слух.

Сперва раздался стук в калитку и зычный голос участкового.

— Откройте, милиция! — Громко возвестил он.

После чего минуты полторы-две ничего не происходило. Разве что по округе разносился истошный собачий лай. Но к крайним мерам, вроде застреленной отрабатывающей свою обглоданную кость животины, прибегать никто не стал.

Вместо этого снова услышали предложение «хозяина здешней земли» убрать раздухарившуюся шавку и, наконец, псина угомонилась.

По всей видимости, дальше в дело вступил Позняков. Так как слов было не разобрать. Зато вполне отчётливо прозвучал истошный женский вой, поддержанный причитаниями собравшихся возле забора «группы поддержки».

О чём велась речь, из-за дальности расстояния, было не слышно. Но, судя по всему, Анатолий Викеньтьевичь требовал, если можно так выразиться, «выдачи подозреваемого».

На что, как понимаю, следовал выражаемый в визгливо-ультимативной форме, категорический отказ.

Ну да, чего ожидать от близких родственников совершившего тяжкое преступление? Разумеется, заверения следственных органов в абсолютной невиновности фигуранта и, с большой долей вероятности, попыток скрыть его от карающей руки правосудия.

Долго ли, коротко но коллеги, по всей видимости, перешли к осмотру жилища нашего приблатнённого ухаря. И тут, бывший вчера таким деловым и презрительно смотревший и, разве что не улюлюкавший вслед, цыганёнок, внезапно выскочил из окошка предбанника и, что было вполне предсказуемо, побежал в нашу сторону.

Ну а куда ему, родимому, ещё деться? Ведь во дворе находились коллеги. А лезть через забор к соседям — тоже не вариант. Так как хозпостройки были единственными строениями, скрывавшими его от глаз наших товарищей.

— Ну что, готов? — Доставая из наплечной кобуры «макаров» спросил Василий.

— Может не надо? — Погладив, уютно уместившийся под мышкой свой, осторожно промямлил я.

— В смысле? — Удивлённо вытаращился на меня капитан. И, едва не покрутил пальцем у виска. — Ты что, голыми руками его брать собрался?

— Да, мне кажется, он не остановится. — Пожав плечами, озвучил интуитивное предположения я. — А, скорей всего, сменит направление и, перепрыгнув через забор, ломанётся к соседям. — Я иронично посмотрел на «брата по оружию» и ехидно полюбопытствовал. — И что, вправду стрелять будешь?

— Хрен с тобой, золотая рыбка. — Убирая ствол в кобуру, неохотно согласился Вася. — Тут и вправду, народу столько, что шмальни я нечаянно — и большой беды не оберёшься.

Отговорил я Василия от угрозы применения оружия я по двум причинам. Во-первых, всё-равно беглецу нужно будет преодолевать препятствие в виде этого самого покосившегося забора. Ну и, не малую роль сыграла моя стопроцентная уверенность, что догнать его я смогу в любом случае.

Причём, сделаю это безо всякого труда и, в общем-то, не особо напрягаясь.

Да, хлопчик он молодой, резвый и к тому же, превосходящий меня по габаритам. Но то, как он двигался, ясно давало понять, что вашему покорному слуге он совсем не соперник.

В общем, я дождался момента, когда нашему беглецу пришло время перепрыгивать через это самый забор и приготовился к атаке. Подсознательно рассчитав траекторию и выбирая момент, когда его тушка будет в наивысшей точке и, на сотую долю секунды поправ законы гравитации, «зависнет» в пространстве.

Согласно задумке, я собирался врезаться в убегающего, сбив его в полёте и, ошарашив, взять тёпленьким. Но действительность сыграла с нами обоими, не так, чтобы совсем уже злую но, весьма неожиданную шутку.

Несущийся во весь опор Миня, схватился обеими руками за верхние концы заостренных штакетин и, взметнул своё бренное тело вверх. Чтобы, перемахнув через преграду, приземлится на ноги (как думал он) и продолжать улепётывать во все лопатки.

Или же, как предполагал я, быть остановленным моим мужественным броском, прерывающим «полёт» свободолюбивого сокола, со всеми вытекающими последствиями.

Но, увы… Ни его, ни моим планам не было суждено сбыться. Во всяком случае, так как они виделись в голове каждого из участников свернувшей немножко в другое русло сцены. Что ещё раз, и весьма и весьма наглядно, подтвердило хорошо всем известную истину, «человек предполагает — а Создатель располагает».

Изрядно подгнившие доски забора не выдержали и, сломавшись, сбили цыганёнка с траектории. И, потеряв точку опоры он, вместо того, чтобы лихо преодолеть эту досадную помеху на пути к свободе, шмякнулся вниз, тряпичной куклой повиснув на жалобно скрипнувшем но, пока ещё на сдавшем позиции, ограждении.

Ну а я, бывший на взводе и, если можно так выразиться, «бивший копытом», тоже взвился в воздух. Но, так как «место встречи», как оказалось «изменилось» само-собой, то, не налетев атакуемого, я продолжил двигаться по заданному подкоркой головного мозга вектору и, вполне закономерно, просвистел мимо.

Прелетев лишние и совсем не предусмотренные «хитромудрым планом» пару метров, я приземлился на ноги, оставив намеченную жертву за спиной.

А Миня, сообразив, что чуть не попал в засаду, матерясь и что-то выкрикивая (наверное «страшные цыганские проклятия») перевалился назад и, слегка прихрамывая но, с постепенно всё больше и больше набирая скорость, рванул в противоположную от меня сторону.

Где замер в засаде слегка охуевший (то есть, простите, неимоверно удивлённый столь бурно и непредсказуемо развивающимися событиями) Вася.

— Стой, сука! Стрелять буду! — Схватился капитан за кобуру скрытого ношения, в которую, по моему самонадеянному совету, поторопился спрятать табельное оружие.

Но эта угроза не возымела никакого действия на потерявшего голову от страха малолеку. А только придало ему скорости, и он удвоив усилия, припустил с не ожидаемой и весьма завидной мощью.

Когда Миня пробегал мимо бравого капитана, тот, оставив в покое плотно упакованный в застёгнутую на клапан кобуру пистолет, попытался исправить мою оплошность. И, навалившись грудью на забор, протянул руки поверх штакетника, стараясь схватить беглеца за одежду.

Для чего надавил корпусом на ограду и тут… решивший, что лучше находится с преследуемым, так сказать, «под одну сторону баррикад», преодолеть хлипкое препятствие решил я.

И, надо же было такому совпасть, что Васин напор и мои усилия совпали во времени и пространстве. И злосчастный «ветеран охранной службы», верой и правдой служивший не одному поколению хозяев, не выдержал и зашатавшись, начал крениться вниз.

Впрочем, состояние неопределённости длилось совсем недолго и, в конце-концов, забор рухнул. Вася, как и положено, давивший грудью, оказался сверху. А вот успевший таки перемахнуть я, правда частично но, всё-таки был придавлен утяжелённой немаленьким весом капитана оградой.

— Блядь! — Смачно и, что главное, к месту и очень даже по делу, выругался Василий.

«Хрусь» — Подтвердил забор, ознаменовывая окончание карьеры.

— Сука-а! — Ни кому конкретно не обращаясь, уведомил индифферентное к происходящему пространство я.

Причём первое, о чём подумал, это сохранность собственной одежды.

«Мещанство»! — С обличительным негодованием скажете вы. И, наверное, отчасти будете правы.

Но, когда единственные приличные брюки извазюканы в земле, а пальто явно придётся сдавать в химчистку, хорошее воспитание и пресловутая верность долгу, сами-собой отходят на второй план.

Ибо на штаны и услуги мастеров бытового обслуживания попросту нету денег.

Наконец с чёрными, от соприкосновения с размокшей почвой и сочащейся из полученной в процессе падения царапиной руками кровью, Вася кое-как поднялся. И, неверяще глядя на испачканные ладони, мучительно раздумывал, стоит ли, окончательно изгваздывая пиджак и рубашку, лапать кобуру.

Я, мысленно распрощавшись с верхней одеждой, поелозил, переворачиваясь на спину. И, помогая себе коленом, чуть приподнял, оказавшимся довольно-таки тяжёлым, придавивший меня забор. Затем, покряхтывая оценил диспозицию и смачно сплюнул.

Миня за это время успел отмахать метров двадцать и я, стиснув зубы, бросился наконец в погоню.

Лучше ведь поздно, чем никогда, правильно? Да и, вывазюканная в мокрой земле одежда (у меня) и маленькая ранка (у Васи) вряд ли послужат оправданием в глазах того же борова. И, позволь мы уйти этому быстрому и, что греха таить, везучему малолетке, не миновать нам начальственных пиздюлей. (То есть, простите, строгого и вполне заслуженного выговора и возможно, даже неуставной угрозы занесения оного в грудную клетку).

А наши вчерашние подвиги будут забыты, словно их никода и не было. УАЗик, надеюсь, не отберут. Но рассчитывать на благосклонность руководства, в ближайшее время, вряд ли получится.

Разве что, завтра или, в крайнем случае, после завтра, мы предотвратим покушение на Генерального Секретаря или совершим что-нибудь ещё более невероятное.

Короче, пиздец (то есть, простите за мой французский, неблагосклонность начальства) приближался с огромной скоростью и был вполне себе конкретным.

Выпрямившимся во весь рост и нагло щерящимся довольной и глумливой ухмылкой. При этом он радостно поигрывал воображаемой баночкой вазелина и тонко намекал на толстые и совсем неприятные для нас с Василием обстоятельства.

Пожалев товарища, которому досталось чуточку сильнее, чем мне, я вытащил из кармана носовой платок и кинул капитану.

— Держи! Руки вытри! — Крикнул я на бегу и помчался за уже улепётывавшем по соседнему участку Миней.

Перемахнув очередной забор, к счастью, с честью выдержавший испытание мной и цыганёнком, я обнаружил, что на меня, злобно рыча и заливисто лая хочет бросится, беспрепятственно пропустившая беглеца, дворовая собака.

— Р-р-р-гав! — Проявила она недвусмысленное недружелюбие.

Но, второй раз попасть впростак я не мог. И поэтому, наплевав на все конвенции разом и, рискнув пренебречь недовольством членов общества защиты животных, просто и незатейливо зарядил псине с ноги.

Целился я в оскаленную и очень злобную морду. И — слава Создателю! — мой сегодняшний лимит на казусы и ошибки оказался исчерпанным.

Во всяком случае, попал я с первого раза и точно туда, куда и целился. А псина, жалобно захрипев, отлетела на метр и завалились на спину.

«Один — ноль»! — Радостно подумал я и, не оглядываясь, продолжил преследование.

Миня, как раз собирался перепрыгивать через очередной штакетник и я, рассудив, что эта беготня изрядно поздаебала (да-да, простите, вызвала некоторую усталость и немножко набила оскомину) подхватил с валявшийся под ногами кирпич и запустил ему в спину.

Молясь, при этом, чтобы ничего не случилось и, не дай Создатель, не попасть тому по затылку или в голову.

Ведь, разгорячённый адреналином и, что греха таить, раззадоренный предыдущей неудачей, сил я не сдерживал. А напитанный влагой и, оттого ещё более тяжёлый снаряд, явно мог причинить травмы, не совсем совместимые с жизнью.

Что было бы очень и очень хреново. Так как улики у нас, как ни крути, косвенные. Признания подозреваемого нет. Ну а то, что решил «смазать пятки»… Так ведь, мало ли причин у добра молодца заняться утренним моционом и бегом по пересечённой местности?

Так некстати совпавшим с визитом невесть зачем заявившихся советских милиционеров. Даже не удосужившихся предъявить решившему заняться физкультурой ордер и вразумительно озвучить обвинения.

К счастью, фортуна была на мой стороне. Кирпич попал куда надо и Миня, жалобно хрюкнув, кулем свалился по ту сторону хрен знает чьего забора.

А я, подбежав и вслед за ним самовольно вторгшись на чужой участок, приземлился, для разнообразия, на этот раз на ноги. И, глядя на постанывающего и копошащегося на земле цыганёнка, улыбнулся…

— Ну что, родной? Добегался?

— Ты-ы⁈ — Поднимаясь, злобно протянул он. И, не желая признавать очевидное, вытащил из кармана щёлкнувший остро отточенным лезвием, выкидной нож. — Так и знал, что с тобой что-то не так, сука!

Пистолет, как и у Василия, был у меня в кобуре скрытого ношения. И, хотя после всего, моей одежде было ничего не страшно а вырвать с мясом пару пуговиц не составляло проблемы, вытащить ствол я даже не попытался.

Зачем? Мозг, вошедший в боевой режим, уже просчитывал комбинации. Пока Миня бежал и прыгал через препятствия, его, если можно так выразиться, «физиологический портрет» сам-собой сложился и отпечатался в сознании.

А то, как преступник держал выкидуху и положение его тела, красноречиво говорило о дельнейших действиях.

К тому же, я прекрасно слышал, наверное упущенную находящимся в панике цыганёнком, не так чтобы «тяжёлую» но, вполне себе различимую поступь Василия.

Тот, приблизился и, остановившись с другой стороны соседского забора, вытащил всё-таки пистолет. И, направив его в сторону Мини, громко крикнул.

— Брось нож, сука! Стрелять буду!

Нажимать на спусковой крючёк, правда, не стал. Так как отписываться за израсходованный патрон — та ещё морока.

Заебут ведь, затаскают по инстанциям и вывернут мозг наизнанку. (Опять прошу прощения за мой французский).

Но Миня, наплевав на угрозу, предпочёл пойти ва-банк. И, понимая, что поворачиваться ко мне спиной глупо и непродуктивно, бросился в атаку.

Причём сделав это «с подвыпердотом» и применением финтов и военных хитростей. И, перед тем, как сделать подшаг в мою сторону, он ковырнул носком ботинка землю, выстрелив кучкой грязи мне в лицо.

В глаза наверно, целился, гадёныш.

Заранее считав намерения, я уклонился он этой мелочи. А, когда последовал выпад, провёл двойной удар ногой. Безжалостно ломая врагу запястье и, изменив траекторию ступни и продолжив движение, заехав тому в голову.

Причём сделал я это так сноровисто и привычно, словно каждый день уделял тренировкам как минимум пару часов.

«Не бокс, однако»! — Мысленно присвистнул я.

Но, сильно заморачиваться не стал. Списав на всё ту же потерю памяти и хорошую спортивную подготовку.

Ну, в самом деле… Говорят же, что талантливый человек — талантлив во всём. А хорошее владение собственным телом, априори предполагает умение выкидывать вот такие неожиданные, но очень пользительные для собственного здоровья, финты.

«Трах-бах» ногой. По руке, «в бубен» и — наши в дамках.

А бесчувственное тело оппонента кулем валится на землю. Чтобы уже через пару секунд, несмотря на временную отключку, быть закованным в наручники и окончательно перейти в статус «задержанного».

А то «подозреваемый», «преследуемый»… Согласитесь, звучит как-то не очень…

«Арестованный», ну, во всяком случае, для нас с капитаном, выглядит гораздо, гораздо приятней!

— Что делать будем? — Оглядывая окрестности, полюбопытствовал Василий. — На себе потащим, или как?

И, поскольку ждать, пока субъект очнётся, было невтерпёж, я отрицательно помотал голосовой. И, присев, ухватил вырубленного чавэлу за шманты и, для приличия хекнув, взвалил его на плечё.

В классической такой позе, когда голова несомого болтается сзади, а ноги свешиваются вперёд.

— Силён, бродяга! — Уважительно присвистнул Василий. И, открывая калитку, ведущую на улицу, одобрил. — Могёшь!

— А хуле? — Что, в переводе на употребляемый в приличном обществе «великий и могучий», обозначало «ничего особенного», философски отозвался я. И, поскольку даже не ощущал тяжести, пренебрежительно дёрнул свободным плечём. — В нём и весу то…

Так мы и предстали пред светлы очи нашего начальника и топтавшегося позади участкового. Приданные для усиления патрульные, лениво поглаживали автоматы и не выказывали видимого удивления.

Для них, молодых здоровых мужиков, совсем недавно отслуживших срочную, в переносе равного собственному и даже чуть поболее веса, не было ничего особенного.

А то, что задержать фигуранта получилось малой кровью и без напряга, явно не вызывало ничего, кроме удовлетворения.

Старший лейтенант по-быстрому отрыл дверь арестантского отделения УАЗИка. И я, не особо церемонясь, сгрузил так и не пришедшего в себя Миню, на не очень чистый, покрытый пупырчатым резиновым ковриком, пол.

Глава 12

Но, как вы, надеюсь помните, наша благородная миссия на этом не заканчивалась. Так как мы, если можно так выразиться, вырвали вершки. В то время, как корешки, послужившие причиной для визита, не сказать, что совсем уж невинно но, всё-таки убиенного, Кирилла в цыганскую слободку, была именно торговля наркотическими веществами.

И, хотя официально в Советском Союзе этой пагубной привычки нет, «отдельные инциденты на местах» иногда присутствовали.

И, следовательно, нужно было постараться, пусть и не выкорчевать, так хотя бы нанести мало-мальский урон торговцу шмалью.

Третий патрульный УАЗик так и стоял перед домом «Будулая». А два милиционера находились прямо возле забора. Внимательно отслеживая передвижения внутри двора.

И, надо сказать, предосторожность не была излишней. Так как из хаты вышла молодка с грудным младенцем на руках и, как ни в чём не бывало, направилась в сторону огорода.

— Явно улики уносит. — Высказал предположение я.

Василий и Позняков, молча покивали. Соглашаясь с моей версией и, тем самым, давая карт бланш на, если и не задержание то, хотя бы досмотр, решившей подышать свежим воздухом юной женщины.

— Старлей! — Крикнул Анатолий Викеньтьевичь начальнику патруля. — Скажи своим, чтоб прихватили вон ту путешественницу!

Стоявший рядом участковый еле заметно дёрнулся. Но, ума всё же хватило, и палиться он не стал. Высказываясь в духе: «Да пусть идёт своей дорогой»! И «Что с бабы взять»!

Как я и подозревал, знал он про это дело. И, за денежку малую, закрывал глаза на творящиеся в его ведомстве непотребства.

Старший лейтенант дал отмашку, но милиционер, бывший в шинели, через забор не полез. Видимо, посчитав, что одного клоуна, в виде вашего покорного слуги, на сегодня будет достаточно.

И путаться в полах, длинноватого для преодоления препятствий одеяния, никоим образом не вяжется с четью мундира.

Он быстрым шагом приблизился к калитке, протянул руку поверх гладко оструганный и выкрашенных зелёной краской досок и открыл щеколду.

Собака, как и положено, сидящая на цепи, начала заливаться лаем. Но участковый, видимо, бывший здесь частым гостем, решил не доводить дело до крайности и, гаркнув на пса, заставил того поджать хвост и спрятаться в будке.

Из дома больше никто не выходил. И, убедившись, что за беглянкой направился наш сотрудник, Позняков громко забарабанил в двери.

— Откройте, милиция! — Возвестил он хозяевам.

Как будто, после грандиозного шоу, устроенного мной в Василием, кто-то в этих местах был не в курсе.

Хотя… Порядок есть порядок. А представиться, пусть и не очень добропорядочным но, всё-таки советским гражданам, как ни крути, нужно.

Краем глаза наблюдая за разворачивающейся погоней, где цыганка перешла на лёгкую рысь, а отправленный её догонять страж порядка тоже ускорил шаг, я прислушался к происходящему за дверью.

Так чем-то зашебуршели, завозились и, наконец, гремя засовом и, как показалось, недовольно щёлкая аж целыми тремя замками, наконец открыли.

— Что надо, начальник? — Хмуро спросил пожилой хозяин.

При этом явно узнав меня и недобро зыркнув на участкового.

Но что тот, стараясь сохранить хорошую мину, легонько пожал плечами и отвернулся. Сделав вид, что очень заинтересован сценой разворачивающейся на огороде.

Да-да, на том самом, куда отправилась совершать утренний променад юная обитательница хаты и где её догонял наш сотрудник.

— По нашим сведениям, вы занимаетесь незаконным оборотом наркосодержащих веществ. — Многозначительно покосившись на меня, уведомил хозяина Позняков. — И, улыбнувшись одними губами, протянул подписанный начальства ордер. — Вот, ознакомьтесь. Разрешение на досмотр вашего жилища и проведения соответствующих уголовно-процессуальных мероприятий.

«Будулай» взял бумагу и, топорща усы и демонстративно (мол, малограмотные мы, «академиев не кончали»!) шевеля толстыми губами, начал читать.

Явно затягивая время и, хрен пойми, на что надеясь.

Мы тоже не проявляли нетерпения. Ибо зачем?

Всё должно идти своим чередом. Сейчас посланный вдогонку милиционер приволокёт (а, судя по визгливым и пронзительным звукам, издаваемым беглянкой, именно так оно и будет) цыганку. Потом, обшманаем дом. А там, глядишь, и доказательства и неопровержимые улики, найдутся.

И, хотя, наркота немножко не наш профиль, лишняя «палка» отделу не помешает. Хотя, это как майор решит. Может отдаст стралею. У коллег ведь тоже план. А их участие в проведении операции трудно переоценить. Да и демонстративная силовая поддержка сыграла немаленькую роль в благополучном исходе (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить) затеянного по моей инициативе, сегодняшнего сабантуя.

— Кукла, товарищ майор! — Держа «младенца» под мышкой, громко оповестил успешно справившийся с поставленной задачей милиционер.

Деваху он, при этом, твёрдой рукой держал за шкирку. Не обращая никакого внимания на жалобные всхлипы и льющиеся в три ручья слёзы. Одновременно пресекая попытку шмякнуться на колени или — с этой оглашённой станется! — вообще повалиться на землю.

— Как же это? — Иронично глянув на совсем посмурневшего хозяина дома, протянул Анатолий Викеньтьевичь. — Такая большая, а всё ещё в игрушки играет?

Цыган что-то пробурчал себе под нос. Потом исподтишка глянул на «провинившуюся», отчего та, несмотря на смуглось кожи, сбледнула с лица и сжалась в испуганный комочек.

Видя, что воля у девки совсем подавлена, милиционер отпустил её воротник и, не позволяя упасть, крепко придержал за локоть.

— Отпустите дочку! — Тихо попросил ромал. И, посторонившись и освободив проход, дёрнул щекой. — Ищите.

— Найдём, обязательно найдём! — Многозначительно покосившись на меня, жизнерадостно пообещал Позняков. — И, шагая через порог, кивком позвал за собой. — Приступим, товарищи!

Мы вошли в дом и милиционеры, начали шмонать помещение. Разумеется, с вполне предсказуемым результатом, который был равен нулю. Ну, не идиоты же чавэлы, чтобы держать стрёмный товар на видном месте. То, что было под рукой, отправили с молодкой. А остальные запасы, скорей всего надёжно спрятаны где-нибудь в подполье или на чердаке. Люк на который, вместе с приставной лестницей, находился в неотапливаемых сенях.

Очередная старуха злобно зыркала и что-то бубнила себе под нос. Не иначе, как здоровья и долгих лет жизни незваным гостям желала.

Но осторожность брала верх и никаких высказываний в наш адрес тётка себе не позволяла. Ещё имелся в наличии пацан. Лет двенадцати на вид, он угрюмо смотрел исподлобья но так же не произносил не звука.

Здраво рассудив, что представители старшего поколения будут покрепче чем мелюзга, я дёрнув головой в сторону мальца, спросил разрешения у майора.

— Я поработаю?

— Давай, Коля. — Разрешил он.

И, скрестив руки на груди, отошёл к окну.

Я же, осторожно, чтоб не оставить синяков, взял цыганёнка чуть выше локтя и, приложив небольшое усилие, заставил встать с занимаемого им стула.

— Не трогай сына! — Ощерился «будолай», дёрнувшись в мою сторону.

— Стоять! — Негромко но, с явно выраженной угрозой, предостерёг его Позняков от необдуманных действий. И, дабы у того не возникло никаких иллюзий, процитировал. — Сопротивление работникам милиции карается лишением свободы, сроком до двух лет.

— Я что теперь, в своём доме не хозяин? — Почти прорычал цыган. — Да вы, менты, вообще беспредел творите!

— Поговори у меня. — С ленцой и таким добродушным видом, что даже у меня мурашки пробежали по коже, предложил Позняков. И для острастки напомнил. — Оскорбление сотрудника органов при исполнении карается заключением под стражу на тот же срок.

Дядька засунул руки в карманы и, с недовольным видом, отвернулся к стене. Разве что не плюнул на пол. Хотя, если б и харкнул, так это ж его дом. Хозяин — барин, как говорится.

Ну а я, тем временем, начал неторопливо и методично водить мальчишку по комнате. Краем глаза отслеживая его реакцию и, каким-то неведомым образом считывая частоту пульса, дыхания и даже ощущая подающие невербальные но — вот «мамой клянусь»! — совершенно отчётливые и очень информативные запахи.

Правда, интерпретировать исходящие от потеющего от волнения пацана ароматы толком не мог. Но, судя по тому, что мой внутренний ментор пока не давал о себе знать, ничего вызывающего наш интерес, поблизости не имелось.

Ткнувшись во все углы и, поняв, что ловить здесь нечего, я поволок «индикатор» в соседнее помещение. Которое «мы» обследовали с таким же, ничем не порадовавшим, результатом.

«Ещё не вечер» — Успокаивал я себя. — "Да и, даже если не найдём ничего больше, зелья, обнаруженного в отобранной у молодки кукле, вполне хватит для возбуждения уголовного дела, и направления в суд.

Так как малой не проявлял признаков беспокойства я закономерно решил, что узнал достаточно. Здесь ничего, во всяком случае, по нашему ведомству, нет. И я направился в сени. С намерением обследовать чердак и, как понимаю, имеющийся в каждом доме погреб.

Собственно, на нём и заострил своё внимание. Так как при приближении к ведущей наверх лестнице пацанёнок не волновался. А вот когда проходили по скрытому под циновкой люку в подпол, он явно напрягся и, почти незаметно но, всё-таки различимо для вашего покорного слуги, задрожал.

— Открывай! — Сдвинув ногой тростниковую циновку, приказал я.

— Тебе надо, ты ищи! — Проявив характер, зло буркнул щенок.

— Иш, какие мы гордые! — Хмыкнул я, попутно отвешивая засранцу леща.

Но, усугублять и давить голосом, не стал. А, наклонившись и поминая врага Создателя и одновременно прося у Всевышнего прощения, откинул ведущую в подвал преграду.

— Сам полезешь, или пендаля дать? — Дружелюбно осведомился я у своего невольного проводника. И, поскольку тот никак не решался, взял того за ухо и легонько крутанул.

— Пусти-и! — Пискнул гадёныш и, когда я выполнил просьбу, начал спускаться вниз.

Чтобы, через пару секунд щёлкнув выключателем, осветить довольно-таки большое помещение. Вдоль стен которого были устроены стеллажи. Уставленные разнокалиберными, в основном трёхлитровыми, банками с солениями и варениями.

Пол был цементным, и чисто выметенным. Стены — бетонными. Не оставляющими никакого простора фантазии своим аскетизмом.

А вот стоящая в свободном углу столитровая бочка с капустой, вызвала явную и однозначную реакцию моего осведомителя.

Приоткрыв деревянную крышку, я лениво пошурудил торчащей внутри деревянной палкой. Которой рачительные хозяева время от временя «протыкивали» квашение, выпуская лишние газы.

Но по ехидной ухмылке мелкого, было понятно, что здесь «холодно».

«Значит, под ней». — Устало предположил я, водворяя сбитый из досок и довольно-таки увесистый кругляш на место.

И, отпустив пацана, взялся обеими руками за дубовую тару и, почти без усилий, сдвинул кадку в сторону.

— Чтоб ты сдох! — Пожелал мне, невольно сдавший мне ухоронку цыганёнок. — И, пулей рванув наверх, что-то заорал на своём, ромаловском.

— Что там у тебя? — В люке показалась голова Василия. — Нашёл?

— Да! — Жизнерадостно подтвердил я. — И, выбираясь наружу, уточнил. — Под капустой.

Дальше последовала рабочая рутина. С вызовом понятых, найти которых оказалось той ещё морокой. К счастью, Позняков, наплевав на негласные правила, привлёк для этого двух рядовых милиционеров.

Они что, не граждане, в конце концов? И, как и любая соседняя бабка, тоже имеют право быть свидетелями при обнаружении тайника с наркотиками.

Меня, как отработавшего «на пять» майор избавил от участия в этой нудятине. Предложив посидеть в — теперь уже нашей! — машине.

Что я и сделал. Проигнорировав ехидное «разрешение» Василия «покрутить баранку» и не обратив внимание на запрет «только не сигналь»!

Тоже мне, «старший брат» нашёлся. Правда, огрызаться и обещать при случае дать в ухо, не стал. Всё-таки, мы солидные люди. При исполнении и облечённые властью. И негоже устраивать детскую возню в песочнице при подозреваемых.

На всё, про всё ушло минут сорок. После чего «будулая», сопровождаемого воем жены и дочки, погрузили в арестантский отдел второго патрульного УАЗика и мы направились в ГУВэДэ.

Строчить отчёты и всячески прикрывать бумажками свои инициативные и очень хорошо и продуктивно поработавшие, задницы.

Писанина, ну, про крайней мере для меня, заняла весь остаток дня. Позняков, как старший, побывал на ковре у начальства. И, судя по довольному выражению лица, с этого дела нам достанется немножечко плюшек.

Хорошо бы, материальных. В виде денежных знаков и, желательно, побольше. В разумных пределах, естественно.

Хотя, могут ведь поощрить и ценным подарком в виде часов или какого-нибудь завалящего фотоаппарата.

Нет, хронометр или позволяющая запечатлеть важные моменты жизни камера — тоже неплохо. Однако, в конкретно сегодняшних реалиях обладание некоторой суммой сделало бы меня чуточку более счастливым.

Но, тут уж я был бессилен. Так как, всем хорошо известно, что мы предполагаем, а Создатель — располагает. И, если хочешь насмешить Его — обязательно расскажи Ему о своих планах.

И тогда мудрое и, как всегда, лучше нас знающее, «как лучше» руководство просто объявит благодарность. С занесением в личное дело, или нет — это уже не важно. Или даже почётную грамоту выпишет. Которую, как известно, в хоть в карман и положишь но на хлеб не намажешь и в стакан, однозначно, не нальёшь.

В общем, занятый такими мыслями, я потихоньку кропал отчёты и дожидался конца рабочего дня. Чтобы пойти на тренировку а, после неё, отправиться на репетицию.

День космонавтики уже скоро. И, хотя набросанный мною репертуар мы уже выучили, отточить не помешает.

С большим трудом отсидев положенные часы я, упаковав документы в папку, спрятал их в сейф. А затем, попрощавшись с Позняковым и Васей, медленно побрёл в сторону остановки.

Благо, располагалась она совсем близко и подъезжающий автобус был виден издалека. Или, в моём случае, не виден. Что позволяло не слишком торопиться и двигаться вполне себе расслабленно.

Добравшись до зала я переоделся и вместе со всеми приступил к разминке. Которая показалась мне слишком уж «детской», что ли. Из-за совсем, на мой взгляд, маленькой и несерьёзной нагрузки.

Но, как известно, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. К тому же, остальные парни раскраснелись и задышали чуть более часто. Что говорило о том, что Олег Авдеевич действует правильно. Ну и лишний раз напомнило о моей, чуть более лучшей, чем у ребят, физической форме.

Которую я старался не выпячивать. Хотя, если честно, иногда хотелось подпрыгнув, сделать сальто. Или выкинуть ещё что-нибудь эдакое. Залихватское и мальчишеское.

После мы работали с грушей, а затем, разбившись на двойки, немножко поспаринговали. В этот раз, правда, без фанатизма. Не молотя друг дружку со всей дури. Стараясь проверить на прочность и доказать превосходство сопернику.

Полтора часа пролетели незаметно. После чего все отправились в душ. Чтобы, наскоро смыв трудовой пот, разойтись по своим делам.

К числу которых у меня относились затяните музыкой в Свердловском Доме Офицеров.

Поздоровавшись с вахтёршей я поднялся в актовый зал, где уже развернул, не то, чтобы бурную но, кое-какую деятельность, наш художественный руководитель.

И, так как таскать тяжёлые колонки в одиночку было не то, чтобы невозможно но, всё-таки не очень удобно, Сергей занимался мелочёвкой.

Расставлял микрофонные стойки, выносил барабаны и, вытащив клавиши супруги, подключал к усилителям шнуры.

«Надо бы парочкой технарей, заодно выполняющих функции грузчиков, обзавестись». — В очередной раз лениво подумал я.

Не то, чтобы таскать аппаратуру мне было в тягость. Но, вся эта лабутень отнимала какое-то, пусть даже мизерное, количество времени.

«Да-да»! — Тут же ехидно начал нашёптывать внутренний голос. — «Да и машину неплохо бы заиметь! А то ездишь, как лох на общественном транспорте»!

И, понимая, что мечта о личном автомобиле, по крайней мере, в ближайшие пару лет, неосуществима, я выкинул весь этот бред из головы. И, поздоровавшись, принялся помогать Синельникову.

Вскоре появился Вадим и дело пошло быстрее. Мы расставили довольно тяжлые чёрные ящики и, подключив шнуры, разобрали инструменты.

Чтобы, до прихода женской части нашего дружного коллектива, успеть настроиться и, наконец, начать прогон придуманной мною и долженствующей сделать нас известными и знаменитыми, программы.

Глава 13

Королева двора, королева двора

Расставаться настала пора

Королева двора, королева двора

Растрезвонились колокола

Королева двора, королева двора

Мы не будем тебя больше ждать

И на стенах домов твоё имя

Не будем писать

Мы с Вадимом исполнили последний куплет и я заиграл завершающий песню долгий проигрыш. Уж не знаю, каким музыкальным термином обозначают это действо, но по мне, так звучало просто красиво.

Вплоть до того, что мелодия, вылетающая из-под моих пальцев, заслуживала написания отдельных стихов.

Но, так как в голову по этому поводу ничего не пришло, то получилось вот так. Совершенно отдельная от основной песни тема стала окончанием и, очень даже может быть, своеобразной визитной карточкой этого, не побоюсь этого слова, будущего шлягера.

— Ну как? — Убирая громкость и снимая гитару, для приличия поинтересовался я.

Ибо и так было ясно, что всё, что мы делаем обязательно будет иметь успех. А, судя по влажным и сияющим глазам Верочки и, то и дело бросаемым исподлобья заинтересованным взглядам брутальной барабанщицы, женская часть аудитории целиком и полностью окажется у наших ног.

— Колька, ты гений! — Не давая толком пристроить издающий столь приятные звуки электроинструмент, бросилась мне на шею Верочка. И, на правах страрой знакомой, чмокнула вашего покорного слугу в щёку, шепнув при этом. — Проводишь меня, да?

«Куда ж я денусь с подводной лодки»? — Сам себе задал риторический вопрос я.

И, стараясь, чтобы это было незаметно, тяжко вздохнул.

Так как влюблённость этого, нечаянного и почти соблазнённого мною наивного ребёнка несколько напрягала.

Не в том плане, что не нравилась Верочка. Совсем даже наоборот. Просто… она относилась к тому типу девушек, постель с которыми возможна лишь после свадьбы. Ну или до но, при стопроцентной гарантии занимательной экскурсии в ЗАГС.

Где потерявшая голову девочка обязательно сменит данную родителями фамилию на «Петрова», а один самоуверенный долбоёб… то есть, простите, не видящий дальше собственного носа озабоченный молодой человек, обзаведётся тоненьким обручальным кольцом на пальце правой руки и… ответственностью за это, только-только покинувшее школьную скамью, восторженное дитя.

«И, нахрена ты к ней лез, дятел»? — Корил я себя. — «Потерпеть не мог пару дней до выписки»?

Хотя, положа руку на сердце, оправдания найти я мог. Ссылаясь на посттравматический шок и, так тщательно скрываемую мною потерю памяти.

Видимо, сама мать природа заложила в нас механизм размножения. Особенно сильно реагирующий в момент смертельной опасности.

И я, поддавшись первобытным инстинктам и, как выяснилось, не вполне контролируя их, набросился (в переносном смысле, разумеется) на первую подвернувшуюся особь противоположного пола.

На её и мою беду оказавшуюся подходящей по возрасту и довольно привлекательной. Да, что там греха таить. Верочка была просто красавицей.

А теперь помножьте внешность на непосредственное обаяние юности и бушующей в моём, избежавшем гибели, молодом и здоровом теле, тестостерон.

В общем, шансов не было у нас обоих.

Правда, я-то успел одуматься и не стал пользоваться влюблённостью девушки и доводить дело до конца. А вот дурёха втрескалась в всего такого, обаятельного и привлекательного меня.

Который, к тому же, ещё и «на гитаре играет». И, каким-то — вот честное слово! — совершенно непостижимым для самого себя образом, ухитряется сочинять берущие за душу песни.

— Конечно, радость моя! — Одними губами и практически на грани слышимости, ответил я. — Обязательно провожу.

Тщательно избегая при этом употреблять слова вроде «люблю» и прочие из этого вот лексикона.

«Бляха муха! Пацана бы нам в группу»! — Тоскливо подумал я. — «Такого же молодого, как Вера и гораздо, гораздо более смазливого, чем я».

Что, в общем-то, было вполне выполнимо в теории но — увы и ах! — совсем не достижимо на практике. По крайней мере, пока.

Состав полностью укомплектован. Роли и амплуа распределены и новый член в коллективе возможен только с заменой кого-нибудь из участников.

В общем, приходилось отдуваться за необдуманно совершённы поступки. Которые, в моём случае, смело можно приравнивать к смертным грехам.

При этом отчаянно страдая от дичайшего спермотоксикоза и борясь с облаками и тоннами выбрасываемых Верочкой феромонов.

Ничего себе ситуация, да? Тебе дают или, по крайней мере, всячески демонстрируют, что готовы сделать это.

Притом, что в наличии есть предоставленная в твоё, пусть и временное но, практически полное распоряжение, квартира.

А ты, козёл безрогий, словно собака на сене. И довести дело до конца не решаешься и — трус несчастный! — не можешь прямо сказать девчёнке, что связывать себя узам брака в ближайшее время — ну вот совсем! — не планируешь.

Вера, тем временем, не торопилась отпускать мою шею. А, напротив, подловив момент впилась в мой рот губами, явно ожидая ответа на бурное проявление чувств.

К счастью, находились мы не вакууме. И даже не в более-менее относительном одиночестве. Вокруг нас были, с усмешкой наблюдавшие за «влюблённой парой» товарищи.

И один из них а, вернее одна, всё-таки пришла мне на помощь.

— Коля, съёмки твоего интервью назначены на завтра! — Добавив в голос ноток «Виктории Ивановны», громко оповестила Вика. — Так что, пожалуйста, удели мне минутку. Чтобы договориться о времени прихода в студию и проработать кое-какие детали.

— Да, Вика. — С облегчением высвобождаясь из жарких Верочкиных объятий, послушно согласился я. И, потеревшись носом о девичью щёчку, мол «извини, и всё такое», повернулся к нашей клавишнице. — Когда?

— Хотелось бы сразу, после окончания репетиции. — Высказала очевидное предположение Вика. И, обращаясь к Вере, пожимая плечами, попросила прощения. — Делу время, Верунь. В конце-концов, такое у многих раз в жизни бывает. Да и то не у каждого.

Скорчив недовольную моську, Верочка пренебрежительно хмыкнула и демонстративно отстранилась. Впрочем, Вика не стала педалировать и, тоном заботливой бабушки, предложила.

— Если хочешь, можешь посидеть с нами. Думаю, минут двадцать-тридцать нам хватит. Зайдём в ближайший кафетерий и как следует всё обсудим.

Видимо, «делить меня с соперницей» не входило в Верины планы. И, деланно-равнодушным тоном бросив через плечё «до завтра», она, проигнорировав ступеньки, спрыгнула со сцены и направилась к выходу.

Что, впрочем, не делало её уход демонстративным и вызывающим. Так как забота о расстановке и уборке со сцены аппаратуры целиком и полностью была мужичкой прерогативой нашего коллектива.

— Я подожду. — Пообещала Вика.

После чего, как и положено уважающей и знающей себе цену женщине, спустилась по коротенькой лестнице и уселась в первом ряду.

Мы с парнями быстро, но аккуратно, стащили в каморку все причиндалы. Старясь устраивать всё на сами-собой определившиеся места.

Чтобы в следующий раз не тратить время на поиски микрофона и, путаясь в проводах, поминать имя Врага Создателя.

На всё про всё, как обычно, ушло минут пятнадцать. Оля, захватив с собой палочки, убыла сразу же после Веры. И, когда Сергей закрыл каптёрку на ключи и включил сигнализацию, мы попрощались с Вадимом и окончательно разошлись.

Сергей Петрович, поцеловав жену в щёку направился домой. Ну а мы, согласно разработанному Викторие Ивановной плану, заняли столик в ближайшем кафе-мороженном.

— Держи! — Доставая из кошелька трёшку, положила на скатерть зелёную купюру Вика. И, заметив как заалело моё лицо, постучтала по столу пальцем. — Не выделывайся! Знаю же, что до первой получки денег тебе взять неоткуда. А аванс за передачу, небось, давно на продукты пустил.

— Ну… да-а… — Признавая правоту и сдаваясь перед очевидностью фактов, печально сознался я. — Есть такое дело.

— Ладно, не бери в голову. — Небрежно махнула рукой Вика. — Потом отдашь. И, чему-то улыбнувшись, предсказала. — С гонораров!

«Хорошо бы». — Печально подумал я. И, не до конца веря в своё блестящее сценическое будущее, тяжело вздохнул.

Ибо, несмотря на то, что принесённые мною песни народу явно нравились, загадывать я боялся. Ибо, как всем известно и уже не раз говорил, «человек предполагает, а Создатель — располагает».

Правда, выражаться вслух и проецировать пессимистическое настроение на окружающих я не стал. Зачем портить настроение хорошему человеку?

А, вместо этого, взял лежащий передо мной трояк и, благодарно кивнув, засунул во внутренний карман пиджака.

Мы сделали подошедшей официантке заказ и, когда она поставила лакомства перед нами, приступили к разговору.

— Допрыгался? — Лукаво блеснув глазами, иронично поинтересовалась Вика. И, безапелляционно и весело припечатала. — Теперь, хочешь — не хочешь, а придётся жениться!

— Так заметно? — Уныло уточнил я. И, оправдываясь, поспешил добавить. — У нас, кроме поцелуев, ничего не было!

— Невооружённым глазом. — Подтвердила Виктория Ивановна. — А, что касается «не было» то для девушки в её возрасте, это совсем не важно. — Главное тут! — Она дотронулась тонким наманикюренным пальчиком до своего виска. — И здесь. — Переместив руку, положила ладонь на грудь в области сердца.

— И, что теперь делать? — С явной безнадёгой в голосе, глухо протянул я.

— А ничего! — Равнодушно пожав плечами, поспешила успокоить меня Вика. И, на оптимистической ноте, закончила. — Само как-нибудь рассосётся!

— Ты думаешь? — Просто, для того, чтобы заполнить паузу, спросил я.

— Да, всё ты правильно делаешь. — Заверила меня более умудрённая в всех этих розовых соплях женщина. — Не отталкиваешь… Но и не даёшь сблизиться.

«Всё зло от баб»! — Несмотря на свой, объективно чуть менее месяца, жизненный опыт, пришёл к неутешительному выводу я. И, вспомнив про терзающий душу спермотоксикоз, грустно добавил. — «Но и без них, красавиц и коварных соблазнительниц, никуда»!

— Ладно, выбрось из головы. — Посоветовала Вика. И, аккуратно положив ложечку, вытерла губы салфеткой и достала из сумочки несколько сложенных листочков. — Вот, я приблизительно набросала сценарий. Постарайся за ночь выучить и не пороть отсебятину.

«Цензура». — Зябко поёжившись, про себя пошутил я. — «А так же ограничение свободы и наглое принуждение»!

Потом спрятал бумажки и пообещал.

— Постараюсь!

— Вот и умница. — Переходя к налитому в обычный гранёный стакан какао, похвалила Вика. — Начало записи в одиннадцать. Значит, тебе нудно явиться к десяти.

— Хорошо. — Согласился я. Мысленно прикидывая, отпустит ли меня начальство и вообще.

— Хочешь, я попрошу главного, чтоб позвонил твоим? — Угадав по моему хмурому лицу о терзающих меня сомнениях, предложила проницательная Вика.

— Да. — Секунду подумав, моментально согласился я. — Так, во всех отношениях будет проще.

И, в самом деле. Представив, потеющего в приёмной и затем тихо лепечущего перед полковником себя, я предпочёл воспользоваться прелестями «телефонного права».

Про которое, несмотря на весьма и весьма скромный стаж, уже был наслышан и даже видел, как его применяют в действии.

Телевидение у нас курируется Коммунистической Партией и находится под неустанным оком государства. И, если их «Большой Босс» позвонит нашему то мне, как образцовому сотруднику органов и верному ленинцу, только и останется, что «взять под козырёк» и исполнять.

Мы закончили трапезу. После чего я расплатился и, как и положено настоящему джентльмену, оставив одетой в чепчик и белый передничек девушке двадцать копеек на чай, попытался вернуть мятый бумажный рубль Вике.

— Не дури голову! — Как от сущей чепухи, отмахнулась она. — Сказала же, как разбогатеешь — отдашь!

«Хрен с тобой, золотая рыбка». — Ехидно но, с огромной долей благодарности, подумал я. — «Раз настаиваешь, не насильно же мне его тебе совать».

— Рубашку погладь. — Напомнила при прощании Вика. — Утюг на шкафу в коробке. — И, по матерински но, почему-то с на мгновение промелькнувшей в глазах грустью, помахала рукой. — Пока-а, до за-автра!

«Ну вот! Мороженным накормили, рубль дали! Скоро в телевизоре покажут»! — Шагая в сторону своей остановки, размышлял я. — «Что ещё младшему лейтенанту для счастья надо»?

«Рублей двести свободных денег и красотку»! — Тут же подколол ехидный внутренний голос. — «Согласную на секс без обязательств и не претендующую на узаконивание, доставляющих взаимное удовольствие, отношений».

Но, поскольку наличности было кот наплакал, а девчёнки, хоть и были не против но к каждой нужен был собственный подход, то я просто засунул руки в карманы и, подняв воротник пальто, стал дожидаться нужного мне транспорта.

После десятиминутного топтания на одном месте мне надоело и я решил пройти пару остановок до ближайшего перекрёстка. Где в нужную мне сторону проходил ещё одни автобус и, таким образом, шансы благополучно уехать увеличивались.

Правда, не совсем, чтобы вдвое, так как была вероятность, что как только отойду на более-менее приличное расстояние, нужный маршрут догонит.

И, оставив позади такого нетерпеливого меня, он, весело мигая габаритными огнями, скроется за поворотом.

Но, так как ждать было невмоготу я, всё-таки предпочёл размяться и немножко пройтись. А, чтобы не делать два десятка лишних шагов, пренебрёг тротуаром и попёрся прямо по проезжей части.

Благо, улица была совсем пустынной и представителей славного племени Государственной Авто Инспекции не наблюдалось.

При упоминание неугомонных «торговцев полосатыми палочками» на ум, зачем-то, пришла забавная аббревиатура ПИДОР. Что мой хихикающий мозг расшифровывал, как Патрульный Инспектор ДОРожного Регулирования.

Но, так как этих, доблестных служак, стоящих на страже соблюдения автозаконности и дорожного движения, на улице не имелось, то я ничтоже сумяшеся, пренебрёг правилами и почесал как мне было удобней.

Правда, перебрался на другую сторону. Чтобы шкандыбать навстречу, могущему появиться в поле зрения транспорту и, тем самым, уменьшить вероятность несчастного случая до минимума.

К тому же, всё-равно, в конце пути пришлось бы переходить на противоположную сторону, так что, вот так…

Пройдя метров двести я вдруг услышал шум, догоняющей меня машины. Но, так как места на проезжей части было более, чем достаточно, не обратил на это совсем никакого внимания.

И только легонький укол в голову заставил настороженно обернуться. Для того, чтобы сгруппироваться и, подпрыгнув, оказаться на капоте, надвигающегося на меня «Москвича».

Перекатившись и, таким образом, сведя повреждения к минимуму, я приземлился или, вернее, «приасфальтился» и, замер на месте.

Изображая бездыханное тело и ожидая дальнейшего развития событий.

А, в том, что это обязательно произойдёт, я нисколько не сомневался. Ну, не совсем же конченный за рулём сидел? И, став виновником Дорожно-транспортного Происшествия, просто обязан поинтересоваться моим самочувствием.

Кстати, в то, что сбили меня случайно, не верилось от слова «совсем». Ширина улицы в четыре полосы (две «туда» и столько же «обратно») вполне позволяла нам разминуться без таких вот печальных эксцессов. Даже, будь водитель трижды пьян и совершенно не вязал лыко.

Так что, я затих и, сетуя на снова испачканную одежду, замер в чутком ожидании.

Пауза продлилась не больше нескольких секунд. Вскоре два раза хлопнули дверцы и ко мне приблизилась «сладкая парочка» моих несостоявшихся убийц.

В шею бесцеремонно и, довольно-таки болезненно, ткнули немытыми пальцами. Как понимаю, пытаясь нащупать бьющуюся там жилку. И я, с лёгкостью подавив рвотный позыв от прикосновения пахнущих табаком вонючих отростков, с больши трудом удержал (вполне закономерное, прошу заметить), желание, сломать эти смердящие фаланги.

— Живой? — Осведомился гнусавый голос.

— Кажись, да. — Ответил ему такой же, прокуренный и противный.

— Тогда, берём его, и везём к хозяину. — Выдал вердикт первый.

И мою, полыхающую праведным гневом и борющуюся с порывом немедленно восстановить справедливость, тушку, подхватили и, в четыре руки, засунули в «благоухающий» бензином и вымазанным каким-то, не вызывающим ничего, кроме блевотины солидолом, багажник.

«Пиздец шмоткам»! — Обречённо подумал я.

То есть, прошу прощения, моя одежда пришла в полную негодность.

И эта вселенская грусть, а так же печальные размышления на тему «где и, главное, на какие шиши, взять новые», на какое-то время заслонила невеселую и весьма плачевную составляющую внезапно образовавшейся ситуации.

Почему так пессимистично воспринял происходящее?

Так ведь, всем известно, нет хуже приметы, чем ехать неизвестно куда в багажнике только что сбившей тебя машины. К тому же, в тёмное время суток и, подозреваю, без единого свидетеля дорожно-транспортного происшествия.

Ехали минут двадцать. И, судя по потряхиваниям на колдобинах, которые я почувствовал через какое-то время, вполне успешно и благополучно выбрались за город.

Глава 14

«Эх-х, надо было их прямо на месте приголубить». — Начиная замерзать, злобно подумал я. — «А затем доставить в отдел и потрясти как следует».

Но сам же прекрасно понимал, что в этом случае бандиты просто открестились бы от всего.

Да, сбили случайно. Но, пострадавший сам нарушил правила, идя по проезжей части.

Да-да, товарищ следователь, хотели доставить в ближайшую больницу. Но гражданин-то, на поверку, оказался буйным. И сразу же принялся махать кулаками!

Повреждения?

Какие повреждения⁈ Да, будь на нём хоть царапина, разве смог бы он нам двоим рожи начистить⁈

Так или, примерно так, отпирались бы наехавшие на меня субчики. И, почему-то я на сто процентов уверен, что избежать уголовного наказания им бы удалось.

Так как телом своим я владею в совершенстве. Прыгнул я вовремя, сгруппировался правильно. И, соответственно, никаких переломов, вывихов и прочих «тяжких телесных» у меня нет. Разве что, пара ушибов, но это почти не считается.

Короче, задерживать их не было никакого смысла. А бить морды просто так, не выведав хотя бы минимальной информации, вообще глупо.

Вот я и ехал… В багажнике…

С нетерпением ожидая прибытия и предвкушая, как отблагодарю «комитет по встрече».

Вскоре, судя по небольшому крену, мы куда-то свернули и через пару-тройку минут остановились перед преградой. Снова хлопнула дверца, на этот раз одна. Потом, сквозь шум работающего на холостых мотора, послышался скрип и железное бряцание открываемых ворот. И, наконец, мы прибыли.

Мотор заглох, дверцы машины издали соответствующие звуки, а сам автомобиль еле ощутимо закачался. Когда ехавшие в более комфортных условиях пассажир и водитель вылезли из салона.

— Привезли? — Негромко но, с явно начальственной интонацией спросил новый мужской голос.

— Да, Альберт Трифонович. — С оттенком подобострастия заверил его один из моих похитителей. И, подхалимски захихикал. — В лучшем, можно сказать, виде. Связанного и упакованного по всей форме.

— Откройте. — Властно распорядился тот.

Крышка багажника с негромким щелчком поехала вверх, явив пред светлые очи заказчика этого, во всех отношениях замечательного, перфоманса. (Вот чёрт, опять не часто используемое советскими людьми слово. И, конечно же, в очередной раз прости, Создатель, за упоминание имени Врага Твоего)!

Не желая раньше времени выдавать, что нахожусь в сознании, не стал раскрывать глаза. И, тем более не поднял головы, чтобы как следует рассмотреть обрекшего себя на очень большие неприятности человека.

Пусть все трое побудут в блаженном неведении. Относительно своей дальнейшей судьбы и тех сроков, что отмерит им наше советское законодательство.

В том, что, пусть и не с лёгкостью но с очень большой долей вероятности, сумею вырубить и затем связать всех троих, я нисколько не сомневался. Ну, почти…

Ибо всегда может произойти какая-нибудь случайность. Вроде попавшего не вовремя под ноги камушка или ещё одного подельника. Притаившегося со стволом в доме или где-то поблизости.

Который, шмальнув из-за угла, попортит мою, горячё и нежно любимую шкурку. Заодно поставив жирный крест на воцарении законности и торжестве справедливости.

— Ладно, тащите его пока в подвал. — Отдал команду главный. И, удаляясь с сторону, как понимаю, дома, зачем-то пояснил. — А я пока мальчика подожду.

Кто такой этот юноша, рассказать он, естественно, не посчитал нужным. Очевидно, что подручные и так знали. А расширять мой кругозор никто из присутствующих не посчитал нужным.

Да, оно в общем-то и так понятно. К тому же, кто, в здравом уме и твёрдой памяти, станет толкать речугу перед находящимся в бессознательном состоянии телом?

В общим, пахан свалил, а два сбивших меня урода принялись выковыривать вашего покорного слугу из багажника.

Делая это без должного почтения. Не говоря уже о простой вежливости и мало-мальской заботе о целостности моей, как уже сказал, весьма обожаемой и беззаветно любимой, тушки.

Козлы, в общем. Безрогие.

Схватив — один за шиворот, а второй за ремень, — долбодятлы вытащили меня наружу и, поскольку я всё ещё отыгрывал полутруп, незамысловато бросили на землю.

Воротник, при этом, подозрительно затрещал, а пояс больно врезался в рефлекторно напрягшийся живот.

«Пиздец одёжке»! — В который уже раз, тоскливо подумал я. (То есть, простите, мой единственный гардероб, по независящим от меня причинам, стремительно приходил в совершенно негодное для появления в приличном обществе состояние).

«Раздеть бы вас, выродков»! — С мечтательным злорадством подумал я. — «Лишить шмоток а, заодно, вытряхнуть карманы»!

И, в самом деле. Несправедливо получается. Меня вон, сбили машиной, привезли, один Создатель знает куда и, при этом, обращаются, как с мешком картошки.

А я, между прочим, младший лейтенант Советской Милиции. А не абы кто или какой-нибудь хуй с бугра, извиняюсь за мой французский.

И тут же, с сожалением отбросил эту, весьма заманчивую, идею. Не гоже представителю власти крохоборничать и заниматься экспроприацией у арестованных.

Хотя и очень хочется.

Можно сказать, дело это жизненно необходимое и, если и не Государственного Значения то, для меня, очень и очень важное.

Завтра ведь предстоят съёмки на телевидении. И, судя по всему, привести себя в порядок времени у меня не будет.

Ну, не просить же, в самом деле, опять поделиться приличной одеждой Сергея. Хотя, скорей всего, придётся.

Ибо в таком вот, затрапезном и бомжеватом виде, меня не то, что в студию. Меня, возможно, даже в общественный транспорт не пустят.

Хотя, если всё сложится так, как планирую, то обратно в город поеду на служебном. С мигалками и в окружении товарищей.

Тут мои, пусть и не совсем радужные но, всё-таки, согласитесь, воодушевляющие мечты, прервали самым грубым образом.

— Вставай, курва! — Сипло выдохнул один из бандитов. И, безжалостно и, между прочим, больно, пнув ногой в бок, заверил. — Я тебя, падлу, на себе тащить не собираюсь.

— Уймись, Карась! — Осадил подельника второй.

А затем наклонился и, схватив меня за волосы, повернул лицом к себе.

Не то, чтобы я в совершенстве владел мимическими мышцами. Но изобразить, скажем так, «неприхождение в сознание» у меня получилось. И, наверное зря.

Так как гады, подхватив под мышки, потянули прочь от машины. А ноги мои, в единственных, между прочим, ботинках, волочились следом. Безжалостно шкрябая по залитой бетоном дорожке и напрочь лишаясь нанесённого на фабрике лакового покрытия.

И, при этом, как вы понимаете, приходя в абсолютно непрезентабельный вид.

«Сам себя перехитрил, умник». — Неприязненно подумал я в собственный адрес. — «Мог бы и не выпендриваться. А, встав на ноги и, для конспирации держась за, якобы немилосердно болящую голову, шкандыбать за этими дятлами».

Но, сделанного не воротишь. А содранную краску и глубокие царапины, по всей видимости, придётся маскировать толстым-толстым слоем сапожного крема.

Именуемого в народе «гуталин» и, которого, как известно, полно в наших, советских магазинах.

Атас! Ай, веселись рабочий класс!

Атас! Танцуйте мальчики, любите девочек!

Малина-ягода, Атас!

Неизвестно с каких хренов всплыло в моей многострадальной голове. Чтобы тут же смениться ненаигранным удивлением по поводу, чёрт-те откуда (прости, Создатель!) появившемуся куплету и припеву полноценной но, как с сожалением вынужден был констатировать, «идеологически неправильной» песенки.

За такое, с позволения сказать, «творчество», Сергей Петровича по головке не погладят. А, вместо всесоюзной славы, скорей всего, попрут с занимаемой должности и, вполне возможно, выпишут билет в одну сторону.

А именно на Колыму.

Тут, в очередной раз зацепившись носком многострадальной обуви, я решил, что пора кончать придуриваться и негромко застонал. Давая понять, что пришёл в себя и вполне способен передвигаться самостоятельно.

— О! Кажись, очнулся, болезный! — Обрадованно вскликнул тот, кого напарник обозвал Карасём.

И тут же, с места в карьер, отпустил вашего покорного слугу. Полностью веря в восстановившееся здоровье пациента и отправляя того в самостоятельное плавание.

Изображать умирающего лебедя и снова валиться кулем на землю я не стал. А, делая вид, что даётся мне это с очень большим трудом, кое-как принял вертикальное положение и, подняв голову, «мутным», в кавычках взглядом, посмотрел на конвоиров.

Ну, что сказать. Ничего нового для себя я не увидел. Оба принадлежали к виду «пролетарий обыкновенный». С закосом под блатных и пренебрежительно глумливым выражением на не обезображенных интеллектом мордах.

Мышцы инстинктивно напряглись, а кулаки зачесались с неимоверной силой. Но, понимая, что пока рано, я волевым усилием заставил себя расслабиться и, делая вид, что очень испуган, жалобно проблеял.

— Где я? — И, немудрящим образом давая понять, что нахожусь в шоке и совсем ничего не помню, добавил. — Ребята-а, вы кто-о?

— Кони в пальто! — Заржал так и оставшийся для меня безымянным, кореш Карася. — И, со всей дури приложив между лопаток, придал ускорение. — Пиздуй давай! Спящая красавица!

Снова стало очень обидно. Причём, до такой степени, что образ тяжёлого ножа и перерезанных от уха до уха глоток явственно замаячил перед моим, жаждущим справедливости, внутренним взором.

Но, с сожалением констатировав, что «так дела не делаются» я принял покорный вид и, постанывая и подволакивая ноги, поплёлся в указанном направлении.

Длина дорожки была метров десять. Которые, в связи с прекращённой мной симуляцией, мы преодолели за несколько секунд. И, открыв дверь подвала, меня, не позаботившись включить свет, бесцеремонно толкнули вниз.

Что, в общем и целом, не стало какой-то внезапной неожиданностью. Чего можно ожидать от подонков, в такой предсказуемой ситуации? Только мелкой подлости и гаденькой подставы.

В общем, кубарем, вопреки ожидания двух уродов, я не покатился. А, напротив, слегка напрягшись, восстановил равновесие и, аккуратно выставив вперёд правую ногу, начал осторожно спускаться.

И, ещё заметил, что до того, как за мной захлопнул дверь, позади мелькнул свет фар и послышался громкий и требовательный сигнал подъехавшей машины.

«Наверное, тот самый „мальчик“ прибыл». — Подумал я.

Мысленно прикидывая, стоит ли прекратить разыгрывать эту, изрядно поднадоевшую комедию. И, перестав изображать беспомощную жертву, поменяться местами с чувствовавшими себя хозяевами положения быдлоидами.

Никаких «предостерегающих уколов» которыми мой неведомый страж корректировал поведение не последовало. Из чего сделал вывод, что развитие событий оставлено на моё усмотрение. Но, так как дверь, всё-равно уже закрылась и в замке повернулся ключ, решил немного подождать.

Раз не убили и не прикопали сразу — значит хотят поговорить. А тот, кто ошибочно считает себя вершителем судеб, зачастую выбалтывает очень много лишнего.

Не то, чтобы рассчитывал выведать где спрятаны «золото и бриллианты». Но, по крайней мере, личности хозяина и таинственного юноши, ради встречи с которым меня привезли за тридевять земель, я выясню.

Да и, наличие в доме других — и, очень даже может быть, вооружённых, — бандюганов, нельзя сбрасывать со счетов. И, даже если это будет не полностью незаконный пистолет, а вполне себе разрешённое законом охотничье ружьё, знание об этом, ни в коем случае, не будет лишним.

Короче, ждём!

Вскоре мои глаза привыкли к темноте и, добравшись до какого-то ящика, я устроился более-менее комфотно.

Разумеется, мягкое кресло. Имеющееся в любезно предоставленной мне четой Синельниковых квартире. И даже не казённый стул в рабочем кабинете. Но памятуя, что «в ногах правды нет» и экономя силы, я пристроил зад на шершавых и занозистых досках и постарался устроиться поудобнее.

Беспокойство о состоянии брюк и других частей моего пострадавшего гардероба, незаметно ушло на второй план. И, закрыв глаза, я попытался прийти в состояние, чем-то похожим на медитацию.

На приведение мыслей в прядок ушло не более двух минут. После которых я, начав слегка замерзать, решил размяться.

Места, для этого, как вы понимаете, было мало. Но, для того, чтобы покрутить корпусом, сделать несколько наклонов и приседаний, свободного пространства вполне хватило.

«Я вам покажу, суки»! — Делая вращательные движения плечами, а затем пробивая воображаемому противнику двоечку, шептал я. — «Вы у меня ещё попляшете»!

В общем, время я проводил с пользой. Сохранив бодрость духа и, так и эдак прикидывая, кому понадобилось затевать соль масштабную, по моим меркам, само-собой, противозаконную операцию.

Но, так как данных пока было мало, просто выкинул это из головы и начал мысленно подгонять похитителей.

В самом деле, с того момента, как я беззаботно шёл по вечерней свердловской улице, прошло уже около часа. А ещё нужно сделать кучу дел. И, поспать немного перед завтрашней съёмкой.

В конце-концов, в телевизор не каждый день приглашают. А тут такое!

«Нет бы вам, козлам, устроить свою бяку завтра»! — С весёлой злостью раздумывал я. — «А, лучше, вообще никогда».

Настроение было хуже некуда. Ведь вечер, как вы понимаете, был безнадёжно испорчен. О состоянии изгвазданных шмоток вообще молчу. И, самочувствие от этого становилось всё более хреновым. А душу начало терзать нетерпение. Вкупе с желанием разобраться и как следует навалять незадачливым похитителям по ушам. И, с каждой минутой, мой боевой задор рос в геометрической прогрессии.

Несколько раз порывался выломать дверь и, форсировав события, добраться до ушлёпков и довести ситуацию до логического финала.

И только мысль о наличии у хозяев огнестрельного оружия останавливала благородный порыв.

Ведь, на шум приводимой в негодное состояние двери обязательно сбегутся. И — к гадалке не ходи! — будут настороже. А оно мне надо?

Гораздо проще, усыпив бдительность, дождаться, пока за мной придут. Выскажут в лицо претензии и, очень даже возможно, сделав внушение и дав пару-тройку раз по роже, отпустят с миром. Так как слишком больших косяков я, вроде бы, не наделал.

Никого смертельно не обидел. Во всяком случае, до такой степени, чтоб неведомый и загадочный злодей заимел горячее желание увидеть мой хладный труп.

Наконец послышался шум отпираемого замка и, посветив вниз фонарём, мне крикнули.

— Слышь, щегол! Выходи давай! — И, на всякий случай, предупредили. — И смотри там! Без фокусов!

Насчёт последнего я — кто бы сомневался! — имел прямо противоположное мнение. Но начинать прямо сейчас искренне считал преждевременным. Ибо, поднять шум и устроить трам-тарарам мог и не дожидаясь появления конвоиров.

— Хорошо, только не бейте! — Подпустив в голос испуганных ноток, как можно жалобнее проблеял я. И, изобразив на лице плаксивое выражение и заверив, — Иду! — Начал подниматься по лестнице.

— Смотри у меня, сопляк! — Пригрозил безымянный. — С тобой серьёзные люди говорить будут!

«Жду с нетерпением»! — Молча подумал я.

Но вслух, конечно же, ничего не сказал и через небольшой промежуток времени был наверху.

Связывать или ещё как-нибудь фиксировать руки не стали.

Видимо, посчитав слишком «жалким и не заслуживающим».

Вот и славненько! Не то, чтоб кусок верёвки на запястьях помешал бы моим планам. Но, раз у двух долбодятлов не хватило ума принять меня всерьёз — не просить же их об обратном.

Карась (вот ведь, непуганный идиот!) важно зашагал впереди, показывая дорогу. А второй шкандыбал сзади. Типа предостерегая от побега и изображая «страшную», в кавычках, угрозу.

«Дятлы»! — Презрительно думал я. — «Да мне вас вырубить — раз плюнуть»!

Но, так как «раздавать сёстрам по серьгам» и восстанавливать справедливость было пока рано, дёргаться я не стал.

А, пока шли, ненадолго задумался об этой хитрой субстанции, именуемой «правда».

Ведь, как ни крути, а сбили меня и привезли сюда чтоб наказать. Или же сделать внушение. Причём такое, от которого затрясутся и поджилки навсегда отпадёт охота переходить кому-то дорогу.

То есть, по мнению здешних обитателей, со всех сторон виноват был я. А они, эдакие благородные разбойники, просто решили надавать зарвавшемуся менту по рогам. Заодно обломав оные и указав болезному на его настоящее место.

В стойле.

Размышляя на тему «кто», я пришёл к выводу, что вариант был только один. В чём, через пару минут и сумел убедиться.

Мы обошли дом и, поднявшись по ступенькам, оказались внутри.

Поражённый убранством, я негромко присвистнул. Ибо никаких вам «деревенских сеней» и прочего крестьянского антуража не было и в помине.

Напротив. За верандой, служившей эдаким «клапаном» сразу начинался отделанный деревом холл. С претензией на вычурность и соответствующими прибамбасами.

В виде оленьих рогов на стене, лежащей на полу медвежьей шкуры и негромко потрескивающего поленьями камина.

— Ну здравствуй, родной! — Противно скалясь, приветствовал меня тот, чью тощую задницу я, совсем недавно, имел неосторожность попортить. — Вот и свиделись, сука!

Глава 15

«Глаза б мои тебя не видели, мразота». — Чуть не сплюнув с досады, подумал я.

И только хорошее воспитание удержало от того, чтобы харкнуть на гладко выструганный и покрытый светло-коричневым лаком пол.

А почувствовавший власть юноша, продолжал глумиться.

— Что, ментёнок? Поджилки трясутся? — Наливаясь кровью и брызгая слюной распалялся он. И, накручивая себя, схватил меня за грудки. — Да я, знаешь, что сейчас с тобой сделаю?

«Бить будут». — Весело и предвкушающе догадался я.

И, не поверите, начал испытывать какую-то злую радость. Ведь, на тренировках по боксу, помимо воли приходилось сдерживаться. Чтобы, не дай Создатель, не сломать сопернику что-нибудь или, что ещё хуже, не отправить к праотцам одним ударом.

Собственно, убивать ушлёпка я и не собирался. Так, навалять чуть-чуть да и сдать коллегам.

Однако дальнейшие слова папы «мальчика» внесли небольшие коррективы. Как в моё настроение, так и в развитие событий.

— Сядь, Иннокентий. — Приказал тот, чей голос я слышал из багажника.

Сидящий за богато заставленным столом мужчина пригубил бокал с чем-то красным и, поставив его на скатерть, пожевал губами.

— Молодой человек. — Соблюдая видимость приличий, обратился он ко мне. — Вы хоть понимаете, насколько вы были не правы?

— В чём же? — Стараясь не выдать голосом пренебрежения, поинтересовался я.

— Во всём! — Кратко и лаконично, ответил он мне. И, поясняя расклад сил и, как понимаю, масштабность своей фигуры, продолжил. — Вам же с самого начала дали понять, куда лезть не следует!

«Так вот ты какой, грозный и всемогущий партийный босс»! — Я прищурил один глаз, припоминая, что мельком видел этого кадра в обкоме. — «Решил, значит, в очередной раз заступиться за кровиночку и отомстить за поруганную честь».

— Плохо сына воспитываете, Альберт Трифонович! — Назидательно попенял ему я. И, переступив с ноги на ногу, позволил себе небольшое предсказание. — Вряд ли из него получится достойный член общества.

— Да, что ты несёшь, урод! — Опять вскинулся жаждущий отмщения Кеша. И снова принялся бросаться угрозами. — Да я твою жопу на британский флаг порву! — В этот раз «папа» прерывать чадо не стал и, воодушевлённый мнимым всевластием и пьянеющий от, как он думал вседозволенности, отпрыск накручивал себя всё больше и больше. — Да мы тебя, козла, сегодня все хором в жопу отымеем! — Кривя губы, пообещал он. — А завтра с пацанами пустим на хор твою Верочку!

— Ты знаешь Веру? — Попустив тявканье щенка мимо ушей, уточнил я. — Откуда?

— В одном классе с сучкой учились! — Злобно и пренебрежительно пролаял он. И, выплёскивая застарелую ненависть отвергнутого ухажёра, зашипел. — Нос всегда воротила, сучка! Королева, ёб её мать!

«Как всё пло-охо-о»! — Печально подумал я.

Ибо в этот раз я всерьёз и, практически без вариантов, предстал перед весьма нелёгким выбором.

Кто я? Честный советский мент, действующий строго в рамках уголовного кодекса, или же вправе немножко отступить от буквы закона? Наплевав на всё и, тем самым, самому оказаться по ту сторону защищаемых мной баррикад.

«Папенька» ведь, большая шишка у власти. И, кто знает, не выйдет ли так, что приехавшие сюда коллеги, сочтут меня злобным дебоширом и хулиганом? Ведь, как ни крути, а сохранить порядок, устроив при этом побоище, не получится.

И в глазах милицейского наряда я буду выглядеть полнейшим отморозком. Ворвавшимся на загородную дачу уважаемого и, самое главное, большого человека и устроившего дебош.

Попрут ведь из органов. А то и дело пришьют.

Стало как-то тоскливо и неуютно. Привычный мир рушился, в принципе, не давая ничего взамен. А ровный уклад жизни, где я, в меру сил и способностей, ловлю преступников, занимаюсь боксом и вечерами играю в ансамбле, набирая скорость нёсся прямиком в тартары.

— Работать будешь на меня. — Видно, решив по моей кислой роже, что воля оппонента окончательно сломлена, начал обрисовывать моё незавидное будущее «папа». — Он ещё раз шумно отхлебнул из фужера и, нанизав на вилку кусок жареного мяса, смачно зажевал. — Но сначала… — Его глазки гаденько и похабненько заблестели. — Вам придётся кое-что пережить…

Взгляд его, при этом, метнулся куда-то мне за спину. И, так как вариантов не было, от слова «вообще», волей-неволей, мне пришлось действовать.

Слух мой, впрочем, как и все остальные чувства, был напряжён до предела. И поэтому приближение и замах, намеревавшейся ударить сзади по голове шестёрки не был для меня новостью.

Ещё раньше приметил, что оба урки были правшами. Так что, я немножко сместился влево и, пропустив полетевшую мимо дубинку, дёрнул того за руку. А затем, так до конца и не решив, как действовать, обхватил шею нападавшего и легонько сдавил.

Вес стремящейся к полу тушки и моё вмешательство сделали своё дело. Послышался негромкий, но вполне отчётливый хруст и на медвежью шкуру упал первый труп.

«Поздравляю с почином, младший лейтенант милиции». — Обречённо подумал я. — «И добро пожаловать в клуб убийц»!

Подхватив палку с пола я, не теряя времени даром, отоварил начавшего выходить из ступора Карася по кумполу. Да и глупо было бы, избежав певой атаки, позволить ему насадать себя на появившийся руке прихлебателя нож.

«Чпок»! — Сказала вступившая в соприкосновение с черепушкой шестёрки дубинка.

«Хрусь»! — Ответила голова бандита.

На рукав мне брызнуло чем-то красно-серым. Но, не обращая на это внимания, я уже развернулся на «сто восемьдесят» и, сходу оценив ситуацию, метнул вымазанный мозгами и кровью снаряд в вытащившего из кармана халата пистолет Альберта Трифоновича.

Изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие и тщательно дозирую силу броска.

Так как переоценивший свои возможности «папа» нужен был мне живым.

В самом деле… Невольно и, видит Создатель, не по своей прихоти, переступив закон, я скорее всего вынужден буду скрываться. Ну или, во всяком случае, предстоит жить оглядываясь и находится настороже.

А для скорого и поспешного бегства, с последующей мало-мальски правдоподобной легализацией, требуется что?

Правильно! Деньги, деньги и ещё раз деньги.

Бесспорно, кое что удастся взять с трупов. Но, по большом счёту, это будет совсем несущественной мелочью. И, для того, чтобы качественно замести следы, явно окажется мало.

Средства у зарвавшегося партийного босса явно имеются. Так, почему бы и не заставить его поделиться? С вынужденными встать на преступный путь младшим лейтенантом милиции.

Причём, сделавшим это исключительно по его, Альберта Трифоновича, прихоти.

Жалобно хрюунув, коммунистический босс обмяк в кресле. А слегка побледневшей сынок, схватил со стола нож и, выставив его перед собой, отчаянно завопил.

— Ты что творишь? Не подходи! Не подходи-и, су-у-ука-а!

При этом он судорожно размахивал неуместным в этой ситуации столовым прибором и пятился к камину.

«Только бы напрямик ломиться не стал». — Окидывая взглядом богато накрытую «поляну» лениво подумал я. — И, прислушавшись к урчанию желудка, констатировал. — «А то кушать хочется».

«Отпрыск», тем временем, почувствовал жар. И, оглянувшись, бросил ножик и по-быстрому завладел кованной кочергой.

— Да я тебя счас, выблядок!.. — Снова завёл он изрядно поднадоевшую шарманку. — Убью-у!

Но, не желая доводить дело до кульминации и, не дай Создатель, позволить ему разгромить стоящее передо мной гастрономическое великолепие, я взял со скатерти чистую фарфоровую тарелку и, разломив в руках, одну за другой метнул обе половинки в болезного.

Здраво рассудив, что вряд ли он знает о папиных ухоронках. И, живым мне, в общем и целом, не особо и нужен.

Мелькнула было мысля, отобрать эту самую кочергу и засунуть «отпрыску» в задницу. Но, имея страшный дефицит времени, заниматься подобной ерундой, посчитал ребяческой дурью.

Одна половика тарелки воткнулась ему в глаз. Отчего голова парня запрокинулась, оставив открытым горло. Ну а второй кусок, как и планировал, попал уродцу в шею.

Тело скоропостижно и безвременно почившего Иннокентия рухнуло на пол. А я подошёл к первой, так и оставшейся для меня безымянной, жертве и лишил его брюки ремня.

Почему выбрал именно его? Ну так… Карась был заляпан кровью и мозгами. До Кеши, тоже немного испачкавшемся, было-таки далеко. Этот же, можно сказать, сиял первозданной чистотой и, если не считать запаха появившихся из-за расслабившегося сфинктера фекалий, почти стерильным.

Относительно двух других, разумеется.

Связав Альберта Трифоновича и засунув ему в рот оторванный от халата рукав, первым делом я выглянул в двор. Чтобы выяснить обстановку, на предмет соседей, ненужных свидетелей и прочих праздношатающихся граждан.

К счастью, избушка или, как это и предполагалось изначально, охотничий домик, был единственным строением в округе. Причём, окружённым сделанным из красного кирпича капитальным забором, выше человеческого роста.

Короче, идеальное место, для «попоек выходного дня», устраивания разного рода непотребств и… задушевного разговора. Который в ближайшем будущем состоится у одного младшего лейтенанта милиции и видного партийного деятеля Городского а, может, чем чёрт (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) не шутит, даже и областного значения.

Вернувшись внутрь, я непроизвольно поморщился. Так как воздух за время моего отсуствия не стал чище. Да и трупы не начали благоухать свежестью.

Дел было невпроворот. А времени до утра оставалось не то, чтобы мало но, учитывая ситуацию, разбрасываться им не стоило.

Поэтому, расставив приоритеты я, первым делом… снял с себя одежду и ещё раз выйдя во двор и найдя баню, замочил вещи в тазике. Оставшись в трусах и майке, я потратил пять минут, наскоро перестирнув и прополоскав испачканные шмотки. Потом подумал, стащил бельё с носками и повторил процедуру.

Сияя первозданной наготой я, в чём мать родила, снова вошёл в дом. Чтобы развесить одежду на стульях перед камином.

Какое бы не было у меня хорошее алиби, звучащее как «беспробудно спал дома», изгвазданный и затрапезный вид сведут на нет все усилия.

Стоящий у стены диван был застелен покрывалом. Так что, прорезав дыру и сделав из него что-то вроде пончо, я занялся уборкой трупов.

Тела Карася и, так и не назвавшего не своего имени подельника, я оттащил к жигулям и, не заботясь о целостности тушек, утрамбовал в багажник. Туда же положил примеченную возле бани штыковую лопату.

Правда, для начала, полапав их ладошками несколько рюмок и бутылку с водкой. А так же оставив отпечатки покойников на дверных ручках.

Вообще-то, подозревал, что их «пальчики» и без того есть в этой печальной обители. Но, так как на сто процентов уверен не был, принял такую незамысловатую меру предосторожности.

Затем, возвратившись в дом, сунул кочергу в камин и стал дожидаться прихода в сознание связанного Альберта Трифоновича.

Не думаю, что у партийного бонзы железная воля. А, поднесённый к глазу раскалённый кусок металла очень способствует откровенности и желанию говорить правду.

Так, собственно, оно и вышло. Пуопирвшись, для приличия, и обзаведясь парой-тройой ожогов на различных частях тела, Альберт Трифонович, добровольно-принудительно сообщил о имеющихся в охотничьем домике тайниках. Их было целых два. В одном из которых хранились несколько пачек пятидесятирублёвых купюр, общей сложностью принёсших мне восемнадцать тысяч.

Во втором же были ювелирные украшения. Которые я не знал, куда пристроить в большом объёме. Но, на ум тут же пришли аппетитные грудки Кати и всё встало на свои места.

Продавать не буду, чтобы не засветиться. А вот девочкам дарить — в самый раз! Ведь, как внезапно пришло на ум, «лучшие друзья „спортсменок, комсомолок и просто красавиц“ — это бриллианты».

Откуда такая ересь возникла в моей, слегка взбудораженной последними событиями бестолковке, так и не понял. Но, так как имелись дела поважнее, заморачиваться на сей счёт не стал.

Воспользовавшись заранее отложенным, так и не сумевшим пригодится Карасю «пером» заколол ставшего ненужным свидетелем и слишком много мнившего о себе Альберта Трифоновича. Предварительно ещё раз ударив по кумполу и, таким образом, даровав лёгкую смерть.

В конце-концов, лично мне он ничего особенного не сделал. И, если бы не угрозы в адрес Веры, и не гнусные намерения ошалевшего от безнаказанности отпрыска, кто знает… Очень даже может быть, что события стали бы развиваться по совсем другому, «более договороспособному», так сказать, сценарию.

Немного подумав, голову Иннокентию я отрезал. Так как ранения, оставленные разбитой тарелкой, даже при всём желании и очень бурной фантазии, с ножевыми не спутаешь. Сослужившие же свою смертельную службу куски я бросил в камин и разбил кочергой на меленькие осколки.

«Ну, хрен знает»… — Завернув в чистую простыню почти высохшие шмотки, окинул взглядом поле своей деятельности я. — «Вроде бы, всё сходится».

Согласно моей задумке, картина перед милицией должна предстать следующая. В охотничий домик ворвались неизвестные грабители. И, нанеся множественные ножевые ранения хозяину и обезглавив его сына, завладели хранящимися здесь ценностями и скрылись в неизвестном направлении.

Перед уходом я нашёл на кухне несколько бумажных пакетов и набрал с собой жратвы. Мёртвым она, всё-равно без надобности. Мне же терять время и забивать голову готовкой попросту некогда.

Заодно прихватил несколько бутылок коньяка. Со множеством звёзд на этикетках и, как понимаю, элитного и дорогого.

Сам-то я не пью. Но, за время недолгой службы, понял, что сей благородный напиток является универсальной и очень хорошо «смазывающей» межличностные отношения, валютой.

Протерев собственные отпечатки пальцев, я выгнал сбившие меня жигули за ворота. Потом возвратился во двор и, заперев их изнутри, перепрыгнул через забор. Любая временная фора ведёт к запутыванию следствия. Что мне, как ни крути, только на руку.

Потом отъехал от усадьбы на пару километров. И, не мудрствуя лукаво, оттащил оба трупа в лес. После чего, ругаясь и матерясь, постоянно натыкаясь на корни, закопал тела метрах в пятидесяти от дороги.

Сделанное из покрывала «пончо», а так же временно позаимствованные у Карася ботинки, оправились туда же.

Чтобы не разрыло зверьё или, не дай Создатель, не обнаружили поисковые собаки, щедро полил братскую могилу найденным в багажнике бензином.

Пропитав почву, он надолго отобьёт охоту у всех излишне любопытных тварей. Далее, как мог, вымылся из захваченной с собой трёхлитровой банки и решил, что в данной ситуации больше сделать попросту невозможно.

А затем, молясь, чтобы по пути не наткнуться на представителей славного племени Патрульных Инспекторов ДОРожного Регулирования, натянул влажные шмотки поехал в сторону Свердловска.

Хотя… Несколько десяток, а так же пятёрок, трояков и двадцатипяти рублёвок в карманах обысканных мною трупов нашлось.

Так что, встречи я не боялся. Полтинник совать гаишнику было бы сплошным палевом. А вот три или, в крайнем случае, пять рублей, скорей всего помогут делу.

Вроде отмазки, «извини командир, права забыл, от замужней бабы еду»!

Но, к счастью, Созадетель миловал. И вскоре я приблизился к временно занимаемой мною квартире.

Закинув трофейные продукты, коньяк и конфискованные материальные ценности в дом, я немного подумал и, с сожалением констатировав, что оставить себе машину и не спалиться нереально, переоделся в трико и кеды. И отправился к цыганской слободке.

Благо до неё было километров десять. Преодолеть которые бегом для меня не составит никакого труда.

Рассудив, что лучше чем чавэлы, позаботится о уничтожении такой улики, как относительно новые «жигули» не сможет никто.

Выключив фары и, последнюю сотню метров двигаясь «накатом» я оставил машину. Отркрыв окно и не забрав ключи зажигания.

Я не я буду, если к утру тачки и след простынет.

И не о каком благоразумии цыган и речи быть не может. Там, где мозги затмевает жадность — критическому мышлению места нет. Тем более, у представителей этого, не совсем соблюдающего нормы социалистической законности, племени.

«Обрубив» таким образом все концы, я помчался в сторону дома. Чтобы, уже через полчаса уплетать затрофеенные деликатесы и мучительно раздумывать на предмет, «погладить чуть сырую одежду сейчас, или оставить на утро».

В конце-концов элементарная практичность и, невесть как затесавшийся в мою дурную голову здравый, смысл взяли верх. И, включив утюг, я занялся приведением единственных, имеющихся в наличии вещей, в порядок.

«Бурный вечерок выдался». — Укладываясь под одеяло, подумал я.

И, сопровождаемый видением Катиных прелестей, блаженно заснул.

Глава 16

Утром я сладко потянулся и, хлопнув по кнопке будильника, решил ещё пять минут понежится в постели.

Вспоминая нахлынувшие ночью образы и пытаясь рассортировать и, самое главное, осмыслить их происхождение.

Снилось мне… всякое. В котором обнажённые грудки прелестницы из ювелирного, хотя и имели место быть, но занимали далеко не главную позицию.

В пришедших в ночи видениях присутствовали и недавно случившиеся с моей помощью трупы. И пачки денег вперемешку с присвоенными драгоценностями.

Но, главным и вызвавшем ощущение чего-то родного и светлого, были два образа. Молодой девчёнки, выглядевшей лет на 17 и пятилетней крохи. Которая, тем не мене, воспринималась мною на равных а, кое в чём, кажется и превосходила вашего покорного слугу.

Она называла меня странным прозвищем «Эльф» и обращалась, словно со страшим братом.

Впрочем, два этих, милых и не вызывающих ничего, кроме нежности существа, не выглядели беззащитными. Скорее, даже наоборот. Я был уверен, что обе вместе и каждая по раздельности могут нести смертельную опасность любому, кто встанет у них на пути или, не дай Создатель, задумает что-нибудь плохое.

При этом обе, по внутренним ощущениям, безоговорочно признавали моё главенство и считали лидером нашей троицы.

«Странно». — Проснувшись, задумался я. — «Неужели, где-то в Прибалтике у меня есть близкие»? Тогда почему не имеется никаких сведений, адресов, писем и фотографий?

Хотя, ежели мы действительно были так близки то, возможно, всё это хранится где-то спрятавшейся в глубине пострадавшей черепной коробки, памяти.

«Свалила бы ты, проказница непутёвая». — Укорил я так некстати случившуюся со мной амнезию.

Но, поскольку здесь я был абсолютно бессилен то попросту запретил себе думать на этот тему.

Не к врачам обращаться же, в самом деле!

Поехавший кукушкой младший лейтенант милиции — тот ещё жупел. А, ежели вскроются мои вчерашние похождения, да кто-то решит наложить одно на другое! Короче мама — тушите свет!

В общем, буду выпутываться самостоятельно. И, по мере сил и более чем скромных умственных способностей, добиваться — очень на это надеюсь! — положительного результата.

Хотя, если прикинуть хуй к носу, то есть, простите, заняться поверхностным, диванным, так сказать, анализом на бытовом уровне, всё и так пучком.

Ну, почти.

В отделе зарекомендовал себя, если и не на «…ять» то, по крайне мере, на твёрдую четвёрку с минусом. Дела с ансамблем идут очень и очень даже не плохо. Имею, пусть и гипотетического но, всё-таки, покровителя. В лице благодарного за спасение дочери Бориса Николаевича.

С могущественным недоброжелателем — слава Создателю! — И с Его же помощью, разобрался. Причём, сделал это кардинально и даже с весьма весомой прибылью.

Во всяком случае, считать копейки до зарплаты и одалживаться у Викеньтьевича с Васей больше не буду.

Правда, устранил проблему я несколько не свойственным мне способом. Ну так, в той, дурацкой и дикой ситуации, другого выхода, вроде как и не предвиделось.

Да, убить бы не убили… Но, позволять каким-то ублюдкам выебать себя в жопу — тот ещё моветон.

Я, конечно, тоже погорячился, ставя клеймо на заднице ныне покойного Иннокентия. Но так, никто же дурака не трогал. Наоборот, пошёл, можно сказать, на сделку с собственной совестью, согласившись с предложением сидящего на той земле майора.

Нет бы уроду, сделать выводы и, завидев меня, усердно смотреть в другую сторону. Сам же — дебил, блядь! — нарвался. А, когда получил, зачем-то подключил папочку.

Ладно, ебать их в рот! То есть, простите за мой французский, нет мне до них абсолютно никакого дела.

Всё равно, все четверо, решившие на свою беду поучаствовать в моей судьбе, мертвы. И, чем скорее я их забуду, тем лучше.

Закончив рефлексировать, я встал с постели и, потянувшись, пробил несколько двоечек в пространство.

«Жить хорошо»! — Как говориться. И «жизнь хороша»!

С таким вот хорошим настроем, мурлыкая пришедший на ум весёлый мотивчик и отбивая ритм ступнёй, я принялся умываться и чистить зубы.

Потом позавтракал жареными яйцами и, запив это дело крепким и сладким индийским чаем, принёс с балкона высохшие и выветрившиеся вещи и быстро оделся.

«Вперёд, Колян! Нас ждут великие дела»! — Скомандовал я самому себе и, закрыв дверь и похрустывая несколькими лежащими в кармане экспроприированными купюрами, бодро скатился по лестнице.

Автобус — слава Создателю! — тоже подошёл вовремя. То есть, приблизительно через полминуты после того, как я оказался на остановке. И, уже через полчаса я сидел в нашем рабочем кабинете. Мысленно прикидывая, переться ли к Олегу Станиславовичу самому, или всё-таки подождать, пока позвонят с телевидения.

Викеньтьич с Васей убыли «по оперативным делам». (На самом деле, договариваться о ремонте пострадавшего из-за моей мягкотелости жигулёнка).

На восстановление которого, и приведение в угодный Создателю вид, деньги теперь имелись. Но вот придумать правдоподобную версию и залегендировать их наличие я пока не мог.

«Я ж, блядь, майору новый жигуль купить могу». — Меланхолично размышлял я. — «Вот только — низзя-а».

А то придут более взрослые и не в меру любознательные товарищи и сделают «ата-та». По той самой, хорошо умеющей находить приключения, попке.

«Хрен с ним! Потом что-нибудь придумаю»! — Отложил я решение, прямо скажем, не самой насущной проблемы, не потом. — «Лучше, пока есть время, помечтаю о Кате».

Но, стоило лишь вызвать в памяти образ «ювелирной прелестницы», как в кабинет, для приличия пару раз стукнув, влетела Людмил Васильевна.

Та, которая старший лейтенант и, по совместительству, помощница заместителя начальника главка.

— Петров! Тебя Олег Васильевич вызывает! — Важно возвестили она. И, не выдержав, заулыбалась. — Кстати, об обещании пригласить на концерт я помню.

— И я! — Ощущая снова окутавшую меня волну феромонов, не стал отпираться я.

И, мысленным усилием приказав так не кстати «обрадовавшейся» части тела не вставать, заверил. — Уже иду!

— Это правда, что тебя по телевизору покажут? — Не сумела подавить любопытства Люда.

— Угу. — Не желая сильно вдаваться в подробности, коротко подтвердил я. — Покажут.

— Везёт тебе, Петров! — С лёгкой ноткой восхищения и малой толикой зависти, вздохнула старшая по званию коллега. И, дав волю воображению, размечталась. — Мне бы так!

«С удовольствием бы с тобой поменялся, красавица»! — Молча вздохнул я. — «Всё бы отдал. И участие в ансамбле, кучу денег с драгоценностями и весьма сомнительное удовольствие видеть свою рожу в телевизоре. В обмен на то ощущение умиротворения и счастья, которое испытывал, видя во сне двух загадочных незнакомок».

Но — увы. Так как на данный момент это было невозможно, я молча поплёлся за Людочкой. Готовясь к начальственной накачке и мысленно уже находясь в студии.

— Садись, Петров! — Сделал приглашающий жест Олег Станиславович. И, отпуская старшего лейтенанта, кивнул. — Спасибо, Люда.

Я занял предложенный стул и, так вопроса пока не прозвучало, молча принялся ждать.

— Телевидение, говоришь… — Постучав кончиком карандаша о столешницу, задумчиво протянул полковник.

— Ну-у, вроде да. — Нерешительно промямлил я.

— Даже не знаю, что сказать. — Олег Станиславович потёр указательным пальцем кончик носа. — В общем, парень ты разумный. Как вести себя, надеюсь, знаешь…

— Да. — Не стал отпираться от столь лестной характеристики я. — Будьте уверены. Не подведу.

— Надеюсь. — Хозяин кабинета пробарабанил пятернёй по лакированной поверхности и отпустил. — Ладно, иди тогда. Только… — Тут он значительно погрозил мне пальцем. — Смотри там. Не ляпни чего-нибудь лишнего.

— Есть, товарищ полковник! — Вскакивая и вытягиваясь в струнку, отрапортовал я. — Разрешите идти.

— Свободен! — Дал отмашку Олег Станиславович.

И я, так и не уразумев, зачем собственно вызвали, оказался в приёмной.

— Ни пуха, Петров! — Ободряюще улыбнулась мне Людочка. И, когда я уже закрывал дверь приёмной, напомнила. — Жду звонка!

«Вот, стоило ради этого на службу переться»? — Риторически спрашивал сам себя я. — «Лучше бы дома в кровати повалялся».

А ноги, тем временем, несли меня к выходу. Чтобы, дождавшись общественного транспорта и усевшись на сиденье, отправиться первое в моей жизни телевизионное интервью.

Вика уже ждала на ступеньках нового, совсем недавно построенного здания.

— Привет! Вопросы выучил? — Поздоровавшись, первым делом осведомилась она.

— Обижаете, Виктория Ивановна. — Скорчив плаксивую рожу, заканючил я. И, ехидно прищурившись, продиктовал несколько строчек стоявших в начале списка.

— Молодец! — Не приняв шутку, на полном серьёзе похвалила она. И, схватив меня за руку, потащила за собой.

Верхнюю одежду я сдал гардероб. И, получив на руки металлический кругляш с несимметрично расположенным отверстием и цифрой 176, последовал за Викой к лифту.

— Интервью буду брать не я. — Оглянувшись, предупредила меня редакторша.

— А кто? — Меланхолично и совсем без интереса прогундосил я. — И, почему не ты?

Вообще-то, мне было абсолютно по барабану, кто зачитает перед камерой заранее согласованные вопросы. И кому я буду отвечать, стараясь произвести на публику хорошее впечатление. Верного, так сказать, ленинца и достойную опору Коммунистической Партии.

Но просто молчать было бы глупо, вот я и проявлял, вполне уместное и поддерживающее разговор любопытство.

— Наша молодая сотрудница, Юля Подгорная. — Информировала меня Вика. И, странно блеснув глазами, поправилась. — Вернее, практикантка. Прибыла в Свердловск из Москвы, так что, постарайся подать информацию об ансамбле в лучем виде.

В самом деле. Предусмотрительная Виктория Ивановна, с беззастенчивой наглостью использовала служебное положение, для рекламы и продвижения нашего молодого но, не побоюсь этого слова, очень талантливого коллектива.

Теперь понятно, почему вести передачу об «отважном герое» будет не она.

С одной стороны, нескромно задавать вопросы о проекте, в котором сама же участвуешь. Сразу найдутся завистники и «доброжелатели», которые обвинят во всех сметных грехах и закидают словесными но, от этого не ставшими менее опасными, «тапками».

Насрут в душу, короче, пардон за мой французский.

Так что, поручить дело столичной гостье — очень правильный и даже не тактический, а вполне себе стратегический ход.

Для девушки это будет, если не первая то, во всяком случае, одна из дебютных самостоятельных работ. И она непременно захватит отснятый материал с собой в Москву.

Не то, чтобы на мою скромную персону сходу обратят внимание но, любой шанс — лучше скромного ничегониделания.

О качественной записи одной из наших песен Сергей позаботился заранее. Так же, как и о десятке кадров с репетиций.

Щёлкал один их новых членов ансамбля из духовой секции. Благо, будучи художественным руководителем оркестра, кандидатов Викин муж набрал с лёгкостью.

В общем, вот такой незамысловатый пиар, совмещающий полезное с приятным.

Да и, в самом деле… Что рассказывать о совершённом мной, так нызываемом «подвиге»? О котором я, из-за полученной травмы, почти нечего не помню.

«Всё-таки, крепкая у меня бестолковка». — Почесав затылок, порадовался я.

И, так как мы уже пришли, постарался настроится на рабочий лад.

Кстати, ежели вы думаете, что нас с места в карьер начали снимать, то глубоко ошибаетесь. Первым дело, мы пришли к… парторгу. Который, ни разу не запнувшись, тоном бездушного робота, оттарабанил коротенькую, минут на пятнадцать «вводную».

О морально облике советского человека, ответственности, которую лично я несу перед народом и — куда ж без этого! — вышестоящими товарищами и прочее бла-бла-бла.

Где-то на стовосьмидесятой секунде речь его набила оскомину и начала вызвать зевоту. Но, поскольку со своим уставом в чужой монастырь не ходят, я мужественно терпел.

«Надо, Федя, надо»! — Стиснув зубы и стараясь соответствовать мимикой, убеждал я себя. — «Без этого ведь никак».

Наконец, дядечка закрыл ебальник… э-э-э, закруглился и, поинтересовавшись, есть ли у меня вопросы — на что я, мысленно сотворив Святой Круг, честно ответил, что нет, — ретировался.

«Слава Тебе, Создатель! Закончилось»! — Воздал хвалу Всевышнему я и меня повели гримироваться.

Та ещё, по сложности, процедура. В общем и целом не вызвавшая отвращения и даже показавшаяся забавной.

Женщина лет пятидесяти втирала в моё лицо какие-то кремы, обмахивала кисточкой и рисовала брови и губы. Оттеняла скулы и крылья носа и вообще, делала из меня некое подобие чёрт-те (прости, Создатель!) чего.

Немного похихикав, за что получил заслуженный упрёк от гримёрши, я всё-таки успокоился и начал воспринимать всё как должное.

В конце-концов, ни для кого не секрет, что для получения хорошего и качественного изображения нужны определённые условия. В число которых обязательно входит нанесённые на морду лица пару килограмм штукатурки, сильное, с непривычки заставляющее слезиться глаза, освещение и много прочих, на первый взгляд, кажущихся смешными, но оттого не ставших менее важными, мелочей.

Священнодейство заняло ещё минут двадцать но, как всё в этой жизни, к моей большой радости, закончилось.

И, отпущенный строгой тётей я снова поплёлся за Викой.

— Посиди здесь. — Скомандовала она. И, как пацанёнка детсадовского возраста, предупредила. — Только ничего не трогай!

И, бросв меня одного в, как понимаю, съёмочном павильоне, умчалась решать какие-то, наверное очень важные и остронасущные вопросы.

Оставшееся до начал съёмок время я провёл ковыряя в носу. Шутка, конечно. Просто ждал, молча разглядывая монструозные агрегаты, стоявшие за незримой чертой. Отделявшей видимую на экранах телевизоров зону от, так сказать, рабочей.

И, если первая была вполне себе респектабельной и имела вполне благопристойный вид то в «мастерской», невооружённым взглядом, был заметен эдакий «творческий беспорядок».

В виде переплетения проводов, забытой кем-то кружки, вероятно с давно остывшим чаем и лёгкого такого налёта «небрежного профессионализма».

«Слава Создателю»! — Так как никто не видел, сотворил Святой Круг я. — «Вроде, нормальные люди работают».

Это на меня пятнадцатиминутное общение с парторгом повлияло, ежели что.

Не то, что тот был совсем уж противным дядечкой но, лёгкая, и очень скоро вызывающая зубовный скрежет, занудливость в нём присутствовала.

Наконец рабочая, не та, через которую вошли мы с Викой, а другая, дверь открылась и помещение стало наполняться людьми.

Два бородатых и очкастых оператора, несколько светотехников, отдельно обученные люди, которые помогали перекатывать громоздкие камеры с места на место, хорошо знакомая мне Вика и совсем молодая, на вид лет двадцати двух, довольно-таки красивая девчёнка.

Увидев вашего покорного слуга, она словно впала в ступор. И, широко распахнув глаза, растерянно уставилась на меня. Впрочем состояние лёгкого шока внезапно сменилось невесть откуда взявшимся раздражением. А, ничего не заметившая Вика, подвела её ко мне и сказала.

— Знакомьтесь, это Юля Подгорная. — Представила она девушку. — А это, герой нашей сегодняшней передачи.

— Николай Петров. — Назвался в свою очередь я. А затем, вскакивая с дивана, заверил обеих красавиц. — Очень приятно! И, так как на лице столичной гостьи замерло непонятно-презрительное но, при этом, сдобренное большущей порцией феромонов, немного презрительное выражение, сглаживая внезапно возникшую неловкость, улыбнулся и полюбопытствовал. — Можем начинать?

Глава 17

На практику Юля летела в совершенно растрёпанных чувствах. С одной стороны, понимала, что «надо». Тем более, несмотря на высокое положение деда, получить эфирное время в собственной передаче в Москве, было той ещё проблемой.

Иное дело в провинции. Где и «трубы пониже, и дым пожиже». А её статус «прибывшей из самой Москвы», плюс совсем не последняя в этом мире дедушкина фамилия, давала возможность сделать неплохой старт.

Правда, неохота было оставлять этого безрогого козла Вадика без присмотра. Да ещё эта мымра Выдвижная, явно положила на него глаз.

«Знает же, сучка, что у нас с ним всё серьёзно»! — Злобно думала она о «заклятой подруге». Так нет же… Лезет, овца придурошная, куда не просят".

Но и, отказаться от поездки, вернее, перелёта, было бы верхом глупости. Вадик, в конце-концов, никуда от неё не денется. А вот начало карьеры может быть только лишь один раз.

И, оттого, как именно она отработает дебют, зависит очень и очень многое.

Ещё в самолёте, бегло пробегая набор стандартных, для передач такого формата, вопросов, Юля пренебрежительно фыркала.

Кто тут у нас? Младший лейтенант милиции… Распределённый в Свердловск из Пярнусской школы и вынесший девочку из горящего вагона. Совершив подвиг и спасший ребёнку жизнь.

Переданные по телетайпу скупые строки давали понять, что юноша мнит себя кем-то вроде барда. И даже записал какую-то, явно исполненную под гитару песенку.

«Тоже мне, звезда районного разлива»! — Иронично морщила симпатичный носик девушка. — «Оклад восемьдесят рублей, койко-место в общежитии и, в перспективе, карьерный потолок, в виде звания майора. Да и то, дадут перед самым выходом на пенсию».

Так, привыкшая мыслить московскими мерками думала о герое своей дебютной передачи юная небожительница.

Действительность оказалась почти такой, как и представлялась Юле. Поселённая в ведомственную гостиницу, которая, по её мнение больше соответствовала статусу зачуханного клоповника, она не смогла толком отдохнуть.

Новое место, казённая мебель и масса, с её точки зрения, негативных впечатлений, привели к тому, что девушка проспала.

Будить её пришла дежурная по этажу, которой позвонили с телестудии. Что тоже не добавляло хорошего настроения и, самое главное, рабочего, позитивного отношения к делу.

Наспех умывшись и кое-как накрасившись, она вынуждена была брать такси. Так как служебную машину, несмотря на статус «столичной гостьи» и «дедушкиной внучки» за ней не прислали.

В общем, в съёмочный павильон Юлия Владимировна Подгорная вошла не в самом прекрасном расположении духа. Скорее, наоборот. Всё, в том числе и будущий герой её первой передачи, бесило неимоверно.

Встретившая её режиссёр, пожилая тётка за тридцать оставила равнодушной. Проводила, и ладно.

Потом пришлось провести какое-то время в гримёрной. Где ещё одна старуха что-то ужасное делала с её лицом. И, заранее недовольная результатом Юля, вынуждена была ещё минут десять провести перед зеркалом, чтобы нанести завершающие штрихи и не выглядеть кикиморой перед камерой.

Прикреплённая к ней представительница администрации терпеливо дожидалась снаружи. И, в конце-концов, они таки добрались до съёмочного павильона.

Едва переступив порог, Юля наткнулась взглядом на совсем юного пацана. Почти мальчишку. На вид ему было лет семнадцать, а простецкое выражение лица совсем не вязалось с работником органов внутренних дел.

«Бред какой-то»! — Скривив губы, подумала она, «это что, розыгрыш»?

Однако подспудный интерес, который вызвал в ней этот загадочный паренёк, отчего-то заставлял сердце биться чаще и испытывать странное томление внизу живота.

Растерявшись и, оттого начав злиться ещё больше, Юля состроила презрительную гримаску и приняла гордый и независимый вид.

«Ещё посмотрим, что ты за цаца такая»! — Злясь на весь мир и саму себя, размышляла она. — «Подумаешь… песни он пишет»!

Сопровождавшая её местная чиновница назвала её имя. Мальчишка представился в ответ и, словно тут был главным, то ли спросил, то ли распорядился.

— Можем начинать?

«Тоже мне, командир нашёлся». — Фыркнула Юля.

Этот наглец, бесивший своим спокойствием привыкшую к совсем другой реакции парней Юлю, просто выводил из себя.

Но, поскольку за время учёбы её накрепко вбили в голову, что работа прежде всего, девушка взяла себя в руки и, стараясь сдержать невесть откуда появившуюся дрожь в голосе, подтвердила.

— Да, давайте приступим.

Потом, ослеплённая софитами и сопровождаемые довольно-таки громким шумом, издаваемым камерами, она начала задавать стандартные вопросы. Благо, на память никогда не жаловалась. Да и набор был, как уже говорилось, в общем-то привычным.

Родился, окончил школу милиции. Приехал в Свердловск по распределению.

Про работу ответил коротко. Мол, ежедневно выполняем поставленные руководством задачи. Стараясь идти в ногу со временем и пользоваться достижением современной науки.

О совершённом же благородном поступке сказано было и того меньше. Мол, «услышал, что в сошедшем с рельсов вагоне осталась девочка и, ни секунды не раздумывая, побежал спасать».

Полученную травму парень описал коротко и лаконично. «Не помню». Правда, не забыв поблагодарить сотрудников военного госпиталя за хорошо проделанную работу.

Персонально упомянув Якова Моисеевича, Льва Абрамовича и Елизавету Семёновну. Так же тёплых слов удостоилась санитарка «баба Катя» и, что отчего-то вызвало непроизвольный зубовный скрежет, младшая медсестра, Вера Иванова.

— Спасибо тебе, Вера, за твои нежные руки и душевную теплоту. — Ворковал прямо в камеру этот несносный мальчишка. — Вряд ли я смог так быстро оправиться без твоей неустанной заботы.

Незнакомая и ни разу не видимая «Вера» тут же была занесена в разряд «врагинь». И не потому, что Юля осознавала причину а… просто так. На всякий случай. Так как абы кого, так тепло и нежно, благодарить не будут.

«Ишь, мымра деревенская». — Негодовала про себя обозлившаяся Юля. — «Наверняка воспользовалась шоковым состоянием пациента и втёрлась в доверие».

«Больной» же, или, вернее вполне себе здоровый наглец, как ни в чём не бывало сидел напротив и спокойно и доброжелательно улыбался в камеру.

Далее тема беседы сворачивала на спорт и, при упоминании боксёрских талантов этого зарвавшегося самозванца, Юля снова почувствовала уничижительное недоверие. Так как стройная и ни разу не накачанная фигура, в сочетании с детским лицом совсем, не производили впечатление матёрого бойца.

Знакомые спортсмены, выступавшие за первенство университета, были вполне сформировавшимися мужчинами. В которых чувствовалась звериная мощь и первобытная ярость.

Пиджаки трескались на их широких плечах, а накачанные бицепсы не вмещались в рукава. Создавая впечатление, что ткань вот-вот лопнет.

Этот же… женоподобный субъект, больше походил на какого-то смазливого балеруна. Но никак не тянул на звание настоящего и брутального самца с гордой приставкой «Альфа».

Но этот… нарцисс, нисколечки не смущаясь информировал весь мир о том, что имеет звание Кандидата в Мастера спорта по боксу и уже тренируется в здешнем обществе «Динамо». Под патронажем Олега Авдеевича Травникова. Который выставил его кандидатуру на первенство Свердловской области.

«Хотелось бы поприсутствовать на соревнованиях». — Ехидно усмехнулась Юля. — «Чтобы посмотреть, как расквасят твое наглое и самоуверенное личико».

Правда, возникший в юной головке образ падающего на ринг парня вдруг сменился картиной лежащей у неё на коленях окровавленной головы. С которой она, нежными и аккуратными движениям стирает кровь. А его пухлые губы изгибаются в благодарной и отчего-то виноватой улыбке.

Она наклоняется и…

Почувствовав, что щёки предательски запунцовели, Юля распсиховалась ещё больше. И, на став развивать тему и уточнять график предстоящего турнира, перешла к завершающему блоку вопросов.

Который относился к так называемому «творчеству» юного выскочки.

«Ну, зачем тащить в эфир провинциальную самодеятельность»⁈ — С укором думала Юля, готовясь к прослушиванию записи какой-то нудятины. — «Да, местным властям надо показать… Смотрите мол… Богата талантами земля Уральская! Но, можно же как-то скромнее. Не позорясь и не выпячивая…».

Техники, тем временем, зарядили бобину в студийный магнитофон. На расположенный чуть левее экран начали проецироваться слайды, явно сделанные с любительских фотографий на репетиции их Вокально Инструментального Ансамбля. А в съёмочном павильоне зазвучала волшебная музыка.

В мире, где кружится снег шальной

Где моря грозят морской волной

Где подолгу добрую, ждём порой мы весть

Чтобы было легче в трудный час

Очень нужно каждому из нас

Очень нужно каждому, знать, что счастье есть!

Не веря своим ушам, Юля в растерянности всмотрелась в лицо спокойно сидящего напротив пацана. Который, закрыв глаза и неслышно шевеля губами, про себя подпевал.

Тем временем изображённые на снимках музыканты, среди которых Юля с удивлением узнала привёдшую её сюда старую тётку, в слаженным хором грянули задорный и берущий за душу припев.

Мы желаем счастья вам!

Счастья в этом мире шальном

Как солнце по утрам

Пусть оно приходит в дом!

Мы желаем счастья вам!

И оно должно быть таким

Когда ты счастлив сам

Счастьем поделись с другим!

Мужские и женские голоса переплетались. Создавая удивительную по красоте и гармоничности мелодию. Заставляющую сердце биться чаще и бросающую душу высоко-высоко. В неведомые и наполненные СЧАСТЬЕМ заоблачные дали.

— Этого не может быть! — Прижав ладони к щекам, прошептала, не замечающая катившихся по лицу слёз, взволнованная Юля. И, как ей казалось, обличительно уставившись на смотрящего на неё с иронией мальчишку, потребовала. — Признайтесь, это вы сами написали?

— И даже, как только что смогли убедиться, исполнили. — Спокойным и ровным, и оттого показавшимся весьма ироничным тоном, ответил тот. — Причём, на хорошем, я не побоюсь этого слова, профессиональном уровне.

В том, что качество услышанной музыки было выше всяких похвал Юля не сомневалась ни минуты. Но… Слишком уж разительными било отличие придуманного её «самодеятельного бренчания» и этого, безусловно гениального, произведения.

На лице не желавшей сдаваться девушки появилось плаксиво-упрямое выражение. Любому, мало-мальски разбирающемуся в физиогномике, говорящему простое и безапелляционное, «НЕ ВЕРЮ»!

Мальчишка, несмотря на свой юный возраст, дураком очевидно не был. И интерпретировал увиденное правильно. Отреагировав лёгким удивлением и еле заметно обидой.

«Сейчас»! — Злорадно подумала Юля. — «Я выведу тебя на чистую воду»!

И, пользуясь статусом «столичной гостьи» и негласным но, оттого не менее действенным покровительством почти всемогущего деда, решила перекроить согласованный в здешних «верхах» сценарий.

— Всё это прекрасно. — Елейным голосом вынесла похвалу она. — Но, согласитесь, нашим зрителям гораздо интереснее было бы послушать ваше выступление в живую.

Пацан растерянно оглянулся на стоящую вне поля зрения камер тётку. И, увидев ободряющий кивок, индифферентно пожал плечами.

— Пожалуйста. — Согласился он.

И, принимая из рук помощника режиссёра шестиструнную гитару, провёл по струнам.

Юля, растянув губы в предвкушающей улыбке, молча ждала. А герой передачи, проведя по струнам и слегка поморщившись, начал настраивать инструмент.

Девушке на миг показалось, что воздух вокруг них неуловимо завибрировал. На что возящийся с гитарой парень не обратил внимания и даже не отреагировал.

Ибо сидящий внутри него симбиот делал так на каждой репетиции. Выставляя силовые экраны и создавая благоприятствующую звучанию резонансную коробку.

— Что же спеть? — Взяв громкий мажорный аккорд, поинтересовался юноша.

— На ваше усмотрение. — Не стала привередничать Юля. Но, при этом выдвинула, как ей казалось, непреодолимое условие. — Только, обязательно что-нибудь своё.

— Хорошо. — Без страха и каких-либо видимых сомнений, произнёс парень.

А затем, зажав струны левой рукой и взмахнув правой, начал.

Белый снег, белый лёд

На растрескавшейся земле

Одеялом лоскутным на ней

Город в дорожной петле

А над городом плывут облака

Затмевая небесный свет

А над городом тёмный дым

Городу две тысячи лет

Прожитых под светом звезды

По имени Солнце

Голос молодого певца звучал мощно и настолько плотно заполнял окружающее пространство что, казалось, звуки можно было потрогать руками. Прикоснуться к ним и, ощутив ласковую упругость, прижать к груди и наполнить тело исходящей от них энергией.

Не верящая в происходящее Юля, широко распахнув глаза и раскрыв от удивления ротик, казалось, забыла дышать.

Но окружающая действительность напомнила о себе. Мощным гитарным боем и начавшимся вторым куплетом.

Две тысячи лет война

Война без особых причин

Война — дело молодых

Лекарство против морщин

Красная красная кровь

Через час уже просто земля

Через два на ней цветы и трава

Через три она снова жива

И согрета лучами звезды

По имени Солнце

Техники, операторы и весь остальной, находившийся в съёмочном павильоне народ, тоже не остались равнодушными. Замерев, как дети затаив дыхание все внимали исполнению нового, никогда и никем не слышанного, произведения.

А певец, не обращая внимания на восторженное выражение глаз всех присутствующих, продолжал.

И мы знаем, что так было всегда

Кто судьбою больше любим

Кто живёт по законам другим

И кому умирать молодым

Он не знает слово «да» и слово «нет»

Он не помнит ни чинов ни имён

И способен дотянуться до звёзд

Не считая, что это сон

И упасть опалённый звездой

По имени Солнце

Когда прозвучал последний аккорд, в студии повисла гробовая тишина. Которую, спустя несколько секунд, нарушило не совсем уместное в государственном учреждении но очень хорошо характеризующее только что прозвучавшую песню, ёмкое слово.

— А-ху-еть! — Восторженным и, оттого хорошо различимым и услышанным абсолютно всеми, находящимися в помещении шёпотом, выразил общее мнение техник. И, дабы никто не сомневался в силе произведённого на, казалось бы, вполне окрепший и полностью сформировавшийся ум тридцатилетнего, на вид, детины, мнения, припечатал. — Это просто пиздец какой-той!

— Савельев, не выражайся! — Тут же поставила на место матерщинника, приведшая Юлю тётка. И, тут же забыв о хулигане, с лёгким упрёком, попеняла скромно отложившему гитару юноше. — Коль, мы это не репетировали…

«Не, ну как этак пожилая корова ухитрилась влезть к нему в группу»⁈ — С негодованием вспыхнула Юля. — «Она ж, — блядь! — совсем старая»!

— Только сегодня ночью сочинил, Вик. — Извиняющимся тоном пробормотал мальчишка. — Думал, на следующей репетиции обкатаем. А тут… — Он небрежно, словно перед ним было пустое место, кивнул на замершую как истукан Юлю. — Столичная барышня…

Услышав в свой адрес это нелепое и, как показалось, оскорбительное прозвище, Юля вспыхнула. И, с трудом сдержавшись от того, чтобы не дать хаму пощёчину, взяла себя в руки.

Мальчишка, конечно, несносный и быдловатый маргинал. Но — сволочь эдакая! — какие замечательные он пишет песни!

— Ладно, давайте закругляться. — Предложила оказавшаяся «Викой» тётка. И, найдя взглядом крепенького, как упитанный боровичёк, мужичка, спросили. — Надеюсь, у партийных органов нет возражений?

— Э-э-э… Надо бы посоветоваться с вышестоящими товарищами. — Ловко ушёл от ответа тот.

Но, начавшая на глазах превращаться в фурию баба, ударила с «тяжёлой артиллерии». — Думаю, Коле следует показать новую вещь Борису Николаевичу.

Кто такой этот самый «Борис Николаевич» Юля не знала. Но, судя по враз сдувшемуся колобку, шишкой он был не малой.

В местном болоте, разумеется.

И тут, сама не ожидавшая от себя подобного, вставила «пять копеек» Юля.

— Я тоже покажу песню дедушке. — Заявила она. — И, направляя мысли партаппаратчика в нужное русло, охарактеризовала. — Думаю, дух революционной борьбы и явный отсыл к поверженным народом силам самодержавия, никого не оставят равнодушным. — И, дабы окончательно расставить обе точки над «Ё», припечатала. — К тому же, к празднованию предстоящей пятьдесят пятой годовщине Октябрьской Революции, нашей советской молодёжи очень нужна именно вот такая, энергичная и зовущая на борьбу музыка.

Глава 18

«Должен будешь, поганец мелкий». — Получая явное удовольствие от того, как прогнулся парторг при упоминании её дедушки, злорадно подумала московская гостья. — «И, будь уверен, спрошу я с тебя по полной».

«Спасибо». — Одними губами прошептал только что облагодетельствованный ею юноша.

А Юля, пощёлкав пальцами, привлекла внимание распоряжавшейся здесь старой тётки. Которая, ко всему прочему, играла с автором песен в одном ансамбле.

«У»? — Вопросительно глянула на неё та.

— Думаю, стоит проанонсирвать ваше первое выступление в прямом эфире. — Нисколько не сомневаясь, что сила дедовой фамилии успешно пробьёт все барьеры, нахально предложила Юля. — И, заодно, полностью снять весь концерт. — Тут она на секунду задумалась, подняв глаза вверх и, выдала, как ей показалось, устраивающий всех вариант. — Ежели остальной материал так же хорош, показ обеих программ в эфире будет очень кстати!

— Согласна! — Подтвердила «тётка Вика». И, обращаясь к техническом персоналу, скомандовала. — Мальчики, свет и камеры!

Расслабившийся было парень снова принял сосредоточенный вид. А Юля, словно и не было перерыва, задала следующий вопрос.

— Когда мы услышим полную программу?

— Наше дебютное выступление состоится двенадцатого апреля одна тысяча девятьсот семьдесят второго года в большом зале Свердловского Дома Офицеров. — Громко и внятно сделал объявление парень. И, улыбнувшись так, что у Юли задрожали коленки, пригласил. — Приходите! Будет интересно и весело!

Улыбка мальчишки водила с ума. И, испытывая одновременно радость и негодование, Юля сама себе пообещала.

«Обязательно»!

После чего режиссёр дал отмашку закругляться.

Что, собственно, столичная тележурналистика и сделала. Причём, вполне профессионально и «на уровне».

Сказанные в камеру доброжелательные слова и приветливое выражение лица стали завершающим и, главное, позитивным окончанием передачи.

Героем которой был простой младший лейтенант свердловской милиции. Который, несмотря на свой юный вид, уже успел совершить подвиг. И, что немаловажно, был в свойственной ей, слегка хулиганистой и фрондёрской манере, охарактеризован как «чертовски» талантлив.

— Спасибо. — Вежливо поблагодарил Петров, когда погасли софиты, а технари начали сматывать провода. И, немного смущённо признался. — Это мой первый опыт.

«Надо же»! — Про себя хмыкнула Юля. — «А держался очень уверенно. Я бы даже сказала, с эдакой нагловатой ленцой»!

Впрочем, спокойное поведение парня вполне можно было объяснить его участием в музыкальном коллективе. Видно было, что он не стесняется выступать на публике. Отсюда и практически полное отсутствие страха перед камерами.

Однако, её сомнения и ёрничанье было не то, что приличные и воспитанные люди говорят собеседнику для того, чтобы произвести хорошее впечатление. И, весьма и весьма заинтересованная в продолжении знакомства девушка решила поиграть «в искренность».

— Мой тоже. — Наклонившись к собеседнику так, что локон её волос коснулся лба парня, «призналась» она. И, не спеша отстраниться, прочти прошептала. — Этот эфир для меня очень важен.

— Понимаю. — Кивнул Петров. — Для вчерашней выпускницы хороший старт — половина дела!

— Во сколько вы начинаете? — Деловито поинтересовалась Юля. И, давая понять, что любопытство не совсем праздное, пояснила. — Нам ведь нужно привезти аппаратуру, подключиться и установить свет…

— Так-то в семь вечера. — Сказал Петров. — Но, как вы понимаете, мы придём на пару часов раньше. — Тут он растянул губы в улыбке и, как показалось Юле, спародировал. — Нам ведь тоже надо… всё настроить и подготовиться…

«Значит, к Дому Офицеров нужно подъехать к трём». — Тут же принялась составлять рабочий график Юля. — «Пока разгрузимся, пока рабочие всё поднимут… А, к прибытию группы мы как раз будем у дверей зала».

Однако, «всю малину» чуть не испортил вездесущий парторг. Бывший, как выяснилось «в любом месте затычкой» и имевший довольно-таки острый слух.

— Вам не кажется, молодые люди, что подобное мероприятие, я имею в виду, запись несанкционированного концерта, нужно, как минимум, согласовать с партийной организацией? — Вкрадчиво поинтересовался он. И, грозно сдвинув брови, всем своим видом показывал что намерен «держать и не пущать». — А, спешка и торопливость здесь неуместны и преждевременны!

«О, Господи»! — Подняла очи к потолку Юля. (Будучи не только комсомолкой но и современной и, если можно так выразиться, «продвинутой» девушкой, Юля не отрицала наличия где-то, на небесах, могучей и всезнающей сущности). — «Откуда ты взялся на мою голову»?

А ведь ещё предстояло позвонить в Москву. Чтобы согласовать продление творческой командировки и заручиться, хотя бы устной, поддержкой непосредственного начальства.

Что, в общем-то, тоже было вероятно в соотношении «пятьдесят на пятьдесят». И согласие местной партийной организации и, ежели повезёт, даже просьба этого несносного Мячикова, оставить её в славном городе Свердловске на эти несколько дней, были бы очень и очень кстати.

Но тут, неожиданно в беседу вступила играющая на клавишах тётка.

— Степан Васильевич! — Вклинилась в разговор она. — Товарищ Мячиков! — Виктория Ивановна приблизилась к беседующей троице и высказала свои аргументы. — Записи всех исполняемых нами песен имеются. И, за оставшиеся два дня вы можете ознакомиться и вынести свой, я в этом уверена, положительный вердикт!

— Много там? — Скривившись, словно его угостили незрелым цитрусовым, недовольно осведомился Мячиков. И, давая понять, что времени у него мало, буркнул. — Дел, понимаете, невпроворот.

— Считая исполненную сегодня песню, двадцать семь композиций. — Раскрыла тайну клавишница.

— А, в часах и минутах это сколько? — С кислой миной начал уточнять парторг.

— Около полутора часов. — Прикинув хронометраж, ответила Виктория Ивановна. И тут же, видя что Мячиков не горит желанием тратить столько своего драгоценного времени на «всякую ерунду», предложила альтернативное решение. — Впрочем, ежели Вас (это самое «Вас» ушлая тётка ухитрилась выделить голосом, произнеся с «Большой Буквы») не интересует музыкальная составляющая, то у нас есть распечатки текстов.

— Хорошо. — С непонятным выражением лица, сдался припёртый к стенке главный коммунист телестудии. И коротко распорядился. — Занесите в мой кабинет. Вместе с магнитофоном и плёнками.

— Да, Степан Васильевич! — Заверила его Виктория. И, кивнув на прощание Юле и Петрову, отправилась отдавать указания техническому персоналу.

— Если все произведения так же хороши как те, что мы слышали то, я уверена, дедушка непременно одобрит. — Поспешила пустить в ход «тяжёлую артиллерию» Юля.

Не то, чтоб она боялась за судьбу написанных этим, несомненно талантливым пареньком, песен. Но, ежели затянуть, то можно самой остаться у разбитого корыта. А слава первооткрывательницы юного дарования очень многого стоит.

К тому же, совместное участие в проекте (а запись первого выступления группы Юля считала таковым и никак иначе) давало возможность сблизиться и провести какое-то время с этим, вызывающие крайне противоречивые чувства, мальчишкой.

При упоминании высокопоставленного родственника Мячиков немножко подрастерял свой апломб и, чуть подобравшись, поспешил выразить верноподданническое согласие.

— Разумеется, Юлия Владимировна! — Залебезил он. — Мнение товарища Подгорного, будет иметь решающий вес.

— Вот! — Облегчённо переводя дух, важно подняла палец вверх Юля. — А, для того, чтобы люди в Москве имели наиболее полное представление о кующихся в Вашем (тут Юля тоже слегка лизнула номенклатурщика в зад) городе талантах, лучше всего будет «один раз увидеть…».

— Договорились. — Не нашёл аргументов против Степан Васильевич. И, оставляя последнее слово за собой, демонстративно погрозил пальцем. — Но, чтобы без глупостей у меня!

— Фух! — Картинно вытерла со лба несуществующий пот Юля. — Дотошный дядечька.

— Мдя. — Флегматично и с немалой долей иронии, высказался не понявший всей серьёзности ситуации, беззаботный малолетка. И, показывая, как далёк от серьёзной подковёрной борьбы, усмехнулся. — Не думал, что пара дестков, безобидных, в общем-то песенок, вызовут такой ажиотаж.

— Вы — человек творческий… — Удержавшись от неуместной сейчас колкости, обтекаемо протянула Юля. — А такие люди, как правило, склонны к витанию в облаках и лёгкой отрешённости от мира сего…

— Угу. — Хрюкнул несносный мальчишка.

Но, по хулиганистому выражению лица, Юля поняла, что тот совсем не проникся глубиной и значимостью ситуации.

— Се ля ви. — Ну упустила случая блеснуть эрудицией Юля. И, вставая с дивана, вопросительно взглянула на Петрова. — Надеюсь, вы меня проводите?

— Счас уточню. — Невнятно ответил младший лейтенант. И, нисколько не стесняясь, заорал на всю студию. — Ви-ик! Ты меня на целый день отпросила?

Недовольно зыркнув на пацана, «тётка с клавишами» вернулась к ним и, зачем-то оценивающе окинув взглядом Юлю, пожала плечами.

— Конкретно о времени разговора не было. — Призналась она. И, давая понять, что не против составить Петрову алиби, предложила. — Так что, ежели тебе надо, могу подтвердить, что ты целый день провёл в телецентре.

— Да не-е. — Засмеявшись, отмахнулся Петров. — Целый день мне не надо. — Он мотнул головой в сторону Юли раскрыл тайну. — Вот, девушку провожу до гостиницы и пойду на службу.

— Ладно, если будут звонить, на часок отмажу. — Пообещала Вика.

И, потеряв к разговору всяческий интерес, на этот раз окончательно, вышла за дверь.

— Ну что, пойдёмте? — Спросил Петров, направляясь к выходу.

«Мужлан неотёсанный»! — С досадой закусила губу Юля. — «Даже руку не предложил, колхозник хренов»!

Но, поскольку спина, так и не предложившего ей руку хама удалялась, молча проглотила обиду и поспешила следом.

«Воспитывать тебя ещё и воспитывать, деревенщина»! — Еле слышно шептала Юля. Губы её при этом загадочно улыбались а глаза сияли предвкушающим блеском. — «Да, у меня сынки министров с рук ели! Так что, никуда ты не денешься… С подводной лодки»!

Девчёнка оказалась забавной. Но, несмотря на свой «столичный апломб» держалась вполне дружелюбно и почти не выказывала снобизма.

Конечно, проскальзывали иногда эдакие, высокомерные и «богемные» нотки. Но, будучи очень неглупой, она каждый раз ухитрялась задушить свою спесь в зародыше и выходила на нейтрально-доброжелательный тон.

Ну, и славненько!

«Мне с ней детей не крестить». — Думал я. — «А, свой человек в Первопрестольной, иной раз ох как нужен».

К тому же, если она действительно увезёт запись нашего первого концерта в Москву, это поможет решить, требующих много сил и, главное времени, «пробивных вопросов».

Да и песни мои вроде как понравились. Вон, как быстро сориентировалась и предложила провести съёмку концерта.

О том, что симпатию вызвал конкретно я, старался не думать. В плане секса здесь полный бесперстивняк. А вдуть внучке члена Политбюро — та ещё лотерея.

В которой простой смертный ни в коем случае не игрок. А, скорее, выступит в роли крутящегося в барабане пластмассового шарика.

Короче, вы поняли, да…

Так что, несмотря на щедро источаемые красоткой чувственные флюиды и моющную волну феромонов, я сделал вид, что ни при делах.

Хамить, естественно, не буду. Но и отталкивать, судя по «утончённости» и манере держаться, не придётся.

Не того сорта девица, чтобы самой вешаться на шею. Так что, лёгкие, ни к чему не обязывающие товарищеские отношения. Ни в коем случае не переходящие даже в намёки на флирт. А, через три, в крайнем случае, четыре для, Юлия свет Владимировна отчалит в свою Москву.

А я продолжу вариться в ставшей почти привычной милицейской кухне и буду готовиться к первомайским праздникам и областным соревнованиям по боксу.

— Я в ведомственной живу. — Догоняя, пояснила столичная гостья. И, нисколько не стесняясь, бросила пробный мяч. — Но, может, сначала пригласите девушку выпить чашечку кофе?

«Вовремя, однако, эти уроды меня похитили». — Засунув руку в карман и нащупывая трофейные деньги, криво усмехнулся я. — «А то хорош бы был, с двадцатью копейками в кармане».

При виде моей, непроизвольно возникшей на морде лица ухмылки, девчёнка дёрнулась и даже немножечко отшатнулась. А я, мысленно выписав себе щелбан, поспешил выразить согласие.

— Где посидим? — Стараясь, чтобы мой голос звучал как можно приветливее, вежливо поинтересовался я. И, попытавшись сделать спутнице приятно, шутливо шаркнул ножкой. — Выбор за вами!

— А что у вас есть? — Настороженно-испуганное выражение покинуло симпатичное личико нечаянно расстроенной мною девушки. И, подпустив в голос кокетливо-капризные нотки, она пояснила. — А то я в первый раз в Свердловске.

«Я тоже»! — Чуть сдуру не ляпнул я.

Но, так как остатки мозгов всё-таки присутствовали, сделал умное лицо и, нисколько не сомневаясь, что даже при самой захудалом, в котором селят командировочных, общежитии, обязательно есть буфет, предложил. — Может, у вас в гостинице?

— Давайте! — С видимым энтузиазмом согласилась Юля. И, подхватив меня под руку, захлопала ресницами. — Ведите, мой рыцарь!

С досадой почувствовав, что в штанах опять начало вставать, я мысленно чертыхнулся, традиционно попросил прощения у Создателя и, боясь обидеть красавицу даже не предприняв попытки отстраниться.

«Терпи, казак»! — Утешал себя я. — «В конце-концов, в твоём юношеском спермотоксикозе никто не виноват. А, шарахаться от идущей рядом симпатичной девчёнки, будет просто верхом невоспитанности и идиотизма»!

В общем, усилием воли задавив в себе совсем не благородные порывы, я кое-как совладал с распоясавшимся либидо. И мы, получив в гардеробе одежду, вышли на улицу.

До места Юлиного обитания было всего пару кварталов. Идя неторопливым шагом, мы преодолели их за какие-то десять минут. В течении которых девушка то и дело задавала мне разные уточняющие вопросы.

В основном касающиеся нашего с ребятами творчества. Но, будучи любознательной дочерью Евы — куда ж без этого! — попыталась сунуть свой симпатичный носик в разные, совсем не касающиеся её обстоятельства.

Вроде наличия у меня девушки и выяснения жилищных условий. Насчёт подруги я, загадочно улыбнулся и хитро блеснув глазом, ответил чистую правду. Что её нет.

Ну а скрывать, что прописан в милицейской общаге, тоже не видел смысла.

Ибо «незавидность моего жениховства», в этом конкретном случае, играла мне только на руку. Ибо «мутить» со столичной штучкой не было в планах ни в коем случае. И уж совсем не собирался примерять на себя участь шарика, в крутящемся высокопоставленной рукой могущественного деда, барабане.

Кафешка, расположенная на первом этаже гостиницы, на гордое звание ресторана не тянула ни в коем случае. Но мне, если честно, было в общем-то, по-барабану.

И, хотя благодаря «наследству» почившх в бозе Альберта Трифоновича и его непутёвого и безалаберного сынка Кеши в деньгах недостатка уже не испытывал, радость от экономии присутствовала.

Наверное, лёгкая прижимистость и перманентное скупердяйство в крови у простых людей, вроде меня. Казалось бы, есть финансы. А выкинуть лишний рубль за пару чашечек кофе и отжалеть пятьдесят копеек на чай официантке, жаба душит.

Интернациональный земноводный зверь, влиянию которого подвержены все без исключения народы.

Мы взяли кофе, по паре пирожных и, устроившись за столиком у окна, продолжили нашу неспешную беседу. Хотя, если честно, на мой непросвещённый взгляд, это скорее выглядело, как допрос.

С лёгким таким пристрастием и тщательно скрываемым желанием выведать всю подноготную. Причём, как уже говорил, интерес к моим песням и ко мне самому выражался в пропорции пятьдесят на пятьдесят.

Но, так как тему моей личной жизни и материального благополучия мы уже обсудили, Юля принялась пытать меня про спорт.

— Вы давно занимаетесь? — Аккуратно отщипывая ложечкой взбитые сливки, поинтересовалась Юля.

— Лет пять. — Поспешно откусив, с набитым ртом, поторопился соврать я.

И, в самом деле… Судя по озвученному мне званию Кандидата в Мастера Спорта и имеющимся у меня навыкам, за более короткий срок достичь этих вершин было бы нереально.

— Тогда, пригласите на соревнования. — Тут же набилась в зрительницы и болельщицы, неугомонная Юля.

— Да, пожалуйста. — Не моргнув глазом, согласился я. — С пятнадцатого по двадцатое, на стадионе «Динамо». — И, просто, чтобы была в курсе, добавил. — Вход свободный.

— Меня, как представителя прессы, всегда без билетов пускают. — Демонстративно задрав свой хорошенький носик к потолку, заважничала Юля.

А потом, не выдержав наигранного пафоса, звонко и заливисто расхохоталась.

Глава 19

Так, в непринуждённой и почти дружеской атмосфере, мы допили кофе, покончили со сладостями и я, распрощавшись с московской гостьей, отбыл на службу.

Юля оказалась нормальной девчёнкой. Ну, по крайней мере, своё отношение ко мне она… не то, чтобы переменила а, скажем так… скорректировала в лучшую сторону.

Держаться стала ровнее и уже не шарахалась из крайности в крайность. В эмоциональном смысле.

Ну а, о «полезности» такого знакомства я уже упоминал. Чем чёрт (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) не шутит. Может, что толковое и выгорит.

Правда, следуя народной мудрости гласящей, «минуй нас пуще всех печалей, и барский гнев, и барская любовь», всё может выйти боком. Правда, пока не знаю каким. Но, как известно, под лежачий камень вода не течёт. Так что, продолжаем в том же духе. Медленно и аккуратно.

Ведь у тех, кто предпочитает держаться подальше от начальства и поближе к кухне, как правило, не бывает захватывающих дух взлётов. Падений, правда, тоже поменьше. Ну дык, съев рыбку ухитриться сдать кости, главным героям удаётся только в русских народных сказках.

Да и, если как следует разобраться, тупо и по детски я хотел затащить в постель лишь Верочку. С целью потрахаться и к обоюдному удовольствию провести время.

С остальными барышнями я, осмыслив себя и осознав реалии, начал вести себя более, скажем так, осмотрительно.

Да и, сидящий в моей бестолковой голове «манипулятор», то и дело недвусмысленно давал понять, в каком направлении двигать ленивую жопу. Хотя, положа руку на сердце, очень даже может быть, что я все «подсказки» просто придумал.

А дальше, можно сказать, от меня мало что зависело. Впечатлившиеся «госпитальным» выступлением Сергей и Вика плотно взяли вашего покорного слугу в оборот. Окружив вниманием, заботой и милыми сердцу плюшками, вроде бесплатного и очень комфортного, предоставленного в единоличное пользование, отдельного жилья.

Участие в ансамбле, опять же… Где бы, в любом другом случае, я нашёл аппаратуру. Да и знакомых музыкантов в моём окружении было ровно ноль целых, хрен десятых.

Тут в голове снова кольнуло. Недвусмысленно давая понять, что думать и, главное, действовать нужно, согласно «утверждённому наверху», так сказать, «правильном» вектору. А всякую чушь и прочие, мешающие жить самокопания, лучше оставить на потом. Или, точнее, «на никогда».

И я, так как, в любом случае, обратной дороги не было, перестал об этом думать. И просто и незатейливо пошёл на службу.

Ага, ага… Ту самую, которая «и опасна и трудна»…

И на первый, а так же второй, третий и все последующие взгляды, «как будто не видна».

Шутка.

Главное, при начальстве или коллегах ничего подобного не ляпнуть. А то ведь, за «честь мундира» и по шапке схлопотать можно. И заслужить неодобрение коллег.

Оставшиеся до дебютного концерта дни прошли в, если можно так выразиться, «трудовых буднях». Слава Создателю, никого за этот период не убили. Неопознанных трупов судьба-злодейка тоже не подбросила.

Так что, я исправно заполнял бумаги на работе. Перлюстрировал старые нераскрытые дела. И, как и положено умному и дальновидному, делающему первые шаги в карьере младшему лейтенанту, благоразумно сдерживал щенячьи порывы «разобраться и копнуть чуть глубже».

В конце-концов, все эту ужасы произошли до моего прихода в отдел. Так, какого, извините хера, буду брать на себя лишнее? Прикажут — займусь, конечно. А просто так, на голом энтузиазме и за здорово живёшь — ну его к Создателю!

На мой век славы и поощрений начальством хватит. Тем более, что после вынужденного визита в охотничий домик так рано, и не без моей помощи, преставившегося Альберта Трифоновича, в материальном плане сейчас всё было благополучно.

К слову, ежели не борзеть и не выходить за общепринятые рамки, доставшихся мне денег больше, чем не десять лет хватит. В смысле, если попрут со службы и буду вынужден влачить жалкое и бездомное существование. Став бомжом и навсегда выпав из советского социума

Или «бича», как принято говорить в славном городе Свердловске в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году.

Странно, кстати… Строй у нас социалистический. То есть, сугубо материальный и не лишённый практицизма. Наличие на небесах Создателя или, как в большинстве случаев, почему-то принято говорить «Бога» отрицается на официальном уровне.

А летоисчисление, почему-то ведётся «от рождества Христова». Нет, чтобы, «назло врагам, и на радость всем передовым людям» взять, да и объявить что сейчас «пятьдесят пятый год». По времени существования народной власти.

Ладно, не моего ума это дело. Да и, первое в мире государство рабочих и крестьян не в вакууме живёт. Торгуем с другими странами, оказываем материальную и идеологическую помощь разным «мумба-юмбам».

Короче, как есть, так есть. (Это я про «одна тысяча девятьсот семьдесят второй год», если что).

«День Космонавтики» в этом году выпал на среду. Которая, вполне естественно, была рабочим днём и отпускать нас со службы или учёбы никто не собирался.

Чтобы не прослыть балаболом я заранее обзвонил всех знакомых девчёнок и повторил приглашение. Пообещав, заодно, провести мимо вахтёрш и дружинников, ежели таковые будут иметь место быть.

Хотя, если честно, не очень-то верилось в какой-то особый ажиотаж.

Ну, мероприятие. Ну, лабает ансамбль. Так, ежели разобраться, такого счастья на каждой танцплощадке в нашем городе хватает.

Разумеется, наличие собственного репертуара добавляло в наше выступление изюминку. Но, народ-то о нас совсем ничего не знает. Во всяком случае, пока.

Да, если «звёзды сойдутся», «карта ляжет» а у кого-нибудь из сильных мира сего не зачешется левая пятка вкупе с внезапно прорезавшимся геморроем, может быть, мы и «взлетим».

Но загадывать или, тем более, самонадеянно строить какие-то, далеко идущие планы, я бы поостерёгся.

Песни-то у меня, ничего так. Да и народу, вроде бы нравятся. Но, пока не сыграли, тьфу-тьфу-тьфу, луче не торопить события.

Пока возился с очередной порцией документов, то и дело раздавались звонки. И, всякий раз моля Создателя, чтобы никто не ушёл в мир иной насильственным способом, я с замиранием сердца брал трубку. Чтобы услышать кого-нибудь из членов ансамбля или сгоравшую от нетерпения Юля.

«Да чтобы вам… хорошо было»! — Отчитавшись о готовности и, в который уже раз, заверив друзей, что «всё в силе», в сердцах и, само-собой, про себя, высказывался я. — "Ну, неужели не понятно, что телефон РАБОЧИЙ. И, по долгу службы, ничего, кроме внезапно случившийся с кем-нибудь трагедии, я ожидать не могу.

К счастью, в этот весенний и радостный для многих день, никто, проходящий по нашему с Анатоль-Викеньтьевичем и Василием ведомству не отметился.

За что я каждый раз искренне благодарил Создателя и, нетерпеливо ёрзая на стуле, ожидал наступления пяти часов. Чтобы, свалить из управления как можно скорее и до утра оказаться «вне доступа сети». (Кстати, откуда это и что, чёрт возми — прости Создатель! — значит?)

Надо ли говорить, что в шестнадцать пятьдесят девять я был «на низком старте». И, как только секундная стрелка преодолела последнее деление, быстрым шагом и с трудом сдерживаясь от того, чтобы не перейти на бег, покинул кабинет.

Моля Высшие Силы, чтобы дали возможность беспрепятственно выйти из здания и, как можно скорее, скрыться из глаз любого, какое только возможно, начальства.

И, провидение таки услышало мою просьбу. Никто меня не догнал, не дёрнул и не окрикнул. Ломая планы и сообщая о том, что нам срочно предстоит выехать по какому-нибудь адресу.

Так что ваш покорный слуга, волевым усилием ограничивая скорость, и стараясь не помчаться мелкой рысью, дошкандыбал до остановки общественного транспорта и вскочил в первый попавшийся автобус.

С одной стороны некрасиво, конечно. Стараться побыстрее свалить со службы.

Но, ежели разобраться, мы не занимаемся профилактикой правонарушений. На это есть участковые и детские комнаты милиции. Наш отдел расследует «постфактум». То есть уже случившиеся преступления. И, их специфика такова, что потерпевшим, по большому счёту, уже всё равно.

Торопиться им, бедолагам, некуда. А тот, кто должен быть пойман, рано или поздно, всё равно ответит за содеянное.

В общем, совесть меня не мучила и, сделав положенное количество пересадок я, наконец, добрался до вожделённого Дома Офицеров.

Где застал вполне себе рабочую обстановку и деловитую суету. Техники в робах таскали аппаратуру, кабеля и прочую телевизионную лабутень.

Юля с важным видом наблюдала но, наверное потому, что всё-таки была не местной, а прикомандированной, вмешиваться не решалась. Хотя, невооружённым глазом было видно, что юной «начальнице» время от времени хочется вставить свои «пять копеек» и немножечко «порулить».

Что ж, ещё одни плюс ей в карму. В уме и сдержанности красавице не откажешь.

Короче, заслужила моё молчаливое одобрение и пожелание в дальнейшем быть такой же умницей. Ну и, красавицей, соответственно.

— Привет! — Подойдя к девушке, поздоровался я.

За эти два дня мы не виделись ни разу. Несмотря на пару звонков мне на службу и довольно-таки настойчивые попытки поприсуствовать на репетициях и тренировках.

Нафиг, нафиг мне подобные радости! В ансамбле и без неё, у меня, пусть и небольших, но всё-таки, проблем, хватает. В виде влюбившейся в одного молодого остолопа Верочки и сопутствующих этому «светлому и чистому чувству» осложнений.

Ну а, что касается боксёрской секции… Нахождение красивой и молодой девушки в зале с двумя десятками половозрелых и, по большей части, озабоченных самцов, ещё никого до добра не доводило.

И, как бы не был велик авторитет Олега Авдеевича, «соревновательный дух» обязательно имел бы место быть.

Что — к гадалке не ходи! — вылилось бы в желание «померяться письками» и, в конечном итоге, пришлось бы разбить пару-тройку морд.

Девчёнка-то, ко мне бы пришла. И, главной мишенью распетушивших пёрышки «боксирующих павлинов» стал бы… угадайте с одного раза, кто?

В общем, ну его к Создателю, такое «щастье». Женщина на корабле никогда до добра не доводила. Это же, смело могу сказать, касается и любого, чисто мужского и очень брутального коллектива.

— Привет! — Поздоровалась в свою очередь Юля. И сходу, компенсируя вынужденное «неучастие» в руководстве процессом, попыталась меня припахать. — Коля, помоги пожалуйста!

«Вот уж хрен тебе, золотая рыбка». — Не собираясь идти на поводу у юной манипуляторши, подумал я.

Но вслух, как вы понимаете, ответил более обтекаемо. И в лучших традициях богоизбранного народа.

— Не знаешь, наши уже здесь? — Сделав вид, что не услышал завуалированной под приказ «просьбы», наивно поинтересовался я. И, в ответ на лёгкое пожатие плечами, мол «не знаю, не видела», тут же принял озабоченный вид. — Пойду, посмотрю. — И, обогнув красавицу, бросил через плечё. — Надо готовиться к выступлению. Таскать колонки, настраиваться…

Оглядываться не стал. Но, по шумному выдоху, произведённому явно сквозь крепко сжатые зубы, догадывался, что барышня недовольна.

Ещё бы… Намеченная цель срывается с крючка.

Ведь, любой «настоящий мушшина» почёл бы за честь выполнить «маленькое пожелание» и тут же, засучив рукава и высунув язык от усердия, с ненаигранным энтузиазмом, бросился бы в атаку.

Размышляя, не переборщил ли с лёгким хамством, я поднялся по ступенькам. И, увидев, что Сергей с Вадимом уже впряглись по полной, сходу пришёл к выводу, что нет.

В конце-концов, ещё вопрос, кто больше заинтересован. Она в нас, или же мы в её «благосклонном участии». Мы-то уже вполне состоявшаяся, сыгранная и спевшаяся группа. С собственным репертуаром и, как ни крути, более-менее внятной поддержкой «на верху».

Это я про выказавшего мне своё расположение Бориса Николаевича, если что.

Бесспорно, ежели обидевшаяся на моё демонстративное невнимание Юля закусит удила и, подключив практически всесильного деда, организуем распоряжение «с самой Москвы», то нашу музицирующую банду разгонят в течении секунды.

Но, это вряд ли.

Так как, скорей всего, Юля просто не станет презентовать запись концерта могущественному родственнику. А, значит, про нас узнают чуть позже и, так сказать, «явочным порядком».

Прокрутят пару-тройку раз по местному радио. Кто-то обязательно запишет на магнитофон… В общем, прорвёмся и без её помощи.

Ну, а если вдруг уязвлённая до глубины девушка упомянет о нас в негативном ключе то, волей или неволей, а придётся демонстрировать «товар лицом». И, что бы она при этом не говорила, как бы не хаяла, правда, в любом случае, возьмёт своё.

«Эк ты, дурень, наворотил». — Усмехнулся я про себя, здороваясь с парнями за руку и приветствуя кивком девчёнок.

Верочка, правда, по хозяйски поцеловала меня в щёку. Но, слава Создателю, более активно демонстрировать права на меня не стала.

Я включился в процесс, краем глаза заметив, что возникшая на пороге Юля вдруг резко развернулась на «сто восемьдесят» и выскочила из зала.

«Бабы…» — Философски вздохнул я, подключаясь к усилителю и проводя медиатором по струнам.

Ребята тоже разобрали инструменты, Вика встала за клавиши, Оксана уселась за «кухню», а Вера заняла законное место перед микрофоном. И, переглянувшись, мы начали «саунд чек». Что, в переводе на простой и понятный всем русский язык, переводится как «проверка звука».

«Сволочь»! — Кусая в досаде губы, охарактеризовала несносного мальчишку разгневанная Юля. — «Козёл безрогий»!

Причиной недовольства было возмутительное поведение молодой нахалки, участвовавшей в ансамбле. Которая бесцеремонно и, с таким видом, словно имела на это полное право, полезла целоваться к Петрову.

«Уродина». — Вспомнив расстроивший её эпизод, охарактеризовала соперницу она. — «Гадина и змеюка»!

Пулей выскочив в довольно широкий коридор и, чуть не сбив с ног катящего телекамеру рабочего, она отскочила в сторону и, чертыхнувшись, отвернулась к окну.

И, так как была девушкой здравомыслящей, попыталась успокоиться.

«А, что ты хотела, милая»? — Трезво оценив ситуацию, спросила она себя. — «Мальчик смазливенький. К тому же, поёт неплохо. Неудивительно, что имеет интерес у противоположного пола.К тому же, ты его знаешь один день. А с этой… нахалкой его явно связывает давнее и хорошее знакомство».

Тут Юля вспомнила подробности интервью и, осознав, что этот, совсем юный пацан в городе меньше двух недель, распсиховалась снова.

Ведь, получается, что за это короткое время он не только успел организовать ансамбль но и ухитрился соблазнить наивную провинциальную дурочку.

Вон, как не шею вешается, коза! Ни стыда, ни совести у чувихи!

Но, так как Вселенной вообще, так же как и деловито шнырявшим мимо техникам, в частности, до её страданий не было дела, пришлось примиряться с действительностью и брать себя в руки.

Да и, начавший играть что-то весёлое и разухабистое коллектив, явно не собирался уделять внимание её душевным терзаниям.

В общем, девушка несколько раз глубоко вздохнула и, дав себе слово, что больше ни в коем случае не сорвётся, вернулась в зал.

Который был наполнен красивой и мелодичной музыкой, а голос придурка Петрова, выводящий «там, где тихо плещет речка, где оранжевый закат» казалось, уплотнял пространство. Заставляя чаще биться сердце и перехватывая дыхание.

«Посмотрим ещё»… — Предвкушающе улыбаясь, пообещала себе Юля.

И, усевшись на одно из стоящих вдоль стен кресел, приняла невозмутимый вид.

Когда доиграли первую песню я заметил, что столичная гостья вернулась. И, заняв место у дальней стены, молча слушала, как мы готовимся к выступлению. При этом она чему-то загадочно улыбалась, что не могло не радовать.

Так как нет ничего страшнее, чем обиженная на тебя девушка. А то, как она выскочила, увидев Верин приветственный поцелуй, намекало, что это ей неприятно.

Но, если в случае с Верой я явно чувствовал свою вину то здесь — извините, подвиньтесь!

Вёл я себя вполне корректно. Руки не распускал, за грудь не лапал и слюняво облобызать не пытался. А то, что она себе навоображала — это её проблемы.

Ну и… мои, в некоторой степени, тоже.

Ведь, с тех пор, как очнулся, успел заметить, что произвожу на девушек какое-то странное впечатление. И, с чем это связано, не могу взять в толк вообще.

Вроде, не красавец. Не урод, конечно. Но и на какого-нибудь киноактёра не похож ни разу. Да, что там говорить! При всём, изрядно подзаебавшем (простите, надоевшем и доставляющим некоторый дискомфорт) спермотоксикозе, я умудрился никого не затащить в постель.

И (как это только получилось?) всё время имелись какие-то объективные причины.

То Верочку жалко. То — денег нет, Катю в ресторан сводить. Ну, а про московскую красавицу, вообще молчу. Страшно мне начинать с ней отношения. Внучка высокопоставленного дедушки, столичная штучка и вообще…

Не мой формат, короче.

В общем, как ни крути, самые большие шансы на «отношения» были у меня с Катей. Которая, кстати, тоже сегодня придёт и…

Вот, хоть убейте, сам не знаю, как выпутаюсь из этой, не совсем по моей вине, возникшей ситуации.

И Верочку обижать нельзя. И с Юлей нужно выстраивать ровные и, желательно, деловые и товарищеские отношения. И трахаться, как мартовскому коту хочется.

Ладно, всё равно, разумный предполагает, а Создатель располагает…

Так что, не будем заранее строить планы. А станем надеяться, что кривая как-нибудь, да вывезет.

Глава 20

Звук, в общем-то был в порядке. Репертуар на предыдущих репетициях мы тоже прогнали не по одному разу. Так что, не особо волнуясь, мы отставили инструменты в сторону, чтобы немного отдохнуть.

Но, вместо этого, в зал колобком вкатился серьёзный и сосредоточенный товарищ Мячиков. И, с места в карьер принялся ебать мозг, э-э-э в очередной раз извиняюсь за мой французский, проявлять неустанную заботу о моральном облике нашего, как на мой взгляд, ещё не то, что не успевшего, а даже и не начавшего разлагаться, маленького и дружного коллектива.

И, проводить идеологическую накачку, куда ж без этого.

— Не расходимся, товарищи! Не расходимся! — Бодренько скомандовал он. И словно загонщик, широко расставил руки и, кивком указав вектор движения, направил нас к стоящим возле стены стульям. — Присаживайтесь пожалуйста!

«Ага, сесть мы всегда успеем». — Не высказываясь вслух, молча схохмил я, вспомнив широко известную народную мудрость.

А Степан Васильевич, убедившись что все девять человек нашей музыкальной банды расположились перед ним, начал свою, на его взгляд, очень важную и нужную вводную.

— Друзья мои! — Вдохновлённо заговорил он. — Партия доверила вам очень важное и ответственное дело…

С трудом сдержав рвущийся наружу зевок, я откинулся на спинку стула и, устроившись поудобней, исподтишка начал рассматривать зал. Пропуская заунывное «бла-бла-бла…» мимо ушей и мучительно размышляя о том, чтобы не припахали расставлять посадочные места.

Сделанные из покрытой лаком анатомически выгнутой фанеры, кресла были строены. А откидные сиденья позволяли значительно сэкономить место, когда для какого-нибудь мероприятия нужно было освободить пространство.

Вроде сегодняшних танцев, например.

Фокус был в том, что перед выступлением должен был состояться торжественный митинг. На котором слушатели, хочешь не хочешь, а должны были сидеть.

Так что, предстояло сначала заполнить огромное помещение ровными, симметрично расположенными рядами с обязательными проходами. А после снова отодвинуть их к стене.

В общем-то, плёвое дело. И, при наличии достаточного количества народа и минимальной доли энтузиазма, на всё про всё ушло бы минут пять.

К счастью, телевизионщикам были людьми опытными. И расположили свою аппаратуру так, чтобы предстоящие пертурбации на коснулись их громоздких и требующих особого внимания и специального выставления света, бандур.

— … партия верит в вашу сознательность товарищи! — Начал закругляться Степан Васильевич. Так что, прошу вас, проявить политическую зрелость и положенную комсомольцами и молодым коммунистам сознательность!

Тут я снова, рефлекторно включил мозг и, как можно преданнее вытаращив глаза, усердно закивал головой. А то — не дай Создатель! — деловитый парторг заподозрит в политической незрелости и начнёт колупиздить наше серое вещество, э-э-э… прошу прощения, проводить идеологическую работу по-новой.

Свят-свят-свят, как говорится. Оно нам тысячу лет не надо и вообще… Я б и эти пятнадцать минут провёл с гораздо большей пользой, чем дремать с раскрытыми глазами под всю эту, набивающую оскомину, лабуду. А, при мысли о том, что «щасте», да ещё по моей вине и не проявлении должного усердия, может повториться, морду лица чуть не скривило судорогой.

Но, видимо, мой чистый и незамутнённый политически неверными мыслями взгляд и судорожное дёргание вверх-вниз бестолковкой, произвели на товарища Мячикова должное впечатление. Так как, на всякий случай а, скорее просто по привычке, окинув нас подозрительным взглядом, он таки решил что прополоскал наше серое вещество достаточно и удалился.

Отвлекать от работы техников и давать указание выставляющих свет рабочим.

Ему, видите ли, нужно было, чтобы развешанные по такому случаю портреты товарища Брежнева и других членов Политбюро, а так же изображение Вождя Мирового Пролетариата и, естественно, облачённого в скафандр Юрия Гагарина, обязательно должны были видны в кадре.

На увещевание ответственного режиссёра, что они приехали снимать музыкантов, а не обязательный в таких случаях «иконостас», он сурово насупил брови и, начав наливаться нездоровой краснотой, набрал в грудь воздуха…

— Линяем?.. — Кинув взгляд на товарищей, робко предложил я.

И, поскольку вошедший в раж и, по моему, начавший закусывать удила, парторг — это страшная, сравнимая с бушующим ураганом сила, все дружно закивали.

И мы, стараясь не отсвечивать и — не дай Создатель! — не привлечь «высоконачальственного» внимания, бочком-бочком двинулись в сторону сцены.

Очень надеясь свалить и, где-нибудь зашухарившись, переждать приступ мячиковского энтузиазма. В ходе которого придётся снова таскать колонки, переставлять ударную установку и совершать другие, совсем не нужные с точки здравомыслящего человека, телодвижения.

— Фу, бля! — Вытерев выступивший на лбу пот, затравленно выдохнул Вадим. И, выражая всеобщее мнение, облегчённо улыбнулся. — Достал, родимый!

— Вадим! Попрошу не выражаться! — Еле сдерживая улыбку, попыталась грозно сдвинуть брови Вика.

Но, не выдержав, прикрыла рот ладошкой и рассмеялась.

К этому времени мы уже были за сценой и, стоя на лестнице запасного выхода, не знали, куда двигаться дальше.

А, так как главный выходом был «перекрыт» деятельным товарищем Мячиковым, волей-неволей, пришлось спуститься по лестнице и оказаться во внутреннем дворе Свердловского Дома Офицеров.

Где, в общем-то, было не так уж плохо. Имелось некое подобие беседки. Как понимаю, сварганенное завхозом для курильщиков.

И мы вшестером, расположившись на крашенных коричневым колером скамейках, принялись ждать счастливого момента. Ага, ага… Того самого, когда, на мой непросвещённый взгляд, нездоровая активность телевизионного идеолога пойдёт на спад и можно будет вернуться в зал.

После того, как техники и, припаханые ради этого доброго дела попавшиеся под руку «добровольцы» расставят сидячие места и закончат с другими приготовлениями, разумеется.

Не то, чтобы нам было трудно потаскать эти, не очень-то и тяжёлые стулья. Но, было откровенно влом. Причём всем и сразу.

В конце-концов, мы ведь играть и петь собрались. Причём, делать это на голом энтузиазме и совершенно бесплатно. А кому заниматься организационными работами, думаю найдётся.

Тот же товарищ Мячиков, уверен, проявит свою недюжинные способности. И быстренько мобилизует, на своё сомнительное «счастье» попавшихся его загребущие руки, комсомольцев.

Проболтав минут пятнадцать и, окончательно проветрив засранные парторгом… э-э-э, подвергнувшиеся идеологическому инструктажу мозги, мы решил отправить на разведку кого-нибудь из девчёнок.

Почему выбор пал на представительницу слабого пола? Так ведь, при здравом рассуждении, девушку вряд ли бы мобилизовали на хозработы. В отличие от меня, Сергея или Вадима.

И, так как кандидатура Вики, в силу её (по сравнению с Верой и Ксюхой, конечно), «почтенного возраста» по умолчанию не рассматривалась, «в бой» предстояло отправиться более юным участницам нашего хитровыебанного… э-э-э, благоразумного избегающего принудительного выполнения совсем не своих обязанностей, маленького, но сплочённого и дружного коллектива.

Попереглядывавшись и, как мне показалось, скрывая внутреннюю дрожь, девчёнки решили двинуться в пасть «великого и ужасного» работника идеологического фронта, вдвоём.

Наверное, чтоб было не так страшно и вообще… Дружеская поддержка в стрессовой ситуации, (а в том, что пятнадцати минутное общение с парторгом приравнивалось с, как минимум, пробежкой сорокадвухкилометровой марафонской дистанции, никто не сомневался) очень важна.

В общем, постучав по дереву (в качестве оного, несмотря на наличие таких удобных и многофункциональных скамеек, обе почему-то выбрали мою гениаль… — ладно, не будем важничать, — многострадальную голову) и дружно поплевав через левое плечё, наши красавица выдвинулись «за линию фронта».

А я, чтобы скоротать время принялся рассказывать анекдоты.

— Вы знаете, чем отличается эстрадный ансамбль от джазового коллектива? Эстрадники играют три аккорда для тысяч зрителей. А джазмены исполняю тысячи аккордов для трёх…

Поскольку поклонников негритянского завывания среди нас не было, всё дружно посмеялись. А я, вдохновлённый первым успехом, начал декламировать второй.

— На голосовые связки благоприятно действуют сырые яйца. А на желание петь — водка. Так что, если сорокоградусную закусывасть сырыми яйцами, пение будет благозвучным и задорным!

Видимо, так как никто из присутствующих «не злоупотреблял» эта шутка не возымела особого успеха. Народ вымученно, только для того, чтобы на обидеть рассказчика, поулыбался.

Но тут, моя первая хохма, словно обретя материальность, напомнила о себе.

Девчёнки вернулись с выпученными глазами и, затравленно оглядываясь, страшным шёпотом сообщили.

— Ребята-а! Там народу, несколько тыщь!

— Вера, Оксана! — Тут же попыталась призвать к порядку испуганных и явно выбитых из колеи девчёнок, Вика. — Что вы несёте? Какие ещё, к чертям собачьим, тысячи?

— Т-т-а-ам… перед входом… — Заикаясь от волнения, пролепетала Вера, собирается толпа… — И, совсем тихо пояснила. — Мы через окно видели.

— Мячиков рвёт и мечет! — Бесстрастным тоном выдала следующую порцию информации более спокойная Оксана. И, устремив взгляд на Вику и Сергея, добавила. — А директор вас ищет.

Надо сказать, что «тылы» Дома Офицеров были огорожены кованной чугунной оградой. С положенными в таких случаях пятиконечными звёздами и прочей военной атрибутикой в виде скрещенных пушек и бодро задравших стволы танков.

В общем, задний двор представлял собой эдакий «тихий оазис», в котором мы повели последние пятнадцать минут и, как оказалось, были совсем не в курсе происходящих «во внешнем мире» событий.

Не то, чтобы я не доверял девушкам. Но, природное любопытство взяло верх и, вместо того чтобы войти внутрь и, как и положено приличному молодому человеку, удовлетворить свою тягу к знаниям, посмотрев в окно, я решил поступить по своему.

А именно, перепрыгнул через забор и, выглянув за угол, удостоверился, что Вера и Ксюха были целиком и полностью правы.

Не знаю уж (не счёл нужным заморачиваться подсчётами), сколько там было народу. Но уж явно больше вместимости, рассчитанного человек на четыреста-пятьсот, актового зала.

Тихо присвистнув, я в лёгком ахуе… извините, в некотором удивлении, вернулся обратно и понял, что выбранная мною тактика «сигания через забор» была верной.

Так как во дворе появились директор ДОФа, Семён Яковлевич, носящий немного смешную фамилию Стрелочников и вездесущий и, если честно, немного подзаебавш… прошу прошения, излишне назойливый, товарищ Мячиков!

— Что вы себе позволяете! — Не давая раскрыть Стрелочникову рта, сходу начал наезжать он. — Вы понимаете, что это может вылиться в массовые беспорядки?

«Дебил, блядь! Урод припизженныЙ»! — Не очень лестно но, как по мне, вполне себе объективно, молча охарактеризовал его я.

Но, так как благоразумно избрал для себя «номер шестнадцатый», предоставил право отдуваться Сергею и Вике. С облегчением, при этом, подумав, что правильно сделал и не попёрся внутрь.

Вот было бы весело, встреть я их один на один. Мозгоёбка была бы знатная. То есть, опять извиняюсь за мой французский, пришлось бы принять первый удар на себя. И выслушать ничем не заслуженные упрёки и дебильные обвинения.

Да ещё в таком щекотливом деле, как «организация массовых беспорядков» и прочей, не имеющей к действительности, ахинее и лабуде.

— Успокойтесь, Степан Васильевич! — Мягко но, с отчётливо прорезавшимися стальными ноками в голосе, попыталась урезонить перевозбудившегося парторга Вика. И, словно разговаривая с тяжело больным, психически нездоровым человеком, продолжила. — Разве энтузиазм советских людей, пришедших отпраздновать этот знаменательный для всего народа день, можно сравнивать с только что озвученном Вами непотребстве?

«Молодец, Вика»! — Мысленно поаплодировал нашей клавишнице я.

Видимо, частое общение с Мячиковым на работе выработало своего рода иммунитет, у занимавшей не последнюю должность в телевизионной сфере, Синельниковой.

Да и, нежелание быть оплёванной и позволить сделать нас козлами отпущения, тоже сыграли свою роль.

— Действительно, Степан Васильевич! — Тут же включился в разговор директор. — Не будем пороть горячу. — И, как и положено опытному руководителю, тут же воспользовался принципом, «не можешь предотвратить — возглавь». — Ребята. — Обратился он к нам. — Сколько вам нужно времени, чтобы вынести аппаратуру на крыльцо и настроиться заново?

— Если дадите людей на «тягловые» работы, то минут тридцать. — Тут же поставил его в известность Сергей. — Но, как профессионал, знающий толк в деле, предупредил. — Только мощности, наших колонок для улицы будет мало.

— Я распоряжусь, чтобы вынесли старый комплект. — Тут же «врубился» в ситуацию Семён Яковлевич. — И, посмотрев уже на Вику, вопросительно поднял брови. — Надеюсь, Виктория Ивановна, ваши телевизионщики воспримут всё правильно?

— Без проблем, Семён Яковлевич! — Бодро заверила его наша клавишница. И, чему-то улыбнувшись, добавила. — Нам не привыкать!

— Вот и славненько. — Предвкушающе потирая руки, растянул губы в ответ Стрелочников. И, обернувшись к, как вытащенная из воды рыба, раскрывающему рот Мячикову, предложил. — А вы, Степан Васильевич, позвоните пожалуйста в ГУВэДэ. Пусть вышлют несколько дополнительных нарядов. И поставьте в известность главную городскую больницу. Думаю, пара-тройка машин скорой помощи в данной ситуации не будет лишней.

— Сделаю, Семён Яковлевич! — Возращённый из мрака своих страшных фантазий на вполне обычную землю, отрапортовал Мячиков. — И, видимо признав своё положение в наметившейся субординации, непроизвольно вытянулся в струнку. — Разрешите исполнять?

— Да, Степан Васильевич. Действуйте. — Отпустив Мячикова кивком головы, Стрелочников обратил свой взор на нас. — Программа у вас хорошая, ребята. — Приободрил он немного растерявшийся от происходящего ансамбль. — Да и кое-какую популярность, несмотря на не состоявшиеся пока выступления, тоже имеете.

«Да уж… Не в вакууме живём…» — С некоторым удивлением подумал я.

Хотя… Ничего необычного, в общем и целом, в ситуации не было. Мы не скрывали свои репетиции. В зал, само-собой, не особо наглея, то и дело заглядывали люди. Да и демо-версия, записанная Сергеем и Викой для телепередачи тоже, скорее всего, была растиражирована падкими на всё новое любителями музыки.

Безусловно, к нам никто не приставал на улице.

И, с восторженным криком — «Ах! Это же ОНИ»! — с закатанными в экстазе глазами не хватал за руки.

И уж точно, толпы влюблённых фанаток не спешили срывать с себя лифчики и отдаваться на месте, такому талантливому мне.

Но, как выяснилось, земля полнилась слухами. Копировались на бобины магнитофонов наши репетиционные записи. И, в результате, получилось то, что получилось.

Нас, никому неизвестную и пока ничем не проявившую себя группу, пришло послушать, как впоследствии выяснилось, немногим более двух тысяч человек. Что, для города-миллионника, в общем и целом, было ма-а-аленькой такой каплей в море.

А, для рассчитанного на четыреста или пятьсот посадочных мест актового зала Свердловского Дома Офицеров, могло стать неразрешимой проблемой.

И, в зависимости от Воли Создателя и наших скромных умений, превратиться или в феерический и незабываемый триумф или же, стать позорной и, очень даже может быть, последней и бесславно заканчивающей музыкальную карьеру нашего ансамбля, завершающей страницей.

— Стра-а-ашно-о! — Ели слышно, пролепетала побледневшая Вера.

А, не разделяющая её неуверенности барабанщица приобняла трусишку и, по матерински, погладила по голове.

— Не бойся, Верунь! Прорвёмся! — С энтузиазмом пообещала она. — И, так как все мы молчали, слегка пришибленные свалившейся на нас ответственностью, взяла бразы правления в свои крепкие, натренированные ежедневной игрой на ударной установке, руки. — Хорошо кукситься! Айда аппарат таскать!

И мы, отходя от охватившего нас перманентного коматоза, последовали за «юной барабанщицей».

Навстречу втайне ожидаемый и, в то же время, немного пугающий и будоражащий сознание славе. При этом, смело глядя в глаза, сделавший такой внезапный выверт, судьбе.

Глава 21

Собственно, благодаря участию директора Дома Офицеров, перебазирование со сцены актового зала на крыльцо заняло не так уж и много времени. И, соответственно, сил.

Колонки вообще носили выбранные по неведомому признаку энтузиасты. Оксанину «кухню» переместили сантехники. А с подключением помогли главный энергетик и штатный электрик. С довольно объёмным и массивным органом (который электропианино), подсобили они же.

Так что, на нашу долю осталось гитары, стойки с микрофонами и разная мелочёвка, вроде шнуров и тетрадок с текстами.

Вскоре, немного задержавшись, так как это было заранее оговорено, прибыла духовая секция. Состоящая из трубача, саксофониста и тромбониста.

Я так и не понял, участвуют ли ребята в ансамбле на постоянной основе или же согласились поработать сессионными музыкантами на один вечер.

Во всяком случае, на паре последних репетиций они присутствовали. И, будучи профессионалами с музыкальным образованием, без проблем играли свои партии «с листа».

Дудя в начищенные до медно-золотого блеска инструменты и привнося в звучание задор и… некоторую «монументальность», что ли.

И, хотя инициатором привлечения духовиков был ваш покорный слуга, прекрасно представляющий, что должно получиться в итоге, новый звук нашего коллектива приятно удивил.

Глядя широко распахнутыми глазами на ожидающую толпу, они о чём-то пошептались с Сергеем и, включились в работу. То есть, расставили пюпитры, достали ноты и вытащили из футляров «орудия производства». И… спокойно принялись ожидать начала выступления.

«Вот, что значит, знающие себе цену профи». — С немым уважением подумал я.

Никакого любительского мельтешения, путанья под ногами, дилетантских возгласов «давайте мы поможем» и прочей, сдобренной восторженным щенячьим воодушевлением, суеты.

Люди хорошо знают своё дело, чётко представляют зону ответственности и, без просьбы и крайней необходимости, предпочитают не путаться под ногами.

Затем подъехали вызванные, сработавшим на «…ять» товарищем Мячиковым, дополнительные милиционеры. И, так как наше выступление, из-за которого, собственно началась эта, никем не ожидаемая и, уж точно не запланированная, котовасия, предваряла тожественная часть, стражи порядка принялись через мегафоны увещевать собравшихся людей отойти немного подальше.

Что, в общем и целом, было вполне объяснимо и предсказуемо. Так как перед нашим вечерним шоу должны были прозвучать приветственные речи представителей власти.

А они, элитарные граждане, существующие при любом режиме и в любом обществе, всегда предпочитал немного (а, иногда и очень даже существенно) дистанцироваться от простого народа.

Которому, вроде как служат но… «Фсякое может быть…»

В общем, мои коллеги вежливо, но настойчиво оттесняли толпу. Общественность, хоть и слегка, еле слышно роптала но, в общем и целом, не проявляла видимого недовольства. И, уж подавно, не выказывала никакой агрессии.

Отогнав жаждущих приобщиться к нашему, не так, чтобы очень высокому искусству, метра на четыре, милиционеры успокоились. А, невесть откуда взявшиеся люди в рабочих спецовках, быстро выставили временные ограждения.

Невысокие, высотой по пояс. И, скорее служащие эдакой символической «границей», чем реальным сдерживающим фактором.

Хотя, мы же не какие-нибудь западные звёзды. На чьих концертах оголтелые фанаты и, главное, представители прекрасной половины этого загадочного и, как по мне, слегка безбашенного племени, невзирая на потери, рьяно рвутся на сцену.

Сбрасывая с себя лифчики и, при этом, обязательно норовя отодрать клочёк от одежды «кумира».

Как по мне, так хрень какая-то. Так же, как и «просьба оставить автограф». Вот, нафига нормальному, имеющему здоровые устремления индивидууму, кусочек «чего-нибудь» или, оставленная второпях на клочке бумаги, «каляка-маляка»?

В конце-концов, в жизни есть гораздо более важные вещи, чем треньканье на гитарах и, порой не сильно попадающее в ноты завывание в микрофон.

Еда, например. А так же одежда и крыша над головой.

Вот только никто, почему-то не спешит облизывать и носить на руках пекарей, работников швейных фабрик и строителей.

А действо, тем временем, началось. Сначала к микрофону подошёл какой-то, неизвестный мне да и, судя по индифферентному молчанию слегка позёвывающих слушателей, местный функционер. И, после десятиминутного «бла-бла-бла», в котором кратенько описал успехи «всего советского народа в деле освоения космоса», сорвал жиденькие аплодисменты и скрылся в дверях ДОФа.

Далее выступал мужик в военной форме и с полковничьими погонами. Тот тоже задвинул патриотическую речь. Для разнообразия упомянув «весенний призыв» и, спустя недолгое время, тоже свалил в закат.

Третьим, как понимаю, в роли «властителя дум» видел себя товарищ Мячиков. Во всяком случае, он в нетерпении «бил копытом» и, сжимая в потной ладошке несколько листиков бумаги, нервно приглаживал волосы свободной конечностью.

«Ну да… Создатель троицу любит». — С похуистическим равнодушием, то есть, простите, с философским спокойствием, где-то даже граничащим с ангельским терпением, вяло подумал я.

Однако, блеснуть ораторскими талантами и чуточку покомпостировать мозги толпе Степану Васильевичу в этот раз не дали.

Не-не! Упаси Создатель! Никто не тащил его с крыльца. Заламывая руки и пытаясь заткнуть рот кляпом.

Просто, в сопровождении парочки милицейских машин, сияющих мигалками но, без включенных сирен, прибыло более высокое начальство. В лице, недавно привечавшего меня Бориса Николаевича.

Который вальяжно выбрался из представительной чёрной волги и, по хозяйски оглядев собравшихся людей, двинулся к импровизированной сцене.

А следом… следом из машины, словно два чёртика из табакерки, выскочили две его красавицы-дочки. И, если появления младшей я был даже рад, то вот решение поприсутствовать на нашем выступлении старшей, заставило немного напрячься.

Пока Большой Босс вальяжно и неторопливо двигался к микрофону, быстрая и пронырливая Таня уже успела взбежать по ступенькам. И, так как никаких «кулис» на крыльце Дома Офицеров не имелось, то сразу же вычислила меня и, повиснув на шее радостно заорала.

— Коля! Ты почему, гад такой, нас на концерт не позвал?

И, не успел я ответить, как подошла Лена. Без стеснения и комплексов взяла меня за руку и, привстав на цыпочки, поцеловала в щёку.

— Привет! — Поздоровалась она. И, задала тот же вопрос, что и мелкая. — Почему не позвонил?

Краем глаза заметив слегка побледневшую Веру и нахмурившуюся и закусившую губу Юлю я поперхнулся. И, не зная что ответить, принялся мямлить.

— Да я это… Закрутился…

При этом непроизвольно повернул голову в сторону начавшего свою приветственную речугу «папеньки».

— Отца испугался? — Прищурившись, оценивающе глянула на меня Лена. И, ткнув локтем в бок, засмеялась. — Трусишка!

«Принесла ж тебя нелёгкая на мою голову». — Печально подумал я.

Так как, на глазах у «хозяина города» проявить демонстративное невнимание к его дочери означало, выказать неуважение «самому». И теперь, придётся возиться с этой пятнадцатилетней «роковой женщиной», сгорая от стыда и испытывая неловкость перед явно обидевшейся Верой.

— Кстати, я тоже петь умею. — Не страдая излишней застенчивостью, с толстым таким намёком, бесцеремонно заявила девушка.

«Нет, Создатель! Нет»! — В немом отчаянии, горячё взмолился я. — «Прошу, Всевышний, только не это»!

Не то, чтобы я был против третьей солистки. Да и поддержка такого «небожителя», как Борис Николаевич ансамблю бы не помешала.

Вот только… Мужчин моего возраста в нашем славном коллективе больше не было. Всем, включая «трубачей», было немного за тридцать. А Сергей, который Петрович, ко всему прочему был женат.

Так что, «цветник», намечающийся из Веры, явно задумавшей что-то «коварное и женское» Юли и, появившейся на мою многострадальную и дурную голову пятнадцатилетней Лены, собрался именно «по мою душу».

В смысле, интерес для девчёнок представлял конкретно я. Ведь, при зрелом размышлении и разглядывании ситуации невооружённым глазом, кандидатов в «мачо» и «супер мачо», кроме вашего покорного слуги просто не было.

Объективный, так сказать, жизненный факт.

Заставивший меня зябко поёжится и покрыться холодным потом.

Так как, внимание этих юных и, как по мне очень опасных для простого советского холостяка барышень, было чревато ба-альшими неприятностями. Вроде женитьбы и последующей за ней «номенклатурных» радостей.

Да что там! В этот, казавшийся мне очень отчаянным момент, я был готов пойти под венец с, казавшейся на фоне Лены и Юли «простой и наивной» Верочкой. Лишь бы эти, вне всякого сомнения, прекрасные и достойные девушки, напрочь забыли о моём скромном существовании.

К счастью, приветственное «бла-бла-бла» быстро сориентировавшегося в ситуации и решившего, что «раз не можешь предотвратить — возглавь» Бориса Николаевича, подошло к концу. И, переждав жидкие аплодисменты, он обернулся и, найдя глазами дочерей, приблизился к нам.

— Поговорили? — Пожав мне руку, без особого интереса спросил он. И, мотнув головой в сторону невесть откуда появившихся перед крыльцом стульев, не терпящим возражений тоном, скомандовал. — Ну, пошли. Послушаем, что за песни, из-за которых пол города на уши поставили.

И Борис Николаевич с дочерьми направились к наспех оборудованному, импровизированному так сказать, «партеру».

Местная «номенклатура», рангом пониже, почтительно ждала, пока «большой босс» займёт вместе с дочками центральные места.

А затем, более мелкие начальники, вроде товарища Мячикова, директора Дома Офицеров, полковника из армии и какого-то милиционера одного с ним звания расселись рядом.

К ним присоединились ещё человек десять. Которых я не знал и, если честно, даже не заморачивался тем, чтобы выяснить или, не дай Создатель, запомнить их Имена, Должности и Фамилии.

У больших людей своя свадьба, а у нас своя. На которой, кстати, мы находимся отнюдь не в роли сидящих за столами и пирующих гостей.

— Ну что, ребята, готовы? — На правах старшего, задал риторический вопрос Сергей.

И мы, борясь с внезапно возникшей дрожью в коленках, разобрали инструменты и начали.

Прозвучал немудрящий но, в то же время, мелодичный и не режущий ухо проигрыш и я запел.

Там, где тихо плещет речка

Где оранжевый закат

В голубом краю сирени

Детство отцвело, как сад

Звук был отличным. И, несмотря на отсутствие времени для проверки, всё было не так уж и плохо. Возможно, из-за дополнительного комплекта «списанных» колонок и усилителей. Или, кто знает?.. Может, сам Создатель решил помочь наивному, впервые выступающему на публике коллективу, не облажаться и не испортить дебют.

Толпа, не распробовавшая наше творчество с первых четырёх строчек, пока безмолвствовала. Но, когда в шесть глоток мы затянули припев, на многих лицах засветились радостные улыбки.

И мы, ободрённые, не то, чтоб вообще уж тёплым приёмом, но и не видя явного отторжения, воодушевлённо выводили.

Там где-то старая мельница

Крутится, вертится

Бьётся о камни вода

Старая мельница

Всё перемелется

Только любовь никогда

В этой незамысловатой, по своей сути песенке, не было гитарного соло. Как, впрочем духовой партии или каких-то особых музыкальных изысков.

Но, простая и, главное, хорошо ложащаяся на слух мелодия, а так же наше слаженное исполнение, сделали своё дело и немножко разогрели публику.

И, уже следующий номер, в тором солировала Вера, был принят весьма благосклонно. Люди стали пританцовывать и, кое-где, даже хлопать в ладоши.

Нашлось дело и нашей духовой секции. Так как вступительный проигрыш, так же как и длинное, предваряющее последний куплет соло, исполнялось на трубе.

И Вера, с раскрасневшимися щеками и блестящими от радостного возбуждения глазами, задорно запела.

Не трудно и без слов понять

Всё то, что сказано словами

Мы не могли друг другу дать

Того, что не имели сами

Пока девушка заливалась соловьём, все мы напряжённо вглядывались в лица людей, сидящих в импровизированной ВИП-ложе. Особой предрасположенности пока не было видно. Но, на наше музыкальное счастье, явно выраженная неприязнь тоже отсутствовала.

А, когда мы, опять всем коллективом грянули припев, губы Бориса Николаевича растянулись в ободряющей улыбке. И, словно по команде, дежурные оскалы появились на лицах всех сидящих рядом, больших и малых чиновников.

«Слава, Тебе, Создатель»! — Облегчённо подумал я. И, набрав в грудь как можно больше воздуха, включился в общий хор.

На край света я пойду за тобой

Где звучит мотив забытого лета

Тёплый вечер и рассвет голубой

Я пойду за тобой на край света

На край света я пойду за тобой

Где звучит мотив забытого лета

Тёплый вечер и рассвет голубой

Я пойду за тобой на край света

Проигрыш наш «горнист» тоже исполнил как надо. Вера спела последний куплет, мы, как и положено, повторили припев дважды и, не давая публике остыть, я снова подошёл к микрофону.

«Слепленный» из двух аккордов но, тем не менее, своё щемящей простотой берущий за душу гитарный проигрыш я исполнил в одиночестве. Но, уже через несколько тактов, в дело вступил электроорган Вики, а бас гитара Сергея и остальные музыканты поддержали.

Если любовь не сбудется

Ты поступай, как хочется

Но, никому на свете

Грусти не выдавай

Новая встреча лучшее

Средство от одиночества

Но и о том, что было

Помни, не забывай

Я пел, Оксана бодро отстукивала ритм на барабанах. Трубачи, опять оставшиеся без партии, пританцовывали а, начавшая всё больше и больше раскочегариваться публика, отблагодарила меня невидимой но, вполне ощутимой, я бы даже сказал материальной, волной энергии.

Простые и понятные каждому человеку слова, трогали душу, заставляя откликаться и, тем самым благодарить выкладывающегося на сцене певца.

Мечта сбываться!

И — не сбывается!

Любовь приходит к нам

Порой не та-а-а!

Но, всё хорошее!

Не забывается!

А, всё хорошее!

И есть мечта!

Слегка обалдевшие телевизионщики, которыми, с очумелым видом и широко распахнутыми глазами пыталась руководить Юля, тем временем, делали своё дело.

Нас снимали со всех ракурсов, иногда приближая камеру чуть ли не к микрофону. Брали общий план, поворачивали объективы на всё прибывающую толпу. И, конечно же, не забывали увековечить лица, «организовавшей и возглавившей» это грандиозное мероприятие, партийной верхушки.

Зрители, не то, чтобы «безумствовали». Но, градус настояния явно пошёл вверх. И это при том, что я не видел в руках у людей бутылок с алкоголем. Ну, по крайней мере, в первых рядах.

Что там было дальше, не присматривался. Да и, не моё это дело. У каждого своя голова на плечах. И любой волен решать сам, нужны ему стимуляторы или же будет счастлив без применения оных.

Следующей мы, немного посовещавшись, решили исполнить «Звезду по имени Солнце». Текст был неоднозначный. И, несмотря на обещание Юли, похлопотать за песню перед всемогущим дедом, некоторые сомнения, всё-же присутствовали.

Но, видя довольное выражение на лице начальства, подумали, что пора.

Первое и, надо сказать, вполне приятное, впечатление уже создано. А, если слова и «не зайдут», устранить возникший осадок помогут идущие далее, так сказать, «нейтральные» и «аполитичные» номера.

Дабы направить мысли руководства в «правильное русло», Вика сделала небольшую презентацию. И её чистый, усиленный двойным комплектом колонок голос, разнёсся на всю округу.

— Следующая песня посвящена комсомольцам. Отдавшим свои яркие, но короткие жизни, в борьбе за дело мирового пролетариата.

И, как только стихло эхо последних слов, я тут же ударил по струнам и заиграл, и на этот раз состоящий из минимального количества аккордов но, тем не менее, запоминающийся и берущий за душу проигрыш.

Белый снег, белый лёд

На растрескавшейся земле

Одеялом лоскутным на ней

Город в дорожной петле

А над городом плывут облака

Закрывая небесный свет

А над городом чёрный дым

Городу две тысячи лет

Прожитых под светом звезды

По имени Солнце

Глава 22

Невооружённым глазом было видно, что простому народу песня понравилась. Люди покачивались в такт музыке а, когда умолкли последние звуки, собравшаяся послушать нас огромная толпа разразилась «бурными и продолжительными» аплодисментами.

А вот у начальства реакция оказалась немного более сдержанной. И, если уже слышавший наш опус в телестудии товарищ Мячиков ухитрялся сохранять на лице нейтральное выражение, то фэйс Бориса Николаевича почему-то оказался хмурым. Равно, как и озабоченные морды его приспешников.

Вика, видя такое дело, тоже немножко скуксилась. Но, вовремя заметивший состояние супруги Сергей, подошёл к нашей клавишнице и, кивком указав на восторженно сияющие глаза московской гостьи, что-то прошептал.

Причём, явно успокоительное. Так как личико Вики разгладилось, и она вопросительно взглянула на меня.

Мол, «всё идёт по плану»?

«Угу». — Дёрнув в ответ бестлоковкой, безмолвно информировал её я.

И Вика, забыв о своей мимолётной грусти, вызванной мнимым недовольством Бориса Николаевича и «Ко», начала проигрыш следующей композиции.

«Пам-пам-пАрам, пам-пам-парАрам, пам-пам-пАпарам, пам»! — Зазвучали весёлые и задорные ноты и, моментально откликнувшаяся на заводной музыкальный посыл масса народа, завибрировала в ритм.

А Оксана, подняв над головой палочки, «отщёлкивала» ими ритм. А все оставшиеся громко хлопали перед микрофонами.

«Пам-пам-пАрам, пам-пам-парАрам, пам-пам-пАрам, пам»! — Прозвучало над площадью ещё раз и, тут в дело вступил весь ансамбль.

Трубачи грянули в свои, сверкающие золотым блеском дудки, я, Сергей и Вадин вдарили по струнам а барабанщица, предварив свою партию рассыпавшимся дробью «переходом», мощно поддержала остальную банду.

И, после того, как мы все вместе проиграли незатейливое но, очень жизнерадостное вступление положенное количество раз, я чуть пододвинулся к микрофону и начал.

Добрый вечер, город мой

Околдованный мечтой

Город твист, город джаз

Город рок-н-ролл

Город песен и поэм

Тихих парков, старых стен

В эту ночь, я с тобой

Побродить пришёл!

Духовая секция, поддержала мой вокал мощными, слаженными аккордами. И я, воодушевлённый тем, что звучали мы «как надо» выдал.

По переулкам и бульварам

Горят загадочно огни

Гуляем ночь по тротуарам

Мы с ней на улице одни

Хей, город, хей!

Бриллиантов не жалей

Сколько их в танце фонарей!

Даже листва. Не жалеет тихих слов

Это ты, мой город, Свердлов!

Это ты, мой город, Свердлов!

Должен сказать, что изначально на ум пришёл немного другой текст. В котором речь шла о столице нашей Родины, Москве. И рифма, соответственно, была не такая. Но, по здравому размышлению, я рассудил, что «прогнуться», перед ставшем мне родным городом, будет не лишним.

Ведь, в конце-концов, в той Москве я, возможно ни разу и не был. Хотя, вряд ли. Скорее всего, удостоился такой чести. По крайней мере, проездом.

Но, так как совсем ничего про это не помнил то, как говориться, «не считается». Ну а про Пярну, сами понимаете, знал ещё меньше.

Так что, вполне закономерно, что решил увековечить место, где придётся провести значительную часть своей жизни. Ну, по крайней мере, положенных для отработки три года точно.

Лицо Бориса Николаевича, тем временем, разгладилось. Что самым чудесным, я бы даже сказал, волшебным образом, отразилось на сразу же «помягчевших», мордах прихлебателей.

Сияя приклеенными улыбками, они дружно хлопали в ладоши а, кое-кто даже притопывал. Показывая свой невротебенный энтузиазм и стопроцентную лояльность и согласие с мнением руководства.

То есть, простите, за мой французский, проявление эмоций было натужно-неискренним и, я бы даже сказал, преувеличенно-радостным.

Но, в общем и целом, реакция свиты была сущим пустяком, по сравнению с довольным выражением лица «хозяина Свердловска» и тем ликованием и огромной волной энергии, которую отдавала с восторгом слушающая нас масса народа.

Я затянул второй куплет, радуя слушателей полными энтузиазма строчками.

Добрый вечер, город мой

Очарованный весной

Город блюз, город вальс

Город рок-н-ролл

Город дивных миражей

И танцующих дождей

Пусть поют, небеса

О любви моей!

По переулкам и бульварам

Горят загадочно огни

Гуляем ночь по тротуарам

Мы с ней на улице одни

Хей, город, хей!

Бриллиантов не жалей

Сколько их в танце фонарей!

Даже листва. Не жалеет тихих слов

Это ты, мой город, Свердлов!

Это ты, мой город, Свердлов!

А, когда зазвучали две последние припев, люди начали подпевать. Или, скорее, я бы назвал это дружным и сплочённым скандированием.

Это ты, мой город, Свердлов!

Это ты, мой город, Свердлов!

Исторгаемый двойным комплектом аппаратуры, мощный звук раздавался над площадью и, заполняя пространство, уносился к небесам.

После проигрыша, мы исполнили припев лишний раз. И, когда прозвучал последний аккорд, были награждены… Нет, аплодисменты, тоже были. И весьма громкие и довольные.

Правда, наш маленький триумф был нарушен небольшим, но очень неприятными и, сложись обстоятельства по-другому, могущим привести к очень большим и тяжки последствиям.

Какая-то блядь (не побоюсь этого слова) сбросила с крыши бутылку. Которая, упав незадолго до того, как смолк заключительный аккорд, вдребезги разлетелась около моих ног.

Так как было уже довольно темно, а освещение на импровизированной сцене мы специально приглушили, кажется, никто ничего не заметил. Ну, по крайней мере, вызванная для защиты общественного порядка милиция никак не отреагировала.

Стоявшая неподалёку Вера ойкнула и, схватившись за ногу, невольно присела. Сквозь чулки проступило небольшое пятнышко крови и я, почувствовав, что начинаю звереть, снял гитару и опустился на колено возле девушки.

— Ты как, Верунь? — Пытаясь контролировать пространство сверху, озабоченно спросил я. — И, по размерам кровавой кляксы оценив незначительность повреждения, вытащил из кармана носовой платок и перевязал девушку.

Побледневшая от негодования Вика выскочила из-за своего электропианино и, судя по её решительному виду, собиралась привлечь к разбору полётов стражей порядка.

Но, поскольку взбудораженные и возбуждённые песней зрители громко скандировали: «Молодцы! Молодцы»! А наша небольшая заминка была воспринята всеми, как рабочее совещание, я решил не усугублять и разобраться самому.

Прерывать концерт просто глупо. Да и, вряд ли патрульные милиционеры сделают дело лучше, чем ваш покорный слуга. Ведь, в конце-концов, я сам принадлежу к этому же ведомству. И, в отличие от рядового сотрудника, нахожусь в гораздо лучшей физической форме.

К тому же, после недавнего визита в один загородный домик, стал смотреть на некоторые вещи под немножко другим углом. И значительно проще.

Так что, конкретно в этот раз, решил не заморачиваться излишним морализаторством и не давать делу официальный ход.

Эта, сука, сбросив довольно-таки тяжёлую стеклянную бутылку, метила в мою голову. То есть, попади снаряд, то я, скорее всего, если и не распрощался бы с жизнью, то получил бы, по меньшей мере, проломленную черепушку. И сотрясение вещества, в данный конкретный момент, заменяющего мне мозг.

— Вик, не бузи! — Осади я пылающую праведным гневом клавишницу. И, вставая, взял её за плечи и, глядя в глаза, пообещал. — Я сам.

— Хорошо. — После секундного молчания, согласилась Вика. И, понимая, что следующие пару-трйку песен им придётся играть без меня, приняла решение. — Девочки, давайте «Европу».

Сергей с Вадимом ударили по струнам, Вика подержала их залихватским проигрышем на своих «чёрных и белых» и я, под бодренький мотивчик, рванул к пожарной лестнице.

Заодно решив проконтролировать запасной выход. Вряд ли подкинувший эту подляну станет ретироваться через центральную дверь.

Мы девчёнки из простых

Без серёжек золотых

Вот таких! Золотых!

Запели, тем временем, наши солистки. Я же, перемахнув через кованную ограду, подёргал ручки запасного выхода и, убедившись, что этим путём «враг не пройдёт», подпрыгнул и, ухватившись за первую ступеньку, начал подниматься по довольно таки ржавой пожарной лестнице.

Оставленный без присмотра (шутка) ансамбль, тем временем начал первый, из залихватских припевов, про прелести наших, самых прелестных и очаровательных, лучших в мире, советских девушек.

А ты, Америка! Отдай Аляску!

У наших девушек самые, самые, самые

Красивые глазки!

Но, несмотря на довольно-таки громкий звук, эхом отражающийся от окружавших площадь зданий, я всё-таки ухитрился услышать, еле различимые шаги. Так как гулкое кровельное железо, было прекрасным резонатором. И, несмотря на все потуги находящихся наверху супостатов, их присутствие было обнаружено.

К несчастью для меня — моё тоже. И, последствия не заставили долго ждать. Без всякого предупреждения и, если можно так выразиться, «без объявления войны», на меня сбросили ещё одну бутылку.

Хотя, ежели вдумчиво разобраться, боевые действия были развёрнуты тогда, когда первый стеклянный снаряд, не иначе, как по милости Создателя, направленный неуверенной и, потому дрогнувшей рукой, пролетел мимо.

Ожидавший чего-то подобного я, задрав голову, на миг замер. И, каким-то неведомым, называемым в народе «шестым» чувством вычислив траекторию запущенной в меня смерти, успел уклониться.

Для чего пришлось буквально сойти со ступенек и, опираясь одной ногой и повиснув на левой руке, пропустить стеклотару мимо.

Видимо, боеприпасов у пока неведомого мне противника больше не имелось. Так как, за край карниза больше никто не выглядывал. И, судя по раздавшемуся топоту, враг решил ретироваться.

Я же, не переставая контролировать ситуацию, что было чертовски (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) неудобно, так как приходилось лезть с запрокинутой головой, продолжил подниматься со всей возможной скоростью.

Пожарных лестниц в здании Дома Офицеров больше не было. Так что, скорее всего, злоумышленники попытаются скрыться внутри строения. Или же затихариться на чердаке. В том случае, если ведущие на последний этаж люки окажутся, как это и положено по регламенту, закрытыми.

Что ж… Пободаемся. Благо, силушкой меня Создатель не обидел. Да и желание быстрей поквитаться и вернуться к своим, тоже придавало энтузиазма.

Ребята, тем временем, исполнили второй куплет и снова, наплевав на потенциальную угрозу заокеанских недоброжелателей, начали восхвалять прелести наших красавиц.

И, пусть всё НАТО! Палит из пушки!

У наших девушек самые, самые, самые

Красивые ушки!

Представив, каким воодушевлением светятся лица женской части нашего коллектива, я, мысленно посылая тысячи проклятий на головы улепётывающих от меня долбоёбов, заскрежетал зубами от злости.

Это ж, такого удовольствия меня гады лишили!

Песенка была не только весёлой и задорной. Последние строчки, если вы помните, носили несколько провокационный характер. И очень хотелось воочию увидеть реакцию «партийной знати» на этот, невинный по своей сути, маленький демарш.

Хотя, даже ежели не одобрят и, как следствие, запретят, песня всё-равно пойдёт в народ. Согласно хорошо известной истине, гласящей, что «слово не воробей, вылетит — не поймаешь».

Ну а номенклатурной мести и каких-нибудь карающих санкций тоже, в принципе, не боялся. Слишком уж хороши остальные наши композиции. И надо быть круглыми дураками, чтобы из-за немножко двусмысленной «Звезды по имени Солнце» и задорной и восхваляющей прелести самой красивой и так волнующей воображение мужской части населения Советского Союза песенки, начать серьёзные гонения.

Когда взобрался на крышу там, закономерно, уже никого не было. И, рассудив, что вряд ли испуганные индивидуумы решили спрятаться от меня на открытом и продуваемом всему ветрами пространстве, я нырнул в слуховое окно.

Названным так не потому, что с его помощью что-то там слушают. А, по имени жившего в незапамятны времена архитектора Слухова.

«И лезет же всякая хуйня в голову». — Спрыгивая на захрустевший по ногами аглопорит, сам себе удивился я. — «И это в то время, когда по этому самому, не о том думающем кочану, в любую секунду может прилететь куском какой-нибудь, ржавой и толстой, к тому же, снабжённой травмирующим рифлением, арматуры».

То есть, простите, в ситуации повышенной опасности и требующей предельной внимательности и концентрации, размышлять о не относящихся к делу пустяках несколько непродуктивно. Не говоря уже о разумности этих, отвлекающих внимание и, как следствие подвергающих моё здоровье, мыслей.

Ансамбль, тем временем, продолжил описывать роскошные формы самой замечательной половины Страны Советов. Звуки доносились в несколько приглушённом и искажённом виде. Но, тем не менее, я без труда мог разобрать, прославляющие достоинства наших гражданок строчки.

Рыдает Англия! Грустит Италия!

У наших девушек самая, самая, самая

Красивая талия!

Правда, к великому моему сожалению, это нисколько не помогало правильно сориентироваться в окружающем меня, довольно тёмном пространстве. И, обалдело крутя бестолковкой, я на секунду замер на месте.

Хорошо представляющий состояние реципиента симбиот, как это частенько происходило в последнее время, снова задействовал недоступные хозяину способности. И, просканировав ультразвуковой волной чердак, подождал, пока их общее тело сделает несколько шагов вперёд. А затем подал первый, корректирующий движение, сигнал.

«Блядь»! — Подзабыв, что у меня есть такой, «замечательный» в кавычках, помощник, я чуть не обосрался от неожиданности. То есть, простите, был несколько обескуражен и едва не утратил контроль над сфинктерами.

Но, поскольку избавиться от назойливой и, вопреки моему недовольству, так кстати возникающей боли было не в моей власти, я тут же взял себя в руки. И, следуя указанию, повернул в противоположную, выбранной мною по недомыслию, сторону.

Глаза, постепенно, обвыклись и я начал различать мешающие движению диагональные, сконструированные для поддержки стропильной системы, упоры. А так же куски кровельного железа, какие-то, наверняка забытые строителями, или же заныканные рачительным завхозом, доски и прочий, очень даже имеющий отношение к делу, мусор.

Почему отметил важность этого хлама вообще и для меня лично? Так ведь, не на прогулку собрался. А нахожусь, если можно так выразиться, в самом, сто ни на есть настоящем, логове врага.

Который, в своём непредсказуемом и весьма искушённом коварстве, может спрятаться в куче этих, хаотично разбросанных предметов. И, конечно же, выбрав неблагоприятный для меня и такой удобный для себя, любимого, момент, огреть вашего покорного слугу по той части тела, которой остальные, нормальные и отдающие себе отчёт в собственных действия граждане, думают.

По тыкве, короче. Она же «кочан», «бестолковка» и прочее, и прочее и прочее.

Так я и двигался. Не то, чтобы на ощупь, но где-то, очень близко к этому. Настороженно всматриваясь в непроглядную темень и изо всех сил напрягая слух.

Которому, в данный конкретный момент, очень даже мешали, отвлекающие от взаимодействия с окружающей действительностью, доносящиеся снаружи задорные голоса девочек.

Стенай вся Франция! Поплачь немножко!

У наших девушек самые, самые, самые

Красивые Ножки!

Залихватски распевали они. А я, злясь на то, что из-за этих уродов пропускаю такое веселье, осторожно, можно сказать, «кошачьей поступью», крался вперёд.

К счастью, мой неведомый помощник, как всегда, не оставил меня в трудную минуту. И, корректируя движение, лёгкими но, оттого не менее болезненными, уколами, отсекал бесперспективные, с его точки зрения, направления.

Танцуй Россия! И плачь Европа!

У наших девушек самая, самая, самая

Красивая Опа!

Перешли, тем временем, к завершающей части нашего славного опуса боевые подруги. И, повторив припев ещё два раза, эффектно закончили.

В наступившей, показавшейся оглушительной тишине, я отчётливо услышал вдалеке какой-то невнятный шорох. И, рассудив, что вряд ли это мыши, подхватил кусок так вовремя подвернувшейся по руку доски, бросился на шум.

Каждую секунду ожидая удара по голове, или ещё какой-нибудь подлянки. Ведь, как ни крути, а убить или, по крайней мере, покалечить, меня хотели на полном серьёзе. Причём, хладнокровно и целенаправленно, сделали это два раза.

В общем, я был начеку и, одним прыжком преодолев разделяющие меня и обнаруженного противника два метра, уклонился от замаха таким же корявым обломком и с огромным удовольствием ударил в ответ.

Глава 23

И, с огромным удовольствием, почувствовав, как попал тут же понял, что немножко переоценил свои силы. А, точнее, сообразительность и дружбу с такой замечательной, невидимой глазом и, как утверждают более старшие и подкованные в материализме товарищи, неосязаемой и даже (тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить) несуществующей особой женского пола, как удача.

Лоханулся, короче. А так же фраернулся, сел в лужу и выставил себя полным идиотом. Так как, из-за собственной невнимательности и несерьёзного отношения к противникам мог легко, если и не расстаться с жизнью то, по меньшей мере, огрести кучу неприятностей.

В меня ткнули ножом. Правда, каким-то шестым чувством сумев понять, откуда исходит опасность, в последний момент я всё-таки сумел увернуться. Так что, никаких повреждений не получил. Остро отточенная сталь не вошла в мою плоть. Не задела крупные сосуды и не нанесла каких-либо серьёзных или незначительных повреждений.

Но сам факт применения холодного оружия вызвал в душе волну ярости и справедливого негодования. А так же лёгкую досаду, оттого, что уверившись в своём физическом превосходстве над обычными человеками, почувствовал себя кем-то вроде Создателя.

Забыв о том, что и на старуху бывает проруха, а такой прозаический и совершенно неприспособленный для стрельбы предмет, как лопата, раз в год превращается в огнестрельное оружие.

Хотя, отдавая дань справедливость, в умелых, сильных и хорошо натренированных руках, обычный шуфель может натворить таких дел, что только держись.

В общем, отрезвлённый неприятными ощущениями, я моментально развернулся и, в темноте толком не видя противника, приложился своим «дубиналом» по его еле различимой в полутьме но, оттого не ставшей менее наглой и противной, роже.

«Два — ноль». — Со злой радостью подумал я и начал, на ощупь, обыскивать моих незадачливых противников.

Уловом оказалось ещё одно, насаженное на плексигласовую рукоятку лезвие, и два самодельных кастета.

«Серьёзные парни». — Хмыкнул про себя я, выгребая из из карманов незадачливых бандитов сигареты, спички и несколько рублей мелочью.

Затем добыл огонь зажёг, чиркнув о коробок одной и, наконец, удовлетворил своё любопытство. Которое снедало меня с самого начала этой, дурацкой по своей сути и задумке, но могущей привести к очень плачевным, ежели не сказать, трагичным последствиям, эпопее.

Неровное, дрожащее и так и норовящее погаснуть пламя осветило две чумазые мордочки, без слов выдавшие национальную принадлежность покусившихся на мою жизнь долбоёбов. То есть, простите, молодых парней, чья безбашенная отвага и вселенская наглость была основана исключительно на их, сравнимом с самой большой горой мира, слабоумии.

С чавэлами тёрки у меня возникли лишь один раз. Когда мы с коллегами наводили порядок в их, потерявшем всякие берега, посёлке. И, похоже, сегодняшняя хреново спланированная а, похоже, вообще спонтанная и устроенная под наркотическим опьянением акция, была «ответкой».

Тут один из уродов зашевелился. И я, дабы выиграть немножко времени, носком ботинка отоварил его по голове. Несильно так. Для острастки.

Нужно же мне несколько секунд, чтобы связать болезных. И, задав пару-тройку вопросов, убедиться в правильности своих догадок и, наконец, принять решение.

Что делать с этими конкретными дураками сейчас и потенциальной угрозой, исходящей от ромалов, вообще.

В общем, я вытащил у обоих из брюк ремни и, не жалея усилий, крепко стянул им руки сзади. Чуть повыше локтей и так, что плечи моих жертв выгнулись в обратную сторону.

И, должно быть, доставил пленникам немного неприятные ощущения. Так как оба очнулись и, пуча глаза и стараясь придать, искажённым страхом и ненавистью лицам, угорающее выражении начали меня «прессовать».

Ну, по крайней мере, это они так думали.

— Ты покойник, мент! — Злобно выдал тот, которого я отоварил первым. — И, дабы придать своим словам весомости, даже без моей просьбы, прояснил ситуацию. — Миня маляву прислал. Он в СИЗО с серьёзными людьми законтачил. И тебе не жить!

— А вот сами с ним и побеседуете скоро. — Приняв к сведению этот наивный детский лепет, тоже поиграл в предсказателя я. — Думаю, за двойное покушение на убийство, да ещё с применением холодного оружия, суд отвесит вам по полной программе.

— Мы малолетки, придурок! — Поспешил вмешаться в нашу великосветскую беседу второй.

И, повернувшись на бок, попытался пнуть меня в голень.

Ленивым движением убрав ногу я «пыром» засадил ему в ответ и, поскольку внизу зазвучала уже другая песня, призадумался.

Может помнишь тот сказочный сон

Позабыт он тобой, или нет

Плыл над полем малиновый звон

Занимался малиной рассвет

Пела Вика а я, переживая, что без моей гитарной партии композиция не будет звучать в полной мере, закусил губу.

Вообще-то, вставшая за клавиши Вера без труда исполнит мой сольный проигрыш. Причём, сделает это так виртуозно, что неискушённый зритель ничего не заметит.

Но, согласитесь, пропускать часть мероприятия, к так долго готовился из-за двух, вообразивших себя блатными выблядков, опять прошу прощения за мой французский, было очень обидно.

А ещё горше было осознавать, что они, в общем и целом, правы. Даже если дело и дойдёт до суда, их, скорее всего, отпустят. По причине молодости лет и гуманности нашего советского правосудия.

И выйдут соколики и, вместо того, чтобы вырасти в полезных членов общества, продолжат свои игры в «бродяг», «нормальных пацанов» и прочей, мелко уголовной шушеры.

Ягода малина. Нас к себе манила

Ягода малина. Летом. В гости звала

Как сверкали эти. Искры на рассвете

Ах, какою сладкой малина была

Выводила тем временем Вика и я, чертыхнувшись и дважды попросив прощения у Создателя, принялся раздеваться.

— Эй, ты что делаешь, урод? — Забеспокоился первый.

— Отстань от нас, извращенец! — Вторил ему любитель поковыряться в моей тушке ножичком. — И, елозя ногами и пытаясь уползти в темноту, заблеял. — Нас, по понятиям, не за что опускать!

«Да никто, в принципе, и не собирается». — Продолжая стаскивать с себя шмотки, молча усмехнулся я. — «Да и вообще… Я девочек люблю».

Правда, в силу независящих от мея обстоятельств и общей чистоплюйности организма, пока без особой взаимности.

Но о том, чтобы совершить противоестественный акт с этими, давно не мытыми и не вызывающими ничего, кроме брезгливости и отвращения индивидуумами, и в мыслях не было.

Правда, имелись некоторые соображения на их счёт. Идущие в разрез с социалистической законностью. И не сулящие двум незадачливым оппонентам ничего хорошего. Как в настоящем так, собственно, и в будущем.

Которого у болезных, согласно выработанному мною плану, не должно было быть, от слова «вообще».

Убить меня пытались? — Ответ положительный.

Связь с блатными признали? — Тоже верно.

А, учитывая то, что вступать на путь исправления оба не собирались то, предполагая мизерную вероятность вырасти в законопослушных и полезных членов общества и прожить более или менее достойную жизнь, у них была одна дрога.

Причём, совсем не «дальняя» и исключающая вероятность сколько-нибудь длительного пребывания в казённом доме.

Ну, разве что посчитать таковым морг. Где им придётся перекантоваться какое-то время. Пока судмедэксперт не закончит осмотр трупов и не выдаст устраивающее меня заключение.

Гласящее, что «в результате драки, с использованием тяжёлого тупого предмета с одной стороны и колюще-режущего с другой, обе жертвы нанесли друг другу повреждения не совместимые с жизнью».

Да и, надеюсь, этих двух уродцев не сразу хватятся. И, полежав на изрядно нагревающимся в дневное время чердаке, тела чуточку потеряют «товарный вид». Совсем немного, но даже это затруднит работу специалистов и даст мне небольшую фору.

Просто, не буду показываться в ДОФе пару-тройку дней. Которые проведу на запланированных соревнованиях. Подтвердив тем самым своё, надеюсь стопроцентное (ну, ладно, девяносто девяти процентное) алиби и полную непричастность к смерти двух, что-то не поделивших, малолетних дурачков.

— Заткнись! Жопа мне твоя не нужна. — Поспешил заверить обеспокоенного «потерей девичьей чести» несостоявшегося убийцу я.

А затем, поднял тот самый, предназначенный для близкого знакомства с моей бестолковкой кусок доски, в полную силу отварил первого по голове.

Для превращения живого и, вероятно строящего какие-то жизненные планы организма, в сочащийся кровью, похожий на фарш и совсем бездыханный кусок мяса, потребовалось не более пары десятков секунд.

Какую-то часть из которых потратил на произнесения, почему-то казавшихся важных слов, оповещающих пространство о том, что я — свободный разумный. Который полностью осознаёт содеянное и готов нести всю ответственность за свои поступки.

«Угандошивал» козлика я в два этапа.

Сначала, оглушив, я освободил болезному руки, чтобы восстановить кровообращение и не дать понять криминалистам, что жертва была связана. Ну а, затем, довёл до логического завершения начатое.

Закончив с одним я, обернув рукоять носовым платком, несколько раз ткнул лезвием во второго. Так же, поле первого, приведшего к болевому шоку ранения, сняв ремень и выждав некоторое время.

Затем вымазал руки забитого обломком доски покойника в крови, я сунул в правую нож. Оставляя отпечатки пальцев и — ну, по крайней мере, я очень на это надеялся, направляя следствие по ложному пути.

Потом полапал окровавленными руками второго обломок доски и решил, что сойдёт.

«Хреновая, конечно, инсценировка». — Вытирая при свете спички попавшие на голое тело капельки крови, печалился я. — «А, самый цимес в том, что расследовать двойное убийство придётся нашему отделу».

Но, поскольку времени было мало, я понадеялся, что «Создатель не выдаст, свинья не съест» и, аккуратно сложив носовой платок, быстро натянул одежду. Потом спрятал улику в карман и, напоследок оглядев «поле боя», направился к слуховому окну.

Специально наводить беспорядок не посчитал нужным. На этом чёртовом (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) чердаке и так царил почти что Вселенский Хаос.

Во всяком случае, строительного мусора было в избытке и пытаться что-то менять означало лишь потерю, драгоценного в этой ситуации, времени и стопроцентного подтверждения пословицы «лучшее — враг хорошего».

Под звуки следующей песни, исполняемой снова Викой я быстро спустился по пожарной лестнице. И, нащупывая в кармане захваченный с собою второй нож, быстро перепрыгнул через забор и, тихо и незаметно, присоединился к ребятам.

Чтобы, надев гитару, дождаться окончания мелодии и ответить на заданный тихим голосом вопрос Сергея.

— Что там? — Ели слышно спросил он.

— Нет никого. — Придав морде лица огорчённое выражение, извиняюще пожал плечами я. И, изображая досаду, буркнул. — Ушли, гады!

— Может, надо было милицию? — Снова занял принципиальную позицию басист.

— И прервать концерт и оставить в памяти зрителей и начальства совсем ненужную нам недобрую память? — Задал встречный вопрос я. И, закрыв один глаз и слегка наклонив голову, поинтересовался. — Ты хочешь, чтобы на считали командой, несущей с собой проблемы?

— Ладно, проехали. — Нехотя согласился Сергей. И, покосившись на так и валяющиеся на крыльце осколки, предположил. — Может, представители органов смогут снять отпечатки пальцев?

— А, уже появившееся у нас недоброжелатели, обвинили в пьяной драке и повесили всех собак? — Парировал я. И, проведя медиатором по струнам, отрезал. — Не было ничего! Да и вообще… Поздно пить боржоми!

Прислушивающиеся к разговору музыканты согласно закивали. Оксана дала отсчёт палочками, Вика заняла своё законное место за клавишами а я, исполнив вступление и приблизившись к микрофону, запел.

На часах двадцать ноль ноль

Мы идём на танцы с тобой

Город мой в ярких огнях горит

Весь район сегодня не спит

Весь район на танцы спешит

Виноват в этом Свердловский бит!

Сидящая за «кухней» барабанщица превзошла саму себя.

Пылающие энтузиазмом «трубачи» творили невозможное.

А над заполненной тысячами людей площадью летел мой задорный голос.

Этот новый танец, словно динамит

Пусть танцую с нами! Те, кто любит бит!

Киев и Магадан!

Пенза и Ереван!

Над страною звучит!

Свердловский бит!

Снова услышав в песне название родного города, преисполненные восторга слушатели, почти поголовно пустились в пляс. А на лица сидящих в импровизированной «царской ложе» людей появилось предвкушающе-довольное выражение.

«Слава Тебе, Создатель, что понравилось»! — Мысленно поблагодарил Всевышнего я. И, не снижая накала, начал второй куплет.

Это бит вечерних авто

Это бит, ночных поездов

Это бит, неоновых фонарей

Он так прост, что может любой

Танцевать, сегодня со мной

Это бит улиц и площадей

Забавно, но сначала пришла в голову слова про «ночное метро». Но, так как подземного вида транспорта в, постепенно становящемся «миллионником», родным городе не было,* пришлось спешно подыскивать другую, подходящую по смыслу и не выбивающуюся из общей канвы, рифму.

(*Свердловский, с 1992 года, Екатеринбургский метрополитен, начал работу 26 апреля 1991 года).

Просто невозможно, на месте устоять!

И сегодня с нами, будут танцевать!

Рига и Волгоград!

Тында и Ашхабад!

Над страною звучит!

Свердловский бит!

Саксофонист начал «отскакивающий от зубов» или, в данном конкретно случае, бодро и задорно слетающий с губ проигрыш. Который своим жизнеутверждающим и весёлым звучанием украсил эту, скажу без ложной скромности, ставшей настоящей жемчужиной концерта, песню.

Мы ещё два раза исполнили припев и, после неистовых оваций, могущих поспорить громкостью с двойным комплектом колонок, я снова тронул струны гитары.

Мы выбираем путь. Идём к своей мечте

И надо не свернуть, уже-е ни где

И, стоит шаг пройти

Заносит время сле-ед

Обратного пути

У жизни просто нет!

И, стоит шаг пройти

Заносит время сле-ед

Обратного пути

У жизни просто нет!

Притихшие зрители внимательно вслушивались в слова песни. Уверен, в эти мгновенья каждый вспоминал что своё. Особенное и присущее только ему одному.

Судя по враз посерьёзневшим лицам, на людей нахлынули будоражащие память образы прошлого. Весёлые и радостные, печальные и грустные.

И, тем неожиданней была смена ритма и разнёсшиеся над площадью и крышами окружающих домов, слова.

Поверь в мечту, поверь в мечту!

Поверь в мечту, скорей!

Поверь в мечту, поверь в мечту!

Как в красоту людей!

Поверь в мечту, поверь в мечту!

Поверь кода нибудь!

Поверь в мечту, Поверь в мечту!

Поверь в мечту и в путь!

Когда мы закончили то восторженный рёв больше напоминал проносящийся над океаном ураган. А вскинутые вверх и неистово хлопающие в ладоши руки были похожи на огромное бушующее цунами.

Мы стояли, улыбаясь и наслаждаясь волной энергии, исходящей от восторженной толпы почитателей.

Оксана отбивала большим барабаном ритм, а выражающие свой восторг люди громко скандировали.

— Мо-лод-цы! Мо-лод-цы! — В едином порыве гремела вся площадь.

И я даже начал опасаться за целостность оконных стёкол. Таким мощным и напористым было восхищение, выражаемое нашему, так понравившемуся людям, творчеству.

Собственно, этом, прекрасном и запоминающемся моменте, стоило бы и закончить выступление.

Но, так как наш первый концерт был приурочен ко Дню Космонавтики, заключительная песня была совсем другая.

Вика начала на клавишах медленное, лирически звучащее вступление. Мы с ребятами взяли гитары на изготовку. И, как только прозвучали последние ноты исполняемого клавишницей, лишь при поддержке Вадимовой гитары «соло» проигрыша, дружно грянули.

А, после нескольких бодро звучащих тактов, я подошёл к микрофону и неторопливо начал.

Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе

Земля в иллюминаторе видна

Как сын грустит о матери, как сын грустит о матери

Грустим мы о земле, она одна

А, звёзды, тем не менее, а звёзды, тем не менее

Чуть ближе, но всё так же холодны

И как в часы затмения, и как в часы затмения

Ждём света и земные видим сны

За исполнением этих, на первый взгляд таких простых но, в то же время трогающих сердце и берущих за душу строчек, последовала секундная пауза. После которой Оксана два раза ударила в барабан и мы, всей толпой слаженно и громко запели.

И снится нам не рокот космодрома!

Не эта ледяная синева!

А, снится нам трава, трава у дома!

Зелёная, зелёная трава!

Казалось, после того, как прозвучала предыдущая композиция, наш успех не сможет превзойти никто и ничто. В том числе и мы сами.

Однако приём, который оказали слушатели «Траве у дома» превзошёл самые смелые ожидания.

Подхватившие припев люди больше напоминали вышедший из берегов океан. И только законопослушность наших советских граждан, а так же хлипкое импровизированное ограждение и, чего уж греха таить, довольно малочисленное милицейское оцепление, не дало востороженным зрителям смести нас с превращённого во временную сцену, крыльца.

— Это успех, ребята! — Не стесняясь текущих по щекам слёз радости, улыбаясь, шептала Вика. — Это самый настоящий успех!

Глава 24

С чем я, собственно, как и все остальные участники нашего славного коллектива, были целиком и полностью согласны. Мы с парнями поснимали с себя гитары и, не стесняясь что-то орущей и машущей, кажется, всеми возможными конечностями толпы, обнялись. А затем, выстроились в ряд и дружно поклонились.

Хотя, по громкости и интенсивности аплодисментов было понятно, что просто так нас ен отпустят. И придётся ещё пару а, возможно и тройку песен, исполнить на бис.

Так как в двух последних композициях «драл глотку» я то, мы решили что первой, повторяемой по «просьбе трудящихся» будет Верина «На край света я пойду за тобой».

Внешне спокойная но, как и все мы радостная и взволнованная Оксана прощёлкала палочками, давая песне отсчёт и наш трубач начал сольную партию.

Кстати, по поводу духовой секции… Полагаю, что после сегодняшнего триумфа, ни у кого из них не возникнет крамольных мыслей, покинуть нашу, так успешно дебютировавшую, банду.

Хотя… Люди они, можно сказать, в возрасте. Всем «чуть за тридцать». А тромбонисту так и вообще, «ближе к сорока». Наверняка успели обзавестись семьями и появляющимися у любой, нормальной и уважающей себе ячейке советского общества, детишками.

Так что, тут бабка надвое сказал… Вот, не захочет супруга, чтоб «ейный» муж по гастролям разъезжал — и баста. Нету у группы духовика.

Ведь, поклонницы — это такое дело… Хочешь — не хочешь, а какая-нибудь ушлая девица, обязательно попробует забраться к благоверному в койку. Да и, снятие стресса, путём принятия внутрь алкоголесодержащих жидкостей, тоже никто не отменял.

Так что, вполне может быть, что игра в духовом оркестре Свердловского Дома Офицеров окажется предпочтительнее эфемерной «славы», колесящего по городам и весям нашей необъятной родины, гастролёра. Ну, и прочих, прилагающихся к данной, сомнительной (ну, по крайней мере, для детей и жён музыкантов) и могущей привести к совершенно непредсказуемым последствиям, событий.

Особых изысков гитарной партии в этой, приятной и хорошо ложащейся на слух, песенке, как вы помните, не было. Так что, мы с Вадимом просто поддерживали гармонический ряд. Правда, заранее договорившись, старались зажимать струны в разной аппликатуре.

Для «красивости звучания» и введения в заблуждения страдающих особым перфекционизмом зрителей. А то ведь не дело, когда оба гитариста «чешут» одинаковыми аккордами.

Придуманной мной красивое соло исполнял трубач, а я просто любовался, блестевшей мокрыми от счастья глазами и воодушевлённо поющей Верой.

— Ну, кто теперь? — Когда затихли последние ноты, поинтересовался Сергей. И, приблизившись, так как громко выражающая одобрение толпа не давала толком пошептаться, склонился к супруге. — Может ты, Вик? Ягоду-малину? — И, на ходу составляя план завершения концерта, перевёл взгляд на меня. — А закончит Коля знаковой «Город-Свердлов»?

— Мальчики… — Немного смущаясь, с запинкой пролепетала Виктория. — А можно… Завершающую песню спою я?

— Да, пожалуйста… — Видя, что для нашей клавишницы это почему-то важно, моментально согласился я. — И, не желая вступать с её мужем в дискуссии, вернулся на своё место.

В конце-концов, Вика споёт ничем не хуже меня. А, ежели для какого-то карьерного роста, или иных подковёрных хитростей ей это нужно — да пожалуйста!

Тысячу раз не жалко, да и вообще. В свете последних, так сказать, «теневых событий» моей непутёвой жизни, большой вопрос, стану ли я подвизаться на поприще эстрадного певца.

Ведь, живу-то не в стерильном вакууме. И умных людей в уголовном розыске города Свердловска хватает. Так что, разгадать мои немудрящие хитрости и вычислить пошедшего в разнос меня, для опытного профессионала — раз плюнуть.

И, хотя очень надеюсь, что этого не случится, мысленно я готовился податься в бега. О сидении в лагере, среди толпы озлоблённых на весь мир зеков, в общем и целом, даже не задумывался.

Так как, сам не знаю откуда, была уверенность, что смогу слинять от любой погони. И, перейдя на нелегальное положение, затеряться на просторах нашей, занимающей одну шестую часть света, огромной Родины.

Благо, достаточное количество денег для этого у меня имеется. А обзавестись паспортом тоже не казалось мне какой-то, слишком уж большой проблемой.

Кстати, никаких переживаний или, упаси Создатель, угрызений совести по поводу содеянного я не испытывал. Причём, от слова «совсем».

А, знаменитое Жегловское «вор должен сидеть в тюрьме», тоже почему-то казалось, половинчатой и, совершенно не решающей проблему криминогенной обстановки, мерой. (Кстати, кто такой этот самый «Жеглов» и где, вообще, эту фразу я мог слышать?)

Все эти, проносящиеся в голове мысли не заняли слишком много времени и, так как барабанщица уже отдала отсчёт, а стоящая за клавишами Вика успела два раза проиграть первые такты вступления, я не желая отрываться от нашего, хорошо сыгранного коллектива, ударил по струнам.

Добрый вечер, город мой

Околдованный мечтой

Город твист, город джаз

Город рок-н-ролл

Пел я. С удовольствием наблюдая, как все, пришедшие в этот чудесный вечер на площадь люди, задорно пританцовывают.

Мы доиграли песню до конца. Духовая секция снова отработал на «…ять» и, понимая, что пора закругляться, Вика с Верой поменялись местами.

Занявшая место солистки Вика встала у микрофона, а Верочка положила руки на клавиши.

Мы сыграли «Ягоду-малину» но, на удивление, реакция зрителей была… скажем так, чуть-чуть ниже среднего. Народ вяло похлопал и, рассчитывавшая на совсем другой эффект и, как следствие, обиженная таким незаслуженно холодным приёмом Вика расстроилась.

— Эх, надо было что-то более быстрое исполнить. — Задумчиво почесал затылок Сергей.

Причём, сделал это, не выпуская медиатор из пальцев. Отчего я, поняв, что у этой маленькой пластмассовой штучки появилось ещё одно назначение, растянул губы в улыбке.

— И ничего не вижу смешного! — Хмуро глянула на меня Вика. И, видимо решив, что «пусть будет, как будет», спросила. — Ну что, кланяемся и закругляемся?

Однако у «достопочтимой публики» на сей счёт было иное мнение. Которое она и озвучила громкими выкриками.

— Про девок давай! — Безапелляционно потребовали у нас. — Давай про наших девок!

Не желая расходиться после «понизившей градус» песни, толпа вначале несмело, а потом всё громче и громче зароптала и, хлопая в ладоши, заревела.

— Самая, самая, самая красивая…опа!

Не ожидавшие такого внезапного и, прямо скажем, немножко неожиданного «влияния искусства на массы», мы растерянно посмотрели друг на друга.

Так как песенка эта, из-за этого самого, завершающего последний припев слова казалась несколько… фривольной, что ли.

Мы дружно перевели взгляд на «царскую ложу». Но, сидящий рядом с «небожителями» директор, широко раскрыл глаза и, дистанцируясь от принятия решения, пожал плечами.

Мол, «вы эту кашу заварили — сами теперь и расхлёбывайте».

И, наконец, видимо пришедший в благодушное настроение Борис Николаевич, разрешающе махнул рукой. И, дабы ни у кого не возникло сомнений, встал и громко скомандовал.

— Ну, раз народ хочет… Давайте уж… Про наших, самых красивых в мире, девушек!

Надувшийся от переполнявших его чувств и почему-то раскрасневшийся товарищ Мячиков лишь поперхнулся.

Телевизионщики, возле которых то и дело мелькала московская гостья, взяли крупным планом лицо хозяина города. Вторая и третя камера одновременно снимали нас и беснующуюся толпу.

А Сергей, так как согласие сверху было получено, хлопнул в ладоши.

— Работаем!

С облегчением, оттого что все, наконец, определились, мы дождались окончания Оксаниного «щёлк-щёлк-щёлк» палочками и дружно грянули.

Мы девчёнки из простых

Без серёжек золотых…

Звонко запели наши девушки, а сумевшая настоять на своём довольная публика, радостно пустилась в пляс.

Пройдясь, по всем, вызывающим зависть остального мира, частям тела наших отечественных красавиц, мы, наконец исполнили завершающий и так понравившийся простым советским людям припев.

Танцуй Россия! И плачь Европа!

У наших девушек самая, самая, самая

Красивая…опа!

В лучших традиция западных шоуменов, мы дали толпе как следует проораться. Для чего все, кроме Оксаны перестали играть. И, под громкие звуки большого барабана, люди, громко и радостно проскандировали последние строчки.

Потом мы спели припев ещё раз и, в наступившей за этим звенящей тишине, отложили в сторону инструменты и снова поклонились.

Тут, как понимаю, решивший пресечь это безобразие и, как и положено умному и дальновидному политику, желающий лишний раз отметится в людской памяти, Борис Николаевич встал с места и прошествовал к микрофону.

Благо, крыльцо Дома Офицеров не было настоящей сценой и главе города пришлось просто поднятья по ступенькам.

За ним тут же устремился директор Семён Яковлевич и — вот уж без кого точно бы смогли обойтись! — вездесущий товарищ Мячиков.

— Благодарю вас, за столь тёплый приём, оказанный нашему молодому и такому талантливому коллективу. — Начал вещать в микрофон Борис Николаевич. И, беззастенчиво перетягивая одеяло на себя и начавший стричь купоны не отходя от кассы, продолжил. — Как видите, администрация города Свердловска неустанно заботится о досуге и хорошем настроении своих граждан. Но, раз уж так выпало, что этот замечательный день, день Советской Космонавтики, выпал на среду, а завтра всем нам нужно работать, то, наверное, давайте на сегодня закончим. А мы, руководство города и творческий коллектив Свердловского Дома Офицеров, в свою очередь обещаем, что повторим концерт Первого Мая. В не менее славный и важный для всего советского народа, День Международной Солидарности Трудящихся!

Окончательно убедившийся, что «кина больше не будет» и, чего греха таить, изрядно подуставший от подпевания и танцев народ, начал потихоньку рассасываться.

А глава города, обернувшись к нам, похвалил.

— Молодцы! Такие хорошие и, главное, нужные песни играете!

После чего пожал руки мужской части нашего коллектива и расцеловал в щёчки девичью.

Видя такое дело, Семён Яковлевич и приснопамятный товарищ Мячиков, так же последовали его примеру.

— Поздравляю! Отличное начало. — Заулыбался директор ДОФа.

И парторг с телевидения тоже присоединился к нему.

— А что, как считаешь, Семён Яковлевич? — Обратился к Стрелочникову мой а, скорее, теперь уже «наш» высокий покровитель. — Заслужили артисты награду? По комсомольской, — тут Борис Николаевич окинув внимательным взглядом довольно взросло выглядевших на нашем, с Верой и Оксаной фоне, остальную часть ансамбля, — и партийной линии?

— Безусловно, Борис Николаевич! — Горячё заверил партаппаратчика директор. И грамоты дадим, и премии обязательно выпишем!

— Вот и славно! — Заулыбался глава города. А затем, потирая руки, неожиданно то ли спросил а, скорее, даже предложил или скомандовал. — Ну что? А теперь по маленькой? — И, видя смущение на всех, окружающих его лицах, благодушно заверил. — По чуть-чуть и чисто символически. А то ведь, такой успех, да не отметить… Большой грех, понимаешь…

Желающих возразить а, тем более отказаться, вполне закономерно, не нашлось.

Семён Яковлевич тут же отдал распоряжение работникам ДОФа. А немного обеспокоенный целостностью и сохранностью вверенной ему аппаратуры Сергей, подробно проинструктировал работяг, что, куда и, главное «как», ставить.

После чего мы загрузились в машины и поехали в ресторан.

Места в горкомовских Волгах для нас, естественно, не нашлось. Но, по команде одного из помощников Бориса Николаевича и с помощью нашей доблестной, и всегда готовой прийти на помощь гражданам милиции эта, проблема разрешилась, словно по мановению волшебной палочки.

Мы вдевятером разместились в служебных УАЗиках. А, не пожелавшие пропускать такое ответственное мероприятие Юля и вездесущий товарищ мячиков, «сели на хвост», забравшись в личные жигули Семёна Яковлевича.

Таким образом, уже через пять минут (а что вы хотите, центр города всё-таки), мы остановились… нет, не угадали. Не у какого-нибудь ресторана, в которых, несмотря на будний день, могло и не оказаться свободных мест. А у горкомовской столовой.

И, в самом деле… Негоже партийной элите «принимать на грудь» в местах общественного пользования. Да и, безболезненно и без инцидентов размесить такую ораву — для администрации заведения тот ещё геморрой.

Так что, мы вошли в уютное и пустующее место «для своих». И с удивление обнаружили, что работники кухни уже сдвинули столики, организовав один большой, общий стол.

Как по мановению волшебной палочки, появилась еда и напитки и мы, несколько ошарашенные таким неожиданно тёплым приёмом, заняли предназначенные для нас места.

Народ немного робел. Да, чего греха таить, я тоже, несмотря на знакомство с главой города и недавнее пребывание у него в гостях, тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Официантов, как понимаю, в этом заведении предусмотрено не было. Так что, эту функцию взяли на себя представители общепитовского руководства. А директор столовой лично взял на себя обязанности сомелье. Если, конечно, это слово применимо к человеку, наливающего большому боссу простую русскую водку.

Но, несмотря на, казавшуюся на первый взгляд, «спонтанность» решения, видно было, что подобные мероприятия здесь не в диковинку.

Да и, происходило всё, на мой взгляд, достаточно скромно. Во всяком случае, никакого разухабисто-купеческого разгула не было.

Так… Заехали люди после трудового дня. Выпить по маленькой, отметить-поговорить. А, заодно, и порешать кое-какие назревшие вопросы.

Произнеся первый тост за нас, Борис Николаевич погрузился в разговор с директором ДОФа. То и дело о чём-то советуясь с устроившимися неподалёку помощниками и напряжённо раздумывая.

«Наверное, прикидывает, как подать нас „повыше“ и, куда ж без этого, получить с возглавленного мероприятия „заслуженные“ дивиденды». — Вяло размышлял я.

Заодно прикидывая, чем лично мне грозит такая вот, неожиданная «слава».

Не, я само-собой знал, что песни у нас получились забойные. Но, вот честное слово, не думал, что прогремим с такой, сравнимой разве что с ебической (феерической и воодушевляющей, в переводе на общеупотребляемый культурными людьми, литературный язык) силой.

Думал, ну, сбацаем танцы, получим одобрительное похлопывание по плечу от директора да и… продолжим своё тихое-мирное существование.

Но, благодаря внезапному появлению внучки Подгорного, съёмкам телевидения и неожиданному визиту на выступление Бориса Николаевича открывались совсем другие перспективы.

Вопрос только, к добру это или к худу?

Хотя, с самого начала, едва я пришёл в себя в госпитале, всё происходило… ну, как бы помимо моего участия. Не то, чтобы я не прикладывал усилий. Но и особо рвать жилы не понадобилось.

Карьерный рост на службе обеспечил неведомый, сидящий внутри меня «сатрап». Возникающие прямо в голове песни — вообще из разряда мистического и необъяснимого.

А, ежели присовокупить сюда потерю памяти и полное незнания собственного прошлого, то моё нынешнее положение вообще больше напоминает сказку.

Про золушку.

Той тоже ворожила добрая фея и бедной девушке нужно было лишь немного подождать.

Вот на этом, кстати, я предпочёл и остановиться. В конце-концов, события развиваются хоть и неожиданно но, как ни крути, в мою пользу.

Вон, с самим главой города, опять же, второй раз бухаю. Чем не повод задрать нос, и немножечко позазнаваться?

Правда, если меня возьмут за жопу за мои, в общем-то случайные и совсем-совсем с моей стороны непреднамеренные преступления, отмазывать меня он не станет.

Да и, виновато смотреть в глаза окружающим, я не стану. Подамся в бега, да и чёрт (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) с ним.

Не по закону поступил, каюсь. Зато по справедливости. Не нужно оставлять в живых всякую мразь. Тем более, имеющую на себя во-от такенный зуб и, в перспективе, грозящую причинить огромные и, самое главное, не совместимые с жизнью, неприятности.

Жизнь свою я люблю. И, хотя, за исключением последних двух недель, ничегошеньки про неё не помню, отдавать её за просто так, да ещё каким-то, невесть что возомнившим о себе уродам, не буду.

Посиделки, к счастью, не затянулись. Ещё раз выпив за успех наших славных начинаний, глава города встал. И, давая понять, что «пора и честь знать» коротко попрощался.

И мы, выйдя через заднюю дверь, оказались предоставленными самим себе.

Развозить нас по домам, конечно же, никто не собирался. Много чести, да и вообще…

Милицейские УАЗика отчалии, как только мы захлопнули дверцы.

Стрелочников остался что-то «перетирать» с одним из подручных главы города. Кстати, Юля Подгорная тоже решила, что разговоры с местным начальством ей сейчас важнее общения с мелкотравчатыми нами.

Так что, нам оставалось лишь пожать плечами и, так как других вариантов не было, направиться к ближайшей остановке общественного транспорта.

Правда, у меня мелькнула мысль заказать всем такси. Благо, наш второй гитарист имел прямое отношение к этому, во всех отношениях замечательному, советскому сервису. Мог оказать содействие и вообще…

Но, здраво рассудив, и вовремя вспомнив, что денег у меня сейчас, вроде как «нету», я благоразумно засунул свой благородный порыв в… В общем, оставил эту, не очень и продуктивную и весьма опасную идею, и молча поплёлся вместе со всеми.

Глава 25

Первыми отчалили трубачи. Потом подошёл автобус, нужный Оксане и Вадиму и Сергей с Викой решили, что проедут пару остановок с ними. Чтобы, добраться но перекрёстка, где проходил ещё один, подходящий им маршрут.

— Ну что, пока? — Немного дрожащим голосом, спросила у меня Вера, когда вдалеке показался идущий к её дому ей троллейбус — Разъезжаемся?

— Да, Верунь, до завтра. — Поспешил попрощаться я.

Но потом, прикинув, что давно наступала темнота, всё-таки решил составить ей компанию. А то, как-то не по человечески получается. Все наши разошлись парами а я, из каких-то своих, прямо скажем, эгоистических соображений, отправлю девушку одну.

— Давай, провожу. — Надеясь, что в хорошенькой головке несостоявшейся подруги, что это не вызовет совсем ненужных мне надежд и мыслей, предложил я. — Время позднее, да и вообще…

— Спасибо. — Поблагодарила и одновременно радостно согласилась малышка. И, когда прибывший транспорт гостеприимно распахнул двери, по-хозяйски взяла меня под руку. — Поехали?

Придерживая под локоток, я «помог» Вере войти в практически пустой салон и, наш почти персональный, «лимузин» тронулся.

— Классно мы сыграли. — После нескольких минут молчания, прервала тишину Вера. И, достав из сумочки послуживший импровизированной повязкой платок, протянула мне и поблагодарила. — Спасибо.

Я повертел в руках испачканный небольшим пятнышком крови кусок материи и, слегка поморщившись, сунул его в карман пиджака.

— Да, Верунь. — Согласился я. И, поддерживая этот странный и какой-то скомканный разговор, похвалил. — Все мы молодцы. А ты — в особенности. Хорошо пела, да и вообще. Держалась молодцом!

— И, что теперь будет? — Рисуя тонким пальчиком по стеклу, не глядя на меня, поинтересовалась Вера. А затем, переплетя наши руки и прижавшись к моему плечу, предалась «вопросительно-сомнительным» мечтаниям. — Нас ведь покажут по телевизору?

— А хрен его знает. — Честно ответил я.

Причём не только на последний, вполне конкретный вопрос. А, так сказать, на заданный вначале и имеющий в виду «вообще».

Ибо будущее для меня, собственно, как и для всех жителей планеты Земля, было покрыто мраком.

Бесспорно, в своих ожиданиях, граничащих с детской наивностью, мы можем предполагать, что угодно. Вплоть до волшебника в голубом вертолёте, вкупе с бесплатным киносеансом и порцией халявного мороженного.

Но, свято памятуя хорошо всем известную истину, гласящую, что «человек предполагает, а Создатель — располагает» строить какие-то, тем более делеко идущие, планы, я бы поостерёгся.

Особенно учитывая те противоправные действия, которые пришлось совершить в последнее время.

«Откуда вы, гады, вообще на мою голову берётесь»? — Мысленно застонав, ни к кому конкретно не обращаясь, задал риторический вопрос я. Ведь, за неполных две недели, это уже седьмой наезд.

Причём, началась «веселуха» прямо в военном госпитале. Когда двое пьяных уродов, нанятых приревновавшим Петечкой доебались… э-э-э, решили поучить уму-разуму «беспонтового фраера» и «потерявшего берега малолетку».

Потом, когда провожал Веру, ещё одна драка.

Следующий пердюмонокль, извиняюсь за мой французский… неприятный инцидент — возле дома сестры Андрианова.

Попытка ограбления в парке. Когда я, не сдержавшись, первый раз творил самосуд в славном городе Свердловске. Не испытывая, при этом, никаких угрызений совести и, если честно, даже радуясь, что сделал мир чуточку чище.

Далее, ещё одна встреча с ныне покойным Кешей и компанией. Которая закончилась тем, что я чуточку испачкал их наглые попки.

Затем меня чуть не задавили машиной и даже похитили. Отвезя в охотничий домик, где незадачливые «киднепперы» нашли свой бесславный конец.

И, в завершение марлезонского балета, сегодняшняя попытка убийства. Причём, недалёкие уроды, постарались достать меня не только сброшенной с крыши бутылкой но и попытавшись попортить мою, горячё любимую шкурку, ножом.

И это ещё не считая наезда сидящего сейчас в КПЗ Мини и его желания отжать у меня четвертной и забрать «честно купленную» наркоту, а так же задержание грабителей ювелирного.

Хотя, два последних случая, в общем и целом, в данном контексте рассматривать не буду. Случайность, не более.

Люди просто хотели денег. Кто-то, как парящийся на нарах и стремящийся стать блатным Миха — поменьше. А некоторые, решив, что работать и жить на одну зарплату недостойно доброго молодца, захотели сорвать большой куш.

«Чё за херня, вообще, твориться»? — Пересчитав все свалившиеся на мою бедную голову неприятности, задумался я. — "Я что, лишний? Причём настолько, что каждая, встретившаяся на пути шваль, считает своим долгом попортить мне жизнь и попытаться нанести хоть какие-то, пусть даже и минимальные, увечья? Или ещё, каким-нибудь заковыристым но, одинаково неприятным и совсем недружелюбным способом, сделать что-то нехорошее.

— Чего молчишь? — Заглядывая в глаза, робко пролепетала Вера. И, с надеждой предложила. — Может, в субботу погуляем?

«Да я бы не против». — Молча подумал я. — «Вот только эти детские, „понарошковые свидания“ ни к чему хорошему не приведут».

И, в самом деле… Я просто хочу трахаться. А девушка, набрав лишнего в голову, мечтает о «больших и светлых чувствах».

А обшем, полнейшая и мрачная беспросветность, а так же сплошные сложности. И это не говоря о том, что нужно «дружить» и, ни в коем случае не обидеть, ни с того, ни с сего заинтересовавшейся моей скромной персоной, внучкой Подгорного.

Которая обещала обязательно прийти на соревнования и только потом, наверное, набрав ещё материала, отчалить в свою Москву.

«И, как теперь быть»? — Тоскливо и с небольшой толикой жалости к себе любимому, размышлял я.

Сказать правду и сослаться на предстоящие соревнования? Так Вера — к гадалке не ходи! — обязательно захочет прийти. Поболеть за всего, такого красивого и мужественного меня и, естественно, оказать дружескую поддержку. Но там, как уже говорил, хочу я этого, или не хочу, а будет присутствовать московская гостья.

Чьи связи и хорошее расположение очень могут пригодиться в весьма туманном будущем.

А две, в общем и целом благожелательно настроенные ко мне девушки «в одном флаконе» — это уже лишнее. Причём, не ведущее ни к чему хорошему и, в перспективе, создающее не так, чтобы большой но, вполне ощутимый ворох проблем.

Засада, короче. Не то, чтобы доходящая до уровня полного пиздеца, то есть, простите, сложной жизненной ситуации, возникшей на фоне межличностных человеческих отношений. Но и хорошего в ней очень и очень мало.

— Я дежурю в субботу, Верунь. — Не моргнув глазом, вынужденно соврал я. — Заступаю на сутки. А потом, буду попросту отсыпаться.

— Бедненький! — Со святой наивностью проглотив эту беспардонную ложь, тут же принялась жалеть меня Вера. И, немного погрустнев, пожала плечами. — Ладно… Мы тогда с девочками куда-нибудь сходим…

«Лишь бы не на бокс». — Взмолился Всевышнему я. И тут же принялся заниматься самоуспокоением. — «Вряд ли юным красавицам нужны региональные соревнования. К тому же мордобой, пусть даже и происходящий по правилам и в перчатках тоже, скорей всего, не входит в сферу их интересов».

Мы подъехали к нужной остановке, я галантно подал Вере руки и, прогулявшись неспешным шагом, проводил её до подъезда.

Волевым усилием удержался от того, чтобы не дёрнуться, когда она клюнула меня в щёку. И, не став целовать в ответ, коротуо попрощался.

— Пока, Верунь… Побегу.

— Ладно. — Отчего-то всхлипнула девушка. И, отворачиваясь помахала рукой. — До следующей репетиции.

«Ну, не долбоёб ли»? — Шагая обратно на остановку, мучительно раздумывал я. (То есть, жующий сопли и совсем не способный на решительный мужской поступок рохля). — «Вокруг тебя такой цветник. А ты, страдающий от спермотоксикоза и забивающий голову всякой чушью, в одиночестве шкандыбаешь в пустую квартиру».

Но, так как ответ на этот, экзистенциальный, что в переводе на нормальный, понятный большинству простого народа язык, обозначает «сущностный», вопрос я давно знал, то постарался выкинуть эти, изрядно усложняющие и без того непростую жизнь страдания, и перешёл на лёгкую рысь.

Все знают, что в здоровом теле — здоровый дух. А что может быть лучше, будоражащей кровь и весьма полезной для организма, вечерней пробежки?

Таким образом, сэкономив четыре копейки, немного почистив карму и, самое главное, перестав рефлектировать, я, проигнорировав обгоняющие меня редкие автобусы и троллейбусы, добрался до предоставленного в моё временное пользование комфортабельного жилища.

И, твёрдо решив, что в ближайшее время обязательно позвоню Кате, завалился спать. В конце-концов, мужик я или лох, «пальцем деланный»?

А утром снова пришлось идти на работу. С ребятами договорились, что на этой неделе репетировать не будем. Да и на следующей, учитывая моё участие в соревнованиях, тоже.

Чтобы «проветрить мозги» и вообще. Отдохнуть друг от друга и переварить полученные впечатления.

К тому же, Сергей и Вика были в курсе, что я участвую в областных соревнованиях по боксу. Правда, оба перманентно недоумевали, зачем мне это надо. В душу, правда, не лезли но, по странным и, я бы даже сказал, немножко осуждающим взглядам, было понятно, что… мягко говоря, не одобряют.

Кстати, я и сам, нет-нет, да и задумывался на этот счёт. Ведь, не знаю, как окружающим, а мне было ясно, что практического значения этот вид спорта не имеет. А, в реальном, если можно так выразиться, смертельном бою, навыки полученные в спортзале, даже вредны и, скорее всего, сослужат очень плохую службу. Ведущую к непоправимым, я не побоюсь этого слова, трагическим последствиям и, очень может быть, даже летальному исходу.

Так как привыкаешь драться в перчатках, при этом оставляя без защиты (ну или, по крайней мере, не заостряя на ней внимания) нижнюю часть тела. А удары ногами, в том числе и по яйцам, в уличной драке никто не отменял.

Так что, на мой непросвещённый взгляд, бокс был скорее забавой великовозрастных мальчишек, чем чем-то, по настоящему серьёзным.

Придуманной для того, чтобы большие дети могли выплеснуть дурную энергию. Которая, в противном случае, могла быть направлена на что-нибудь и, вполне возможно, идущее вразрез с законом, другое.

Не зря же старый армейский анекдот гласит что "для того, чтобы вступить в рукопашную схватку, вам нужно проебать… э-э-э… потерять автомат, пистолет, нож, саперную лопатку, солдатский ремень, оснащённый таким замечательным утяжелителем как пряжка, и каску.

Затем найти ровную площадку, без палок и камней. Встретить такого же долбоёба, то есть, простите, лишившегося всего растеряшу и только потом сойтись с ним в рукопашную.

Но, как вы понимаете, в данном конкретном случае, от теперешнего, лишившегося в результате аварии памяти меня, мало что зависело.

Так как в личном деле была запись о том, что я занимаюсь боксом. И даже достиг в этом, как уже сказал, «игрушечном и понарошковом» деле, кое-каких высот. Так что, откажись я от предложения Василия — это выглядело бы подозрительным.

Ну, по крайней мере, в тот момент мне казалось именно так. Вот и поплёлся на поводу у «общественного мнения» и оказался в зале.

Ну а теперь, после знакомства с Олегом Авдеевичем и нескольких тренировок, линять было попросту неудобно. Люди-то на меня рассчитывают.

Правда, не знаю, на кой мне оно надо. Но, так как «жить в обществе и быть свободным от общества нельзя», придётся в предстоящие выходные попрыгать на ринге. Изображая «честную борьбу» и ненаигранный юношеский энтузиазм.

Постаравшись, при этом, не сильно выпендриваться и, разбив пару-тройку носов, стать чемпионом Свердловска и окрестностей. Так как, и я уже пару раз упоминал об этом, по какой-то причине был намного сильнее и гораздо быстрее окружающих меня юношей и молодых мужчин.

Ага, ага… Эдакий супермен Пярнусского разлива. Приехавший в славный город Свердловск и, за неполных пару недель, успевший не только сыскать малую долю славы но и, по самые уши, вляпаться в такое-о-ое дерьмо…

Занятый этими сумбурным мыслями, я незаметно добрался до здания ГУВэДэ и, показав на входе удостоверение, поплёлся в наш кабинет.

— Привет!

— Здорова!

Обменялись дежурными возгласами мы.

Но, едва я плюхнулся на стул, Позняков снял трубку тут же зазвонившего телефона. И, послушав пару минут, положил её обратно и скомандовал.

— По коням!

— Убийство? — Понимая, что служа в убойном отделе, глупо рассчитывать, что нас дёрнут на карманную кражу, чисто риторически поинтересовался я.

— Оно самое. — Доставая из сейфа Макаров и засовывая его в кобуру скрытого ношения, ответил Василий.

А Анатолий Викеньтьевичь, проделывая такую же процедуру, пояснил.

— Утром уборщица из близлежащего гастронома на работу не вышла. А, так как мыла полы в зале она после закрытия, ключи забрала домой. Вот заведующая и позвонила участковому.

— Они что, в магазин попасть не смогли? — Не очень-то веря, удивлённо вскинул брови я.

— Да не-е! — Махнул рукой Вася. — Запасные ключи у администраторши были. Но, всё-таки… непорядок.

— Короче, участковый пошёл к ней домой, и обнаружил тело. — Запирая кабинет, и быстрым шагом направляясь к лестнице, продолжил обрисовывать ситуацию Позняков. — И — кто бы мого подумать! — искомой связки при обыске не обнаружили.

— Как убили-то? — Спеша следом, проявил заинтересованность я. И, обгоняя Василия, пристроился рядом с начальством.

— Огрели твёрдым, тупым предметом по голове. — Пересекая холл, описывал картину преступления Анатолий Викеньтьевичь. И, уже покидая крыльцо, закончил. — Кстати, вещи в доме не тронуты и вообще… Следов, свидетельствующих, что что-то искали, нет. Кстати, признаков борьбы тоже не обнаружили.

Быстрым шагом, почти бегом, мы добрались до гаража и, уже усевшись в салон нашего, ставшего почти родным, трофейного УАЗика, я высказал предположение.

— Выходит, убил тот, кого она хорошо знала? — Сходу обнародовал свою «гениальную» догадку я. — Врезал по башке и, забрав, на его взгляд, самое ценное, слинял.

— Участковый по телефону сказал, сожитель у неё был. Ранее дважды судимый и, самое главное, только вчера выпущенный из ЛТП, некто Санёк. Страдающий алкоголизмом третьей степени и попавший в Лечебно Трудовой Профилакторий по коллективному письму уставших от его пьяных выходок соседей.

— Да уж… Не повезло тётке. — Еле слышно пробормотал я. И, так как мы уже сворачивали во двор, окружённый «хрущёвскими» пятиэтажками, предпочёл больше не доставать начальника, а, по приезде разобраться во всём самому.

Дело, в общем-то, ясное. Круг подозреваемых, не так, чтобы очень велик. А, если окажется, что из магазина исчезли какие-то материальные ценности, то преступление, можно сказать, раскрыто.

Когда остановились, рядом с нами притормозила бригада скорой помощи. А так же патрульная машина, из которой вышли Алла с собакеном и так нравившаяся нашему Васе эксперт-криминалист Майя.

— Ой, приве-ет! — Тут же заулыбалась кинолог. И, кокетливым жестом поправляя чёлку, напомнила о нашем вчерашнем триумфе. — Я я на вашем концерте была!

— Так, так считай, полгорода было! — Заржал неугомонный капитан. — И, ткнув меня локтем в бок, ехидно поинтересовался. — Ты как, младшОй? Служить дальше будешь или где? А то, после такого трам-тарарама, глядишь, вторым Лещенко или Кобзоном заделаешься!

— Вась, отстань, а? — Хмуро бросил я. И, чтобы прекратить, не очень-то и приятные подколки, подошёл к девушке. — Привет, Аллочка… — И, конечно же, задал обязательный вопрос. — Ну как, понравилось?

— Не то слово, Коля! — Глаза девушки засияли каким-то, не свойственным ей до этого, восторгом. Но, она тут же, состроив немного обиженную моську, немного лукаво, упрекнула. — Правда, дальше оцепления не пустили…

— Извини, Ал. — Смутившись, пролепетал я. — В следующий раз встречу тебя заранее и выделю билет в самый первый ряд.

В самом деле, неудобно получилось. Пригласил девушек а сам попросту забыл о них.

А, учитывая то, что второй зрительницей была Людмила, которая не только Васильевна но и помощница замначальника ГУВэДэ, то косяк я упорол знатный.

Хотя, и не совсем по своей вине. Никто же предполагал, что припрётся такая куча народа. Да ещё и городское начальство пожалует. И, в связи с этим, нам придётся выступать на улице и, если можно так выразиться, в состоянии полного форс-мажора.

Тут не то, что про девчёнок… Тут маму родную забудешь.

Которую, кстати, я и без того, абсолютно не помню.

Тут к нам подошёл участковый. И, козырнув и представившись, поторопил.

— Пойдёмте, товарищи. Мы без вас ничего не трогали. Но затягивать с расследованием, думаю, не стоит.

«Да, мужик! Не повезло тебе». — С небольшой долей жалости, подумал я.

И, в самом деле. Если это не «заезжие гастролёры» а, так сказать, свой поднадзорный, то по шапке «хозяин здешней земли» получит всенепременно.

Глава 26

Миновав, с любопытством глядящих на нас и испуганно перешёптывающихся, соседей мы поднялись по лестнице и, наконец, попали в квартиру. И, сразу за дверью, в квадратной прихожей наткнулись на укрытое простынёй тело.

Женщина лежала, уткнувшись лицом в пол, а вокруг головы натекла довольно-таки приличная лужа крови.

— Мальчики, помогите. — Скомандовала Майя и, как самый младший по званию, я брезгливо поморщился и двумя пальцами сдёрнул импровизированный саван.

Не то, чтобы этот, выполнивший такую печальную функцию кусок ткани был грязным но, всё же, какое-то подспудное отторжение присутствовало.

«Даже странно». — Меланхолично подумал я, глядя, как наш эксперт-криминалист расчехляет фотоаппарат и начинает освещать помещение вспышкой и щёлкать затвором. — «Когда расправлялся с пытавшимися покуситься на мою жизнь уродами, такого отвращения не было. А тут, расчувствовался, словно кисейная барышня».

Хотя… И в первый, и во второй раз я был, что называется, «на андреналине». Да и не до сантиментов, когда в тебя тыкают остро заточенной железкой или обещают наглым и беспардонным образов выебать в жопу. То есть, простите, совершить не очень естественный гомосексуальный половой акт. Неприятный любому разумному и, уж точно, совсем не угодный Создателю.

Ибо Всевышний ясно сказал в своих заповедях: «Плодитесь и размножайтесь». А про удовлетворение похоти и потакание низменным инстинктам в Священном Писании не было ни слова.

— Ребята, я закончила. — Пряча камеру, сообщила Майя.

После чего все мы, приняв как можно более умный вид, несколько десятков секунд молча пялились на распростёртое у наших ног тело. А эксперт-криминалист вытащила свои порошочки и кисточки и, с помощью клейкой ленты начала колдовать, собирая отпечатки пальцев.

Хотя, даже на мой, не совсем просвещённый взгляд, это делалось, скорее, чисто формально. Так сказать, «для галочки» лишь и потому, что требовалось для соблюдения протокола.

Ясен пень, что «пальчики» предполагаемого убийцы в любом случае здесь имеются. Поскольку, согласно полученным от участкового сведениям, проживал но, хоть и не совсем законно, в этой самой квартире.

Ну а если, не дай Создатель, дело было заказным то вряд ли киллер (опять странное, непривычное в лексиконе простого младшего лейтенанта слово) был так глуп, чтобы оставить неопровержимые улики.

— Забирайте. — Распорядился в конце-концов Позняков. И, дабы не молчать, обратился к Майе. — Результаты вскрытия сразу же ко мне на стол.

Медики или, скорее, в данном конкретном случае, представители похоронной команды, в чью задачу отвезти тело в морг, споро уложили труп несчастной жертвы на носилки и по-быстрому отчалили.

Вернее, попытались.

Так как на место преступления, несмотря на препятствия, создаваемые оставленным у входа патрульным милиционером, проникла взволнованная женщина.

На глаз ей было лет сорок. Вид имела довольно ухоженный. А, если учесть обилие золотых украшений на средней упитанности тушки, сама-собой всплыла, как впоследствии оказалось, довольно точная характеристика.

«Представительница советской торговли». — Про себя хмыкнул я.

Уж больно узнаваемым, я бы даже сказал, каким-то «карикатурным» был тщательно лелеемый ею образ. Мещанство в худшем проявлении, так сказать. Сопровождаемое полной безвкусицей и выставленным напоказ, непременного в их среде, «дорохо-бохато».

— Вы кто, гражданочка? — Попытался преградить ей дорогу, малость очумевший от беспардонного напора Василий.

— Директор! — Так, словно это всё объясняло, непререкаемым тоном заявила слегка обнаглевшая дама. — И, я хочу убедиться в смерти нашей сотрудницы!

Капитан уже начал набирать в грудь воздуха но, поймав взгляд Позняков и его, еле заметное покачивание головой, сдал назад.

Видно, майор решил, что проще дать ей взглянуть, чем выслушивать бесконечные и, как правило сильно мешающие делу претензии.

«Волнуется же, переживает». — С некоторой долей индифферентности подумал я. — «Может, и вправду, человек хороший»

Однако какое-то удовлетворённое и, я бы даже сказал, презрительно-радостное выражение её лица напрочь опровергали мои робкие предположения. Да и лёгкий укол в голову, сделанный моим, бдящим о карьерном росте подопечного, «интуитом» яснее ясного давал понять, что всё это неспроста.

Не сочувствие и желание разделить чужое горе, привело эту расчётливую тётку в нашу обитель скорби. А, скорее, та необъяснимая с точки зрения логики и непонятная обычному человеку, тяга. Влекущая злодея на место совершения преступления и, зачастую, оказывающая ему роковую, так сказать, «медвежью» услугу.

Я быстро взглянул на Познякова, указывая глазами на засобиравшуюся мадам. Всем своим видом давая понять, что имею на её счёт кое-какие подозрения.

Но Анатолий Викеньтьевичь, прослуживший не один год в розыске, и сам увидел неестественность в поведении предполагаемой подопечной. И, преградил путь заторопившейся восвояси визитёрше.

— Постойте, гражданочка. — Тихим но, пресекающим всякие попытки попререкаться, голосом, сурово попросил он. И, давая понять, что «всё серьёзно», придержал её за рукав. — Раз уж вы всё-равно здесь то, давайте проедем с нами и вы дадите кое-какие показания.

— Зачем? — Взвизгнула начавшая терять весь свой апломб баба. И, вырвав рукав из несильного захвата майора, громко поставили нас в известность. — Мне работать надо!

— Нам тоже. — Спокойно сообщил Позняков. И, повернувшись к участковому, приказал. — Проводите товарища директора до нашей машины.

— Вы не имеете права! — Чуть ли не заорала эта, возомнившая себя самой умной дурында. — Никуда я не поеду! И вообще, мне надо позвонить!

«Вот же пизда тупая». — Грубо но очень точно охарактеризовал ревевшую белугой бабу я. — «Надо же так палиться»!

То есть, простите за мой французский, зря эта, несколько переоценившая свои умственные способности и актёрское мастерство женщина, «пошла в разведку».

Да и держать за лохов нас с майором и капитаном, тоже было очень большой ошибкой.

Никто не спорит, у себя в гастрономе она, может быть и барыня. Распоряжающаяся безмолвными и находящимися в полной зависимости холопами. Но с работниками милиции эта линия поведения дала осечку.

— Не волнуйтесь так, Валентина Николаевна. — Принялся успокаивать разбушевавшуюся хабалку, видно знающий её старший лейтенант. — Просто, проедете с товарищам и расскажете всё, что знаете о погибшей.

— Дурой он была! — Не очень лестно и, наверное забыв, что о мёртвых принято говорить либо хорошо, либо ничего, кроме правды, совсем нелестно охарактеризовала покойную директриса. И, явно пытаясь навести нас на след, чуть ли не проорала. — А сожитель ейный, так и вовсе бандит отпетый!

«Надо же! Как лексикон в стрессовом состоянии меняется». — Ухмыльнулся я.

И, хотя и молчащую торгашку никто бы не принял за тургеневскую барышню. Сейчас она «полностью вошла в образ» и выглядела самым худшим вариантом карикатуры на саму себя.

Прям, хоть фотографируй, и на обложку «Крокодила».

— Пройдёмте, гражданочка! — Начавший терять терпение участковый, довольно невежливо подтолкнул разгневанную бабу к двери. И, явно считая своим долгом, добавил. — Не надо кричать. Органы разберутся.

И без понуканий внутреннего сатрапа было понятно, что выпускать из поля зрения эту дуру… то есть, простите, страдающую излишней спесью и чутка завышенным самомнением женщину, не стоит.

Ну а, так как сидящий в моей бестолковке внимательно бдящий страж всё-таки дал о себе знать, я не стал противиться «знаку свыше» и тихо поплёлся следом.

Явно ж, это «жу-жу» неспроста. А «ловко» ввёрнутое упоминание сожителя погибшей, даже не очень искушённому мне давало понять, что это след, «шитый белыми нитками».

Когда наша процессия выбралась из подъезда, я расфокусировал зрение и обвёл взглядом начавшую прибывать толпу.

Специально всматриваясь и пытаясь что-то увидеть я бы, скорей всего, достиг диаметрально противоположного результата. А так — и у меня была неоднократная возможность в этом убедиться —, мой безжалостный помощник, сработает гораздо лучше и эффективней. И, если и есть здесь кандидат в подозреваемые, то вычислит он его практически со стопроцентной вероятностью.

Безусловно, для окружающих, вся работа будет проделана таким талантливым мной. И, в глазах начальства я снова стану выглядеть хватающим звёзды с неба «вундеркиндом».

Но, поскольку признаваться в своих странных способностях в мои планы не входило, я просто медленно поворачивал голову. Не стараясь кого-то запомнить и, со стороны, наверное выглядел ушибленным пыльным мешочком придурком.

И, как втайне я и надеялся, результат не заставил себя ждать. Вскоре мозг пронзил лёгенький укол боли, а я, вычленив нужный сектор, начал пристально всматриваться в лица окруживших подъезд обывателей.

Моё внезапное внимание не осталось незамеченным. И один, как принято говорить в таких случаях, «мутный тип» начал бочком выбираться из скопления народа.

— Викеньтьевичь, вон того хмыря видите? — Стараясь как можно меньше шевелить губами, спросил я. И, так как взгляд майора пока был рассеянным, кивнул в нужную сторону. — Вот этого, белобрысого в серой куртке.

— Наш клиент? — Даже не пытаясь оспаривать мое, в кавычках «компетентное» мнение, уточнил начальник. И, увидев, что я прикрыл глаза он, повторив практически слово в слово мою реплику, отдал команду капитану. — Вась, вон того хмыря видишь? Обойди толпу и аккуратно пакуй.

Вот, за что люблю коллег, что действуют они без лишних сомнений и прочих, свойственных высокоинтеллектуальным и чрезмерно образованным людям, интеллигентных рефлексий.

Сказано задержать — значит будет сделано. А уж потом, доставив кадра в отдел, будем разбираться, кто тут «я» и чья корова «не моя».

Вася не то, чтобы рванул но, значительно ускорив шаг, двинулся наперерез предполагаемому преступнику. А, поскольку вышли из подъезда мы вместе, тот тоже «срисовал» опера и, кинулся наутёк.

И, так как фора была довольно значительной, а между ним и постепенно начавшим набирать скорость капитаном всё ещё было изрядное скопление народы, шансы слинять у него были весьма значительными.

И вот что прикажете в такой ситуации делать? Рвать ствол из кобуры и, делая предупредительный выстрел и оглашая округу мощным «стой, стрелять буду» применять оружие на поражение?

Пиздец полный, простите за мой французский. То есть, возникновение угрозы для окружающих, связанной с несанкционированным и неоправданным применением табельного оружия.

И, как следствие, вызов на ковёр к начальству, бесконечное количество переведённой бумаги и даже, возможно, запись в лично деле о неполном служебном соответствии.

— Спокойно, Коля, спокойно. — Начал увещевать меня Позняков, видя что ваш покорный слуга принялся «бить копытом». — На профессионального уголовника он не похож. Так что, возьмём субчика в любом случае.

— Ага! Заляжет на дно, а нам потом гойцай по району и ноги сбивай? — Не согласился с майором я.

И, так как беглец уже выбрался из толпы, я наклонился и выковырял из обрамляющей цветочную клумбу импровизированной «ограды» мелкий булыжник.

В том, что попаду, сомнений не было никаких. И, прикинв траекторию, я навесом метнул снаряд, целясь улепётывающему беглецу в ноги.

Велик был соблазн зафуганить буликом в голову. Но, здраво рассудив, что лишний геморрой никому не нужен, я всё-таки предпочёл травмировать ему одну из нижних конечностей.

К тому же, на собственном опыте знаю, что бестолковка — предмет тёмный. И, после соприкосновения с разными твёрдыми предметами, может вести себя очень и очень странно.

В общем, в голень ему я попал. Закономерно, в массе людской нашлась какая-то дура, то есть, простите, не сумевшая совладать с нахлынувшими эмоциями баба, и окрестности огласил громкий вопль.

— Уби-или-и!

«Хоть ты диссертацию пиши, бля»! — Глядя, как Василий «пакует» клиента, злобно подумал я. — «О влиянии тупых пизд на формирование общественного мнения и возникновение отрицательного образа сотрудников советской милиции».

Правда, словосочетание «тупая пизда» научный руководитель потребует заменить более привычным эвфемизмом. Вроде «не разобравшейся в ситуации и не могущей справиться с обуявшими её чувствами, женщины».

Но свою мысль, а так же внезапно обуявшее раздражение, думаю, выразил верно.

К счастью для всех, споткнувшийся и пропахавшей землю носом подозреваемый, сдаваться не собирался. А, встав на четвереньки, попытался продолжить бегство. Но, так как успевший кое-как растолкать толпу Вася оказался радом, то был пойман за шиворот и, с заломленной за спину рукой понуро шагал нам навстречу.

— Ну, ты даёшь, младшОй! — На секунду отпустив воротник задержанного, показал мне большой палец капитан.

А Викеньтьичь, демонстративно закатив глаза, негромко хмыкнул.

— А, представьте, сели бы Алла своего кобеля спустила? — Попытался отвести внимание от своей скромной персоны я. — Вот крику-то было! Менты мол, честных людей собаками травят!

— Тьфу на тебя, шутник! — Ставший вдруг суеверным майор поплевал через левое плечё и, наверное не найдя подходящего дерева, постучал костяшкам согнутых пальцев по моему лбу. — Придумаешь же такое!

Кстати, «уехавший цирк» вкупе с «военной музыкой» и «танцами про шпионов» на этом не закончился. Так как представившаяся директором гастронома любопытная мадам, под шумок попыталась скрыться.

Прикинувшись серой мышкой, что при её дородной фигуре и обилии навешанного на себя золота было довольно проблематично, она, воспользовавшись оплошностью раззявившего варежку участкового, подалась прочь.

С интересом смотревший устроенное мной, беглецом и Василием представление, тот ухитрился пренебречь служебным долгом и ненадолго отвлёкся от поставленной Позняковым задачи. И только не очень вежливый и совсем не интеллигентный окрик майора вернул его к действительности. А так же выполнению возложенных на него обязанностей и временных полномочий.

— Эй, сталей! Хлебалом не щёлкай. — Моментально отреагировав на возможные неопрятности, грозно прошипел Позняков.

На что наш вынужденный помощник поспешно оглянулся и, схватив за рукав удаляющуюся директрису, укорил.

— Куда же вы, Валентина Николаевна. — Покачал головой он.

И, на этот раз крепко схватив её чуть повыше локтя, повёл к машине.

К чести торгашки, устраивать из этого шоу и привлекать к себе ненужное внимание она не стала.

Так что, без всяких, хорошо заводящих публику воплей «Люди добрые»! и «Да что же это деется»! в этот раз обошлось.

Тело убитой погрузили в скорую помощь. Пойманного Васей суетливого беглеца засунули в арестантский отдел патрульной машины. А представительнице советской торговли предоставили место на переднем сидении нашего боевого УАЗика.

И, так как за рулём опять сидел наш, практически бессменный водитель Вася, почти весь словесный понос, состоящий из традиционного «белого шума», пустопорожних угроз и обещаний, что «завтра же с нас снимут погоны», в основном достался ему.

Правда, время от времени разгневанная «функционеша» оборачивалась и уделяла толику своего «королевского» внимания нам с Викеньтьевичем. И, обливая холодным презрением, цедила сквозь зубы, что «я этого так не оставлю».

На что Позняков вымученно улыбался а ваш покорный слуга, забив на всё хуй, то есть, простите, приняв индифферентный и даже немножко скучающий вид, всю дорогу пялился в окно.

Размышляя, как скоро найдут угандошенных вчера цыганят и сумеют ли связать моё недолгое отсутствие на сцене и два, так некстати образовавшихся во время нашей короткой встречи, трупа.

«Добра молодца», со скованными наручниками конечностями, к нам в кабинет доставили патрульные милиционеры. Мадам, величественно проследовала в соседнее помещение сама. И, уже через пару-тройку минут, мы приступили к допросу.

Который вели Вася и Позняков. Я же, наверное ввиду слишком мелкого звания и по причине малолетнего возраста, без дела слонялся туда-сюда и просто удовлетворял своё любопытство.

Личность «мадам» и так была практически установлена. Шустрик же оказался Виталием Барановым. И трудился в этом же магазине в должности грузчика.

На вопрос, что делал у дома убитой, попытался отбояриться дежурным «все пошли и я пошёл». А на следующий, почему бежал, на голубом глазу заявил, что увидел директрису и, испугавшись наказания за отсутствие на рабочем месте, решил слинять потихоньку.

«А ведь логика железная». — Тоскливо подумал я. — «И не вставят ли мне старшие и, как следствие, более умудрённые опытом и, что самое главное, облачённые властью товарищи, пиздюлей»?

То есть, простите за мой французский, не объявят ли выговор, с занесением в грудную клетку? За столь поспешно принятые мною решения и, не взвешенное и весьма оперативное, претворение их в жизнь.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

СССР книга 3. Поющий волк в овечьей шкуре

Content

СССР книга 3. Поющий волк в овечьей шкуре.

Главы 1 и 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene