Владимир Марков-Бабкин

Он почти изменил мiр (Acting president)

Часть 1. Раненая птица

МИР НОВОГО МИХАИЛА

ЦИКЛ "ТВОРЦЫ ИМПЕРИИ ЕДИНСТВА"

РОМАН "Он почти изменил мiр (Acting president)"

Часть 1. Раненая птица.

ПРОЛОГ

Из предисловия к русскому изданию.

Не ложь и не секрет,

Что с Темзы пахнет странно,

Известно сотни лет,

Что «гадит англичанка».

Но мы в ответ на сей нанос

Ответим пуританке:

Поморщишь ещё нос

Как снимем мы портянки.

Э-ль. 1920 г.

Собственно, с такого эпиграфа по-настоящему должна была начинаться лежащая перед читателем книга. Приступая к её переводу, я и не подозревал насколько увлекательной и переплетённой с историей моей собственной семьи будет эта история. Мы часто судим о событиях по их внешней стороне. Иногда удается заглянуть чуть глубже, приблизившись к пониманию причин поступков участников. Именно на такую глубину открывает нам книга Девида Дж. Беннетта подоплёку беспрецедентных и, как окажется значительно позже, определивших судьбы Североамериканских штатов событий.

При подготовке к русскому изданию мне удалось изучить документы недоступные индианскому автору. Раскрытые недавно документы легендарной «Экспедиционной службы егермейстера Двора» намного глубже и детальней показывают фактуру и многогранность описанного в книге «Он почти изменил мiр: жизнь и время Томаса Райли Маршалла». Из этих документов становится понятно, что выведенный как главный герой книги Беннета — первый в истории «Исполняющий обязанности Президента (Acting President)» старых Соединённых штатов в событиях, приведших его к такому положению, не играл даже второстепенной роли. В сложной игре разведок, внутренних и внешних олигархических групп, Томас Райли Маршалл был всего лишь инфантильной куклой. Вице-президент великой тогда страны, даже вопреки своему желанию, был вынужден следовать велениям нескольких договаривающихся между собой по ходу действия кукловодов.

Нам безусловно ценен взгляд всех участников событий, даже если они не беспристрастны и поступали так или иначе просто в силу обстоятельств. Но куда интересней мотивы тех, кто “дергал за ниточки”. Впрочем, мы понимаем, что этого возможно никогда не узнаем. Но со снятием грифов “секретно” с первых операций ЭСЕД у нас появилась уникальная возможность узнать о скрытых движениях от этих самых «ниточек». Ведь зная кто и как вручную вращал колесо истории уже можно вероятностно понять для чего и кем были направлены эти вращения.

Вся коллизия с отстранением по болезни от исполнения обязанностей 28-го президента САСШ Вудро Вильсона, эпическая для последующей американской беллетристики, на самом деле выступала только фоном в Операции «ЭНЕЛЬ» проводимой ЭСЕД в 1920 году в Америке.

Михаил Владимирович Скарятин — бригадир гвардии, лейб-егермейстер Двора Их Всесвятейшества и Величие Михаила Великого широко известен как мистик, путешественник-авантюрист и востоковед-египтолог. В 1920 году, будучи егермейстером экспедиционной службу, он был направлен в САСШ «для пополнения Императорского зверопитомника». Так говорят официальная и наша семейная истории. О той поездке мой дед по материнской линии, первый граф Скарятин, рассказывал весело, но скупо. То, что блистательный кавалергард, удачный стрелок, спири́т и дамский угодник не только охотился тогда в Америке на женские сердца и редких кошек, я узнал не от него, и намного позже. Именно при работе над русским переводом читаемой вами книги я обратился в архивы. И там я с удивление обнаружил, что мой дед не только автор вынесенных в эпиграф строк, но и тот самый, упомянутый Девидом Дж. Беннеттом «неизвестный голландец», который вел в июле 1920 года в Вашингтоне схватку с английской разведкой. Но Беннетт не мог и предположить, что этот «голландец» служил в ЭСЕД под оперативным псевдонимом ЭНЕЛЬ.

В.А.Сергеев, виконт

* * *

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ДОМ ИМПЕРИИ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 4 мая 1920 года.

— Ваше Императорское Всесвятейшество и Величие! Генерал князь Емец-Арвадский по вашему повелению прибыл для доклада!

Киваю устало.

— Да, князь, рад вас видеть. Присаживайтесь.

Мой шеф Экспедиции Службы Егермейстера Двора склонил голову в поклоне.

— Благодарю вас, Государь.

Князь присел на краешек кресла. Всё как положено по Уставу и дворцовому этикету.

— Итак, князь. Времени мало, поэтому обойдемся без докладов и прочих политесов. Вы, в прошлый раз, прекрасно отработали в Нью-Йорке, и я вами весьма доволен. Насколько я понимаю, сеть своих людей вы там оставили. Однако, времена меняются, и ситуация тоже меняется. В данный конкретный момент от вашей службы требуются вполне мирные задачи. К сожалению, американский президент Вудро Вильсон чем-то там захворал, а без него мы не можем решить наши насущные задачи. Точнее, не «без него», а без человека, который подпишет соответствующие бумаги. Иначе мы останемся без Великой Зерновой сделки, без закупок крупных военных кораблей, без новых технологий, новых заводов и всего прочего. Очевидным решением проблемы стала бы присяга вице-президента Маршалла, который бы признал перед конгрессом недееспособность президента и взял бы на себя ответственность первого лица. Но он этого делать, судя по всему, не желает. У нас в Америке достаточно много агентуры. Но никто из них не имеет доступа на такие уровни власти. Уверен, что в ЭСЕД есть достаточно грамотных и дерзких офицеров, которые могут нам помочь в этом деле. Я вас не тороплю, но жду от вас скорейшим образом соображения на сей счет. Вы свободны.

* * *

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. АКАДЕМИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ ИМПЕРСКОГО ЕДИНСТВА РОССИИ И РОМЕИ. 4 мая 1920 года.

Да, я готовился к войне. К очень-очень большой войне. И я сделаю всё, чтобы моих подданных в этой войне погибло как можно меньше. Потери в двадцать-тридцать миллионов я считал категорически неприемлемыми. Двести-триста тысяч за всю войну. Это максимум на что я был готов согласиться. И у меня есть все стартовые условия для этого.

Впереди война. Вторая Великая.

— Сегодня у вас выпускной. Вы получили вожделенные Знаки Академии. Среди вас не только офицеры Армии Единства, но и множество офицеров армий наших союзников. Мы совместно стоим на страже мира и покоя народов Новоримского Союза, покоя всех стран, которые имеют с нами военный союз.

Обвожу взглядом молчащий зал.

— Хотим ли мы войны? Наш ответ — нет. Готовы ли мы к войне? Наш ответ — да. К сожалению, не всегда вступление в войну зависит от нашего желания. Да, мы не хотим войны. Но мы никому не позволим диктовать нам свои условия. Часто мир зависит именно от возможности дать сокрушительный отпор противнику. И отпор этот зависит от того, насколько армия готова к нему в мирное время.

Обвожу взглядом зал. Зачем им стулья, если они все равно стоят? Возможно, именно для того, чтобы подчеркнуть этот факт?

— Прошлая война была страшной, но следующая будет ещё страшнее. Минувшая война показала всю бесперспективность применения масс пехоты против хорошо укрепленных позиций противника. Атака цепей на пулеметы давно уже доказала свою губительную бессмысленность. Личный героизм — это всё больше не безрассудная смелость рукопашной схватки, а умение обратить в свою победу техническое и научное превосходство на поле боя. Пехота и кавалерия — это уже больше средства сопровождения и усиления возможностей бронетехники и авиации, а вовсе не наоборот, как полагают многие из тех, кто готовится к прошлой войне. Уже сейчас все больше воюют машины. Из войны уходит поединок бойцов, его заменяет поединок стратегов и инженеров. И здесь роль выпускников Академии Генерального Штаба, как никогда, будет высокой.

Вновь пауза. Не нужно грузить слушателей длинными лекциями. Они должны усвоить и осознать сказанное ранее.

— Техника. Вот чем грядущая война будет отличаться от прошлой. Техника, которая стремительно развивается. И я молю Бога о том, чтобы человечество не дошло до уровня, за которым встанет взаимное полное уничтожение.

Я с чувством перекрестился. Остальные последовали моему примеру.

— Но отстать в этой гонке технического и военного развития мы никак не можем. Иначе уничтожат нас. Да, уничтожить нас и наших союзников мы не позволим, но, повторюсь, мы за мир во всем мире. Нам нужен мир.

Желательно весь.

— И, во имя обеспечения мирного сосуществования, мы готовы предложить всем народам планеты свою повестку, которая, по нашему мнению, сможет предотвратить новую большую войну и позволит сосредоточить силы всех держав на мирном строительстве.

Новый глоток из стакана.

— Итак. Сегодня Новоримский Союз обеспечивает мир и процветание почти на всей территории Евразии. Народы Новоримского Союза больше не желают войн. Они хотят мира и достатка. Возможно ли это? Мы говорим — да. Да, это возможно, при условии, что мир станет следствием не соперничества, а доброй воли. Огромные территории Евразии сейчас живут в мире. И мы готовы сделать всё, чтобы порядок воцарился на всем протяжении от Атлантики и до Тихого океана, от Северного Ледовитого и до Индийского океанов, и, даже, до ледяных пустынь Антарктиды. Точно так же как США взяли на себя ответственность за Западное полушарие, так мы и наши союзники готовы взять за Восточное. Старый Свет и Новый Свет должны быть под опекой во имя всеобщего мира. Только договоренности между Новоримским Союзом, Францией, Германией и Японией могут предотвратить самоубийство цивилизации. Мы готовы уважать интересы всех стран большой Евразии, многие из которых имеют древнюю историю и не нуждаются в опеке других стран. Колонии в Европе не могут быть терпимы в наше время. Однако, мы отдаем себе отчет и в том, что нецивилизованные народы требуют деятельного внимания развитых стран с целью искоренения дикости и выведения из отсталости к прогрессу. Пример диких и кровавых набегов на территориях Малой Азии, Ближнего Востока и той же Маньчжурии заставляет нас делать всё возможное для прихода цивилизации в эти места.

Вновь пауза.

— Разумеется, тяжелое бремя такой помощи должно в Старом Свете быть справедливо распределено между странами Европы при возможном и необходимом участии Японии. Да, не все страны и народы Европы смогут сейчас нести в дикие земли свою цивилизационную миссию. Значит тем большая ответственность ляжет на ведущие Державы. Именно координация усилий ведущих Держав позволит приблизить наш Евразийский мегаконтинент к справедливому миру и процветанию.

Пауза.

— Когда-то наши пространства были мостом между Востоком и Западом. Настало время восстановить этот мост, расширить его для караванов поездов и мириад самолётов, соединить Восток и Запад линиями электрических проводов и нитями трубопроводов. Этот новый мир должен быть построен на доверии и иметь постоянного, готового отстоять его от любых посягательств, защитника. Мы — потомки величайших империй, хранивших путь "Из варяг в греки" и из "Китая в Рим". И сегодня мы заявляем о том, что вновь принимаем во всей полноте эту великую миссию и вновь будем преумножать это наследие.

* * *

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ДОМ ИМПЕРИИ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 5 июня 1920 года.

— Почему Скарятин? Если мне не изменяет память он вовсе не американист, он египтолог.

— Точно так, Ваше Всевеличие. Но британцы начали активно искать его в Египте и было признанно лучшим вариантом осуществить его эвакуацию оттуда. Через Сива-Эль-Джагбум-Триполи, по древнему караванному маршруту, из порта Бизерта он был доставлен в США. В связи с наличием новых задач, он может быть подключён к операции «Энель». Его след достаточно затерян. Он несколько раз менял личность. Все документы и вся легенда готовы.

— Присаживайтесь, князь. В ногах правды нет, как говорят в народе. Впрочем, говорят, что её нет и выше.

Легкая протокольная улыбка на лице Егермейстера Двора. Государь изволит шутить.

Итак.

— Слушаю вас, Анатолий Юрьевич.

— Здесь мои предложения по операции «Энель» в Америке, Государь.

Емец подал мне папку. Бегло смотрю её содержимое, перелистывая бумаги.

— И вы готовы, князь, пожертвовать одним из своих лучших сотрудников?

— У нас нет необходимости в данной операции кем-то жертвовать. Тем более Скарятиным. Конечно, было бы правильнее и разумнее воспользоваться нашей американской агентурой, но, как известно Вашему Всевеличию, почти все наши фигуры там, которые имеют хоть какой-то шанс выйти на людей соответствующего круга, давно засвечены и находятся под пристальным наблюдением служб безопасности Великих Домов и прочих ребят с Уолл-стрит. Нам нужен там свежий, нигде не засветившийся в Америке человек. Причем, человек достаточно умелый, энергичный, имеющий навыки подобной работы. Голландец, ловящий всяких птиц и зверушек. Достаточно известный в узких кругах.

Хмуро барабаню пальцами по столу. Дурацкая привычка.

— Но, сроки, князь, сроки! На счету каждый божий день! Мы и так затянули дело до опасного предела! Как Скарятин с кондачка разрулит эту тему? Другими же делами там занимался! Он, конечно, ещё тот прохвост и авантюрист, но Белый дом — это не тайники египетских пирамид, и не утонувшее в коррупции чиновничество Египта. Там все сложнее и страшнее.

Поклон головы.

— Я вполне отдаю себе в этом отчет, Ваше Всевеличие. Однако, на данный момент, с учетом цейтнота по времени, это лучший вариант. Беру на себя всю полноту ответственности. Уверен, что он справится.

Поднимаюсь с кресла. Емец синхронно подскакивает, становится по стойке смирно.

— Сидите, князь, сидите.

Глава ЭСЕД князь Емец-Арвадский вернулся в кресло. Я же, в задумчивости, прохаживался по кабинету, набивая трубку прекрасным табаком. Раскурив, ловлю себя на мысли, что если я и не подражаю товарищу Сталину, то весьма его напоминаю. Ну, это если глядеть со стороны и чисто визуально.

Нет, конечно, у меня не было в голове всяких абстрактных идей, типа построения коммунизма, мировой революции и прочих, прости Господи, «социализмов с человеческим лицом». Боже упаси меня от такого. Я — прагматик и циник от мозга и до сердцевины костей. И я стреляю народа зажравшегося меньше, чем стрелял товарищ Сталин. Ну, это пока. Пока-пока. Да.

После публичной казни заговорщиков на Болотной площади мне казалось, что можно перевести дух. Да, многие всё поняли, многие в элитах просто испугались, увидев, я казнил даже нескольких членов Императорской Фамилии. Поняв, что неприкосновенных нет. И не будет. Но оправились они быстро. Стоило мне в позапрошлом году чуть не подохнуть от «американского гриппа», как тут же подняли голову всякие… всякое высокопоставленное отребье короче говоря. Благо решительность Маши спасла Империю и не дала стране погрузиться в пучину Гражданской войны.

Сейчас ситуация была не сильно лучше. Впрочем, она никогда не бывает сильно лучше. Перечитайте Законы Мерфи, там всё прописано. Как говорится, если дела идут хорошо, значит вы чего-то не замечаете.

Ну, да Бог с ним. А вот новости из Америки были весьма интересными. Весьма.

Попыхивая трубкой хожу туда-сюда вдоль стола. Да, сработанно довольно топорно, тут сомнений быть не может. Спрятать недееспособность президента Вильсона непросто. Иначе бы в газетах были бы фото отнюдь не годичной давности. Что ж, налицо желание определенного ближнего круга узурпировать власть в США. Но это, как сказали бы в том же Египте, халифы на час. Международные дела их не интересуют, а интересует лишь собственный карман. Это хорошо и плохо одновременно. С одной стороны США провисли по целому ряду всемирных вопросов, однако, с другой стороны, эти вопросы в Вашингтоне не с кем решать.

Вице-президент Томас Маршал, конечно, ярый русофоб, но он человек дела, и я имел возможность не раз вести с ним переговоры с глазу на глаз. Не думаю, что он от меня в восторге, как и я от него, впрочем, тоже. Но нам удавалось найти решение по отдельным щекотливым вопросам. Вспомним ту же Польшу, независимость (условная) которой принесла в российский бюджет полтора миллиарда полновесных американских долларов. Всего-то схема — семьсот пятьдесят миллионов долларов кредита США Польше на «восстановление», которые Польша в полном объеме выплачивает России в качестве компенсации за утрату промышленного потенциала, когда-то построенного деньги российского бюджета. И никого не интересовало, что часть «потенциала» было вывезено в Россию при отступлении, часть вывезла Германия, а часть была просто разрушена во время войны. Так что классический лозунг в этой реальности звучал так: «Польша заплатит за всё!»

Германия, впрочем, тоже заплатила свои 750 миллионов долларов по курсу к немецкой марке, но, во-первых, им это было чертовски выгодно, а, во-вторых, это была цена за «двойной протекторат России и Германии над Польским королевством под гарантии Соединенных Штатов».

Так что тогда мы с Маршаллом сумели конвертировать во взаимовыгодные деньги его коронный вопрос: «А зачем нам Польша?» А вот теперь мне вопросы в Вашингтоне решать просто не с кем. Ситуация, прямо скажем, угрожающая.

Усаживаюсь в кресло.

— Что ещё по этому делу?

— Насколько можно судить по агентурным данным, ситуацией в США очень интересуются в Лондоне. Возможно готовится какая-то операция. Более точных и подробных сведений пока нет, но можно предположить, что основной темой будет всё то же продолжение политики борьбы с желанием действующей администрации Белого дома официально подписать бумаги касаемо признания со стороны США независимости Ирландии.

Ну, я удивлюсь, если только этим. Британцы — самые опасные наши враги и фраза «Англичанка гадит» — это вовсе не фигура речи. Со времён ещё Ивана Грозного, а может и раньше. Экзистенциальная угроза для России. Покойный Павел Первый, получивший апоплексический удар табакеркой в висок, не даст соврать. Стоило только ему заикнуться о совместном с Наполеоном походе на Индию, и тут — бац! Такая неприятность…

А я, в свою очередь, самый злейший враг с точки зрения Великой Британии. Надеюсь, что заслуженно. Не зря же столько было покушений на меня и на Машу. У меня погибла мать и куча родственников с министрами, у них король (покойный) Георг V пораскинул мозгами на углу Стрэнда и Савой-стрит в Лондоне, да и сэр Уинстон Черчилль не пережил прогулку мимо суфражистки. Не считая прочих. Игра в двое ворот, как говорят в английском футболе. Так что удивляться интересу Британии к событиям в Вашингтоне совершенно не приходится. И про нашу «зерновую сделку» они прекрасно осведомлены. Как и про линкоры тоже.

Замечаю:

— Ирландия — прекрасная страна. Можно даже сказать, что Зелёный остров Святого Патрика. Но наш интерес в Вашингтоне в другой плоскости. Есть понимание, как добиться подписания зерновой и линкорной сделок?

Кивок.

— Государь, вице-президент Маршалл, не взирая на своё нежелание, как он выражается, «узурпировать власть», всё же патриот своего отечества. Значит, нужно поставить его в условия, когда у него просто не останется выбора. Вот, благоволите, мои соображения на сей счёт.

Новая папка перекочевала через гладь стола в мои руки.

Глава 1. Американский гамбит

«Роль вице-президента можно сравнить с человеком

в каталептическом припадке; он не может говорить;

он не может двигаться; он не испытывает боли;

он прекрасно осознает все, что происходит,

но не принимает в этом никакого участия»

Томас. Р.Маршалл

Из книги Девида Дж. Беннетта «Он почти изменил мир: жизнь и время Томаса Райли Маршалла». ИД «Фриман и Костелло». Индеанаполис. 2007 г. (по русскому изданию М. «ИД Сытина», 2009 г., перевод В.А.Сергеев, виконт)

В истории многие достойные имена бывают незаслуженно забыты. Одно из таких — имя нашего земляка Томаса Райли Маршалла — 28-го вице-президента САСШ. Как бы предрекая беспамятство потомков, сам Т.Маршалл шутил: «Было у индианца два сына. Один ушел в море, второй стал вице-президентом. Больше об обоих ничего не слышали».

Томас Маршал происходил из известной в Индиане семьи и был хорошо образован. Виски поначалу губило провинциального адвоката, но спасенный своей преданной женой Лоис, Маршалл начал свою стремительную политическую карьеру, которая менее чем за пять лет привела его из юристов маленького городка в вице-президенты больших Соединённых Штатов. Именно на этом посту Маршалл столкнулся с самым отчаянным выбором в истории американской политики.

Спущенный приснопамятным президентом Вильсоном в буйное море Первой мировой войны линкор «Америка», уворачиваясь от волн, старался не разбиться о послевоенные скалы, когда руки его капитана ослабели. Движимые любовью женские руки пытались ему помочь, но в отсеках начинался бунт, а другие корабли закрывали фарватер. Офицеры пытались навести по постам порядок, но что твориться в превращенной в лазарет рубке никто не знал, и не понимал: какой это грозит бедой.

Буквально тремя годами ранее подобный хаос охватил Францию и начинался в России. Но в обеих Империях нашлись люди и силы, перехватившие штурвал и уведшие свои корабли с опасного маршрута. Впрочем, та же Франция не спаслась бы без русско-римской абордажной команды. Собственно, первый пантократор Михаил, приняв корону Российскую из рук испуганного брата своей смекалкой и решимостью спас весь «флот» Антанты от надвигающейся гибели. Конечно, и помощь САСШ той же Франции была велика, но именно «русский корабль» переломил ход сражения.

Томас Маршалл не был сторонником участия в войне. Его фраза «А зачем нам Польша?», стала народной. Но он следовал курсом своего президента и выполнял многие его поручения. Будучи юристом и убеждённым демократом Томас считал себя служащим, главой Сената и не испытывал жажды власти. В отличие от того же Михаила Великого у Маршалла не было «долга крови», он знал своё место, которое ему определил народ и не хотел быть узурпатором. И можем ли мы поставить ему вину то, что он был тогда более законопослушен, чем решителен?

* * *

Нью-Йорк, САСШ. Особняк семейства Б. Баруха. 10 июня 1920 г.

— Берни, ну хоть ты скажи, наконец, ей! — с этими словами, распахнув дверь кабинета, на пороге возникла жена.

— Энни, ну что у вас опять случилось? — Бернард добродушно отложил в сторону биржевые сводки. Вообще-то жена раньше никогда не позволяла себе без стука входить в кабинет: сама звонила или стучала, а чаще посылала слуг. Но после весенней поездки Сайлинга в Россию многое изменилось. Младший брат взял в турне не только свою жену с детьми, но и напросившуюся двадцатилетнюю племянницу. После возвращения дочь изменилась, и каждый день росло напряжение между ней и матерью.

Энни была образцовой женой, на людях кроткой и учтивой, но он знал силу её характера. Белль же всегда была своенравным ребёнком, но уважала родителей, подчинялась ему, слушала мать, подражая Энн до поры как примеру. Впрочем, он всегда был умеренно строг, и чаще потакал капризам дочери, видя в них шанс, раскрыть её таланты. Увлечение Белль конным спортом, охотой или рыбалкой не было чем-то удивительным для женщин их круга, как и желание сесть за руль автомобиля или штурвал самолета. Они могли позволить себе и своим детям такие увлечения. Но он уже давно видел, что, в отличие от сверстниц, и той же Энн, для дочери это не был просто шик или приятная забава. Она всегда стремилась быть лучшей и соревновалась исключительно с мужчинами, не делая себе поблажек, но и не выказывая никакой женской солидарности.

— Белль, оставляет нас! –

— Энни, ей уже скоро двадцать один, и она будет совершеннолетней.

— Берни! Она девушка. Из хорошей семьи. И хочет одна уехать за океан. И учиться в этом новомодном Константинопольском университете!

— Да? Похвально. На кого же?

— Пап, я хочу поступить на медико-биологический факультет! Продолжу дело дяди Германа и деда — подошедшая Белль подала голос из-за спины матери. Барух посмотрел на жену.

— А ты спроси: у кого она хочет учиться! — язвительно вспылила Энн.

Бернард чуть склонил голову и поднял правую бровь, вопросительно посмотрев на дочь.

— Я хочу поступить на курс профессора Гедройц — спокойно ответила Белль.

— У Веры Гедройц, Бернард! У этой, у этой… — жена мучительно подбирала слово.

Бернард поднял руку.

— Я знаю, дорогая! — Причем практически всё, уже мысленно добавил он. Перед встречей с Михаилом на Мраморном острове ему представили подробную справку о каждом в царском окружении. И уж биографию врача дважды спасшего императора обеих империй его агенты изучили вдоль и поперек.

Дело принимало неожиданный оборот. Он и его компаньоны, конечно, искали подход к Михаилу. Он был тайной для тех, для кого не было в мире тайн. И подход через врача был веками проверен. Но Гедройц… Михаил был странно безразличен к её манере изображать из себя мужчину, относясь к этому, как писали информаторы, «как к обыденности». При этом она не входила в ближний круг, хотя возможно знала что-то. Император мог что-то в бреду и наговорить. Свой человек рядом не помешал бы. Но дочь…

До не давнего времени, молодая волчица знала только свой прайд. А теперь она, похоже, увидела широту прерий, и её больше не устраивал прежний, родительский мир, она повзрослела, захотела строить свой, где её будут ценить саму по себе, признавая её право личной охоты.

Пауза явно затянулась. Белль стояла в проеме двери, супруга сидела с набухшими глазами в кресле.

Вот зачем это сейчас ему! Месяц ушел на то, чтобы не дать двум Джонам (Моргану и Рокфеллеру) сцепиться как бульдогам после взрыва на Уолл-Стрит. А шакалам газетчикам до сих пор приходится костями и палками объяснять, чтоб молчали о болезни Президента до времени. А тут ещё и в семье… Впрочем, об этом можно подумать и завтра. Может быть, ещё нужно будет благодарить Яхве, за подаренные возможности.

— Успокойтесь! До поста я решу этот вопрос. — ровный голос Бернарда Баруха не допускал возражений.

* * *

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. РЕЗИДЕНЦИЯ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 10 июня 1920 года.

Маша устало откинулась на спинку кресла. Толку с того, что оно вращается, как офисные кресла из будущего? Разве сильно меньше устаешь? Может делать пока не умеем?

Опять вдалеке от мужа. Почти две тысячи километров разлуки. Тяжело. Он нужен в Москве. Ей там плохо. Токсикоз. Паршиво.

Очередной день с отчетами, планами и прочими документами. И почему обыватель считает, что жизнь Императрицы — это сплошные балы, увеселения и прочие развлечения? Когда она в последний раз была на настоящем балу? В Риме, в русском Палаццо Венеция, в далеком 1917 году? Она уж и не помнит точно, если честно.

Царица с ненавистью посмотрела на папку с заголовком: «Отчёт о мерах по подготовке средней полосы России к увеличению сбора пищевых грибов». Должна ли этим заниматься Императрица двух Империй? А чем она должна заниматься? Балами? Светскими сплетнями? Театральными постановками? Изучением скандалов в высшем обществе? Детьми, в конце концов?!

Маша невесело усмехнулась. Да, хорошо бы. Но Миша говорит, что в следующем году случатся страшный голод и засуха. В его истории погибли миллионы подданных. И речи не могло быть о том, чтобы пустить ситуацию на самотёк. Муж готовится к большой войне. Она готовится к великой засухе. Раз уж вышла замуж за попаданца, то, как говорит народная пословица, тяни гуж и не говори, что не дюж. Впрочем, когда она выходила замуж, она никак не могла знать о том, что будущий муж — попаданец из далёкого будущего, хотя, это и всё равно уже. Спроси её сейчас о том, вышла бы она за Михаила замуж, она бы лично убила любого, кто в этом бы усомнится. Она не просто без ума влюблена в собственного мужа, но и считает его одним из величайших людей за последние тысячи лет. Женщины имеют свойство тянуться нутром своим к выдающимся мужчинам, даже не зная об этом. И ей повезло найти своего МУЖЧИНУ и своего ВОИНА.

Носить в себе его третьего ребёнка, присматривать за своими детьми и его двумя старшими сыновьями, следить за выходками своей младшей сестры, которая учится с сыновьями Императора в одном классе в легендарном Звёздном лицее, рулить огромным количеством социальных, образовательных и медицинских вопросов в Ведомствах Императрицы Марии, и… заниматься грибами.

Смешно? Или ирония?

Вообще же, тема грибов, с точки зрения интересов Империи, была весьма интересной. Это и раньше было весьма и весьма, а уж сейчас… В Империи, которая раскинулась от Балтики и до Тихого океана, от Северного Ледовитого и до Средиземного моря, а, по факту, и до Индийского океана. Империи, в которой 195 дней в году являются для большинства населения постными, а значит, большинству подданных мясо есть нельзя, со всеми вытекающими запросами в части рациона. Тут одной брюквой не обойдешься. В Империи, в которой два года подряд предстоит неурожай и каждый продукт на вес золота, в том числе и грибы.

Да, развёрнуты целые плантации, гигантские теплицы по выращиванию тех же шампиньонов, но этого всего слишком мало. Огромное количество губерний, где лесов или просто нет, или они настолько жалки, что нельзя вот так собраться всей деревней и пойти в лес по грибы, запася не только себе на сезон, но и на продажу, да так, чтобы вырученных денег общине хватало на всё про всё. Для всех этих нелесных губерний грибы знакомы исключительно в купленных на ярмарке бочках или в виде нанизанных на нитку в сушёном виде и купленных там же.

Кроме того, все эти опята, белые грибы, шампиньоны и прочие подберёзовики с лисичками — отличный экспортный продукт. Та же Германия готовы закупать российские грибы просто в огромных количествах, консервируя их и продавая в третьи страны. Конечно, русские купцы и промышленники пытаются перехватить инициативу и наладить собственное производство, но пока это не так просто. Хотя, Миша и щедро вкладывает деньги в развитие этого направления.

Но, главное всё же, это подготовка к голоду. Лучше уж грибы, чем лебеда. Да и грибы с лебедой лучше, чем ничего.

Делалось всё, что только возможно. Деревня насыщалась техникой и сельхозинвентарём. Агрономы, трактористы, механики и прочие механизаторы. Удобрения. Всё остальное. Но явно не хватало. Всего не хватало. Но, мы прорвёмся. Иначе…

Стук в дверь.

Устало:

— Да!

Фрейлина Любушка Орлова сделала придворный книксен:

— Государыня, княгиня Емец-Арвадская по вашему повелению.

Маша кивнула:

— Да, Любовь Петровна, просите.

В дверях показалась верная Натали. Когда-то очень давно, целых почти три года назад, она впервые познакомилась со своей фрейлиной. Тогда всего лишь поручиком Сил Специальных операций генерала графа Слащева. Героиня и звезда многих балов, скандалов и спецопераций, в том числе и тех, что перевернули Великую войну. Множество орденов и медалей. Потупившийся скромный взгляд. И именно она решительно вытянула тогда Машу из прострации и хандры, вытащив Императрицу на стрелковый полигон, именно она всегда была рядом во времена тревог и заговоров, всегда была готова за свою Императрицу не просто убить и зарезать любого, не просто умереть за неё, но и стать верной спутницей своей Госпожи. Стать её самым доверенным лицом. Лицом, всегда говорящим правду Императрице.

— Что скажешь, Натали?

Секундная пауза.

— Вы устали, Ваше Величество. Ваши придворные вам молчат, но это горькая правда. Вы плохо выглядите. Вам нужен отдых.

Маша трёт глаза.

— Я знаю, Натали. Токсикоз, да и работы много. Как, впрочем, и всегда. — Царица невесело усмехнулась. — Только вот не говори мне о том, что нужно поехать на воды и там отдохнуть. Куда я поеду с этого райского Острова? В Романов-на-Мурмане? Во Владивосток?

Княгиня хмуро пожала плечами.

— Я не знаю, Ваше Величество. Если будет на то ваше благоволение, я подыщу для вас отличное место отдыха на Средиземном море.

Царственный скепсис.

— Нет, Натали, мы и так в Средиземноморье. А дела от меня никуда не денутся даже там. Итак, что у нас с делами?

Княгиня Емец-Арвадская, в девичестве потомственная дворянка поручик ССО Наталья Николаевна Иволгина, склонила в поклоне голову и раскрыла папку.

— Государыня. Отчет, в том числе и финансовый, о деятельности женских организаций в Европе, США и Латинской Америке подготовлен и Вашему Величеству остается лишь пожелать с ним ознакомится.

— Позже, Натали, позже. Что там, если двумя словами?

Кивок.

— Ваше Величество, в Европе всё довольно неплохо. Женские газеты пользуются популярностью, манифестации за права женщин проходят регулярно, там, где это необходимо, мы ведём работу в части предоставления дамам прав, равных с мужскими, в том числе и избирательных прав.

Маша слушала, кивала, задавала вопросы, уточняла. Только несведущий человек может подумать, что это ерундовый вопрос взбесившихся барышень. Точно так, как в далеком будущем «демократии» разыгрывали карту «прав человека», так и в этом времени Россия разыгрывала накопившееся взрывное недовольство женщин по всему цивилизованному миру относительно ущемления своих прав. И пусть какие-нибудь ткачихи пока и молчали в свою тряпочку, ограничиваясь какими-нибудь забастовками, то вот высшее общество и средний женский класс уже не были готовы мириться с таким положением вещей. Они требовали ПРАВ.

— И, пока главным слабым регионом для нас являются Соединенные Штаты Америки. Суфражистки там очень сильны, но Лига женщин-избирательниц прочно держится Керри Чапмен Кэтт. Она же возглавляет Интернациональный суфражистский альянс, и мы пока не взяли верх в этой организации. Радикалы же из Национальной женской партии финансируются и контролируются Альвой Белмон бывшей женой Уильяма Кассема Вандербильда. Она наш союзник, но полностью самостоятельна. Нам же нужна там фигура уровня синьоры Доленс из Рима…

* * *

Нью — Йорк. САСШ. The New York Times. 11 июня 1920 г.

Платформа принята на позициях Анти-Вильсоновской лиги; "Моя победа", говорит Джонсон…

Специальный репортаж со съезда Республиканской партии.

ЧИКАГО, 10 июня. Замечательная способность Республиканской партии, собравшись вместе гармонизировать горькие разногласия и преодолевать препятствия на пути партийной солидарности, сегодня была продемонстрирована снова. Партия, представленная в своих избранных делегатах на съезде, сегодня вечером объединена, но она объединена на основе компромисса, который оставил след неудовлетворенности.

Различия между главными фракциями республиканцев по Стокгольмскому миру, Международному суду, Польше и Японии были скорректированы, и конвенция сегодня вечером официально приняла свою предвыборную платформу.

В результате Республиканская партия сделала «американизм», нейтралитет, Международный банк послевоенной реконструкции и Международный трибунал первостепенной проблемой президентской кампании. Отныне это чистая борьба между принципом президента Вильсона об урегулировании международных споров через сотрудничество наций и принятым республиканским съездом сегодня вечером принципом, что Соединенные Штаты, исключая патронат над странами Америки, должны держаться в стороне от участия в мировых делах. В этом республиканцы видят и решение проблем в экономике, в которых они винят самочинно втолкнувшего Штаты в Европейскую войну Вильсона.

Неспособность республиканцев включить в свою платформу какую-либо позицию, касающуюся ирландской свободы, была жестоким ударом по ирландским лидерам в Америке. Особенно горько было Имону де Валера, президенту ирландского республиканского правительства, который видел всё сам и до последнего не мог поверить в это.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ, Капитолий. 11 июня 1920 г

— Дэвид (1)! Рад тебя видеть! — вице-президент встал и вышел из-за стола, определяя неформальность общения. Вошедший был заметно выше его и шире в кости. Но по возрасту, да и в государственной иерархии преимущество было у хозяина кабинета. Однако, Маршалл хорошо знал своё действительное место. Впрочем, он всегда считал, что работает главой Сената, потому вошедший никогда не работал под его руководством. До вчерашнего дня.

— Томас, здравствуй! Я тоже рад встрече, — в голосе министра казалось было меньше радушия, но чувствовалось легкое замешательство от столь артистичного приема. Мужчины обменялись рукопожатиями, и вице-президент показал на два кожаных кресла.

— Проходи, присаживайся -

Приглашающий жест скорее был направлен на стоящий между двумя кожаными креслами сигарный столик, но Дэвид мысленно продолжил движение руки и решил, что ему предлагают сесть слева, на традиционное для гостей место. Хьюстон раньше не заходил в кабинет председателя Сената, а на общих встречах слева всегда сидел Маршалл. Понятно, что слева не от него Дэвида Хьюстона, а слева от президента.

— Садись, садись, — хозяину кабинета ещё раз пришлось поторопить гостя. Дэвид, наконец, сел.

— Всего два месяца был в Европе, а уже думаешь сколько раз нужно снимать передо мной шляпу? — пошутил Томас. Министр поёжился — Маршал славился умением остро шутить.

— Я оставил её в гардеробе, — попытался парировать Хьюстон.

— Оу! Вижу: съездили вы хорошо! — уже искренне улыбнулся Томас.

— Да, Хэлен понравилось, — уже более расслаблено сказал Дэвис.

— Кофе? Сигару? — Маршалл начал прощупывать ожидаемую гостем длительность договора.

— Кофе. Но и от запаха табака я не откажусь, — уточнил Хьюстон, он бы и от виски не отказался, но знал что Маршалл уже давно не пил.

— Хелен в Москве понравились эти ароматические сигариллы с фильтром, я закурю их если не возражаешь? — как бы извиняясь, переложил ответственность на супругу Дэвис.

— Кури, Дэвис, кури. Куда катится мир… — понимающе проворчал Томас, когда-то его самого из запоев вытащила железная воля жены. Мысли о Лоис, кольнули в сердце, и маска ненадолго спала с его лица. Он позвонил и заказал секретарю кофе. Пора заканчивать с политесами и переходить к деловому разговору.

(1) Дэвида Хьюстона — 48-й министр финансов САСШ

Вечный город Рим, Римская империя — Вашингтон, округ Колумбия, САСШ. 11 июня 1920 г.

Каблограмма.

от генерала Корнелиуса Вандербильта III,

заместителю Государственного секретаря САСШ Фрэнку Лайону Полку

C. S. P. (Дорогой брат) (1).

Ты знаешь, что моя миссия была чрезвычайно успешной. Железнодорожные концессии и неисчислимые богатства вдоль них севернее Амура ждут своих пионеров и следопытов. Нам кажется, удалось подобрать к здешним вратам ключ, но неопределённость и безволие в Белом доме могут сорвать все договоренности и оставят нас за полями свитка ещё более сладких драгоценностей. Черное золото Плодородного полумесяца может проплыть мимо твоих доверителей, и ты, со своей стороны, должен постараться, чтобы вашингтонские вихри стихли, а сцепившиеся орланы не разорвали друг друга. Прошло твоё время нежиться в тени. Думаю, что братству надо проявить большую озабоченность и собраться с силами к моему прибытию в конце июня.

YiT (Твой) (1)

(1) Символы используемые членами академического общества «Свиток и ключ» во взаимной переписке

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ, Капитолий. 11 июня 1920 г.

Хьюстон раскурил одетую в лён трубочку «Таволги» и приятный запах шафрана ворвался в кабинет главы Сената. Маршалл глубоко вдохнул.

— Хороша. А вот республиканцы у себя в Чикаго так не мучатся. Говорят весь «Блэкстоун» табаком прокурили. Не знаешь на ком они остановились Дэви?

— Нет, Том. Очередное голосование по кандидату в президенты вечером, а «Свиток и ключ» и ФБК (1) мне оперативно не докладывают, — выпустив новое кольцо дыма, ответил министр.

Принесли кофе. Его секретарь Тислтуэйт появившийся в двери за пажом даже не стал входить, просто покачал головой. Марк не хотел отвлекать Маршалла, но дал понять, что ожидаемых новостей не было.

— Ну, говори Дэвид, с чем пожаловал?

— Томас, рад, что тебе поручили ведение заседания Кабинета —

— Спасибо, за сочувствие, но ты, же пришел днем раньше не для этого?

«Язва, ты Том» — потупился Хьюстон, собираясь с духом.

— Или ты хотел поделиться со стариком, как за океан съездил?

Маршалл снова сбил с мысли собеседника.

— Ну, собственно и это тоже — голос Дэвида креп.

— Томас, ты читал мои отчеты о поездке?

— Когда, Дэви? Эдит и Тумалти (2) не доводят до меня их —

— Вот видишь. Итак, у всех. Эта парочка окружила Вудро красным забором, и все бумаги пропадают на столах у них. —

Томас, удивился. Нет, он разделял возмущение министра. Но самого его в таком возбуждении не видел.

— Томас! Сейчас решаются судьбы мира, а у нас нет головы, и правая рука не знает, что делает левая!

Томас грустно улыбнулся. Недавняя миротворческая речь Колби и последовавшая за ней перепалка с военным министром Сенат не только позабавила. Пока следуя приказам командования, доблестный американский флот плывет к Японии, госсекретарь публично отправил его по другому адресу без ведома командования. Собственно этот конфуз, похоже, и заставил Белый дом поручить ему, Маршаллу, председательствовать на комитете министров. Да и речь на День флага теперь читает он, а не госсекретарь Колби. Но что там промелькнуло про судьбы Мира? Не о судьбе же островных обезьян Хьюстон заботится?

— Томас! Ты сам был в Византии и поверь мне, что теперь все вокруг Михаила в Европе и крутится! Да и в Азии!

Что ж хватку русского монарха Маршалл еще торгуясь за Польшу оценил. Американская деловая хватка. При этом восточное очарование. Похоже, что Хьюстон под него попал вслед за послом в Ромее Джерардом.

— Ты знаешь, Томми, как я пекусь о наших фермерах.

То, что Дэвид свою прежнюю работу Министра сельского хозяйства любил, Маршалл знал.

— Виды на урожай хорошие, цены на зерно ожидаемо упали и фермеры разоряются. Так вот. Михаил предложил нам контракт. Сделку с закупкой по двойной биржевой цене с обоюдной правительственной гарантией. Он готов купить до августа опционом половину урожая! Я две недели как направил всё президенту! Но тот молчит!

— Дэвид, мог бы сразу и мне направить и в Палату представителей. Уже бы обсуждали.

— Томас. Там есть очень интересные условия, которые могут помочь осенью нашей партии, но их можно обсуждать только вдвоем.

Дэвис посмотрел в глаза вице-президенту.

— И это не единственный бизнес, вне которого в случае промедления с ответом мы все окажемся.

Общества Фи Бета Каппа (ΦΒΚ) — является старейшим академическим обществом честь в САСШ, собеседники его члены.

(2) Имеются в виду вторая жена и руководитель офиса президента Вудро Вильсона.

Нью — Йорк. САСШ. The New York Times 12 июня 1920 г.

Четыре голосования, без номинации. Вуд лидирует: Имеет 314 1/2 голосов. Лоуден 289 и Джонсон 140 ½. Полуночные конференции не приносят результатов.

Специальный репортаж со съезда Республиканской партии.

Чикаго, июнь 11. После четырех безрезультатных голосований по выдвижению кандидата в президенты Соединенных Штатов Республиканский национальный съезд отложил выдвижение до 10 часов завтрашнего утра.

Генерал Леонард Вуд привел всех сторонников от первого до последнего, получив 314 1/2 голосов в четвертом голосовании, что на 27 больше, чем в первом.

Губернатор Фрэнк О. Лоуден из Иллинойса имел 289 голосов в четвертом голосовании, что на 67 1/2 больше, чем на старте.

Сенатор Хирам Джонсон набрал 7 голосов и набрал 140 1/2 голосов в окончательном подсчете. Но ему не удалось привлечь никого из людей Гувера. Делегатки съезда активно поддерживают бывшего продовольственного администратора, раскалывая тем голоса програссивистской фракции.

Сенатор Уоррен Г. Хардинг из Огайо сделал не плохой заход. Получив только шесть голосов на первом голосовании, он закончил день уже с шестьюдесятью одним с половиной голосом. Различные другие видные республиканцы получили голоса.

Четыре голосования показали, что в этой напряженной борьбе за приз, который конвенция должна даровать, Вуд против партийного актива. Ведущие республиканцы, которые всегда работали со Старой гвардией, ищут поражения Вуда. Их кандидат, как доказало сегодняшнее голосование — Лоуден.

Могут ли они привести к его выдвижению — это вопрос, который может быть прояснён сегодня вечером на кулуарных встречах между руководителями различных делегаций с целью выдвижения Лоудена или какого-то другого человека, кроме Вуда.

Это желание и определило намерение партийных руководителей добиться выдвижения кандидатов в президенты и вице-президенты завтра, и отложить съезд, завершив его до вечера субботы.

Те, кто смотрит на Лоудена как на кандидата, который будет представлять их чаяния, воодушевлены тем, что произошло на съезде сегодня днем. Но есть скрытое опасение, что было бы неразумно выдвигать человека, которого могут обвинить в том, что он пытался повлиять на своё выдвижение, щедро используя свои большие частные средства, и чьи менеджеры были обвинены в выплате значительных сумм делегатам съезда. В этом заключается опасность Лоудена.

Вашингтон, округ Колумбия, Белый дом, САСШ, будуар Эдит Вильсон , 12.06.1920 г.

— Что-то случилось Кэри (2)?

Эдит поднялась, оторвавшись от бумаг, на встречу входящему доктору.

— Не волнуйтесь, мисс Вильсон. Джозеф (3) просил просто зайти к вам после осмотра Президента. А вы не ответили на стук.

Слова доктора притушили волнение, и госпожа Вильсон вспомнила существо дела. Вникая в зерновые инициативы Хьюстона, она заработалась. События после взрыва 30 апреля у Биржи на Уолл-Стрит покатились как снежный ком. А доверять она не могла почти ни кому.

И зачем она накануне взрыва допустила генерального прокурора Палмера с начальником его общей разведки Эдгаром Гувером к президенту? Испугалась этих церберов. И, если быть перед собой честной, больше за Вудро и себя, а не за Америку. Ради «спасения нации» Палмер пошел бы не только на эти беззаконные рейды, но и на импичмент Президента. А это бы убило её Вуди. Вот и дрогнуло сердце. Хорошо ещё, что известие о резне в Сяолине (4) она тогда до президента не пропустила.

Вуди постоянно тогда требовал отчет от Палмера. Она хотела просто принести релиз, но пришлось ещё раз пустить генпрокурора. Тумолти сказал что звонили «пострадавшие от взрыва» и для их успокоения пришлось организовать повторную аудиенцию. Таким не отказывают. Пройдохе Палмеру самому была нужна поддержка. Потому они согласовали весьма комплементарный доклад и поддержку исполнительным приказом. После этого-то визита напряжение президента отпустило. Но, как сказал, Грейсон «любое резкое изменение настроения после инсульта, может спровоцировать новый». Что и случилось. Потому более неё, Джозефа, Кэри и постоянных сиделок с начала мая она никого не допускала к мужу.

К концу месяца собственно никто уже, кроме подхалима Колби (5), особенно встретиться не рвался. Хотя, судя по его возрастающей смелости, ему важно было просто показать, что Госсекретарь ежедневно бывает в Белом доме перед другими членами Администрации и репортерами газет.

Писаки же совсем распустились. В феврале уже появлялись заметки о болезни Президента. Но неделю назад Тумалти принес пару местных газет из Кентукки и Джорджии, где ставился уже вопрос о том кто правит Америкой. Её имя не произносилось, но аллюзии к взявшей власть на время болезни супруга юной Российской императрицей были опасным звоночком. Эти статьи могли уже скоро зазвучать колоколами ведущих газет. Надо было нанести опережающий удар, и не дать этому набату разразится. Тумалти, кажется, нашел решение.

— Так как президент, Грейсон?

— Доктора Германа (6) он воспринял с настороженностью. Был скован. Речь сильно замедлилась.

— Не томите, Кэрри! Может ли Вудро встречаться с новыми людьми?

— Возможно, если рядом будете Вы, он сможет ответить на пару вопросов или сфотографироваться, но это будет опасное для него испытание.

Госпожа президент медленно опустилась в рабочее кресло.

— Спасибо, доктор. Сядьте. Я сейчас вызову Джозефа. Нам нужно найти решение.

(1) Эдит Боллинг Гальт Вильсон — вторая жена президента Вудро Вильсона

(2) Кэрри Тревер Грейсон — известный американский хирург, врач Вудро Вильсона

(3) Джозеф Парик Тумалти — секретарь президента Вудро Вильсона

(4) Сяолиньская резня — кровавая расправа китайских хунхузов над пассажирами «Дальне-Восточного экспресса» в апреле 1920 г., в которой погибло более 100 граждан САСШ.

(5) Бэйнридж Колби — 43-Государственый секретарь САСШ.

(6) Герман Барух — известный американский врач.

Озеро Мичиган, территориальные воды штата Висконсин, САСШ, 13.06.1920 г.

Озеро Мичиган поражало своей широтой. Только милях в пяти на вест четко различался берег, а по курсу, по правому борту и с кормы водная гладь не имела границ, сливаясь с небом в белёсой туманной дымке. К проплывающему слева берегу озера спускались языками сосны и ели, вперемешку с осинами, клёнами и березами. Несведущий человек мог бы перепутать эти места с русскими Онегой или Ладогой, а может и Байкалом. Говорят, что это озеро в далекой России столь же вытянуто, как и Мичиган, но значительно глубже и полноводней, чем все Великие озера.

Большая вода, а с языка Оджомбо, местных индейцев, «Мишиган» так и переводилось (как наверно и Байкал с какого-нибудь местного наречия), вчера была неспокойна. Болтало к сумеркам немилосердно, хоть поначалу, и умеренно, а Майкл Энель успел оценить шторма, путешествуя по океану. Но океанский лайнер не моторный шлюп-бот зафрахтованный им до мичиганской Петоски с заходом в устье Меномини на границе Мичигана и Висконсина. Оплачено было по дням и кэп Айдж успевал ещё в сроках этого фрахта загрузится свою «Литл Брейв» в западном Мичигане, да и в Канаде можно было не привлекая внимания чикагских властей взять доходный булькающий груз. Сделанный ещё до 18-й поправки собственный запас согревающего уже истекал, и Айдж на себе ощущал, как невыносимо быть сухим на мокрой работе.

Через час после выхода волны начали сбивать в желудках коктейль, и к закату пассажира мутило уже изрядно. Потому пришлось переждать до утра в Расине. Но это был уже Висконсин и те, кто мог следить за Майклом вчера в Чикаго, остались за границей штата. С криминалом Энель не связывался, немногие федералы плотно заняты в Штатах «красными», а частные сыскные лицензии Иллинойса вне его границ не действуют. Бояться Энель мог только собственной оплошности, но выучка, полученная на сборах у «Трёх топоров», заставляла считать наиболее опасными именно новичков в охоте.

Капитан Ольсен, чье лицо местные ветры и виски покрыли бронзой даже гуще чем хамсин (1) лицо Майкла, не настаивал на остановке. Но в юности Энель видел, как шелоник (2) у маяка Сухо расправляется с баржами и не стал искушать судьбу в чужих и более просторных водах. Под утро шторм стих и теперь старенький паровик глухо пыхтел, выдавая предельные 6,5 узлов. Это давало надежду быть в точке рандеву к завтрашнему полудню, имея запас в пару-тройку часов на ланч, бритье и смену белья.

С утра проверили такелаж, перекусили как принято на ходу и Айдж Ольсен встав у штурвала затянул какую-то датскую морскую песню. Он регулярно покрикивал на смотревшего за котлом молодого коренастого мулата называемого им попросту «брайном» (3). Впрочем, превратившийся от угля и близости к огню из коричневого в черного, потомок афро-ирладской любви (4) и на случавшегося «нигера» не обижался. Да и что ему было обижаться на «Бурого Айджа», который во время прошлогодних погромов спас «Брайна» и его сестру. При этом Ольсен не взял с трясущихся негров ничего взамен за угол и жизнь кроме работы «Брайна», за которую к тому же платил ничуть не меньше, чем было принято платить другим кочегарам.

Вот так втроем они теперь и спешили на север, где Энеля ждала не только редкая кошка, но и «случайная встреча на тихой охоте». Встреча, которую он готовил почти полгода, с самого того момента как «Роттердам» доставил его из Александрии в Нью-Йорк.

В Египте, как и всей Панарабии, ориенталистам, египтологам и прочим геологам стало жарко. Затерялись в песках немец Оппенгейм, англичане Лоуренс и, под Багдадом, Гертруда Белл (5). В Каире тоже стало очень неспокойно. Потому, его «американские благотворители» пока отозвали неугомонного Энеля в САСШ, «поработать с ранее найденными манускриптами». Предложенная программа предполагала, что он сможет немного и «отдохнуть», заняв себя ужением и охотой. Но полученный на голландском судне «заказ» ЭСЕД на «редких американских кошек» ясно говорил, что кошаки будут редкостные и отдых, как приятно нынче при дворе будет «совмещение приятного с полезным», и «Буру» пусть временно, определён «новый фронт работы».

1. Хамсин — сухой, жаркий изнуряющий местный ветер южных направлений на северо-востоке Африки и в странах Ближнего Востока.

2. Шелоник — южный и юго-западный ветер морей и озер северной Евразии.

3. Брайн, браун, брюн — в германских языках «коричневый», «бурый».

4. Большинство мулатов в САСШ являются потомками африканских рабов и ирландских рабынь выращенными на специальных селекционных фермах.

5. см. В.Марков-Бабкин «Император двух империй» гл.9 и 10.

Глава 2. Звёзды и полосы

Чикаго. Штат Иллинойс. САСШ.

The Chicago Ship. № 24 12.06.1920 г.

«Америка нуждается в новой нормальности»

Кандидат в президенты и сенатор из Огайо Уоррен Г. Хардинг выступил речью о возвращении к нормальности на съезде республиканцев. В нем Хардинг выразил надежду на то, что Соединенные Штаты после десятилетия прогрессивной политики и иностранных интервенций вернутся к “нормальной жизни”.

Республиканцы, соотечественники, демократы постоянно твердят, что прогрессивная политика в корне изменила мир и нашу страну. Я же решительно заявляю, что с мировой цивилизацией ничего не случилось, за исключением того, что человечество смотрит на нее глазами людей, ослабленных в результате катастрофической войны и пандемии. Равновесие было нарушено, нервы расшатаны, а лихорадка сделала людей неразумными; иногда опасная чаша варварства была испита, и люди отклонялись далеко от безопасных путей, но человеческая процессия все еще движется в правильном направлении.

Наши оппоненты приводят нам в пример подвиги десятков наших бойцов Европейской войны. Они даже говорят, что нашу страну равно защищали и чёрные, и белые. И что это пример, на который мы все должны равняться. Но нынешняя потребность Америки — не в героизме, а в исцелении; не в дежурных панацеях, а в нормальности; не в революции, а в восстановлении; не в волнении, а в приспособлении; не в хирургии, а в спокойствии; не в драматизме, а в бесстрастии; не в эксперименте, а в равновесии; не в погружении в интернациональность, а в поддержании торжествующей национальности. Одно дело успешно бороться против мирового господства военной автократии, потому что бесконечный Бог никогда не задумывал такой программы, но совсем другое дело — пересмотреть человеческую природу и приостановить действие фундаментальных законов жизни и всех жизненных достижений…

Нас искушают позолоченным блеском пурпура и титулов Европы. Но тем, кто хочет ввести нас «в лоно мировой цивилизации» стоит напомнить, что у нашей республики есть своя собственная историческая задача. Если мы положим конец ложной экономике, которая заманивает человечество в полный хаос, то мы станем выдающимся примером мирового лидерства. Если мы сможем доказать, что представительное народное правительство, при котором граждане ищут то, что они могут сделать для правительства, а не то, что правительство может сделать для отдельных людей, мы сделаем больше для обеспечения безопасности и будущего демократии в мире, чем все наши победы в вооруженных конфликтах.

Миру необходимо напомнить, что болезни человеческого общества не излечимы законодательством, и что количество законодательных актов и чрезмерная власть правительства не могут заменить качество гражданства. Ни одна выдающаяся страница истории никогда не была написана по стандартам посредственности. Проблемы современной цивилизации не могут быть решены путем передачи ответственности от граждан к правительству, и тем более правителю. Мы все стойко убеждены в том, ни одно правительство не достойно называться правительством, если оно, с одной стороны, руководствуется оболваниванием, а с другой — запугиванием.

Я глубоко убежден, что Америке нужно успокоиться, твердо встать на ноги и убедиться в правильности пути. Давайте избавимся от лихорадочного бреда войны с галлюцинацией, что все деньги в мире должны быть сделаны в безумии войны и дикости ее последствий. Давайте остановимся и подумаем о том, что спокойствие дома более ценно, чем мир за границей, и что как наша удача, так и наше возвышение зависят от нормального поступательного движения всего американского народа. Мы хотим идти в будущее, уверенными и бесстрашными, крепко держась за американское наследие, воплощая высшее американское предназначение.

Вашингтон. Округ Колумбия. САСШ.

Из воспоминаний Томаса Маршалла 13.06.1920 г.

Уик-энд перед Днём Флага я решил побыть вместе с Лоис. Мы стали ещё более близки после того как потеряли нашего мальчика. Мой секретарь Марк Тислтуэйтдолжен был принести свои предложения к моей речи на День Флага ближе к ужину. И я бы вечером поработал ещё надпредстоящим спичем.

После ленча, я, как и положено индианскому мужлану, стоял на дорожке перед крыльцом своего дома и кормил голубей. Почему-то тогда вспомнилось мне об одном чикагском учёном, делавшем опыты над этими вольными птицами. По его разумению мозг голубя не имеет ничего общего с привязанностями, я же недостаточно сведущ, что бы уверено полагать сопоставим ли в этом голубь с человеком или нет. Если бы чикагец экспериментировал на цыплятах, я, деревенщина, возможно, больше верил бы в его научные исследования.

Тем не менее, весь ход жизни действительно показывает, что существует огромная разница между разумом и привязанностями людей. Матери знают, что их сыновья совершенно неправы, и достаточно твердо понимают это, что ни на йоту не умаляет привязанность к ребенку. Жена, если бы хладнокровно посмотрела на свой брак со стороны, отправила бы мужа в тюрьму, потому что ей разрешили бы использовать только свои мозги. Но вместо того, чтобы отправить его в тюрьму, она сажает его на самый мягкий стул в доме и порхает вокруг него, как старая курица с одним цыпленком.

Я видел то же самое в Сенате Соединенных Штатов. Умнейшие мужи, мечи чьих интеллектов сталкивались в дебатах, высекая искры, и время от времени вызывая серьезные взрывы, забывали реальность в соревновании разумов. Когдаже битва заканчивалась, сенаторы убирали мечи в ножны, и вспоминали: ради каких привязанностей шла сама эта битва.

Хотя я все еще не перестал высказывать свое мнение, но с каждым прожитым годом я учусь меньше прежнего выносить суждения.

Таким образом, это всего лишь мнение; что это благословенная вещь для жизни, что общество не контролируется суждениями человечества. Хорошо, что привязанность господствует в делах мужчин.

В этом я снова убедился вчера. Когда беседовал с министром Хьюстоном. Он тоже был разгорячен, и старался объяснить мне, что спасение наших фермеров и приток новой нефти, предложенные императором Михаилом, стоят того чтобы спешно разрешить ту несогласованность, что царит у нас во власти. Но мы, всё же, сошлись с ним, что наша приверженность праву выше всякой сиюминутной выгоды. Мы согласились в том, что пока президент болен, я могу больше сделать для координации работы наших министров, никоим образом, не посягая на президентские полномочия.

Суббота, как оказалось, послала мне ещё одно подтверждение прежнему убеждению. К моему дому подъехал «Кадиллак», из которого буквально выпорхнул «вестник мира» госсекретарь Колби.

— Здравствуй, Томас. Ты уже знаешь, что накурили в Чикаго?

— Здравствуй, здравствуй, Бейнбридж! Да, уже с утра весть об Фрэнке Лоудане (1) голуби принесли.

— Оу! Я вижу: ты кормишь почтальонов!

Я внутренне хмыкнул. За последние дни второй член администрации решил посоревноваться со мной в остроумии. А знают же, что «стремишься в лузеры — шути при хузьере (2)».

Чикаго. Да. Сильный ход сделали там республиканцы! Вот почему мне тамошний профессор на ум пришел.

— А знаешь, кого они сегодня предложили на твоё место?

— Что решили вчера их боссы я знаю. А что есть сюрпризы?

— Есть! — просиял госсекретарь, всем видом намекая, что тоже мнит себя почтовым голубем…

Я заинтересовался. Уж не Хардинга (3) ли с его «новой нормальностью» (4) они «Отважному Фрэнку» сосватали? Уоррен вчера, говорят, речью о своей Normalcy устроил в Чикаго очередной фурор.

— Лоис сегодня приготовила сливочный пирог. Ты не против, Бейджи, отведать индианской кухни?

— С радостью, Том! Я на час отпущу машину.

Мы прошли в дом.

Примечания:

1. Фрэнк Оррен Лоуден — 25й губернатор Иллинойса, кандидат в президенты САСШ от Республиканской партии, ставшим «Brave Franky» (бравым, отважным) после усмирения расового бунта 1919 года в Чикаго.

2. Хузьер (англ. hoosier) — шутл. индианец, жительштатаИндиана; верзила, мужлан.

3. Уоррен Гамалиел Хардинг — сенатор от штата Огайо, кандидат в президенты САСШ от Республиканской партии

4. Normalcy («новая нормальность», «нормалистость», «нормализация») — неологизм запущенный У.Г.Хардингом в ходе праймериз 1920 г., и вытеснивший в последствии в американском наречии традиционное английское normality.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ.

The Sunday Star. № 497. 13 июня 1920 г.

Лоуден номинирован на пост президента десятым голосованием в Чикаго; Кулидж выдвинут в вице-президенты.

Специальный репортаж со съезда Республиканской партии.

ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС, 12 июня — Губернатор штата Иллинойс Фрэнк Оррен Лоуден, был выдвинут на пост президента Соединенных Штатов Республиканской партией в лице ее делегатов, собравшихся сегодня вечером в Чикаго на национальном съезде в Колизее. Кэлвин Кулидж, губернатор Массачусетса, был выдвинут на пост вице-президента.

Интересные и даже захватывающие, открытые слушания в конвенте, закулисные ходы, о которых большинство участников конвенции ничего не знали, имели свою драматическую сторону. Выдвижение кандидата в президенты было организовано на консультациях в прокуренных гостиничных номерах. Все кандидаты в президенты вчера не спали большую часть ночи, совещаясь со своими сторонниками. Предсказание, сделанное в Вашингтоне несколько недель назад, что конвенция зайдет в тупик из-за кандидатов, которые потребуют комбинации, организованной сравнительно немногими из доминирующих боссов партии, было выполнено до буквы.

У Вуда были шансы опередить губернатора Иллинойса после снятия Хардингом обязательств голосовать за него со своих сторонников. Но не щедрость и «родные стены» сделали Лоудена кандидатом. Камнем преткновения стала позиция прогрессивной группы. Её лидер сенатор Джонсон, не отпустил своих последователей. Существовало твердое мнение, что для партии было бы замечательно, если бы Хирама Джонсона можно было заставить занять второе место в национальном списке. В номинацию на вице-президента Джонсон не пошел.

Разговоры о кандидатуре Хардинга на пост вице-президента велись и на ранних этапах конференции, и, очевидно, были предприняты усилия, чтобы заставить его рассмотреть это предложение. Позже в дискуссию было включено имя губернатора Канзаса Аллена, и, как обнаружилось, настроения были в пользу Аллена. Рассматривалась и кандидатура губернатора Кулиджа. "Предложен будет Аллен или Кулидж на пост вице-президента, если Хардинг не будет выдвинут", — говорили члены консервативной группы Сената, поскольку раннее голосование сегодня показало тенденцию к Хардингу. Но неожиданно поддержанная выкриками из зала кандидатура Кулиджа победила в последнем туре. Для губернатора Массачусетса это был идеальный рывок.

После выдвижения кандидата в вице-президенты и принятия некоторых резолюций, касающихся представительства Южных штатов в национальных конвенциях, конвенция отложила заседания sine die (1).

Примечание:

1. «без определения дня» — на неопределённый срок.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ, восточная лестница Капитолия и кабинет председателя Сената. 14.06.1920 г.

День Флага давно был популярен в Вашингтоне. С 1916-го, когда Вудро сделал своим исполнительным указом этот день общенациональным, его стали праздновать широко. Сегодня весь день проходили парады патриотов, школьников и оркестров. В разных собраниях и клубах произносили речи и пели «Звёзды и полосы». Вот и сейчас литавры национального марша слышны за окнами моего рабочего кабинета. Сюда мы с Лоис пришли пешком. После неспешной полуторачасовой прогулки у меня даже стала побаливать левая рука от частого поднятия шляпы. Оставался ещё целый час, чтобы настроится на выступление и прочитать новости.

Республиканцы вчера подложили нам хорошую свинью, даже двух: подсвинка и борова. Отважный губернатор Иллинойса, решительно усмиривший в прошлом году расовые бунты и забастовки в Чикаго, мэр которого не решился идти против Народного совета, — матерый секач. Теперь он заметно подрос. И я даже не знаю, кто из наших «ослов», может остановить этого идущего на пролом «мамонта» (1)? Лоуден конечно тоже не безгрешен и наши стратегисты и боссы Таммани-холла (2) уже явно раскручивают его щедрость к делегатам конвента республиканцев в Чикаго и прошлогоднюю его «жестокость к неграм и рабочим» там же. С последним важно знать, где и кому говорить: Техас и Алабама отнюдь не Нью-Йорк и Айдахо. Но сребролюбие не любят и на Севере, и на Юге. Если не мы, то «лоси» Фрэнку это точно припомнят (1).

Впрочем, сюрпризный подсвинок из Массачусетса в такой связке тоже не робкого десятка и отбивает собой эту прогрессистскую карту. Бостонским полицейским от него досталось не меньше чем от его коллеги Лоудена неграм в Чикаго. Но при этом он не рассорился ни с прогрессистами, ни с лейбористами. Почти… Может даже лучше, что республиканцы выбрали этого молодчика, а не тертого болтуна Хардинга? Ну, да Бог с ним. Быть вице— и председательствовать в Сенате Кулиджу не впервой. Три года он тренировался в местной Легислатуре (3), теперь может занять моё кресло. Фрэнк Лоуден вроде крепче Вудро Вильсона, так что с ровным сидением в кресле Калвин Кулидж не хуже меня, Томаса Маршалла, справится. Да, красиво рванул на финише этот беговой поросенок.

— Томас, нам пора. — Лоис вывела меня из задумчивости.

— Опять у тебя накурено!? — жене удалось отвратить его от бутылки, но вот за табак она только корила по-доброму.

— Я уже иду, дорогая. — я затушил трубку. Выбил её, протер и положил рядом с тампером в шкатулку. Встав, я отнес шкатулку на стол и подошел к окну. Хотелось взглянуть на толпу. Да и кабинету нужен был свежий воздух.

Вечерело. Но летнее солнце всё ещё заливало ступеньки Сената, где перед трибуной на лавочках уже рассаживались гости праздника. Двадцать пять минут до семи. Перед дверьми Сената уже собрались гости. Флотский министр Дэниелс беседует с Колби. Накануне вроде удалось вразумить этого «вестника мира» и он теперь сверяет выступление с военным моряком. Первая леди не придет, и моя Лоис, как положено жене, сядет по правую от меня руку. Что ж, не буду заставлять любимую ждать. Пропустив супругу вперед, я вышел из кабинета. Она взяла меня под ручку, и мы пошли к лестнице.

Спустившись, нам пришлось задержаться за парадно наряженной в цвета флага трибуной. С коллегами по сенату и кабинету мы сегодня успели поздороваться, а вот заглянувших на огонёк полковника Хауса и доктора Баруха с супругами непременно надо было поприветствовать обстоятельно. Хорошо, что у нас Вашингтон, а не Рим или Византия, а то бы ещё час представлялись и раскланивались. Но наши искренние собрания и шествия лучше любых напыщенных монархических «выходов» и «парадов».

Распорядитель пригласил всех на трибуну. Мы, не спеша, не присаживаясь, разошлись по своим местам. Оркестр морской пехоты заиграл «Звёзды и полосы навсегда». Мы дружно затянули национальный марш, перед трибуной все встали и запели с нами:

Пусть военная нота с триумфом плывет,

И свобода, поднявши могучей рукою

В канонаде оваций наше знамя несёт,

Гордый стяг над Закатной землею.

Символ храбрых и верных,

Не даёт он тиранам защиты…

Красный и белый, и звёздно-голубой

Щит свободы и надежды …

Оркестр и хор смолкли, все расселись по скамьям.

У меня сегодня главная речь. Но начнет всё приветственный адрес от Президента. Тумолти — личный секретарь Вильсона здесь, но письмо зачитает не он и не я, а председательствующий на митинге Луис Браунлоу. Вот он уже, волнуясь, выходит к трибуне.

— Президент Вильсон просил меня зачитать его послание: «Я всем сердцем желаю, чтобы я мог присутствовать на митинге лояльности Флагу. Но я буду незримо присутствовать сердцем, вопреки обстоятельствам, не позволяющим мне присутствовать воплоти…»

Примечания:

(1) Осел, Слон и Лось — символы соответственно Демократической, Республиканской и Прогрессивной партий САСШ.

(2) Таммани-холл — выборный штаб ведущих политических стратегистов Демократической партии в Нью-Йорке.

(3) Легислатура — законодательные (представительные) органы штата.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ,

WASHINGTON Н ERALD № 4977, понедельник 14.06.1920 г.

«Наш флаг закрывает полмира и как маяк свободы светит для всех!»

Сегодня у восточной лестницы Капитолия состоялось торжественное празднование национального «Дня Флага». После обращения президента Вудро Вильсона яркую речь произнес вице-президент Томас Р. Маршалл. Стенограмму выступления мы публикуем для наших читателей.

Американцы! Гражданки и граждане!

Отмечая сегодня национальный день, мы все едины в нашей верности нашему Флагу и стране. К счастью для нас, американцев, верность — это не столько принуждение долга, сколько побуждение сердца. Потому так дорого то, что страдающий после «восточной инфлюенции» (1) президент Вильсон, учредивший этот день, сегодня всем сердцем с нами. И мы вместе преисполнены лояльности к нашей Родине и нашему Флагу.

Проявляя лояльность, мы остаемся верны самимсебе, принципам, в которых нас воспитали, которые мы давно признали истинным выражением нашего национального характера и цели. И я верю, что с течением лет и развитием политики страны в постоянном русле верность будет становиться все полнее и полнее, пока не поглотит все низменное или враждебное.

Сограждане, это благородная земля, которую дал нам Бог; земля, которая может накормить и одеть мир; земля, чьи береговые линии охватили бы половину стран Европы; земля, расположенная, как часовой, между двумя имперскими океанами земного шара, великая Англия с более благородной судьбой. Наш могучий народ, который Он посадил на этой почве; народ, проросший из самой искусной крови в истории; народ, постоянно возрождаемый мужественными, производящими и предприимчивыми всей земли; народ, державный в силу своей власти, по праву своих институтов, по авторитету своих целей, направленных небом, народ пропагандистов, а не скаредов свободы. Славная история, которую наш Бог даровал Своему избранному народу; история, лейтмотивом которой был Колокол Свободы; история, героическая с верой в нашу миссию и наше будущее; история государственных деятелей, которые раздвинули границы Республики в неизведанные земли и дикие дебри; история солдат, которые несли флаг через пылающие пустыни и через ряды враждебных гор, даже к вратам заката; история множащегося народа, который за полвека заполнил континент; история пророков, которые видели последствия зла, унаследованного от прошлого, и мучеников, которые умерли, чтобы спасти нас от них; история, божественно логичная, в процессе потрясающих рассуждений которой мы находимся сегодня.

Марш Флага! В 1789 году флаг Республики развевался над 4 миллионами душ в тринадцати штатах и на их дикой территории, простиравшейся до истоков Миссисипи, Канады и Флориды. Сегодня он закрывает полмира и как маяк свободы светит для всех!

Три года назад мы протянули руку народам Европы — отведя от них опасность разорения и тирании. Сегодня, наш Флаг реет в освобожденной Польше, чей правитель — американец (2), а многие её сыны отдали жизни для своей и нашей свободы. Освобождены древние христианские Святыни. А в Европе остался только один народ, который уповает на нашу поддержку в деле его полной свободы.

Мы не ждём, что тираны будут нас за это благодарить. Но народы Старого света как на маяк смотрят на народ Америки. И за океанами выросла сила, которая готова бороться вместе с нами, чтобы оградить наши полмира от европейских посягательств, и утвердить на Земле гордое знамя демократии и свободы.

Мы республика, но не надо видеть в любой монархии наших врагов. Власть народа — это, по сути, не правление народа. Народ правит своими голосами. Даже когда демократия развернулась до полного избирательного права мужчин и женщин, народ может иметь монархическую форму правления. Народное правление не зависит от количества голосов и необязательно от системы правления, при которой они голосуют. Главное в том, что хорошее или плохое правительство должно меняться хорошими или плохими гражданами, умными или невежественными, честными или нечестными избирателями. В 1912 году, будучи губернатором Индианы, я рискнул утверждать, что если бы избирательное право было предоставлено сейчас всем гражданам России, её император снова был бы коронован в городе Питере. Прошедшие годы подтвердили мои слова. Но для получения народной поддержки император Михаил II должен был исполнить чаяния своего народа и доверить управление Россией избранному её гражданами Парламенту и Правительству. У меня была возможность, лично убедиться, в том, что Россия и император Михаил II стремятся дружить с Америкой, брать с нас пример в деле прогресса и демократии.

Сегодня мы смело можем говорить, что в 1917 году гордое американское знамя в руках наших смелых солдат остановило марш деспотии в Европе. И теперь демократия защищена и не далек тот день, когда она победит во всем мире. После укрепления Польши и демократического установления в Ирландии мы сможем считать нашу миссию в Европе выполненной без остатка.

Настаёт пора полностью заняться собой. Поднять экономику, примирить враждующих, обустроить для общей пользы американцев нашу часть Света. Мы будем помнить, что Карибское море и Тихий Океан не отделяют нас от сферы наших обязанностей и стремлений. Мы не откажемся от наших возможностей на Востоке. Мы сделаем всё, чтобы звездно-полосатый Флаг нашей миротворческой эскадры не дал закрыться дверям Китая, утвердил наши интересы в Восточной Азии.

Бог даровал нам два континента и два океана. И над ними Республика будет господствовать, благодаря силе, данной ей Богом, ради мира во всем мире и улучшения человека.

Мы молим Бога, чтобы никогда не наступило время, когда Маммона и любовь к роскоши и праздности настолько унизят нашу кровь, что мы будем бояться проливать ее за флаг и его имперскую судьбу. Мы молим Бога, чтобы никогда не наступило время, когда американский героизм станет всего лишь легендой, подобно тому, как истории Американская вера в нашу миссию и нашу мощь превратилась в мечту, а слава нашей могущественной расы исчезла.

И это время никогда не наступит. Мы обновим нашу молодость у источника новых и славных дел. Мы будем превозносить наше почтение к Флагу, неся его в благородное будущее, а также помня о его легендарном прошлом. Его бессмертие не пройдет, потому что везде и всегда мы будем признавать и выполнять торжественные обязанности, которые возлагает на нас наш священный Флаг в его глубочайшем значении.

1. Восточная инфлюэнция — пандемия болезни называемой в Европе «американкой».

2. Гражданин САСШ Жером Наполеон Чарльз Бонапарт с 1919 года король Польши Иероним I.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ,

восточная лестница Капитолия. 14.06.1920 г.

Две пары мужчин скромно сидели без дам в третьем ряду на трибуне у Капитолия. Каждый из них мог бы сесть и во второй ряд, но в силу скромности и стечения обстоятельств они предпочли остаться за шляпами и шляпками сидящих впереди.

— Эдвард, мне показалось, что Маршалл сегодня репетировал речь на демократическом конвенте? — спросил высокий сухой мужчина с моноклем.

— Нет, Герман. Мне показалось, что он хотел сказать что-то большее, — ответил сидящий рядом усач в котелке.

— В свете того что Вы мне сказали по поводу субботнего осмотра президента, думаю что нам надопереговорить с вице-президентом. Он не хочет быть «Калифом на час», но к нам он прислушается.

— Согласен полковник. Если не возражаете, я приглашу и брата. Думаю, что Томас не будет язвить советнику Хаусу и двум Барухам — согласился высокий бородач.

По другую сторону ряда ворковали голуби попроще, но именно их перьями и словами писались сейчас строчки государственных писем и указов.

— У нас есть обязанности за границей, которые давно отложены и которые могут быть выполнены только в благородном и великодушном духе флага. Идеалы Америки завернуты в его складках. Он посвящен подвигам и жертвам наших лучших и храбрейших людей. Это не флаг для эгоистичной нации. Это не флаг для малодушного народа… — воодушевлённо заливался с трибуны госсекретарь Колби.

— Сегодня Бейбридж велеречив и старается не сказать ничего лишнего. Не ты писал ему речь, Полк? — спросил соседа неприметный ирландец со свойственным его народу юмором.

— Джозеф, это не моя работа речи писать, мои таланты только для переписки, твою-то руку в извинении президента не только мне видно — вернул шутку почти весь седой американец.

— Хотя, по сути, мы с тобой оба «первые заместители», но обязанности у нас разные, да и не дружу я со своим боссом Колби, как ты с Вильсоном —

— Бэйб ни с кем не дружит. Но всегда прибивается к сильному. Ты заметил, как госсекретарь тепло сегодня поздоровался с вице-президентом, сменяя его на трибуне?

Тумолти госсекретаря недолюбливал, впрочем, и Маршалл с его шутками не был ему приятен.

— Заметил, Джозеф. Я тебе больше скажу. Вчера он приезжал к Томасу домой поговорить. Со слов водителя он после встречи выглядел очень довольным… —

Госсекретарь закончил вещать, уступив трибуну военно-морскому министру. Джозеф молчал. Похоже, ему нужно будет кое-что уже сегодня уточнить и после сразу переговорить с Эдит Вильсон.

Глава 3. Охота на кугуара

Озеро Мичиган, территориальные воды штата Висконсин, САСШ, 14.06.1920 г.

Большие озёра — маленькие моря. Второй и третий день плавания по Мичигану не раз заставили Энеля в этом убедится. Пока невозмутимый Ольсен, дымивший на пару со своим паровым катером настоящей капитанской трубкой, и вечно находивший себе работу корабельный матрос и кочегар негр Брайн привычно вели сою «Литл Брейв» на север, их пассажира успела снова посетить морская болезнь. Но она не стала единственным незабываемым впечатлением. После Манивока движение стало оживлённым, и они приняли мористее. Смотря на проплывающую по траверзу Ту-Риверз Майк вспоминал Невский проспект в будний день, когда ломовые телеги и господские экипажи, а в последние годы и автомобили почти толкались меж собой и с трамваями. Там он был за рулем, первым из немногих. Конечно, с тем что он увидел здесь в Детройте и Нью-Йорке, то Петербургское столпотворение в сравнение не шло. Здесь авеню уже почти сплошь наполняли автомобили, полностью перебивая конские запахи. Впрочем, каждый третий самоходный экипаж не чадил. Именно электромобили в начале века потеснили в «Большом Яблоке» лошадь.

Говорят, что у императора в Константинополе теперь так же: пассажирские автомобили только от «Электрической Ромеи». Грузовики и трактора правда на нефтяных двигателях. Но для простого люда почти везде провели трамвай. Ну и лошади, куда же от них денешься. Эх, взглянуть бы. Он, Михаил Скарятин, и в родном Питере то, почитай два с половиной года не был. Берег мой, хоть ненадолго…

Протяжный гудок вырвал Энеля из ностальгии. Между ним и берегом проплывал золотистым айсбергом в лучах вечернего солнца «J. B. Ford», закрывая полгоризонта. Их «Маленький Смельчак» смотрелся перед этим лейкером как Давид перед Голиафом.

Старый Ольсен ответил на гудок величавому озерному балкеру.

— Цемент везет. В Милуоки. Что раньше таких не видели? — спросил датчанин пассажира

— Таких нет. В Кейпе или Ливерпуле встречал и крупнее, но этот другой какой-то — ответил Майкл

— Так это наш «озёрник». Они и крупнее есть, но на тех в море не выйдешь, — со знанием дела сказал старик

— А строят так что б в шторм не топило. В наших водах пострашнее чем в море бывает.

Старый капитан завел свою любимую историю о коварном треугольнике, что одной вершиной упирается в спешно пройденный Манивок и о Великом шторме 1913 года который застал его в примерно в этих широтах. Айдж любил рассказывать свои «озерные истории». Пассажира вроде полдня уже не укачивало, и он пришел в нужную степень задумчивости. Вот и сменил Ольсен датские песни и бурчание на просвещение этого странного африканского голландца.

Что-то было в нем неправильное. Голландцев Айдж знавал. Его гость был явно не моряк, а загар вполне объяснялся солёным солнцем Кейптауна. Но на простака или коммивояжера он тоже не похож. Чувствуется какая-то внутренняя стать, военная выправка и при этом осторожность. Впрочем, Майк отрекомендовался как охотник. И плывут они не только на рыбалку, но и за какой— то большой кошкой. Впрочем, не всё ли равно кто ему за рейс платит хорошие деньги? Да ещё и слушает с таким вниманием.

Энель слушал. Но давно уже был в своих мыслях. С самого того момента как капитан стал расписывать снесенную ледяным штормом набережную Милуоки и то, как он сам грелся у собственного котла. Как-то само собой вспомнилась метель в Троицком, потом ранение на Северном фронте и бои за Царьград. Одна половина его внимала неспешной каркающей сказке американского скандинава, а вторая уже переходила с русского на древнегреческий, а с него на язык Египта.

Он влюбился в пески Нила ещё в детстве. Глотая все книги их фамильной библиотеке к двадцати годам освоил пять древних языков. С его здоровьем ему был рекомендован сухой климат и до университета он почти два года прожил в Стране пирамид. Его отец, орловский помещик и ЕИВ Двора егермейстер, заботился о будущем наследника. Потом был холодный Санкт-Петербург с юридическим факультетом и службой в кавалергардах. Но главное, в столице было много древних манускриптов и мистических обществ. Великая война сначала забраковала его, но настоящий военный юрист и потомственный дворянин не мог не попасть на фронт. Ранение, госпиталь, краткая служба в Константинопольской комендатуре в отделе древностей… Наследственное звание егермейстера… И снова Египет — страна его мечты. Правда в марте 1918-го в Александрии сошел с трапа не полковник Михаил Владимирович Скарятин, а поверенный в делах нескольких американских фирм южноафриканец Мичил Виллем ван Энель. Но разве это важно, если иностранец богат, а его доверители заинтересованы во вложениях в Египте и покупке древних манускриптов и артефактов?

Собственно, ни чиновники султана, ни англичане долго ему не докучали. Бизнес любит тишины. А уж бизнес на древностях тем более. Ему приходилось встречаться с многими египтянами, как правило влиятельными и состоятельными. Встречался он и с людьми попроще, но знающими историю своей страны и разбирающимися не только в её археологии. То, что они через одного оказали фаронистами (1), не его вина. И уж тем более не его вина в том, что их устремления не совпадают с интересами английских захватчиков. Но сколько веревочке не виться… После убийства англичанами делегации Саад Заглюля (2) в стране стали вспыхивать открытые восстания. И трудно долго не замечать, что исследовательские маршруты одного бура совпадаю с появлением оружия у повстанцев. Не удивительно, что в январе его новый связной «Поводырь» передала ему пакет с приказом срочно убывать, а также средства и документы. Повезло Тахе Хуссейну с его француженкой (3). Что ж, пусть самые яркие события пройдут без него. Но он уверен, что князь Арвадский нашел на его место хорошего охотника. Ему же самому завтра предстоит своя большая и тихая охота.

1. Отрицающее панарабизм египетское национальное движение освобождения.

2. Видный египетский политик, бывшие премьер лидер сторонников независимости.

3. Идеолог фараонизма, будучи слепым окончил Сорбонну и женился на сокурснице Сюзанне Брессо работавшей у него чтицей.

Вашингтон, Округ Колумбия, САСШ, Пенсильвания авеню. 15.06.1920 г.

По понедельникам Джозеф обычно не спешил. В субботу он уезжал к Грейс и детям в Джерси-сити. Где успевал с семьёй на мессу в деревянный готический храм Святого Винсента де Поля на 47-й улице, и пообщаться с детьми и женой до ужина. После него преодолевал обратно 200 миль до Вашингтона на поезде, успевая по прибытии лечь спать до полуночи.

Он бы снова перевез семью в столицу, но Грейс, обиженная тем что Вильсон уволил его по настоянию новой жены, решительно отказалась возвращаться. Тогда Вудро уговорил вернуть своего личного секретаря Дэвид Лоуренс. Но они с Дэви были старые бойцы. Грейс же не была обязана терпеть антикатолические выпады Эдит Боллинг, успевшую побыть Гальт и ставшую затем Вильсон. Многодетная мать Грейс Тумалти понимала на кого выльет свой яд эта светская вдовствующая пустышка. Но ему надо было терпеть. Выжить его, как вице-президента Маршалла с женой и малышом, из Белого дома Эдит не могла. А после удара, случившегося с Вудро они друг к другу вынужденно притерпелись.

Сегодня же Джозефу Патрику Тумалти надо было торопиться. День флага совпал с воскресением, и он вчера не ездил к семье. Разговор с Полком на пороге Конгресса побудил Джозефа сегодня поспешить к Первому часу в церковь Святого Доминика на Саус-весте.

Как влиятельный член ирландской общины Джозеф всегда заботился о соплеменниках. И не удивительно что в марте пристроил молодого Керри Махони водителем к ставшему госсекретарем Колби. Двадцатитрехлетний шофер, как и его пассажир любил поговорить. Махони успел повоевать под Гавром и в Корке, и Бейбридж как-то проговорился, что ценит мнение своего водителя. Как и любой ирландец Керри был набожен, а из-за работы он не поспевал на Мессы и даже к Третьему часу. Потому молился утром. И Тумалти обосновано рассчитывал застать его на шестичасовой утренней службе.

В целом он всё верно рассчитал. Ещё до начала молитвы он успел поговорить с Махони и узнать, что тот возил позавчера госсекретаря к вице-президенту. Те провели более часа дома. После чего Бейдж хвалил сливочный пирог миссис Маршалл и говорил, что сэр вице-президент чертовски хороший парень, и ему только не хватает его, Колби, решительности. Начиналась служба, которую читал преподобный Тимоти Патрик О’Рурк, и Джозеф решил договорить после. Но пройдя в первый ряд он увидел Имона де Валера рядом со своим привычным местом и понял, что не вашингтонский шофер, а ирландский президент будет тем, с кем ему предстоит говорить после молитвы.

Разговор выдался трудным. Джозеф разделял обиду Имона. Республиканцы на Конвенте Ирландию «не заметили». Вчерашние же речи Маршалла и Колби вернули ирландцам мираж надежды. Де Валера хотел говорить с Президентом, полагая что выступления лидеров его Администрации санкционированы им. Общность позиций, ораторов побуждала поверить в преувеличенность слухов о болезни президента. Но Тумалти, развеивая эти слухи, реальное положение знал. В разговоре пришлось ссылаться на карантин и обещать передать личное письмо прямо в руки президента. Чёрт! Он не меньше Имона хотел справедливости и свободы для Ирландии! И Америка, обильно политая кровью, потом и горем ирландцев давно должна была помочь в этом!

Он Джозеф Патрик Тумалти учился, рос и боролся здесь чтобы помочь своей исторической родине. За это его многие в окружении президента не любили. Тот же полковник Хаус, выживший его в 1916 г. после блестящей победы Вильсона на выборах. А ведь это была и его Тимоти, как начальника выборного штаба, победа! Хаус и прошлой осенью мутил, подводя к Вудро английских банкиров и принцев. После одного из таких приемов Вудро даже сказал: «Джозеф, ты возможно был прав и нам надо признать Ирландию». И Тумалти даже начал готовить документы. Но на следующей неделе в поездке инсульт разбил президента. Стало совершенно не до этого. Джозеф с мисс Вильсон стали тянуть на себе общую ношу, стараясь не принимать решений без крайней нужды. Когда Вудро стало лучше они решали важнейшие вопросы с ним. Но никогда не давали ему решения, по которым меж собой не пришли к согласию.

Разговор с де Валера задержал его и ему пришлось даже взять такси до библиотеки Конгресса. Войдя в корпус офиса Администрации, он привычно приветствовал первых сотрудников. Идя по галереи к старому зданию Белого дома Тумалти подумал, что даже сам этот дом спроектирован ирландцем. Пэдди всегда честно служили Америке. Он и сам по второму имени Пэдди-Патрик, и всегда старался быть честным и верным. Но идя по коридорам и поднимаясь в свой кабинет он внезапно понял, что Имон прав: у Ирландии почти не осталось времени. Вчерашние пассажи в речах, ладно бы госсекретаря, но и вице-президента, услышали не только ирландцы. Он вдруг вспомнил удивленное лицо полковника Хауса на фразе об Ирландской республике. А значит, «удивились» и англичане. Надо спешить! Надо что-то делать! Но что!? Он пока не знает, но обязательно подумает об этом сегодня.

Нью-Йорк, Манхеттен, Парк-авеню, Харальд Платт Хаус, 15 июня 1920 г.

(из книги Э. М. Хаус «Частные записки» в сокр., М. «ИД Сытина», 2021 г., 100 экз., пер. В. А. Сергеев, виконт)

Публика не имеет никакого представления о том, что творится за кулисами. Если бы она могла увидеть авторов и декорации и то, как готовятся исторические трагедии, для публики это было бы откровением. Но я начал сверху, а не снизу… обычно делал номинальным главой кого‑либо другого, чтобы мне не мешали работать те требования, которые предъявляются к председателю… Каждый председатель руководимой мной кампании наслаждался рекламой и аплодисментами в публике и в печати… после чего о них забывали в ходе нескольких месяцев… а когда начиналась новая избирательная кампания, публика и печать столь же охотно принимали новую подставную фигуру. Мне довольно быстро удалось показать себя прозорливым политстратегистом в Техасе и успешно стоять в тени не у одного губернатора. Я стремился в Вашингтон, считая, что лишь двое‑трое в Сенате, и двое или трое в Палате представителей, вместе с президентом, действительно правят страной. Все остальные — только подставные фигуры… поэтому я не стремился к официальным постам, и не старался ораторствовать.

Меня заметили и дали шанс участвовать в подборе номинантов в президенты. Беда с кандидатами в президенты заключается в том, что самою подходящего для этой должности невозможно провести в кандидаты, а если это и удастся, то его не выберут. Народ редко выбирает наилучших на этот пост, а поэтому приходится продвигать того, у кого более всего шансов быть избранным, в десять лет назад самым подходящим для этого представляется Вильсон, бывший в Принстоне ректором. И мой, сделанный без личного знакомства выбор нашли успешным, а я стал советником на его губернаторской кампании.

В Вашингтоне я убедился, что у власти стоят всего несколько человек; все, находящиеся за пределами этого узкого круга, имеют очень мало значения. Я стремился проникнуть внутрь этого круга, а теперь я уже стараюсь не только быть в нём, но быть им самим … Вудро попросил меня руководить его президентской кампанией… он был выставлен кандидатом и избран, а затем переизбран подавляющим большинством голосов… а я оказался внутри волшебного круга и недалеко от дальнейшей цели. И если первый срок мне приходилось делить влияние на решения Президента с оперативно руководившим его штабом Тумалти, то, после отстранения не одобрявшего повторный брак Вильсона ирландца, я не имел в президентских помыслах больше соперников… Я затянул почти невидимую петлю вокруг людей, которая крепко их держала. Конечно моя петля была не единственной, но держащие их концы были в согласии и советовались со мной.

Но наши достижения не могут быть вечны. Того же Тумалти католическому лобби удалось вернуть в секретари, но не в друзья Президента. Эффектная, но малограмотная мисс Гальт, ставшая Вильсон нуждалась в моей опеке и не доверяла ирландцу-моралисту. На какой-то год мне показалось что даже стоящие за мной позволяют мне самому управление ниточками.

Удаление Тумалти не оставило Вудро шансов уклонится от моего радения. Тем более что я никогда не продавливал своей воли. Желая повлиять на президента, как и на всех других, я всегда старался внушить им, что заимствованные у меня мысли были их собственными. Обычно, если говорить правду, они вовсе не принадлежали мне самому … самое трудное в мире, это проследить источники любой идеи. Мы часто считаем собственными идеи, которые мы в действительности подсознательно восприняли от других.

За внутренней борьбой я тогда проглядел облачко, которой вскоре выросло в шторм приближающийся из дали. Прекрасно составленный мной и моими единомышленниками план сначала дал осечку в России, потом дал вторую, а потом за океаном всё стало катится в тартарары. Видно именно тогда доверие ко мне и влияние моё дали трещину.

Прошедшая война не сильно затронула Америку. С нашего берега бойня в Европе казалась верным шансом необременительно получить куш и снять лишние фигуры с доски. Все ужасы, которые описывают о «кровавой бойне» наши писаки кажутся детской игрой человеку, пережившему Реконструкцию Юга. Мне, помнящему с детства, как преступники из спортивного интереса убивали среди белого дня на городских улицах, сорвиголов, которые управляли целыми бандами, Европейская война казалась не такой ужасной. Вудро — янки, но он имел на Европу твердый прагматичный взгляд. Стабилизация в России воодушевила наших изоляционистов и пришлось жертвовать Францией что бы заставить наших мужланов вцепиться в уплывающий кусок. В те дни приходилось решать дела по наитию и быстро, и мой опыт и политическое чувство не всегда подсказывали верный ход.

Мне хватило полугода, чтобы понять, что мои карты путает новый русский император Михаил. Его действия были выверенными и при этом всякий раз для меня неожиданными. Я не мог их понять или просчитать. Создавалось чувство что в порядочном клубе оказался опытный шулер за столом. Письма посла Джерарда (1) приоткрывали и снова запутывали эту тайну. Мы потратили несколько лет чтобы понять кто, вступив в игру, порушил «план Хауса».

Мы не много в том преуспели. Но я укрепился в бытующей среди англичан мысли, что остальной мир будет жить спокойнее, если вместо огромной России в мире будут четыре России. Одна — Сибирь, а остальные — поделенная европейская часть страны. Но сейчас это ни в моей, и я даже не представляю в чьей власти.

Осенью 1917 моё великолепное положение, в котором очень нетрудно, не неся никакой ответственности, сидеть с сигарой за стаканом вина и решать, что должно быть сделано было поколеблено. Не занимая государственной должности на предварительную конференцию в Ялту, я не попал. Формально виноваты в том были русские, выставившие строгие требование к участникам «в связи с мерами обеспечения безопасности». Но ревновавший к моему реальному статусу госсекретарь Лансинг не был предупредителен в том, чтобы предоставить мне статус формальный. Как частное лицо я не получил визы и остался вне делегации. Я рассчитался потом с гордецом. Но действительную причину своих бед осознал только в Стокгольме.

Моими соратниками по группе «Исследование» была проделана большая работа по подготовке Европейского Мира. Если контакты в России были порушены, а с Парижем и Римом расстроены, то с маркизом Саиондзи, и сэром Морисом Хэнки мы успели подготовить, как казалось тогда, эффективную стратегию. Но, с настояния императоров Михаила, Виктора и Вильгельма, всё решалось «на высшем уровне». И если Хэнки бывшего секретарём британского Кабинета ещё допускали на встречи технической группы, но нас с маркизом, как частных лиц обеспечили фактически гостевым пропуском. Мы сумели иногда действовать неформально, но в целом нашими предложениями манкировали. На светских раутах маркизу случалось быть в компании легатов Великих Домов. Но в присутствии Джона Рокфеллера-младшего мне и здесь пребывание было «не по статусу». Честно сказать я никогда при внешнем спокойствии не был так внутренне зол. Но злость — плохой советчик.

Незадолго до подписания Мира мне выпало встретится с императором Михаилом. Встретится ритуально, на общем приеме. На беседу с частным лицом у него не нашлось времени. Хотя он и пригласил меня позже прибыть в Россию, я до сего дня так им и не воспользовался. Собственно, и того мимолётного знакомства мне хватило чтобы понять, что при упоминании Михаила заставляет судорожно подбирать слова опытного Джерарда и превращает в застывшего бандерлога юного Липпмана (2). Я давно не замечаю большинства копошащихся вокруг, а на политиков смотрю как на жуков смотрят профессиональные энтомологи. Но посмотрев глаза Михаилу я ощутил себя энтомологом, встретившим Каа. На меня смотрели как на редкого жука, давно подколотого в коллекции. Впервые я встретил взгляд, который, как кажется, видит намного дальше чем я. Мне было трудно, но я не впал в ступор и не спрятал взгляд. Но я тогда понял, что не знаю никто это, ни что с этим делать.

Собственно, следующие годы восточная инфлюэнция и мною же подведённая к Вудро Эдит отдалили меня от Президента. Я и сам уделял больше времени поиску отгадки или хотя бы понимания что теперь делать. Но мои и нашей группы прогнозы не были более точны за пределами Америки. Вот и сейчас я просчитался с республиканской номинацией поставив на Хардинга. А это уже Америка. И значит я ещё менее ценен как прогнозист для доверителей и президента.

Впрочем, президент болен, фактически полутруп. Но судя по речам Маршалла и Колби кто-то за этой ширмой пытается править. Понятно, что это не Эдит или спевшийся с ней Тумалти. Они не способны сами принимать решений. Но вот то что моего доверителя не пригласили на Мраморный остров, а он сам теперь не может попасть Белый дом без Барухов наводит на определённые мысли.

Что-же игра становится интереснее. И его по-прежнему настоящие люди ценят. Не удивительно, что Платт (3) нашел для него пол-этажа в открытом в мае особняке на углу Парк-авеню и 68-й улицы. Сейчас придет Мозес (4) и они со свояком обмоют переезд «Исследования», точнее уже «Совета» (5), на новое место. А заодно подумают, как лучше поступить завтра, кого привлечь к расчетам заката Византийской звезды за горизонт. В ноябре демократы проиграют, но это скорее усилить сейчас нас как властную тень. Может действительно «Медведя» хризантемами со скарабеями покормить, и пусть пару лет ещё «старого Льва» потравят? Покладистей станет. И спеси перед «Белоголовым Орланом» убавит. А тогда уже и с «Черным Орлом» мирить их можно. Медведь же, что и удав, после пира неповоротливый и позволяет быть рядом с ним. За это время можно приноровиться к бочку поаппетитнее. Трудные будут годы, но мы играем в долгую. Экспромты и победные блицы готовятся годами, а месть — блюдо, подаваемое холодным.

1. Джеймс Джерард — посол САСШ в Единстве 1917–1921 г.г.

2. Уолтер Липпман — известный американский журналист, писатель, социальный философ

3. Гарольд Ирвинг Пратт — американский нефтяной промышленник и филантроп, основной инвестор "Стандард Ойл» Рокфеллера.

4. Сидней Эдвард Мазес — американский философ, первый руководитель группы «Исследование» ставшей основой «Совета по международным отношениям».

5. Совет по международным отношениям — частная американская организация в сфере международных связей (1920–1944)

Озеро Мичиган, территориальный воды штата Висконсин, САСШ, 15.06.1920 г.

Вторая ночевка выпала на Стерджен-Бей, пройдя до него каналом. Потому к острову Хорсшу подошли заметно позже расчетного часа. Что заставило торопиться, но отпущенный на берег лагуны Брайн сноровисто разбил бивак, а я успел пару рыбин наудить пока, когда из-за восточного рога подковы в бухту вошла небольшая частная яхта. Если честно я ждал что «Белль» окажется так же паровым катером как наша «Литл Брейв». Только сейчас сообразив, что для местных было бы странным идти на рыбалку в прибрежные воды на вечно ворчащей посудине. Передав, судовому негру оливково-белого судака и гольца, здешней называемой alewife-«трактирщицей» селёдки, я решил отойти на лодке к центру лагуны, надеясь поймать что-то более благородное.

Я выудил ещё одного гольца, горбатого сига и желтого окуня, когда от яхты ко мне отчалила лодка. На её руле сидел крепкий седой, но ещё пышноволосый мужчина, а за веслами как будто он же, но заметно моложе.

— Пэтри хэйль (1) — поприветствовал меня, когда лодки сблизились, пожилой мужчина.

— Пэтри данк! — обозначил я успех рыбалки.

— Доброго дня, Майкл, — поздоровался со мной молодой.

— Здравствуй, Робби — ответил я.

— Мы с отцом тоже решили порыбачить, Майк. Папа — это тот голландец, о котором я тебе говорил.

— Очень приятно, Майкл. Я тоже Роберт и тоже Марион, но старший, впрочем, ты знаешь.

— Рад нашему знакомству мистер Лафоллет (2).

— Кого вы хотите наловить в этих спокойных водах, Майкл?

— Форель, сенатор.

— О, сразу видно, что вы не местный. Форель два года как крепко поели миноги. — вскинув руки и чуть отведя голову сказал с «удивлённой» улыбкой Лафоллет-старший.

— И как быть? — сделав грузное лицо ответил я.

— Не беспокойтесь, мой мальчик. С другой стороны острова на быстрине есть клёвые места. — успокоил меня «Боевой Боб».

— Майк, мы уже наловили и форель, и лосося до твоего приезда, — добавил Боб— младший (3).

— Оу! Тогда может объединим наш улов для рыбацкого ужина? У меня уже шесть хвостов белой рыбы и бутылка настоящего шотландского виски. Только для ухи. Да и мне же не возбраняется как иностранцу?

— Учись, сын! Вот она — европейская предусмотрительность.

— Африканская, отец, африканская. Майк из Южной Африки.

— То — то он такой загорелый. Но всё одно европейский. Разворачивай, не гоже отклонять такое приглашение.

Оставшуюся часть дня мы пировали на берегу лагуны. Говорили на привычные рыбацкие темы: о рыбе, женщинах, бизнесе и политике. Перед закатом я отослал Брайна на «Литл Брейв» за питьевой водой и пледами, наказав ещё пару-тройку рыб наудить. Старик уже достаточно доверял мне, и младший Роберт дал мне понять, что готов к основному разговору.

Как негр отплыл Лафоллет-старший перешел к делу.

— Майки, сын рассказал мне о твоем предложении. И сейчас я сам убедился, что ты сочувствуешь делу прогресса, но я — опытный политик. Твои намерения похвальны и щедры, но ты не американец, а у нас после войны не отменили актанты о шпионаже (4). Генпрокурор Палмер уже избегался сажать иноагентов. А такие пожертвования без политического или коммерческого расчёта не делаются. Приняв твой взнос, мы попадаем тебе на крючок, не хуже съеденной нами форели. Я бы не хотел, чтобы наша партия или фамилия пострадали, когда пославшие тебя захотят вернуть инвестиции.

Что ж я долго готовился к этому разговору и готовил его.

— Сенатор. Ваши опасения мне понятны. Потому я честно свои резоны и намерения объясню.

Старший собеседник чуть склонил влево голову показывая, что готов внимательно и смотреть, и слушать.

— Как вы уже знаете, мой бизнес пошел в гору после охоты Теодора Рузвельта в нашей саванне. Тедди не только мне хорошо заплатил, но помог иначе взглянуть на вещи. Из этой признательности я бы конечно помог ему или Вам как продолжателям его дела. Но мой вклад был бы, безусловно намного скромнее.

Собеседник смотрел на меня внимательно, и будь я прежним, он не мог бы не почувствовать в моих словах фальши. Впрочем, меня немного оттеняли закатные лучи, светившие из-за спины расчетливо севшего собеседника.

— Но у меня действительно есть бизнес-интерес.

Я сделал пузу закрываясь от слепящего закатного солнца.

— В чём же он, Майкл?

— Радио.

— Радио?

— Да радио и всё что связано с ним.

— В чём же тут могу помочь я?

— За ним сенатор большое будущее. А Вы, можете его раскрыть.

— Раскрыть?

— Для инвестиций. Вы же знаете о законе, запрещающем иностранцам инвестировать в газеты, и поправках, прибавляющих к ним кино.

— Да. Мы будем рассматривать осенью этот закон.

— Газеты и кино мне не интересны. Там уже не пробиться со стороны. Но в радио ещё нет такой толчеи. И оно еще в 1912-м попало в запретный список (5).

— И сколько же вы готовы за сохранение «свободы устного слова» предложить?

Я достал из-за пазухи мешочек и протянул Лафоллету. Он принял его и открыл. Потом удивлённо высыпал на руку несколько камушков заигравших в последних лучах солнца…

— Это же…

— Алмазы.

Сенатор сглотнул и положил камни обратно, завязав мешочек, взвешивая его.

— На это можно весь Висконсин купить. По-моему, Майк, вы платите слишком щедро.

Чувствовалось что отец и сын напряглись.

— Нисколько, Роберт. Я покупаю не штат, а инвестирую в свободу и партию. Я совершенно не против если прогрессисты перед выборами войдут в доли вещательных станций по стране. А на выборах будут заказывать там рекламу, и дорого за неё платить… После выборов вы получите достаточно голосов, чтобы ослабить запрет, а может и отменить. И когда мне разрешат покупать, продадут половину этих долей мне по сходной цене. Партия же нужна, чтобы что бы инвесторы не беспокоились о том, что им помешает хоть одна легислатура.

Роберт старший молчал.

— Сенатор, я реалист. И понимаю, что полностью запрет не снять. Но для бизнеса не нужен полный контроль. Мне достаточно иметь возможность 20–30 % доли в каждом вещателе. Это хороший куш. А Америка только выиграет от таких инвестиций.

В глаза Роберта Мариона Лафоллета-старшего сверкнули искорки от костра. Боевой Боб просчитал мой и свой интерес. Наживка схвачена. Поймал-таки я первую большую рыбу.

1. «(св.)Петру слава» — «Спасибо Петру» — рыбацкое приветствие и отзыв в германоязычных странах.

2. Роберт Марион "Боевой Боб" Лафоллет-старший — 20-й губернатор Висконсина, сенатор САСШ, лидер Прогрессивной партии САСШ 1919–1925, в 1920 и 1924 выдвигался ею на пост президент Соединённых Шатов.

3. Роберт Марион "Молодой Боб" Лафоллет-младший — сенатор САСШ, кандидат в вице-президенты САСШ на выборах 1932 года, 1-й президент Ассоциации Великих Озер.

4. Закон САСШ о шпионаже от 15 июня 1917 года.

5. Закон САСШ о радио 1912 года.

Глава 4. В лапах любви

Вашингтон. Округ Колумбия. САСШ.

Из воспоминаний Томаса Маршалла 16 июня 1920 г.

Как влияют наши близкие, особенно женщины, на нас мужчин? Не существует стандарта, по которому можно было бы это измерить. Я хорошо помню случай, который научил меня заботиться о своем собственном поведении и не быть слишком придирчивым к поведению моих ближних.

Меня попросили определить, кто была первой леди определенного города. Вражда между ними возникла из-за того, что они не могли определить, кто же имел право на эту почетную должность — была ли это жена почтмейстера или жена окружного секретаря. Секретарская жена настаивала на том, что ее муж был избран всеми жителями округа и что, следовательно, она была первой леди города; в то время как жена почтмейстера настаивала на том, что ее муж был назначен САМИМ президентом Соединенных Штатов и что она имеет приоритет над женой какого-то окружного клерка. Это был нешуточный вопрос, и я отказался отвечать на него, пока две дамы не приедут в Вашингтон и не позволят мне увидеться с ними.

Моя обычно кроткая Лоис услышав от меня о письме переменила тогда тон: «Томас, как же ты думаешь их рассудить? Ведь закон не делает разделения по красоте или уму, а только по источнику власти. Но оспариваемая «должность» почетная. И она получается по праву брака, и проистекает не от закона, а от их мужей. И выбрав одну из них ты можешь не только оскорбить другую. Ты невольно применишь свою власть в том, в чём избиратели не давали тебе власти». Лоис моя не только умна, половина моей мудрости принадлежит этой женщине. Она не стала в подобном случае бороться за «почетное кресло».

Сенат Соединенных Штатов является самоуправляющимся органом и принял правила для управления своими собственными процедурами. Он не регулируется обычными нормами парламентского права, установленными какой-либо из властей. Это приводило к частым затруднениям с моей стороны, когда я пытался отвечать на вежливые письма, которые мне присылали, потому что, хотя я мало что знал о правилах Сената, я ещё меньше знал о парламентском праве в целом.

Я помню, как получил письмо от женского клуба с просьбой принять решение по некоторым вопросам парламентского права. Оказалось, что у них было три вице-президента; что при назначении должностных лиц третий вице-президент сидела в кресле, отведённом второму, а второй занимала место в кресле, отведённом третьему. Первый вице-президент умерла. Мне был представлен запрос: действительно ли третий вице-президент, поскольку она сидела в кресле второго вице-президента, автоматически унаследовала кресло первого? На этот вопрос я попытался ответить, сказав, что ситуацию контролирует должность, на которую избирается человек, а не кресло, которое он занимает.

В ту среду судьба послала мне сомнения в вечной дилемме о полномочиях и креслах.

Вашингтон, округ Колумбия, Белый дом, САСШ, будуар Эдит Вильсон , 16.06.1920 г.

Сегодня было много дел, но у неё всё валилось из рук. Тумалти последние дни решал внешние проблемы и основной вал писем шел через неё. Она уже научилась раскладывать их по важности и срочности и даже стала доверять часть корреспонденции Джозефу полностью. Он хоть и католик, в служебных делах по-пуритански щепетилен и, если Эдит могла иметь иное мнение по рассматриваемому им вопросу, он всегда советовался с ней. Общий долг и общее горе сближают людей. За неполный год они научились понимать друг друга. Но сегодня много дел и бумажная рутина в основном досталась ей — Эдит Вильсон.

Завтра вице-президент соберёт министров. И они наверняка нажалуются ему что «в Белом Доме ничего не читают». Нужно было самой знать, что ответить этому индианскому остряку, если не удастся спихнуть его на Тумалти. Вот зачем Хьюз ей пишет о «зерновой сделке»? Стал бы Вудро решать этот вопрос? Это полностью прерогатива Хьюза, но он норовит спихнуть ответственность на президента! А ведь ей, пока она поняла, пришлось перелистать полбиблиотеки! Не этому учили девочек в колледже Марты Вашингтон! Ну да Бог с ним. Если Тумалти не против, скажет она завтра Маршаллу что б этот коммерческий вопрос Хьюз решал сам.

Джозеф ей сегодня ещё задачку покинул. Лис Колби похоже сдружился с Маршаллом. А он умеет держать нос по ветру. Не везет ей на Госсекретарей. Прежний вот тоже норовил оттеснить её Вудди «по болезни». И тоже в пользу Маршалла. Похоже Бейбридж идет по стопам Лансинга. Ну что ж он сам эту дорогу выбрал. Надо это будет сегодня решить на вычитке Тумалти статьи перед Вудро Вильсоном.

Джозеф всё же для ирландца очень умен. Его предложение с интервью президента газете может снять многие опасения о здоровье Вильсона. Надо спешить и потому Тумалти будет сегодня вычитывать статью пред президентом, а она пока просмотрит репортаж об этом интервью. Всё же хорошо, что Вудди не пришлось чужими людьми нервировать. И как Джозеф этого журналиста из «New York World» уговорил лично не приходить и сослаться на пандемию?

Итак, что тут Льюис Сэйболд пишет?

«ВАШИНГТОН, 15 июня. Девять месяцев мужественного преодоление последствий болезней, вызванных расточительностью, с которой все серьезные люди полагаются на свой кредит полученный в банке природы, не ослабили дух и ни в малейшей степени не ослабили великолепный интеллект Вудро Вильсона.

Девять месяцев изоляции, в то время как упорядоченные процессы природы в сочетании с нежным и эффективным уходом восстанавливали нервные и физические ткани, напряженные из-за слишком высоких требований к организму, который в лучшем случае никогда не был достаточно крепким, явно повлияли на плоть, но не уменьшили сильную преданность господина Вильсона принципам, за которые он боролся с хваткими государственными деятелями Европы и политическими обструкционистами своей собственной страны.

Президент заплатил своим сердцем. В этом нет никаких сомнений. Но с величайшим мужеством он сражался, лежа почти физически беспомощным. Теперь, когда его полное восстановление здоровья кажется гарантированным, он борется с решительной целью привести Америку к тому, что он считает ее чувством долга перед остальным миром, с полным осознанием своего собственного долга перед Америкой.

Президентскую решимость не сломила атаковавшая его конце мая «восточная инфлюэнция». И господин Вильсон не отказал мне в заранее согласованной встрече. Хотя мне и пришлось принять все необходимые меры и быть с президентом через стекло его «Wnootrania Mongolia».

Таковы выдающиеся впечатления, которые корреспондент привез из трехчасового визита в прошлый вторник к самому любимому и самому ненавистному человеку в мире и получасового звонка в среду.

«В течение трех часов, которые я провел с Президентом, из-за стеклянной двери я видел и слышал, как он выполнял свою работу и работал с присущей ему решительностью, методичностью и остротой интеллектуальной оценки.»

Красиво этот Льюис пишет. И то что не был в комнате с Президентом обосновал, и к византийскому императору его приблизил. Но зачем писать так сложно, мы не русские и такого не выговорим. Так, исправим на «рум-бокс». Или нет, лучше на «Inner Mongolia», так всем понятно и по-английски. Да и по-прежнему ставит мужество Вудро в один ряд с героизмом императора Второго Рима. Что у нас дальше?

«Корреспондент слышал, как он диктовал свои решения по вопросам большой государственной важности с легкостью выражения и прямотой смысла, которые не указывали на ухудшение работоспособности умственной машины, которая в течение 40 лет знала только самый тяжелый вид работы.

Корреспондент беседовал с ним более часа, в ходе которого обсуждался широкий круг тем и по поводу которых он высказывался не только с уильсоновской энергией, но и установил еще более отрадное сохранение спасительного чувства юмора.

Корреспондент видел, как он ходил из одной комнаты в другую во вторник без какой-либо другой помощи, кроме трости. Трость, на которую опиралась его правая рука, была той самой палкой, которой он колотил по грядкам репы, когда был президентом Принстона…

… После того как президент поработал, и мы поговорили в течение часа, Вудро Вильсон поднялся со своего офисного кресла на балконе и направился в кино в восточной комнате, медленно, осторожно, но уверенно. Миссис Уилсон и президент составили небольшую и избранную аудиторию, которая стала свидетелем триллера "Билл Харт» в затемненной комнате. Корреспондент с секретарем президента смотрели фильм из комнаты с кинопроектором.

После шоу миссис Уилсон, Президент, доктор Грейсон, секретарь Тумалти и корреспондент обсудили обед и более-менее волнительные из текущих событий. Аппетит у президента оказался очень хорошим, и он был в веселом настроении. Он даже попытался сделать лимерик, но ему помешал перерыв.»

Что же всё по делу и к месту. Править больше нечего. Итак, прошло три четверти часа! Пора торопиться, Тумалти уже наверно начал вычитку.

Вашингтон, округ Колумбия, Белый дом, САСШ, спальня Вильсона 15.06.1920 г.

В секретарской работе не бывает мелочей. Всё нужно желать продумано вовремя и решительно. Джозеф так и не пришел вчера решению волновавшей его темы, но понимал, что тот день, когда «ирландский вопрос» можно будет решить нужно быть во всеоружии.

Потому он только вечером сообщил Эдит о смелости Колби. Загрузив её мысли. А утром ещё добавил к её графику срочных писем, сославшись что откладывать из-за госсекретаря их уже нельзя. А сам он, «как не находящийся в карантине» сегодня будет занят со статьей и прояснением что делали в выходные другие министры. Вообще, удалось занять Эдит рутиной. При этом, работу по «Интервью» он тоже разделил. Просчитав так что бы Эдит была занята основное время пока, он будет читать саму статью президенту.

Вудро сегодня был чем-то доволен. Тумалти читал и следил за реакцией правой здоровой руки президента. Подняв её кисть, Вильсон выражал в последние месяцы отношение к услышанному или говорящему. В Вудро сегодня не поднимал ещё не разу руки, чтобы остановить чтение. Но вот Джозеф подошел к самому важному.

"Сенат Соединенных Штатов в течение 11 месяцев имел в своих руках полномочия покончить с условиями, которые, несомненно, раздражают очень многих наших граждан, потому что с ратификацией мирного договора, действие законов, которые были приняты для защиты интересов страны в войне, автоматически прекратится.

До тех пор, пока эти законы находятся в сводах законов, они должны соблюдаться. Они применялись и применяются с минимальным ущербом для благосостояния страны и прав отдельных лиц, насколько это возможно. Я не знаю, хотел бы я даже защищать какую-либо политику, которую я считаю необходимой для полной защиты национальных интересов. Это было бы слишком похоже на принесение извинений там, где в них нет необходимости. Я не верю, что мой курс требует каких-либо извинений.

Республиканская, а не демократическая политика несет ответственность за любые негативные последствия, возникшие в результате неспособности Республиканского сената ратифицировать Стокгольмский договор и пакт Международного трибунала. Республиканская политика отрицания проводилась с единственной целью повысить шансы республиканцев на победу на предстоящих президентских выборах и никогда не отражала искреннего желания улучшить эффект мер, принятых для защиты страны во время войны. Политика республиканцев заключалась скорее в том, чтобы преувеличить эффект этих мер. Потому они не стремятся исполнять нашу миссию свободы народов в Европе, не спешат освобождать от бремени военных мер".

Вся статье вчерне уже была согласована с ним и Эдит. Но последняя строка была добавлена сегодня им самим — Джозефом Тумалти. Он боле часа искал как, укрепив веру его соплеменников, не подвигнуть к действиям англичан и дать себе при этом опору для дальнейших действий.

Президент не покачал рукою против. Но завершая фразу Джозеф заметил, что госпожа Вильсон уже подходит со спины к президенту. Секретарь остановил чтение и кивнул. Тут Видро, не видевший жены, махнул рукой требуя продолжить чтение. Тумалти продолжал, не заметив возражения и у Эдит. Что же удачно.

До конца чтения президент, положив здоровую руку на руку жене был спокоен.

— Всё хорошо? Мистер президент?

— Йээсс…

Эдит взяла в свои руки рабочую кисть президента.

— Репортаж я тоже посмотрела Джозеф. Всего две несущественные правки, можете печатать. — кивнула он.

— Дорогой, нам нужно поговорить — сказала она уже мужу

Джозеф встал. Но госпожа президент притормозила его поднятой рукой.

— Вудди. Из Константинополя вернулся посол Джерард. Нам там нужен надежный человек. Как ты думаешь Колби может его заменить?

Президент кажется напрягся, обдумывая что-то, но потом расслабился и подтверждая махнул.

— Вот и хорошо. Сейчас придет сиделка.

Эдит встала, подала листы с «репортажем» Тумалти, тихо сказав.

— Печатайте Джозеф. И, по Бейбриджу, пожалуйста, в течении час принесите оба решения мне.

Лондон. Провинция Онтарио. Канада. 17.06.1920 г.

Утром Энель прибыл в Петоски. И распрощавшись с экипажем «Литл Брейв» поспешил к ожидавшей его кошке. Точнее котам. Два молодых практически черных с едва отливающими рыжиной самца красной висконсинской рыси — достойный трофей для любого охотника. Во всяком случае они прекрасно оправдывают его пребывание в Соединённых Штатах. Четыре дня как по его заказу их выловили следопыты висконсийских ирокезов — онайдов. В порт Петоски кошек привезли вчера. И он, придирчиво осмотрев груз, принял зверей у вождя, дав тому полный расчет. Вместе с этим зверинцем он проехал на грузовом «Форде» до Гайлорда, и далее поездом до Детройта.

Громадина Центрального вокзала поражала не меньше чем сам построивший её североамериканский Вавилон. Его необычный груз вызвал живой интерес уже при провозе по улицам четвертого по численности города Штатов. Не удивительно, что при погрузке в специальный вагон несколько репортёров кружились на перроне и даже сфотографировали животных. Попал в кадр и, как писали утренние детройтские газеты, и «бельгийские дрессировщик Эниэльс» «собственноручно поймавшие этих пантер в Канаде». В общем, улыбнулся Скарятин, залегендировался он по полной. Он ещё успел в гостинице принять душ и сменить «охотничье» облачение, перед тем как с пассажирском уже перрона того же вокзала сесть на «Рассомаху». Знаменитый Нью-Йоркский экспресс увез его в ночь.

День прошел в суматохе и поесть было некогда. Потому из своего пульмановского вагона он уже в Канаде пошел в вагон-ресторан. Черепаховый суп, французское вино… Хотя лучше бы водка и русский салат. Но для южноафриканца это был бы странный выбор. Где-то у Лондона за следующий стол села женщина.

— Воды пожалуйста. И джин.

Голос показался ему смутно знаком. Но высокие спинки стульев скрывали от него даму.

Какой-то подвыпивший «ковбой» пытался даму угостить. Но и ему, и более солидному мужчине дама отказала. Но третий «ухажер», принимая её за очередную консуме (1) не собирался отходить. Распустив руки, он неожиданно получил по лицу.

— Пшол, вон!

«Русская», — пронеслось в голове Скарятина.

«Оскорбленный» янки уже занес руку что бы «этой шлюхе» отплатить. Но вскочивший Энель перехватил удар. Упёршемуся в него взгляд дебоширу хватило нескольких секунд что бы остыть.

— Простите, миссис, я обознался — натужно выговорил он. И медленно высвободив из медвежьего захвата Скарятина руку, пятясь стал уходить.

Энель повернулся к сжавшейся кошкой даме.

— Мадмуазель…

— Мишель? — взметнулась она.

Дама уткнулась в его плечо.

— Шарман. Хоть кто-то, родной — выдохнула она. Напряжение волнами спало. Измученное волнениями и голодом её сознание стало уходить.

1. Консуме, консуманша — работница ресторана или увеселительного заведения побуждающая его клиентов «угощая» её приобретать больше предлагаемых в меню (карте бара) продуктов.

Глава 5. Неопределенность и начало пути

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ, Капитолий. 17 июня 1920 г.

Из воспоминания вице-президента Томаса Райли Маршалла.

Как в своих общественных делах, так и в своей личной жизни, американец редко готовит себя к будущему. Он совершенно не желает, чтобы ему передавали по воде что-либо, что он мог бы получить по железной дороге. Его раздражает ожидание медленного процесса доставки грузов, когда в его город прибывает экспресс-автомобиль, и если кто-то скоро узнает, как доставить их самолетом, именно так он получит то, что хочет. Он никогда не хочет этого, пока сам этого не захочет, а когда он этого хочет, он хочет этого сразу. Фермер не осматривает свою технику в зимнее время, чтобы выяснить, что ей нужно для ремонта; но ждет неделю или десять дней, прежде чем ему это понадобится, а затем телеграфирует, чтобы запчасти были отправлены экспресс-почтой.

В тот день не один я смог почувствовать себя настоящим американцем.

В четверг, который, как положено, наступил после среды, по поручению президента, я собрал кабинет в собственном кабинете в Сенате. Вудро болел, и секретарь Тутулти упредил мои предложения собраться всем министрам в Белом доме. Что-ж, «карантин в связи с последствиями восточной инфлюэнции» был непробиваемой отговоркой. Хорошо, что ещё собрались у меня, а не в Библиотеке Конгресса. А то могли бы сославшись на «разделение властей» сослать нас туда записные законники.

Почти все собрались, даже немного поговорили о погоде, и о том заключении в котором оказался наш уважаемый президент, оберегаемый врачами. Ждали только Колби. Уже минут семь как должны были бы начать. Но уже случалось, что Бейдридж вольно распоряжался чужим временем.

Многие вопросы требовали присутствия госсекретаря, но можно начать и с тех что можно обсудить без него. Я уже открыл рот что бы начать, но не успел я извлечь звук как открылась дверь и свободному стулу устремился Полк. Он положил свою папку на стол и поздоровавшись решил сразу прояснить неопределённость.

— Извините господа, я всего десять минут назад узнал, что буду вместо Колби — сказал первый заместитель Государственного секретаря САСШ.

— Кхех. Что с Бейбриджем. Заболел? — спросил я прищурившись.

— Колби здоров. Но нам пришло распоряжение о его отставке, — ответил Фрэнк

Я снова раскрыл рот и все присутствующие тоже застыли в немой сцене.

— Бейбридж, раздосадован. Исполнительный приказ от вчерашнего дня. Но я полностью в курсе дел, — прервал затягивающуюся паузу заместитель Колби

— Присаживайтесь Фрэнк, вам не впервой быть «исполняющим обязанности» — вышел из изумления я

— Может оно и лучше, что Вы здесь, — я продолжил, всё-таки Полк был сдержан на язык и в иностранных делах более своих начальников компетентным. Обсуждать внутренние вопросы Полк не мешал, а во внешних, той же «зерновой сделке» его участие было бы и при Колби желательно.

— Эта баба нас опять сделала, — прошептал сидевший напротив меня ветеран администрации Альберт Берлесон. Но в тишине, висевшей в кабинете каждое слово его все слышали отчетливо. Похоже есть шансы потерять ещё одного бойца, и с этой нашей несвободой что-то надо делать.

Заседание после этого прошло скомкано, и мы решили уже плотнее поработать после моего возвращения из Нью-Йорка в понедельник. Пока всё снова зависло в неопределённости.

«Царя на них нет», — с помнил я услышанную в Константинополе поговорку о нерасторопных чиновниках. В России вечно так. А у нас может и медленнее, но общим умом и волей доходней. Две головы как говорят на обоих берегах Атлантики, лучше одной! А уж три или четырнадцать… Не понимают они там, на другом берегу прелестей демократии. Впрочем, может и хорошо, что не понимают? Царства зависят от способностей очередного вождя, а в республике от способностей, всех сложенных вместе. Империи как возносились, так и падали. А народ и Сенат Рима сделал и фараонов, и правителей финикийских.

Как и следовало ожидать после того как министры разошлись мне занесли рескрипт президента о смещении Колби. И хорошо, что послали с правительственным курьером, а не через службу не к месту разговорившегося генерального почтмейстера Берлесона, ведомства которого всего пять дней как запретило пересылать в посылках детей.

* * *

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 17 июня 1920 года.

Птицы.

Птицы.

Вихрь пернатых за окном Дворца Единства.

Кричат и дерутся. Охотятся и добывают.

Добывают… Добывают… Добывают…

Говорят, что птицы умнее млекопитающих, имеющих мозг того же размера. Мол, необходимость маневрирования в трехмерном пространстве заставляет быстро принимать решения.

Не знаю.

Может быть.

Впрочем, хотел бы я посмотреть на птицу, которая умнее элементарной крысы.

Я молча смотрел в окно, не оборачиваясь к крысам, которые собрались за длинным столом в моем кабинете.

Крысы. Хитрые, злобные и изворотливые.

Что ж, если продолжить аналогию, то я тут загрызу всех. Если потребуется. И они это знают.

— Что ж, начнём, дамы и господа. Господин Самарин, вам слово.

Не оборачиваюсь. Это одна из привилегий Императора — не оборачиваться. И одна из возможностей напомнить собравшимся о том, кто здесь кто.

Премьер-министр Российской Империи чинно поднялся с места и обратился к присутствующим:

— Ваше Императорское Всесвятейшество и Величие, Ваше Императорское Величество, Ваше Императорское Высочество, дамы и господа!

Смотрю в окно. Честно говоря, порой меня самого коробит от всех этих бесконечных «Величеств», но протокол есть протокол. Это уже со второй фразы можно перейти на простое «Государь» и «Государыня», а так, ничего не поделаешь — Двор и официоз, будь он трижды неладен. Но Империя и монархия — это, в первую очередь, Традиция. И её демонстрация. Мы же не дикие американцы, в конце-то концов…

За спиной моей премьер-министр России докладывает ситуацию на рынке зерна. Всё так переплелось в этом мире — премьер России докладывает в столице Ромейской Империи, которая, по факту, является столицей Империи Единства, но это не точно, поскольку столица Единства там, где её Император. А Император тут я. Тьфу-ты-ну-ты! Куда-то меня понесло не в ту степь….

Устал я. Может в Турцию съездить на отдых? Шутка. Что там той Турции осталось на карте мира. Даже ни одного пляжа у Турции теперь нет.

— … поэтому возникшая неопределенность в верхних эшелонах власти в Соединенных Штатах ставит под угрозу предварительные соглашения о поставках зерна и продовольствия в этом и следующем году…

Да, слово НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ стало ключевым в международной политике и всемирной торговле. Пусть США в этом времени и в этой реальности не стали ещё гегемоном, но это и сейчас очень серьезный игрок. Британия дряхлеет и вот-вот потеряет свою колониальную империю, Германия ещё не восстановилась настолько, чтобы играть в мировом оркестре первую скрипку, а та же Франция долго ещё будет отходить после потрясений революции и скрежета восстановления монархии. Но беда в том, что нам нужно было продовольствие. Много и не только на сейчас.

Впереди нас ждал ужасный 1921-й год и жуткая засуха. В моей истории от голода погибли многие миллионы по всему югу России и по всему Поволжью. Каннибализм, ходячие скелеты, матери, убивающие одних своих детей, чтобы прокормить остальных. Всё это было в моей истории, и я сделаю всё, чтобы этого не произошло в этой реальности.

Да, в моей новой истории не случилось революций, не проиграли мы Великую войну, не вспыхнуло беспощадное и братоубийственное пламя Гражданской, не разрушена экономика, не уехали и не погибли миллионы, и даже пандемия не подкосила нас. Но засуху отменить было не в моих силах. А потому, мы готовились изо всех сил.

Я слушал премьер-министра России. Самарин излагал бодро и толково, вот только знаю я, как обычно бывает со всеми планами, рапортами и отчетами. Как там? Гладко было на бумаге, но забыли про овраги? Наверняка это и про нас сейчас тоже. На пресловутой бумаге у нас уже почти достаточно запасов, чтобы пережить следующий год. Очень скромно, но пережить. Без людоедства. Но дальше ведь, как всегда выяснится, что элеваторов мало, готовы не все, зерно попрело или его поели мыши. И хорошо, если действительно поели, а не ушло зерно на чёрный рынок. Дальше начнутся проблемы с железной дорогой и прочим транспортом, где-нибудь обязательно вспыхнет война (тут уж наши недруги постараются), какое-нибудь восстание или еще какая беда. Потребуются войска, в перевозках продовольствия наступит хаос. И прочее, прочее, прочее, что делает жизнь правителя столь увлекательной.

Балы, красавицы, лакеи…

И хруст собственных костей под колёсами Ее Величества Истории.

— Александр Дмитриевич, простите, что перебиваю…

Верноподданническое:

— Всегда готов служить, моя Государыня!

Императрица решила уточнить. Я всё так же не оборачиваюсь, иначе это нивелирует её вопрос.

— Александр Дмитриевич, у меня такой вопрос по вашему докладу — бросается в глаза вопиющее отставание от графика в части строительства новых элеваторов и зернохранилищ. Как вы это объясните?

Самарин с готовностью пустился в объяснения.

— Ваше Величество! Действительно, имеет место некоторое отставание. Однако, хочу напомнить, что до 1917 года в России было всего порядка сотни элеваторов, больше особо и не требовалось, ведь экспортируемое зерно, не слишком задерживаясь, уходило на экспорт буквально с колёс, а в условиях экспортных ограничений Великой войны, их вполне хватало для внутренних нужд…

Киваю, глядя в окно.

— Да, я помню голодные очереди в Санкт-Петербурге, Москве и прочих городах. Уж так хватало, что едва не случилась революция.

Самарин пытается аргументировать свою позицию:

— Это действительно так, Ваше Всевеличие, однако, смею напомнить, что проблема была не в отсутствии хлеба как такового, а в невозможности подвезти его в столицы из-за перегруженности железных дорог грузами войскового назначения, снежных заносов, и, в известной степени, саботажа со стороны заговорщиков. Смею выразить уверенность, что в нашем случае ничего этого не случится. Заговорщиков искоренили, на зиму запасов по губерниям достаточно, весенние и летние же потребности не могут быть поставлены под угрозу снежными заносами. Не говоря уж о том, что война окончена и воинские эшелоны будут не так уж сильно влиять на общую ситуацию с транспортными перевозками.

Хмыкаю про себя. Окончена война? Ой-ли. Мы почти беспрерывно с кем-то локально воюем или находимся под угрозой новой большой войны. И даже я, со своим послезнанием, уже не могу спрогнозировать случится ли она в ближайшие годы, а, уж, тем более, не могу четко указать даты её начала. Ведь это только в скверных романах про попаданцев главный герой точно предупреждал товарища Сталина за многие годы о том, что война начнется ровно в 4 часа утра 22 июня 1941 года. И что нужно принимать меры. А меры эти, между прочим, обрушивают всю историческую конструкцию и все «точные даты» отправляют в мусорную корзину истории. Вот так вот.

Вслух же уточняю:

— Так что там с элеваторами? Почему отставание? Вы хотите, чтобы с таким трудом собранное зерно и зерно, закупленное за золото, просто-напросто сгнило в необорудованных зернохранилищах? Или как вас понимать?

Премьер несколько растерялся.

— Ни в коем случае, Ваше Всевеличие. Мы делаем всё возможное. Но смею отметить, что в основном задержка происходит в части строительства и использования именно частных элеваторов, хотя их строительство было предусмотрено планом.

Понятно. Началось перекладывание ответственности. Значит дело действительно плохо. Что ж, пора выходить на сцену.

Усаживаюсь на свой стул во главе длинного стола. Изучающе смотрю на крупных агропромышленников.

— Что скажете, господа? Вам были выделены целевые субсидии и кредиты на строительство элеваторов. Где элеваторы?

Господа хмуро переглянулись между собой.

Разумеется, вопрос Маши не был экспромтом. Накануне мы довольно серьезно разбирали отчеты аналитиков и вполне понимали суть. Но задача не стояла просто надавать всем по шапке. Нет с крупным бизнесом так дела не делаются. Да, я — фактический Самодержец, но мудрый правитель тем и отличается от упоротого самодура, что ставит на службу себе и всей Империи самые различные интересы и самых различных людей. Та же, спасшая мою жизнь, профессор Гедройц является убежденной противницей монархии, ярой республиканкой, суфражисткой и представительницей сексуальных меньшинств, но она служит мне верой и правдой. И таких, весьма противоречивых людей, вокруг меня немало. Я могу как угодно относиться к их убеждениям, с какой угодно брезгливостью к их пристрастиям, но пока они служат благу Империи, я буду держать их в своей команде. Ну, или около неё.

Хотя я ещё тот тиран. И это не фигура речи. И не шутка.

— Ну, так что? Где элеваторы?

Наконец слово взял господин Диамантини из славного города Таганрога.

— Нижайше прошу простить, Ваше Императорское Всесвятейшество и Величие, но вопрос этот крайне непрост. Крайне. Да, мы получили из казны субсидии на строительство элеваторов при условии, что в ближайшие два года эти элеваторы будут использоваться для общественных интересов. Потом же эти элеваторы перейдут в нашу собственность, которой мы вольны будем распоряжаться по своему усмотрению. Всё это так, Государь. Но казенная субсидия покрывает только треть, а часто и лишь четверть расходов на строительство элеватора. Да, строительство сети элеваторов по всей России, а особенно в указанных Вашим Всевеличием губерниях, дело, безусловно, общественно благое, и такое строительство было одним из условий частно-государственного партнерства и нашего вхождения на рынок казенных агрозакупок, но позволю себе заметить, что при нормальном положении вещей такое количество элеваторов нам не нужно, это будет просто чистый убыток, нам придется их закрывать и сносить. А это убытки. Реальные и большие убытки. Мы и так несём огромный убыток из-за запрета на экспорт зерна из России, а планы закупки зерна в Америке вообще грозят обвалить цены на рынке ниже уровня расходов на его производство в России. Мы даже в Ромею не можем продавать зерно, и нас там уже заместили землевладельцы из Великодакии и Болгарии. Мы, внутри России, просто перенасыщены сейчас зерном и прочими продуктами, а опрошенные нами эксперты-агрономы не видят ни малейших признаков приближающейся засухи. Что мы будем делать, если сомнительной засухи не случится, а наш внутренний рынок просто захлебнется в зерне, в том числе и в американском? Что мы будем делать с этими шестью сотнями новых элеваторов?

Я спокойно оглядел их лица. Выражения разные. Конечно, они все люди многоопытные и в бизнесе многомудрые. И думают все наверняка не только также, как сейчас ОСТОРОЖНО сказал господин Диамантини, но и значительно более критично. Хотя, большинство, конечно, предпочло промолчать, выдвинув провинциала Диамантини на первый план. Тот же «хлебный король России» господин Филиппов не стал лезть на трибуну, предпочтя молча солидаризироваться с дуайеном, но не устраивать личной фронды Государю.

Убедившись, что больше дураков нет, я подвел предварительный итог «дискуссии»:

— Что ж, господа, я ВАС услышал.

Я намеренно подчеркнул ВАС, дабы показать всем, что отсидеться в стороне не удастся никому, сделав вид, что Диамантини лишь выразил свою личную точку зрения, с которой они категорически не согласны. Нет-нет, господа. И ещё раз — нет. Мы тут не в песочнице играем, а я не мальчик в штанишках на лямках через плечо.

— Что ж. Мне есть что ВАМ предложить, что ВАМ сохранить и чего ВАС лишить. И, как вы понимаете, это не фигура речи. Империи нужны партнеры, а не саботажники и вредители. Я ПОКА никого ни в чем не обвиняю. Но Отечеству нашему нужны эти элеваторы, и они будут сданы в срок. С вами или без вас. Когда, подчеркиваю — КОГДА, случится засуха, мы без этих элеваторов просто пропадем. Погибнут миллионы. У меня аналитики лучше ваших, и специалисты в сельском хозяйстве, метеорологии, транспорте и прочем намного более грамотные, чем ваши любители. Повторяю, с очень большой долей вероятности, уже начиная с этой осени у нас начнутся проблемы в сельском хозяйстве. Следующий год на большей половине европейской части России станет катастрофически засушливым.

Верноподданнический скепсис на лицах. Мол, царь-батюшка совсем кукухой поехал…

Что ж, я не Калигула, который объявил своего коня сенатором Рима, но Калигула плохо кончил. Как, впрочем, и Цезарь. Я пока жив, а это не так просто, если ты сидишь на троне. Моих предков, которые умерли в постели своей смертью, можно на пальцах пересчитать. На пальцах одной руки.

— Понимаю ваше беспокойство, господа. Однако, договоренность об элеваторах была одним из условий вашего допуска к государственным закупкам и казенным кредитам. Мы так условились, не так ли? Или кто-то полагал, что, как в старые добрые времена моего брата Николая, можно будет взять аванс и ничего не сделать? Нет, господа, я не верю, что истекшие четыре года ничему не научили таких опытных купцов, как вы. Элеваторы вам придется построить в срок и в полном объеме. Так что оставим Главного Инквизитора без работы. Со своей же стороны, могу вам гарантировать, что если через три года какие-то элеваторы окажутся убыточными, то я найду, так или иначе, покупателя на ту часть вашей собственности, от которой вы захотите избавиться.

По рыночным ценам, разумеется. Хи-хи.

— Что касается американского зерна, то я вам уже говорил о том, что оно не попадет на розничный рынок и не составит вам конкуренцию. Более того…

Господи Боже, почему я так часто чувствую себя не Императором-Самодержцем, а Крестным отцом итальянской мафии? Интересно, моя Маша, бывшая итальянская принцесса Иоланда Савойская, чувствует что-то подобное?

Власть — грязная штука. Политика — это искусство возможного, или как там? Нет. Политика — это искусство создать невозможную ситуацию для других. Ситуацию, которая не оставляет выбора. Ситуацию, в которой поступают предложения, от которых невозможно отказаться.

Или кто-то и вправду верит в то, что правители великих государств только и делают, что изображают умное лицо, пьют коньяк, курят сигары и глядят вдаль, диктуя свои умные мысли секретарю и министрам? Да как бы не так!

Интриги, деньги, кровь и грязь.

Богатейшие люди, Уолл-Стрит, Старые семьи.

«Мраморный клуб» и всякие Ротшильды с Рокфеллерами.

Древнее дворянство и новые нувориши.

Генералы и высшие чиновники.

Промышленники и землевладельцы.

Гигантские инфраструктурные проекты, потребность в гигантских инвестициях и огромные долги.

Люди. Кадры. Подданные.

Власть.

Я отправил на виселицу и в Сибирь множество людей. Ещё больше я выслал в революционную Мексику. Хорошо ли я сплю ночами? Нет. Нет, не приходят ко мне ночами кровавые мальчики. И девочки кровавые не приходят. Слишком хорошо я помню, что бы тут было без меня. Но я боюсь не успеть, боюсь опоздать, моё послезнание уже мне почти ни в чём мне не помогает, а лишь напоминает, что впереди меня/нас ждёт очередной такой-то кошмар. И я уже не знаю, когда он случится.

— …по факту, мы сконцентрируем на своих складах огромное количество мирового продовольствия, и не мне вам рассказывать о том, что происходит с ценами на мировом рынке при дефиците какого-то важного товара, или, в данном случае, продукта. Но вся эта игра обернется огромными убытками, если всё это гигантское количество зерна просто сгниёт на наших складах. Будет ли это разумным? Почти наверняка, наши конкуренты не назовут нас умными людьми, не так ли? Посему, это беспроигрышная партия. Мы и свой народ накормим в случае голода, и сможем сыграть на хлебных биржах, если значительная часть американского зерна уйдет в наши закрома.

Отпиваю воду из стакана, и, промокнув губы платочком, замечаю:

— Кроме того, господа, в случае засухи, которую прогнозируют мои аналитики, наступит страшный голод. Не мне вам напоминать о том, что едва не случилось в Петрограде при значительно более слабой нехватке продовольствия. Мы же не хотим революции, верно?

Возражений не последовало.

— При грамотном хранении зерна мы ничего не потеряем. Но без элеваторов это невозможно и вам это отлично известно. Поэтому нам нужны элеваторы в достаточном количестве, нужны условия хранения, нужны схемы реализации излишков на мировом рынке. И, конечно же, нам нужно американское зерно в обоих случаях.

Не давая возможность начать дискуссию, интересуюсь у премьер-министра России:

— Так что нам мешает это сделать?

Самарин поднялся и хмуро ответил:

— Государь, в Вашингтоне неопределенность. Никто не хочет брать на себя ответственность. Что-то происходит там на самом верху, и мы пока не знаем что.

Хмыкаю.

— Мне тут птичка на хвостике принесла известие. Но, дамы и господа, если эта новость выйдет за пределы этой комнаты, то я буду знать, что это кто-то из вас. Это ясно?

Все кивнули. Почти синхронно. Даже Маша. Как будто она не знает))).

Выдержав паузу, сообщаю:

— Итак, птичка на хвостике принесла известие, что у президента Вудро Вильсона случился повторный инсульт. И он уже мало что соображает. Эта информация тщательно скрывается. От его имени правит жена и секретарь. Вице-президент Маршалл в курсе, но не хочет становиться президентом. Всё повисло. На Уолл-Стрит, разумеется, что-то пронюхали, хотя и без подробностей. В политической и финансовой жизни Америки наступила эпоха неопределенности. Да, пусть это ещё не Смута, но всё же. Всё крупные игроки боятся принять неверное решение, а сделка с Россией — это огромные деньги, но и огромный риск. Особенно в условиях неопределенности.

Повисло молчание. Внутренне усмехаюсь, видя, как Маша, откинувшись на спинку стула, оценивающе, из-под прикрытых век, изучает реакцию присутствующих. Да, как говорится, можно вывезти девушку из Рима, но нельзя вывезти Рим из девушки.

Самарин крякнул.

— Если это действительно так, то мы не добьёмся от Америки крупного контракта. У нас и так проблемы с фактической приостановкой поставок оборудования и прочей техники. Контракты-то они как-то выполняют, но, вот именно «как-то». Медленно и соблюдая каждую букву контракта. А уж в таком щепетильном вопросе… Пока между крупными сельхозпроизводителями и нами стоит Вашингтон, мы мало что можем сделать. А ведь программа рассчитана именно на централизованное снабжение России.

Киваю.

— Да. Это так. Но демократия в США имеет свои преимущества. Для нас, разумеется. Вы прекрасно понимаете, что схема игры с Америкой и её бизнесом весьма гибка. Не мешают же Японии эмбарго и прочие санкции от США, получать американские товары, в том числе и военного назначения, через третьи страны? Через Австралию ту же самую. Мы не знаем сколько продлится политический кризис в Соединенных Штатах, но когда это останавливало разумных людей, не так ли? Возвращаясь же к нашим баранам, то есть к элеваторам, хочу заметить, что предусмотренные планом шесть сотен элеваторов нам жизненно необходимы. Если мы, конечно, хотим вновь стать не импортером, а экспортером зерна. Присутствующим отлично известно, что та же Америка бьет нас и в хвост, и в гриву, именно за счет разветвленной сети элеваторов, причем не только на территории самих США, но и по всему миру. Да, сейчас нам остро не хватает элеваторов для внутренних нужд. Да, почти без сомнения, нам придется покупать или брать в аренду элеваторы в разных частях земного шара. Да, в ближайшие два года нам придется использовать их, в качестве мест хранения и перевалки зерна для поставок в Россию. Но система может работать в обе стороны. Мы закупаем в США и той же Аргентине не только потребительское и кормовое зерно, но и формируем для себя семенной фонд из качественных сортов пшеницы и прочей кукурузы. Вам отлично известно, что по всем странам-экспортерам зерна ездят наши группы, которые включают в себя не только коммивояжёров, но и агрономов, и прочих специалистов. Через два-три года мы оправимся от засухи. И мы должны быть готовы охватить весь мир своими каналами поставок и хранения зерна. А для этого нам нужен торговый флот соответствующий. И нам нужны элеваторы.

Помолчав, подвожу итог:

— Нас ждет жестокая схватка, господа. И мы лишь в начале пути.

Глава 6. Остров несвободы

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. САСШ, 17 июня 1920 г.

Не прошло и двух часов как «белоснежный пароход» провез его мимо зеленого шипастого чудовища острова Белоус. Трёхсотфутовая статуя показалась из-за горизонта, когда они только проплывали мимо песчаной косы Санди-Хук. «Свобода, просвещающая мiр» встала во всей своей полноте, когда они вошли в Лоуэр-Бей — Нижнюю бухту Нью-Йорка. Этот медный колосс, вознесенный на постаменте над старым звездообразным фортом уже лет тридцать встречал гостей Большого города. Как и её древний прототип, статуя указывала путь высоко-вознесенным факелом. Только в отличии от павшего Колосса она несла не лук, а скрижаль. Да и вообще, она была женщиной, что в свете побеждающего феминизма было еще символичнее.

Сиодор не удивился бы тому что царь Михаил, поставит что-то такое в Константинополе, — «Только у русского рутинёра плыли бы суда не мимо. а под статуей, как и было в древнем мире. И обозревали бы все целомудренно не фиговый лист, а огромные труселя-слип от «Натали», если бы «ампиратор» решил поставить над Босфором женщину» — с сарказмом подумал Сиодор, — «Сестренку же управлять там поставил. Вот с неё или супружницы своей «прославленной Маши» лепить бы и приказал».

Сиодор давно не был в родном отечестве, но рассказы товарищей только укрепляли его в мысли, что за всей этой позолотой «ответственного правительства» и «прогресса» скрывается тот же кровавый царизм во всей его патриархальной замшелости.

«Всё у нас как на болоте растет — криво. Вот думаю даже статую назовут «Статуя «Освобожденчества». Впрочем, и здесь назвав «Свободой» и стране, и статуе льстят» — думал, опершись на леер, Сиодор. Впрочем, правильнее Фёдор, но он уже привык произносить и писать своё имя не через «фиту».

«Совсем обангличанился, или как по-русски то будет? Вот уже и не вспомню».

Остров статуи «Свободы» остался за кормой, сами собой всплыли строчки:

«Оставьте, земли древние, хвалу веков себе!»

Взывает молча. «Дайте мне усталый ваш народ,

Всех жаждущих вздохнуть свободно, брошенных в нужде,

Из тесных берегов гонимых, бедных и сирот.

Так шлите их, бездомных и измотанных, ко мне,

Я поднимаю факел мой у золотых ворот!»

«Красиво звучит по-английски, да и по — русски наверно будет хорошо. Только вот многие ли здесь утолят нужду и жажду свободы?» — подумал он.

Да вот и то что реально встречает здесь «бездомных и измотанных» — остров Эллис. Остров где эмигрантов принимают в Америке и сортируют как скот. Остров несвободы. Хорошо, что он не эмигрант, а коммивояжер из второго класса и его после прохождения таможни не ждут все прелести многодневного созерцания зада этой уродливой громады. Впрочем, не стоит зарекаться от американских прелестей.

* * *

«Illustrated Daily News», Нью-Йорк, 17 июня 1920 г.

Трое подозреваемых в насилии над белой женщиной негров повешены

ДУЛУТ. МИННЕСОТА. 15 июня. По сообщениям местных газет более 5000 белых горожан участвовали в суде Линча.

По сообщениям местных газет 14 июня к шерифу Дулута обратился парень заявивший, что вчера он были избит и его девушка изнасилована 3 неграми из приехавшего в город Цирка. Шериф тут же арестовал шесть циркачей которые показались заявившему похожими на нападавших. Утром местный врач осмотрел девушку, но не обнаружил признаков насилия. Однако, разгоряченная сообщениями пятитысячный митинг потребовал выдачи обвиненных. А потом, взломав двери местной тюрьмы, толпа вытащила трёх негров и чуть позже вынесла им вердикт суда Линча и повесила обвинённых в насилии.

Для охраны остальных заключенных к тюрьме Дулута отправлена национальная гвардия штата.

* * *

САСШ делают решительные заявления Пекину после убийства преподобного У. Реймерта

ПЕКИН, 15 июня. Американское Представительство здесь было проинформировано сегодня о том, что Северные отряды генерала Чан Цзин-яо, отступая из Чанша, столицы провинции Хунань, атаковали миссию Реформатской церкви в Ви-чоу, в пятидесяти милях к северу от Чанша, и убили преподобного доктора У. А. Реймерта. Это наведение продолжает волну варварского насилия над гражданами САСШ непрекращающегося после чудовищной «Резни в Дальневосточном Экспрессе» в апреле этого года.

ВАШИНГТОН, 16 июня. "Американским представительством в Пекине были сделаны решительные заявления китайскому правительству в связи с убийством преподобного У. А. Реймерта, американского миссионера во время нападения китайских северных войск на миссию Реформатской церкви в Йо-хоу. Миссия проинформировала Государственный департамент о своих действиях в сообщениях, которые были получены сегодня поздно вечером.

ФИЛАДЕЛЬФИЯ, 16 июня. — Доктор Реймерт был назначен старшим в Реформированное миссионерское поле в Китае в 1902 году. На момент своей смерти он исполнял обязанности президента Huping Coliege, в Йо-хоу. Его дом находился в Нью-Триполи, Лихай-Куай-тай, Пенсильвания. Ему было сорок четыре года, и он был выпускником колледжа Урсинус. У него остались жена и четверо детей. Старший сын, Уильям, является студентом Академии Мэй Бург. Миссис Реймерт и трое ее детей были с доктором Реймертом в Йо-хоу. Вскоре они должны были вернуться домой. Доктору Реймерту был предоставлен отпуск.

* * *

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ, Белый дом, Розовый сад. 17 июня 1920 г.

Сегодня хороший день. Грейсон утром осмотрел его и сказал, что ему показана прогулка. А его Эдит вывезла своего «тигра» из «клетки Белого дома» в этот прекрасный «Розовый сад». Здесь ему немного грустно. Эти розы сажала его первая жена Элен и сегодня она как бы снова была с ними, повторно благословляя с небес его второй брак. Было ещё раннее утро. Никого чужих рядом Вудро не наблюдал. Впрочем, все что дальше кончиков пальцев вытянутой руки уже терялось в блёстках и белёсой дымке. На этом фоне чуть вдалеке что-то стрекотало, хлопало и случайными всполохами освещало его. Наверное, сверчки, солнце и птицы.

Вчера тоже был славный день. Джозеф Тумулти читал ему длинную статью в газету. Вроде бы про него самого. Не секретаря, а президента. Потом был новый фильм. Что-то смешное. Но эти комедии так похожи, что их и не запомнишь. Другое дело «Рождение нации» — первый фильм который показали в Белом доме. Фильм о его гордом юге и месте этих тупых негров. Он тогда сказал кажется, что это «все равно что творить историю при свете молний… Жаль только, что все это — ужасная правда». Вот опять какая-то молния его чуть ослепила, и такое чувство что даже запахло магнием. На месте вспышки начал расползаться черным пятном мрак. Вудро прищурился.

— Все! Оставьте нас! — твердый голос жены, раздался из облака, закрывшего от него эту вспышку.

Ему везло. Его жены его понимали. Элен поддержала его, когда он, будучи ректором, закрыл неграм дорогу в Принстон. Ведь в университете были такие традиции. И он доктор наук и глава Американской исторической ассоциации лучше знает это! Чем тот же дурак Троттер вздумавший возмущаться что Вудро сразу, став президентом, поставил для негров ширмы и сделал отдельные туалеты в Администрации. Но не выгнал же! А что так раньше в Вашингтоне не было — так северяне вечно забывают прописывать регламенты! И не он же тогда, а Палата представителей приняла закон, объявляющий смешанные браки на расовой почве уголовным преступлением в округе Колумбия! Он выгнал этих Троттера и его черных тупиц сказав им: «Сегрегация — это не унижение, а благо, и вы, джентльмены, должны так расценивать ее». Но поймут ли это негры или даже северяне? Вот тот же Маршалл?

Его рука непроизвольно сжалась и соскользнула с подлокотника.

— Милый тебе плохо? — лицо Эдит вынырнула из тумана, и её взгляд кажется начал успокаивать молот застучавший в его голове

— Га, Эис, — выдохнул он

— Разрешите, мадам, — доктор Грейсон был уже у больного. Он осмотрел глаза. Пощупал пульс.

— Всё хорошо, Грей? — спросила Эдит.

— Да госпожа Вильсон, его по-видимому просто ослепила камера, — ответил врач.

— Говорила же Тумалти что не нужно было приглашать фотографов — тихо сказала Эдит.

Они думают о нем. Пусть он сейчас «тигр в клетке Белого дома», но умница Джозеф и стойкая Эдит не помогут ему довести своё дело до конца. Они сейчас ещё более не свободны чем он. И это Божий промысел.

Он вспомнил как когда-то на проповеди говорил его отец: «признание невольного рабства, таким образом, заложено в самом сердце самого морального закона — того закона, который определяет принципы божественного управления людьми, — закона, который составляет, если можно так выразиться, саму конституцию этого царского королевства, чьи правила начинаются и заканчиваются в бесконечная святость Иеговы, и распространение которой через вселенское сердце человечества является целью всего Писания.» Господи! Укрепи и освободи его близких! Дай ему сил оставаться рабом только твоим!

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Манхэттен, вечер 17 июня 1920 г.

Энель размеренно брел по Бродвею спускаясь к Ирвинг-Плейс. До предстоящей встречи было ещё много времени, да и возвращаться в «Knickerbocker» он до следующей полудни не собирался. Вчера с вокзала он поехал с Ниной в этот отель. Ещё в поезде она поведала ему свою нехитрую историю. А он обещал помочь жене его бывшего зятя и давнего друга Александра Федоровича Келлера.

Бывшая фрейлиной матушки нынешнего Императора после Кровавой пасхи, унесшей жизни Марии Федоровны, её одиннадцати родственников и многих государственных мужей, поссорилась с мужем. Точнее с графом она поссорилась после того как тот, по требованию Михаила II, отрекся от масонской клятвы. Она же считала тогда верность братству священной.

Сначала после ссоры она просто вернулась в Петроград. Но когда император сделал службу обязательной для всех дворян вне зависимости от пола, а не отрёкшихся масонов и прочих розенкрейцеров стали хватать и сажать вместе с разными социалистами, Нина Крузенштерн уплыла в Гельсингфорс. Но покоя членам тайных обществ не было и там и она перебралась в Швецию. Потом было два года скитаний по Европе и уже почти год странствий по Северной Америке. Она находила краткий приют у единомышленников, но нигде не находилось ей места. Нина Ивановна была образованной, знатной и привлекательной дамой. И немало было претендентов на тело, встречались и те что на руку и сердце. Но развод она получить не успела. А без этого она не могла устроится на достойную ей работу и даже долго оставаться достойной женщиной. Накопления её давно кончились, не проданные драгоценности были почти все украдены. Последние деньги ушли у неё на билет до Нью-Йорка. Она не ела до встречи с Михаилом три дня… В общем она теперь считала его своим Спасителем и была готова на всё. Кроме возвращения в Россию. Императора Михаила она по-прежнему не любила, а после своего бегства и злоключений панически опасалась.

Михаилу было жалко Нину, но у него была Родина и была Честь. Потому в «Knickerbocker» они вселились как мистер и миссис Смитс. Отель угасал, но был по-прежнему раскошен. Щедрому земляку были рады, документов не требовали, да и куда еще богатому голландцу вселиться в Нью-Йорке? А что до фамилии, так Смитсов в Голландии не меньше чем Шмитов в Германии, Кузнецовых в России или Хамди в Египте. Впрочем, в глазах Нины он о её репутации скорее заботился.

Спали они в разных комнатах. Днём Энель съездил с «сестрой» по магазинам, в ателье и цирюльни. Он уговорил её несколько дней отдохнуть. Консьержа он же попросил договориться о приме врача на следующей неделе, указав что сестра стала тяжело дышать после морского путешествия. Можно сказать, что у него наконец был отдых. Хотя какой отдых с женщинами если они не любовницы или невесты?

Нина не стала расспрашивать его о делах, спокойно приняв что его не будет до завтрашнего вечера. Сдавая ключ Михаль «Смитс» обмолвился что в случае крайней необходимости его после полуночи можно найти «Национальном клубе искусств». Это известие ещё более подняло авторитет постояльца.

Но в клуб или купленную для Энеля в том же Гремерси-парке квартиру он пойдет позже. Сейчас он зайдет в «Хили» на углу 18-й и Ирвинг-плейс. Там собирается литературная богема и на их фоне, у просторного окна, легко спрятаться русскому ценителю искусства. Даже двум. Пусть это не закрытый клуб, но туда не захаживают ни Вильсоны, ни Морганы. Да и здешние их с Бехметьевым знакомые калибром чуть пониже не захаживают. Можно поговорить спокойно.

* * *

«New-York Tribune», 17 июня 1920 г.

Марк Твен. Соединённые линчующие штаты. 1901 г.

Как я уже говорил, иные считают, что толпа, собирающаяся на линчевание, получает от этого удовольствие. Это, конечно, неправда, этому невозможно поверить. Последнее время стали открыто утверждать — вы не раз могли видеть это в печати, — что до сих пор мы неправильно понимали, какой импульс движет линчевателями; в них-де говорит в эти минуты не чувство мести, а просто звериная жажда поглазеть на людские страдания. Если бы это было так, толпы людей, видевших пожар отеля «Виндзор», пришли бы в восторг от тех ужасов, которым они были свидетелями. А разве они восторгались? Подобная мысль никому и в голову не придет, подобное обвинение никто не осмелится бросить. Многие рисковали жизнью, спасая детей и взрослых от гибели. Почему они это делали? Потому что никто не стал бы порицать их за это. Ничто не связывало и не ограничивало их — они могли следовать велениям сердца. А почему такие же люди, собравшись в Техасе, Колорадо, Индиане, стоят и смотрят на линчевание, всячески показывая, что это зрелище доставляет им безмерное удовольствие, хотя на сердце у них печально и тяжело? Почему никто из этой толпы пальцем не двинет, ни единого слова не скажет в знак протеста? Думается мне, только потому, что такой человек оказался бы в меньшинстве: каждый опасается вызвать неодобрение своего соседа, — для рядового человека это хуже ранения или смерти. Стоит распространиться по округе вести о предстоящем линчевании, как люди запрягают лошадей и с женами и детьми мчатся за несколько миль, чтобы посмотреть на это зрелище. В самом ли деле для того, чтобы посмотреть?.. Нет, они едут только потому, что не свободны, они боятся остаться дома: а вдруг кто-нибудь заметит их отсутствие и неодобрительно отзовется о них потом! Вот этому можно поверить, ибо все мы знаем, как мы сами отнеслись бы к такому зрелищу и как бы мы поступили в таких обстоятельствах. Мы не лучше и не храбрее других, и нечего нам это скрывать.

… Давайте вернем американских миссионеров из Китая и предложим им посвятить себя борьбе с линчеванием. Поскольку каждый из 1511 находящихся там миссионеров обращает по два китайца в год, тогда как ежедневно на свет появляется по тридцать три тысячи язычников*, потребуется свыше миллиона лет, чтобы количество обращенных соответствовало количеству рождающихся, и чтобы «христианизация» Китая стала видна невооруженным глазом. Следовательно, если мы можем предложить нашим миссионерам такое же богатое поле деятельности у себя на родине — притом с меньшими затратами и достаточно опасное, — так почему бы им не вернуться домой и не попытать счастья?

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили», ночь на 18 июня 1922 г.

Сегодня старая таверна «Хили» гудела от новостей. Страшные фотографии в молодой «Daily News» веско словом недавно почившего классика «иллюстрировала» «New-York Tribune». Потому поэты и писатели, а также прочие литературные критики, всегда и везде отличающиеся тонкой душевной организацией, бурно переживали очередную расправу. И надо же так своевременно было опубликовать этот памфлет Марка Твена его душеприказчикам. Классика— вечна. Собственно, измученные сухим законом американские пииты и прозаики уже минут пять обсуждали именно это. Нью-Йорк город республиканский, и все сочувствовали неграм, да и отсутствие алкоголя в крови мешало обострению любых споров. Только за одним столом явно разгоралась полемика, и сотрапезники явно приступили к публичной декламации.

Энель отложил газеты. Говорили по-русски. Это интриговало и настораживало.

— Учи язык, Дэвид! Никто тебя знать не будет, если не писать лирики; на фунт помолу нужен пуд навозу — вот что нужно. А без славы ничего не будет! Хоть ты пополам разорвись — тебя не услышат. Так вот Бурлюком и проживешь! — вещал молодой не высокий блондин рязанской наружности.

— А это чем тебе не лирика? — возмутился курчавый брюнет, вероятно еврей.

Поднявшись он громко с выносом руки продекламировал:

«У Нью-Йорка глаз вставнойСмотрит им Гудзону в спинуОн качает бородойНа уме скопивши тину. Стал Нью-Йорк мне младшим братомМы играем часто в мячВ небоскреб аэростатомБез уловок и отдач.»

Сидевшие за столиком одобрительно зааплодировали. За другими столиками стали оборачиваться на единственное знакомое им слово. Энель постарался уловить как эту реакцию. Ему ещё не раз может случиться «не понимать» соотечественников.

— Давид! Ты Силен! — долговязый сосед блондина попытался приобнять еврея. Но вышло это неуклюже, похоже в чашках на столе был не только кофе.

— Вижу вжился ты в здешнюю жизнь. А по мне так здесь полно мрази, — вставил блондин.

— Вот напишешь этим буржуям на английской — будешь свой, — продолжил он.

— Не уходи! Ответь, как поэт! Самому то об Америке слабо написать? — не унимался Давид.

— Да, как с листа! —

Сергей неловко встал. Энель теперь смог его рассмотреть. Кажется, это был Есенин. Публиковали здесь его портрет в статьях о приезде русской думской делегации.

В считанные секунды лицо его просветлело, глаза зажглись, тело подобралось. Уверено и размеренно Сергей начал:

«Дело, друзья, не в этом. Мой рассказ вскрывает секрет. Можно сказать перед светом, Что в Америке золота нет. Там есть соль, Там есть нефть и уголь, И железной много руды. Кладоискателей вьюгаЗамела золотые следы. Калифорния — это мечта

Всех пропойц и неумных бродяг.

Тот, кто глуп или мыслить устал,

Прозябает в ее краях…»

Собравшиеся умолкли, и даже не понимающие слов слушали зачаровано.

«…Вместо наших глухих раздолий

Там, на каждой почти полосе,

Перерезано рельсами поле

С цепью каменных рек шоссе.

И по каменным рекам без пыли,

И по рельсам без стона шпал

И экспрессы, и автомобили

От разбега в бензинном мыле

Мчат, секундой считая доллар.

Места нет здесь мечтам и химерам,

Отшумела тех лет пора.

Все курьеры, курьеры, курьеры,

Маклера, маклера, маклера…

От еврея и до китайца,

Проходимец и джентльмен —

Все в единой графе считаются

Одинаково — бизнесмен.

Знакомые слова встряхнули публику. Впрочем, где — то за дальним столиком пытались переводить. Весьма вольно, но по смыслу, и среди аборигенов стали появляться и осознано восторженные понимающие. Энель краем глаза смотрел и за ними и старался как остальные внимающие удивлённо приоткрывать рот.

«…На цилиндры, шапо и кепи

Дождик акций свистит и льет.

Вот где вам мировые цепи,

Вот где вам мировое жулье.

Если хочешь здесь душу выржать,

То сочтут: или глуп, или пьян.

Вот она — Мировая Биржа!

Вот они — подлецы всех стран.

Эти люди — гнилая рыба.

Вся Америка — жадная пасть!..»

Русские за столом, слушали склонившись и сложив руки. Даже Давид, кажется готов был по окончании зааплодировать. Есенин вздохнул и выпалил на выдохе:

«…Но Россия… вот это глыба… Лишь бы только царская власть!..»

Лицо Давида сжалось и покраснело, руки сжались в кулаки.

— Ах, ты, гнида! — выплюнул из себя брюнет, попытавшийся во прыжке ударить блондина.

Есенин опешил. Но отстранился. Удар пришелся в плечо и, соскользнув, нападавший упал на пол.

— Бисово племя! — ожил Есенин. Но его удар прошел мимо: выше падающего Бурлюка.

Удержать равновесие не удалось, и блондин упал на брюнета. Началась схватка в партере.

— Царский прихвостень!

— Анархист!

— Кацап!

— Жидовская морда!

За толпой Скарятин не видел схватки поэтов. Но глухие удары, говорили, что размаха ударам не хватало,

— Гнида! Кусачая!-

— Аааа —

— Step aside! Step aside, I say!* — отреагировала наконец охрана бара.

Собравшие уступили дорогу. Михаил на секунду увидел, что один из поединщиков полностью лишен второго свободы. Есенина окровавленной рукой прижимающего лицо Бурлюка к полу, а второй крепко сжимающему ему промежность.

Разойдитесь! Разойдитесь, я говорю! (анг.)

Глава 7. Город который никогда не спит

САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили». Полночь 19 июня 1922 г.

Общими усилиями собутыльники и работники бара растащили сцепившихся на полу поэтов. Никто особо не пострадал, а о репутации похоже и не заботился. Бурлюк и Есенин продолжали обмениваться малопонятными большинству колкостями. Скарятин так же, как и соседи американцы недоумевал по поводу этой перепалки, но похоже за одним из столиков даже записывали. Интересно, что так может заинтересовать в русском мате двух явно нерусских девушек?

— Гад ты, Серёга и гнида михайловская, но Поэт — не отнять, — уже беззлобно проговорил пострадавший и потомок Давида, и сам Давид.

Есенин с удалью, но без вызова ответил:

«Вот такой, какой есть,

Никому ни в чем не уважу,

Золотою плету я песнь,

А лицо иногда в сажу.

Говорят, что я бунтовщик.

Да, я рад зауздать землю.

О, какой богомаз мой лик

Начертил, грозовице внемля?

Пусть Америка, Лондон пусть…

Разве воды текут обратно?

Это пляшет российская грусть,

На солнце смывая пятна.»

— Бунтовщик? Хм. Как же. Но про грусть — верно! Ладно, признаю, как поэт ты выиграл. Давай мировую выпьем. — Бурлюк подвел итог перешедшему в драку литературному диспуту.

— Давай! — поддержал Есенин.

— Извини если что, Давид. Я не со зла.

— И ты, Сергей, прости.

— Проехали, — потасовщики пожали друг другу руки.

Подняв стулья, поэты снова расселись за стол. Желание выпроводить шумную кампанию пропало у бармена после перекочевки в его их карман двух «Банкнот бизонов». Эти же парнокопытные позволили быстро убрать последствия потасовки и сменить закуски, смешанные в толчее у поэтического стола.

«Кто же такой щедрый сегодня», — подумал Энель. Вроде за столом поэтов богатеев не наблюдалось. Государь конечно щедро платил депутатам Государственной думы и наверняка и в командировочных Есенин обижен не был, но на двадцать долларов можно было кормить и поить весь «Хилли» до самого утра. Впрочем, Есенин сейчас очень популярен и может гулять и со своих поэтических гонораров. Не удивительно: он пришелся ко двору и прежнему и нынешнему государю. Скарятин конечно давно не был дома, но именно поэтому понимал откуда это есенинское «проехали».

* * *

Нью-Йорк, САСШ. Особняк семейства Б. Баруха. 19 июня 1920 г.

— Берни, дорогой, может всё же ты не отпустишь Белль в эту далекую, холодную Россию, — Энни Барух крепче прижалась к мужу.

— Не в Россию, а в Ромею, дорогая

— А какая разница! Всё равно далеко и морозно, — Энн сжала кулачек на груди мужа.

— Ну. Не морозно. Константинополь на одной широте с Нью-Йорком и тоже у моря, так что Изабелле не придется привыкать к климату, — накрыв кулачек жены ладонь ответил Бернард.

— Но далеко, — Энн расслабила руку.

— Далеко. Но наша птичка выросла, и её пора вылетать из гнезда. «Да к тому же она там будет не одна», — сказал Бернард погладив её ладонь.

Энн всхлипнула.

— Не плачь, голубка моя. С ней поедет Харвиг.

— Берни, он конечно твой брат и я всегда восхищалась им как актером, но я не могу ему так доверять как Герману. Он бы и с учебой ей помог.

— Герман поможет Белль до отъезда. К тому же господин Бехметев договорился со своей женой что она подготовит Белль к поступлению на медика в Константинополе. Госпожа Бахметева — русский врач.

Энн снова всхлипнула. Бернард понимал, что она просто ищет отговорки и не хочет расставаться с дочкой. По правде говоря, он тоже бы не отпускал Белль, и не только потому что Герман в связи с этой болезнью Вудро Вильсона был нужен здесь и не мог сейчас ехать. А просто потому что боялся за неё и любил. Но девочка повзрослела. И с её характером нужно было дать ей совершить собственные ошибки. Да и иметь своего, действительно своего человека, при дворе императора Михаила, ему было просто необходимо.

— Наша дочь хорошо воспитана. Но у этих монархистов всё так запутано, — снова попыталась возразить Энн.

— Вот Харвиг, как раз, в этом своей племяннице и поможет. А господин Бахметев обещал найти кого-нибудь кто обучит нашу боронессочку обычаям русского двора. Спи родная.

Энн вздохнула и не нашла больше ничего чем неминуемое остановить.

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили». Ночь 19 июня 1920 г.

Отвлеченный дракой Энель не сразу заметил высокого статного мужчину, разговаривающего с охранником у двери. Волевой подбородок, и интеллигентные очки широкоплечего собеседника уже сами по себе вызывали уважение у здешнего швейцара. Собственно, вопрос с беспокойными поэтами мог решиться не без его участия. А может и нет. Михаил не мог точно сказать в какой момент поэтической баталии его визави вошел в «Хилли». Всё же лучше если бы тому не пришлось разбираться с бузотёрившими поэтами. Те уже снова включившиеся в весёлую попойку похоже никого не замечали. Вошедший прошел мимо и не стал отвлекать их от возлияний и виршей.

— Здравствуйте, Михаил Владимирович, — сказал он, тихо подойдя к столику Скарятина.

Михаил подавил воспитанную ещё в детстве привычку встать и сказал так же тихо

— Здравствуйте Борис Александрович, присаживайтесь, — Энель подкрепил приглашение показав на свободное место рукой.

— Noem My Maar Michael, (2) — продолжил Скарятин, протянув на правах «хозяина» руку севшему.

— Call me Boris Bakhmeteff, (3) — гость в ответ протянул руку для приветствия.

Подошел официант, Михаил повторил заказ, а Борис заказал водки и баварские колбаски. Сотрудник «Хилли» поспешил выполнять заказы.

Борис закурил.

— Вы давно меня ждете Михель?

— Я пришел пораньше. Не люблю спешки, да и надо было осмотреться. Вы же, как всегда, пунктуальны.

— Да. Но, похоже, самое интересное я упустил, — Бахметев усмехнулся.

— На этот вечер надеюсь, что да. Разве что ещё стихи хорошие почитают. А в остальном — разве вы не видели раньше драку в ресторане? Пусть и не в исполнении поэтов? — ответно улыбнулся Михаил.

— Ну почему не видел? В студенческие годы даже участвовал! Случалось, и потом, — не без гордости ответил собеседник.

— Поверьте мне в Америке также! Но прошу Вас — говорите тише.

— Михель, с моим именем нет смысла укрываться! — выпустив кольцо табачного дыма ответил Борис.

— Вы знаете какого-нибудь англичанина или голландца с именем Борис?

— Нет. Не знаю.

— И я не знаю. А почему? А потому что таких нет, Михель!

— Вот представьте какого нибудь Джонсона с таким имечком! — туша сигару проговорил куривший.

Энель представил:

— Да уж. Борис Джонсон. Прямо клоун какой-то!

Оба говоривших негромко хохотнули.

— Вот-вот, Михель. А представьте, что снова вспыхнувшая после Великой войны мания на всё русское даст свои плоды! Эти клоуны будут еще Британской империей править!

Оба улыбнулись.

Принесли заказ. И собеседники снова перешли на английский. Успев налить по стопке пока, официант убирал другой столик.

— За, встречу, Мишель! — поднял стопку Борис.

— Cheers! (4) — ответствовал Энель, провожая удаляющегося официанта.

Выпили. Борис разрезал румяную колбаску и закусил ею. Энель тоже отправил закуску в рот.

— Да не обращай на них внимание, Михель. Они не бум-бум по-русски. А поэтов не бойся. Они после того как выпьют не помнят с кем и где были. Вот тот же Есенин. Вчера в посольстве мне рассказывали, как вытаскивали его на днях из околотка. Перебрав он чуть полицейскому морду не набил с криками «Молчать! Я депутат Государственной Думы!»

— Да. Водка зло и в бутылке ещё должно быть меньше. — Энель покачав головой разлил по второй.

— Выпьем же как завещал Петр Великий за флот Россейский! — сказал Михаил, снова чокнувшись с собутыльником.

— Я, Борис как раз такой репутации после этих гуляк и опасаюсь., — отметил Скарятин после второй.

— Потому и прошу просто по тише говорить. А то у здешних дам сегодня все факты для того что бы воздержаться от знакомства с русскими.

— Оставь, Михаил. Наши против местных ещё паиньки.

— Да, Нина рассказывала. Как с моей просьбой, кстати?

— По поводу Нины? Можешь не беспокоится! Она свободна! — улыбнулся Борис.

— Это я знаю. Бумаги о разводе удалось в посольстве выправить? — по возможности нейтрально сказал Энель.

— Да. Держи — Борис достал из внутреннего кармана сюртука конверт и протянул его Михаилу.

— Развели её почти автоматически. Она до скорого отъезда в апреле семнадцатого от участия в ложе не отреклась. А муженёк-то сразу отступился от братства. Заодно и на развод подал. Хорошо, что не написал ещё в тайную канцелярию.

Михаил историю эту знал. Всё же до Нины Крузенштерн женой Александра Фёдоровича Келлера была Ирина Скарятина — сестра Михаила. Его с бывшем зятем объединяла еще и мистика. Но Михаилу хватало знаний и ума не связывать себя с масонством.

— Нина Ивановна остается пока под подозрением и на родину вернуться не может. Но вины за ней не числят и если напишет Государю всё честно, откажется от своего масонства, то Император наверняка смилостивится. — сказал Борис пока Михаил просматривал документы о разводе.

* * *

САСШ. Нью-Йорк. Манхеттен.

Из воспоминаний Томаса Маршалла 19.06.1920 г.

О том, что многие люди подобны птицам я уже неоднократно размышлял ранее. Но не все летающие принадлежат этому, в целом, достойному племени. Некоторые бывают настолько назойливы что им позавидовали бы многие из насекомых.

Вот примерно так я думу и отгонял в ту субботу, отгоняя ночных комаров на Центральном вокзале Нью-Йорка, когда увидел спешащего ко мне Колби. Весь преисполненный праведным гневом в присутствии госпожи Маршалл он постарался быть учтивым, но всё же напросился в мою машину.

Вместив свои длинные ноги на сидение, он заставил меня сесть ближе к Лоис. И как закрылась дверь сразу начал говорить о проявленной к нему несправедливости. В присутствии дамы он старался выбирать слова в отношении жены Президента соединённых штатов. Его постоянно натыкающиеся на что-то руки показывали, что ему не хватает не только слов для выражения своего гнева.

В целом отстранение с поста Государственного секретаря САСШ было если и несправедливым, то оспоримым. Он убедительно доказывал, что не Президент не выражал собственной воли по его вопросу. Но то что его письмо не напечатала ни одна газета подсказало мне что за отставкой Колби может стоять не только жена Президента. Что заставляло задуматься о моем месте и меня. Потому с чистой совестью пообещал Бейбриджу поговорить о случившемся в Сенате и посоветовал ему сосредоточится на продвижении своей кандидатуры на Демократическом съезде. Мимолетную мысль предложить идти вместе, уже как моему вице-президенту, я отогнал как назойливого комара и не стал даже произносить. Сговорившись увидится в Вашингтоне, я расстался с Колби у гостиницы. Он слегка остыл, но был похоже недоволен. И, как мне потом рассказали сотрудники Кабинета, искал ещё с кем поговорить.

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили», ночь 19 июня 1920 г.

Бехметев и Скарятин продолжали под водочку светскую беседу. Поговорили о родине о Европе, о САСШ. Русский торговый представитель посетовал что в последний год дела стали идти здесь медленнее, да и дороже.

— Но знаешь, что, Михаил, — остановился вдруг Борис.

Он отложил столовые приборы и вытер салфеткой рот. Размышляя над внезапной мыслью, он медлил.

— Я тебя слушаю, — Энель спрятал бумаги себе в карман.

— Из одного очень богатого дома ко мне недавно обратились с просьбой подыскать русскую наставницу и компаньонку для их взрослой дочери, — сказал Борис, потянувшись к содовой.

Пока друг делал глоток Энель собрался чувствуя, что оказия выпадает интересная.

— Так вот, мне как русскому торговому представителю, как-то год назад выпало консультироваться в конторе «Братья Барух». У меня сложились хорошие деловые отношения со средним братом Бернардом. Так вот, его старшая дочь Изабелла была на Олимпиаде и теперь выразила желание учиться в Константинопольском университете.

— Похвально. Сейчас учится очень модно у барышень.

— Ну и раньше многие девушки стремились. Моя супруга Елена Михайловна, как ты знаешь, Санкт-Петербургский женский медицинский институт окончила.

Энель кивнул. Ещё до войны в России было больше образованных женщин чем в тех же САСШ. Он по своему кругу это знал, но не предавал значение. В последние же годы об успехах русской эмансипации трубили все мировые газеты.

— Собственно она и будет наставницей у Белль Барух. Всё же, та хочет пойти по стопам деда и дяди — которые тоже медики.

Бахметев снова отпил содовой.

— Так вот. Моя Елена, хоть и в девичестве Сперанская, но как ты знаешь ко Двору не представлена. А Царьград — это теперь Двор! И Бернард ищет дочке наставницу по принятому при русском Дворе этикету.

— Хм. Пожалуй, Борис, ты прав. Нина была фрейлиной у Марии Фёдоровны. И наверняка, при Марии Викторовне, немногое так уж изменилось…

— Вот и я так думаю. Так что всё удачно складывается! И Нина может домой вернуться. И дочке баруховской поможем.

Михаил кивнул.

— Хорошо, Борис. Я сегодня предложу ей.

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили». Ночь 19 июня 1920 г.

Унифред Кимбол Шонесси уже пару лет не была в Нью-Йорке. Окончив по возвращении из Англии балетные классы у Фёдора Козлова, она перебралась в Лос-Анжелес. Там обученная старым ловеласом не только танцам, но всем составляющим русского балетного искусства она быстро нашла своё место в стремительно развивающемся Голливуде. Городе где было много красавцев и красавиц, но далеко не каждый знал, как подобрать костюмы к фильмам. Под влиянием своего наставника она даже взяла себе русский псевдоним, что прибавило ей веса. Русский театр тогда был очень популярен в Штатах. Как с 1917 года и русское кино. На который американская киноиндустрия смотрела с восхищением, а потом уже и с завистью. После же бегства Чаплина в Новый Илион в русских стали даже видеть конкурентов. Некоторые даже пытались поддеть работавших рядом русских, даже таких самозваных как Унни. Впрочем, беззлобно.

Интерес же к русскому после победной для американских спортсменов Олимпиады не упал. Он стал даже больше. Византийские больсаны и каракеты волновали американсих модниц теперь не меньше чем русские меха. И потому Шонносси с удовольствием приняла приглашение на встречу с русской культурной делегацией, прибывшей вместе с русскими же парламентариями. Как оказалось, в русском парламента, называемом Думой, были даже великие поэты!

Так судьба и занесла Унифред с подругой сегодня в «Хилли». Присоединятся к шумной кампании ни не стали. Но вот возможность посмотреть за русскими вживую и записать много новых словечек они не упустили. После случившейся между поэтами драки Унни заприметила на другой стороне зала ещё пару русских. Один из них недавно пришел и глядя на него её внезапно захотелось как Чаплин сбежать в Россию. Но судя по кольцу он женат, или вдов. Нет женат. У русских обручальные кольца одевают на противоположную от англичан руку. А вот второй, тоже хорош. Но непонятно русский или просто знает русский. Что же, она девушка свободная, кто мешает ей это выяснить?

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили». Ночь 19 июня 1920 г.

— Господа, вы можеть тать таме курить.

Михаил и Борис разом повернулись. Рядом со столом стояла очаровательная брюнетка с вставленной в мундштук сигариллой. Она слегка повернулась к Борису и Энель увидел плотный пучок волос на затылке по современной моде и узнал одну из девиц, наблюдавших и записывавших за русскими из-за дальнего столика.

— Конечно, сударыня. Сейчас я дам вам прикурить, — откликнулся Борис.

— О простить мне, я толко учу руски, —

— Вы хорошо говорите, для американки, — галантно отметил Бахметев

— Ви мне льстить, руски язык трудны.

Энель выпал из разговора и чувствовал, что поплыл. То ли природное обаяние этой особы, то ли долгое отсутствие с ним женщины сказалось, но «это» почти лишило его речи.

— Да, сьйударыня, это трутный йазык, — выдавил из себя Михаил.

Курильщица повернулась. Бахметев на секунду опешил. Но вовремя сообразил:

— Мой друг голландец, но он тоже учит русский, — незаметно подмигнув Михаилу сказал Борис.

— Оу. Мне так же казалось, что ви мистер Маар говорить лучше, — отметила дам.

— Йа, отъ волнения, — заливаясь не видимой под загаром краской произнес Михаил.

Дама была явно довольна эффектом и кажется заметила отсутствие обручального кольца у Скарятина.

— Вы сможет мне помочь, Майкэль? Я буду ходить здесь ещё неделя! — сказала блондинка.

— Да, конечно! Как Вас зовут?

— Наташа Рамбова. Буду вас ждать здесь же, at the same time, on Monday, (5) — брюнетка не прощаясь поплыла к своему столику.

Примечания:

1. «Город который никогда не спит» — прозвище Нью-Йорка с начала 1900-х годов

2. «Вы можете звать меня Михель» (ст. голландский (африкаанс)

3. «Зовите меня Борис Бехметьев» (англ.)

4. «За ваше здоровье!» (англ.)

5. «в тоже время, в понедельник» (англ.)

Глава 8. Интервью Президента

САСШ. Нью-Йорк. Манхеттен. Отель «Астор».

Из воспоминаний Томаса Маршалла 19 июня 1920 г.

Государственные дела часто не располагают к отдыху. Вот и то утро я встретил не выспавшись. Сначала вечерний поезд, а потом стенания Бейбриджа Колби в автомобиле, не расположили меня к радости от лучей нью-йоркского солнца. Да и лег почти на заре. Но на верфи мне было к полудню. Из новомодной громады Отеля Астора на Тайм-сквер я бы успел на Бруклин за полчаса даже на метро, не говоря о самоходном или конском экипаже.

Поспав от силы часов шесть мы с Лоис успели принять душ и выпить кофе. Я снова повторил свою речь и даже успел прочитать свежую прессу. Утренняя «Нью-Йорк Уорлд» с отчетом Луиса Сейболда крепко меня озадачило. Я пробежал и само интервью Президента Вильсона, взятое тем же Сейболдом. Выделил пару мыслей с намерением вставить в свою речь. Но «отчет» развеял моё сумрачное настроение. Я понял, что или Сайлард столь талантливый сочинитель и не миновать ему Пулитцеровской премии, или я раньше не замечал, что пребываю в заместителях у величайшей воли к жизни человека. Я бы предпочел второе, но как оказалось полностью был прав в первом.

* * *

САСШ. Нью-Йорк. «New York World». 19 июня 1920 г.

Отчет о встрече нашего корреспондента с Президентом САСШ

Луис Сейболд, находившийся с Трехчасовым Визитом в Белом Доме, Считает, Что Душевная Энергия Президента Не Ослабла!

ВАШИНГТОН, 19 июня. — Девять месяцев мужественной борьбы за исправление последствий болезней, вызванных расточительностью, с которой все серьезные люди полагаются на свой баланс в банке природы, не ослабили дух и ни в малейшей степени не умалили великолепный интеллект Вудро Вильсона…

В течение трех часов, которые я провел с Президентом, я видел, как он выполнял и разбирал важные дела с присущей ему решительностью, методичностью и остротой интеллектуальной оценки.

Легкость выражения.

Мне удалось слышать, как он диктовал свои решения по вопросам большой государственной важности с легкостью выражения и прямотой смысла, которые не указывали на ухудшение работоспособности умственной машины, которая в течение 40 лет знала только самый тяжелый вид работы.

Мы беседовали с ним более часа, в ходе которого обсуждался широкий круг тем, по поводу которых он высказывался не только с вильсоновской энергией, но и демонстрируя еще более отрадное сохранение спасительного чувства юмора…

Лучшим доказательством значительного улучшения физического состояния президента стало то, что он поднялся по трем импровизированным деревянным ступенькам и сел в автомобиль только с такой помощью, которая, естественно, была оказана человеку, выздоравливающему после тяжелой болезни.

Внешне президент выглядел почти так же, как и по возвращении из Стокгольма. За последние два месяца он набрал более 20 фунтов веса. Его лицо ни в малейшей степени не искажено, как утверждают некоторые недруги. Лицо Вильсона почти такое же, как и было, хотя на нем и лежит отпечаток сильных физических страданий.

После того как он поработал, и мы поговорили в течение часа, Президент поднялся со своего офисного кресла на балконе и направился в кино в восточной комнате, медленно, осторожно, но уверенно. Миссис Вильсон, президент и корреспондент составили небольшую и избранную кампанию, которая стала зрителями триллера "Билл" Уильяма Харта в затемненной комнате.

После шоу миссис Вильсон, Президент, доктор Грейсон, секретарь Тумалти и корреспондент обсудили обед и более легкие фазы текущих событий. Аппетит у президента оказался очень хорошим, и он был в веселом настроении и даже начал сочинять лимерик.

"Визит" к людям.

Интервью с Президентом, в ходе которого мы обсудили широкий круг тем, носило характер "визита" с его стороны к народу страны. Это было организовано в соответствии с предложением, чтобы президент позволил себе (через "Нью-Йорк уорлд" и "Пост-депеш") посетить граждан Соединенных Штатов для обсуждения тех интимных и личных тем, которым нет места в официальных документах, с помощью которых он ведет дела нации. Первоначально дата была назначена на первое июня, но ее перенесли на прошлый вторник.

Встреча с Президентом была назначена на 10:30. Сопровождающий провел корреспондента под длинной решетчатой беседкой, примыкающей к официальному саду, буйной в брызгах благоухающих магнолий, гортензии, роз герцогини де Брабант, японских вишневых деревьев и цепляющихся за кусты роз Дороти Перкинс и Каролины Тестаут.

Президент и миссис Вильсон ждали встречи на южном балконе, выдающимся полукругом из особняка, имеющим глубину 30 футов, ширину 50 футов и выходящим на впечатляющую полосу бархатистой лужайки, окаймленной магнолиями, японской айвой, еловыми соснами, величественными кленами и приземистым кизилом.

Две фигуры вырисовывались силуэтами на краю балкона на фоне открывающегося вида. Одна из этих фигур стояла. Это была миссис Вильсон, первая леди страны, нежная в облике, очаровательная в позе и приветливо улыбающаяся. Другая фигура была Президентом, сидящим в офисном кресле. Миссис Вильсон стояла, положив левую руку на спинку этого кресла, а правой раскладывая какой-то документ в квадратную настольную корзину.

Платье миссис Вильсон было из белого фуляра с рисунком, и на ней не было никаких драгоценностей, кроме обручального кольца. Отдав дань уважения улыбающейся хозяйке Белого дома, я повернулся к президенту. Он протянул правую руку и крепко пожал мою, сказав:

"Сейболд, я очень рад тебя видеть. Было мило с твоей стороны приехать и навестить меня. Присядьте на минуту или две, пока я разберусь с этими вещами, а затем мы нанесем визит в страну. Доктор Грейсон и миссис Вильсон считают, что мне пока не следует бродить по округе, и, конечно, я должен подчиняться их приказам".

Президент возвращается к Своей Работе.

Затем Президент извинился и перешел к рассмотрению некоторых официальных дел. Пока он занимался этим заданием, у меня была очень хорошая возможность изучить его с близкого расстояния и мысленно отметить его систему работы.

Миссис Вильсон достала из корзины документы, требующие внимания Президента. Господин Тумалти придвинул стул к офисному столу, за которым сидел Президент, и дал пояснения по документам и обстоятельствам предмета, когда его об этом попросили…

Президент быстро диктовал свои выводы или распоряжения, и в этом не было и намека на нерешительность. Позже, когда Президент продиктовал более 20 писем объемом от трех строк до 400 или 500 слов, он обратил свое внимание на расположение документов, которые уже были сокращены до машинописного текста, и поставил свою подпись. С расстояния шести футов было видно, что президент писал твердо и без труда, оставив на лежащем перед ним документе, ту же подпись на медной пластинке, которую можно найти на большем количестве официальных документов, вероятно, чем когда-либо подписывал любой человек, живущий сегодня. Он поставил свою подпись с величайшей тщательностью и без малейшего следа смущения…

Президент сделал только одно упоминание о долгой болезни, через которую он прошел. Именно тогда я поздравил его с выздоровлением и выразил надежду, что улучшение, проявившееся в его внешности, будет продолжаться. Он обратил на меня свои добрые глаза и сказал с удивительной храбростью:

"Нельзя отрицать, Сейболд, что мне пришлось нелегко. Я пренебрег неумолимыми законами природы, слишком сильно задействовав свои физические ресурсы, которые были недостаточно сильны, чтобы выдержать такое напряжение. Я, конечно, сожалею об этом, но я сделал это ради дела, которое было ближе всего моему сердцу и которое я не мог игнорировать. И я бы сделал это снова, хотя знание о том, что со мной произойдет, всегда было передо мной. Я привел в себя в уже хорошую форму и мог бы сделать гораздо больше вещей сейчас, если бы миссис Вильсон и доктор Грейсон были бы любезны время от времени смотреть в другую сторону. Я полагаю, что такая нежная бдительность оправдана, но теперь я могу сказать вам, что в этой спокойной обстановке я делал больше, чем раньше, когда проводил свои дни в офисе, принимая всевозможных людей по всевозможным поручениям».

ЛУИС СЕЙБОЛД,

штатный корреспондент

"Пост-Депеш" и "Нью-Йорк Уорлд".

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Грамерси. Ирвинг-Плейс, 52. 19 июня 1920 г.

В свои холостяцкие апартаменты на верхнем этаже первого высотного многоквартирника в Гремерси Михаил Скарятин поднялся только к трем часам ночи. Полностью оборудованная студия давала всё для спокойного отдыха. Въехав сюда по прибытии в Нью-Йорк, Михаил даже испытал ощущение, что попал в будущее. Широкие окна, быстрый лифт, горячая и холодная вода, электрические освещение и кухонная плита, ватерклозет, ванная, паровое отопление… Даже радио и граммофон были предусмотрены для одинокого скитальца. Рядом имелись здания и повыше, но обставлены они были хуже, и наличие радиоприемника с отдельной антенной на крыше было по настоящему решающим обстоятельством для русского егеря Двора.

Михаил сварил кофе. Добавил в него коньяка. Сделал глоток и, сняв с полки «Ветхий Завет», открыл «Премудрость Соломона». Он не первый раз уже удивился продуманности своей службы. Эта часть Священного писания не входила ни в православный, ни в иудейский канон и предположить, что кто-то кроме пославших его откроет этот текст для чтения посланий было трудно. Тем более, что писать он будет на арамейском. Да и найдя ключ или эту книжицу, не сразу заподозрят в передаче православного. Эта часть работы ему нравилась. Он мог для дела оживлять любимые им мертвые языки. Энель уже убедился в пользе конспирации. Но в Экспедиции Службы Егермейстера Двора явно перебирали с маскировкой своего дела. Впрочем, не ему судить. Во всяком случае, агенты ЭСЕД ещё ни разу не прокололись.

Он открыл тетрадь. Записал краткий отчет. Зашифровал его по второй странице выбранного текста. Кофе кончилось. Он прислушался. На этаже было тихо.

Подойдя к радио, он отключил его, переключив антенну к изъятому из расположенного в комоде саквояжа более мощному устройству — передатчику. Как ему объясняли его передача будет отражаться от атмосферы и достигнет хоть Буэнос — Айреса, хоть Константинополя, но может и не дойти. Потому где-то недалеко есть станция, которая примет и усилит сигнал. Но кода, адресата и адресанта там знать не будут.

Ещё раз убедившись, что окна зашторены, а дверь закрыта Энель приступил к передаче.

ЦЕНТР

БАСКУ

ОХОТА ПРОШЛА УСПЕШНО. ПОЙМАЛИ КУГУАРА

БУР

Используя этот позывной, он указывал что будет вторая шифровка, уже со следующей страницы «Премудрости Соломона» и без условностей. Если бы Лафоллеты не приняли бы камешки, то было бы «ПАТРОНЫ ПОДОШЛИ.» с обязательной конечной точкой. Но фортуна была в это раз экономна к знакам препинания.

АРЧИБАЛЬДУ

ВСТРЕТИЛ НИНУ КРУЗЕНШТЕРН. БОРИС ПРЕДЛОЖИЛ УСТРОИТЬ ЕЁ К ОДИНОКОМУ ВОЛКУ НАСТАВНИЦЕЙ ИЗАБЕЛЬ В КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ПРОШУ СКОРЕЙШЕЙ ПРОВЕРКИ И РЕШЕНИЯ О ВОЗМОЖНОСТИ. ЗАВТРА ИДУ В ТЕАТР.

ЮСТИНИАН.

Сообщения ушли. Через полчаса Энель поймал четыре тройки цифр, подтверждающих получение. Сначала, судя по скорости и последовательности — местные, потом из центра. В Константинополе одиннадцать часов дня. Можно располагаться спать. Центр если срочно нужны уточнения проведет передачу в восемнадцать часов по царьградскому времени. Это будет час до полудня местного и можно часиков шесть спокойно поспать.

* * *

САСШ. Нью-Йорк. Бруклинская военно-морская верфь.

Из воспоминаний Томаса Маршалла 19 июня 1920 г.

Наша жизнь состоит из совпадений. В тот день мне выпала великая для уроженца «Индианы» честь. Правда не как хузеру — коренному индианскому мужлану, а как вице-президенту Соединённых штатов, которым по странному совпадению уже почти восемь лет этот хузер и являлся.

В доке Бруклинской верфи закладывался третий линкор серии «Южная Дакота» и давалось имя моего родного Штата.

Красавица «Индиана» вместе со своими систер-шипами должна была стать сильнейшим кораблем в мире. По калибру, числу пушек, бронированию они били хвалёный английский «Худ», вступивший в строй как раз месяц назад. Да и была она, как и положено индианке — верзилой. В отличии от рожденного убегать английского крейсера, «Индиана» была настоящим линкором.

Собственно, в этом духе после ритуальных пафосных слов я в речи и шутил. Не выдавшись ростом, я всегда поддерживал репутацию индианца остротой языка.

Высказавшись в духе отчета Сейболда об улучшении здоровья президента, я не преминул упомянуть о нашей роли в освобождении последних несвободных народов Европы и о росте влияния Америки при президенте Вильсоне. Мой скепсис касаемо «попечения Польше» и «поддержки полной независимости Ирландии» был общеизвестен, но я выступал от имени Вудро, который был в этих вопросах более решительным.

Не пожалел я похвал для нашего доблестного флота, который после вступления «Индианы» в строй станет без сомнения сильнейшим в мире и сможет обеспечить везде мир и защитить американцев в любой точке света. Досталось от меня похвала и оружейникам, чьи длинные шестнадцатидюймовки были столь удачны, что закупались в Европе всеми, кто мог себе это позволить. Кроме Германии и Британии конечно.

Поговорив ещё о наших успехах, и Америке, как маяке для всех вставших на путь прогресса, я совсем коротко упомянул, что успешный курс республиканской администрации делает Соединённые штаты влиятельными и привлекательными, дает возможность улучшать жизнь простых Американцев. В заключении я выразился в том духе, что нужно продолжать столь успешное правление. И пожелал большому кораблю большого плавания.

Потом мне доверили забить золотой гвоздь в Киль. Хоть я и не высок, но справился быстро и без искр. Так что теперь где-то в трюмах нашего Тихоокеанского флагмана плавает моя «золотая заклёпка».

Ньюйоркцы знают толк в праздниках. Всё было обставлено пышно, с транспарантами, цветами, синематографическими и фотокамерами. Последовавший после фуршет тоже показал достойное индианского гостеприимство. Я был уверен, что корабль будет достоин имени моего любимого штата.

На фуршете мы славно поговорили с Мак-Эду. Зять президента был мрачен. Уильям справился от здоровья Вильсона. Мой ответ, что я давно не видел Вудро, но утренняя «Нью-Йорк Уорлд» меня обнадежила, вызвал больший интерес у Элеоноры Вильсон-Мак-Эду, чем у её мужа. Она тоже пожаловалась, что мачеха её к отцу не пускает. Уильям Мак-Эду сказал, что намерен отказаться от президентской номинации на съезде в Сан-Франциско. Я посоветовал ему не спешить и не раздумывая заявил, что мы с ним были бы хорошей командой. Видя его смущение, я добавил, что отдыхать как я семь лет ему не следует не надеяться. Мои слова заставили его улыбнуться.

* * *

САСШ. Нью-Йорк. «New York World» 19 июня 1920 г.

Интервью с Президентом Вудро Вильсоном.

ПРЕЗИДЕНТ ВИЛЬСОН ОБСУЖДАЕТ РЕСПУБЛИКАНСКУЮ ПЛАТФОРМУ И ПОЛИТИКУ

ВАШИНГТОН, 19 июня. — Президент, очень заинтересованный в выдающихся результатах Съезда республиканцев в Чикаго, задал очень много вопросов, касающихся организации, доминирующих фигур и контролирующих влияний, которые диктовали платформу и организовали выдвижение г-на Лоудена. Казалось, он испытывал почти мальчишеское удовольствие от отрывочного описания, которое я смог ему дать. Что касается кандидатов, президент отказался от каких-либо комментариев, кроме выражения убеждения в том, что джентльмены, выбранные на пост президента и вице-президента в Чикаго, «превосходно согласуются с платформой».

«Итак, Сейболд, — сказал он, предостерегающе взмахнув правой рукой, — я говорю тебе, что процессы, с помощью которых будет реализована Чикагская платформа, кажутся мне как по сути, так и с научной точки зрения прусскими по вдохновению и методу. Вместо того, чтобы цитировать Вашингтона и Линкольна, республиканская платформа должна была процитировать Бисмарка и Бернарди, потому что позиция республиканцев в отношении высшего вопроса, от которого нельзя отказаться или игнорировать, убедительно свидетельствует о произвольных влияниях, которые диктовали доктрины этих двух выдающихся личностей.»

Я спросил: «Значит, вы не считаете республиканскую платформу и кандидатов прогрессивными?».

Снова смешок Вильсона.

«Я вряд ли удостоил бы их этого термина», — сухо сказал он.

И продолжил: «Я не вижу, как какой-либо подлинный прогрессист может подписаться под методом, мотивами или смыслом — если он может понять смысл, который характеризовал написание Республиканской платформы или выдвижение республиканских кандидатов на пост президента и вице-президента. Я не заметил (он осуждающе покачал головой), что очень многие прогрессисты ликовали с тех пор, как Республиканский съезд завершил свою работу.

«Республиканский съезд был апофеозом реакции. Это была прямая противоположность тому, чем, я надеюсь, окажется съезд демократической партии в Сан-Франциско. Лидеры, которые называют себя Прогрессивными и которые притворялись, что выступают от имени Прогрессивного элемента в Республиканской партии, пожертвовали всеми принципами, которые сделали привлекательным движение восьмилетней давности, чтобы удовлетворить амбиции некоторых современных лидеров помешать народу Соединенных Штатов выполнить свои честные обязательства перед остальным миром и перед самими собой. Отказ от прогрессивного духа в Чикаго был прискорбно трагичен. Я надеюсь и верю, что трагедия в Чикаго послужит Демократическому съезду наглядным уроком в этом направлении, который не останется незамеченным».

Я спросил: «Республиканцы упрекают Вас в отвлечении от внутренних проблем, обременении американцев решением заокеанских дел»

«Каждое изменение, направленное против меня и моей администрации, очевидно, направлено на то, чтобы затуманить и негативно повлиять на важнейшие проблемы, стоящие перед народом Америки, затуманить его чувство ответственности и сделать нарушение взятых на себя обязательств незначительным последствием.

Политика республиканского конгресса была более значимой для уклонения от совместной ответственности в решении проблем, с которыми сталкивается страна, чем для какой-либо моральной оценки самой ответственности. Лидеры республиканцев в Конгрессе потребовали отмены некоторых мер, которые, как они хорошо знали, защищали народ от более серьезных зол, чем они хотели бы, чтобы страна знала.

Закон о контроле за продовольствием оказался одной из наиболее эффективных мер в предотвращении грабежей людей, чем почти любая другая действующая в настоящее время мера. Время для его отмены еще не пришло.

Республиканцы хором выразили серьезный протест против введения и применения закона о шпионаже и некоторых других мер, которые были жизненно необходимы во время войны.

Республиканская, а не демократическая политика несет ответственность за любые негативные последствия, возникшие в результате неспособности Республиканского сената ратифицировать Стокгольмский договор. Республиканская политика отрицания проводилась с единственной целью повысить шансы республиканцев на победу на предстоящих президентских выборах и никогда не отражала искреннего желания улучшить эффект мер, принятых для защиты страны во время войны. Политика республиканцев заключалась скорее в том, чтобы преувеличить эффект этих мер. Потому они не стремятся обеспечить нашу миссию освобождения последних угнетённых народов Европы, не спешат освобождать от бремени военных мер».

ЛУИС СЕЙБОЛД,

штатный корреспондент

* * *

"Пост-Депеш" и "Нью-Йорк Уорлд".

САСШ, Нью-Йорк, Грамерси. Ирвинг-Плейс, 52. 19 июня 1920 г.

Михаил встал в одиннадцать. После его второй египетской экспедиции у него сложилась привычка вставать за пять минут до назначенного часа. Приняв душ, сделав гимнастику и кофе, он включил радио. Немногочисленные станции транслировали классическую музыку или новомодный здесь свинг. Не доросла еще Америка до хора Пятницкого и концертов лихих балалаечников. Энель улыбнулся. Переведя волну, он остановился на новостях, которые сообщали о закладке линкора «Индиана» на Бруклинской военно-морской верфи и прибытии на неё вице-президента Томаса Маршала. Далее шли прочие местные вести. Как он заметил, о событиях за рубежом, если в них не участвовали американцы, здесь никогда не сообщалось. Он ещё подкрутил волну и стал ждать условленного сигнала. Ровно в двенадцать морзянка прорвалась через скрежет. Но он сумел разобрать только часть цифр. Через 15 минут передача повторилась на другой волне. Теперь он мог прочитать всё сообщение:

ЦЕНТР

ЮСТИНИАНУ

ВОЛЬЕР ГОТОВ. ВСТРЕТИМСЯ В ЗООПАРКЕ.

БАСК

Работу приняли. Но ему надо задержаться до ночи для ответа. По Нине требуют подробностей.

Глава 9. Тайная власть

САСШ, Нью-Йорк, Центральный парк, утро 20 июня 1920 г.

Сэр Вильям Вайсман любил приходить в Центральный парк с утра, когда здесь даже в уик-энд было немного народа. Хорошо одетый белый джентльмен читающий газету не привлекал к себе внимания. Даже если кто-то подсаживался на его скамейку и начинал с ним говорить, эта беседа не вызывала никакого подозрения или интереса, впрочем, как и отсутствие этой беседы.

Скоро шесть лет, как в самом начале Великой войны он перешел с должности председателя «Enders Trust» в королевскую кавалерию, а вскоре в военную разведку. Окрепшая за годы войны служба из отдельных отделов слилась в Ми-5 и Ми-6. От последней он руководил созданным им же «Отделом V» отвечавшим за безопасность Британской короны в Северной Америке.

Не выезжая из Соединённых штатов кавалер «Ордена Бани» 10-й уже в роду «белых мужчин» Вильям Вайсман успел послужить короне и в её делах в Индии, и в Мексике и даже в России. Впрочем, последнее предприятие было наименее удачным. Его компаньон Сидней Райли не справился с организацией заговора против нового царя и был тем повешен. Как и многие верные Англии люди. Даже женщины. Ещё большему числу пришлось бежать из этой ужасной варварской России. Страны упорно не хотевшей установления над ней просвещенного правления и с радостью принявшую посконный суррогат Свободы — «освобождение» от безжалостного царя Михаила. Многим не принявшим этой подмены и не желавшим умирать «за Царя, за Родину, за Веру» и прочие местные замшелые традиции бежала из страны. Пришлось даже договариваться о высылке из России нужных людей, сидевших под арестом.

С индусами у него вышло более удачно. И нет его вины в том, что Британия проиграла очередную войну Афганистану! За которым опять же стояла эта ненавистная Россия. Страна, которую его дед контр-адмирал тоже Вильям Вайсман, но ещё 8-й баронет и Рыцарь большого креста Ордена Бани видел в 1856 году через жерла своих корабельных пушек. Прав был лорд Палмерстон: «Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет!» Тяжело не только ему— тяжело его любимой Англии.

После провала в России на его страну обрушились злоключения. Русские и итальянцы забрали себе все плоды военной «недопобеды». Они с Райли работали чтобы обещанное России даже при разгроме Германии русским не досталось. Но Германия устояла, а русские и итальянцы утащили себе не только обещанное Сайксом и Пико, но и куски предназначенные Великобритании. Теперь же и урезанный Ирак уплывал от британцев к русским, как ранее уплыли от развалившейся Австро-Венгрии Буковина и Западная Галиция. Русские сильны и жестоки. Он знал это от деда и от тех бежавших от московского царя из России и Галиции борцов, к судьбам которых он проявил интерес. И он знал, что у Михаила II длинные руки. Очень нужного сейчас Вильяму перебежчика Шкуру, судя по отчеты нью-йоркской полиции, русский нож в гроб уложил.

Вильям был уверен, что за волнениями по всей Империи, как и за смертью Георга V стоит кузен почившего короля Михаил Романов. Русский монарх самоназвался ещё и Ромейским и посчитал что имеет право за смерть матери мстить. И похоже за ним признали это право. Потому потонувших от взрыва на яхте Шиффов и Кунов списали на анархистов. Вайсман рассчитывал войти в партнеры этого банка, но что сменивший почивших Эжен Даниель из венских Ротшильдов не спешил его приглашать.

Полковник Вайсман видел русского царя на переговорах в Стокгольме. От Михаила исходила медвежьи суровое обаяние и колоссальная мощь. Вильям понял, что это Враг. Враг экзистенциальный. Враг не его уровня. Но он и не пойдет на открытый бой. Он будет служить своей стране и, при любой возможности, стране Михаила вредить.

С той поездки уже два года прошло. Но вчерашнее интервью президента Вудро Вильсона «Нью-Йорк ворлд» и речь его вице-президента Маршалла в Бруклинской военно-морской верфи всколыхнула в нем ту холодную злобу которую он испытал в Стокгольме. Президент, вице-президент как чуть ранее государственный секретарь САСШ Колби в последние недели высказались за независимость Ирландии. Полковник Вайсман считал, что его долг — это предотвратить.

Сегодня за чтением местной прессы и доставленного из Мичигана субботнего международного еженедельника Форда «Dearborn Independent», он обдумывал как лучше поступить. Как же всё-таки наивен Генри Форд! Прежде чем такое печатать мог бы у него — Вильямам Вайсмана или Эдварда Хауса справить кто и как действительно управляет миром. С Эдвардом, кстати, стоило бы срочно поговорить.

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Грамерси, Ирвинг-Плейс, 52. 20 июня 1920 г.

Прошедшая суббота выдалась длинной. Сначала он задержался в «Хили», потом пришлось ожидать ответной шифровки. Получив её пришлось задержаться уже для своего на неё ответа. Семичасовая разница во времени не чувствуется, когда ты неспешно плывешь в след за Солнцем. Энель привык по Солнцу жить. Введение Государем в сентябрь 1918 года поясного времени прошло без него. Он уже был в Египте. Там же, как и в Санкт-Петербурге время в Стране Пирамид совпадало с цареградским. А в Москве на Кавказе или родной Орловщине где было на час больше Скарятину с той поры побывать не удалось.

В Штатах перешли на поясное время недавно, в том же восемнадцатом. До этого в каждом городе было своё время, только железные дороги определили четыре разделившие временные страну зоны. Перемещаясь поездом из Детройта, он перевел часы на час вперед: с центрального времени на время восточного побережья. Так же как сейчас делают, перемещаясь из Питера в Первопрестольную. Энель не отметил неудобства или большой от прежнего обычая разницы.

Но вот для общения с Центром через полмира семь часов были заметны. Приходилось тратить сутки на отправку и получение сообщений. А ведь совсем недавно жили без телеграфа и радио. Тогда и неделя казалась небольшим сроком. Но человек привыкает к хорошему, и Михаил уж размышлял что было бы хорошо если бы можно было связаться в любой момент и не учитывать все эти сложности с отражением атмосферой радиосигнала. Впрочем, он мистик и не сильно разбирается в физике, а для мистика скорость общения умыкает радость созерцания.

Вот и сейчас Энель чувствовал беспокойство. Вчера он вечерним сеансом живописал всё о Нине. Потом отметился в Национальном клубе искусств, спросив о планах на сегодня и, более для проформы, не было ли для него сообщений. В свой номер в «Никербокер» от вернулся за час до полуночи. Нина спала в своей комнате, и он не стал её будить. Встал сегодня он тоже рано. Ему нужно было в порту проследить за погрузкой «пойманных им» кугуаров. Четвероногих, а не прямоходящих.

Порт место людное и с утра удачливый егермейстер успел много пообщаться. Грузчики, портовые служащие и моряки восхищались и выспрашивали о подробностях удачной охоты на висконсийскую пуму. После порта нужно многое с себя смыть. Потому к привычным одиннадцати Михаил был в своей квартирке на Ирвинг-плейс. Он принял душ. Традиционно сварил кофе. Включил радио.

"Станция Хайбридж", в подражании «Радио Царьград» первым ставшему приглашать в прямое вещание знаменитостей, вело прямое интервью с Манди Тэлботом. «Известный романист» недавно вернувшийся из поездки в Палестину и Египет бойко рассказывал о близких сердцу Михаила странах. Повествование скакало от арабо-иудейских противоречий, до величия Пирамид и встречи с американской судьёй Международного трибунала в Бейруте Генри Моргентау. Но обсуждение любого вопроса неизбежно скатывалося к новому роману Тэлбота.

Его "Оружие богов" вышло в начале недели. Книга продолжала начатый романом "Меч Искандера" цикл о Дике Энтони из Аррана, шотландце, сражающемся с русскими в Иране. На этот раз события книги развивались в Палестине, Египте, России и Индии. Манди убедительно намекал что книга имеет реальные источники. «Интересно, будет почитать, — подумал Энель, — ведь и я участник событий». Тэлбот распалился и стал искренне утверждать, что появившееся в «Оружии богов» древнее тайное общество «Девяти неизвестных» действительно существуют. Как и девять книг этого общества. Манди настаивал, что минимум четыре из них хранились до Великой войны в русской Самаре, а потом были перевезены в знаменитую Сухаревскую башню московского Кремля. И именно на обладании этими книгами основаны внезапные успехи России. А русский царь Михаил — один из их хранителей. Энель улыбнулся — американский писатель как минимум не знал русской столицы.

Настало время связи. Михаил уже без сожаления перешел на нужную радиоволну.

ЦЕНТР

ЮСТИНИАНУ

БЕРЕГИТЕ ПТИЦУ

АРЧИБАЛЬД.

Решение наверху похоже не принято. Финальная точка — значит связь в это же время завтра. Ему надо присмотреть за Ниной. И им пока лучше меньше показываться на улицах вместе.

* * *

«The Dearborn Independent», САСШ, Мичиган 19.06.1920 г.

«Антисемитизм — появится ли он в Соединённых Штатах?»

Любой, кто пишет эссе, чтобы обсудить еврейский вопрос в Соединенных Штатах или где-либо еще, должен быть полностью готов к тому, что его сочтут антисемитом, выражаясь высокопарным языком, или, выражаясь низкопробным языком, травителем евреев…

Антисемитизм почти в любой форме неизбежно придет в Соединенные Штаты; действительно, можно сказать, что он здесь сейчас и был здесь долгое время…

Если он будет неправильно обозначен сейчас, Соединенные Штаты не смогут осуществить в нем ту трансформацию, которая была произведена в отношении стольких других идей, которые прибыли сюда в своем путешествии по всему земному шару…

В некоторых частях мира в разное время — это чувство ненависти выливалось в убийственное насилие, которое вызывало, как любое массовое физическое насилие, ужас и негодование человечества…

Евреи обычно объясняют их проявлением религиозных предрассудков, а язычники — восстанием против экономического ига, которое евреи сплели для народа. Это удивительный факт, что для возьмем одну страну: районы России, где антисемитское насилие было наиболее заметным, являются наиболее процветающими районами, действительно настолько процветающими, и процветание — это, несомненно, связано с еврейской предприимчивостью…

Совершенно бессмысленно опровергать это утверждение. Это подтверждается снова и снова людьми, которые отправились в Россию, полные негодования по поводу отношения русских к евреям, как это отношение представлено в англо-саксонской прессе, и которые вернулись домой с новым пониманием причины этих вспышек, хотя и не оправдывая ей их характер…

В других странах мира можно сказать, что неприкрытая вражда к евреям имеет экономическую основу… Что касается религиозных предрассудков, которые евреи, как правило, охотнее всего поддерживают, то можно с уверенностью сказать, что в Соединенных Штатах их не существует. Тем не менее, в это обвинение адресуют американцам еврейские писатели так же свободно, как это приписывается русским.

В Палестине, где евреи проживали дольше всего и где они сейчас находятся в большом количестве, антисемитизм является острым и четко выраженным. Выдворение евреев из Ромеи и поощрение переселения их из России ведут здесь только к ожесточению межнациональной ненависти…

Великобритании из-за сравнительно небольшого числа евреев на Британских островах и их коалиции с правящим классом это скорее чувство, чем движение… В Соединенных штатах это не так определенно, но проявляется в беспокойстве, сомнениях, ощутимых трениях между традициями.

В пострадавшей Польше, где евреи, по слухам, были лишены всего во время войны, сотни людей ежедневно приходят в консульство, чтобы договориться об их переезде сюда. И наши представители в Польше, наши полицейские силы, как и подваренный полякам Америкой король Иероним Бонапарт только способствуют этому…

Этот факт знаменателен. Несмотря на их репутацию страдая и бедствуя, они способны преодолевать огромные расстояния и настаивать на том, чтобы приехать. Ни один другой человек не имеет финансовой возможности путешествовать в таком количестве. Но евреи имеют. Легко будет заметить, что они не являются объектами благотворительности. Они смогли удержаться на плаву во время шторма, который погубил других людей.

Они могут приветствовать Америку; у них будут свои собственные мысли о большинстве Американского народа. Мысли и чувства, вынесенные из векового их соседства с народом польским, который и ранее их не любил, а теперь старается раздеть уезжающих до нитки, обвиняя в том, что бегущие евреи «не хотят платить за свободу Польши».

… Каждая идея, правившая Европой, претерпела трансформацию, когда была пересажена в Америку. Так было с идеей Свободы, идеей Правительства, идеей Войны. Так будет и с идеи антисемитизма. Вся проблема сосредоточится здесь, и, если мы будем мудры и не будем уклоняться от нее, она найдет свое решение здесь.

Недавно еврейский писатель сказал: “Еврейство сегодня в значительной степени означает американское Еврейство. Все бывшие еврейские центры были разрушены во время войны и перенесены в Америку.” После того как русский пантократор и итальянский император открыли евреям дорогу в Палестину, уничтожив при этом бывшие ранее в их странах ограничения и поощряя к иммиграции, я всё больше этому писателю верю. Ведь большинство евреев России и Италии, равно как и Польши, предпочитают не пустынные камни древнего Сиона, а плодородные сады и футуристические города Америки. Нам не трудно их понять, ведь и мы при случае сделали бы тот же выбор.

Потому проблема будет нашей, независимо от того, выберем мы ее или нет.

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Особняк Б. Баруха, 20.06.1920 г.

Братья давно не собирались все вместе. То уезжал в Вашингтон Герман, то плавал в Константинополь Сайлинг. Случалось, что и Бернард разъезжал по делам или был с семьёй в своём поместье Хабкоу в Южной Каролине. Но чаще всего отсутствовал Хартвиг. В выходные, да в будни жизнь актёра более упорядочена чем у врача или финансиста. Но сегодня спектаклей нет и Хартвиг в кругу семью. Впрочем, и сейчас он предпочитает женское общество мужской беседе.

— Герман, так ты считаешь, что интервью президента подложно? — спросил старшего брата Сайлинг.

— Да, Сайли, я осматривал Вильсона перед Днем флага. А корреспондент пишет, что общался в прошедший вторник. Только чудо могло помочь президенту поправится за пару дней.

— Так может и случилось чудо? — пошутил Бернард.

— Нет, Берни. Я готов поверить, что у него улучшилась речь и что он встал. Но после нескольких месяцев лежания у него чудовищная атрофия. Вудро бы может на пару минут и постоял, но, «преодолеть три ступеньки» самостоятельно… — Герман развел руками.

— Похоже этот Сэйболд большой фантазер. Впрочем, статья «Нью Йорк Уорлд» вовремя оживила биржу», — сказав, Бернард отхлебнул содовой.

— Мы еще вернёмся к прессе. Но обстановка в Белом доме тревожная. — отметил Сайлинг.

— Чем же? Фамилия или личные качества президента раньше вроде не мешали нашим предприятиям. — спросил брата Герман.

— Брат, в Белом доме всё остановилось. И очень не вовремя, — ответил Сайлинг.

— Наш Клуб дал определённые обязательства императору Второго Рима. Наше слово уже само по себе основание исполнить всё в срок. Не говоря уже о том, что, это очень доходные обязательства и очень привлекательные перспективы.

— Сайли, вы на Мраморном острове заседали прямо как «мировое правительство». Успел почитать что пишет о «заговоре еврейских банкиров» в своем Международном еженедельнике Генри Форд?

— Что-то новое? После того как пять лет назад этот пацифист сказал, что "За всеми войнами стоят международные финансисты. Это то, что называется международным еврейством: немецкие евреи, французские евреи, английские евреи, американские евреи. Я считаю, что во всех этих странах, кроме нашей, еврейский финансист является высшим… здесь еврей представляет угрозу", что-то изменилось? — встречно спросил Сайлинг.

— Представь себе, брат, да! Он нашел что и в Штатах еврейские банкиры теперь угроза. Вот послушай.

Бернард открыл субботнюю «Деборн Индепендент» и зачитал:

«… не является антисемитизмом утверждение о том, что подозрение распространяется в каждой столице цивилизации, и ряд важных людей уверены, что в мире действует план контроля над миром, и не путем территориальных захватов, не путем военной агрессии, ни с помощью правительственных подчинение, даже не по экономическим соображениям-контроль в научном смысле, но посредством контроля над механизмом торговли и обмена. Это не антисемитизм, чтобы сказать это, ни представить доказательства, подтверждающие это, ни привести доказательства этого. Те, кто мог бы лучше всего опровергнуть это, если бы это было неправдой, — это сами международные евреи, но они этого не доказали.

Когда-нибудь может появиться прозорливый еврей, который увидит, что обещания, дарованные Древнему народу, не должны быть выполнены методами Ротшильда…»

На фото: Эжен Ротшильд

Фамилия «Ротшильд» вызвала общую улыбку. Удачно взлетавший с компаньонами на яхте покойный Шифф позволил Бернарду и Моргану славно растрясти «Куна и Лееба». Старый железнодорожный спор те проиграли подчистую. Ничего личного — только бизнес. Упомянутым Ротшильдам пришлось срочно спасать свой филиал и присылать на сбережение оставшегося Эжена Даниэла из Австрии. Банк, пусть потрёпанный они спасли, но события выбили их из кандидатов в высшую лигу. А вот Михаил Романов стал тогда рассматриваться как кандидат. Форд окончательно губил свои шансы, и без того гипотетические, сейчас, публикуя статью за статьёй, но шанс подняться на следующую ступень сохраняли ещё и стоящие за стариком Рокфеллером.

— Как врач могу сказать, что у Генри Форда фобия опасно прогрессирует, — с улыбкой сказал Герман.

— Более чем, брат, он уже решает, как лучше поступить с нами!

Ответив Бернард продолжил: «Евреи не будут уничтожены; им также не будет позволено поддерживать иго, которое они так искусно навязали обществу. Они являются бенефициарами системы, которая сама изменится и вынудит их использовать другие, более высокие устройства, чтобы оправдать свое надлежащее место в мире».

— Ну вижу он ещё в своем уме и не собирается нас умертвить, — статья начинала веселить и Германа.

— И в семитах он явно разбирается не лучше, чем в инвестициях и банковском деле, хорошо если еврея от араба отличит, — отметил после затяжки Сайлинг.

— Он чистоплюй, хоть и невежда, но за ним могут прийти те, кто будут не только говорить, — сказал Бернарда глядя прямо на братьев.

— Так что ты предлагаешь делать?

— С кем, Сайли? С Фордом иди Президентом?

— Да с обоими, Берни.

— Проще всего спрятать иголку в стогу. Потому Форд пусть пока пишет свои «разоблачения». Они его полностью дискредитируют. Президенту же надо срочно помочь полностью сосредоточится на лечении, — завершил Бернард.

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Таймс-сквер, 42-я западная улица, 142, Отель «Khickerbocker». 20 июня 1920 г.

В этот раз Скарятин успел в отель к ужину. Поднявшись в номер, он не застал спустившейся, как сказал портье, буквально пять минут назад на диннер Нины. Михаил быстро оглядел её сегодняшние и вчерашние покупки. Нина была экономна, но знала толк в вещах. Пользуясь её отлучкой, он проверил и другие её вещи. Посмотрел немногочисленные письма. Эта часть его работы ему была неприятна. Но в ЭСЕД истину, что на охоте не бывает постыдного или каких-то, мелочей вбивали крепко. При чём количество ног или наличие перьев и крыльев у дичи не было для этого правила исключением.

Осматривал он быстро, не оставляя примет своего присутствий. Подозрительного замечено не было. Через десять минут он, сменим костюм, уже сам спускался в ресторан отеля. Нина сидела одна за столом, и что-то пила в ожидании заказа.

— Bonjour Ninel! — сказал он, подойдя к столу

— Comment vas-tu Michael! — ответила Нина

Они продолжили на французском. В отеле их знают, как мистера и миссис Смитс из Нидерландов. Нина знала пять европейских языков, но голландский не входил в их число.

— Консьерж сказал, что ты был ночью, но я не встретила тебя, —

— Извини, сердце моё, много дел. Вчера задержался в клубе, а утром надо было в Порт. Ты спала, и я не стал тебя будить, —

Подошел официант. Михаил сделал заказ. Нина указала официанту на пустой бокал и попросила принести ещё. Тот кивнул и удалился.

Нина была очаровательна. За прошедшие дни её голодная бледность ушла. Вместо въедливого дорожного нафталина первого дня она, обнимая тонкими аристократическими пальчиками широкий винный бокал, наполняла мир «Любимыми духами императрицы».

— Что ты такое пьёшь? — спросил Скарятин

— Мартини.

— Вермут?

— Коктейль. Такой готовят его только здесь. Попробуй.

— Сладкий?

— Терпкий, можжевеловый как ты любишь.

— Я уже заказал «Коллинз». Он тоже с дженивером, а он по сути тоже можжевеловый джин.

Нина, из-за бокала умилительно состроила глазки. Что она с ним делает?

— Ну как хочешь.

Они помолчали. Как раз принесли заказ. За поздним обедом говорили обо всем и ни о чём. «Коллинз», заказанный Энелем для поддержания своего голландского образа своей горчинкой опустошил от дневных проблем его голову.

Они поднялись в номер. Михаил пропустил Нину в дверь. «Любимые духи императрицы» проплыли всего паре сантиметров от его носа.

— Зайди ко мне. — сказал он вдохнув. — Мне есть что тебе показать.

Нина кажется удивилась и прошла в его комнату.

Михаил достал из саквояжа переданные вчера Бехметевым документ и протянул их Нине.

— Возьми. Это выданные в консульстве документы на твой с Александром развод. С заверенным переводом на английский.

Нина, подавшись к нему приняла бумаги. Мельком посмотрев она отбросила их на комод. Стремглав она обняла, и поцеловала Мишеля. Ноги его стали ватными, и он стал оседать. Его попытка отстраниться была пресечена самым решительным образом:

— Я теперь свободная женщина!

Эх, дочери Евы, что вы с нами делаете! Куда уже до вашей тайной власти финансистам и королям, священникам и полчищам «Девяти неизвестным»?!

На фото: Нина Крузенштерн

Глава 10. Солнцестояние

САСШ, Нью-Йорк, Таймс-сквер, Отель «Khickerbocker». 21 июня 1920 г.

Скарятин стоял у окна и курил. Вчерашний вечер выдался бурным и длинным. Окончив ужин в девятом часу вечера, почти как в Зимнем дворце, они с Ниной поднялись в свои комнаты. Случившееся после того, как он отдал ей свидетельство о её разводе с Келлером, он и пытался себе сейчас объяснить. “Хм, а вчерашним вечером он с Келлером стали ближе. Я Александру теперь практически брат молочный, а не просто брат первой жены”, — подумал Михаил, и улыбнулся.

Нина была смелая. Свободная. Он не заметил, чтобы она научилась чему-нибудь сверх того, что умели в пастели другие выпускницы Смольного института. Искушенный в делах алькова Востоком, он сам многому научил её. Нина с трепетом поддавалась, и не только с лёгкостью отказалась от миссионерской позиции, но и перестала стеснятся стонать, когда он перевел её в позицию наездницы. Кувыркались они часа три. Он сходил в уборную переступая через разбросанные вещи. Нина была одета шикарно, по последней моде. Поэтому вспыхнувшей страсти не мешали ни корсет, ни панталоны, ни кринолин… Во Дворце такой порыв не обошелся бы без повреждённой одежды. Но здесь новая мода позволяла обойтись без этого. К лучшему ли?

Пока он ходил, Нина уснула. Судя по пустому стакану у прикроватной тумбочки, она успела его осушить. Михаил полюбовался на её тонкую талию и манящие изгибы тела. Но порыв спал, а напряжение и недостаток сна последних дали себя знать. Коснувшись головой подушки, он заснул. Сны были цветные и продолжали любовный вечер. К утру во сне на месте Нины ему стала сниться Рамбова. Молодое тело требовало своё и после восьми часов сна, напряжение в чреслах его разбудило.

Его уд твердо указывал подобно компасной стрелке «верное» направление. Но вчерашний хмель вышел, и потому он не последовал «персту указующему», а понес своего стремительного «дружка» к ватерклозету. Потом принял холодный душ, после чего утренний компас стал показывать точное время — семь тридцать. Войдя в спальню и взглянув на вытянулось ланью в пастели бархатное тело Нины, он почувствовал, что его “часы пошли”, и решил, что не стоит продолжать их ход далее девяти.

Накинув халат, он подошел к окну, приоткрыл его створку. Он бы с большим удовольствием курил кубинского «Упманна» (1), но в САСШ это было контрабандой, да и с 1917-го компанию Германа Упманна не без основания считали «крышей», как выражается глава ЭСЕД князь Арвадский, немецкой разведки. Скарятин думал уже закурить халфзвар (2), его крепость освежила бы сознание. Но остановился на кретеке «Bal Tiga» (3) из Голландской Индии. Терпкая смесь «Вирджиний» и «Кентукки» могла быстро разбудить мурлычущую во сне Нину. В планы же Михаила входило сначала подумать, а потом, если надо, может быть, на трезвую голову и повторить. Он с трудом заставил себя отвернуться. И раскурил неплотную скрученную на конус сигариллу. Ароматы тмина, гвоздики и грецкого ореха, в основном уносимые с табачным дымом в окно, невидимыми облачками начали заполнять комнату. Посапывание за его спиной стало ровным. Нина задышала медленнее, глубже и тише.

На фото: вид из окна Михаила Скарятина

«Итак, что же вчера произошло?» — Михаил выпустил кольцами дым и вздохнул. Он нисколько не сожалел о своем «грехопадении», но что же было тем яблоком, которым увлекла его мерно дышащая за спиной «Ева»? У него, конечно, не было некоторое время женщин. Но не так, чтобы давно. В Египте он не считал зазорным брать временных жен, да и в Америке он, любитель искусства, с легкостью находил общество куртизанок, пусть чаще и «di lume» (4). Ни времени, ни желания искать дешевых плотских утех ни в Иллинойском Цицеро, но в прилегающем к Бродвею Соха у него никогда не возникало. Зачем? Когда рядом Бродвей и даже сейчас он смотрит из окна на угол здания театра «Новый Амстердам»?

Нина явно не стала здесь дамой полусвета. Иначе бы он почувствовал перенятую от местных дам или сэров науку. В этом плане она явно не приобрела после России нового опыта. Что ж, он похоже может не опасться попадание в «медовую ловушку». Энель улыбнулся: “Умеет найти верные слова граф Авалонский!» Экспедиционная служба Егермейстера Двора была ведомством новым, и её (как и Энеля непосредственно) руководитель творчески подходил к созданию самобытного языка для охоты на двуногих. Впрочем, исключать ничего нельзя. “А я матерею, — отметил Энель. — Вот зачем в такой момент думать о лексике Службы?”

Михаил втянул в свой рот дым кретека и продолжал размышлять: «Инструкций я не нарушил. Неясности можно прояснить в разговоре, когда Нина проснётся». Он и раньше хорошо разбирался в людях. Теперь к его навыкам мистицизма прибавились еще и тренировки в ЭСЕД. Что там вчера пел Тэлбот о книгах «Девяти неизвестных»? Первая кажется о человеческой психике и управлении ею и большими массами людей? Вроде он уже читал это у Луи Жаколио. Да! В Питере как раз в 1910 году вышла книга этого француза «Пожиратели огня». Сослуживцы Скарятнина по Кавалергардскому полку, зная его мистические увлечения, подарил с дарственной надписью: «Нашему магическому штабс-капитану», эту новинку. «Хм. А ведь, судя по последним трем с половиной годам в чём-то и прав был Жаколио. Громкие события навели на такие мысли далекого от России Тэлбота. А я знаю многие события точно и с другой стороны, а многие и с изнанки. Вот, хотя бы, создание, оснащение и экзестерциции (5) его лейб-егерской Службы…» — Энель вздохнул и закашлялся. В горле запершило: после случайной затяжки, табачный дым нырнул в гортань и чуть не ворвался в лёгкие.

Инстинктивно Михаил обернулся. Нина причмокнула губами и медленно перевернулось. Ещё спит. Он повернулся к окну и вдохнул ещё не наполнившийся бензиновыми выхлопами воздух Среднего Манхеттена. «Что ж, для Службы похоже угроз нет. Инструкций он не нарушил. А вот в личном плане…» — размышлял Энель. Случайная связь по обоюдному порыву не тяготила его. Нина из высшего света, и амурные порядки русского Императорского Двора и гвардии понимает. Но вот может ли быть он уверен, что только благодарностью и давним отсутствием рядом достойного мужчины вызван её вчерашний порыв? Как охотник, он прекрасно знал, что самки наиболее податливы в лучшие дни для зачатия … Нина могла бы хорошей женой, но можно ли положиться на неё при его Службе? Он бы конечно не оставил без попечения ребенка, но понимал, что его рождение может создать и ему и Нине немалые сложности. Михаил верил в Бога по-своему, но глубоко, и мысль об убийстве не рождённого — аборте, даже не пришла ему в голову.

Он услышал, как Нина сладко заурчала, потянувшись. “Похоже пробудилась” — понял Скарятин. Он притушил сигариллу и тихо закрыл окно. Медленно повернулся. Нина лежала полностью раскрытая в пол-оборота к нему. Медленно открыв глаза, она блаженствовала с полминуты, потом обвела спальню взглядом.

Заметив Михаила, она кажется изумилась, и даже, глазами и ладошкой, поискала чем прикрыться. Но покрывало было под ней, и она не стала предпринимать попыток его высвободить.

«А собственно, чего он опасается? Если что могло случится, то уже случилась вчера», — пронеслось в голове Михаила. «Гирьки ходиков» налились. Нина кажется облизнула губу. «А, ну его всё! Делай что должно и будь что будет» — по гвардейский решил Скарятин, и поспешил согреть похоже уже готовую ко всему подругу.

Примечания:

1. H. Upmann — кубинская марка сигар премиум-класса, основанная банкиром Германом Дитрихом Упманном. В годы первой мировой войны диллеры этой фирмы выполняли роль немецких разведчиков в Америке, так же как сотрудники знаменитой фирмы «Зингер» в России.

2. Халфзвар — крепкая курительная смесь, обычно содержащая в САСШ разные виргинские и кентуккийские сорта копченые в дыме разных древесных пород.

3. Кретек — сигариллы и сигареты без фильтра из Голландской Индии, изготовленные из смеси табака, гвоздики и других дроматизаторов. «Bal Tiga» — известная их марка.

4. Cortigiane «di lume» (итал.) — куртизанки низшего класса, в отличии от «честных» куртизанок (cortigiane «oneste») имели неограниченное число клиентов.

5. упражнение в самом общем смысле, например, строевое или упражнение для игры на музыкальном инструменте.

* * *

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 21 июня 1920 года.

Отчет Волконского подтверждал мои предварительные выводы — Биржа не отреагировала на «интервью с Вильсоном». Почти никак. Кто-то невысоко подпрыгнул вверх, кто-то так же немного упал вниз. Потом все к тем же значениям вернулись. Незначительные колебания деловой активности. А этот значит, что либо ушлые дельцы не поверили в такой информационный вброс (что скорее всего), либо не считают Вильсона уже фигурой, от болтовни которого что-то зависит. Впрочем, и на этих колебаниях знающие люди делают миллионы.

Конечно, если вдруг случится чудо и президент Вильсон фактически восстанет из почти мёртвых, и в самом деле начнёт вновь вмешиваться в процессы, тогда да, Биржа отреагирует и Уолл-стрит проявит активность, причём немалую. Пока же для основных Игроков такое состояние Вильсона было серьезной проблемой и обузой. И я не слишком удивлюсь, если с ним что-то нехорошее вдруг случится.

Собственно, такая ситуация была нетерпимой и для нас. Без президента США мы не могли завершить целый ряд важнейших переговоров и совершить столь нужные нам сделки. И если по покупке технологий и оборудования мы могли позволить себе подождать пару-тройку месяцев, то вот переговоры о покупке в Америке нескольких современных крупных боевых кораблей завершены быть не могли. Все распоряжения Вильсона продолжали действовать, а он, когда ещё не был бесполезным овощем, всё ещё пытался продвинуть идею ограничений морских вооружений, и тут были всякие нюансы, а ниже стоящие господа не хотели брать на себя ответственность.

Но, главное, опасно повисла «сделка века» — Генеральный форвардный контракт по закупке гигантских объемов американского зерна, и это была проблема на грани катастрофы. Впереди нас ждала дикая засуха 1921 года и нам необходимо было иметь в своих амбарах и элеваторах необходимый запас продовольствия. Пока же, ни российского зерна, ни экспорта из стран Новоримского Союза для этого нам катастрофически не хватало.

Да, с американцами мы вроде нормально договорились и по цене, и по объемам, и по срокам поставок. Но без резолюции Вильсона сделка не могла быть осуществлена. А тут уж сроки так поджимали, что хоть кричи, хоть плачь! Совсем скоро новый урожай начнут собирать, а значит, не может быть и речи о форвардных контрактах «под будущий урожай», и мы «просядем» процентов на 30 %, переплачивая просто колоссальные суммы.

А это было, мягко говоря, неприятно. У нас и так просто космические расходы — наука, индустриализация, строительство всяких электростанций, дорог и прочего, не говоря уж о школах и прочих больницах. Строительство новых городов, освоение Ромеи, Туркестана, Сибири и Дальнего Востока. Строительство военно-морских баз на берегу Индийского океана в Ормаре, в Сиаме и в Русском Сомали. Я уж не говорю о продолжающейся подготовке к возможной грандиозной войне с Японией, которая может стать неизбежной в ближайшие два-три года. Вопрос ведь не в том, что мы хотим смыть позор Цусимы и прочего (хотя и это тоже), а в том, что без контроля над Маньчжурией мы не сможем уверенно стать на Дальнем Востоке. Нам банально нужно мощная продовольственная база в регионе, дабы не везти вагоны с едой из Европы через всю Империю при низкой пропускной способности Транссиба. Естественно, японцы это все прекрасно понимали и тоже готовились к предстоящей схватке, дабы вышибить нас из Китая, а по возможности, что-то ещё дополнительно «откусить» от нашего Дальнего Востока.

И в такое вот непростое время Вильсон изволит прохлаждаться в бреду и беспамятстве. Придушил бы его кто подушкой, право слово, прости Господи.

* * *

СТОКГОЛЬМ. КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНОЕ ИНФОРМАГЕНТСТВО «ПРОППЕР-НЬЮС». 21 июня 1920 г.

МОЛНИЯ!!!

ПО СООБЩЕНИЯМ НАШИХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ В СОЕДИНЁННЫХ ШТАТАХ СЕГОДНЯ ПРОИЗОШЛО СИЛЬНОЕ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ В КАЛИФОРНИИ. МНОГИЕ РАЙОНЫ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА РАЗРУШЕНЫ, В ГОРОДЕ ПОЖАРЫ. ВЛАСТИ ШТАТА КАЛИФОРНИЯ ВВЕЛИ ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И МОБИЛИЗУЮТ ДЛЯ СПАСЕНИЯ ЖИТЕЛЕЙ ЧАСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ГВАРДИИ.

МЫ БУДЕМ СООБЩАТЬ О РАЗВИТИИ СОБЫТИЙ

* * *

САСШ, Нью-Йорк, Таймс-сквер, Отель «Khickerbocker» 21 июня 1920 г.

Утренние упражнения были короче вечерних. На трезвую голову близость воспринималось острее. Через полчаса они лежали в постели изможденные, но преисполненные сил. Как будто бы откатив тяжелый камень чувствуешь лёгкость и полноту сил для того чтобы просто идти.

Нина лежала в неге на его плече. Скарятин курил. Кретек оставленный в пепельнее на тумбочке все это время тлел, наполняя комнату благовониями, дополняя картину утра до «восточной сказки». Ему не составило труда до него дотянуться.

— Ты что куришь, Мишель? Эти новые ромейские сигариллки?

— Нет. Это яванский кретек, табак с пряными травами. Ромейская «Таволга» — сигариллки без табака и с фильтром.

— Они так же хорошо пахнут?

— Не знаю я давно не был на родине и их не застал.

Нина грустно вздохнула.

— Да давно уехал?

— Года три как.

— Значит и Царьград видел и новую Императрицу Марию?

Что-то детское было в её голосе. Маленькая беззащитная девочка на груди своего рыцаря.

— Видел. — сказал Михаил обыденно и снова пыхнул кретеком.

Нина всхлипнула. Энель отложил курево в пепельницу, там не много осталось, а разговор похоже подходит к интересному.

— Когда турок выбили конечно пострадал Константинополь, но при новом Императоре быстро восстанавливается. Крест над святой Софией уже в первый месяц поставили. Я на коронации был. Императрица Мария так пела! Все на колени встали.

— А она, какая?

— Молодая красивая. Я её правда близко не видел. Не общался. Но главное, что Государь её любит. И она его.

— Да, об их любви везде все женщины говорят. Всем хочется такого счастья…

Разговор сворачивал в неудобное для Михаила русло. Сейчас начнется излияние девичьих мечтаний о рыцаре на белом коне.

— Домой хочешь? — сменил он тему

Нина снова всхлипнула.

— Хочу.

Они помолчали.

— Сильно?

— Сильно. Но что меня там ждет, Мишель?

— Прощение. Если от прошлых заблуждений отречешься.

— Заблуждений?

Нина встрепенулась.

— Да, заблуждений. Разве ты сама не убедилась, чего хотят твои «вольные каменщики»?

— А ты жестокий.

Нина снова опустила голову на грудь.

— Ну не все же плохие. К тому же не верю, что братья Марию Фёдоровну убили.

— Так их в этом никто и не винит

— А почему тогда ложи в России запрещены? Почему я на подозрении?

Нина снова приподняла голову, опершись кулачком на на грудь Михаила.

— Да и не могу я как Александр клятвы нарушать и предавать!

— Александр Фёдорович ничего не нарушал и никого не предавал. Клятву от дал Императору Всероссийскому. А многие «братья» иному служили. Но в ложах были люди разные. Надо между ложей и Родиной было выбирать. И Александр выбор сделал. Сейчас в Ираке воюет.

— Но он подал на развод!

— Не первый раз. И мы оба это знаем. Но вот против тебя он ни слова не с Специальную следственную комиссию не написал.

Нина насупилась. Она была второй женой полковника Келлера. Первой же женой была сестра Скарятина — Ирина. Но Александр оставил ту с детьми задолго до свадьбы Ниной. В первом бывшего мужа разводе нельзя её винить.

«Бывшего», — Нина даже удивилась этой мысли.

— Ты о службе Александра откуда знаешь? — уловив какое-то смутное опасение спросила она.

— От сестры. Она в мае мне писала.

Сомнения развеялись.

— А она как там?

— В Питере в медико-хирургической академии учится. Она же всю войну медсестрой фронты прошла. А теперь для дворян обоего пола у нас обязательно Служение.

Нина замерла, собираясь с мыслями. Потом резко ударив Михаила кулачком по груди заверещала.

— Служение! Я его не боюсь. Я всю жизнь фрейлиной прослужила! Но кто меня трусливую дуру теперь обратно возьмет! Я же на подозрении!

Михаил сначала опешил, а потом сев в постели притянул к себе старящую и стучащую его кулачками в грудь и плечо Нину. Он дал ей выговорится.

Отверещав, Крузенштерн уткнулась в плечо Энелю.

— Готова и служить, и отречься, я просто гибнуть бессмысленно как Виктория Фёдоровна (1) на каторге в Сибири не хочу.

— Так она жива. В Томске в ссылке с малолетним Владимиром Кирилловичем.

— Правда? А Канаде писали, что их там убили.

— Ффф. Нина, не читай по утрам Английских газет и Канадских не читай! Живы они. Виктория в кинотеатре тапером и игре на фортепиано репетиторствует. Мать её Мария Александровна (2) с ними живет, за внуком присматривает.

— Простил значит Государь?

— Виктории? Такое разве простишь? Но из-за младенца ещё в первый год смилостивился. Титулы ей не возвращены, как и право на Служение.

Глаза Нины погрустили. Искорка надежды вернуться кажется начинала гаснуть.

— Но за тобой такого греха нет. Государь простит.

Она снова прижалась к нему.

— Только кем я дома буду? Если вот так же не допустят к Служению?

Михаил приобнял её поцеловал в макушку. Она приподняла с надеждой глаза. Но продолжать лобызания он не стал.

— Думаю я смогу тебе помочь. Выпрошу для начала тебя здесь Служение.

Она опустила голову и слёзы стали капать на его грудь.

— Ну, сердце моё, чего же ты плачешь? Думаю, Государь всё поймет и примет твоё деятельное искупление. А я пока тебе здесь работу подберу. Квартиру сниму. Сегодня как раз пойду выяснять о работе наставницы по придворному этикету в одно богатое семейство.

— Спасибо, — прошептала она.

«Жаль, что не мой этот милый дурачок. Уж ему бы она точно не позволила стать «бывшим», — подумала Нина, — «ах, какое это печальное слово, ведь она сейчас «бывшая». Эти печальные мысли что-то в ней применили: «Нет! Я СВОБОДНА! Я сама решаю отвечает за себя. А Михаил просто мой друг и, как другу, я ему благодарна. За то, что он для меня сделал и за то, что обещал сделать. И сделает. Сейчас.»

— Мишаа, я есть хочу.

«Уже «Миша». Странный переход. Похоже на один из тех приемов, о которых ему говорила наставница в секс-шпионаже на курсах ЭСЕД Марина Адамовна Маслова,» — насторожился Скарятин, — «все в школе знали, что она в русской разведке уже 15 лет, а я сам догадался что учившая меня ещё и голландскому офицересса — Маргаретта Зелле, известная всем как Мата Хари, а не просто французская жена русского героя, погибшего в битве за Париж».

На фото: Мата Хари

— Ну тогда будем вставать. Мы с тобой, душенька, в голландской гостинице и здесь подают тинууртье, а он на два часа раньше полуденного ланча. Как помоемся, соберемся как раз десять часов будет. Иди первой. А я пока в ресторан позвоню с заказом.

Нина соблазнительно упорхнула в уборную. Хорошо она сегодня открылась. Но что-то Энеля в этом откровении гложет. Может просто профессиональная подозрительность? Но во всех случаях подробности говорить ей пока рано. Да и не ему решать. Надо будет быстро проглотить «десятичасовик» — тинууртье и спешить на очередной сеанс с Центром. Они тоже тянут кота … за часовые гирьки.

Примечания:

1. Виктория Альфредовна Гота-Сибирцева — бывшая великая княгиня Виктория Федоровна, урождённая Викто́рия Мели́та Са́ксен-Ко́бург-Го́тская, сослана за косвенное участие в мартовсом (1917 г) мятеже её второго мужа Кирилл Владимирович против императора Михаила II (см. «1917: Трон Империи» — вторую книгу цикла «Новый Михаил»). Уехала на каторгу беременной, на поздних сроках отстранена от тяжелых работ. После рождения сыны Владимира Кирилловича каторга заменена ссылкой. При исключении из русской Императорской фамилии получила фамилию «Сибирцева», позднее дозволено присоединить к этой фамилии часть родового имени «Гота».

2. Великая княжна Мария Александровна (в замужестве герцогиня Эдинбургская и герцогиня Саксен-Кобург-Готская) — дочь императора Александра II, тетка императора Михаила II, мать Виктории Альфредовны Гота-Сибирцевой.

* * *

На фото: Последствия землетрясения в Калифорнии. 1920 год.

МОСКВА. ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИЯ И РОМЕЯ.

ТАРР. 21 июня.1920 г.

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ

СЕГОДНЯ В КАЛИФОРНИИ САСШ ПРОИЗОШЛО СУРОВОЕ ЗЕМЛЯТРЕСЕНИЕ. СЕРЬЁЗНО ПОСТРАДАЛ РАЙОН ЛОС-АНЖЕЛИСА ИНГВУД. ЗЕМЛЯТРЕСЕНИЕ ОЧЕНИВАЕТСЯ В VIII БАЛЛОВ ПО ШКАЛЕ МЕРКАЛЛИ. ВЛАСТИ ШТАТА ПРЕДПРИНИМАЮТ УСИЛИЯ ДЛЯ ЛИКВИДАЦИИ ПОСЛЕДСТВИЙ СТИХИИ

ГОСУДАРЬ ВЫРАЗИЛ СОБОЛЕЗНОВАНИЕ ДРУЖЕСТВЕННОМУ АМЕРИКАНСКОМУ НАРОДУ В СВЯЗИ С ТРАГЕДИЕЙ. ИМПЕРАТОР ИМПЕРСКОГО ЕДИНСТВА РОССИИ И РОМЕИ ВЫРАЗИЛ ГОТОВНОСТЬ ОКАЗАТЬ ПОМОЩЬ В СВЯЗИ С ПОСТИГШИМ КАЛИФОРНИЮ БЕДСТВИЕМ. МИНИСТЕРСТВУ СПАСЕНИЯ УКАЗНО СРОЧНО ПРИГОТОВИТЬ КОМАНДЫ ДЛЯ ОТПРАВКИ В ЗОНУ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ.

* * *

САСШ. Нью-Йорк. Гремерси-парк, «Хилли» 21 июня 1920 г.

Сегодня Скарятин по раньше пришел в «Хилли». У него выдался свободный час, да и он не знал во сколько прошлый раз сюда пришла Рамбова. А она назначила «в тоже время» … Наташи ещё не было, а вот компания русских поэтов снова была здесь. Шумели, но не бузили.

Он заказал официанту плотный ужин. В свой отель он рассчитывал вернуться поздно, а с десяти часов утра им ничего существенного съедено не было. И это после бурной ночи! Потому ему зверски хотелось есть. Ведь судя по всему Натали не менее властна чем Нина была вчера, и не известно, чем ещё закончится этот вечер.

Официант принес заказ. В этот раз Михаил выбрал полновесный стейк из «бизоньего мяса».

— Вы определились, что будете пить?

— А что пьёт вон та шумная компания?

— О! Это русские поэты они пьют всё! Но «под водочку».

Энель улыбнулся.

— Ну вот её мне и принесите. Пол пинты в графинчике думаю хватит.

— Вы будете пить один?

— Я ожидаю даму. Но она сама себе закажет.

— Слушаюсь.

Местный половой исчез. Михаил приступил к мясу.

Холодный чай, осьмушка хлеба. Час одиночества и тьмы. Но синее сиянье небаОдело свод моей тюрьмы. (1)

«Ирина и по своему ведомству могла сразу всё провести. Вот зачем меня вообще было впутывать?»— начинал заводится Энель, — «впрочем, я сам впутался. А с Борисом просто совпало. Как бы всё знать…»

Принесли водки. Официант поставил графин и рюмку.

— Извините, сэр. А вы не Наташу Рамбову ждёте?

Михаил поднял глаза, соображая к чему вопрос.

— Да её. — с удивлением ответил он.

— Она звонила полчаса назад. Просила извинится что её не будет.

— С ней что-то случилось?

— Нет. С ней нет. Землетрясение в Лос-Анжелесе. Она срочно уехала домой в Голливуд. Газеты пишут, что там сильно тряхнуло и город горит.

— Принесите мне эти газеты.

Официант кивнул и метнулся за прессой.

Получив их Михаил пробежал глазами заголовки. Если судить по ним в Калифорнии разверзлись ворота ада.

— Знаешь, что, любезный. Принеси мне еще водочки. Один джилл (2). И оливок.

Скарятин налил первую стопку и выпил залпом. Голландские моряки пили не хуже русских кутил, собственно от первых вторые и переняли водочные традиции. Официант принес еще одну полную стопку и небольшой салатник с зелеными маслинами. Михаил закусил первую стопку мясом, уже не торопясь отправил содержимое второй в пищевод. Пара оливы упали вслед за ней.

«Не всё коту масленица. Надо как-то Наташу найти» — думал Энель пока горячий поток с двумя зелеными оливами падал в живот. При прошлой встрече эта женщина заинтересовала его. И после произошедшего вчера и утром с Ниной он понимал, что желание встречи было не только сексуальным. «А может оно и к лучшему? Теперь у него есть мечта. А это лучше семьи при его работе» — решил Михаил вздохнув. Но налил из графина третью.

— Молодец, Леонид! — обнял за соседним столом читавшего свои вирши Есенин.

— Все возвышено у тебя. А жизнь она грубее, проще вот послушай:

Мне осталась одна забава: Пальцы в рот — и веселый свист. Прокатилась дурная слава, Что похабник я и скандалист.

Ах! какая смешная потеря!

Много в жизни смешных потерь. Стыдно мне, что я в бога верил. Горько мне, что не верю теперь…

Скарятин заинтересовался. Похоже Сергей написал что-то прямо по следам недавних произошедших событий.

…Пусть не сладились, пусть не сбылись

Эти помыслы розовых дней.

Но коль черти в душе гнездились —

Значит, ангелы жили в ней.

«Как же он изумительно, точен! Мне что бы это постичь пришлось перелопатить библиотеку древностей» — восхитился Скарятин, — «А он сказал все в паре строк!»

Вот за это веселие мути, Отправляясь с ней в край иной, Я хочу при последней минутеПопросить тех, кто будет со мной, —

Чтоб за все за грехи мои тяжкие, За неверие в благодатьПоложили меня в русской рубашкеПод иконами умирать.

В душе Михаила что-то взметнулось и накрыло щемящей грустью.

«Господи! Это обо мне!» — Энель готов был тихо зарыдать, — «Как же я понимаю Нину. Как же я сам хочу на Родину!»

За столом поэтов дружно захлопали. Михаил выпил оставшееся в графине. Покончив со стейком, он подозвал гарсона и попросил счет. Если он сейчас не уйдет, то раскроется и начнет горланить вместе с соседним столом русские песни. А его ждет Вашингтон. У «Голландца» сегодня появились срочные дела в Белом доме.

Примечания:

1. Стихотворение Леонида Каннегисера — «Что в вашем голосе суровом».

2. Джилл — ¼ пинты, немногим более ста грамм.

* * *

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 21 июня 1920 года.

Доклад руководителя ГРУ генерала Вановского мне не понравился.

— Государь! По имеющейся у нас агентурной информации Великобритания готовит в Вашингтоне провокацию, направленную против нас. Готовится покушение, которое припишут России. Изначально, целью атаки, насколько мы можем судить, была сама фигура президента Вильсона. Но затем от этой идеи отказались.

Хмуро вопрошаю:

— И кто теперь?

— Пока нет точной информации. Возможно, целью станет жена президента Вильсона, поскольку именно в её руках сейчас сконцентрирован весьма значительный объем власти, а принимаемые решения далеко не всегда в пользу Великобритании. Однако, учитывая, что многие решения миссис Вильсон принимаются под влиянием помощника президента Джозефа Тумулти, который, в свою очередь, связан со всякого рода братствами и организациями, добивающимися независимости Ирландии, то объектом покушения может стать и он. Но обвинят Россию, это вне всяких сомнений. Выстраивающиеся отношения между Россией и США не нравятся очень многим в Лондоне.

Часть 2. Охота на красную Рысь

Глава 11. Перед дракой

САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ТАЙМС-СКВЕР. ОТЕЛЬ «KHICKERBOCKER». 22 июня 1920 г.

Вчера Михаил вернулся необычно рано. Наташа Рамбова не пришла, умчавшись поездом в своё «землетрясённое» Сан-Франциско. А он похоже слегка перебрал. Давненько, пусть и под хорошую закуску, он не пил водочки. События последних дней и ностальгические вирши русских поэтов, снова заседавших в «Хили», растеребили его скитальческую душу. И, покончив с мясом, водочкой и солеными оливками, поданными к этой самой водочке, Скарятин поспешил удалиться. Уходя из таверны, он пребывал уже в «артистическом состоянии» Станислава Сарматова и боялся, что не выдержит и присоединиться к поэтам, выдав «руладу» в духе этого популярного в России вечно хмельного кабацкого куплетиста. Но этим бы он выдал и себя, а на это он права не имел. Потому, освежившись прогулкой до Манхэттена, поймал там такси и добрался до «Никербокера».

Старенькая, одна тысяча девятьсот пятнадцатого года «Hertzmodel J» от «Yellow Cab Company» минут за семь доставила его. Расплатившись со строго одетой девушкой-таксистом Скарятин пошел в отель. «И здесь эмансипация! Наверно и в Москве с Питером каждую пятую машину теперь девушки водят. Таксистки? Такситессы? Я и не знаю, как их теперь называют по-русски!» — меланхолично подумал он, — «В прочем, чему после того как дамы на Великой Войне воевали, удивляться? Наши отважно. А здешние… в Русской армии тоже. Впрочем, они здесь автокары водить раньше начали».

Пройдя открывшего дверь швейцара Скарятин поспешил в ресторан мимо ресепшена.

— Месье Смитс, — окликнул его портье.

Скарятин сменил направления и подошел к стойке администратора.

— Здравствуйте, дайте ключ от пятьсот десятого третьего номера. Для меня что-то есть?

Портье повернулся и, отдавая ключ, пояснил:

— Возьмите пожалуйста. Сообщений и звонков для Вас нет, но у меня есть уведомление от администрации отеля.

Михаил удивился: «Что же стряслось? С Ниной? Или горничные менявшие бельё сболтнули об увиденном лишнего? Но это не пуританский Отель и его альков никого не касается.»

— Извините, месье Смитс, наш Отель в конце недели закрывается, и мы просим всех жильцов переехать. Я могу вам с сестрой забронировать номер в «Астории». А наши носильщики перенесут туда вещи.

— Оу. Не стоит беспокоиться. Мы собирались как раз съезжать на этой неделе. Можно я сейчас оплачу номер до четверга? Сестре рекомендовали продолжить лечение в Ашвилле.

— Да конечно, сэр. Мы работаем до субботы.

Хмель ещё не весь прошел. К тому же Михаилу не очень хотелось спешить в продленный на трое суток номер. Не смотря на плотный стол в «Хили», он хотел ещё чего-нибудь похлебать на ужин. Да и в номер заказать не помешает, а то и Нина снова может проголодаться.

Впрочем, войдя в ресторан, он увидел, что и его сожительница по номеру посчитала не лишним дополнить плотный вечерний dinner предсумеречным supper-ом. Похоже на то, что за три года она привыкла к англо-саксонской традиции есть вечером дважды.

Нина уже заканчивала, и Михаил не стал затягивать трапезу. Заказав новоанглийский клем-чайдер с его традиционными устричными крекерами, и воздержавшись от спиртного, он быстро догнал на дижестиве (1) сидящую напротив русскую любительницу местных коктейлей. Переходя от молочного супа с моллюсками к кофе Энель сообщил Крузенштерн, что в части её трудоустройства всё налаживается, но подробности будут в номере. Благодарные глаза Нины говорили, что и её “развернутое спасибо” он снова получит там же.

Собственно, так и случилось, когда Михаил, поднявшись в номер, назвал фамилию клиентов, предполагаемый гонорар, и то, что от Нины будет требоваться. Утомлённый, перед тем как заснуть, он пообещал ей, что завтра договорится о встрече с теми, кто представит её родителям воспитанницы.

Только сегодня утром он сказал Нине о предстоящем переезде. Михаилу нужно будет уезжать по делам, но он поможет ей снять жильё на время, пока у неё всё не наладится.

— Мишель, мне право, даже не удобно, я не уверена, что смогу быстро вернуть тебе потраченное на участие в моей судьбе, — смутившись сказала Нина.

«Вот умеют наши дамы к нужному им ответу подворачивать!» — внутренне улыбнувшись подумал Скарятин, — «но я тоже давно не гимназист».

— Не заботься этим. Как сможешь — так вернёшь. Сегодня с Почтамта Александру телеграмму дай. Он как её получит, хоть из Багдада тебе вышлет и мне если надо будет отдаст. Конечно, когда я сам дома буду, — продолжил он уже вслух

Нина умилительно сжала губки, показывая извинение и согласия.

— Впрочем мне не к спеху, да и домой не скоро, — продолжил Михаил.

— И вот ещё что, Нина. Если кто будет спрашивать, скажешь, что мы едем в Ашвилль. Это в Северной Каролине, там хороший курорт, тебе «надо лёгкие подлечить». Нины Крузенштерн и Михаила Скарятина в этом отеле никогда и ни для кого не было.

Нина кивнула, и вздохнув, пошла себя в порядок приводить. Энель закурил и набрал номер квартиры Бехметевых.

— Heloo Helen Bakhmetev speaking (2), — услышал он женский голос.

— Elena Mikhajlovna? — спросил он.

— Yes. I'm listening to you, sir (3), — после слегка затянувшейся паузы ответила Бехметева.

— Здравствуйте. Это херальд (4). Мне нужно отдать книги вашему мужу. Вы не подскажете смогу ли я завтра застать его в городе? — проговорил Энель на английском.

В трубке помолчали. Это был пароль.

— Да, вы можете найти его на службе с десяти до четырнадцати. — также на английском прозвучал ответ. Отзыв был правильный, осложнений нет.

— Может быть я смогу передать Борису их за ланчем, после полудня? — продолжил обмен кодовыми фразами Энель.

— Я не знаю будет ли ему это удобно. — заканчивая театральный диалог сказала Елена. Энель уже хотел прощаться и благодарить, кодом обозначив временем пронумерованную точку рандеву. Но его визави его опередила.

— Но мы рады будем видеть Вас на ужине. В двадцать часов я накрою на четверых. Гудбай.

— See you! (5)

Елена положила трубку.

Примечания:

1. Дижестив — напиток, который подается после завершения основной трапезы.

2. (англ.) Здравствуйте. Елена Бехметева говорит.

3. (англ.) Да. Я слушаю Вас, сударь.

4. (англ.) herald — вестник, равно как и имя Herald.

5. (англ.) «До встречи»

* * *

СТОКГОЛЬМ. КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНОЕ ИНФОРМАГЕНСТВО «ПРОППЕР-НЬЮС». СТОКГОЛЬМ. КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. 22 июня 1920 г.

НАШИ ЗАРУБЕЖНЫЕ КОРРЕСПОНДЕНТЫ СООБЩАЮТ.

САСШ, КАЛИФОРНИЯ.

ПРОДОЛЖАЮТ ПОСТУПАТЬ СООБЩЕНИЯ ИЗ АМЕРИКЕ О ЗЕМЛЕТРЯСЕНИИ В САН-ФРАНЦИСКО. ПО ПОЛУЧЕНЫМ ДАННЫМ СЕРЬЁЗНО ПОСТРАДАЛ РАЙОН ИСТВУД. ПОГИБЛО НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК, ПОВРЕЖДЕНЫ КОММУНИКАЦИИ, ЧАСТИЧНО РАЗРУШЕНЫ ЗДАНИЯ. ДРУГИЕ РАЙОНЫ ГОРОДА СЕРЬЁЗНО НЕ ПОСТРАДАЛИ. КАЛИФОРИНИЯ РЕГУЛЯРНО ПОДВЕРГАЕТСЯ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯМ. ПО СРАВНЕНИЮ С ДВУМЯ ПРЕДЫДУЩИМИ КАТАСТРОФАМИ ВЛАСТИ ШТАТА ОЦЕНИВАЮТ УЩЕРБ КАК УМЕРЕННЫЙ.

БЛИЖНИЙ ВОСТОК. МЕССОПОТАМИЯ.

НАШИ ИСТОЧНИКИ В БАСРЕ И БАГДАДЕ СООБЩАЮТ ЧТО НАСТУПЛЕНИЕ ИНСУРГЕНТОВ САМОПРОВОЗГЛАШЕННОГО КОРОЛЕВСТВА ИРАК В ЦЕЛОМ ОСТАНОВИЛОСЬ. ПОВСТАНЦЫ ПРИВОДЯТ В ПОРЯДОК СВОИ ВООРУЖЕННЫЕ ОТРЯДЫ. АНГЛИЧАНЕ НАКАПЛИВАЮТ СИЛЫ В ДЕЛЬТЕ ЕВФРАТА. НЕПРИЯТНЫМ ДЛЯ НИХ СТАЛО ВОССТАНИЕ В САМАВЕ. В ЭТОМ ГОРОДЕ ПУСТЫННЫЕ ПЛЕМЕНА ВЫБИЛИ АНГЛИЙСКИЙ ГАРНИЗОН И ОСВОБОДИЛИ ИЗ ТЮРЬМЫ СВОИХ ШЕЙХОВ, АРЕСТОВАНЫХ ЗА ПОДСТРЕКАТЕЛЬСТВО К МЯТЕЖУ РАНЕЕ. ПО ИМЕЮЩИМСЯ СООБЩЕНИЯМ ИЗ БАСРЫ ВЫСЛАН ПОЛК НЕПАЛЬССКИХ СТРЕЛКОВ ДЛЯ ПОДАВЛЕНИЯ МЕТЯЖА. МЫ СЛЕДИМ ЗА РАЗВИТИЕМ СОБЫТИЙ.

* * *

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 2 2 июня 1920 года.

— И что же пишут за океаном?

Граф Суворин кивнул, отвечая на мой вопрос:

— Пишут, Государь, что, возможно, кризис в болезни Вильсона миновал, что здоровье президента идет на поправку. Конечно, акценты зависят от партийной и клановой ориентации того или иного издания, но, в целом, либо довольно благожелательно, либо, как минимум, нейтрально. Насколько можно судить, пресса пока не получила серьезных вводных от своих учредителей или спонсоров относительно этого дела. Сильные мира сего выжидают, не очень определив для себя пути формирования дальнейшей стратегии. Поэтому и такая благожелательная, осторожная неопределенность в прессе.

— Понятно. Что мы?

Граф позволил себе улыбку.

— Смотря какая задача стоит перед нами, Государь. Мы готовы к любым поворотам для формирования общественного мнения в США. Журналисты, обозреватели, да и многие издатели прикормлены и очень ждут новых наших щедрых гонораров.

Я кивнул. Да, пресса на Западе (и не только) обходилась нам в копеечку. Кому-то «заносили» в виде гонораров, где-то, через подставные структуры, выступали крупными спонсорами, где-то это была согласованная позиция «Союза четырёх» — Мраморного Клуба, и, соответственно, всей медиа-империи, принадлежащей членам Клуба. В общем, так или иначе, но влияние на формирование общественного мнения мы имели. Пусть и не определяющее.

Впрочем, чаще всего, у нас глобальных задач и не было. Так, общие тенденции. Свободу и независимость Ирландии, Индии и Египта, права женщин, даже новая прогрессивная мода и прочий спорт — все это были обычные темы, которые мы ненавязчиво продвигали в местной прессе. Основным злопыхателем (в том числе и в первую очередь в наш адрес) был, как всегда, шведский «PROPPER NEWS», злобно ненавидящий Россию и особенно меня лично (зря что ли я ему плачу такие серьезные деньги ежегодно?), так что серьезные вбросы, как правило, делались через них, а вот там, где нужно было просто подвести к какому-то даже не мнению, а просто к вопросу, вот тут мы использовали прикормленных информационных проституток, а уж с этой публикой и граф Суворин, и, тем более, я, дело иметь умели.

Конечно, не все темы и не все вопросы стоило согласовывать с членами Мраморного Клуба. У нас хотя и общие интересы, но у каждого из нас они свои. Вот на данный момент у меня не было согласованной позиции с «коллегами» относительно интервью Вильсона. А на согласование может уйти много времени, и, хорошо если не понадобится очная встреча. Так что придется принимать решение сейчас, но такое, чтобы иметь возможность внести коррективы, если и когда мы придём к общей позиции.

Блин, принадлежность к Мраморному Клубу имела и свои жирные плюсы и свои, не менее жирные, минусы. Даже не знаю, чего больше. Как говорится — по обстоятельствам.

— Борис Алексеевич, ситуация с неопределенностью власти в Вашингтоне для нас составляет серьезнейшую проблему. Вице-президент Маршалл наотрез отказывается принести присягу в качестве нового президента США. Америка замерла и не может принять требуемых нам решений в части продовольственных поставок и военно-технических контрактов. Возможно, на Уолл-стрит такая ситуация и не вызывает особых волнений, но у меня лично — вызывает. Попытки решить проблему через сенат, конгресс и прочие элиты пока успехом не увенчались. Наши дела тонут, как та бабочка в патоке. Что мы можем тут решить в части общественного мнения? Можете курить.

Я знал, что мозг у графа работал с максимальной интенсивностью именно во время курения, тягу к которому он имел просто потрясающую, и буквально томился на всякого рода докладах и совещаниях, где курить я не разрешал.

— Благодарю, Государь, это честь для меня.

Суворин не чинясь раскурил свою папиросу.

Не желая отвлекать моего Министра информации своим гипнотизирующим взором, встаю и подхожу к окну.

Босфор. Мечта стольких поколений русских правителей. Ключ к Малой Азии, Ближнему Востоку и Средиземному морю. Ключ к торговле и новым военным союзам. Ключ к настоящему мировому величию.

Стоит напротив дворца на якорях крейсер «Аврора», снуют мимо него торговые суда и военные корабли, следуя из Черного моря в Средиземное и обратно. Трафик такой, что поймать момент, когда в поле зрения не будет ни одного судна практически нереально. Это как в моё время в Москве. Однажды, в своём далеком будущем, я в три часа ночи увидел Щёлковское шоссе совершенно пустым. Пока я тянулся за мобильным телефоном, дабы запечатлеть сие чудо, волшебная сказка закончилась и по шоссе вновь понеслись автомобили. Так примерно и сейчас в районе Проливов.

Просто поток.

— Ваше Всевеличие, нижайше прошу простить, есть идея.

Оборачиваюсь.

— Слушаю вас, граф.

Тот встает и докладывает:

— Государь. Есть мнение, что граждане Америки с чрезвычайным воодушевлением восприняли известие о том, что президент Вильсон пошёл на поправку. Бодрые сводки медицинских светил подбодрят нацию. Читатели будут требовать от своих газет всё больше и больше подробностей. В конце концов американцы захотят ободряющих слов и от самого президента Вильсона. Лично.

* * *

САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПАРК. 22 июня 1920 года.

Двое мужчин шли навстречу друг другу по дорожке Центрального парка. Оба были невысоки. Поравнявшись, коренастый первым протянул правую руку поджарому.

— Здравствуй, Эдвард, — сказал он, приподняв свой серый, в частую клеточку, котелок.

— Рад видеть тебя, Вильям, — пожимая поданную руку, сказал худощавый, приподняв свободной рукой свой черный фетровый хомбург.

Усы обоих поднялись в американской улыбке.

— Спасибо, что нашел время для встречи, Эдвард.

— Полно, Вильям. Ты всегда сам без промедления шёл нам на встречу. Пройдем присядем.

Эдвард, отведённой после рукопожатия рукой, показал направление к отдалённой свободной скамейке, не замечая пустующей за собственной спиной. Будучи формально гостем, он стремился доминировать на встрече.

Второй, по-видимому англичанин, не подав вида, пристроился к Эдварду, и неспешно зашагал с ним по аллее. Вильям помнил, как тяжело переживал его собеседник фактический не допуск к переговорам, да и к кулуарам при заключении Стокгольмского мира. «Эдвард думал, что он будет делить мир, но частным лицам правители тихо показали их место,» — Вильям внутренне усмехнулся. Он-то тогда в Швеции был членом официальной делегации, а вот Хаусу Государственный департамент САСШ не удосужился дать полномочия. Эдвард затаил тогда обиду. И если государственному секретарю, не без стараний Эдварда, это стоило места, то с основным виновным — русским императором Михаилом, человек в черном хомбурге сделать пока ничего не мог. Но Вильям знал, что Эдвард думал, что не может дотянуться до русского монарха именно «пока». И эта общая уверенность была залогом надёжности объединения их усилий.

После дежурных фраз Вильям спросил:

— Эдвард, не мог бы ты сказать, как самочувствие Президента. Сайболд так убедительно описал исцеление.

Полковник Хаус улыбнулся.

— Верно подмечено, Вильям. «Нью-Йорк Уорлд» проявляет талант в фантазиях.

Хаус вздохнул. Вильям Вайсман ждал.

— Это неправда, Вилли. Президент почти недееспособен.

— Это точно? Насколько?

— Точно. Я недавно говорил с доктором Барухом.

Фамилия врача напрягла Вайсмана. После взрыва яхты Джейкоба Шиффа у него разладились отношения с этим семейством.

— Так вот, он, как раз перед Днём Флага, осматривал Вильсона. Вудро практически парализован и почти не говорит. Сам не ходит и понятно не пишет. Но, это нисколько не мешает Америке.

Они дошли до скамейки. Эдвард Хаус сел первым на середину скамьи. Вслед за ним присел справа и полковник Вайсман. «Америке?» — подумал он, — «это не мешает делать в ней дела владельцам реальной власти».

— Значит не он руководит администрацией?

Хаус отрицательно помахал головой.

— Тогда от кого все эти внешние инициативы: «Второй Великий белый флот» и «освобождение последнего колонизированного народа Европы?» Моё Правительство не может это не беспокоить.

— Я понимаю, Вильям. Но беспокойства напрасны. В Администрации сейчас кто в лес, кто по дрова. Никто не хочет брать ответственность, все уже на выборах.

— А что вице-президент Маршалл? Да и увольнение Колби…

— Наш вице-президент категорически не хочет покидать свою синекуру. Да и ты сам знаешь, что ему нет дела ни до Японии, ни до Польши с Ирландией. А Колби… Он похоже перешел дорогу миссис Вильсон, и она попросила помочь Тумалти. Хотя до нашего разговора я не исключал, что это твоих рук дело. — с лёгким сарказмом сказал Эдвард, вальяжно прославившись к спинке скамейки.

— Нет, Эдвард — я тут не при чём. Мы знаем правила. Но моё правительство заинтересовано не допустить, чтобы сказанные вашими министрами и Президентом лишние слова реализовались в деле.

Полковник Хаус оторвал спину от скамейки и сел ровно, глядя прямо на собеседника.

— Чего ты хочешь, Вильям?

— Я хочу снять возникающие в Лондоне вопросы, Эдвард. И мы не хотели бы предпринимать, не согласовав с вашими друзьями, крайние средства.

Они помолчали.

— Полковник Вайсман, — глубоко вздохнув прервал паузу Хаус, — я переговорю с моими доверителями о ваших опасениях. Но вопросы с Президентом мы не позволим решать посторонним.

— Мы это понимаем, полковник Хаус. Но у меня мало времени, и не посягая на ваши прерогативы, нам не хотелось бы беспокоиться из-за секретаря или второй жены Президента.

— В части Эдит, ваши опасения напрасны. Она просто подпала под влияние этого ирландца. В нашем кругу он никому, ни-ко-му не интересен.

Полковники, не вставая головами поклонились друг другу.

— Спасибо, Эдвард. Я думаю это решит нашу проблему.

— Мне пора идти, Вильям. Встретимся здесь же в среду. Мы, всё же, не те люди, которые определяют какие должны произойти перемены. Не провожай.

Эдвард Мандел Хаус встал. Джентльмены попрощались поднятием своих шляп. Техасец не спеша удалился, оставляя англичанина одного на скамейке.

* * *

САСШ. ИНДИАНА. «The Indianapolis Star». 22 июня 1920 года.

«Состоявшаяся в Нью-Йорке закладка величайшего военного корабля нашего флота с гордым именем «Индиана» — это гордый ответ Соединённых штатов и нашей любимой Индианы всем попирателям свободы. Ответ данный великим уроженцем нашего штата вице-президентом Томасом Райли Маршаллом.

Наша великая страна готова защитить американцев и всех страдающих от иностранного гнёта во всех частях света. Будь то гордая изгнавшая колонизаторов Ирландия или заливаемая кровью патриотов Корея. Если бы линкор «Индиана» был уже в строю, то остались бы живы многие жители «Изумрудного острова» и «Страны утренней свежести». Их защитникам не пришлось бы в ответ на расправы над своими женами и детьми взрывать полицейские участки, как это в начале месяца было в Белфасте, или казармы карателей, подобно позавчерашнему взрыву в Сеуле. Доблестные борцы Ирландской республиканской армии и корейской Ыйнбён (Армия справедливости) поддержанные пушками «Индианы» смогли бы освободить свои народы и покарать тех, кто направлял против наших земляков руку китайских бандитов, напавших на «Дальневосточный экспресс» в апреле…»

* * *

САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ГРИНВИЧ-ВИЛЛАДЖ. РАЙОН ДОКОВ. 22 июня 1920 года.

Фёдор Сергеев подзадержался сегодня в доках. С утра, отрабатывая свою коммивояжёрскую легенду, он наблюдал за погрузкой генератора для «поместья в Гондурасе», легко сойдясь с местными грузчиками. Всё же и сам он в Сиднее достиг в этом ремесле высшей квалификации. Оделся он не как местные латочники-прощелыги, а как положено у воды, плотно, затянув ноги в кожаные гамаши. Узнав, что Теодору доверяли грузить мороженную рыбу в Австралии, докеры быстро прониклись к нему уважением. А уж после того, как Фёдор по окончанию смены проставился пивом всей бригаде и скормил за кружкой пенного и разговором не мало портовых баек он стал для коллег «просто дружище Тедди».

Сергеев осторожно высказывался в части рабочей солидарности и тяжелой портовой доли. В Мехико ему прямо запретили в Штатах агитировать. Но он и без этого знал, как стать для рабочих «своим». Ньюйоркцы тоже за словом в карман не лезли. Федор, кивая, выслушал все сетования о творящейся несправедливости и пару рассказов об интересных случаях. Узнав, что вчера какой-то удачливый охотник из Голландии грузил для Неаполитанского зоопарка двух красивых висконсинских пум, Сергеев даже огорчился, что не пришел на погрузку днём раньше. Он видел на родине лосей, вепрей и медведей, а в Австралии не только наблюдал за кенгуру, но даже как-то поохотился на узкомордого крокодила, а вот больших кошек кроме как в цирке нигде не видел.

Время близилось к полуночи, но небо было светлое. Двадцать второе июня — самый длинный день в году. Поставив новым товарищам еще по пинте запрещенного, но легко доступного в порту пива, Фёдор Сергеев откланялся, и поспешил в гостеприимную для моряков и небогатых морских торговцев гостиницу «Джейн», стоящую в половине квартала от пристаней на Истсайде.

Солнце уже зашло, на узких улицах нижнего Манхеттена сгущались сумерки. Но, до похожей на знакомую ему по России тюремную красную башню, гостиницы «Джейн» было близко.

Гудок проходящего парохода вывел Фёдора из хмельной задумчивости. Его насторожил негромкий разговор и приближающиеся мерно короткие тени.

— Эй, осси (1), огонька не найдется. — сказал кто-то долговязый с итальянским акцентом.

Похоже его ждали, и будет драка. Что ж, не впервой.

— Мой табак крепок для тебя, сеппо (2)

Его рука скользнула к кожаному штиблету, служившему голенищем его левому ботинку-челси.

Примечания:

1. Уничижительное прозвище австралийцев данное американцами

2. Пренебрежительное название американцев австралийцами

Глава 12. По семейному

САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ГРИНВИЧ-ВИЛЛИДЖ. РАЙОН ДОКОВ. ПОЛНОЧЬ. 23 июня 1920 года.

Как оказалось, пригнулся к голенищу Фёдор вовремя. Где-то сбоку раздался тикающий звук и, пока он повторился три раза, Сергеев успел уйти в тень здания и принять на свой боуи (1) направленную в него баллестру (2). Ударил нападающего он по запястью плашмя и тот от неожиданности и боли выронил свой тикающий стилет. Поджав руку, нападающий по инерции вылетел вперёд и упал перед своими товарищами.

— Che due palle! (3) — выкрикнул по-видимому главарь банды.

— Кретин. Ты с ножом с этим увальнем справится не можешь? — продолжил он.

— Вставай, Тони — сказал чубатый «босс», пнув упавшего.

«Похоже моего тесака, эти самонадеянные кретины малолетние не заметили. А ведь старших я на погрузке и в баре видел…» — подумал Фёдор, «но знавал я уже и подобных пролетариев».

Упавший вскочил и проорал в темноту:

— Che te pozzino ammazza! (4)

— Идиот. Он по-итальянски не понимает, — усмехнувшись сказал главарь.

— Эй, австралиец, кидай кошель сюда или выходи, и мы тебя резать будем. — проорал на английском осмелевший за спинами подельников мелкий неудачник.

— И чем же вы меня tagliare (5) собираетесь? — ответил, выступая из мрака и пряча свой нож за спиной Сергеев.

Итальянцы немного опешили. Но видно быстро сообразили, что, работая в порту можно выучиться не только итальянскому. И по лицу главаря было понятно, что он начал опасаться, что противник может знать что-то не только из языка, но и из ножевого боя.

— А вот этими милыми ножичками, осси, — ответил ранее молчащий бандит, синхронно с главарем раскладывая в одно нажатие длинные дуэльные Sfarziglia Napoletana (6).

Фёдор секунду наблюдал как эти два манхэттенских булли (7) запрыгали, рассчитывая на быструю бесчестную зумпату (8).

— Это разве ножи? Вот это нож. — Сергеев достал из-за спины шестнадцатидюймовой лезвие своего «тесака».

Главарь присвистнул. Со стороны подпольной портовой пивной стали приближаться неровные шаги мычащих какую-то песню докеров.

— Уходим. — сказал старший, покончив с «танцем».

— Умберто, да мы его в два пера… — возмутился второй боец.

— Уймись, Джузеппе, мне не улыбается если он при этом отрубит тебе руку, а его дружки потом порежут нас на шнурки. Живей. — скомандовал главарь и тройка быстро растворилась в ночном сумраке.

1. Большой техасский нож, всемирно прославленный «Крокодилом Данди».

2. Дуэльный нож из южной Италии, при открытии издает три тиканья которые обозначают начало поединка

3.(ит.) «Какого черта!» буквально «Какие два яйца!»

4. (ит.) «ты будешь зарезан»

5. (ит.) «резать»

6. Тонкий выкидной дуэльный нож из итальянской Кампаньи.

7. Дуэлянты на ножах.

8. «Прыгающий бой» — итальянская дуэль на ножах.

* * *

САСШ. НЬЮ — ЙОРК. БРОДВЕЙ26, Standard Oil Building, 23 июня1920 года.

Эдвард Мандел Хаус спускался в отдельном лифте с двадцать шестого этажа, освещавшего керосиновым факелом своего шпиля весь нижний Манхэттен с небоскрёба Standart Oil. Вчера он связался c заинтересованными лицами и изложил им суть своей беседы с английским резидентом в Центральном парке. Утром же необычно рано позвонили уже ему, и час назад он был внутри этой, важнейшей в американской экономике, высотки.

Спустя полчаса он благодарил Бога, что не разделил судьбу гонцов приносившим правителям Востока плохие вести. Правители Запада были всё-таки цивилизованней. Его ценили и даже не выставили за дверь, но он чувствовал, что впредь ему будут менее рады.

Уже то, что его пригласили не в загородное поместье Кайкет к главе клана, а вызвали сюда в рабочие апартаменты Джону Дэвисону-младшему, могло говорить о снижении к нему интереса. Впрочем, это могло случиться и просто из-за спешности дела. Но и состоявшийся прием был чисто деловой, без прежней теплоты и, пусть и напускного, почтения. Он достаточно давно крутился в самых верхах, но впервые здесь в Америке, почувствовал трепет сходный с тем которое испытал два года назад перед русским императором в Стокгольме. Конечно того парализующего ужаса, которым по-медвежьи давил его Михаил II сегодня не было, но чувствовалось, что «Шерхан» напряжен и готов походя прихлопнуть свободной лапой «Табаки». Беседа выдалась трудной.

— Эдвард, англичане затеяли рисковую игру, — сказал Рокфеллер— младший выслушав подробности. — Мы понимаем их интерес. Нам совершенно безразличен и этот ирландец, и какой именно паралитик обитает в Белом доме. — Потому в части ирландца мы не возражаем. Но, Эдвард, твой Вайсман будет заметать следы. И отец уверен, что он постарается всё свалить на русских.

Полковник Хаус молча, поведя головой согласился с такой возможностью.

— А вот это уже может затронуть интересы здешних друзей русского самодержца. После взрыва в Уолл-стрит мы не хотели бы снова портить наши отношения с Морганом и тем более Барухами.

— Джон, я конечно укажу Вильяму, чтобы он не вмешивал в свои дела русских, но не могу ручаться, что он этого не сделает. — Хаус попытался снять с себя ответственность

— Эдвард, ты и не будешь, НЕ БУДЕШЬ ЭДВАРД, ничего такого говорить Вильяму. — Глядя прямо в глаза собеседнику твердо сказал Джон Рокфеллер-младший.

Полковник Хаус сжал кулаки.

Чёрт! Именно фразой о том, что он передаст указания Вайсману он свое положение уронил! Дурень! Сразу же понятно, что Вильям ничего не должен о сути этого разговора знать, а кому, когда, что и как сказать его патроны знают и сами. Идиот!

* * *

САСШ. НЬЮ-ЙОРК — ФРАНЦУЗСКАЯ ИМПЕРИЯ. ГРАСС КАБЛОГРАММА. 23 июня 1920 года.

Дорогая сестра.

Спасибо за посылку. Энель находит что Cuir de Russie Mury Paris может одинаково подойти и мужчинам, и женщинам, но сомневается в длительности интереса к этому аромату. Возможно эти духи лучше встретит Восток. В купаже с Chypre Egyptien Энель видит тревожные тона. В стойкости и соответствии духов можно быть уверенными. Предложу знакомым для изучения предпочтений. Подготовь пока каталоги на новый парфюм.

Твоя, Ирина.

* * *

САСШ, НЬЮ-ЙОРК. ГРЕМЕРСИ. ИРВИНГ-ПЛЕЙС, 52. 23 июня 1920 года.

АРЧИБАЛДУ

ПТИЦУ СЕСТРЕ ПЕРЕДАЛ. УХОД ОБЪЯСНИЛ. ОНИ САМИ ПОДГОТОВЯТ НЕСЛОЖНЫЙ НОМЕР.

ЮСТИНИАН

* * *

САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ГРЕМЕРСИ-ПАРК, «ХИЛЛИ». 23 июня 1920 года.

Сегодня Михаил спокойно мог пообедать в полюбившейся таверне. Ни шумной компании русских поэтов (к счастью), ни Наташи Рамбовой (к сожалению) в этот час в «Хилли» не было. Михаил мерно жевал и вспоминал прожитый день. Из отеля он поехал на такси в свою конспиративную гарсоньетку. В обычное время связи Центр сообщил явки в Вашингтоне, куда надлежало убыть уже завтра. Энель отправил Центру шифрограмму о передаче Нины в нежные руки снежницы.

«Ещё два дня назад я и не подумал бы что Елена Михайловна Бехметева, урожденная Сперанская и есть «та самая Ирина» — размышлял Энель. «Интересно Борис то знает?» — он мысленно усмехнулся. «Борис, старый меньшевик, и супруга могла начать ещё в другой Службе…» — оценил он положение, — «Хотя, нет. Борис бы заметил, а Елена не стала бы работать против мужа. Сейчас, даже если Борис всего о жене не знает, они работают за одно». «Освобожденчество — общий крючок для него и для неё!» — решил Михаил, — «Потому не только у Государя Императора, но и у нашей Матушки Императрицы длинные руки! В кои-то веки царство наше двуглавое ещё и с обеими руками?».

По обыкновению, к кофе принесли газет. Ассортимент прессы в «Хилли» стал шире. Его стопка приросла «New Yorker Staats-Zeitung» и «Русским словом». Немецкую газету Нью-Йорка Михаил пробежал по заголовкам, зацепившись взглядом только за заметку о синемотографе: «Служба кино армии США была создана Военным министерством САСШ с целью показа фильмов на своих военных объектах по всему миру». Сразу вспомнилась Рамбова укатившая в Голливуд, и он быстро проглядел все упоминания о землетрясении в Сан-Франциско. «Похоже Наташа поторопилась с отъездом. Обошлось все в целом хорошо, здешний киношный «Новый Иллион» вовсе не пострадал,» — с тоской отметил он, — «О землетрясении пишут уже кратко и не ближе пятой страницы».

Газету на русском наверно принесли из-за зачастивших сюда русских поэтов. Но Энель не мог исключить и проверки. Потому он тщательно изображал чтение по складам каждого слова. Здесь уже знают, что он «учит русский» и не проявить интерес к «Русскому слову», как наоборот «читать по-русски бегло», он не мог. Эмигрантское издание как раз печатало новые стихи «заседающих в Государственной Думе русских поэтом». Скарятин заметил среди напечатав виршей и услышанное им здесь на днях «Места нет здесь мечтам и химерам…». На листе поэтические строки читались не менее обличительно:

«…На цилиндры, шапо и кепи

Дождик акций свистит и льёт.

Вот где вам мировые цепи,

Вот где вам мировое жульё.

Если хочешь здесь душу выржать,

То сочтут: или глуп, или пьян.

Вот она — мировая биржа,

Вот они — подлецы всех стран…»

Только в финал на печати немного изменился:

«Эти люди — гнилая рыба,

Вся Америка — жадная пасть.

Но Россия — вот это глыба!

Светоч правды — Святая рать».

Михаил не без сарказма подумал, — «Бурлюк видно был в кулачных аргументах убедителен. Но, скорее всего, Есенин не решился на бумаге их Всевеличие в одну стопу с протухшей рыбой укладывать».

Далее шло последнее слышанное Энелем, да и всеми, кто был в «Хилли» здесь же от Сергея Есенина хулиганское:

«Мне осталась одна забава:

Пальцы в рот — и веселый свист.

Прокатилась дурная слава,

Что похабник я и скандалист.

Ах! какая смешная потеря!

Много в жизни смешных потерь.

Стыдно мне, что я в бога не верил.

Горько мне, что поверил теперь…»

Михаилу снова показалось что он, когда он слушал, слова звучали иначе. «Значит поработал потом над стихом,»— подумал Скарятин, — «Есенин сам Глыба! Так честно и проникновенно писать!»

Энель перешел к англоязычной прессе. «Армия США начала выдавать новую награду — медаль Победы в Великой войне.» Скромно, но на первой странице. «И эти победители!?» — едва сдерживая возмущение подумал Скарятин, — «спору нет, их добровольцы и три бригады в последние пару месяцев Великой войны браво дрались, но после того как у нас три года миллионы кровь проливали. Союзники!». Михаилу даже захотелось снова выпить, но потом его мысли приняли более спокойный тон: «Хотя кто его знает. Если бы тогда в феврале Семнадцатого Михаил Александрович буквально за волосы не выдернул Россию из революции, как бы оно всё стало? Может и на американскую долю честных побед перепало бы с торицей …» Он уже не раз обдумывал произошедшее тогда и завершая внутренний диалог только мысленно повторил к чему пришел в своих размышлениях: «Нет. Без нас не удержали тогда бы в июле Париж — не куда бы было плыть американцам. А ведь это они у нас тогда через англичан и французов воду мутили. Читывал я секретный выдержки из допросов Сиднея Райли. Союзнички».

Из других продирающихся через рекламу новостей Михаила привлекли только «криминальные новости»: задержание утром в районе доков Алберта Анастасия и его несовершеннолетнего брата Энтони «поднявшего нож и пытавшегося убежать с ним от полиции» и проблемы у боссов Таммани-холла привлекли внимание Энеля. В районе Гринвич-Виллидж, где повязали итальянца, он недавно был, когда грузил в порту кошек, а неприятности в здешнем штабе Демократической партии прямо могли отразится на расклад сил при выдвижении демократами кандидата в Президент САСШ в Сан-Франциско. «Чёрт! Опять это город!» — и что же меня так и толкает в него? Хоть заказывая билет и лети туда как рекомендовал Борис самолетом! Пусть рейс и почтовый, но на нем говорят есть даже места для сна. Да и Наташу можно встречать уже в Сан-Франциска опередив прибытие транс американского экспресса… Тьфу — ты, лукавый, мне работать надо!»

Он подозвал официанта.

— Извините. Для меня никаких сообщений не было?

Он уже примелькался в «Хилли» и представляться было без надобности.

— Нет, сэр Майкл. После прошлого раза никто вам ничего не оставлял.

— Напишите мне номер ваше заведения, любезный. Возможно мне назначат встречу, когда я не буду рядом.

— Конечно. Мы ценим постоянных клиентов.

Официант метнулся к бару и вернулся с начертанным на рекламной карточке таверны телефонным номером.

* * *

САСШ. НЬЮ — ЙОРК. «The New York Times». 23 июня 1920 года.

Америанкские новости

Чарльз Ф. Мерфи, который был лидером политической машины Демократической партии Нью-ЙОРКА ИЗВЕСТНЫЙ КАК "Босс Мерфи из Таммани-Холла", был обвинен вместе с другими политическими деятелями ГОРОДА ПО обвинению в заговоре с целью обмана правительства в отношении налогов на сверхприбыль.

Генерал-майор Джон А. Лежен стал командующим корпусом морской пехоты США, сменив генерал-майора Джорджа Барнетта, по приказу президента США Вильсона. Будучи командующим морской пехотой США, генерал-майор Лежен понизил в звании 23 генерал-майора и 16 бригадных генералов с их временных воинских званий, присвоенных во время Первой мировой войны. Три генерал-майора были понижены в звании до полковника (включая Билли Митчелла, директора военной авиации), а остальные 20 были произведены в бригадиры. Бригадному генералу Мальборо Черчиллю, криптоаналитику в разведке армии США, было возвращено его довоенное звание майора. Ожидалось, что сокращения "будут лишь временными, поскольку новые назначения должны быть сделаны для заполнения вакансий, которые появятся, когда армия будет реорганизована в соответствии с недавним актом конгресса"

В Великобритании

Принц Артур Коннаутский был назначен преемником виконта Сиднея Бакстона, который объявил, что в ноябре уйдет в отставку с поста генерал-губернатора Южной Африки.

Бригадный генерал британской армии Катберт Лукас был похищен Шинн Фейн в Ирландии во время рыбалки на реке Блэкуотер близ Фермоя в графстве Корк.

Британская армия восстановила контроль короны в лондонДерри, вытеснив при содействии протестантских юнионистских ГРУППИРОВОК КАТОЛИЧЕСКИЕ республиканские силы. По данным британских властей, за четыре дня боев 37 человек были убиты и 79 ранены.

* * *

САСШ. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ВАШИНГТОН. 23 июня 1920 года.

Из воспоминаний Томаса Маршалла

В жизни немало дел, которые не получается отложить на потом. Иногда такими становятся дела, о настойчивости которых ты и не подозреваешь.

После моего возвращения из Нью-Йорка, где я изображал главного на закладке киля, прославившего наш штат линкора «Индиана», мы с женой рассчитывали спокойно провести этот вечер вместе. Но сказанные мной на банкете в Бруклинской военной верфи слова вернулось к нам в лице нежданных гостей.

Почтившей нас визитом чете МакЭду мы, не смотря на порушенное семейное уединение, был рады. Зять Вильсона — Уильям МакЭду всегда был самым уважаемым мной из министров членом Администрации президента. Он ещё в марте первым предлагал мне вступить в должность болеющего тестя. Это предложение, несомненно, способствовало его опале. Дочь президента Элеонору я знал ещё в наш с Вудро первый срок, совсем ещё юной девушкой. Тогда мы все жили в Белом Доме и Лоис очень сошлась с первой женой Вильсона Эллен и их девочками.

У моей заботливой жены всегда найдется пирог на Five o'clock. Потому нам было чем принять пусть и не званных, но дорогих нам гостей. Так принято в Индиане: нельзя уйти из дома хузьера не отведав сахарного «хузьера». Вот и сейчас наш сахарный пирог пришелся к столу.

Малышка Элли было сильно расстроена и только после первой дольки сахарного крема она начала говорить. Они приехали в Вашингтон после статьи этого фантазера Сейлбода. Элеонора уговорила мужа «съездить к отцу», который по словам этого писаки уверено шел на поправку. Но мачеха снова её выставила! Уильяму удалось уговорить секретаря Тумалти помочь дочери президента тайно от «это мегеры Эдит» увидеть Вудро, когда он будет «дышать на балконе». Джозеф показал им президента через окно. По словам Элеоноры, отец её спал, но не производил впечатление человека «способного прыгать через ступеньки». Не желая подставить под скандал Джозефа Тумалти готовую рвануть по карнизу к отцу Уилли вывел плачущей через южный вход.

Выговорившись Элли с горячностью стала убеждать меня «помочь отцу». Она в порыве дочерней любви уверяла что: «Тщеславие и глупость Эдит убивает отца. Если бы ему не пришлось нести сейчас бремени президентства он бы не угасал так быстро».

Уильям МакЭду видно устал от это истерики и не перечил супруге. Я же подбирал слова, потому как чувствовал, что не время шутить и не ссылаться на нежелание создавать прецеденты.

Неожиданно почти плачущую Элеонору поддержала моя Лоис. Она мельком прошлась по грубости Эдит, указав на то что та просто и не умеет себя вести.

Супруга обратилась ко мне:

— Томас, вспомни как ты принял нашего больного мальчика. Как Вудро поддержал тебя тогда. Если бы не Эдит может и не похоронили бы мы нашего конопатое солнышко пять месяцев назад. Хотя, прости меня Боже, я не права, мы знали, когда брали опеку над Иззи четыре года назад, что он неизлечимо болен.

Я вспомнил нашего веселого Моррисона, почти все четыре отпущенных ему небом года бывшего с нами, Кларенса Игнатиуса Моррисона так и не ставшего Маршаллом. Февральская боль снова накрыла меня, и я преисполнился сочувствия с плачущей от такой же семейной боли Элли. Я молчал, но всё было написано на моем лице.

— Томас, может Господь посылает тебе новое испытание в деятельном сострадании? Может судьба дает тебе шанс оказать помощь другу, в час, когда она нужна ему так же как была нужна нашему мальчику?

Разумом я понимал, что нет такого закона что бы поступить так как просят жена и Элли. Но разве мог я тогда сказать это женщине, которая будучи моложе меня на 19 лет вытащила меня из лап зелёного змея в которые я попал после смерти моей первой возлюбленной Кейт Хуппер умершей за день до нашей свадьбы?

Повисшую паузу прервал Уильям МакЭду:

— Томас, надо вырвать Вудро из щупалец которыми опутала его Эдит. Она его любит, но ослеплена этой любовью. И в своей слепоте топит и моего тестя и самого «дядю Сэма».

— Я буду номероваться на съезде в Сан-Франциско. И готов поддержать Вас и работать с Вами в любом качестве. — закончил Уилл.

Я кивнул и привстав пожал его руку и приобнял его. Я сказал, что постараюсь помочь. Не уточнив как сделаю это. Элли вроде стало лучше, ей хватило участия мужа и Лоис, и моего твердого хоть и невразумительного ответа.

Тот разговор что-то пробудил во мне. МакЭду готов бороться! А я? Придать мне решимости не смогли ни озабоченности братств, ни рекомендации влиятельных политиков и частных господ. Они конечно укрепили меня, но готовность принять все эти советы зародилась именно в том разговоре по-семейному.

* * *

САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ОСОБНЯК СЕМЕЙСТВА БАРУХ. 23 июня 1920 г.

— Энни, дорогая моя, — Бернард понимая сложности предстоящего разговора сразу задал всегда сближавшие их в разговоре тон.

— Да, любимый, в это лето мы впервые можем в нашей беседке поговорить.

— Энни. Ты же знаешь дел много. Братья в разъездах. Да ни не умею я не выполним данные тебе обещания всей душой погружаться в природу.

— Да, я знаю, Берни. Я тоже постоянно волнуюсь из-за Белль.

Они были счастливы в браке и чувствовали, о чем намечается разговор.

— И я волнуюсь из-за нашей баронессочки, любимая. Но кажется вопрос лучшим образом скоро может быть решен.

— Ты сможешь остановить нашу дочь?

— Нет душа моя. Но я кажется нашел лучшего специалиста которые сможет её подготовить к жизни при Нововизантийском дворе.

Энн погрустнела. Она знала, что муж уже дал Белль слово отпустить её, а он никогда не отказывается от своих слов.

— И кто же это? Какой-нибудь русский дипломат или артист? — печалью сказала она.

— Лучше. Намного лучше. Дорогая!

— И кто же?

— Бывшая фрейлина матери императора Михаила.

— Погибшей в православный Песах?

— Да, она служила императрице-матери Марии Федоровне. — Бернард не стал более уточнять и волновать жену подробностями страшной смерти бывшей императрицы.

— Она наверно не молода?

— Отнюдь, дорогая. Она на семь лет старше Изабелль, но при русском Дворе с детства. Окончила даже специальный «институт благородных девиц».

— Как её зовут, Берни?

— Нина Крузенштерн.

— Она из немцев, Бернард?

— Вроде предки из Швеции.

— За мужем?

— Недавно разведена. Впрочем, я всё ещё проверю, дорогая.

— Ей можно доверять?

— За неё ручаются Борис и Елена Бахметева. Они её и нашли в Америке. Елена завтра будет у нас — можешь сама её обо всем расспросить.

— Расспрошу. А потом и эту, как её — фрейлину можешь пригласить. Я поговорю с ней.

— Конечно, дорогая. Я и сам тебя хотел об этом просить. Встретиться можно будет думаю уже в это воскресение. Мне нужно время чтобы всё проверить. Ты же знаешь, как я берегу Белль.

Энн с благодарностью взглянула на мужа, но, смирившись, не стала повторять что лучше бы он дочь далеко не отпускал. Брак — это искусство вовремя молчать и вовремя говорить. Энни Барух, урожденная Гриффин, за двадцать с лишним лет, хорошо усвоила эту семейную науку.

— Знаю, Берни. А успеешь проверить?

— В Штатах и Канаде мне хватить пары недели. А о случившемся в Европе я запрошу каблограммами мистера Валленберга и императора Михаила. Думаю, что всё чисто, но за полтора месяца мы будем точно знать стоит ли с ней отпускать Белль или достаточно будет уроков придворного этикета.

Глава 13. Rush in to Washington

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 23 июня 1920 года.

— Знаете, Анатолий, а я вами недоволен.

Сказано было просто, но Емец тут же подскочил и вытянулся.

Киваю:

— Сидите, князь.

Тот церемониально присел на краешек кресла и «ел глазами начальство».

— Да, Анатолий Юрьевич, я недоволен. Как-то много лирики случилось в этом деле. Ваш Скарятин, что женщин никогда не видел? Или ему стало тоскливо в обществе египетских верблюдов или североамериканских мустангов? Может ему провести какое-то время в обществе северных оленей и собачьих упряжек?

Емец молчал. И правильно делал.

Долгий и мрачный взгляд в глаза «собеседнику».

— Вы мне докладываете о том, что британцы собираются ликвидировать помощника президента США мистера Тумулти. Бог с ним, пусть о нём молятся ирландцы. Но, князь, ваши смежники докладывают мне о том, что главной целью террора станет вице-президент Томас Маршалл. Не скажу, что я испытываю особо теплые чувства к потенциальному покойнику, но он мне нужен в данный момент. А его могут убить со дня на день. И я сейчас против этого. Анатолий Юрьевич, когда я вам сказал, что Джейкоб Шифф мой враг, вы отправились и убили его. Убив попутно одним ударом и изменника Шкуро. Но теперь я с удивлением читаю какие-то странные отчеты о каких-то барышнях Скарятина. Да, барышни в окружении семейства Барухов нам потенциально интересны, но практической пользы от них я сейчас не вижу. Им никто никогда не будет доверять, при них никто ни о чем важном не будет болтать, тут уж проще дать деньги простой горничной. Вы теряете хватку, князь, и меня это очень печалит. Барышень Скарятина передайте вашей супруге и больше их судьбой не занимайтесь. Скарятин пусть займется делом. А если Маршалла в ближайшие дни убьют, то я очень огорчусь.

* * *

САСШ. «ВАШИНГТОНСКИЙ ЭКСПРЕСС» 24 июня 1920 года.

Утро у Скарятина выдалось снова бурным. Сначала Нина, предчувствуя новое длительное воздержание, дважды заставила его утомиться. Потом они скоро съезжали из «Никербокера». На такси доехали до Мэдиссон-Сквера. Здесь их уже ждала Елен, которая заходила к мужу в расположенное напротив сквера Флэтайрон-билдинг, знаменитого высотного «Утюга», русское консульство. Поцеловав Крузенштерн в щёку Михаил быстро вышел из салона. Всё было оговорено, но Нинин взгляд говорил о её растерянности и не желании его отпускать. Энель заплатил водителю «линкорных» два доллара (1) и уступил Бахметьевой своё место в салоне.

Проводив глазами уезжающих дам, он, подхватив свой кожаный саквояж, неспешно пошел к свободному такси.

«Вашингтонский экспресс» отходил около двух часов с Пенсильванского вокзала. До войны приходилось плыть паромом в Нью-Джерси, но с национализацией железных дорог были сняты противоречия между частными кампаниями и стало возможно использовать тоннель под Гудзоном и вокзал на Манхэттене. После возвращения собственности прежним владельцам, «железные дороги Балтимора и Огайо» с «Железными дорогами Пенсильвании» договорились сохранить оказавшийся взаимно выгодным участок маршрута. В общем, Энель занял отдельное купе. Продолжая традиции, заложенные «Королевским синим», бывшим первым экспрессом, шедшим от припортового железнодорожного вокзала Джерси-Сити на Вашингтон, поезд № 525 был просто раскошен.

Уже к вечеру Энель будет в Вашингтоне, и у него, даже с учетом похода в вагон-ресторан, будет часа три чтобы подумать. После тоннеля принесли прессу, в целом ничего интересного, хотя для кого-то наверно было важной новостью, что «Северная баптистская конвенция, собравшаяся в Буффало, штат Нью-Йорк, стала второй американской деноминацией христианских церквей, проголосовавшей за выход из Межцерковного всемирного движения» или «рекордная "свадьбы на расстоянии", проведена по радио между невестой, находящейся в Соединенных Штатах в Первой пресвитерианской церкви в Детройте, и моряком ВМС США, который находился в Тихом океане на борту легкого крейсера «Бирмингем», по сообщениям, в 1000 милях от берега Калифорнии». И уже ничего о землетрясении с Сан-Франциско и даже интервью президента Вильсона… «А ведь из-за этого морячка «Новой Белой эскадры», идущей в Желтое море, меня Центр наверно от намеченной поездки на съезд демократов сдёрнул? — Подумал Энель. — Наверно кто-то у Службы там и без него есть, да и избранный делегатом от Калифорнии Дементьев, по-здешнему Деменс-младший (2), представит подробный отчет».

Михаил вздохнул. Всё же задумывалось, что он отсмотрит «все партии», никакие отчеты не заменят личных знакомств и впечатлений. «Что-то ЭСЕД поторопило. Всё-таки не эскадра. По прибытии в Нью-Йорк задание в Вашингтоне намечали на «после съезда в Сан-Франциско».

Энель продолжил размышлять.

«Я бы вполне успел и в подвернувшемся деле с Ниной больше поучаствовать, а за Маршала взяться после съезда Демократической партии в Калифорнии, как в начале месяца и парировалось, заодно бы успел и к Рамбой заехать».

Михаил встряхнул головой.

«Чу! Морок. Не до дам нам! Центр ускорился после интервью Президента, похоже и оно и последовавшее молчание о нем в газетах многое значат».

Энель достал сигару и закурил. Что-то важное прошло мимо него, пока его ломала близость с Ниной и внезапная страсть к Рамбовой.

«Расслабился, как школяр! Соберись! Работа не ждет!»

Ладно. Идет на поправку Вильсон или он совсем плох — не он причина для спешки. Царьград намекнул, что его усилят смежниками, а значит вопрос действительно стоит остро.

Приказ «предпринять все меры для обеспечения государственных интересов и недопущения провокаций против России» позволяет ему хоть спалить Вашингтон, как англичане в 1812 году, но вот ради чего из Центра сообщат только сегодня. Если уж дали право на всё, даже на ликвидацию противника, то всё чрезвычайно серьёзно. Придется стартовать сразу по прибытии.

Без новых данных решить сложившуюся головоломку Михаил не мог, да мчащийся как курьер мозг требовал подбросить чего нибудь в топку. Ланч он пропустил и вечером, возможно, ему будет не до ужина. Потому проезжая по мосту через Делавэр из Нью-Джерси в Пенсильванию Скарятин решил посетить салон-вагон и подкрепиться. Пока можно будет взять салаты и аперитив и успеть заказать горячее, которое подадут во время остановки экспресса из лучшего городского ресторана в Филадельфии — первой столицы Соединённых Штатов.

Примечания:

1. Купюра ФРС САСШ 1918 года в 2 доллара с синей печатью прозванная «линкорной» из-за дизайна реверса.

2. Сын Петра Алексеевича Дементьва (Питера Деменса) русского дворянина, сделавшего бизнес в САСШ.

* * *

САСШ. «ВАШИНТОНКИЙ ЭКСПРЕСС» 24 июня 1920 г.

С обедом Скарятин покончил, когда поезд уже покидал штат Делавэр. Зайдя в купе он с удивлением увидел молодого человека, располагающего свои вещи и, судя по всему, только что севшего в Вилмингтоне.

— Позвольте сэр, это моё купе.

— Извините сэр у меня билет в четвёртое купе, а это как раз четвертая дверь от входа.

— Сэр, первая дверь — служебная. Ваше купе следующее.

— Ой, извините, сэр, я не часто езжу поездом, — сказал гость и развел руки, демонстрируя медный перстень (1) с посеребрённой хризмой (2).

— Ничего страшного сэр, — сказал Энель

— Оставайтесь, я буду только рад интересному попутчику, — завершил он.

Михаил закрыл дверь и, пожимая руку, приобнял второй связного.

Он сразу, узнал этого юношу. Борис Пашковский был из следующего потока «егерской школы». Потомственный священник, он вырос в САСШ и был наполовину серб. В свои восемнадцать Борис успел уже тогда год повоевать в артиллерии и закончить Киевскую духовную семинарию. Где и когда курсант «Паш» попал на глаза князя Емца-Арвадского никто не знал, но видно было что «глазомер» прозорливого главу ЭСЕД не подвел, и юноша с рвением отдавался новому своему поприщу.

— Я, Борис, тебя вечером встретить ожидал. Впрочем, даже не знаю, как тебя правильно назвать? Ваше Преподобие?

— События ускоряются, Михаил Владимирович. Надо будет работать уже с колёс. В части же обращения, по мне так лучше, как прежде. А если будете у нас в церкви Рождества Пресвятой Богородицы — то Ваше Благословение. Я всего лишь ипоиерей, но по понедельникам весь день помогаю в службах.

То, что Борис получил духовный сан и был здесь пусть и по делам Службы, но как православный клирик, показалось Михаилу рациональным. Понимал он и то, что с учетом специфики работы Пашковскому не могли полноценно доверить ведение обрядов, назначив «младшим священником». Что ж для молодого потомка двух американских архиепископов, точнее одного русского и одного сербского, вполне объяснимый чин и прикрытие. В Штатах ряса открывает те же закрытые для мирян двери, что и сутана или рубашка с белым ошейником — колораткой.

— Рассказывай, — сказал Энель после того как они сели.

— Центр просил уточнить, что английская разведка намерена не допустить подписание срочные торговые сделки президентом Вильсоном. С этой целью они собираются устроить антироссийскую провокацию.

— Это мне ясно. Почему спешка, Борис?

— На прошлой неделе нам стало известно, что резидент английской разведки, Вильям Вайсман, в мае встречался с бывшим здесь с визитом министром Нефти Мексиканской республики, Львом Троцким, и попросил прислать ему «незасвеченного агента». И этот агент уже прибыл в Нью-Йорк.

— Вам известны задание или имя этого агента? — спросил Энель

— Мы знаем кто это, но не имеем сведений зачем он приехал. — продолжил Пашковский.

— Всё что смогли выяснить в этой папке.

Борис достал и протянул Михаилу документ.

Михаил быстро взглянул на тонкое дело «товарища Артёма».

«Так, большевик, но в годы войны жил в Австралии. В Мексике был всего полтора месяца. И… похоже это он заставил этих братьев Анастасиа искать вчера в порту потерянный ножичек…» — перечитывая поданное думал Энель, — «Интересно, но на боевика он точно не похож. Думать надо.»

— Он уже в Вашингтоне?

— Нет, Михаил Владимирович. Но наружка сообщила, что Вайсман в соседнем вагоне. Потому я и поторопился вам на встречу.

— Фото Вайсмана есть?

— Не с собой. Мы торопились. Но я покажу его вам. За мной не следят, а англичанин меня не знает.

— По делу что ещё есть? Ведь твой внезапный визит говорит о крайней спешке?

— Поступили сведения от американских коллег. О них в этой папке.

Вторая папка, на этот раз даже запломбированная сургучом, перекочевала к Скарятину. Он достал швейцарский нож из несессера и разрезал бечеву.

«А печать от военной разведки, значит действительно срочно если включили и этих смежников» — мысленно отметил Энель.

Примечания:

1. Медный перстень носился младшими клириками, серебряный — иереями.

2. Хризма — ☧ — монограмма имени Христа, которая состоит из двух начальных греческих букв имени Х и Р.

* * *

САСШ. ПОЕЗД НЬЮ-ЙОРК— ВАШИНГТОН. 24 июня 1920 г.

Вильям Вайсман не любил поездов. Он с превеликим удовольствием воспользовался бы сейчас пароходом или яхтой. Но в первом случае, с учетом пересадки на автомобиль в Аннаполисе или на тот же поезд в Балтиморе, было добираться дольше, а второй был небезопасен. Поезд однозначно спасал и от шторма, и от торпед, здесь проще было не привлекать лишнего внимания. К тому же, Штаты страна большая и континентальная, как и, будь она неладна, Россия. На маршруте из Нью-Йорка в Сан-Франциско, даже самый обычный поезд здесь уверено обгонял любой из быстроходных лайнеров, бравших «Голубую ленту Атлантики».

Аварии конечно на железных дорогах были, но выжить в них больше шансов, чем на внезапно тонущей яхте. Да и никто на поезд в САСШ не нападёт. Время налетчиков Дикого Запада прошло, хунхузов здесь нет, да и он не та фигура чтобы русские мстили ему за крушение императорского поезда в 1888 году. Тем более, нынешний русский император тогда не пострадал, а он, Вильям Вайсман, в силу такого же, как и у Михаила Романова тогда малолетства причастности к тому крушению не имел.

«Вот вечно какие-то страхи при посадке в поезд мне мнятся!» — подумал Вайсман, — «всё будет хорошо, я часто езжу в Вашингтон, и у русских или кого-либо ещё нет причин обычной поездкой волноваться».

Вильям понимал, что успокаивает себя. После разговора с полковником Хаусом он знал, что на самом верху известно о его новой миссии. Рокфеллеры не возражают, но не исключено, что будут приглядывать. Впрочем, скорее не будут — это для них алиби. И делиться сведениями они пока не станут. Во всяком случае он надеялся, что до «друзей Михаила» цель его визита в ближайшие пять-семь дней не дойдет. Те конечно узнают, но останавливать его будет уже поздно, да и нужно ли им. Во всяком случае слежки за собой он не заметил.

Русские тоже что-то мутят. Но он в курсе почти всех их дел. Пытаясь провести свои «покупку линкоров» и «зерновую сделку» Москва задействовала всех своих чиновников и лоббистов. Всех, кого и ранее знал Вайсман. У них конечно прибавилось средств. Вильям даже завидовал русским коллегам, которым их Казначейство не стало ополовинивать после войны бюджеты, а поступило прямо наоборот. Но и тратились здесь русские не рационально, даже учитывая, что при новом императоре воровать стали в разы меньше. Тратились они в основном на покупку лояльности разных высокопоставленных лиц, что Вайсман и сводил на нет, включая свои связи и наезжая в Вашингтон. Так что на наблюдение и решительные акции у русских тоже достаточно, по его информации, средств не было. В Старом Свете, особенно Европе русские стали неприятно умелы и дерзки. Но здесь, в Америке они брали числом, продолжая работать «по старинке». Эх, была бы у него команда трёхлетней давности! А ещё лучше дали бы ему шифровальщиков как планировали в восемнадцатом… Но сочли, что технических средств достаточно для чтения телеграмм русского посольства. Будто русские не знают этого и других каналов связи не имеют? Что ж, чего нет — того нет. Потому и приходится ему сейчас почти в одиночку крутиться, привлекая списанные другими в отбросы «кадры».

По началу он думал даже недавно осевших в Штатах красных русских привлечь. Лейба Троцкий по старой дружбе сдал ему эвакуировавшуюся из России социалистическую «Боевую организацию». Но Вайсман к её приезду отношения не имел, на жаловании они были у Интернационала. А действовать через Мехико было долго и для британских друзей в руководстве Коминтерна небезопасно. Он всё же запросил от Лайбы Давидовича, не связанного с михайловской Россией и Мексикой большевичка, и как ему сообщили, тот неплохо показал себя в стычке с итальянцами. Для отведенной роли агнца он вполне годился.

А вот на остальные роли пришлось через курирующего их Клайна приглашать уже галицийских стрельцов. Они предпочитали называть себя украинскими, но это дела не меняло. Россию они не любили искренне, но для всех здесь были «русскими». Более того: и по документам они были подданными Российской империи добровольно эмигрировавшими в Соединённые Штаты уже при императоре Михаиле II… Это нисколько не перечеркивалось тем фактом, что они воевали против России. Тем более что в новых биографиях бывших сечевиков, сменивших фамилии, этого факта не значилось. Вильяму же они были ценны именно как «русские» стрелявшие в русских. Само наличие таковых радовало его сердце.

Важно сейчас, однако, не только это. Реальный боевой опыт делал их незаменимыми в предстоящем деле. Обходятся их содержание для MI-1 дешево, потому даже ужавшись в старые апартаменты на Уайтхол-корт два в Лондоне Секретная служба Его величества продолжает их кормить. Бывшие сечевые стрельцы стараются не проявлять в Америке инициативы, боясь раскрыться и быть выданными России. Конечно, грызлись они меж собой за перепадающие им крохи, но хозяина слушались. В общем, идеальные исполнители, которые во всех смыслах «Старушке Англии» не дороги. Если же что пойдет не так, то увидев физиономии этих «коновальцев» и «степанив», кто скажет, что «это британцы»? Лондон будет не причем, как и с налетом хунхузов на «Дальневосточный экспресс», или крушением в России Императорского поезда…

* * *

САСШ. «ВАШИНГТОНСКИЙ ЭКСПРЕСС» 24 июня 1920 года.

Из сигнала американских разведчиков следовало, что Вайсман вызвал в Вашингтон бывших сечевых стрельцов из Галиции.

Энель размышлял:

«Все были в Ташкенте или Царицыне в плену. Из России они убыли в Персию, далее через Индию и Соединённые Штаты. Здесь их подобрал Вильям Вайсман. Они живут под новыми именами, командир, егерь, снайпер… Интересный состав. Даже дама имеется».

Михаил ещё раз пробежался по отчету военной разведки и папочке на большевика Фёдора Сергеева.

«Что их связывает?» — Энель задумался, — «один ещё довоенный эмигрант, эти трое считай австрияки и воевали с Россией…»

— Так, Борис, а что у тебя есть по здешней большевицкой боёвке?

— Вот возьмите. Борис Львович, изволили передать.

Третья папочка легла перед Скарятиным. Тоже с сургучной, но уже “Дворцовой особой ревизии” печатью.

«Блин, развели департаментов, но этот тоже с прямым докладом Государю Императору, по сути не просто «смежник», а «из наших» — Энель мысленно хмыкнул, — «так, что пишет Бразоль?»

«Мария Моисеевна Эссен, 47 лет, партийная кличка — Зверь, прозвище по оперативному учету Шикарная. Участие в боях 1905 года, побег с этапа, член ЦК РСДРП в 1903–1904 годах, в 1907–1917 годы участие в революционной работе не выявлено. После провала февральского мятежа была, решением ЦК РСДРП(б), уполномочена воссоздать «Боевую организацию» партии. Предполагается причастность к ряду дерзких нападений с целью освобождения арестованных революционеров летом 1917 года. С декабря 1917 года «Организация Эссен» приостановила активную работу. В 1919 году Мария Эссен покинула Россию вместе с другими членами боевой организации. Проживает в Бостоне.

Михаил Васильевич Фрунзе, 35 лет, партийная кличка — Арсений, прозвище по оперативному учету — Кат…, побег, убийство, статистик на Западном фронте, школа прапорщиков (под фамилией Михайлов), сапер, участвовал в освобождении Вильно, но принять участия в боях не успел, … Округ Колумбия, Вашингтон…» — читал с удивлением Энель, — «и зачем с этими Зверем, Катом, Шутце… сечевики и грузчик из Австралии? Они сами и Белый Дом подорвут, да и живут рядом? Зачем?»

— А что Борис, эти, — Энель помахал «большевицкой» папкой, — здесь не шалят?

— Я не слышал. Генеральный прокурор Палмер в момент бы их отправил в Мехико. Но лучше у Бориса Львовича спросить.

Михаил кивнул. «Думаю, Борис Львович Бразоль и про галичан больше знает». — решил он.

— Нам нужно с ним спешно встретится.

— По прибытии покажу вам Вайсмана, и поспешу на вечерню, а там скажу Борису Львовичу. Он подъедет к девяти вечера в Уордман-Тауэр. Вам забронировано сегодня в этом отеле. Бразоль снимает там апартаменты в пяти номерах от вашего.

— Хорошо, пусть зайдет в ресторан и поднимется через полчаса после меня. К десяти часам я жду его в номере.

Пашковский кивнул.

— Ещё что сообщить на словах есть?

— Центр просил передать что англичане намерены устранить секретаря президента Джозефа Тумалти

«Не велика фигура,» — подумал Михаил, — «но документы на подпись идут через него».

— …И вице-президента Маршалла.

Энель замер. В голове его пронеслось: «Так вот зачем центр выдал мне чрезвычайные полномочия!»

Холодно:

— С этого надо было начинать, Пашковский.

Борис покраснел, не находя себе оправданий. Но Михаил уже успокоился.

— Сохраняйте хладнокровие, Борис. Делаем как ранее сговорились, осмотрительно и точно. Успокойтесь и не торопитесь, полчаса сейчас ничего не решит.

Прошло десять минут как они проехали Балтимор, и пора было собираться. Пашковский ушел в свое купе с намерением выйти первым. Скарятин убрал бумаги в свой саквояж. По прибытии в Вашингтон Борис, выйдя на перрон, пошел в противоположную от проходов сторону, изображая, что кого-то встречает. Оставив в шаге за спиной коренастого мужчину в сером котелке, он неуклюже выронил трость. Коренастый даже не обернулся и не сбавил шаг. Михаил, наблюдавший всю эту сцену «из тени», стоя в дверях купе, через вагонное окно, неспешно последовал к выходу из вагона. «Что ж, я знаю врага в лицо, а он меня нет. Вайсман не военный, держится спокойно, как настоящий лондонский джентльмен,» — Скарятин хладнокровно размышлял, — «Он не знает обо мне, но я не знаю, что задумал это англичанин и у меня не много дней чтобы опередить его». Неспешно идя из вагона, Михаил пропустил вперёд Бориса. Слежки ни за Вайсманом, ни за Пашковским он не заметил. Впрочем, пока за Вильямом следил Борис. Да и где англичанин остановится было известно. А Борис всё-таки не та фигура что б за ним отправили ищеек, да и нет на это у британцев здесь столько людей. «А вот хвост за собой мне тоже не мешает проверить,» — подумал Энель, — «есть многие кто кроме нас и англичан следить умеют».

Глава 14. Принуждение к ходу

САСШ. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ВАШИНГТОН. ОТЕЛЬ WARDMAN PARK 24–25.06.1920 г.

Из записок, приложенных к отчету экспедитора ЭСЕД егермейстера ЕИВВ Двора Михаила Владимировича Скарятина.

Как и предписано я попробую воспроизвести те дни последовательно от часа к часу. С центральной станции столичного Вашингтона я взял такси. На нём сразу последовал в Отель «Вордманпарк», расположенный к северу от центра в лесистой зоне федерального округа Колумбия. Выбор отеля на тот момент я счёл верным. Комплекс зданий был отделён от городских кварталов обширными парками. Основное здание гостиницы — восьмиэтажный красного кирпича дом был оборудован по последнему слову техники. Всё это создавало, как и в наших апартаментах в Нью-Йорке, прекрасные условия для работы и связи. Несомненным плюсом было то что отель был очень большой. В числе постояльцев его 1200 номеров проще было затеряться. К тому же Борис Львович создал в гостинице небольшую агентурную сеть, и мы могли быть уверены, что узнаем о странных людях или происшествиях первыми.

Разместившись, убрав документы в сейф и приняв душ, я спустился к ужину. Как и было условлено Бразоль появился в ресторане после десяти, буквально с пятиминутной задержкой от условленного времени. Я уже приступил к трапезе исподволь внимательно рассматривая окружавших меня обитателей и посетителей этого «Безумия Вордмана». Ни до появления Бориса, ни после его появления я не заметил чего-либо что могло иметь интерес. Закончив ужин, я рассчитался и поднялся, к себе. Через полчаса ко мне поднялся и Борис Львович. Услышав тихий условный стук, я отварил ему, потом закрыл дверь и указал ему жестом на комнату.

— Здравствуйте, Михаил Владимирович, — сказал Брозойля, войдя в гостиную.

— Здравствуйте, Борис Львович.

Мы пожали друг другу руки. Я предложил сесть.

— Как добрались?

— Вашими молитвами, и тёзки вашего. А Вы?

— Слава Богу, тоже хорошо.

— Перейдемте к делу, Борис Львович. Время позднее, а понимания у меня нет.

— Полностью согласен с Вами, Михаил Владимирович. У меня тоже пока картина не сложилась.

— Новые данные или вводные из Центра есть? — вспоминая ход беседы с Пашковским спросил я.

— Никак нет. Тихо и здесь и у наблюдающих за англичанином. Заселился он как обычно в «ОТЕЛЬ».

— Что с другими фигурантами?

— Большевички все по домам. Никаких подходов со стороны к ним не было. Новенький в Нью-Йорке. — ответил Бразойль

— А галичане?

— Мы проверили все известные нам конспиративные квартиры или забронированные Вайсманом гостиницы. Там пусто. Мы продолжаем наблюдение.

— А по персоналиям? Вы знаете, где они?

— Михаил Владимирович, моя служба имеет к ним отношения только косвенно. По старым каналам я только общую информацию получаю. Здесь много всяких, в том числе и из Сечевых стрельцов, кому Вайсман скрыться помог. Но ни у меня, ни у коллег нет возможностей за каждым беглецом следить. Но на ключевых данные есть. Я сегодня привлёк людей понаблюдать за ними. Ежели назовете фамилии, то может я о них знаю.

Так похоже Бразолю информация от военной разведке только общая досталась. Из-за ведомственной разобщенности и нарочитой секретности мы за англичанами здесь и не поспеваем.

— Значит список лиц, которые англичане собираются задействовать Вам не известен.

— Извините, Михаил Владимирович, но нет. Сечевиков здесь как у пауков в банке. И кто сейчас где из главарей я только завтра узнаю.

Мне стало совершенно понятно, что срочно эту межведомственную бюрократию надо ломать. И я был уверен, что могу доверять людям и имею все полномочия. В конечном счёте без привлечения того же Брозойля моё задание становилось совершенно безнадёжным.

— Не распыляйте силы, Борис Львович. Сосредоточьтесь только на этих.

Встав я подошел к сейфу и достал оттуда переданные мне папки. Изъяв из полученной от разведки сопроводительное письмо, я протянул её Бразойлю. Он взял папку и после моего кивка открыл её.

— Да. Странный букет. — сказал он, изучив список.

— Чем же?

— Они из разных фракций. И я не представляю, как они смогут здесь вместе работать.

— За деньги.

— Это понятно. Но тут явно две команды. Причем руководитель из одной контролирует «исполнителя» из второй и наоборот.

— Зачем это по-Вашему сделано, Борис Львович.

Бразойль вздохнул и, как помниться мне, налил себе из графина воду.

— Думаю, что тут не как в армии дело будет обстоять, а как в банде.

Он отпил воды и продолжил.

— Второй в парах не руководитель, а контролер. И он уберет исполнителя после того как тот сделает своё дело.

Сказанное Бразойлем заставило меня задуматься.

— А как в эту схему ложится «большевик».

— Михаил Владимирович, я думаю, что его используют в тёмную, но зато он останется живой. Если на электрический стул не попадет.

— Поясните.

— На него спишут всех собак. Улики подбросят, полицию наведут. При этом он даже не будет на месте преступления.

Благодаря Бразойлю всё стало становится на свои места. Но мне ещё было не понятно многое. Где случится покушение, как оно произойдет? И главное сколько у нас времени!

— Борис Львович, а почему Вайсман собрал весь этот салат? Он мог бы и здешних гангстеров нанять. Вышло бы надежнее и быстрее.

— Михаил Владимирович, может мы не верно понимаем порядок его целей? Может не собственно убийство стоит на первом месте?

— И чего же хотя англичане?

— Думаю, что для них главное отложить хотя-бы на месяц принятие важных для нас и критичных для них решений. На втором месте сделать виновными в этом нас. А убийство Тумалти или Маршалла — это средство. Собственно, будет достаточно если пока оба уйдут на длительное лечение.

— Значит, Борис Львович, Вы считаете, что мы можем не спешить?

— Я так не считаю. Наоборот я думаю, что на секретаря Тумалти покушение произойдет в ближайшие дни. Маршалл более трудная, и по сравнению с покушением на Тумалти, неактуальная цель. Он под, пусть и под смехотворной по нашим меркам, но охраной. Для того что бы его убрать дольше готовится надо.

Мы проговорили ещё час. Около двух часов по полуночи мы разошлись, сговрившись о наших действиях и связи. Не всё удалось понять и решить. Мне по-прежнему остался непонятен подбор участников акции и чувствовал, что в его понимании лежит ключ к раскрытию разработанной Вайсманом схемы. Я понимал чудовищную нехватку времени и людей, но утро как известно вечера мудренее.

* * *

САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ГРИНВИЧ-ВИЛЛИДЖ. 24 июня 1920 года.

Утром мне некуда было спешить. «Отправляемый» мной груз уплыл ещё вчера. А после стычки с итальянцами я не хотел попусту шляться в районе доков. Тем более что куда-то запропастился мой боуи и я чувствовал себя неуютно без стали его клинка за голенищем. Спустившись позавтракать, как здесь принято к полудню, решил продлить проживание в «Джейн», хотя уже терялся в загадках о том, что мне далее здесь делать. Впрочем, портье сумел развеять намечающуюся скуку.

— Сэр Теодор, Вам просили передать записку.

Я раскрыл переданный портье конверт.

«Артем. Будьте завтра с 8 утра в Джерси-сити у фонтана в сквере Гамильтона. Вероника».

По всему понятно, что это по делам Интернационала встреча. Написано по было по-русски, а значит записку потом надо сжечь. Думаю, завтра закончится моё здесь безделье.

Проглотив ланч, я быстро поднялся в номер. За время моего отсутствия принесли постиранную и отглаженную одежду. Вроде и не дорогая гостиница, но обслуживание в «Джейн» на высоте! Мои вещи смотрелись совсем как новые.

Быстро ополоснув себя в раковине, помыв, как здесь принято наиболее потеющие места, я сел в кресло и постарался перепланировать свой день. Не то что бы он был сильно забит делами. Просто, когда ожидаешь встречи, не зная крайней даты, многое остаётся на последний день. Вчера я вот намечал выбраться наконец в какой-нибудь здешний театр. Но до вечера было ещё часов шесть.

Подумав я рассудил, что сначала нужно понять, где этот Гамильтон сквер и как в это самое Джерси-Сити с раннего утра добраться. Можно было поискать карты в здешних книжных магазинах, а потом ехать на вокзал уточнить расписание. Всё-таки завтра субботы всякие и графики движения транспорта будут меняться. Но на какой вокзал ехать? И снова меня выручил портье.

— Любезный, не подскажите как завтра утром удобнее добраться до Джерси-сити?

— Паромом, сэр. Но может и катера ходят. Спросите в порту.

Поблагодарив стоящего на стойке администрации «всезнайку», я решил начать свой сегодняшний путь с портовых касс. Оставшись без ножа, я решил не доверятся спрятанному в кармане брюк пистолету и решил проехаться на такси. Тем более что таксомотор не всегда можно было найти возле порта, а посещением одних касс я мог не ограничится.

Я оказался прав. Расписание катеров меня не устроило. К восьми утра я явно не успевал, а уезжать с вечера мне не хотелось. Зато паром не подвел. Первый уходил в пять утра второй в шесть тридцать, но я посчитал что лучше иметь фору во времени и взял на первый. Стоящий за мной в очереди джентльмен похоже имел ту же точку зрения. Я подождал его и спросил его не подскажет ли он как добраться до района Гамильтон-Парка. Он немного задумался и сказал, что это в центре и недалеко от вокзала. Но, посоветовал взять такси, стоящие у совмещённой с паромной железнодорожной станции. Как оказалось, там как раз должен будет прийти поезд из Вашингтона, и многие водители будут ловить не выспавшихся пассажиров.

Собственно, о такси я и сам знал. Но, то что у меня будет возможность лишний час побыть на станции, меня обрадовало. Там-то я точно выясню стоит ли тратить на поездку двадцать пять центов. Я поспешил к ожидавшему меня желтому форду, счетчик которого мне уже начитал полдоллара за стоянку. Дело было не деньгах. Просто я хотел иметь запасные пути. В Нью-Йорке же за пределами порта мне точно ничего не угрожало, и я поехал в центр пытаясь с пользой провести возможно последний мой беззаботный день в Соединённых Штатах.

* * *

САСШ. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ВАШИНГТОН. ОТЕЛЬ WARDMAN PARK 24.06.1920 г.

Из записок, приложенных к отчету экспедитора ЭСЕД егермейстера ЕИВВ Двора Михаила Владимировича Скарятина.

Утро пятницы двадцать пятого июня началось рано. Лев Борисович уехал ещё ночью, не откладывая переориентировку своей сети на новые цели в долгий ящик. Пашковский прислал в моё распоряжение автомобиль с местным водителем. Он кратко описал вчера агента в поезде. Хендерсон Форд, проходивший у нас под оперативным псевдонимом Джонс Индиана, был среднего роста крепким ирландцем. Работая на ЭСЕД, он продолжал таксовать на своем Ленксингтоне R-19, не признавая «консрвные банки» своего однофамильца. Автомобиль у Хендерсона был хороший, пусть и не высшего класса. Но я уже знал, что в распоряжении Службы и на попечении «нашего Индианы» была и более элитная техника. Впрочем, Форд не просто водил рулём, он был опытным оперативником. Где-то в Иллинойсе он даже был помощником шерифа, потом механиком, коммивояжером, актёром. Знал я и то что он верен «ирландскому делу». Этим он тоже был для нас ценен.

С утра мы наколесили по Вашингтону километров сорок. Запомнив указанные Бразойлем адреса, я старался понять, как могут быть спланированы англичанином покушения. Вернувшись в начале второго часа, я, приведя себя в порядок в номере, поспешил к ланчу. После этого снова поднялся в номер. Здесь меня после трёх часов нашел Бразойль.

— Доброго дня, Михаил Владимирович.

— Здравствуйте. Я тоже надеюсь, что он добрый, Борис Львович. Какие вести?

— Уж и не знаю каковы они по хорошести, но вести есть.

— Не томите.

— Михаил Владимирович, в Нью-Йорке Федор Сергеев взял билет на утренний паром до Джерси-Сити.

— Это точно?

— Наш агент взял билет после него. А потом по просьбе Сергеева объяснил, как найти в Джерси район Гамильтон-парка.

— Он не сказал зачем он туда едет?

— Нет Михаил Владимирович, не сказал. Пока мы можем только гадать.

— Борис Львович, а во сколько паром прибывает?

— К шести утра.

— Рановато для встречи.

— Ну, это если только домой к кому, Михаил Владимирович. А если встречать с поезда, то самый раз. Паромная и железнодорожная станция там в одном здании.

— А какой поезд туда прибывает в этом время?

— Всего расписания я не знаю. Но помнится, что экспресс обратный тому, на котором Вы сюда ехали, как раз к в начале седьмого в Джерси-Сити и пребывает.

— Из Вашингтона в Нью-Йорк?

— Именно он, Михаил Владимирович.

— Та-ак. А кто у нас может ехать в Джерси, Борис Львович?

Бразойль задумался перебирая. На третьей минуте его лицо озарилось каким-то недобрым светом.

— Мать честная! Джозеф Тумалти! У него семья там, он к ним на выходные ездит!

* * *

САСШ. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ВАШИНГТОН. 25.06.1920 г.

Сегодня день секретаря президента был заполнен в целом приятными хлопотами. После того как неделю назад он организовал размещение в газетах Нью-Йорка отчетов Сейболта о встрече с Президентом Вильсоном и статью с написанным полностью им, Джозефом Патриком Тумалти «интервью Президента», шумиха по поводу здоровья его патрона в прессе стихла. Были публикации в английской и русской прессе, но в Штатах со среды вовсе перестали об этом говорить. Все переключились на предстоящий съезд Демократической партии и не менее актуальные американские проблемы. А что там происходит в мире, здешним обывателям всегда было мало интересно.

Впрочем, Джозеф Тумалти обывателем не был. За событиями в мире он, по долгу службы, следил. А за тем что происходило в Англии и что творилось в его родной Ирландии он следил с замиранием сердца. События в Лондондерри и других городах Ольстерских юнионистов были тревожными звонками. Она вспоминал свой разговор с Президентом непризнанной Ирландии и чувствовал, как над его родиной смыкаются багровые тучи, а через его пальцы обжигая утекает песок времени.

Сегодняшний праздник Непорочного зачатия девы Марии немного отогрел его сердце. Он встретил его со братьями-ирландцами на закладке одноименной празднику базилики. Он видел проект этого храма. Величественные своды и колокольня нововизантийском стиле должны стать высочайшем из соборов Вашингтона. Люди смертны, а вера вечна. Ничего кроме неё, семьи и Родины не может быть более ценно для ирландца. Он с удовлетворением отметил что братья думают так же. После закладки, на нужды храма было собрано много средств. Как самый высокопоставлены ирландец он входил в число принимающих средства попечителей. Ему запомнился особенно один подтянутый загорелый джентльмен, внесший чуть ли не четверть суммы. Как сказали Тумалти, жертвователь был из Южной Африки. Куда только не раскидала судьба детей Изумрудного острова!

Он хотел бы пообщаться с африканским ирландцем, но ему срочно надо было возвращаться Белый Дом. Перед отъездом нужно было привести в порядок дела. В час после полуночи он «Нью-Йоркским экспрессом» уедет к семье. К которой, из-за этих праздников, не удавалось вырваться. А в воскресение, как уже не раз было, обратным экспрессом, он приедет в Вашингтон.

Джозеф еще раз посмотрел все бумаги. Всё подготовлено, при случае осталось только положить их в папку подписанных президентом. Он не решался на подлог. Но собственно разве с Эдит они с другими приказами и даже законами не так с мая делают? Но для себя он всё же решил, что признание Ирландской республики он выложит только когда совсем прижмет. Президент будет при смерти или англичане высадятся в Дублине. Но тогда нужно быть готовым действовать без промедления.

* * *

САСШ. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ВАШИНГТОН. ОТЕЛЬ WARDMAN PARK 24.06.1920 г.

Из записок, приложенных к отчету экспедитора ЭСЕД егермейстера ЕИВВ Двора Михаила Владимировича Скарятина.

Мне сразу пришло понимание того что Вайсман готов был сделать свой ход.

— Борис Львович, вы думаете, что Сергееву поручат убить Тумалти?

— Я и не знаю Михаил Владимирович. Это не исключено.

— Вы говорили ранее что его могут просто подставить.

— И так может быть. Насколько помню Тумалти не в районе парка Гамильтона живет.

— Может быть он там в Джерси-сити живет или даму сердца имеет.

— Это вряд ли, Михаил Владимирович. Мы за ним давно наблюдаем. По нашим данным он в Джерси никогда не был.

— Ну, для пассии не надо самому ехать. Они, знаете ли, тоже о двух ногах.

Бразойль в ответ хмыкнул

— Но у меня кажется складывается картина преступления.

— Весь внимания! Поделитесь, Михаил Владимирович.

— Принеприменно! Слушайте. И скажите, как опытный криминалист, если где я ошибаюсь.

Бразойль довольно кивнул.

— Итак. Как мы знаем Сергеев уже засветился с ножиком. Значит будем исходить из того, что это вероятное орудие преступления.

Я налил содовой и сделал пару глотков.

— Преступник встретит Тумалти с ножом по прибытии уже где-то поближе к дому. Время раннее на улице наверняка никого не будет. Но на случай если кто-то и будет вдалеке, подберут близкого к Сергееву по комплекции. Есть среди подозреваемых сечевиков такие?

— Есть, как же не быть. Так Вы думаете не Сергееву убийство доверят?

— Не ему. Его не купишь, а я не представляю какой у него иная может против Тумалти мотивация. Да и не убийца он.

Борис Львович медленно кивнул соглашаясь.

— Убийца убежит. Постараюсь след какой-нибудь оставить. Ну или сообщат потом в полицию по телефону что видели человека с окровавленным ножом в Гамильтоновом парке.

— А Сергеев что сидеть и ждать там будет?

— Не исключено что будет! Если ему встречу назначили. Или на квартиру где-то рядом указанную пойдет. И его том поймают.

— Не вяжется немного. Как доказывать причастность будут?

— В квартире или на месте преступления оставят скажем нож с отпечатками Сергеева или кровью Тумалти.

— Слабые доказательства, Михаил Владимирович. Развалится дело в суде.

— А им и не надо чтоб не развалилось! Шумиха то пойдет! «Русский убивает секретаря Президента», «Тумалти пал от руки русского агента…» И докажи потом что Россия не причем и Сергеев не подданный императора Михаила…

— Но ведь разберутся потом!

— Разберутся и даже извинятся мелким почерком на последней странице. Но общество будет уже настроено против и до выяснения обстоятельств повиснут наши зерновая и линкорная сделка. Вас ещё допрашивать будут Борис Львович! Могут и выслать. Вспомним резню поезда в Китае — много ли было доказательств касаемо участия Японии? А поди ж ты, эмбарго и общественное мнение.

Бразойль погрустнел.

— Что прикажите делать, Михаил Владимирович? Может с Тумалти поговорить?

— Поговорим, но не сейчас. События могут сделать его сговорчивей.

— А сейчас, Михаил Владимирович, вызовите нашего Индиану, я поеду с ним возьму для себя любимого достойную случая машину. И поеду посмотрю на Тумалти. А Вы звоните в Нью-Йорк. Сергеев не должен утром появиться в Нью-Джерси.

— Это как это? Похитить его что ли? Или вообще убить?

— Вот этого не надо делать. На крайний случай уронит наш человек его с парома. Но утопнуть не даст!

Бразойль удивлённо внимал.

— Живой он нам нужен. И желательно на виду и под замком в местной полицией. Так что напрягайте связи. Пусть хотя бы за драку с итальянцами арестуют при посадке на паром. Или сообщите, что он большевик и в Америке незаконно. Фёдор-батькович должен провести ближайшие дни в тюрьме. В Нью-Йорке! Если не спасем Тумалти, то оставим Вайсмана без русского следа.

— Разрешите выполнять, Михаил Владимирович?

— Действуйте, Борис Львович. Действуйте. И пусть пара ваших человек ведет Тумалти от вокзала в Джерси. Только ведет. Не вмешивается.

— Слушаюсь. А Форд Вас, как раз, ожидает на прежнем месте.

* * *

САСШ. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ВАШИНГТОН. UNION STATION. 25.06.1920 г.

Вчера был бешенный день. Вечером я успел побывать на закладке католической базилики и сделать там солидный взнос на строительство. Бывший со мной Хендерсон Форд тоже внес свои десять долларов и сиял то ли от счастья, то ли от гордости. От гордости, что он возит человек платившего сегодня десятую часть строительства. Мне не жалко. Деньги не мои. Мы и по первоначальному плану собирались искать доверия среди американских ирландцев. Так что я благотворил в строгом соответствии со сметой. Но наш Индиана Джонс этого не знал. И потому был горд. А уже когда я поменялся с ним местами и одев шоферскую куртку повез его к вокзалу…

Собственно, у закладного камня Базилики Непорочного зачатия девы Марии я был для того что бы показать Хендерсону секретаря Тумалти. Тот меня кстати заметил. И я уже было хотел даже с ним поговорить, но размышляя промедлил и стремительно уехал с площадки. Как оказалось, Хендерсон Тумалти заочно знал. И уважал. Они, как оказалось, даже то ли дальние родственники, то ли земляки, но точно члены одного открытого братства. Это только укрепило меня в мысли что наш Индиана будет хорошим телохранителем для Джозефа Тумалти. И, услышав вводные и приказ, Джонс сразу же согласился. Потому, практически от будущего храма, мы поехали в гараж. Где он мне показал представительное «Содружество» и неприметный, хотя и люксовый Форд. Он оставил меня в ресторане «Ebbitt Grill». И поехал домой подготовится к путешествию. Прекрасный мясной ресторан находился в центре города в одноименной гостинице, как раз напротив в обиталища Вайсмана.

Обстановка, спокойная музыка и убранство располагали к размышлению. Мы тогда сделали контрход. И несомненно он стал бы неожиданным для резидента английской разведки. Пока у него всё было размерено. Но прокол мог его неприятно удивить. Ему бы пришлось действовать менее осторожно. Он, как я надеялся, попал бы в цугцванг, говоря по-русски мы принудили бы его к ходу. Это дало бы, по моему тогдашнему разумению, нам шанс поймать его на ошибке.

Музыка стихла. На встречу под редкие аплодисменты вышла какая-то дама. Как оказалось — она известный здесь поэт. Или поэтесса. Впрочем, по-английски звучит одинаково.

Она представилась, кажется её звали Сара.

— Flame and Shadow.

«Пламя и тень» мысленно перевел я.

— There will come soft rains and the smell of the ground,

And swallows circling with their shimmering sound;

And frogs in the pool singing at night,

And wild plum trees in tremulous white;.. (1) -

Читала размеренно Сара. Это тогда волшебным образом настроило мои мысленный аппарат. А когда она дочитала, что по итогу все умерли у меня всё стало на места.

Что ж глава Службы князь Емец— Арвадский прав: «если времени развязывать клубок нет — надо рубить его прямым ударом как македонский!» Везёт мне на настоящих поэтов. Они — истинные маги и слова их, сказаные к месту и ко времени, пророческие.

1. «Пламя и тень» стихотворение Сары Тисдейл (пер. М.Рахунова):

Будут сладкими ливни, будет запах полей,

И полёт с гордым свистом беспечных стрижей;

И лягушки в пруду будут славить ночлег,

И деревья в цветы окунутся, как в снег;

Свой малиновка красный наденет убор,

Запоёт, опустившись на низкий забор;

И никто, ни один, знать не будет о том,

Что случилась война, и что было потом.

Не заметят деревья и птицы вокруг,

Если станет золой человечество вдруг,

И весна, встав под утро на горло зимы,

Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы.

Глава 15. Напролом

САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ГРИНВИЧ-ВИЛЛАДЖ. ПАРОМНАЯ СТАНЦИЯ ЧЕРЕЗ ГУДЗОН. 26 июня 1920 г.

Фёдор сегодня спал мало. Вчера после покупки билета на паром он поехал на Бродвей и добрался наконец до здешних театров. Он успел даже перекусить напротив театра «Новый Амстердам» в дорабатывающем последнюю неделю «Никербокере». Кормили славно, и, для такого качества, весьма недорого. Вернувшись в «Джейн», он около полуночи помылся в душевой комнате в конце этажа. Собрал в дорогу и разложил вещи. Куда-то пропала пара носок и носовой платок. Прочем, они возможно пришли в негодность, и их просто не принесли из стирки. Завтра по возвращении он решил поинтересоваться.

Поспав немногим более трёх часов, он поехал в порт. То, что двоих напавших на него итальянцев задержали, он читал. Но их помнится было трое, да и этими тремя число здешних бандитов не исчерпывается. Минут за пятнадцать до рейса он уже был на посадочном причале парома. Его вчерашний знакомец, уже стоял в очереди к контролеру. Увидев Сергеева, он помахал ему рукой. Фёдор помахал ему в ответ.

Знакомец был в начале очереди и уже повернулся, готовя показать билет контролёру. Сергеев стал в хвост. Но не прошло и минут как к нему подошли. На окруживших его были полицейские кепи и звёзды.

— Сэр, Тео Сэджив?

— Сергеев. — соображая, что делать уточнил Фёдор.

— Полиция Нью-Йорка. У нас к вам несколько вопросов — пройдемте с нами.

— Но мне надо на паром.

— Поедете позже. Деньги вам вернут. Пройдемте.

Полицейские уже стояли вплотную и некоторые отводили руку к пистолету.

«Бежать? Куда? Зачем? Он что в тюрьме не сидел? Разбирутся — отпустят. Или выставят в Мехико? Да уж лучше так! И скорей бы! А в Россию? Так там он чист, в худшем случае тоже в Мексику вышлют. Просто увидит родину и будет лишний крюк». -пронеслось в голове Фёдора Сергеева.

Один из полицейских взял его под локоток.

— Иду, иду я офицер.

Сергеев с почетным караулом последовал к полицейскому Форду, на глазах всей очереди.

* * *

САСШ. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ВАШИНГТОН. ОТЕЛЬ WARDMAN PARK 26 июня 1920 г.

Из записок, приложенных к отчету экспедитора ЭСЕД егермейстера ЕИВВ Двора Михаила Владимировича Скарятина

Этой ночью я лег спать, как и прошлой. Но убежденный что выбранная тактика охоты верна я заснул быстро и спал спокойно. Я считал, что сделал всё что мог. Но в субботу и воскресение надо мне было сделать во сто крат больше. Проснулся после восьми. Через пол часа с новостями зашел Бразойль.

— Утро Доброе, Борис Львович.

— Уверено могу Вам так же приветствовать, Михаил Владимирович.

— Не томите. Говорите ваши хорошие новости.

Я жестом показал Бразойлю на кресло. Но тот, не садясь, начал отчёт.

— Большевичка нашего задержали при посадке. Выходные в околотке посидит для прояснения личности и намерений.

— Вы его, получается, как социалиста сдали? Не стали к драке в порту привязывать.

— Не стал, рисковать, знаете ли, Михаил Владимирович.

— И чем же Вы рисковали?

— Так, если с ножичком связать, а с Тумалти удачно не получится, то в прессу здешнюю может и всплывет. Здешние писаки и ангела с адом смешают.

Мне оставалось только кивнуть. В части здешней прессы у меня тоже сомнений не было. Каждый первый — без царя в голове. Суворина на них нет. Писаки. Мозгов нет.

— А так вы себя прикрываем надежно. Я хоть и «по дружбе», но прямо официально сообщил, что видели мы, мол, опасного большевика Сергеева. Опасаемся. Просим задержать. В подельник приеду побеседовать.

— Одобряю. Но у нас времени нет с заблудившимися беседовать.

— Так я и не пойду. Есть специальные люди в консульстве.

— Ладно, Борис Львович, молодцы. А что с Тумалти?

— С ним всё хорошо. Жив не пострадал. Только в пыли слегка испачкался.

— Как это он так?

— Да, как… Напали, как Вы и говорили на него по дороге к дому. Я своего, человечка-то, с парома, сразу туда выдвинул. Он парень умелый, и в пустыне спрячется.

Бразойль хороший рассказчик, особенно по теме его любимой криминалистики. Я тогда ещё подумал, что мне повезло в том, что Государь Император по чему-то отказывает Борису Львовичу в переводе в Россию.

— Наш-то Форд чуть приотстал. Ехал следующей машиной. А тут и бандит из других кустов на Тумалти выскочил. Ну, мой человек видит, что не успеет Форд к Тумалти и набросился, с ног сбил собой прикрыл.

Я подумал тогда что зря Бразойль радуется. Хорошо, когда агент находчивый и не плохо что может когда надо действовать не по инструкции. Но тут Тумалти его за соучастника принять мог.

— Так вот, бандит то с наскока проскочил мимо, нашему парню только рукав порезал.

Ну хоть так. Какой-никакой, а пострадавший.

— Тумалти понятно отталкивает наблюдателя. А бандит установился и поворачивается, и видит, что Индиана наш из авто выходит. Недолго нападавший метался, но Тумалти как раз его рассмотрел и кажется разобрался. Тут и грабитель прочь побежал. А Форд стало быть за ним.

— Догнал?

— Нет. Только видел, как грабитель нож выкинул. И потом его подобрал. Говорит большой такой. Как у техасских ковбоев.

— Что с ножом?

— Он его протер и в реку выкинул.

— Молодец. Не видел этого никто.

— Говорит, что нет.

— Ну дай Бог. Что дальше.

— Вернулся он. Тумалти, мой человек и водитель стоят беседуют. Разобрались меж собой.

— В общем всё гладко прошло.

— Не очень. Моего то Тумалти вроде как за случайного прохожего принял. А вот водитель сказал ему что нашего Хендерсона он от того же поезда везет.

— Заподозрил значит?

— Так и я бы заподозрил. Но Форд с отпираться не стал, представился. Даже права показал. Сказал, что на выходные к дяде какому-то приехал.

— А есть у него там дядя.

— Если сказал, так есть. Не родной, так двоюродный, не по сестре, так по отчиму.

Я улыбнулся. Ирландцы стараются держаться вместе и знали даже самых дальних сродственников.

— Похоже, что и Тумалти его родича знал. Потому поблагодарил и пригласил в Вашингтоне встретится. А наш Форд ещё про нападавшего ввернул, что мол англичанин он. Вне всяких, мол, сомнений.

— И как же он это узнал? Паспорт посмотрел?

Бразойли широко улыбнулся.

— Сказал, что заметил татуировку Королевских йоркских рейнджеров.

— Что ж действительно хорошие новости. Как думаете, не повторят ли попытку англичане?

— Думаю нет. Так пока суть да дело, да и полиция подоспела, и даже репортер какой-то прибежал. Сейчас любая их попытка против англичан выйдет.

— А не будут нашими парнями интересоваться?

— Ну, мой-то ушел до полиции. Сказал, что рукав зашить надо. А Форд — артист, хорошо держится. Прямо герой.

— Герой. Главное теперь, что бы теперь наш герой в кадр прессы не попал.

* * *

САСШ. ВАШИНГТОН. ЛАФАЙЕТ ПАРК. 26 июля 1920 г.

Вильям Вайсман, десятый барон, кормил голубей сидя на скамейки парка. По левую руку у него был памятник Лафайету — удачливому французскому генералу, сумевшему боле ста тридцати лет назад оторвать Тринадцать провинций от Британской короны. Еще левее стоял Белый дом — символ этих оторванных провинций, ставших за прошедшие десятилетия Соединенными Штатами. В 1812 году, подзуживаемые местными ирландцами, американцы попробовали отобрать у Великобритании и Канаду. И за эту дерзость первый, деревянный Белый дом, войсками английского корпуса тогда был сожжен. Но мятежные колонии под руку Лондона не вернулись. Эх, надо же так облажаться!

Вайсман досадавался конечно не о делах давно былых. Он много прожил в Америке и считал весь север континента по культуре британским. Вильям досадовал о сегодняшнем провале в Джерси-Сити. Хорошо ещё, что Джулиус Крейг успел ему сообщить о неудаче раньше, чем об это начали писать все газеты. А они в вечерних выпусках будут писать! Он так и видит заголовки: «Неудачное покушение англичан на личного секретаря президент Вильсона!», «Солидарность ирландской общины спасла мистера Джозефа Тумалти от подлого ножа британцев!». И писать будет именно так! Крейг, когда проезжал мимо и увидел толпу подошел и слышал, что рассказывали репортерам эти вонючие ирландцы. Ладно ещё что Джулиус сам, по репортерской привычке, не достал блокнот! А то мог бы успеть первым с репортажем. Ему в готовых текстах достаточно было поменять русских на британцев. И вот что за невезение?! Как теперь быть?

Крейга, нужно срочно вызывать сюда. И пусть эту Степанив с Коновальцем на понедельник размещает в Балтиморе. Задание им пока давать рано. Но кто знает, как оно обернётся, возможно уже во вторник представится случай дорешать вопрос. И надо всё подготовить самому. Крейг вроде и опытен, но узнать о том, что большевик не прибыл вовремя он не удосужился. А ведь уже после этого надо было подключать дополнительные силы или вовсе отменять операцию.

Ладно. Зачем горевать зря? У него еще есть около недели. И он успеет все подготовить. А пока надо работать тихо. Тот же Тумалти приедет уже под охраной федерального маршала. А за неделю охрану снимут, сочтя что на секретаря президента нападал грабитель-одиночка.

* * *

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. БУНКЕР СИТУАЦИОННОГО ЦЕНТРА. 26 июня 1920 года.

Если хочешь сделать что-либо хорошо — сделай это сам. Плохо дело, если дошло до этой стадии. Совсем плохо. Что-то у тебя пошло не так. Ну, не должен Император заниматься текущими мелочами, вот, совсем не должен! Длинная цепочка ответственных лиц, сотни, а часто тысячи людей занимаются тем или иным вопросом, а в результате сидит Царь-батюшка в подземном бункере Ситуационного центра и лично курирует процесс.

Нет, в бункере я сижу вовсе не из-за боязни какого-то покушения (хотя меры безопасности вокруг дворца и на Босфоре были чрезвычайными), а просто потому что так Ситуационный центр был построен изначально. Не знаю, выдержал бы он тактический ядерный удар, но обстрел главным калибром в 16 дюймов он выдержал бы точно.

Но, не об том речь. Мне нужен результат. Большая зерновая сделка, линкоры, заводы, станки, рельсы и многое-многое другое. Говорят, что Америка — край свободного предпринимательства, в котором участие государства сведено к минимуму. Это так, но не совсем. Пусть ещё не наступила эпоха после Великой Депрессии, когда Рузвельту пришлось фактически регулировать экономику буквально в ручном режиме, но и сейчас эпохальные контракты требовали одобрения президента.

А вести из-за океана внушали. Как минимум внушали опасения. Предотвращенное (каким чудом?) покушение на помощника президента мистера Тумалти вызывало у меня нешуточное беспокойство. Все явно пошло через одно, не слишком-то приятное место. И если по поводу Тумалти как-то отбились, то вот касаемо более весомой и значимой фигуры, каким, без сомнения, был вице-президент Маршалл, у меня были нешуточные сомнения в том, что фарт и в этот раз обернется в нашу сторону. А без подписи Маршалла вся наша история может пойти совсем не так! Темп освоения Дальнего Востока будет однозначно потерян, колоссальные деньги, вместо индустриализации и прочих каналов с гидроэлектростанциями, будут тупо проедены через закупки в Америке зерна по баснословным ценам, всякого рода аргентинские рынки нас не очень-то и спасут в этом году, а уж про следующие два и говорить не приходится. Так что вместо того, чтобы купить дополнительно десятки тысяч тракторов, сеялок и прочих комбайнов, мы будем просто тупо кормить американских фермеров и спасать сельское хозяйство США.

Нет, воля ваша, но что-то в этот раз Емец облажался. Выбор Скарятина в качестве исполнителя был явно ошибочным. Прерывать операцию смысла уже нет, но и надеяться на неё тоже. Придётся задействовать запасные варианты и моих "мраморных" коллег, а это плохо. Очень плохо. Будет очень грязно и мы почти наверняка попадем в мировой скандал. А там может и срыв «Большой сделки» покажется меньшим из бед.

* * *

МЕЖДУНАРОДНОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ АГЕНТСТВО ПРОППЕР-НЬЮС 26 июля 1920 года.

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ

СОЕДИНЁННЫЕ ШТАТЫ

ИЗ НЬЮ-ЙОРКА СООБЩАЮТ О НАПАДЕНИИ НА ДЖОЗЕФА ПАТРИКА ТУМАЛТИ — ЛИЧНОГО СЕРЕТАРИЯ ПРЕЗИДЕНТА САСШ ВУДРО ВИЛЬСОНА. НАПАДЕНИЕ СОСТОЯЛОСЬ РАНО УТРОМ ВОЗЛЕ ЕГО ДОМА. НЕИЗВЕСТНЫЙ НАПАДАВШИЙ БРОСИЛСЯ НА МИСТЕРА ТУМАЛТИ С НОЖОМ. ОЧЕВИДЦЫ УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО У НАПАДАВШЕГО БЫЛА ТАТУИРОВКА ОДНОГО ИЗ ЭЛИТНЫХ КАНАДСКИХ ПОЛКОВ БРИТАНСКОЙ АРМИИ. ТОЛЬКО СЧАСЛИВАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ И СМЕЛОСТЬ ПРОХОЖИХ СПАСЛА СЕКРЕТАРИЯ ПРЕЗИДЕНТА ВИЛЬСОНА ОТ ВЕРНОЙ СМЕРТИ.

САМОПРОВОЗГЛАШЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО ИРАК

ПО СООБЩЕНИЯМ НАШИХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ ИДУТ ОЖЕСТОЧЕННЫЕ БОИ ПОВСТАНЦЕВ С АНГЛИЙСКИМ КОРПУСОМ В РАЙОНЕ САМАВА. ПО НЕ ПОДТВЕРЖДЕННЫМ ДАННЫМ, ЛОНДОН ПРИМЕНИЛ ХИМИЧЕСКИЕ БОМБЫ ПРОТИВ ИНСУРГЕНТОВ. ПРИМЕНЕНИЕ ХИМИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ ОСУЖДЕНО МЕЖДУНАРОДНЫМ ТРИБУНАЛОМ, ОДНАКО ЛОНДОН НЕ ПРИЗНАЕТ ЕГО РЕШЕНИЙ И НЕОДНОКРАТНО УТВЕРЖДАЛ О ДОПУСТИМОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ ХИМИЧЕСКИХ ЗАРЯДОВ ПРОТИВ НЕЦИВИЛИЗОВАННЫХ НАРОДОВ. МЫ БУДЕМ СООБЩАТЬ ВАМ О РАЗВИТИИ СОБЫТИЙ.

ЛОНДОН.

СООБЩАЕТСЯ О ПРИБЫТИИ ЯПОНСКОЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ. ВЕЛИКОБРИТАНИЯ И ЯПОНИЯ НАМЕРЕНЫ ОБСУДИТЬ ВОПРОС О РАСШИРЕНИИ И ПРОДЛЕНИИ СОЮЗНОГО ДОГОВОРА.

* * *

САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ОСОБНЯК СЕМЕЙСТВА БАРУХ 27 июня 1920 г.

— Здравствуй, Берни, извини что беспокою.

— Здравствуй, Сайли. Ты же знаешь, что я тебе всегда рад, брат.

— Я знаю. Понимаю, что рано, но дело действительно срочно.

— Что стряслось?

— Ты видел вчера сообщения о нападении на секретаря Тумалти?

— Видел. Пишут, что какой-то сумасшедший канадец с ножом.

— Если бы так, брат. Я вчера говорил с Рокфеллером-младшим. Так вот, он сказал, что им удалось узнать, что англичане почему-то планировали его устранить.

— В общем-то понятно почему. Но нам что с того? Не этот, так другой наши бумаги подпишет.

— А не скажи, брат. Сегодня у меня был хангар от Михаила.

— Хангар? Да. Похоже дело срочно. И что пишет любимец древнеперсидской почты, император Русско-Ромейский и суффет Сидона? С чего вдруг такие чрезвычайности?

— Да. Михаил осваивается. Но то, что, что привез его гонец нельзя доверять обычной дипломатической почте.

— И, что в письме?

— Англичане планируют сорвать оговорённые нами сделки. По сведениям Михаила, они планируют убийство Тумалти или вице-президента Маршалла.

— В Тумалти поверю. Но Маршалла? Зачем? Они же показывают, что, не хотят войны.

— Не хотят. Но, они намерены подкинуть улики в виновности русских. И я справился у Паллавичини. Он утверждает, что приказа из Лондона нет, но известному нам Вайсману даны широчайшие полномочия.

— Так. С Тумалти у них не получилось. Значит попробуют запасной вариант. А это скверно. Что будем делать. Сайлинг?

— Я подниму все наши связи и службы. А ты, с Германом, срочно лети в Вашингтон. Нужно убедить Маршалла подменить старого паралитика. А то англичане доиграются, и мы получим не только сорвавшиеся сделки. Мы только уравновесили Игру, а сейчас рискуем больше чем в мае, когда столкнулись Рокфеллер с Морганом. Ты знаешь Михаил партнер резкий, он обязательства чтит, но пощечин терпеть не станет. И не будет. Перекресток Стрэнда и Савой-стрит, а также Нью-Йоркская бухта тому доказательства.

* * *

САСШ. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ВАШИНГТОН. ОТЕЛЬ WARDMAN PARK 27 июня 1920 г.

Из записок, приложенных к отчету экспедитора ЭСЕД егермейстера ЕИВВ Двора Михаила Владимировича Скарятина.

Честно сказать мы в те дни сбились с ног. Людей Вайсмана нигде не было. У нас не получалось предугадать, как англичанин будет убирать Маршалла. Тумалти мы аккуратно встретили с поезда и хотели сопроводить, как скрытая охрана, до дома. Но помимо федерального маршала мы увидели, что ещё немало подготовленных лиц хотят сделать это. Один из шедших с Тумалти, как мы смогли рассудить, принял доклад от встречающего. По-видимому, это тоже были федеральные или частные агенты. Если бы они хотели, чего дурного мы бы не успели против их желания ничего сделать и потому я дал указание отходить. У нас еще было дело.

Вильям Вайсман вчера исчез из своей гостиницы. Как мы установили, он решил отдохнуть в одной из своих потайных квартир. Мы не знали, что он задумал, а сверху пришло ещё одно, уже явно императорское, распоряжение. Я принял решение, что нам нужно допросить английского резидента. Возможно это было ошибочное решение. Но его принял лично я, и прошу никого другого в случившемся не винить.

Утром мы, изображая такси, взяли его при выходе из квартиры. Пашковскому пришлось даже отпросится со служб в тот день, сославшись на болезнь. Вайсман не успел отреагировать, заснул, получив усыпляющий укол. До поздней ночи я лично выпытывал всё что мог у него уже на нашей временной конспиративной квартире.

Он запирался и юлил. Потому приходилось применять разные способы убеждения. Что ж, человек слаб. Как оказалось, люди его ещё не прибыли и должны были ждать его распоряжений в Балтиморе. Всё замыкалось на Вайсмана, четких распоряжений ждал бы и его заместитель Джулиус Крейг. В конечном счёте мы получили контакты его агентов и некоторые шифры. Пашковского, как лица духовного, мы в допросную не допускали. Он отъехал с Фордом на указанный Вайсманом адрес забрать отчеты и шифроблокноты. Как они ушли, Вайсман озверел, и даже связанный попытался ранить меня. В ходе драки у него были сломана ключица. Случайно. В общем-то, он и до этого понимал, что уже не жилец. Мне было трудно выполнять эту работу. И если вы осудите меня за неё, я приму любое наказание с покорностью. Шутка.

Приехали Пашковский и Форд. Им удалось раздобыть материалы только по одному адресу. По двум другим они заметили грамотно установленную слежку. Я попросил Пашковского исповедать и причастить Вайсмана. Тот поначалу огрызался, но потом принял свою участь. Ночью мы загрузили тело английского резидента в одну из машин. Я отпустил ребят и сам отправил десятого баронета в последнее плавание. Я был уверен, что покушений больше не будет, а с подписанием контрактов лучше справится Бразойль. Ещё раз отмечу, что я в это верил, но не был до конца уверен.

Не буду судить справился ли я с задание или провалил его. Тогда мне казалось, что я почти изменил мiр. Во всяком случае, я сделал для этого даже больше чем мог.

Эпилог

САСШ. ПЕНСИЛЬВАНИЯ. БЕЛЛЕФОНТЕ. 28 июня 1920 г.

Энель стоял у кромки ровного поля на краю пенсильванского Беллефонте. Он гнал всю ночь от самого Западного потомакского парка в Вашингтоне. Уйдя по Арлингтонскому мемориальному мосту в Вирджинию, Михаил сразу повернул на север и гнал до Фредерика в Мэриленде. Здесь он ополоснулся в Монакаси, осмотрел и немного протер салон, убирая даже запахи недавно отправленного в последний заплыв по Потомаку к Атлантическому океану коллеги.

Что ж ничего личного: англичанин своё задание провалил. Исчезновение английского баронета не может остаться не замеченным. Пусть и не сразу, но и Ми-6 и частные разведки начнут выяснять куда пропал сэр Вайсман. Впрочем, его уже явно ищут.

То, что пропавший незадолго до пропажи резво сел в неизвестное такси, а если присмотреться, то был посажен в него, может и всплыть. А за этим и описание машины всплывет, и описание настойчивого попутчика… Номера он сменил. От машины избавился. Но для ищеек его, Скарятина, тогда в Вашингтоне «быть не могло». Он уже спешил в Калифорнию к лежащей с простреленной ногой Рамбовой. К такой женщине трудно воспылать внезапной любовью. А он — натура ранимая! В «Хили» любой официант подтвердит. Как и их знакомство с Наташей и его пьяное горе от сорвавшегося свидания.

Сообщение о простреленном колене голливудской кинодивы в газете было три дня назад. Его затмило покушение на секретаря Президента Соединённых Штатов, а Михаил вообще только вчера прочел мельком. Ему было не до этого. Поездом ехать к Тихому океану почти неделю. То, что он может полететь багажно-почтовым рейсом «Бенуа Аир Транспорт», не даром называемой уже просто «Bat», даже им до вчерашнего вечера не рассматривалось. Местные же детективы пока даже не подозревают о возможности трансамериканских пассажирских перелётов. Всего два дня и в Сан-Франциско! Он сойдет с рейса в Солт-Лейк-Сити и как раз поездом к расчётному сроку и успеет.

На промежуточных станциях учета пассажиров, в авиакомпании нет. Беллефонте следующий за Нью-Йорком аэродром посадки, а Солт-Лейк-Сити в трех остановках от Сан-Франциско. Так что садящимся на рейс или выходящим на аэродроме прибытия его никто не увидит. Даже если искать догадаются. Звонок же диспетчеру в компанию «Бенуа» в Огайо, по номеру данному ему Борисом, трудно представить кто и когда сможет отследить.

«А ведь «BAT» тоже, судя по всему, под крылом нашего Императора, — подумал Михаил. — «длинные руки у Императора России и Ромеи, и денег своих он точно не упустит». Он затушил табачно-травяной кретек и спрятал окурок в отдельный портсигар. Нельзя оставлять улик, полагая что Конан Дойль просто придумал своего «Шерлока Холмса». С востока слышался гул двухмоторного BF-62, пассажирской американо-французской версии Форман FF-60, за свои размеры прозванного здесь «Голиафом».

«Они здесь дикие, «Илью Муромца» не видели. Отстают от России!» — отметил Скарятин. Имя родины всё внутри перевернуло.

«Боже! Как же я хочу домой! Пусть и через Сан-Франциско. Там даже ближе пароходами. С Наташей или с Ниной. А может и без них. Обе и здесь не плохо устроились». — подумал Энель вздохнув.

«Тумалти жив, а Вайсман мертв, Маршалл исполняет обязанности полуживого президента и всё в нужном ключе здесь решиться и без меня,» — настраивал себя он — «в Калифорнии я ещё успею на финал съезда демократом и погулять в «Клубе под Секвойями»!

Самолет сел, вырулил к станции, из открывшейся дверцы выкинули лесенку и вышел служащий с почтой для Пенсильвании, ему на встречу спешил местный почтмейстер с другой коробкой почты. Скарятин подошел к лесенке, назвал номер брони, и, после кивка, поднялся во внутрь.

Партия завершена, но операция продолжалась. Энель летел в Сан-Франциско. Энель летел работать.

* * *

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОСТРОВ ХРИСТА. ШАШЛЫЧНАЯ «У ДЯДИ МИШИ». 29 июня 1920 года.

— Эй, шашлычник, скоро там? Я есть хочу!

— Если шашлычник накормит Ваше Величество сырым мясом, смею полагать, что ничего хорошего, тем более в вашем соответствующем положении, не произойдет. Имейте терпение.

Деланно капризно:

— Британцы вот с американцами едят стейк с кровью и ничего! Никто не умер!

Переворачивая шампура:

— Знаешь, счастье моё, мы же не станем ровняться на дикарей, верно ведь? И, к тому же, вспомнилась мне история из моей жизни. Был у меня кот…

— И ты его там бросил в своём будущем?

— Нет, он подох раньше.

Надутые губки.

— Фи…

— А нечего жрать пластиковый дождик с ёлки. Так вот, будешь меня перебивать, я эту поучительную историю никогда не закончу.

Смешок.

— А она поучительная?

Размахивая веером над мангалом:

— Да. После того, как безуспешная операция на желудке превратилась в патологоанатомическое вскрытие, я спросил у ветеринара, как же так, такой культурный и холёный кот помер, а уличные коты, бродят по помойкам и им хоть бы хны. На что последовал ответ: «Вы просто не владеете статистикой. Спросите у любого дворника о том, сколько он выбрасывает на помойку дохлых уличных котов за год». Точно так же и с любителями стейков с кровью. Просто нет статистики. Но жрать сырую кровь однозначно опасно для здоровья. Мы же не вампиры какие-нибудь.

Маша отпила сок.

— Какая-то тема у нас не ко столу, не находишь? К тому же, Ваше Всевеличие, вы не находите, что употребление в отношении Моего Величества слова «жрать» не совсем комильфо?

Шампура сняты с мангала и посредством подноса поставлены на разделочный столик. Ехидное:

— А Ваше Величество предпочитает вкушать культурно из тарелочки, украшенной овощами и зеленью или как?

Вздох:

— Да, давай уж прямо на шампурах, вредина. Капну жиром на василевсы — ты будешь виноват. Рубашка, кстати, тоже твоя, имей это в виду. Это моя любимая рубашка.

— Ой-ой-ой. У нас полон гардероб твоих джинс и моих рубашек

Озабоченное:

— А соус, соус?

Хмыкаю:

— Так тебе ж вроде нельзя острое?

— Острое нельзя, а немножко кисло-сладкого Клавдия Петровна разрешила. В разумных пределах. И те тазики с салатиками не забудь прихватить.

Ну, если Клавдия Петровна разрешила, то я тут пас. Лейб-акушер баронесса Улезко-Строганова женщина у нас в авторитете. Так что Царь-батюшка захлопывает свою варежку, ограничившись лишь дежурным:

— Приятного аппетита, дорогая.

— Спасибо. Аналогично.

Вот понабиралась моя любимая половина слов паразитов от мужа-попаданца, тут уж ничего не попишешь. А может оно и к лучшему. Есть у нас общая тайна, неизвестная никому кроме нас двоих. Когда-нибудь об этой тайне узнает Наследник-Цесаревич Александр Михайлович. Ну, когда серьезно подрастет, разумеется. А вот насчёт Викуси у меня были серьезные сомнения. Зачем плодить сущности и множить носителей ТАЙНЫ? Где-нибудь да облажаемся.

«Шашлычная «У дяди Миши» возникла спонтанно. Маша, как и все беременные, постоянно находилась под влиянием гормональной перестройки организма, у неё постоянно менялось настроение, и, вновь повторюсь, ПОСТОЯННО менялись желания и вкусы. Вчера она не могла на мясо смотреть, а сегодня прямо возжелала не просто мясо, а именно ШАШЛЫК!!!!!

Конечно, я мог бы дать команду на кухню и нам бы его живо организовали, благо у меня тут в штате есть лучшие мастера Кавказа, но это было бы скучно. Нервотрепки завершены, почему бы не порадовать любимую собственноручным приготовлением шашлыка, а?

Я лично возился с мангалом, лично жарил мясо, резал овощи и прочий лук, с солёными огурцами и грибочками. И главное, я нашёл на территории (кому-то нужно голову оторвать за бардак) обломок доски, и, истребовав у хозотдела кисть и краску, собственноручно начертал «Шашлычная «У дяди Миши». Краска была почему-то зелёной и к тому же потекла, но Машу эта сцена почему-то очень веселила и она почти все время хохотала, глядя на мои манипуляции.

— А у тебя краска эта зелёная потекла по джинсам!

— Ну и фиг с ней. И с ними заодно!

— Ха-ха-ха!

Что ж, шашлыки готовы, мы сидим за столом, понятно, что никакой прислуги у нас и с нами нет, лишь издалека наблюдают ненавязчиво Лейб-повар, мой камердинер Евстафий и княгиня Емец-Арвадская. Пожалуй, лишь Лейб-повар Иван Михайлович Харитонов не принимал активного участия в событиях последнего времени.

Но хорошо то, что хорошо кончается. Так говорят в народе. Что ж, Маршалла не убили. Он, таки да, принёс присягу исполняющего должность президента Соединенных Штатов Америки. Скарятин и князь Емец-Арвадский умудрились каким-то чудом в самый последний момент облажаться не на столько критично, чтобы операцию можно было назвать совсем уж провальной. Во всяком случае «Большая зерновая сделка», и, сделка по продаже в кредит России разного рода боевых кораблей американского флота, были подписаны. Долгая, утомительная и очень нервная операция была завершена.

Что я чувствовал? Не знаю. Я здесь с 27 февраля 1917 года. Фактически, я тут три с половиной года. И вся моя жизнь здесь состоит из подобных операций.

Прожевав очередной кусок и запив соком, Маша поинтересовалась:

— Доволен?

Пожимаю плечами.

— Да. Вероятно. Вполне вероятно, что война на Дальнем Востоке может стать неизбежной. Слишком уж наши интересы там противоречат интересам Японии. Они категорически не хотят нас видеть в Маньчжурии, хотя лично я бы предпочёл, чтобы японцы сцепились с американцами. Помнишь, я тебе про налёт на Пёрл-Харбор рассказывал?

Императрица кивнула.

— Конечно. Славная была операция.

Делаю неопределённый жест.

— Оно, как-бы, да, но не совсем. Впрочем, ты в курсе, чем всё закончилось в той войне. В общем, если война на Дальнем Востоке для нас «вероятна», то вот засуха в Поволжье и прочих регионах точно будет и будет неизбежно. И без «Большой зерновой сделки» мы могли бы и не пропетлять. Так что, я доволен. Хотя накладки сыпались за накладками. Иногда, да простит меня твоя верная Натали, мне её Емца хотелось просто задушить. А Скарятин, так тот вообще…

Маша кивнула:

— Да, кстати, о Скарятине. Что ты решил с барышнями?

— С какими барышнями? Я их, вроде, перепоручил ведомству Натали. Что ещё я должен был там решать?

Царица отпила сок. Вот знаю я хорошо это задумчивое выражение на лице супруги.

— Я слышала, что дочка Баруха хочет поступить в Константинопольский универ.

Теперь моя очередь отпить красного сухого кавказского вина из бокала.

— Ну, и что ты придумала на сей раз?

— Надо это использовать.

Усмехаюсь:

— Можно вывезти девушку из Рима, но нельзя вывезти Рим из девушки. И?

— Нужно вытащить дочку Баруха в Константинополь, а Нину фон Крузенштерн отправить с ней. Ты же помнишь, Нина Ивановна Келлер, в девичестве Крузенштерн, 26 полных лет, родилась в ноябре 1893, в Тифлиссе, родители граф Иван Филиппович Крузенштерн и Мария Левановна фон Крузенштерн урожденная Меликова. Выпускница Смольного института благородных девиц. Нина Ивановна вторая жена полковника гвардии Александра Фёдоровича графа фон Келлера.

— И?

— А первой женой графа была Ирина Владимировна Скарятина — сестра нашего американского егермейстера…

Хмуро:

— Я знаю биографию фрейлины моей матушки. И что?

Улыбка.

— Не нервничай. Она нам нужна.

Морщусь, как от зубной боли.

— Вот, скажи, нафига она здесь нужна? Я про Крузенштерн. Не вообще, а конкретно в контексте этого дела? Палево же очевидное. Кто ей поверит, если ясно, что она засланная к Барух?

Императрица улыбается, со свойственной ей улыбкой. Римской такой улыбкой. Безжалостной и холодной.

— А нам не нужно, чтобы Крузенштерн попадала к Барух. Наоборот. После того, как ей предложат работу преподавателя хороших манер и дворцового этикета в Доме Барухов, она должна отказаться.

Хмыкаю:

— Продолжай.

— Она придёт туда и скажет, что она только что получила из посольства Единства известие о том, что ты её Высочайше помиловал, дозволил вернуться в Империю и сдать испытания на поступление на очную форму Константинопольского университета. Поэтому она не может принять столь выгодное и щедрое предложение. Тоска по Родине и опасение, что Государь может передумать, заставляет её незамедлительно вернуться в Россию. Так что, типа, извините, я знаю, где дверь.

Совсем не по царски чешу затылок.

— И что дальше?

— Дальше? Чем дальше будет пытаться удалиться Нина, тем с большей вероятностью Барухи, учитывая настоятельное желание дочери отправиться в Константинополь, будут уговаривать её задержаться за месяц в Америке и обучить одну барышню придворным манерам русского Двора. Нина откажется, скажет, что за месяц обучить невозможно, а она не может опаздывать к началу вступительных испытаний в университет. В общем, они её уговорят, но с условием, что Нина продолжит обучение уже в Константинополе. Нам нужно только уточнить, на какой факультет собирается поступать дочка Баруха, и устроить так, чтобы они учились не только на одном факультете, но и в одной группе. Отношения должны быть предельно формальными и рабочими, но Бель наверняка будет одиноко в чужом городе и чужой стране. Они неизбежно сойдутся. К тому же, у неё и после развода сохранился графский титул, так что подружка вполне себе для Изабеллы Барух, которая, насколько я понимаю, очарована имперской романтикой, дворянскими титулами и прочими балами. Добавим к этому страстное желание Изабеллы подражать новомодным суфражистским тенденциям, всем этим яхтам, гоночным автомобилям…

— Прыжкам с парашютом…

Кивок:

— Чинам полковника Имперских ВДВ. И всему прочему. Нам нужна эта девочка. Это нога, которую мы вставим в дверь Америки, не давая ей закрыться. Я даже буду приглашать её на чай…

* * *

КОНЕЦ КНИГИ.

ОРСК-МОСКВА. 2022 ГОД.

Content

Владимир Марков-Бабкин
Он почти изменил мiр (Acting president)

Часть 1. Раненая птица

ПРОЛОГ

Глава 1. Американский гамбит

Глава 2. Звёзды и полосы

Глава 3. Охота на кугуара

Глава 4. В лапах любви

Глава 5. Неопределенность и начало пути

Глава 6. Остров несвободы

Глава 7. Город который никогда не спит

Глава 8. Интервью Президента

Глава 9. Тайная власть

Глава 10. Солнцестояние

Часть 2. Охота на красную Рысь Глава 11. Перед дракой

Глава 12. По семейному

Глава 13. Rush in to Washington

Глава 14. Принуждение к ходу

Глава 15. Напролом

Эпилог