Идеальный воин

1

ИДЕАЛЬНЫЙ ВОИН

Двадцатый шестой роман (тридцать вторая книга)

цикла «Вечный капитан»

1. Херсон Таврический (Византийский).

2. Морской лорд.

3. Морской лорд. Барон Беркет.

4. Морской лорд. Граф Сантаренский.

5. Князь Путивльский.

6. Князь Путивльский. Вечный капитан.

7. Каталонская компания.

8. Бриганты.

9. Бриганты. Сенешаль Ла-Рошели.

10. Морской волк.

11. Морские гезы.

12. Морские гёзы. Капер.

13. Казачий адмирал.

14. Флибустьер.

15. Флибустьер. Корсар.

16. Под британским флагом.

17. Рейдер.

18. Шумерский лугаль.

19. Народы моря.

20. Скиф-Эллин.

21. Перегрин.

22. Гезат.

23. Вечный воин.

24. Букелларий.

25. Рус.

26. Кетцалькоатль.

27. Намбандзин.

28. Мацзу.

29. Национальность — одессит.

30. Крылатый воин.

31. Бумеранг вернулся.

32. ИДЕАЛЬНЫЙ ВОИН.

© 2024

1

Истребителей в небе не видно. Наверное, полетели на свой аэродром докладывать, что самолет «Локхид Ю-2», вторгшийся в воздушное пространство Российской Федерации, отправился мерить глубину Охотского моря без их помощи. Они обязательно передадут, где приводнился катапультировавшийся пилот, и сюда прибудет поисковая группа. Я стянул с себя белый шлем и желтый высотно-компенсирующий костюм, благодаря которому моя одежда осталась сухой, выбросил в море. Начался отлив, так что скоро их утянет от берега. Если костюм не утонет, то будет выброшен на берег в другом месте. Наверняка здесь есть еще какое-нибудь течение, кроме приливно-отливного. Вот там пусть меня и ищут. А я к тому времени уберусь отсюда подальше.

Судя по наличию татуировки и отсутствию послеоперационного шрама, я не помолодел и не постарел. Значит, перемещение не состоялось. Я вернулся в Россию, оказавшись на острове Сахалин. Никогда раньше не бывал на нем, но проходил мимо южной оконечности по проливу Лаперуза вдоль залива Анива, который опознал, якобы заходя на посадку. Помню, что на северном берегу залива находится порт Корсаков, а еще севернее — я видел его, когда снижался к аэродрому, — Южно-Сахалинск, областной центр. Там легче будет затеряться. Даже если меня прихватят в городе, пусть попробуют доказать, что это именно я прилетел на американском самолете.

Решил не задерживаться на берегу, рванул вглубь острова, к горам. Или это сопки? В детстве я был уверен, что так называют горы, которые сопят во сне. Неподалеку от берега моря проходила шоссейная дорога с очень приличным покрытием. Это был не асфальт, что-то новое, незнакомое мне. Ни одной трещины и ямки. Наверное, недавно положили. Почти параллельно дороге шла железнодорожная колея, тоже необычная, с монорельсом. Помню, перед моим отбытием в путешествие по эпохам президент России говорил, что страна будет вкладываться в развитие Дальнего Востока. Неужели сдержал обещание или это дело рук его сменщика?

Дальше шел лес, довольно густой. Я долго прорывался напрямую, пока не наткнулся на звериную тропу. Прошел с километр и не увидел ни одной пластиковой бутылки или алюминиевой банки из-под пива. Даже бумажки не попадались. Приятно было идти по лесу, не загаженному людьми. В Европе таких уже не осталось. Там иногда кажется, глухомань кромешная, а через несколько шагов — бац! — валяется холодильник с оторванной дверцей. Смотришь на него и думаешь: какой дебил и зачем притащил сюда⁈ Какое-то ведь должно быть объяснение, пусть и дебильное.

Внизу со свистом пронесся поезд. Наверное, япошки подогнали скоростной. Они тут рядом, через пролив, самураят потихоньку.

Часа через два я подошел к ложбине между двумя горами или сопками, южная значительно выше, и решил передохнуть у ручья. Вода в нем показалась мне чистой и на вкус нормальной. Я захватил с собой в полет два американских сухих пайка. Оба номер восемь: говяжья вырезка, крендельки с сыром, мягкий сыр, пшеничный хлеб, соус барбекю, лимонад, острый соус, чай с подсластителем и лимоном. Все остальные наборы, которые имелись на складе, были с кофе или какао, которые я не употребляю. Залив воду в пакеты, разогрел еду, сделал чай и лимонад. Тщательно пережевывая пищу, подумал, что план удался. Пусть пиндосы и дальше колошматят друг друга, а я буду наблюдать с противоположного берега Тихого океана.

Закончив трапезу, сжег упаковки, пластиковую ложку, салфетки. Дым был черный и вонял химией. Пока они горели, наслаждался жвачкой. Отвык от нее в предыдущих эпохах. После чего срезал ножом верхний слой земли, сделал углубление и спрятал там всё, что не догорело. Еще в бытность синоби научился не оставлять следов, а в «зеленых беретах» отшлифовал это умение.

Лежу себе под зеленым тисом с красными ягодками, из которых выглядывают черные головки зернышек, жую жуйку с коровьей неторопливостью, радуюсь возвращению в свою эпоху, как вдруг слышу человеческие голоса. Что говорят, не разобрал, но двигались явно в мою сторону. Искать меня могут только по наводке летчиков с истребителей, как нарушителя государственной границы, со всеми вытекающими последствиями. Именно этого мне и не хватало для полного счастья.

Мигом подхватившись, закидывая за спину сагайдак с луком и колчаном, начинаю движение в обратную сторону, но немного забирая на север. Лай собак я не слышал, и идут ко мне не с той стороны, откуда пришел. Значит, по наводке. Наверное, засекли с беспилотника, поэтому передвигаюсь короткими перебежками, прячась под кронами деревьев или в кустах. Вскоре голоса становятся тише, а потом и вовсе исчезают. Я замечаю на склоне впадину под нависшим камнем, вокруг которой растут высокие густые кусты многолетнего травянистого растения с большими, длиной сантиметров двадцать и шириной около десяти, листьями. Не помню, как оно называется, но в бытность мою синоби беднота ела его корни и молодые побеги. Забиваюсь туда и внимательно прислушиваюсь. Где-то неподалеку надрывается горлица. Мне бы ее заботы.

Примерно через час расслабляюсь. Если бы погоня шла по следу или наводке, уже были бы рядом. Решаю остаться в укрытии до темноты. Ночью идти труднее, но безопаснее.

2

Не знаю, как называется эта гора, но с ее вершины Южно-Сахалинск виден прекрасно. Он юго-восточнее и в темноте кажется совсем рядом. Лежит в ложбине южнее двух гор. Вторая, повыше, восточнее той, на которой я. Не знаю, какой здесь часовой пояс и в каких он отношениях с тем, что в Горных штатах, поэтому не могу определить точное время, но вижу множество огней. Огромный светлячок прикорнул у гор.

Я стою рядом с ржавой железной пирамидой высотой метров десять. Это, как догадываюсь, геодезический триангуляционный знак, которым давненько не пользовались. Пусть послужит мне. Пришло в голову, что, если меня повяжут, придется долго и нудно объяснять, откуда у меня столько золотых предметов заграничного производства и как они были ввезены в страну. Решил заныкать здесь большую часть. Оставлю только широкое обручальное кольцо, которое налезает на мой безымянный палец. Оно весит три с половиной грамма. Проба семьсот пятидесятая. Плюс золотые часы «патек филипп», теперь уже раритетные, и серебряная фляжка. Даже если сдам по дешевке, на несколько дней денег хватит, а потом приду сюда за остальным. У ближнего от знака кустика делаю ямку, прячу туда остальные обручалки, кольца с бриллиантами, серебряный доллар тысяча восемьсот семьдесят восьмого года и трофейные золотые побрякушки. Оставлять там марку «Перевернутая Дженни», запаянную в полиэтилен, не рискнул, а распарывать сагайдак и доставать из него золотые монеты не стал. Если найдут, скажу, что получил в наследство вместе с луком, не догадываясь, что они там есть.

После чего начал медленно, осторожно спускаться с горы в сторону Южно-Сахалинска, огибая с запада два, судя по малому количеству огней, небольших населенных пункта, наверное, деревни. Не хватало загреметь и сломать ногу. Тогда проблем у меня станет на пару порядков больше.

Дальше шли сопки пониже, две гряды. Я карабкался на них через заросли кустов и деревьев, спускался вниз, опять карабкался, пока не оказался на сравнительно ровной долине, поросшей лопухами выше человеческого роста. Под одним листом можно было спрятаться от дождя или солнца. Последнее появилось над горизонтом. В город решил зайти за пару часов до полудня, когда на улицах будет мало людей.

Подыскивая место для стоянки, наткнулся на речушку с плёсом, на котором кормились чирки. У самцов была интересная окраска головы из черных, желтых и зеленых изогнутых полос, как у индейца на тропе войны. Я подстрелил ближнего, пронзив стрелой правое крыло, из-за чего еще живая птица попробовала удрать, загребая левым, в итоге вертясь почти на месте. Остальные тут же снялись и, посвистывая, полетели на север. Я разулся и разделся до пояса, полез за добычей. Вода была очень холодная, а дно мягкое, илистое, ноги грузли в нем. Поймав чирка, свернул ему голову и выдернул стрелу. На берегу швейцарским армейским складным ножом фирмы «Венгер» отрезал шею, лапы и концы крыльев, выпотрошил, после чего снял перья вместе со шкурой, швырнув все лишнее в воду. Помыв нож и руки, углубился в лес, где развел костерчик из сушняка. Пока горели дрова, срезал две ветки на шампуры и продел их под шкурой распластанной тушки накрест, чтобы было четыре точки опоры.

Чирок был готов, когда солнце уже было выше сопок на востоке. Я подождал, когда мясо малость остынет, и начал завтракать, запивая вином с водой из фляги. Это было калифорнийское каберне, купленное в баре «Форт Карсон». На военной базе уже, наверное, проклинают меня. Будем надеяться, что подумали, будто я решил полетать без разрешения и разбился. Бабы обязательно добавят, что случилось это не просто так, а из-за гибели Бланки Гловер. Мол, не вынес разлуки. И дружно всхлипнут: как же романтично, мать твою!

Буду честным, этих двоих я прощелкал, увлеченный едой. Расслабился, уверенный, что в этом месте в это время никто шляться не будет. Они были в зеленом камуфляже замысловатого покроя, раньше такой не видел. Оба рослые, подтянутые, темноволосые, с малость азиатскими лицами и молодые, мои нынешние ровесники. На ремнях справа что-то типы кобуры, но длиннее, как бы под короткую толстую дубинку.

— Вот он где! — радостно произнес тот, что малость ниже.

— Тебя что, родители здороваться не учили? — наехал я.

Заставь человека оправдываться, получишь поблажку.

— Учили, — ошарашено произнес он. — Здрасьте!

Второй повторил за ним приветствие.

— Привет, парни! — произнес я и продолжил допрос: — По службе или гуляете?

— По службе, — строго ответил тот, что подлиннее. — Мы лесная охрана, а вы нарушили закон, разведя в лесу костер!

— Ты позавтракал? — спросил я.

— Да, — удивленно ответил он.

— А я вот только начал, — сообщил ему. — Или ты предлагаешь мне есть чирка сырым?

— Так вы еще и утку подстрелили⁈ — воскликнул тот, что малость ниже.

— Конечно, нет, — отказался я от совершенного преступления. — Наткнулся на лису, которая тащила птицу. Увидев меня, бросила добычу и убежала. Я решил, не пропадать же добру⁈ Тем более, что с голоду помирал, три дня не ел, — приврал я, хотя на ужин слопал второй сухой армейский паек.

— Ты кто такой⁈ Как сюда попал⁈ — перейдя на «ты», сердито задал вопрос более длинный.

— С неба свалился, — ответил я правду.

— Очень остроумно! — раздраженно произнес лесник.

— Тогда придумай что-нибудь сам. У меня других ответов нет, — посоветовал я.

— Ты из Южно-Сахалинска? — спросил тот, что ниже.

— Нет, — признался я и выдал байку: — Пацаны, у меня память отшибло. Я не помню, кто такой, как здесь оказался. Четвертый день брожу по лесу, не зная, куда иду и зачем.

— Заблудился, что ли⁈ — с сочувствием предположил он.

— Можно и так сказать, — согласился с ним, — но заблудился я по жизни.

— Пойдем с нами. Доставим тебя в полицию. Пусть они с тобой разбираются. Это не наше дело, — решил тот, что длиннее.

— Тогда ждите, когда доем, — предложил я. — Так понимаю, в полиции кормить не будут.

— Почему же⁈ Будут, если задержат более чем на четыре часа, как положено по закону, — возразил он.

— На ваше положено их болт наложено, — поделился я жизненным наблюдением и продолжил кушать малость подгоревшую птицу.

Видимо, я не сильно далеко ушел от истины, потому что оба заткнулись.

Чтобы им было не скучно, спросил на всякий случай:

— Какой сейчас год?

— Две тысячи шестьдесят второй, — ответил тот, что ниже.

Я чуть не подавился непережеванным мясом.

3

Дознавателю лейтенанту Мещерякову двадцать три года. Как догадываюсь, недавно получил диплом и приступил к исполнению обязанностей. Уж слишком суетлив. Поэтому ему и скинули мелкое административное правонарушение со сложными сопутствующими обстоятельствами. Он среднего роста, плотен, кареглаз и смуглолиц. Скорее всего, в роду были китайцы. На Дальнем Востоке суржики — типичное явление. Русские мужики спивались, подсаживались на наркоту, шлялись по заграницам, гибли в войнах и бандитских разборках, а бабы рожали детей от понаехавших китайских гастарбайтеров. В Китае таких детей называли желтыми русскими. Он сидел за столом, на котором не было ничего, если не считать вмонтированные в столешницу экран и клавиатуру.

Перед тем, как я попал к лейтенанту Мещерякову на допрос, меня раздели догола, поместили в вертикальный аппарат, приказали ступни поставить вот сюда, ладони с растопыренными пальцами приложить вот здесь, смотреть вот в эти глазки и отсканировали. Затем взяли слюну, кровь и волосы на анализ. Видимо, результат оказался неожиданным, потому что сержант полиции, пожилой мужчина, руководивший процессом, посмотрел на меня удивленно.

Дознаватель ознакомил меня с моими правами и обязанностями, предупредил, что допрос записывается на камеры, предложил пригласить адвоката, дежурного или нанять за свои. Я решил, что кивала мне ни к чему, а денег все равно нет.

— Фамилия, имя отчество, дата и место рождения, — начал он.

Я назвал свои, только год рождения подправил, состарив себя ровно на восемьдесят лет, чтобы не запутаться. То есть мне скоро будет двадцать четыре.

— Место рождения не помню, — закончил я.

— Как это не помните⁈ — удивился он.

— А вы свое помните⁈ — изобразил я изумление.

— Да, — ответил он.

— Странно. Ученые утверждают, что новорожденные начинают запоминать только в возрасте несколько месяцев и даже лет, — сказал я.

Он улыбнулся и уточнил:

— Нет, так я тоже не помню! Мне надо знать, какое место у вас записано в личном деле.

— Не помню и боюсь соврать. Вы же предупредили об ответственности за дачу ложных показаний, — объяснил я.

Еще в первую мою эпоху, в советскую ее часть, мой одноклассник, опер из управления собственной безопасности МВД, как-то за рюмкой супа просветил, как надо вести себя на допросах. Единственно правильный ответ — не помню. К нему не подкопаешься и срок с его помощью не намотаешь. Ты не отказываешься давать показания, нет оснований обвинить в ложных и при этом не набалтываешь сам себе срок. Человеческая память — вещь темная, недоказуемая и очень индивидуальная. У кого-то хорошо развита долговременная, у кого-то кратковременная, у кого-то оперативная, двигательная, образная… При этом, если надо, сегодня помню, а завтра забыл, и наоборот.

— Лейтенант, не трать время, — перешел я на «ты». — Я ничего не помню. Очнулся вчера — или позавчера? — посреди леса. Кто я такой, как туда попал⁈ Хоть убей, не помню! Я вот только что назвал тебе свое имя и дату рождения потому, что всплыли в мозгу, а правильные они или нет — понятия не имею.

— Да, странно всё. В нашей базе вас нет и в международной тоже. Такое впечатление, что вы никогда не существовали или приехали из одной из неразвитых стран Африки или Океании, не подписавшей Международную полицейскую конвенцию, но при этом видно, что русский язык для вас родной и выглядите, как типичный гражданин из европейской части, хотя одеты странно, — сообщил он. — Отправлю-ка я вас к врачам на обследование. Всё равно просто так, без чипа о вашей личности, выпустить нельзя. Вы не сможете жить, не нарушая закон.

Видимо, советское правило «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек» уверенно зашагало по всей планете, только вместо бумажки стал чип. Кто бы мог подумать, что тоталитарный коммунистический режим просто опережал время⁈

4

Доктор Юшкевич оказался пожилым, родившимся в начале третьего тысячелетия. Он был внешне похож на президента Лукашенко, а внутренне — полная противоположность. Более доверчивого человека или умело маскирующегося под такового я не встречал. Мне даже как-то стыдно было ему врать. Если бы разговор шел с глазу на глаз, я бы выложил фантастическую правду. На мое счастье или несчастье это было как бы научное обследование под камеру, и я полулежал в специальном кресле с присоединенными ко мне датчиками в самых неожиданных местах. Видимо, это нынешний детектор лжи. Я читал, как обманывать аппарат. Надо эмоционально накрутить себя, и тогда все ответы будут похожи на вранье, попробуй разберись, где какой. Уверен, что с этим уже научились бороться. Поэтому выбрал противоположный путь — полное отключение, абсолютный пофигизм, чтобы все ответы выглядели чистой правдой. Как научили меня синоби, если хочешь, чтобы тебя приняли за дерево, почувствуй себя им. Я так и сделал, вжившись в образ бесчувственного зомби.

На вопросы отвечал быстро, не задумываясь, не вникая в смысл. В основном коротко «да» или «нет». Иногда, как в случае с местом рождения, дал расширенный, заявив, что на ум приходят три города, и назвал Путивль, в котором родился, Макеевку, в которой вырос, и деревню в Тверской области, где был прописан. Некоторые вопросы удивили меня.

— Вы воевали в Китае? — спросил доктор Юшкевич.

Значит, у великого соседа тоже была бойня. Интересно, с кем? По весовой категории напрашивалась только Россия, Индия и США, если последние смогли оклематься после Второй гражданской войны и опять обнаглели.

— Да, — ответил я.

— На стороне правительства или восставших? — задал он следующий вопрос.

О, значит, там тоже была гражданская война!

— На обеих, — признался я.

Воевал ведь и за императора, и на стороне англичан, которых можно считать мятежниками.

— Были наемником? — уточнил доктор Юшкевич.

— Да, — согласился я, хотя в те времена это называлось по-другому.

— Приходилось убивать людей лицом к лицу? — был следующий вопрос.

— Да, — не стал я скрывать.

— Сколько раз? — последовал уточняющий вопрос.

— Сотни или даже тысячи, — раскололся я.

Уже и сам не знаю, сколько уничтожил людей, шляясь по эпохам. Утешаюсь мыслью, что это были не лучшие представители общества, а такие же искатели приключений и/или лучшей жизни, как я.

— Были ранены? — спросили меня.

— Да, — произнес я, а потом вспомнил, что следов от ран у меня сейчас нет, что, наверное, подтвердят данные сканирования.

— Контужены? — был очередной вопрос.

— Да, — последовал очередной честнейший ответ.

Дальше пошли вопросы о том, как я оказался на острове Сахалин и что делал в лесу, на которые отвечал «не помню». Мне показалось, что этот блок был доктору Юшкевичу не очень интересен. Наверное, уже сложил мнение о пациенте и просто добил инструкцию для проформы.

После чего меня освободили от датчиков и предложили подождать в соседней комнате, где сидел молодой рядовой-полицейский по фамилии Кан, явно обрусевший кореец, который привез меня сюда на четырехместном желто-синем полицейском транспортном средстве без капота, багажника и колес, похожем на «божью коровку», которое двигалось на автопилоте на небольшой высоте над оранжевой полосой, нанесенной на дорожное покрытие. Двигатель работал почти бесшумно.

— Электромобиль? — спросил я по пути своего конвоира.

— Нет, водородный, — ответил он.

Когда я вышел из кабинета, полицейский Кан произнес иронично:

— Отмучился?

— Вроде бы, — неуверенно сказал я и спросил в свою очередь: — Что-то еще будет?

— Нет. Поедем в наш участок. Доктор перешлет результат исследования. Там будут решать, что с тобой дальше делать, — рассказал он.

— А что могут сделать? — полюбопытствовал я, прикидывая, не пора ли расстаться с полицейским.

— Ничего плохого. Если бы ты был опасным преступником, послали бы более опытного полицейского, а то и двоих, — поделился он.

Тогда пусть походит небитым. Посмотрим, как меня накажут, и тогда буду решать, что дальше делать.

— Пойдем кофейку выпьем, — предложил полицейский Кан.

— Во-первых, не пью кофе; во-вторых, у меня нет денег, — отказался я.

— Я знаю, что ты с неба свалился, — шутливо молвил он. — Тогда чаем угощу.

Мы прошли в конец коридора, такого чистого, прямо таки стерильного, как в морге, что жутковато становилось. Там в стену был вделан большой пульт или что-то наподобие с маленьким экранчиком и белой, зеленой, черной и красной кнопками, квадратными.

Мой спутник нажал белую, сразу подсветившуюся изнутри, приказал:

— Один кофе-мокко и один чай… — он обернулся ко мне: — С лимоном или молоком и сколько сахара?

— С лимоном и одна ложка сахара, — подсказал я.

Полицейский повторил мои слова, после чего нажал на зеленую кнопку и провел левую ладонь тыльной стороной возле экранчика. Пульт пикнул и через несколько секунд ниже него из стены выехал лоток, в котором в подставках находились два пластиковых стаканчика с напитками емкостью грамм по сто пятьдесят. Стаканчик был теплый, а чай горячий.

— А как ты расплатился? — поинтересовался я.

— Чипом, — ответил он, понял, что я не понял, и объяснил, показав на левую руку немного выше запястья: — Он у меня здесь под кожей. Делают надрез под местным наркозом, вставляют, покрывают гелем медицинским. Через пару дней заживает. Так удобнее и не потеряешь. Если хочешь, тебе тоже вживят. Или можешь носить его на браслете на руке или цепочке на шее.

— Прикреплю его к ремешку часов, — решил я, показав свой «петек филипп».

— Ух, ты! — удивился полицейский. — Я такие только на изображениях видел!

— За сколько их можно продать и где ближний ломбард? — полюбопытствовал я.

— А что такое ломбард? — задал он встречный вопрос.

— Место, где под залог ценной вещи можно получить деньги, а потом выкупить ее через какой-то срок, — объяснил я. — Мне нужно жить на что-то первое время.

— Зачем тебе закладывать их⁈ — удивился полицейский Кан. — Когда получишь чип, у тебя будет беспроцентный кредит на минимальную зарплату на месяц. Если больше или дольше, то пять процентов будет набегать. Этих денег хватит на жизнь и съем дешевого жилья. За месяц найдешь какую-нибудь работу, и тебе дадут второй кредит до зарплаты. Но если хочешь продать что-нибудь, зайди в любой торговый центр. Там есть автоматы-аукционы. Кладешь в лоток то, что хочешь продать, устанавливаешь минимальную цену и время аукциона. Обычно чем дольше, тем дороже уходит, но не больше месяца. После чего удерживают налог за операцию, хранение и с продажи от семи с половиной процентов на продукты питания, лекарства до тридцати пяти на предметы роскоши и отправляют покупателю, а тебе на счет закидывают деньги. Если никто не позарится, заплатишь за хранение в зависимости от срока аукциона. Так что не задирай цену и не выставляй на месяц, если не уверен, что найдется покупатель.

— Покажи мне какой-нибудь торговый центр, — попросил я.

— Один прямо через дорогу от нашего участка, — сообщил он и нажал черную кнопку.

Вылез лоток, мы вставили в него пустые стаканчики и пошли к «божьей коровке», поджидавшей у входа в здание клиники. Она повезла нас строго над оранжевой линией в обратную сторону. По обе стороны дороги располагались двадцатиэтажные дома-башни на «курьих ножках» высотой метров семь-восемь. Видел похожий в Москве возле ВДНХ. Вдоль первого этажа с обеих сторон проходили монорельсы, по которым бесшумно скользили вагончики: с ближней к нам стороны ехали на юг, с дальней — на север. На параллельной дальней улице порой были видны старые панельные пятиэтажки. По словам полицейского Кана, в новых домах жилье меньше, но дешевле и комфортнее, со всеми удобствами, включая доставку заказов и автоматическую уборку. К тому же, они более сейсмостойкие, что для этого региона очень важно. В старых по большей части находятся офисы, малые предприятия. На окраинах есть одно-двухэтажные дома, в которых живут старики.

— А как у вас арендуют жилье? — поинтересовался я.

— Через видеофон. Купишь его в магазине через дорогу от нашего участка. Дешевенький стоит рублей пятнадцать-двадцать, — ответил он. — Наговариваешь условия — и тебе выдадут варианты. Едешь и смотришь. Дверь открывается чипом. Если понравился вариант, подтверждаешь. Минимальный срок аренды — два месяца.

Мы остановились у трехэтажного здания полицейского участка, которое было старым, стояло уверенно на фундаменте, углубленном в землю. Полицейский Кан проводил меня до кабинета дознавателя Мещерякова.

— Что ж вы не сказали мне, что контуженный⁈ Зря время только тратил! — начал с упреков лейтенант.

— Откуда я знал, что надо сообщать это⁈ — в свою очередь выдал я.

— Ну, да, вы же контуженный, — согласился он. — А как вас накрыло?

— Не помню, — соврал я. — В госпитале сказали, что бомба двести пятьдесят килограмм попала в машину с боеприпасами, а я неподалеку был.

— Да, повезло, что живы остались, — сделал вывод дознаватель Мещеряков, после чего проинформировал: — Вам уже делают чип. Он временный. Носите постоянно с собой, чтобы мы знали, где находитесь. Лучше вживите под кожу, чтобы не потерять, иначе заплатите штраф за поиск. Следующие три месяца вам запрещено выезжать из региона, пока будете проходить углубленный розыск. Если за вами нет никаких грехов, чип получит статус постоянного — и мотайте, куда хотите.

— Не покидать территорию Южно-Сахалинска? — задал я уточняющий вопрос.

— Нет, острова Сахалин, — ответил лейтенант Мещеряков.

Я и не собирался перебираться на материк. Мало ли, вдруг перемещусь⁈ А мне интересно посмотреть, как сейчас живут люди. В такое далекое будущее меня еще не заносило черти. Или кто там рулит моими перемещениями?

2

5

Как-то со мной работал на американском контейнеровозе старший помощник из Приморского края. Он утверждал, что во Владивостоке живут бандиты, на Сахалине — воры, а на Камчатке — непуганые лохи. Так я теперь живу в Южно-Сахалинске. Квартиру выбрал в южной части города в новом доме на втором этаже. С учетом «курьих ножек» получается по высоте, как четвертый или пятый. Конечно, квартира — это сказано слишком громко. Я бы назвал ее маленькой студией-трансформером общей площадью неполных девять квадратных метров. У меня на контейнеровозе кабинет был в два раза больше. Не трансформируются только душ и унитаз, отделенные экраном, который можно затемнить частично или полностью. На всем остальном пространстве имеешь возможность собирать из складывающейся мебели любые варианты. Кровать превращается в диван или, сложившись, становится часть стены, платформой на полу. Стул — это еще и кресло, шезлонг, подставка, этажерка. Стол может быть кухонным, письменным, покерным или картиной на стене.

Зато в студии есть климат-контроль, который следит за температурой и свежестью воздуха, автоматическая уборка в назначенное мной время, химчистка, возвращающая одежду идеально чистой и с любым выбранным ароматом, доставка внутрь любых заказов объемом не более семидесяти сантиметров в длину, шестидесяти в ширину и пятидесяти пяти в высоту и — самое важное — экран, способный изменять форму: хочешь, будет прямоугольным во всю стену, или квадратным и маленьким, или круглым. Впрочем, главное его достоинство в другом. Это дверь в мир. Не вставая с дивана, можешь оказаться практически в любой точке земного шара, куда добрались современные технологии, «пройтись» по улицам или звериным тропам, пообщаться с людьми, обитавшими там, если они захотят, благодаря встроенному переводчику, говорящими на разных языках, или отправиться на тусовку по интересам, или, надев шлем виртуальной реальности и закрепив несколько присосок на теле, поучаствовать в самых разных мероприятиях, начиная от рыцарских турниров и заканчивая сексом. Уровень боли и удовольствия можно регулировать по ходу процесса. Вся жизнь — игра, и мы в ней НПСы (неигровые персонажи, управляемые программой).

Дорвавшись до новых развлечений, я завис у экрана на пару недель. Из дома почти не выходил. Еду — полуфабрикаты, которые надо лишь разогреть или заморозить до нужной температуры в специальном аппарате, напоминающем свч-печь — прибывали через несколько минут после заказа, если он не был слишком оригинальным. Тогда задержка была до нескольких дней (вино «бордо» урожая две тысячи пятьдесят третьего года из Франции добиралось почти неделю) и цена соответствующая. Что-нибудь простенькое прибывало быстро и стоило, особенно из местной рыбы, копейки. Всё вкусно, но не покидало чувство, особенно при употреблении мясных продуктов, что жуешь «химию». Упаковку, включая одноразовые столовые приборы из пластика, отправляешь в обратную сторону. За это возвращают небольшие деньги. Я прикинул, что на сто рублей в месяц можно жить неплохо, а на зарплату в двести восемь, которая считается здесь средней, очень даже прилично.

Прогулялся я до ближайшего торгового центра, который был всего лишь большим пунктом выдачи и приема товаров для тех, у кого нет доставки на дом и получения крупногабаритных для всех. Там в специальном автомате выставил обручальное кольцо на аукцион на три дня. Посмотрел на видеофоне, который размером со спичечный коробок из моего прошлого, свой лот «Обручальное кольцо американской компании „Тиффани“, произведенное в первой четверти двадцать первого века. Вес три с половиной грамма, размер девятнадцать, ширина пять миллиметров, проба семьсот пятьдесят, стартовая цена сто пятьдесят рублей». Видеофон — это маленький, но есть и большие, плоский, легкий приборчик с экраном и кнопкой включить-выключить. Это в первую очередь пульт управления всеми приборами. Его носят на ремне, или в специальном карманчике, или крепят на головном уборе. Команды и текст вводятся голосом. Изображение можно посмотреть на нем, а можно перенести на любой экран. Пока я любовался своим объявлением, появился первый покупатель, поднявший цену до ста шестидесяти. Через три дня на мой счет добавились сто девяносто один рубль и семь копеек. Налог с продаж был двадцать пять процентов. Видимо, это не предмет роскоши. Больше половины поступивших денег тут же списали на компенсацию набежавшего долга.

К тому времени я накупил много всякой всячины. Само собой, приобрел новую одежду и обувь, чтобы на меня не смотрели, как на чудака. Они изготавливаются индивидуально. Мои габариты занесены на чип и известны производителям. Выбираешь фасон, цвет, количество, оплачиваешь и через день-два получаешь. В моде сейчас стили «культурист», «пофигист» и «оригинал». В последнем случае стоит дороже. Ткани синтетические, прочные и «дышащие», даже лучше шелка, но это субъективное мнение.

Кстати, сразу вспомнились демонстрации из двадцать первого века в защиту тайны персональной информации и банковских вкладов. Сейчас обо мне знают всё, начиная от размеров тела, и заканчивая тем, где нахожусь, что ем и во что играю. Как догадываюсь, быть преступником теперь очень сложно, так что взломы сейфов отменяются. Да и пока не видел ни одного.

6

Оказывается, гора, с которой я любовался ночным Южно-Сахалинском, называется Мицуля, а более высокая восточнее нее — Пушкинская. На обе можно подняться, имеются туристические тропы. Так что зря я ломился через лес. Отправился туда на метро, как называют вагончики, скользящие по монорельсу вдоль новых домов, делая остановку там, где нажали кнопку вызова. В каждом тридцать два сидячих места. Людей мало. Наверное, потому, что будний день и время десятый час утра. У всех верхняя часть лица закрыта козырьком-экраном. Он прикреплен к головному убору или обручу и в нерабочем состоянии прикрывает глаза от солнца. Во время поездок его опускают и смотрят, что хотят, или общаются, с кем желают, управляя голосом через видеофон, который частенько, тоже прикреплен к головному убору. В начале века были зомбированы аудиоплеером, ничего не слышали, а теперь видеоплеером — еще и не видят ничего. Обратил внимание на симпатичную, судя по нижней части лица, девушку, но как с ней познакомиться, когда занята⁈ Так и проскакивают мимо своего счастья. Впрочем, считать ли меня подарком судьбы — большой вопрос.

Жизнь женщин стала легче, потому что косметика не смывается. Сходила в салон красоты — и носи макияж до изменения моды. Самая востребованная профессия — пластический хирург. Как раньше менялась мода на одежду, так сейчас на лица. Каждая уважающая себя женщина обязана время от времени менять внешность, чтобы не казаться отсталой. В итоге все похожи до безобразия. Как к этому отнесется партнер — его проблемы, несмотря на то, что в большинстве случаев именно он и оплачивает операцию. Впрочем, и мужчины делают пластику, хотя намного реже. По этому поводу столько страстей, прямо таки шекспировские трагедии. Пары разбегаются, а потом соединяются после изменения моды. Пять-шесть разводов за жизнь — это норма. Больше — уже экстравагантность. Крепкие пары, прожившие вместе лет двадцать, подобны динозаврам. Женщинам стало экономически выгодно быть матерью-одиночкой, поэтому большинство браков и вовсе открытые или гостевые. Индивидуализм рулит. Каждый старается жить только для себя.

Вторая неприятная для меня мода — обабливание мужчин. Меня удивило, что у лесников лица ухоженные, а на ногтях маникюр. Подумал, что они парочка педиков. Позже увидел дознавателя лейтенанта Мещерякова и понял, что лесники были брутальными типами, не ухаживающими за собой. На меня и вовсе смотрели, как на дикаря, когда вышел в рубашке с коротким рукавом. Руки были волосатые, ни разу не эпилированные. Это они еще мою лохматую грудь не видели.

Доехал я до станции Ёлочки и дальше отправился пешком по старой грунтовой дороге, проложенной японцами в начале двадцатого века. Раньше она вела в Холмск на западном берегу острова, а позже — к сейчас заброшенному, аргиллитовому карьеру. Это осадочные породы, сходные с глиной, которые использовали для очистки нефти. До Смотровой площадки около десяти километров и все в гору. Местами шагаешь вдоль реки Владимировка, на которой есть водопад. Когда готовился к путешествию, посмотрел много видео, снятых возле него. От этого места все чаще попадаются заросли курильского бамбука и кедрового стланика. Следующий пункт съемок — развалины железнодорожной станции Перевал, тоже построенной японцами. От нее начинается крутой подъем к Смотровой площадке. Там я не стал задерживаться, пошел дальше по хребту к триангуляционному знаку.

Куст был на месте. Вроде бы, никто возле него не рылся. Как мне рассказали лесники, над горами постоянно висят беспилотники. Одни противопожарные, которые и засекли меня оба раза, когда разводил костры, другие наблюдают за животными, третьи борются с браконьерами. Я кинул рюкзак рядом с кустом, сел рядом с тайником, а потом и прилег на каменистую землю, нагретую солнцем. Если за мной следят, отдыхаю, понимашь. Минут через десять нащупал нычку, разгреб камни и незаметно переложил драгоценности в рюкзак. Еще примерно через такой же промежуток времени, заглянул в него, проверив, всё ли забрал? Да, можно возвращаться. Я опять богатый Буратино, пора в Страну дураков.

Обратный путь был намного легче, особенно до станции Перевал, когда приходилось притормаживать, чтобы не упасть и не покатиться. Возле водопада встретил трех подростков, которые, завидев меня, спрятались в зарослях курильского бамбука. Так понимаю, делают что-то не очень хорошее, что может сильно расстроить родителей и прочих врагов детства. Наверное, курят бамбук. С уверенностью за будущее России гляжу на подрастающее поколение, такое же бестолковое, как мое.

7

Я начитался советов, как надо продавать свои товары и сделал выводы, надеюсь правильные. Что-то дорогое лучше сбывать за две недели, первую до зарплаты и вторую после. Чаще покупатели таких товаров навещают аукционы в выходные. Желательно употреблять в названии слова (хештеги), по которым фильтруют объявления: антикварный, золотой, старинный, название компании-производителя… Еще одна рекомендация — самому оплатить экспертизу товара и выложить результат. Не все покупатели готовы тратиться на нее. Учтя всё это, я начал сбывать свои сокровища. Сперва трофейную золотую мелочевку, потом женское обручальное кольцо. В результате стал получать намного больше. За второе кольцо получил на двадцать рублей больше, хотя весило меньше. Серебряный доллар тысяча восемьсот семьдесят восьмого года сделал меня богаче на четыреста восемьдесят три рубля. Покупатель был из США. После чего я продал кольцо с бриллиантом, которое когда-то подарил Бланке Гловер. Оно оказалось несчастливым для девушки. Бывают предметы с поганой кармой. Желательно от них избавиться побыстрее. Может быть, из-за него я и оказался в будущем, хотя пока не понял, к худшему ли это. Я оплатил экспертизу, дал расширенное описание с хештегами и растянул аукцион на месяц. Спешить теперь некуда, с голода не умираю. В итоге получил чистыми двадцать семь тысяч четыреста шестьдесят шесть рублей с копейками при налоге в тридцать пять процентов, как на предмет роскоши. После чего передумал продавать другие кольца с бриллиантами. Пусть лежат. Запас в лес не смотрит.

Заимев экономический фундамент, я задумался, чем заниматься дальше. Сколько бы много ни было денег, в один прекрасный момент они закончатся. Желательно, чтобы это событие не наступило, для чего нужен постоянный источник пополнения их. Я посмотрел, какую именно работу предлагают на Сахалине. Вакансий было много, но там, где не обязателен диплом, надо вкалывать физически. Несмотря на мощный технологический рывок, роботизацию всего, осталось много процессов, где нужен человек. И это не программисты, которые исчезли, как профессия, остались только разработчики идей для программ, и не переводчики, журналисты, копирайтеры, которых постигла такая же судьба. Позарез нужны были инженеры. Вот я и надумал получить диплом химика или геолога.

Это оказалось просто для любого гражданина России, имеющего аттестат о среднем образовании. Никаких вступительных экзаменов. Хочешь учиться — вперед. Даже стипендию будешь получать четыре года в сумме от пятидесяти до ста десяти рублей в зависимости от востребованности профессии. Для этого не надо ходить на лекции. Они в свободном доступе. Можешь смотреть в любом порядке и по несколько раз. Если успешно сдаешь зачеты (дома) и экзамены (в специальных помещениях) после каждого семестра, продолжаешь получать стипендию. В противном случае учишься бесплатно. Только вот аттестата у меня нет.

Я сделал запрос, объяснив ситуацию, и получил ответ, что могу сдать экстерном единые государственные экзамены по выбранным предметам, необходимым для получения высшего технического образования (математика, физика, химия и русский язык), список дат и адрес, где будут проходить. Экзамены проводились каждую неделю по средам. Записываешься, сам выбираешь, какой предмет будешь сдавать. Ближайшая среда была через два дня. Я решил начать с химии. Если завалю этот предмет, который, как уверен, знаю очень хорошо, тогда на остальные экзамены не пойду, займусь чем-нибудь другим. Нашел образцы вопросов на экзаменах с ответами, проштудировал их. Уровень средней школы поднялся до второго-третьего курса высшего учебного заведения в мою первую эпоху, когда я был не самым старательным студентом. В начале двадцатого века выпускник ее был бы, как минимум, магистром, а в середине девятнадцатого — профессором или даже академиком.

Примерно половину вопросов составляли сравнительно легкие, а надо набрать минимум сорок баллов (процентов) правильных ответов. Так понимаю, их специально добавили для дебилов, чтобы получали аттестат. Вторая половина была сложнее, чтобы выявить действительно способных. За оставшееся до экзамена время посмотрел лекции по тем вопросам, где были изменения, причем значительные. То, что сто лет назад считалось истиной, теперь стало ложью. В науке всегда так. Сперва Земля плоская, потом круглая и Солнце вертится вокруг нее, потом она вокруг него, а потом оба вокруг одной точки. Пока остановились на этом, но ждем неожиданное продолжение.

8

Экзамен проходил в одном из зданий Сахалинского университета. Теперь это учебное заведение занимает всего один корпус, в котором расположены служебные офисы. Остальные проданы или сданы в аренду, как тот, что используется для проведения государственных экзаменов. На входе два охранника, мужчина и женщина, проводят досмотр со сканированием. Содержимое карманов, любые предметы выложить в серый пластиковый ящичек и закрыть на ключ с номерком, который забрать с собой. При себе иметь только чип. Я снял, в том числе, и золотые часы, но система подала звуковой сигнал.

— Пройдите в комнату налево, — приказал стоявший слева охранник.

Там за столиком сидел быковатый мужчина с тотальной эпиляцией, маникюром и красиво изогнутыми бровями, смотрел на экран.

Ответив на мое приветствие, он приказал:

— Снимите рубашку и штаны.

Я расстегнул липучки, заменяющие пуговицы на рубашке, и только собрался снять ее, как мужчина произнес, поглядев на мою волосатую грудь:

— Натурал?

— Держусь из последних сил! — ответил я шутливо, поняв его вопрос по-своему.

Позже догнал, что он имел в виду не сексуальную ориентацию. Натуралами сейчас называют тех, кто не поддается моде, не делает пластические операции, эпиляции, маникюр — в общем, дремучий, волосатый люд. Хватит того, что я бреюсь. Бритва дорогая, лазерная. Не срезает волосы, а удаляет без боли и раздражения. Ведешь плавно по телу — и кожа становится гладенькой. Вдобавок волосы вырастают медленнее, можно бриться раз в два, а то и три дня.

— Одевайся, свободен, — разрешил он.

Видимо, система показала, что у меня на груди и ногах нанесена какая-то информация, а выяснилось, что это всего лишь волосы. Кстати, я думал написать на бедрах самые сложные вопросы и, если попадутся, выйти в туалет и почитать, сидя на унитазе. Потом решил проверить свой уровень знаний.

Экзамен проходил в огромном зале, где стояли небольшие столики на расстоянии около метра друг от друга. Заняты были почти все. В основном школьниками, сдававшими единые государственные экзамены, но попадались люди и постарше. Одному так и вовсе за пятьдесят. Учебе все возрасты покорны, но она привередлива. У входа сидел за столиком лицом к нам всего один сотрудник, но камеры натыканы везде. Наверное, в его обязанности входит удаление нарушителей. В черную столешницу вделан цветной экран с клавиатурой. На нем инструкция по правилам проведения экзамена, что можно, что нельзя. После того, как ознакомишься с ней и согласишься, начинаются вопросы и от трех до пяти вариантов ответов. Можешь отвечать по порядку, можешь вразнобой. По химии семьдесят пять вопросов. На ответы дается четыре часа.

Я по своей методике начал сперва отвечать на легкие, каковыми оказались процентов восемьдесят. Тупо читал и щелкал, переходя к следующему. Немного подумал над десятком или чуть больше и на трех завис, потому что были по теме «Космическая химия». Потом решил, что химия она и в космосе химия, и выбрал ответы. Разобравшись с последним, нажал «Завершить экзамен». На экране тут же появился результат — девяносто девять баллов. Оценку округлили в сторону экзаменующегося. Посмотрел, где ошибся. Это был вопрос по космической химии. Оказывается, наверху всё немного сложнее, чем на Земле.

Я уложился без малого в полтора часа, поэтому охранник у входа задал вопрос:

— В туалет?

— Нет, уже сдал, ухожу, — ответил я.

— Наверно, на сто баллов! — поддел он.

— Увы, всего девяносто девять! — в тон ему ответил я.

На выходе из здания мужчина, который отправил меня на дополнительный осмотр, выдавая ящичек с моими вещами, задал тот же вопрос тем же тоном, что и его коллега в зале. Ответил ему так же. Больше ироничные дураки не попадались.

9

На следующую неделю я сдал математику, потому что считал, что знаю ее лучше, чем физику. Вопросов было пятьдесят, но по некоторым надо было не выбрать один из ответов, а решить задачу. Тоже делились на две части: легкие, чтобы сдал и отстал от школы, и потруднее, чтобы определить уровень знаний. Я сперва отщелкал первые, а потом чисто из интереса занялся вторыми. На этот раз просидел почти три часа и получил всего шестьдесят восемь баллов. Мое самомнение удивленно гмыкнуло.

Шагая на выход, притормозил возле девушки, голубоглазой брюнетки, которая сидела в соседнем ряду на два стола впереди. Внешность была нетипичной, немодной, из-за чего, наверное, и привлекла мое внимание. Вела себя очень эмоционально, хотя звуков не издавала. Немой театр одной актрисы. Иногда я зависал на каком-нибудь вопросе и смотрел перед собой, замечая ее, наблюдая в основном жесты, потому что лицо поворачивала в сторону моего ряда редко, делал вывод, что у нее всё плохо и даже хуже, и моя задача казалась такой ерундовой, что сразу находил ответ, как понял позже, увидев количество баллов, неправильный. Когда я приблизился, у девушки, судя по жестам, была очередная катастрофа. Сдавала она химию и вопрос для меня был плевым.

— Второй, — шепнул я, проходя мимо.

Мы встретились в следующую среду, когда я приехал сдавать физику. Как догадываюсь, специально ждала. На ней было бирюзовое короткое платье, благодаря которому глаза казались еще красивее, а ноги стройнее. Не заметить ее было трудно, потому что на остальных особах женского пола одежда была в стиле унисекс с плоской грудью и широкими плечами, из-за которых со спины выглядели вылитыми пацанами.

— Спасибо вам за помощь! — поблагодарила она. — Ваш ответ оказался правильным, и я набрала проходные баллы.

— Давай перейдем на «ты», — предложил я и назвал свое имя.

— Марина, — представилась она и сказала: — Ты, наверное, в химии хорошо разбираешься? Я потом дома посмотрела. Это был один из самых трудных вопросов.

— Школьный экзамен сдал на девяносто девять баллов, — похвастался я.

— А где сейчас учишься? — полюбопытствовала она.

— Нигде. Получаю экстерном аттестат зрелости, — сообщил я.

— Как это⁈ — удивилась она. — Ты что, не учился в школе⁈

— Наверное, учился, но где и когда, не помню. Меня контузило на войне. С тех пор прошлое для меня не существует. Даже как оказался на Сахалине не могу сказать. И в государственной базе данных нет информации обо мне, восстановить документы не могу, — наврал я.

— В Китае воевал? За кого? — продолжила она удовлетворять любопытство.

Я уже знал, что в Китае случилась гражданская война, результатом которой стало свержение коммунистического режима и раскол страны на несколько частей. Точнее, в Северном Китае осталась бледная копия тоталитарного режима, а Южный, Тайвань, Гонконг и Макао стали парламентскими республиками. Заодно отвалились уйгуры и Тибет.

— За уйгуров, а почему именно за них — не помню, — ответил я.

— Потому что китайцы их угнетали! — быстро нашла ответ Марина.

— А тебе для чего нужны баллы по химии? — срулил я со скользкой темы.

— Хочу поступить на биолога, а там этот предмет дополнительный, — ответила она и, увидев, что очередь на досмотр рассосалась, воскликнула: — Ой, пора заходить, а то не успеем!

Меня опять отправили на дополнительный досмотр. Сидевший в кабинете быковатый наманикюренный мужик, увидев меня, сразу махнул рукой: проваливай!

— Что у тебя не так? — удивленно поинтересовалась Марина, которая ждала меня в холле.

— Натурал. Волосы на груди, — признался я.

— Я тоже не делаю пластику! — радостно объявила она.

— Ты и так красивая, — похвалил я.

Девушка засопела от удовольствия, но произнесла:

— Не красивая, а симпатичная!

— Замужем или не очень? — спросил я, хотя сразу понял, что сейчас у нее никого нет.

— Обычно говорю, что у меня есть друг, но это не так, — улыбнувшись, молвила она как бы по секрету.

— Тогда подожду тебя после экзамена. Сходим куда-нибудь, — предложил я.

— Тебе придется долго ждать. Ты всегда первым уходишь, — предупредила она.

Вот уж не подозревал, что кто-то отслеживает, когда я ухожу.

— Сегодня физику буду сдавать, а это не самый любимый мой предмет. Так что закончу не быстро, — сказал я.

На самом деле неприязни к этому предмету у меня нет. Просто в школе физику преподавали так нудно, что я на уроках читал художественные книги, положив на колени. Уже в университетах, Новороссийском и Техасском, с удивлением обнаружил, что предмет для меня легкий, и сильно подтянул знания по нему. В итоге потратил на экзамен всего два с лишним часа и набрал семьдесят семь баллов. Мог бы и больше, потому что две ошибки были из-за невнимательности.

10

Марина сдавала математику — очень трудный для нее предмет. Просидела все четыре часа, но сорок три балла набрала. Нижняя планка для ее профессии была сорок.

— Остался только русский язык — самый легкий для меня экзамен! — радостно объявила она.

— А для меня самый сложный. Я невнимательный, ошибок много делаю, — признался я. — За неделю постараюсь подучить.

— Я помогу тебе. Ты мне с химией, а я тебе с русским, — предложила она.

— Ты, конечно, не поверишь, но я с удовольствием приму твою помощь, — шутливо сказал я и спросил: — Знаешь место, где можно вкусно поесть? Цена не интересует. Начнем обучение с совместного обеда.

В Южно-Сахалинске много заведений общепита, начиная от фастфуда и заканчивая дорогими ресторанами, но отзывы обо всех противоречивые. Я сунулся в якобы самый крутой ресторан «Нихон митай» на проспекте Победы. Здание красивое под японский стиль и внутри всё приличненько, только рулит там японская кухня, которая у меня в печенках сидит с тех пор, как побыл намбандзином.

— Я знаю одну хорошую чифаньку. Там так вкусно готовят, что стараюсь ходить в нее пореже, иначе растолстею, — выдала Марина.

Чифань — по-китайски «кушать». Я заметил, что сахалинцы стали использовать много китайских и японских слов, малость «обрусив» их.

— Тебе до толстушки еще ходить в нее и ходить, — отвесил я комплимент, сильно порадовав девушку.

Заведение располагалось в старинном панельном трехэтажном здании, где раньше, как рассказала Марина, был промышленно-экономический техникум. Видимо, столовую переделали в небольшой ресторан «Тунайча» в честь озера, расположенного неподалеку от города. Официантов я принял за китайцев, но все без акцента говорили на русском языке. Большую часть меню составляли рыбные блюда. Если на материке, особенно в европейской части России, едят хлеб с чем-нибудь, то на Сахалине — рыбу с чем-нибудь. Удивляюсь, почему у сахалинцев еще не выросли плавники.

Я заказал салат оливье, утку по-пекински, трепанга с луком-пореем, клубничное мороженое и бутылку старокрымского «Каберне Дюльбер», каким-то чудом добравшегося сюда. На Сахалине предпочитают крепкие напитки: русскую водку, китайское байцзю или, на худой конец, японское сакэ. Моя спутница выбрала пятнистого окуня в бульоне из креветок, овощи в соусе из морепродуктов и после причитаний о калориях согласилась на мороженое.

От вина тоже попробовала отбиться:

— Я редко пью спиртное, потому что быстро пьянею.

— Это сухое легкое вино для еды, а не пьянства, — сообщил я, наполнил ее бокал и предложил тост: — За успешную сдачу экзаменов!

Отказаться она не рискнула, но отпила мало и произнесла восторженно:

— Какой интересный вкус!

— Сомелье бы сказал: «Мягкие оттенки фруктов и ягод с ежевичной доминантой и перечными нюансами», — поделился я.

— Ты был сомелье⁈ — удивилась она.

— Надеюсь, что нет! — шутливо отбился я. — Скорее, набушмаченный юзер.

Она не сразу поняла последнее предложение, позаимствованное мной из молодежного сленга начала двадцать первого века.

— Ты точно с материка и, вероятнее всего, из европейской части. Говоришь и ведешь себя по-другому и внешность славянская — не похож на жителей Кочки, — сделал она вывод.

Кочка — это название острова Сахалин, с которого молодежь мечтает скатиться, пока не вырастут ее дети и не присвоят их мечту.

— Что ж, буду не таким, как все, — согласился я и налег на еду.

Готовили в ресторане «Тунайча» пусть и не изысканно, зато очень вкусно. Я, запивая вином, умолол салат, утку, трепанга и только на мороженном сбавил темп. При этом чувствовал, что Марина ненавязчиво наблюдает за мной.

— Ты, действительно, ешь вино, а не пьешь! — удивленно произнесла она, когда в очередной раз наполнил свой бокал и немного долил в ее, потому что пила мало, уже захмелев при этом.

— Наверное, вырос в каком-нибудь южном регионе, где выращивают виноград, — придумал я объяснение и поменял тему разговора: — Ты одна у родителей?

Дети сейчас не в моде. Обычно в семье один ребенок, редко два. Если больше, то на Сахалине таких называют гиляками, как русские когда-то величали аборигенов-нивхов, потому что у тех до сих пор многодетные семьи.

— Да, живу с мамой, — подтвердила Марина. — Еще год, до моего восемнадцатилетия, будем получать пособие на меня, а потом станет сложнее.

При разводе отец или мать, смотря с кем остался ребенок, платит алименты. Дело это ненадежное, поэтому большая часть пар, даже если живет вместе, не регистрирует брак, а при рождении ребенка в графе «отец» ставят прочерк. В итоге государство выплачивает пособие и помогает вырастить потомство. Поскольку в стране отрицательный прирост населения, на это закрывают глаза.

— А я была уверена, что совсем не интересна тебе, — сообщила она, отпив из бокала янтарное вино. — Подсказал мне на экзамене и исчез, не связался со мной через сайт знакомств. Ты, наверное, не знаешь, как это делать?

— Нет, — признался я.

— Снимаешь на видеофон человека, находишь его с помощью специальной программы, смотришь его ролики, записи. Если не разочаровал, оставляешь послание. После чего встречаетесь и проводите вместе время, — объяснила она.

— И ты меня там не нашла, потому что я неизвестный гражданин России: неизвестно, являюсь ее гражданином или нет, — продолжил я.

— Ага! — с пьяной веселостью подтвердила она.

Я заметил, что у сахалинцев это любимое словцо, которое втыкают везде, где только можно и даже чаще.

— Я же сказал, что натурал. Предпочитаю знакомиться вживую и узнавать человека таким, какой он есть на самом деле, а не каким хочет казаться, — поделился я своими принципами.

— Мне тоже так больше нравится, — произнесла Марина, поблескивая опьяневшими глазами, которые потемнели, стали томными, зовущими.

Пьяная девушка — достояние народа. Пора ее уводить.

— Поехали ко мне, поможешь с русским языком, — предложил я.

— Теперь это так называется⁈ — игриво спросила она.

— Согласись, не самый плохой вариант, — в тон ей сказал я.

В вагончике метро мы сидели рядом и были единственными, кто ехал без опущенного козырька. У меня нет с собой. Купил, но никак не привыкну. Марина свой спрятала в сумочку перед экзаменом. Она крепко сжала мне руку. Я сперва подумал, что кого-то или чего-то испугалась, а потом по ее отчаянным глазам догадался, что это призыв к действию, и поцеловал в губы. Наверное, это одно из развлечений сахалинской, а может, и всей нынешней молодежи — целоваться в толпе, зная, что, скорее всего, никто не увидит. Ответила девушка довольно искусно, так что, когда вагончик остановился возле моего дома, я уже был на взводе.

Закрыв за нами дверь квартиры, сразу перешел к делу, прижав Марину к стене. Она не мешала и не помогала, только стонала тихо от удовольствия. Кожа была теплая и гладенькая: ни волосинки, ни родинки, ни шрама.

— Только не спеши, — касаясь губами и обдавая горячим дыханием, прошептала мне на ухо Марина.

Я не спешил, показав всё, что умею. Марина тоже много чего умела, причем такого, чему можно научиться только на практике. Видимо, начала года три назад. Возраст разрешенного начала сексуальной жизни понизился до четырнадцати лет. Стонала очень громко, особенно, когда кончала. При этом голос становился намного выше, и казалось, что со мной две женщины. Надеюсь, соседи простят, если услышат. Акустика в новых домах хорошая. Не знаю, из чего стены, но о существовании соседей я узнавал, только встречаясь с ними в коридоре.

— Была уверена, что натуралы грубые, стремительные, каким ты и был в начале, — произнесла она, отдышавшись и расслабившись, и коротко хихикнула.

— В следующий раз буду таким, — пообещал я.

— Не надо, — отказалась она. — Я скажу, когда захочу по-другому.

Мое хочу, как понимаю, имеет второстепенное значение. Прогресс, однако.

11

Благодаря своей девушке Марине Оуяновой, я набрал по русскому языку аж пятьдесят два балла. Повлияли не ее уроки, а мое желание показать себя, похвастаться перед ней. Баллов, набранных на экзаменах, хватило нам обоим для поступления в Сахалинский университет. К моему удивлению, современная молодежь не рвется получить высшее образование, как это было в первую мою эпоху, когда люди с двумя и даже тремя дипломами были не редкостью. Сейчас по статистике только десять процентов выпускников школ пытаются получить высшее образование, но до диплома добирается каждый восьмой. Этот результат даже круче, чем был в Российской империи. Молодежь предпочитает не напрягаться. Все хотят быть блогерами, для чего диплом не обязателен, хватит оригинальности. Поэтому все удивительно похожи. Такое впечатление, что их клонируют.

Я выбрал специальность «Органическая химия», потому что с тех пор, как был профессором, органических веществ стало в разы больше, чем неорганических, а не наоборот. К тому же, стипендия там была большая — круглая сотня. Программа тут же предложила мне, как набравшему на экзамене девяносто девять баллов, перейти на специальность «Космическая химия», где стипендия была максимальная — сто десять. Я отказался. Вот куда-куда, а в космос пока не хочу. Второе предложение поступило от «Шельф Южно-Сахалинск», подразделения публичного акционерного общества «Газпром». Эти решили соблазнить меня семидесятипятирублевой доплатой к стипендии. В благодарность за нее должен буду отработать у них пять лет. Я опять отказался. Пока есть деньги, не хочу связывать себя контрактами. Тем более, с этими жуликами, которые в мою первую эпоху славились тем, что, пользуясь монополией, грабили деревенских пенсионеров, зашуганных советской властью, наматывая им фиктивные долги и заодно получая скидки у правительства из-за фантастической, старательно нарисованной задолженности населения. Может, после получения диплома и поработаю в ПАО «Газпром» — обстоятельства бывают всякие — но столько, сколько захочу.

Марина Оуянова, наоборот, собиралась получить специальность «Космическая биология». Модная профессия и стипендия самая высокая.

Я отговорил:

— Поверь мне, космос романтичен, пока не попадешь туда. Там тебе быстро надоест, а на земле трудно будет найти работу с таким дипломом. Иди на «Генную инженерию». И модно, и стипендия ненамного меньше, и без работы и высокой зарплаты точно не останешься.

— Мама тоже так говорит, — призналась Марина.

— Ты, конечно, удивишься, но мамы иногда правы, — поделился я жизненным опытом.

Решив технические вопросы, моя девушка предложила отметить наши новые статусы совместным путешествием.

— Давай съездим в Японию на несколько дней. Мои одноклассницы там бывали, рассказывали много интересного, — предложила она.

Оказывается, уже есть тоннельно-мостовой переход через пролив Лаперуза и мост через Невельский. В Южно-Сахалинске делает остановку скоростной поезд «Токио-Владивосток». За час можно добраться до Саппоро на острове Хоккайдо. Виз больше нет, паспорта не нужны, хватает чипа.

— Мне нельзя покидать Сахалин еще почти два месяца, — сообщил я и предложил: — Давай сходим вдвоем в туристический поход в лес на севере острова, поживем дикарями.

Устал я от синтетической пищи и тотального контроля. Надо встряхнуться. Заодно вспомнить одну из своих прежних профессий — поискать природные ископаемые. Меня не покидает мысль завести собственный бизнес.

— Ты серьезно⁈ — не поверила она.

— Да, — ответил я и приврал малость: — Со мной там не пропадешь. Я в лесу чувствую себя лучше, чем в городе.

— Ой, это даже интереснее! Наснимаем там крутого видео! — согласилась Марина. — В Японии все мои знакомые бывали, но никто из подружек дальше горы Чехова не забирался.

Переплюнуть подружек — чем не смысл жизни⁈

Я накупил необходимой одежды и снаряжения. Сейчас делают очень хорошие синтетические костюмы и обувь с терморегулировкой для походов на природе. Не страшны ни холод, ни жара, ни насекомые. Палатка оказалась легкой и при этом снабженной компактным устройством, отпугивающим ультразвуком нежелательную живность любого размера.

Я сообщил полиции, что отправляюсь в поход в северную часть Сахалина, где могут быть проблемы со связью. Мне прислали подробнейшую инструкцию, чего нельзя делать в лесу, которую подписал, прочитав по диагонали. Предупредил Министерство чрезвычайных ситуаций о предполагаемом маршруте, времени пребывания там и о том, что буду вынужден разводить костры. Мне подогнали вторую подробнейшую инструкцию, что можно делать в лесу. Отнесся к ней с таким же пофигизмом, как к предыдущей. Это возле Южно-Сахалинска десятки дронов в воздухе, а чем дальше от городов, тем их меньше. Поэтому я и выбрал северную, малолюдную часть острова. К тому же, купил детектор, который звуковыми сигналами предупреждал о «птичках» в радиусе нескольких километров. Решил проверить его в своей квартире. Детектор завыл так, будто за ним гонится стая дронов. Это всё, что нужно знать о нынешних свободных людях.

12

На местном скоростном поезде, связывающем по восточному берегу острова Южно-Сахалинск с Колендо на самом севере, мы добрались до станции Ныш-2, расположенной неподалеку от того места, где река с таким же названием впадает в Тымь, на берегу которой этот населенный пункт. Здесь поезда, идущие на Владивосток, поворачивают на северо-запад к мосту через пролив Невельского. Наш отправился на северо-восток к станции Ноглики и дальше на север по берегу Охотского моря. В одноэтажном новом здании станции ни души. Наверное, есть какой-то обслуживающий персонал, но надежно спрятался. В зале ожидания аппараты по продаже напитков и бутербродов. Пристанционный поселок маленький. Дома одно-двухэтажные, по большей части не отличающиеся от тех, что были в мою первую эпоху. Прогресс сюда еле дополз в виде дорог с новым покрытием.

Мы свернули на старую, заброшенную, по которой добрались до развалин деревни Ныш. Лес медленно и уверенно поглощал их. Дальше пошли генеральным курсом на север вдоль берега петляющей реки Ныш с медленным течением, местами шириной метров сорок и мелкой, местами узкой и глубиной около полутора метров. Утонуть, конечно, можно, но надо будет постараться. При этом в реке много рыбы и водоплавающей дичи, непуганой, взлетали, когда мы приближались метров на пять.

Марина оказалась плохим ходоком, поэтому делали привалы через каждые три-четыре километра. Во время переходов постоянно останавливалась и, восторженно комментируя, снимала пейзажи, животных, птиц… Видео размещала в своем блоге. На привалах девушка смотрела отзывы своих зрителей, в основном друзей и знакомых. Я пока терпел всё это. На крайний случай у меня были контакты Министерства чрезвычайных ситуаций, чтобы прислали спасательный беспилотник и вывезли к железнодорожной станции вышедшего из строя участника экспедиции, не буду показывать пальцем, кого именно. Если мы не стали жертвами стихии или несчастного случая, эта услуга платная, от пары сотен рублей, в зависимости от расстояния до ближайшего аэродрома.

На ночь, отмахав от силы километров пятнадцать, поставили палатку между лиственницами и включили охранный ультразвук. Вроде бы он неплохо работал, потому что поблизости даже шорохов не слышал. Секс по-походному, частично одетыми, был Марине в диковинку. Даже собиралась снять видео, наверное, в учебных целях, а не для привлечения подписчиков, но я запретил. Занималась увлеченно и громко. Может быть, именно она, а не прибор, распугала всю живность в округе.

На следующий день мы наткнулись на большое поле голубики, которая росла вверх по покатому открытому склону от реки к лесу. Сделали привал, начали пастись. Черника, ближняя родственница этой ягоды, как по мне, имеет более насыщенный вкус. Рву и ем неторопливо, как вдруг рядом раздался такой громкий женский визг, что я вздрогнул от испуга. Оказывается, по краю леса передвигался, поедая ягоды, бурый медведь, небольшой, наверное, двухлетка. Бедное животное так испугалось, что драпануло напрямик через кусты.

— И зачем ты его прогнала⁈ Ягод хватило бы всем, — шутливо наехал я.

— Испугалась! — честно призналась Марина. — Слышу, урчит кто-то. Глянула, а это медведь настоящий!

— Надеюсь, ты сняла его? — поинтересовался я. — Теперь станешь «звездой» на пару дней.

Марина расхаживает с камерой, прикрепленной к козырьку, чтобы сразу отсмотреть снятый материал и выложить в своем блоге. Перед этим она снимала, как собирает ягоды.

— Ой, точно! Сейчас посмотрю, что получилось, и выложу! — обрадовалась она.

Скорость, с которой она перескакивает с одной эмоции на противоположную и обратно, кажется мне недостижимой.

Вечером я подстрелил утку, освежевал и отварил в котелке на костре. Шкуру с перьями, голову, лапы и концы крыльев прикопал под пихтой, чтобы не осталось улик.

— Это же браконьерство! — шепотом, будто нас могли подслушать, выдала Марина.

— Ответ неправильный, — возразил я. — Сезон охоты на водоплавающую дичь открыт. Так что это всего лишь отстрел без лицензии. Получить ее я сейчас не могу по известным тебе причинам, — и напомнил: — Твоим зрителям об этом сообщать не обязательно.

— Как будто я сама не знаю! — и посмотрела на меня с отчаянностью соучастницы.

Как заметил, склонность к авантюризму в нее заложена с детства.

13

Третий день пешего путешествия самый тяжелый. Тело слишком устает перед тем, как следующим утром переключится на новый режим. Я расположился на привал раньше. Выбрал место на склоне невысокой, до шестисот метров, горной цепи Даги. На ужин поймал в реке двух отнерестившихся кундж весом с кило каждая. Это рыба семейства лососевых. Запек ее на углях.

Марина сидела вялая, выдохшаяся. На лице вселенская скорбь. В голове, как предполагаю, единственный вопрос: «Зачем я поперлась с этим идиотом⁈». Оживил ее аромат запекающейся рыбы.

— Как вкусно пахнет! — мигом повеселев, произнесла девушка.

— Ни в каком самом шикарном ресторане пища не бывает такой вкусной, как приготовленная на костре в лесу из только что добытой дичи или рыбы, — поделился я жизненным наблюдением.

— Ой, а я уже хотела умереть прямо здесь, но теперь поживу еще! — призналась она и опустила козырек, чтобы поделиться видео о приготовлении кунджи на шампурах над тускнеющими углями. После продолжительной паузы прокричала радостно, как будто я не по другую сторону костра, а в паре километров: — Сто тысяч! — и уточнила спокойнее: — Почти.

— Сто тысяч чего? — не понял я.

— Просмотров моей встречи с медведем! За одни сутки! У меня никогда не было такого успеха! — похвасталась Марина. — Говорят, что ты взял меня, чтобы отпугивала медведей!

— Как быстро меня разоблачили! — пожаловался я и подумал, что в следующий раз именно так и поступлю, а потом поинтересовался: — Тебе, действительно, важно, сколько человек посмотрели твое видео, которое завтра забудут?

— Очень важно, — вполне серьезно заявила она. — Если раскручу свой блог, стану знаменитостью, буду в центре внимания.

Видимо, ее недолюбили в детстве.

— И отчисления с рекламы буду получать, — добавила она.

Значит, все-таки первично бабло.

Кунджа оказалась удивительно вкусной, несмотря на то, что не отлежалась в маринаде. Марина слопала целую рыбину, хотя обычно заставляет себя недоедать. Стать толстой — ее страшный сон. Судя по ее маме Маргарите Юрьевне, он таки приснится. Я перед поездкой общнулся с ней по видеосвязи. Маме захотелось посмотреть, кого дочь будет защищать от медведей.

До захода солнца еще оставалось время, и я решил прогуляться по склону высокой сопки с геологическим молотком. Головка у него стальная обычной формы — плоская четырехугольная с одной стороны и клювом с другой, а вот рукоятка из твердого легкого пластика, причем с разметкой на обеих сторонах. Раньше молоток клали рядом с находкой и фотографировали, чтобы иметь представление о масштабе. Теперь видеокамера выдает по запросу параметры объекта, но традиция осталась. Марина побоялась оставаться одна, охранять наши рюкзаки. Вдруг на меня медведи нападут? У меня с собой перцовый баллончик, который самое надежное средство против этого хищника, но один баллончик хорошо, а второй не хуже.

Предчувствие меня не обмануло. Наткнулся на выход вулканических цеолитов. Это минералы из подкласса каркасных силикатов. Найденные мной твердые вулканические породы состояли процентов на восемьдесят из шабазита и филлипсита с небольшими вкраплениями стильбита.

— Что-то интересное нашел? — спросила Марина.

— Цеолиты. Пока не знаю, насколько интересны для промышленной разработки, но лучше не снимай, чтобы не перехватили, — попросил я.

— Хорошо, — согласилась она и полюбопытствовала: — Что из них делают?

— Наполнитель для кошачьих туалетов, — ответил я.

Не соврал. И наполнители тоже, но основное применение — очистка и осветление нефтепродуктов от сероводорода, воды от ионов аммония и аммиака, добавляют в корма животным, чтобы выводили микротоксины, в грунт для теплиц.

— Надо же⁈ — удивилась Марина. — Я была уверена, что наполнитель делают из обычного песка.

— Только кошкам это не говори, а то напудолят тебе в тапки, — посоветовал я.

— У нас нет кошки, — улыбнувшись, сообщила она и спросила: — Откуда ты знаешь про минералы?

— Не помню, — соврал я. — Может быть, до войны был геологом.

— Точно! — радостно сделала она вывод. — Тебе надо перевестись на какую-нибудь геологическую специальность. Учиться будет очень легко.

— Мне учеба никогда не была в тягость, — сознался я, хотя и сейчас, и во времена моей юности, и при царской власти любовь к учебе считалась дурным тоном.

В первую половину следующего дня я облазил склон горы, снял координаты и сделал видео найденного месторождения. Оно было не то, чтобы большое, но окупит незначительные вложения и принесет значительную прибыль. Главными проблемами было купить и доставить механизмы, создать условия для операторов и заманить их сюда и вывезти продукцию.

На следующий вечер мы вышли к реке Даги, переночевали на берегу и поутру отправились вдоль нее на восток, к Охотскому морю. Теперь уже не спешили. Марина втянулась в походную жизнь, уставая не так сильно, как первые три дня. Заночевали километрах в пяти от деревни Даги, чтобы в последний раз поесть убитую без лицензии утку. Утром часа за два вышли к поезду, который делал тут остановку, если были пассажиры. Я заказал билеты по видеосвязи. Она здесь не хуже, чем в Южно-Сахалинске, потому что рядом несколько морских буровых по добыче нефтегазового конденсата. Здание станции было одноэтажное и выглядело неприлично старым, хотя недавно отремонтировали. Зал ожидания был пустой. Марина первым делом рванула к автомату по продаже фастфуда, который тут чуть ли не единственный представлял прогресс, и слопала большой гамбургер.

— От него точно потолстеешь, — предупредил я.

— Я столько потеряла за время путешествия, что месяц могу кушать, что захочу, — выдала она радостно.

Был ли причиной ее счастья гамбургер, или резкое похудение, или окончание мытарств по лесам и горам — не знаю.

14

Жизнь человека второй половины двадцать первого века по большей части ограничена его квартирой. Можно никуда не выходить, начиная от работы на дому и заканчивая доставкой всего, что душа пожелает и на что хватит денег. Свободное время проводят в виртуальном пространстве. Там знакомятся, болтают, выясняют отношения, заключают браки, расстаются, участвуют в самых разных мероприятиях, конкурсах, соревнованиях, творят, учатся, молятся и даже занимаются спортом.

Теперь в кого ни плюнь — режиссер, писатель, поэт, художник, скульптор, композитор, певец… Искусственный интеллект сделал всех одинаково гениальными. Сайты по интересам завалены миллионами шедевров, даже тысячную часть которых обычный человек не в состоянии физически просмотреть за всю свою жизнь. Кто лучше продвигает себя, тот и самый талантливый. При этом понятие красивого окончательно трансформировалось в непонятное или неожиданное.

На смену христианству, исламу, иудаизму, буддизму и другим менее значительным сектам из европейской части России пришло мессианство и прижилось здесь лучше, чем там. Убедившись, что бога на небе нет, его перенесли в виртуальное пространство, где бесполезно доказывать наличие или отсутствие бога. Искусственный интеллект не переспоришь, потому что твои аргументы — это сразу его аргументы. Туда же отправились и культовые сооружения, сэкономив много средств. Церкви, мечети, синагоги и дацаны опустели. Попы, муллы, раввины и ламы вынуждены сами зарабатывать себе на жизнь. Мессианство вобрало в себя все самое гуманное у предыдущих религий и, главное, отказалось от земных посредников, на которых надо было тратить деньги. В мессианстве все равны. Каждый человек есть мессия, бог, пока живет по законам этой религии. Никто никого ничему не учит, если не считать искусственный интеллект. Сам постигаешь, очищаешься, совершенствуешься духовно и физически. Молишься, когда хочешь и как хочешь. Главное — поступки. Неси добро в мир — и обрящешь. Само собой, традиционные религии ополчились против юного конкурента, но он быстро рос, набирал силу. Особенно популярным мессианство было у молодежи, а старики всегда проигрывают, даже если с ними не борются.

Чем хороша нынешняя система получения образования, так это возможностью учиться, не вставая с дивана. Включил лекцию, лежи (сиди, стой, иди, поезжай, лети) и усваивай. Не понял, перемотал назад, посмотрел еще раз. Опять не понял, задал вопрос и получил ответ — другое видео. В третий раз не понял — третье видео… Однажды я добрался таки до варианта «Научный ответ на данный вопрос отсутствует» и подумал, что можно будет заняться его решением, если вдруг подамся в ученые.

Само собой, первый семестр был для меня прогулочным. Кое-что из того, что изучал, раньше преподавал сам. Я закрыл семестр через два месяца. Такое тоже возможно. Зачеты получаешь на удаленке по результатам домашних работ, а экзамены сдаешь в том же помещении, где я напрягался вместе с выпускниками школы. Кстати, она одна на весь город и ближайшие населенные пункты, и посещают ее первые шесть лет, после чего подросшие дети переходят на дистанционное обучение. Сдал я сессию прилично, набрав максимум баллов почти во всем предметам. Мне тут же пришло уведомление, что буду получать стипендию до первого июля следующего года и дальше, если удачно пройду второй семестр.

Заниматься почти любым видом спорта тоже можно, не выходя из дома. Заказываешь особый костюм и нужный тренажер — и вперед. Выбираешь программу по силам и уровню подготовки и делаешь, что она подсказывает и как направляет. При этом можно включить болевые ощущения любого уровня, но не запредельные, травмирующие. Я здорово подтянул новый рукопашный бой — микс из всех ранее известных национальных единоборств. Были и особые программы типа «Курс подготовки 'зеленого берета». Знали бы мои подчиненные в ОДА 0413, что они обязаны были уметь. Я чуть не заплакал из-за того, что командовал такими неумёхами. Заодно подтянул фехтование на мечах, рапирах, саблях. Оказалось, что за последние эпохи я сильно растерял навыки. В отличие от рукопашного боя, в фехтовании можно было сразиться с живым соперником. Забиваете стрелку, облачаетесь в специальные костюмы, берете электронные шпаги — и вперед, дуэлянты! Единственное ограничение, которое оговаривается заранее, площадка для боя. Площадь квартиры у всех разная. Это придавало боям особый интерес. Сразиться и победить на маленьком пятачке — это дорогого стоит. За каждый бой начислялись очки. Я начал с нуля и вскоре поднялся в верхнюю половину, где продвижение резко замедлилось. Здесь уже были те, кто посвятил фехтованию жизнь или большую ее часть. Тем радостнее было побежать.

К окончанию первого семестра в Сахалинском университете вышел срок моего домашнего ареста. Меня перевели в статус гражданина Российской Федерации без ограничений. Теперь я мог поехать, куда захочу. Я пока что никуда не хотел. Раньше было желание прошвырнуться по миру, людей посмотреть и себя показать, а как получил разрешение, сразу пропало. Вдруг опять перемещусь⁈ У меня сейчас всё хорошо. Деньги есть, интересное занятие имеется, девушка тоже. Она уже научилась выносить мне мозги, так что не скучаю.

Став полноправным гражданином, занялся оформлением лицензии на разработку месторождения цеолитов в горах Даги. Ознакомившись, через какие круги ада надо будет пройти, заплатил триста сорок рублей фирме-посреднику, которая сделала все за меня. Поскольку находилось месторождение вдали от населенных пунктов и заповедных зон, проблем не было. К Новому году я стал обладателем лицензии сроком на семь лет с возможным продлением еще на три-пять, причем несколько раз. К тому времени землю покрыли сугробы, которые в Южно-Сахалинске удивительно высокие, так что остальное отложил до наступления весны.

15

В феврале я закрыл первый курс. Второй курс так быстро не получится. Придется изучать много того, что появилось за последние лет двадцать. Мне бы эти знания по физике и химии век назад, запросто стал бы нобелевским лауреатом по обеим наукам.

В марте я продал на аукционе антикварные золотые часы «патек филипп» и второе кольцо с бриллиантом, наварив без малого девяносто тысяч рублей. Третье решил придержать на всякий случай. Не для Марины Оуяновой. В последнее время она стала напрягать меня потугами лидировать и уверенностью, что может встречаться с кем хочет и когда хочет, не моё это дело. Я молчу, потому что пока не нашел ей замену. Марку «Перевернутая Дженни» тоже пока не трогаю. Не хочется вкладывать сразу всё в разработку месторождения.

Я зашел на сайт японской компании «Ко-мацу (Маленькая сосна)», которая занимается производством, в том числе, горнодобывающего и промышленного оборудования. Выбор был, конечно, большой и цены впечатляли.Я сразу отказался от быстрой разработки месторождения. По деньгам не потяну. Начал выбирать, что подешевле и так, чтобы хватило на запуск добычи цеолитов. Улучшать буду по мере получения прибыли. В общем, укладывался по самому скромному варианту. Неясной оставалась транспортировка цеолитов к берегу моря. Понадеялся, что найду покупателя, который будет забирать прямо с карьера.

Мое продолжительное пребывание на сайте и перебор вариантов привлекли внимание менеджера Сасаки Агеда. В нижнем правом углу экрана появилось его миниатюрное изображение в полный рост, хотя при деловых разговорах принято выкладывать поясной. Наверное, потому, что тощая фигурка консультанта постоянно кланялась. Рядом был текст на русском с предложением помощи. Я согласился, переключился на разговор и поздоровался на японском языке. Иногда смотрел разные видео, в основном научные лекции на японском языке, подтянув его. Вот уж где традиции чтят свято. Разница между современным японским и тем, на котором говорил намбандзин, несущественна, если не считать новые слова, по большей части заимствованные из английского.

— Приятно общаться с человеком, который говорит на твоем языке! — похвалил Сасаки Агеда и перешел к делу: — Если вы мне скажите, для чего нужна наша техника и какую сумму собираетесь потратить, я помогу составить наиболее оптимальный вариант.

Я изложил подробно, в том числе об имеющейся лицензии.

Консультант поскрипел извилинами несколько минут, после чего выдал:

— Пожалуй, последний составленный вами вариант является лучшим.

А то я сам не знал!

— А как вы собираетесь вывозить добытое? — поинтересовался он. — Если у вас не хватает денег, мы можем дать технику в аренду.

— Предполагаю договориться с покупателем о самовывозе, — поделился я планом.

— Кто будет забирать ваше сырье? — задал он следующий вопрос.

— Пока не знаю. Решил сперва разобраться с добычей, а потом уже со сбытом, — честно признался я.

— Нет ли у вас желания создать совместное предприятие с нашей компанией? — закинул он. — У нас богатейший опыт в разработке различных ископаемых. Мы можем предложить полный цикл от добычи до транспортировки потребителю, которым, скорее всего, станет одно из наших дочерних предприятий — вероятно, нефтеперерабатывающий завод на Хоккайдо.

Иностранцам запрещено проводить геологическую разведку, а разрабатывать месторождения позволено только компаниям, зарегистрированным на территории России.

— В принципе я не против. Всё дело в деталях, — ответил я.

— Если не спешите, давайте отложим наш разговор на несколько дней. Я доложу своему начальству. Если их заинтересует этот проект, тогда и поговорим уже с цифрами, — предложил он. — Я свяжусь с вами.

Это случилось на четвертый день. На этот раз говорили втроем. К разговору подключился топ-менеджер Кимура Эндо — плотный мужик с массивной головой с залысинами, что редко встречается у по большей части густоволосых японцев.

— Цеолиты требуются нескольким нашим дочерним фирмам. Мы сейчас покупаем в Китае, но собственная добыча помогла бы снизить цену, — сразу перешел он к делу. — Для начала нам бы хотелось самим провести доразведку месторождения, определить его потенциал. Как вы смотрите на это?

— Удивлен, что вы не желаете купить «Фукубукуро», — шутливо произнес я.

«Фукубукуро» — это счастливая сумка. Первого января магазины начинают распродавать залежавшиеся товары в закрытых сумках, обычно бумажных красного цвета. За небольшие деньги можно купить что-нибудь ценное, как повезет.

— У русских такие покупки называются «Купить кота в мешке». Может быть, вам достался бы «Манеки неко», — продолжил я.

Манеки неко (Заманивающий кот) — это фигурка кота, приносящая удачу. Если поднята левая лапа, привлечет деньги, если правая — нужных людей, если обе — банзай (огромная удача или провал, опять таки, как повезет, а японцы любят рисковать). Кот белого цвета — мастер на все лапы, то есть удачи, черного — отгоняет злых духов, золотого — принесет богатство, красный — здоровье, розовый — любовь. Фигурку ставят внутри дома, квартиры возле входа, под углом к двери и выше человеческого роста, чтобы удача сразу увидела, что ее ждут.

Оба японца заулыбались и похвалили меня за знание их обычаев.

— Присылайте геологов с оборудованием для бурения. Съезжу с ними, покажу, помогу. Заодно и сам уточню запасы разведанного мной месторождения, — уже серьезно закончил я.

Они прилетели в аэропорт Южно-Сахалинска через неделю рано утром на самолете компании «Ко-мацу», напоминающем по виду и летным характеристикам «летающую тарелку». Аппарат мог взлетать и садиться практически вертикально и быстро набирать скорость. Топливом служил жидкий водород. Внутри двенадцать широких удобных кресел и большой грузовой отсек. Заняты были всего пять. В шестое кресло, довольно мягкое, погрузился я.

Приземлились мы рядом с тем местом, где в конце лета стояла наша с Мариной палатка. Японцы начали выгружать оборудование из грузового отсека. Помог им, потому что ящиков из пластика было три, с двумя рукоятками каждый. Тот, что достался мне и пятому японцу, руководителю группы, весил не более тридцати килограмм. Привыкший, что для разведочного бурения нужна, как минимум, специальная машина, а лучше стационарная вышка, я сперва подумал, что остальное подвезут позже. Какое там! Японцы открыли все три ящика и за полчаса собрали две буровые установки и прибор для управления ими. Питание подавалось от самолета. Буры были диаметром полсантиметра, а не почти полметра, как в мою первую эпоху. Керны не извлекали. Информация о том, что проходит бур, определялась с помощью волнового излучения.

Японские геологи провозились на месторождении до сумерек, после чего быстро погрузились и полетели домой, высадив меня в аэропорту Южно-Сахалинска. Судя по их непроницаемым лицам, результатом довольны. Как я надеялся, но не был уверен, месторождение оказалось богаче, чем предполагал.

На следующий день со мной связался Кимура Эндо и предложил довольно приличные условия договора о создании совместного предприятия. Я вкладывал лицензию и сто тысяч рублей и получал блокирующий пакет акций — двадцать пять процентов плюс одна. Разработкой, транспортировкой и продажей займутся японцы. Если будут покупать цеолиты для своих дочерних предприятий, цена будет средняя по рынку. Само собой, я подписал договор без раздумий и колебаний, став совладельцем закрытого акционерного общества «Даги цеолиты». Заодно порадовался, что не зря в свое время учился на геолога. Всё-таки у образования есть свои плюсы, если получено не совсем уж недотёпой. Иначе бы прошел мимо цеолитов, как раньше, наверное, не замечал во время путешествий по эпохам месторождения более ценных минералов.

16

Полет на японском самолете навел меня на мысль, что неплохо было бы купить и себе такой. Есть сравнительно недорогие двух-четырехместные модели. Буду летать строго над сушей, чтобы случайно не плюхнуться в море и не переместиться. Теорию сдал быстро. Немного напрягли международные правила, регулирующие полеты. Вот уж где напридумали требований и ограничений. Международные правила по предупреждению столкновений судов, которые изучал в мореходке и считал очень сложными, в сравнении с летными показались сущей ерундой.

Практические занятия проходили на аэродроме Южно-Сахалинска, который показался мне довольно оживленным, хотя по утверждению статистики один из слабо загруженных. Пожилой инструктор, вылитый китаец с чистейшим русским языком, посмотрел на меня, как на очередное недоразумение, несмотря на то, что теорию, правила полетов и работу на тренажерах я сдал на оценку «отлично». Видимо, через его короткие руки с толстыми пальцами уже прошли десятки, если не сотни, будущих асов, которые все-таки получали любительскую лицензию и на этом прекращали какие-либо отношения с авиацией, если не считать тусовки на сайтах, связанных с ней.

Учебный самолет был далеко не новый, японский «Хонда-17», двухместный, сиденья рядом. Управлялся небольшим джойстиком или автопилотом, который можно было включить прямо со старта. Один дисплей, на котором вся текущая полетная информация. Можно переключиться на обзор полета, когда видишь свой самолет, парящим в небе, карту земной поверхности под ним и облака и другие самолеты рядом. Никаких датчиков работы механизмов. Их можно вызвать голосовой командой. Предупреждения об опасности столкновения, попадания в грозовой фронт, критичном состоянии механизмов всплывают. От ученика требовалось суметь «вручную» поднять аппарат вертикально, пролететь по кругу в учебной зоне рядом с аэропортом и посадить. Это необходимо на тот случай, если откажет автопилот.

— Могу взлететь горизонтально? — спросил я, когда мы расположились в кабине и пристегнули ремни.

— Ну, попробуй, — разрешил инструктор.

Я попробовал. Движок был мощный, для разгона хватило всего метров пятьдесят. «Хонда-17» оказалась чутким в управлении и очень резвым самолетом, быстро и круто набиравшим высоту. Словно почувствовав опытного пилота, плавно выполняла мои команды. Инструктора тоже попустило, когда понял, что за джойстиком не новичок.

— Покрутимся? — спросил я, добравшись до зоны, свободной для полетов частной авиации, и поднявшись на высоту три с половиной тысячи метров.

— Давай, — согласился он.

Я отработал свою «воздушную кату». Самолет тяжело переходил в пикирование и штопор и быстро возвращался к безопасному планированию. Угробить его будет трудно, даже при желании. В критических ситуациях управление тут же переходило автопилоту, который сажал самолет вертикально на ближайшую пригодную площадку и сообщал о случившемся в службу надзора за полетами. Я посадил горизонтально с углом наклона глиссады в академические три градуса.

Когда выбрались из кабины, неразговорчивый инструктор спросил:

— Был военным летчиком?

— Да, — подтвердил я, — но документов нет.

Видел в сети истории о летчиках-любителях, которые во время войны в Китае освоили боевые самолеты и даже остались живы. Может быть, я один из них.

— Теперь будет любительская лицензия, — пообещал он и засчитал мне сразу все двадцать полетных часов, которые надо набрать для получения ее.

Заодно я обзавелся лицензией на управление маломерным судном. В большинстве случаев ее получают для езды на гидроцикле, которых летом в бухте Анива больше, чем чаек. Я не стал выпендриваться, говорить, что мне нужно для управления яхтой. В итоге сдал экзамены, работу на тренажере, прокатился по бухте возле берега у порта Корсаков на новеньком гидроцикле «ямаха», который разгонялся километров до двухсот в час, и получил документ, благодаря которому смогу управлять и яхтой. Кто его знает, что меня ждет впереди⁈ Может быть, понадобится срочно свалить из этой эпохи, а на яхте это сделать удобнее, чем прыгать с парашютом из самолета или сажать его на воду и спешно выпуливаться из кабины.

В Корсакове зашел в порт из любопытства. Там теперь все автоматизировано. Люди нужны, чтобы налаживать систему, если что-то случится. Есть еще старые суда, на которых сокращенные экипажи, как раньше на костерах, работающих в каботаже, но большую часть составляют новые автоматизированные. Экипаж на них всего два человека. Так сказать, смотрящие за судном. Спят и харю наедают без забот и хлопот, получая очень высокие зарплаты, потому что оторваны от дома, рискуют жизнью. Это тебе не прогулки на деревянных каравеллах, которые совершали многочисленные экипажи лет шестьсот назад. Когда-никогда что-нибудь случится, поменяют блок в испортившемся приборе, который подскажет программа. Если это не поможет, вызовут аварийную партию. Она прилетит и наладит. При этом профессия все еще считается романтичной. Впрочем, сейчас любой выезд за город считается приключением.

17

На майские праздники Марина Оуянова, самостоятельная девушка, отправилась на туристическую базу возле горы Пушкинская в компании друзей. Меня известила уже оттуда по видеосвязи. Мол, ей самой предложили внезапно, за сборами забыла сообщить.

— Заодно забудь и меня, — посоветовал я.

— Так и знала, что ты устроишь сцену ревности! — наехала она.

— Да какая ревность⁈ Ты ждешь слишком много от меня! — иронично произнес я. — Нам давно пора было расстаться. Сейчас подходящий момент. Желаю тебе хорошо отдохнуть!

После чего отключился и заблокировал ее и других персонажей, через которых пыталась связаться, чтобы высказать мне всё-всё-всё.

Избавившись от нее, решил заодно поменять и квартиру и подтвердил заявку на другую в доме через один от моего. Аренда нынешней заканчивалась через день, а там была свободной как раз такая, как мне нужна. В новой квартире две комнаты, причем одна большая, пригодная для оборудования химической лаборатории и фехтования на стандартной площади для поединков. Теперь я смогу принимать участие в боях без ограничений, где больше первоклассных мастеров. У меня есть два источника дохода — стипендия и доля в компании «Даги цеолиты», которая уже начала разработку месторождения, так что можно тратить деньги свободнее.

Третьим серьезным шагом была покупка за восемь тысяч маленького двухместного самолета «Хонда-21В». Это сравнительно недорогая модель для юношей (по-японски юноша — вакай о). Предыдущий хозяин купил игрушку, которая надоела через два года. К тому же, самолет требовал постоянных расходов на содержание — профилактические осмотры, аренда места в ангаре на частном аэродроме, расположенном южнее города возле учебно-тренировочной базы «Восток». Налет был маленький, а скидка большая — почти тридцать процентов, и я не устоял. Мог бы купить и новый самолет, но тогда бы остался без денежной подушки безопасности. Пришлось доплатить за перекраску снизу в бледно-голубой цвет, сверху в «лесной» камуфляж. Предыдущий хозяин был, видимо, гениальным художником-компилятором, а мне ни к чему привлекать к себе внимание.

В конце июня, когда потеплело, я, сдав предметы за первый семестр второго курса, решил отправиться в геологическую экспедицию на север полуострова Сахалин. Теперь не надо будет все время шагать пешком и тащить на себе груз. У меня есть самолет, который может садиться и взлетать с необорудованных площадок. У него в фюзеляже вместительный багажник, плюс пассажирское сиденье, расположенное за пилотским. По технической документации всего может перевозить около четырехсот килограмм. Значит, потянет и полтонны. Я загрузил на пассажирское сиденье палатку, запасную одежду и обувь, запасы еды, посуду, лук. В багажник, сделав остановку на карьере компании «Даги цеолиты», загрузил запас топлива и переданный для меня из Японии темно-серый пластиковый контейнер весом семнадцать килограмм, в котором новый компактный переносной геологический радар, работающий исключительно точно на глубину до пятидесяти метров, а дальше дает приблизительную оценку. Управиться с ним может один человек. Как это делать, я посмотрел видео.

В северной части острова Сахалин находится полого-холмистая Северо-Сахалинская равнина. Климат здесь холоднее, чем в районе Южно-Сахалинска, особенно на восточном побережье, где омывается Охотским морем. На западном теплее, благодаря Цусимскому течению. Здесь много рек, коротких и мелких, озер, лагун и болот. В прошлом году мы с Мариной прошли по краю ее вдоль русла реки Ныш. На этот раз я решил исследовать челночным методом. Приглядел сверху удобную площадку для посадки, приземлился, обошел окрестности пешком, переночевал, полетел дальше, если ничего интересного не нашел. Главное было не сесть в болото. Некоторые сверху казались полянами, заросшими зеленой травой.

Иногда застревал на два-три дня. В первый раз это случилось у подножия холма на берегу речушки без названия. Набирая воду в ней, заметил блеск в песке на дне. Если бы у меня не было опыта золотоискателя, наверное, не обратил бы внимания. Лотка с собой не было, не предполагал, что могу наткнуться на этот металл, за который гибнут люди. Использовал обычную пластиковую тарелку. Намыл несколько грамм золотого песочка. Каждую крупинку пришлось отделять от большого количества крупного, тяжелого обычного песка, который не желал смываться. Занятие нудное. Следующие два дня потратил на обследование окрестностей, чтобы найти жилу, если она есть. Увы, удача была не со мной. Впрочем, не так уж, чтобы совсем.

Я предупредил МЧС, где буду проводить геологическую разведку и разжигать костры, поэтому пожарный беспилотник, о приближении которого меня предупреждал детектор, не определял меня, как преступника, летел дальше. Во время стоянки возле золотоносной речушки вдруг появился второй, который надолго зависал надо мной, хотя костер в это время не горел. Я сперва не почувствовал исходящую от него угрозу. Летает — и пусть себе. Когда рядом не было обоих беспилотников, я подстрелил утку. Тут же «ошкурил» и выпотрошил ее, выкинув отходы в воду. Собирался уже порезать на части, закинуть в котел и отварить, когда услышал стенания детектора. На всякий случай упаковал тушку в фольгу и прикопал под угли от предыдущего костра, на которых развел новый, повесив над ним котелок с водой. Беспилотник не улетал, поэтому я решил поужинать пельменями в вакуумно-термической упаковке, вскрыв которую, пересыпал их в кипящую воду.

В этот момент и появился самолет с символикой Госохотнадзора, приземлившийся рядом с моим. Из него вышли два типа с явной примесью нивхской крови. Оба в серо-зеленых фуражках с эмблемой в виде двух перекрещенных охотничьих ружей и куртках с погонами и черных штанах. Один сержант, второй ефрейтор. Как я заметил, сейчас во всех государственных структурах сержантов стало больше, чем генералов, а не наоборот, как было в мою первую эпоху.

— Привет, парни! — первым поздоровался я. — Вы как раз к столу.

Они неохотно ответили на приветствие, после чего представились инспекторами сержантом Автуковым и ефрейтором Вадуновым.

— Что у вас в котелке? — спросил первый.

— Пельмени, — ответил я и, зачерпнув ложкой, показал. — Присаживайтесь, угощу. Предпочитаете в бульоне или с кетчупом?

— Мы на службе, — отказался он и спросил: — Огнестрельное оружие есть?

— Нет, — честно признался я. — Можете проверить.

Они таки заглянули в палатку, самолет, обыскали ближние кусты. При этом ефрейтор еще и быстро промотал видео, полученное, наверное, с беспилотника, надеясь увидеть, куда я спрятал ружьё.

— Чего прилетели? — начал я наглеть. — Я не охотник, а геолог. Фауну и флору не уничтожаю. Мусор складываю в багажник, чтобы отвезти и сдать. Костры развожу аккуратно.

— Поступил сигнал, — многозначительно произнес сержант Автуков.

— Давай угадаю. Марина Оуянова сообщила вам, что я браконьер, — предположил я. — Правильно?

Они переглянулись, и ефрейтор Вадунов важно заявил:

— Это служебная информация.

— После того, как я расстался с этой сукой, она заявила в полицию, что я убиваю собак и кошек во дворе голыми руками, поэтому никто не слышит. Поскольку пропаж животных в последнее время не было и трупы не находили, меня оставили в покое, — сочинил я. — А на этот раз кого убил: лису или медведя?

— Утку, — ответил сержант Автуков.

— И наделал из нее пельменей, — подсказал я и спросил насмешливо: — Не хотите попробовать пельмени из утки?

— Нет, — отказался он и произнес извиняющимся тоном: — Служба у нас такая, обязаны проверить.

— Да я понимаю, парни. У меня к вам претензий нет, — миролюбиво сказал я.

— Извините за беспокойство! — произнес сержант Автуков, и оба пошли к своему самолету.

Я отужинал пельменями, помыл стальной котелок и пластиковую ложку и продолжил подкидывать хворост в костер. Утром раскопал угли, достал из фольги запеченную в собственном соку утку. Сколько смог, съел, остальное закопал под сосной. Следующие несколько дней питался исключительно пойманной в реках рыбой и привезенными с собой продуктами, несмотря на то, что второй беспилотник перестал прилетать. Женщина обязательно отомстит, если бросил ее, и трижды, если виновата в этом сама.

18

На этот торфяник возле восточного берега острова Сахалин я наткнулся случайно. Он находился на высокой, метров пятнадцать, плейстоценовой террасе и представлял собой луг, поросший травой, кустарником и лиственницами. У меня были на его счет другие надежды, нескромные. Геологический радар показал, что первые семь сантиметров — подстилка из хвои лиственницы смешанная с мелкозернистым песком светло-серого цвета; следующие пять — супесь торфянистая бурого цвета с корнями деревьев; затем тринадцать сантиметров песка и темно-коричневого суглинка с корнями; после чего сорок сантиметров среднеразложившегося, темно-бурого торфа, травяно-сфагнового, рыхлого, сорок семь черно-бурого, сфагнового, плотного и тринадцать опять темно-бурого, травяно-сфагнового; дальше шел слой толщиной шестьдесят сантиметров из разложившегося; ниже тридцатисантиметровый рыжевато-бурый слой слаборазложившегося, сфагнового, а за ним полметра черновато-бурого, древесно-сфагнового, среднеразложившегося с большим количеством веток и шишек кедра и в нижней части веток и коры белой березы. Скорее всего, болото, на котором образовался торфяник, прожило три этапа: в первом было верховым, подпитывалось атмосферными осадками, а потом стало низовым, когда уровень подземных вод сильно поднялся. Через какое-то очень большое количество лет (торф «нарастает» в среднем по одному миллиметру в год) климат стал сильно теплее, суше — и опять перешло в разряд верховых и вскоре, по историческим меркам, заросло и высохло. Впрочем, ранее болота меня интересовали постольку-поскольку, поэтому могу и ошибиться.

Если бы я сотрудничал с российской компанией, то забил бы на торфяник, но моими компаньонами были японцы, которые тащат на свои острова всё подряд, даже мусор. Для них, не избалованных богатыми месторождениями нефти, газа, угля, данное месторождение будет в радость.

Я застал времена, когда в СССР торфом топили печи. Летом был у бабушки в деревне, а ей привезли подводу сухого бурого торфа, нарезанного большими брикетами. Его заготавливали вручную на болоте рядом со Спадщанским лесом, в котором в войну партизанил Ковпак и мой дед с ним. Я помогал переносить торф в сарай. Легкий, пачкает не сильно. Жара он давал не сравнить с углем, которым топили печи в Донбассе, и наполнял дом специфичным запахом, не перепутаешь. Сейчас его используют в зависимости от кислотности (высокая у слаборазложившегося и нейтральная у разложившегося) и зольности (наоборот) в сельском хозяйстве, строительстве, химии, медицине… Не сомневаюсь, что японцы вплетут это лыко в несколько строк сразу.

Я «пробил» торфяник в нескольких местах. В центральной части толщина слоя торфа доходила до трех с лишим метров. Определил его площадь и примерные запасы. Цифра получалась внушительная, на несколько, более пяти, лет работы. Впрочем, это при условии, что будут разрабатывать такими же темпами, как сейчас цеолиты.

Поняв, что случайно нашел «золотую жилу», обследовал еще несколько таких же террас. На трех были торфяники, причем на одной месторождение оказалось раза в два больше, чем первое, из обнаруженных мной.

К тому времени у меня подошли к концу запасы провизии и топлива, поэтому полетел к ближайшей деревне Виахту. Располагалась она на берегу одноименной речушки и в нескольких километрах от одноименной станции, через которую пролетали поезда на материк и обратно и на которой делал остановку по требованию местный, следующий до станции Рыбное на северо-восточной оконечности острова. Через село проходила единственная улица Почтовая, по обе стороны которой стояли одно-двухэтажные дома старой, привычной мне архитектуры. Я отправился пешком к пункту выдачи заказов, на который должны были прибыть нужные мне товары и топливо. Улица была пуста. Все, порой в компании с бурыми медведями, ловят красную рыбу, которая заходит в реки на нерест.

Пункт располагался в большом новом доме. Дверь нараспашку. Внутри пусто. Я подошел к аппарату, провел чипом над считывателем. Внутри загудело. Через минуту или немного дольше открылась ниша в стене, в которой стояли коробки с моими заказами. Только продукты. Сто литров жидкого водорода в специальных емкостях по двадцать пять в каждой, выдерживающей температуру ниже минус двухсот пятидесяти трех градусов, привезет завтрашний поезд. Я поставил в нишу четыре пустые, которые пойдут в зачет оплаты. Тара стоит дороже содержимого.

Нагрузившись пакетами и коробками, вышел из пункта выдачи — остолбенел. В мою сторону от реки шла быстро, почти бежала девушка лет пятнадцати. Не знаю, сколько и каких кровей в ней намешано, но в результатеполучилась необычная, дикая красота. Голубые глаза и славянский овал лица уживались со смугловатой кожей и густыми, черными волосами, собранными на затылке в узел. Одета в оранжевый водонепроницаемый мешковатый комбинезон, в котором ловят или перерабатывают красную рыбу. Увидев меня, резко сбавила темп.

— Красавица, твоей маме зять не нужен? — шутливо и без особой надежды обратился я.

— Пока нет, — улыбнувшись, ответила она.

— Тогда я подожду возле тебя, если не возражаешь? — произнес я и представился.

— Зуюк, — назвалась она. — Можешь звать Зоя.

— А Зайка? — подкинул я вариант.

— Если хочешь, — мило улыбаясь, согласилась девушка и предложила: — Давай помогу донести.

— Да они не тяжелые, — отказался я.

— Но нести неудобно, — сказала Зуюк и взяла две коробки, которые так и норовили выскользнуть из подмышек.

Мы пошли рядом к моему самолету. Девушка поглядывала на меня искоса, смущаясь, если перехватывал ее взгляд.

— Ты работаешь на пункте выдачи? — выдвинул я предположение.

— Можно и так сказать, — ответила она и спросила в свою очередь: — Это твой самолет?

Я почувствовал по ее голосу, что ответ очень важен для девушки, поэтому воздержался от шуток, сообщил:

— Да. Купил по случаю подержанный. Предыдущему хозяину надоела игрушка, сделал большую скидку. А мне нужен для дела. Подрабатываю геологом.

Мне показалось, что Зуюк облегченно вздохнула.

— Улетишь сегодня? — задала она следующий вопрос.

— Как я могу улететь без тебя⁈ — пошутил я. — Завтра, когда ты соберешься и топливо привезут.

— Можешь у нас переночевать. Мама не против, — предложила девушка.

— Откуда она знает обо мне⁈ — удивился я.

— Видела, что самолет приземлился, — ответила Зуюк.

— У вас что, все летчики ночуют⁈ — бросил я грубовато, заподозрив неприличное.

— Нет, только ты, — смутившись, молвила она.

— Почему мне такая честь⁈ — удивился я.

— Потому что, — очень емко и многозначительно ответила она.

Перебить такой аргу́мент я был не в силах.

19

Ответ оказался проще или сложнее, смотря с какой стороны посмотреть. Шаман, умерший несколько лет назад, предсказал Зуюк Максимовой, что ее мужчина прилетит на самолете и предложит себя в зятья. Вот она и бегала встречать каждый, пока не дождалась. У меня появилось предположение, что шаманы — такие же, как я, путешественники по эпохам, только занявшие более спокойную и доходную нишу.

Меня приняли в семье, как родственника. Вечером устроили праздничный ужин. Кроме мамы Ангук, были младшие сестры Азук и Вельк и брат Зарун. Еще одна сестра и брат, старшие, жили со своими семьями в деревне Хоэ, расположенной южнее, поэтому присутствовали виртуально. Дети мало похожи друг на друга. Такое впечатление, что как бы показывает процесс перехода от страшненьких нивхов к вершине — Зуюк.

Главным блюдом была свежайшая красная икра, которую ели со сладкими блинами, и жареная горбуша. Раньше рыбью икру я делил на черную, красную и остальную. Попав на Сахалин, узнал, что вторая бывает разная. Самой дорогой считается из чавычи или, как ее называют, королевского лосося. Она самая крупная (шесть-семь миллиметров), икринки однородные и не слипшиеся, нежная, лопается на языке, с легкой горчинкой и самая редкая. За второе место спорят икра кеты (пять миллиметров), которую из-за правильной формы, ярко-красного цвета и отсутствия горчинки называют царской, и нерки, которой на Сахалине мало, более мелкой (около четырех миллиметров) и с выраженным рыбным вкусом и горечью, за что некоторые обожают ее. Самой питательной, но не самой вкусной, считается икра кижуча, бордовая, мелкая (три-четыре миллиметра) и плотная, не лопается при легком нажатии. Считается афродизиаком. Самая распространенная — из горбуши, которую мы ели, средняя по всем показателям. Эта рыба живет около двух лет, нерестится один раз и сразу погибает. Ее жизнь — миг между рожденьем и нерестом

На Сахалине уверены, что красную икру можно и нужно есть только свежей. В ней всегда присутствуют паразиты, поэтому сперва обрабатывают на производстве специальными лампами или замораживают, а для себя заливают на час кипящим солевым раствором, который обновляют несколько раз. Затем удаляют истыки — соединительные пленочки, пробивают через сито, выбрасывая крупные икринки, перезрелые, и ставят в холодильник, съедая в течение недели, редко двух. На производстве добавляют разные консерванты и расфасовывают, благодаря чему хранится месяцами, но это уже другой продукт, который сахалинцы употребляют зимой и с неохотой.

По случаю торжественного мероприятия — сбывшегося предсказания — к икре выставили бутылку «клоповника», как на острове называют настоянные на водке ягоды болотного кустарника красника. Научное название растение получило из-за красного цвета сладковато-кислых ягод, а народное — из-за неприятного запаха, который исчезает после термической обработки. Сок из этих ягод не прокисает месяцами, благодаря наличию в нем бензойной кислоты. Тонизирует, улучшает пищеварение, снижает кровяное давление. Водочная настойка кисловато-терпкая.

Алкоголь развязал нам языки, упростил общение. Я рассказал байку о контуженном воине — тут помню, тут не помню, о том, что сейчас учусь на инженера-химика, но откуда-то знаю еще и геологию, поэтому сотрудничаю с японцами, зарабатывая на жизнь. Про блокирующий пакет акций компании «Даги цеолиты» промолчал, хотя, как заметил, мое финансовое положение никого не интересовало. Семья не заточена на бабло. Не голодают, имеют все, что нужно для простой жизни, а остальное неважно. Тем более, что суженого конем не объедешь.

В их старом большом доме было четыре спальни — непомерная роскошь для южно-сахалинцев. В одной положили спать меня. Подумал, что проведу ночь один, но вскоре пришла Зуюк. Она сняла всю одежду и легла рядом со мной без стеснения и как-то даже буднично, как бывает через пару лет совместной жизни. Я понял это, как наличие богатого сексуального опыта, и ошибся. Она ждала своего принца на голубом самолете.

Акустика в доме была прекрасная. Я слышал, как перешептывались за одной стенкой младшие сестры, а за другой ворочалась мама. Видимо, им очень интересно было узнать, как пройдет первая брачная ночь у Зуюк. Я постарался не разочаровать их всех. У девушки были острые, козьи сиськи с темными сосками и узкая и тугая, подростковая попка. На мои ласки откликнулась сразу, заурчав по-кошачьи. Тонкие пальцы сжимали мою руку, когда было слишком хорошо. Я делал паузы, давая ей остыть малость, после чего заводил снова, а потом, не дав ей кончить, вошел плавно, заставив замереть. Какое-то время она лежала скованная, обняв меня, привыкала к новым ощущениям, но постепенно вошла во вкус и застонала все громче и громче, коротко взвизгнув во время оргазма, после чего расслабилась и как бы растеклась подо мной, дыша горячо и часто.

— Как мне хорошо с тобой! — обдав горячим дыханием мое ухо, прошептала она.

— Шаман плохо не порекомендует, — пошутил я.

А может, это была не шутка.

20

Утренний поезд привез мне топливо. Я заправил самолет, загрузил припасами, в том числе свежей красной икрой, и вместе с Зуюк полетел дальше исследовать северную часть острова Сахалин. Теперь будет, кому заниматься приготовлением пищи и другими работами по лагерю, а я сосредоточусь на геологии. Назначил себе задание до сентября прочесать малоосвоенные районы, чтобы больше не прилетать сюда.

Перед началом экспедиции я поднимал архивы, читал отчеты геологов. Они в основном искали нефть и газ. Еще обратили внимание на металлы: хромиты, ртуть, марганец, вольфрам, цинк, никель, кобальт, титан, которые представлены в неинтересных для разработки количествах, и германий, которого много в залежах каменного угля. Все остальное их не интересовало, хотя в некоторых отчетах вскользь упоминали о тальке, асбесте и тех же цеолитах. В отличие от них для меня важно всё, что представляет ценность для японцев, поэтому решил пролететь по тем местам, где упоминались о находках минералов.

Обычно мы приземлялись на новом месте вечером, ставили палатку, ночевали. Утром, если в небе над нами не было беспилотников, я добывал крякву или пару чирков с помощью лука. То, что у меня есть такое оружие и умею им обращаться, очень удивило Зуюк. Среди ее сородичей уже не осталось никого, кто хоть когда-либо стрелял из лука. Все перешли на ружья. Мое браконьерство ее не удивляло и не пугало. Жители Виахту постоянно конфликтуют с охотнадзором из-за самовольного отстрела дичи. Чаще дело заканчивается словесным предупреждением, но изредка выписывают штрафы. Завернув в фольгу освежеванные тушки вместе с ягодами и травами, собранными моей подругой, прикапывал сверток на кострище, которое горело до вечера. Зуюк готовила на костре обед для нас. Если останавливались на берегу какой-нибудь реки, ловила руками рыбу и отваривала или запекала. В других местах доводила до ума полуфабрикаты, взятые в поход. Вечером разгребали перегоревшие угли и ели на ужин запеченную утятину. Шла на «ура!».

На широте поселка Погиби и западнее него я нашел еще два торфяника, а севернее, в гряде сопок, наткнулся по наводке из геологического архива на цеолиты. Запасы были меньше, чем у горы Даги, но годные для разработки. Уже собирался лететь дальше, когда заметил на склоне выход талькохлорита, состоявшего примерно поровну из талька (тетрасиликата магния) и магнезита (карбоната магния), процентов восемь хлорита и около пяти других добавок. Задержались там на два дня. Месторождение было в виде вытянутой капли длиной около километра и ста метров и в самом широком месте метров семьсот. При этом почти везде тело уходило за отметку пятьдесят метров. Так что в отчете напишу, подсчитав уже дома вероятные запасы месторождения, «не менее стольких-то сот тысяч тонн».

Возле крайней северной сопки увидел хорошую площадку для приземления и сделал очередную остановку. На следующий день облазил ее всю, ничего интересного не нашел. Спустился на террасу у подножия, чтобы проверить, нет ли там торфяника, и обнаружил хризотил — белый асбест. В годы моей юности он был везде, где надо было предохранить от возгорания при перегреве, включая бытовые электрические плитки. Потом вдруг выяснилось, что это жуткий канцероген. Сейчас асбест сильно востребован в ракетостроении, чтобы возить с Луны гелий-три. Месторождение оказалось очень сложного геологического строения с двумя средними и тремя маленькими по размерам телами с изменчивой мощностью и внутренним строением. В общем, сгодится для разработки, если спрос на асбест высок. Так это или нет, не знаю.

Последней находкой сезона оказалось месторождение бентонита (гидроалюмосиликата) — сланцев мелового периода, глинистого минерала, который разбухает при намокании. В ограниченном пространстве в присутствии воды образует гель, который препятствует дальнейшему проникновению ее. Этот был натриевый, с высокой степенью набухания. Странно, что до сих пор никто не обратил внимания на это месторождение, ведь чаще всего бентонит используют при буровых работах. На шельфе возле западного побережья Сахалина они проводятся постоянно. Наверняка возят издалека, а он вот он — под боком. Я потратил три дня, пока определил примерную площадь и форму месторождения. Оно оказалось пластовым, пологим, мощным — самое то для разработки.

— Ты приносишь мне удачу! — сказал я Зуюк в последний день, когда мы на ужин ели утку.

— Значит, не зря полетела с тобой! — радостно улыбнувшись, произнесла она.

— Даже если бы ничего не нашел, все равно полетела не зря, — сделал ей еще один комплимент. — Отдохнули вдвоем на природе, провели хорошо время. Завтра летим в Виахту.

Август и начало сентября в этих краях самый сложный период из-за комаров и мошки. У нас два аппарата, которые отпугивают крылатую гадость, но она не подозревает об этом. Зуюк привыкла, почти не реагирует, а мне тяжко.

— Потом ты вернешься в Южно-Сахалинск? — как бы между прочим спрашивает девушка.

— Мы с тобой вернемся, — поправляю я. — У меня двухкомнатная квартира, места хватит.

Моя подруга расцвела от счастья, но произнесла:

— В городе тяжело жить.

— У меня много дел там, — объясняю я и обещаю: — Когда станет невмоготу, слетаем в Виахту на несколько дней.

— Я буду сильно скучать по своим, — печально молвила она.

— У тебя будет возможность каждый день болтать с ними по видеофону, — подсказал я.

— Это другое. Надо живое общение, — возразила Зуюк.

Одно слово — дикарка! Для современного человека нет живее друга, чем искусственный интеллект.

21

Я был уверен, что японцы обязательно посмотрят записи на приборе, который давали мне, узнают, где бурил и что нашел. Пока молчат, хотя результаты должны заинтересовать их. Я тоже молчу, жду, когда получу лицензии на разработку всех месторождений. Занимается этим та же фирма, что делала мне в прошлый раз. Денег ушло немерено, потому что заявок много. К тому же, надо будет вложиться в новое закрытое акционерное общество или обновленное старое, чтобы мой пакет не стал слишком маленьким. Поэтому я выложил на торги марку «Перевернутая Дженни», заказав для нее экспертизу, тоже не дешевую. В истории товара указал, за сколько она была куплена в две тысячи тринадцатом году. Стартовую цену выставил аналогичную полутора миллионам довоенных долларов США. В нынешних рублях это было около ста восьмидесяти тысяч. Хотя могу ошибаться. Нашел сравнение с ценой золота тогда и сейчас и остановился на этом варианте. Все равно мне марка досталась намного дешевле, поэтому устроит любая цена выше стартовой. Как только появился положительный результат экспертизы и даже подтверждение покупки за указанные мной сумму пятьдесят лет назад, цена резко поползла вверх. Через месяц, после окончания аукциона, я стал богаче на шестьсот пятьдесят тысяч после выплаты тридцатипятипроцентного налога на роскошь.

С этими деньгами на счету и пачкой лицензий я и начал переговоры с компанией Ко-мацу, которая сделала вид, что приятно удивлена количеством найденных мной месторождений. При этом проверять предоставленные мной сведения о месторождениях не стали. Подозреваю, потому, что обнаружили бы, что запасы намного больше и лицензии стоят дороже. Само собой, им были интересны все. Сахалин рядом, перевозить добытое быстрее, удобнее и дешевле, чем с материка. Решили не создавать новую компанию, а увеличить уставной капитал старой, чтобы почти одновременно разрабатывать сразу все месторождения, и переименовать ее в «Сахалинские минералы». Кроме лицензий, я внес еще и полмиллиона рублей и сохранил блокирующий пакет.

Остальные деньги сперва собирался вложить в акции других компаний, а потом подумал и решил обзавестись дачей. Как догадываюсь, в Виахту придется летать постоянно. Вот и решил построить там дом, в котором буду жить в теплое время года. Рыбалка, охота, грибы, ягоды — что еще надо человеку, чтобы достойно провести лето⁈ У кого-то дача в Подмосковье, а у меня будет на берегу Татарского пролива.

Я связался со строительной компанией, объяснил, что хочу, попросил прикинуть, во что выльется по деньгам и времени. Оказалось, что дома сейчас собирают из готовых блоков, поэтому стоят дешево, а вот земля в Южно-Сахалинске и ближних окрестностях дорогая. Чего не скажешь о Виахту, где участок под строительство выделили бесплатно, потому что желающих уехать оттуда намного больше, чем желающих поселиться. Если эта тенденция сохранится, то скоро деревня вымрет, как многие другие по соседству. Меня заверили, что обойдется строительство в сто десять тысяч рублей, и к началу июня, самое позже к середине, дом будет готов. Я подписал с ними договор, внес аванс.

Занимаясь финансовыми делами, не забывал об учебе. Сразу по возвращению сдал пару экзаменов за второй семестр второго курса, а потом потихоньку и остальные. Пока иду с опережением графика и получаю стипендию.

Заодно помогаю учиться Зуюк. В этом плане мы с ней полные противоположности. Выручает ее хорошая, я бы даже сказал, феноменальная зрительная память. Узнав об этой ее способности, я разработал систему сдачи экзаменов, где важны были не знания, а запоминание, какой ответ нужно выбрать на данный вопрос. Предусмотреть все я, конечно, не мог, но на половину вопросов Зуюк теперь отвечала правильно, благодаря чему набирала на экзаменах не менее пятидесяти баллов, подтянув хвосты за предыдущий учебный год.

В Южно-Сахалинске ей было тяжко. Привыкшая к живому общению, первое время донимала меня, а потом нашла такую же метиску в соседнем доме. Теперь они всё свободное время болтают у нас или у нее. Раз в месяц летаем на два-три дня в Виахту. Сперва Зуюк дождаться не могла, когда будет следующая поездка, но со временем пообвыклась, стала легче переносить жизнь в городе.

Я нашел ей дополнительное занятие — получение лицензии на управление самолетом.

— Тогда сможешь в любой день слетать к своим, — простимулировал я.

Сработало. Правила выучила и сдала с первой попытки и управлять вручную самолетом научилась быстро. Сенсорика у нее отменная. Экзамен принимал тот же пожилой инструктор на той же «Хонде-17».

Увидев меня, узнал и спросил:

— Твоя ученица?

— Кроме всего прочего! — шутливо ответил я.

Вертикальный взлет, «коробочка», вертикальная посадка. Все четко, без мандража, потому что проделала много раз на моем самолете.

— Девицы — это почти всегда такая головная боль, а тут прям лучше, чем многие парни, — сказал он после успешного приземления и предложил: — Если нужна будет работа, приходи к нам инструктором.

— У меня нервов не хватит, — отказался я.

Двадцать восьмого апреля, в день своего шестнадцатилетия, Зуюк Максимова получила любительскую лицензию на управление летательным аппаратом. Теперь моталась к родственникам сама. Ума для этого не надо. В память забиты маршруты туда и обратно. Нажимаешь на кнопку — и спи, пока не сработает сигнализации о прибытии в пункт назначения. Самолет сам взлетит, займет правильный эшелон, приземлится. В итоге я стал реже отвлекаться на полеты в Виахту, но в квартире все чаще стали появляться родственники моей подруги. Раньше им места не хватало в самолете, а теперь могла кого-нибудь одного привезти на несколько дней в Южно-Сахалинск, а потом доставить обратно. Вторым следствием был забитый красной икрой холодильник. Каждый гость считал своим святым долгом привезти нам вместительную емкость обычной еды бедного нивха.

22

Лето мы провели в Виахту. Строители сдали дом восемнадцатого июня, немного позже, чем обещали, и остались без премиальных. Он был двухэтажным: кухня, столовая, гостиная и мой кабинет на первом этаже и четыре спальни на втором. При том количестве родственников и гостей, которые навещают Зуюк каждый день, спален может не хватить, но остальные отправятся ночевать к ее маме. Стены с прекрасной звукоизоляцией. Иногда в комнате так тихо, что появляется чувство тревоги. Я заполнил дом бытовой техникой, которая позволяла чувствовать себя так же комфортно, как в южно-сахалинской квартире. Нет, конечно, доставки товаров прямо в дом, но мне не лень сходить в пункт выдачи заказов, которые привозят местные пассажирские поезда два раза в день. В моем большом кабинете можно учиться, проводить химические опыты, участвовать в поединках по фехтованию. Кстати, я уже в верхней четверти в рейтинге.

В Виахту хорошая рыбалка. Можно ловить пресноводную рыбу в реке, можно морскую прямо с берега спиннингом. Берет жадно на любую наживку, начиная от блесны и заканчивая кусочками пойманной ранее. Я пристрастился брать со дна звездчатую камбалу или, как ее называют местные, наждачный круг. У нее чешуя трансформировалась в похожие на звездочки бугорки из-за чего шероховатая на ощупь. На плавниках черно-желто-белые полоски — почти тигровая раскраска. Глаза бывают как с правой, так и с левой стороны. Наверное, во втором случае левши. Некоторые особи тянули килограмм на пять. Вываживаешь — и сердце радуется. Иногда бычки опережают, небольшие, сантиметров двенадцать, или многоиглые керчаки — те еще уродцы длиной до полуметра. Снимал их с крючка, придавив башмаком, чтобы не поколоться, и отфутболивал обратно. Считается технической рыбой. Наверное, можно есть, если техника подкачала. Впрочем, для аборигенов нет рыбы, кроме красной, а горбуша — главный ее представитель.

Несмотря на то, что в деньгах мы не нуждались, Зуюк почти все лето проработала на заготовке красной икры. Это небольшой заводик, в котором трудятся в сезон десятка два роботов разного размера и человек тридцать, в основном женщины, которые говорят все сразу и при этом слушают и понимают друг друга. Видимо, ради этого тренинга ушей и ходила туда моя подруга.

Там у рыбы вспарывают брюхо, достают сырец, как называют икру, кладут в один пластиковый ящик, который называют парамушкой, кишки кидают в другой, стоящий на полу, а тушку отправляют в соседний цех, где роботы ее режут на полоски и сушат. Получаются довольно вкусные ломтики. Чтобы отделить ястыки, икру пропускают дважды через грохот, который называют бутара, но процесс — грохотанием. Дальше ее заливают тузлуком (насыщенным солевым раствором), которого в три раза больше, и дают настояться, набрать около четырех процентов соли. Расфасовав по корзинкам, закладывают в центрифугу и «сушат». Затем выкладывают на прозрачную ленту, которая подсвечивается снизу, и удаляют всё лишнее. Вначале это делает роботизированная программа, но на конечном этапе работают еще и люди. Как ни странно, им виднее, что икра, а что не очень. После чего добавляют растительное масло, консерванты и прочую гадость, которая поможет храниться долго, и расфасовывают по банкам. Про ароматы промолчу. В общем, кто побывал на таком заводе, тот магазинную икру есть не будет.

Я не большой любитель рыбы, поэтому время от времени ходил на охоту. Обычно стрелял уток, если поблизости не было беспилотников. Правда, наведываются они сюда редко. Пожарный пролетает иногда над деревней и окрестностями, а охотнадзоровские стараются держаться подальше. Зачем им проблемы с аборигенами⁈ Даже если поймаешь на горячем, мировой судья обычно отпускает нарушителя. Коренной народ со своим укладом и всё такое прочее… Уже в августе, когда открылся охотничий сезон, я получил лицензию на отстрел пернатой дичи. Заполняя специальную анкету, указал оружие — охотничий лук. На самом деле он боевой, но в инспекции вряд ли знают разницу. Меня переспросили, действительно ли буду охотиться с помощью лука, и предупредили, что при поимке с другим оружием буду наказан. Выслал им видео, как стреляю по мишени — мешку с сеном. Больше ничего не спрашивали, но деньги взяли, как за стрельбу из огнестрельного. Тогда за что бы наказывали⁈ Странные люди. Им лишь бы поугрожать.

23

Вернувшись в Южно-Сахалинск, я первые дни ходил обедать и ужинать в рестораны, где в меню блюд из мяса больше, чем рыбных. Налегал на говядину и свинину, нагоняя упущенное. Иногда ходили с Зуюк в рестораны с национальной кухней: китайской, японской, корейской и даже французской. Хозяином и шеф-поваром последнего, который имел скромное название «Париж», был мулат Луи Фурнье (Печник). Возле печки он стоял, заметно по загару. По-французски говорил с арабским акцентом. Сейчас это главный диалект Франции. Я ожидал, что и меню будет с арабским акцентом. Оказалось, что это был единственный фронт, где выиграли французы. Кордон блю (синяя линия) — шницель из телятины, начиненный сыром и ветчиной, свернутый трубочкой и обжаренный на топленом масле — у него получался отменно, как и клафути — запеканка с вишнями. Я стал наведываться туда частенько. Даже Зуюк там понравилось, когда попробовала сахалинский вариант марсельского буйабеса — супа из морепродуктов. Уверен, что французы умерли бы от зависти, если бы узнали ингредиенты островного варианта.

Именно в этом ресторане и начались мои неприятности. Однажды мы пришли туда поужинать. Марина Оуянова сидела спиной к входу, поэтому заметил ее слишком поздно. Надо было бы уйти, но я предположил, что подумает, будто бегаю от нее, а мне, такому крутому, западло казаться трусом. Тем более, кого бояться — эту соплячку⁈ Она сидела с крупным качком с плоским смуглым азиатским лицом. Такие встречал у монголов, тибетцев. Она что-то сказала, и этот тип посмотрел на нас. Сперва, стараясь казаться надменным, на меня, а потом, скромнее, на Зуюк. И запал. Даже я заметил это.

— Ты пользуешься спросом! — произнес я шутливо.

— Мне не нужен никто, кроме тебя, — искренне, как надеюсь, произнесла Зуюк.

Марину Оуяновой не понравилось то, что она увидела. Вскоре они поссорились, и девушка выбежала из зала, хотя явно не успела съесть и половину заказанного. Ее кавалер подозвал официанта, расплатился и пошел на выход. В дверях остановился, оглянулся и посмотрел на мою спутницу, которая сидела к нему спиной и немного боком. Зато я — лицом, и беззвучно шевеля губами, послал его глубоко и надолго. Качок понял мое послание, скривил плоскую рожу и отправился догонять Марину Оуянову.

— Ты их знаешь? — поинтересовалась Зуюк.

— С девушкой раньше встречался, а его впервые вижу, — признался я.

Я предположил, что будет ждать меня возле ресторана и, возможно не один. Недооценил его смелость или сексуальную озабоченность. Недели две мы не ходили в этот ресторан, а потом опять начали. Сладкую парочку больше не встречали там, и я забыл о них.

Если ты кого-то выкинул из головы, это не значит, что с тобой поступили так же. Раньше Зуюк не любила сидеть дома, а тут вдруг заметил, что не выгонишь на улицу одну. Только со мной, и рядом с нашим домом с опаской оглядывалась. Признаюсь честно, заметил это не сразу. Однажды вечером мы вышли вдвоем — и я почувствовал волну страха, выплеснувшуюся из девушки.

— Кого ты испугалась? — поинтересовался я.

— Никого, — торопливо ответила она.

— Не ври! — потребовал я.

— Ко мне тип один пристает, — призналась Зуюк. — Подумала, что это он стоял на детской площадке.

— Почему мне не сказала⁈ — возмутился я.

— С мной много кто хочет познакомиться. Думала, и этот отстанет, а он каждый день поджидает меня, — рассказала она.

— Кто такой? Где-то рядом живет? — спросил я.

— Это тот, из французского ресторана, что с твоей бывшей девушкой был там, — сообщила она.

— Я с ним разберусь, — пообещал ей.

— Лучше не надо. Давай улетим на несколько дней в Виахту, — предложила она.

— Не привык бегать от всякой мрази! — отказался я.

Если бы знал, чем всё закончится, наверное, слетал бы на несколько дней на берег Татарского пролива, успокоился, разработал план и сделал бы все чисто. Задним умом мы все крепки. Но я остался в Южно-Сахалинске, потому что, если имеешь красивую девушку, будь готов бодаться или ходить тебе с рогами.

Я поймал его следующим вечером на детской площадке, на которую этот тип, судя по наработанному заходу и расположению, приходил, как на работу. С собой у него была упаковка чипсов из красной рыбы. На Сахалине они заменяют семечки и попкорн.

Я бесшумно подошел сзади и спросил:

— Давно ждешь?

Он вздрогнул испуганно, однако быстро оправился и, вставая и пряча в карман чипсы, произнес заносчиво:

— А тебе какое дело⁈

— Прямое. Ты пристаешь к моей девушке, — ответил я. — Вали отсюда. Если еще раз увижу здесь, набью морду.

— Ты кого пугаешь⁈ — пошевелив широкими плечами и продемонстрировав мощные бицепсы, попёр он буром и протянул ко мне руку, то ли собираясь схватить за шиворот, то ли толкнуть.

В отличие от него, я знал, что боевой потенциал человека мало зависит от объема тела и размера мышц. Они смотрятся, может, и красиво, но в большинстве случаев заточены на мирные действия типа однообразного медленного поднимания всяких железяк. У меня поджарый боец вызывает больше опасения. Выглядит он скромнее, зато подвижней и бьет быстрее и точнее.

Мой соперник был длинным, громоздким и ноги держал расставленными, поэтому я начал с удара по яйцам. Угадал точно и сильно. После чего отработал по челюсти, чтобы вырубить, и дважды по шнобелю, чтобы в ближайшие дни ему было, чем похвастаться. Падал он вбок, но в итоге оказался на животе. Я не удержался и дважды заехал ногой по ребрам. Они быстро ломаются и заживают, напоминая при каждом резком вдохе, что не надо нарываться на неприятности. Их воспитательный эффект трудно переоценить.

24

Выросший в Донбассе во второй половине двадцатого века, я привык относиться к дракам один на один, как в неизбежной части мужского воспитания. Так тебя учат отвечать за свои слова и притязания. Мне даже в голову не приходило, что это что-то криминальное. Я не учел, что прогресс — это еще и юридическое урезание прав порядочных в пользу подонков. Теперь нельзя избить кого-нибудь просто так, но и не просто так тоже, чем эта мразь и пользуется. Я заметил, что ко второй половине двадцать первого века выросла пара поколений не приученных отвечать за свои слова. Они уверены, что можно говорить всё, кроме совсем уж явных угроз и нецензурных оскорблений. В виртуальном мире пока нет возможности сделать больно в ответ на хамское поведение, а боксировать репликами можно бесконечно, потому что в нокаут не отправишь. В итоге дискуссионные площадки превратились в бабьи склоки, бессмысленные и беспощадные.

Когда утром нас с Зуюк разбудила полиция, я не сразу понял, зачем приперлись эти два крепких типа в форме, державшиеся настороженно, готовые сразу применить электрошокеры. Мне позволили одеться, после чего один из них пристегнул свою левую руку к моей правой странными наручниками из упругого пластика, который твердел при натяжении, вдавливался в тело и становился мягче, когда прекращаешь дергаться. Полицейские доставили меня в уже знакомое отделение полиции к уже знакомому дознавателю Мещерякову, который успел подрасти до старшего лейтенанта.

— Я так и знал, что мы еще встретимся, — начал он разговор.

— Надо было сказать мне. Тогда бы уехал с Сахалина и больше не расстраивал, — шутливо произнес я.

После чего он ознакомил меня с моими правами, потребовав подтвердить четко и ясно, что понял их, и предложил дежурного адвоката или платного по моему выбору. Я отказался от обоих вариантов, потому что был уверен в своей невиновности. Меня обвиняли в нанесении тяжкого вреда здоровью гражданину Чогденову М. Н. Оказалось, что я разбил ему левое яичко, что может повлиять на репродуктивные способности, и вдобавок сломал два ребра

— Этот тип преследовал мою девушку. Несколько дней он поджидал ее возле нашего дома, из-за чего она боялась выйти одна. Когда он пришел в очередной раз, я сказал ему, чтобы ушел и больше не появлялся. Он полез в драку, за что и получил, — рассказал я.

— Потерпевший утверждает, и этому есть видеоподтверждение, что первым ударили вы, — сказал дознаватель.

— Правильнее сказать, я уклонился от его удара и попал первым, — возразил я.

— На видеозаписи видно, что он просто протянул руку в вашу сторону… — начал старший лейтенант Мещеряков.

— … чтобы в последний момент ткнуть в болевую точку и вырубить меня, — закончил я. — Сам так умею, поэтому принял ответные меры.

— При этом вы дважды ударили ногой гражданина Чогденова, лежавшего на земле и не оказывавшего сопротивления, — продолжил он.

Если у них есть видеозапись драки, а камер везде натыкано несчитано, то отказываться глупо, но и признавать еще глупее, поэтому я ответил:

— Не помню. Я был в состоянии аффекта, плохо контролировал свои действия, — и решил, что дальше один не справлюсь, нужен профессионал: — Я передумал. Давайте продолжим допрос в присутствии платного адвоката.

Я выбрал самого дорогого из тех, кто занимался подобными делами. Тем более, что и фамилия у него была адвокатская — Шоломон. Это был полноватый пожилой ашкенази с эпилированным лицом и, наверное, телом. По крайней мере, на тыльных сторонах пухлых ладоней и запястьях волос не было. Он сообщил по видеосвязи, что сейчас сильно занят, но приедет, чтобы поговорить со мной и принять окончательное решение.

Любому адвокату не нужны проигранные дела. Они портят не только карму, но и наносят ущерб деловой репутации и, как следствие, бьют по карману. Поскольку есть безнадежные дела, но за них хорошо платят, для адвоката важно, чтобы клиент остался доволен, даже если чудо не случится. Шоломон и приехал, чтобы убедиться, что я адекватен, понимаю неизбежность наказания и надеюсь с его помощью всего лишь добиться смягчения. Что я ему и сказал.

— Я возьмусь за ваше дело, — согласился он и поделился соображениями, заодно продемонстрировав, что по пути ознакомился с моим личным делом: — То, что вы контуженный и при этом успешно учитесь в университете — это очень хорошо. Если бы вы не били лежачего, было бы еще лучше, можно было бы избежать наказания или отделаться условным сроком.

— Проверьте этого типа. Наверняка он приставал и к другим девушкам, — подсказал я.

— Молодой человек, не учите меня моей профессии! — насмешливо произнес адвокат Шоломон и пообещал: — Сейчас договорюсь, чтобы вас перевели под домашний арест, потому что вам необходимо продолжать учебу.

Через два часа я был в своей квартире, за пределы которой мне разрешено выходить на двухчасовую прогулки не далее трехсот метров от дома один раз в день и для сдачи экзаменов. Во втором случае я обязан за сутки проинформировать полицию.

25

Суд проходил в старинном здании, построенном еще при советской власти, наверное. Я бывал в похожих в качестве свидетеля. Какой-никакой опыт есть, что для меня важно, потому что, попав в незнакомую ситуацию, напрягаюсь, порой чересчур. Внутри недавно сделали капитальный ремонт, немного пахло краской. В зале судебных заседаний новенькая мебель, включая электронную клетку для обвиняемого, которая была невидимой глазу человека, но действовала надежнее. Впрочем, я сидел со своим адвокатом рядом с ней наискось от судьи — пожилой женщины с натянутой, без морщин, кожей на лице. Казалось, если чихнет, разойдутся швы, и кожа сожмется в комок. По мнению адвоката, в моем случае женщина-судья лучше мужчины-судьи. Должна проникнуться романтикой и всё такое. Надеюсь, что он прав, потому что у меня противоположная точка зрения. Суд открытый. В зале никого нет, кроме родителей потерпевшего, которые сидят позади сына, чтобы поддержать морально, и делают вид, что не замечают меня. Ведется прямая трансляция, и каждый, кто хочет, может наблюдать. К моему удивлению, дело оказалось громким. В нынешней России почти перевелись парни, которые защищают своих девушек. Чаще происходит обратное. Предпочитают разбираться на удаленке, а в перебранке женский пол сильнее по определению.

Зуюк тоже стала звездой. Ведь из-за нее совершено преступление. Подозреваю, что это мечта многих современных девиц. Не скажу за всю Россию, а на Сахалине появилась куча ее копий. Чтобы не ошибиться, подарил Зуюк кольцо с бриллиантом. Оно стоит дороже пластической операции на лице, мало кто может позволить себе такое.

— Что бы ни случилось, я буду ждать тебя, — заверила она перед процессом.

Пожелание из разряда «Всё будет хорошо. Готовься!».

Как объяснил адвокат, мне светит восемь лет. Чтобы получить три, надо доказать, что врезал по яйцам в порядке самообороны, не собираясь калечить. Удары по ребрам уложатся в этот срок.

Суд — процедура долгая и нудная. Это в кино она увлекательная: защита и обвинение блещут интеллектом и прочая чушь. На самом деле меряются они занудством: кто кого перенудит, тот и победит. В этом плане мой адвокат Шоломон оказался докой. Он привлек столько девиц, которых преследовал в свое время потерпевший, что слушание могло затянуться на пару дней. После появления каждой следующей лицо государственного обвинителя, которому было под тридцать, становилось всё кислее. Зуюк была последней и самой многословной. По рекомендации моего адвоката она подробно пересказала, какие именно предложения ей делал пострадавший. Жаль, я не знал этого раньше, а то бы он остался без обоих яиц. Вырисовывалась картина, что Чогденов — сексуальный маньяк, терроризировавший весь остров Сахалин, и я, примерный студент, досрочно, за три года, собиравшийся окончить университет, чуть ли не спаситель бедных девушек.

Государственный обвинитель попробовал разыграть главную карту — что я ударил первый. На видео было видно, что потерпевший протягивает ко мне руку. По его словам, просто так, жестикулируя, не собираясь ни бить, ни даже хватать меня за одежду. Тут он перегнул, за что адвокат Шоломон раскатал основательно, дав всем понять, что потерпевший врет.

Я добавил во время допроса, что жест сопровождался словами «Да я тебе сейчас…!».

— Видели бы его морду в этот момент, тоже решили бы, что собирается ударить, — добавил я.

Все дружно посмотрели на гражданина Чогденова. Он пластику не делал, чтобы выглядеть грозным, и это теперь сыграло против него.

— Из того положения, в котором была его рука, сильно ударить невозможно, — настаивал государственный обвинитель.

— Это вам невозможно, — возразил я. — Посмотрите видео на эту тему. Там из такого положения наносят смертельные удары.

— Откуда вы знаете? Проводите много времени на таких площадках? — попробовал он схитрить.

Я увидел, как напрягся мой адвокат.

— Уверен, что вы прекрасно знаете, где я провожу время. При нынешнем развитии техники это не секрет. Вам выдадут адреса и время с точностью до секунды. Больше всего на образовательных площадках по химии. На втором месте геология и агрономия, которые мне тоже интересны. На третьем — фехтование, где я в рейтинге в верхней четверти. Поверьте, чтобы попасть туда, надо много тренироваться, — рассказал я и наехал сам: — Это благородный вид спорта. Или вы так не считаете?

— Вопросы задаю я! — нервно произнес он и поменял тему: — Зачем вы дважды ударили ногой человека, который лежал на земле и не сопротивлялся?

— На инстинкте самообороны, не думая, не контролируя себя. Все получилось так внезапно, что даже сообразить не успел, — ответил я.

— Хотите сказать, что вы, взрослый и образованный, как вы утверждаете, человек, били лежачего и не понимали этого? — продолжал он давить.

— Именно так. Меня накрыло от страха, наверное. Когда сильно волнуюсь, со мной такое иногда случается после контузии, — объяснил я, как научил адвокат Шоломон.

Государственный обвинитель зашел с другой стороны:

— Вы много людей убили на войне?

— Не помню. Даже не уверен, что был на ней, — ответил я, следую инструкции. — Вроде бы кто-то мне это сказал, но кто — не знаю. Я вообще не помню, что со мной было до попадания на Сахалин. Иногда в голове появляются разные видения, но мои ли это воспоминания, понятия не имею. Иногда снятся сны, что я на войне, но можно ли считать их доказательством?

— Уважаемый суд, для моего подзащитного эта тема болезненная. Нельзя ли обойтись без нее? — вмешался мой адвокат.

— Принято, — произнесла судья и спросила: — Обвинение, у вас есть другие вопросы к подсудимому?

Вопросов больше не было. Суд удалился на совещание. Было оно коротким во всех смыслах — всего два с половиной года общего режима. Будущее дало понять, что такие, как я, ему не нужны, как минимум, на этот срок.

26

Кто бывал в советском пионерском лагере, тот будет чувствовать себя в нынешней российской исправительной колонии, как дома.Я бывал в трех: четыре раза в «Орленке» в селе Безымянное на берегу Азовского моря и по разу под Славяногорском и еще где-то, хоть убей, не помню, где именно, потому что место было никакое. Единственное воспоминание о нем — жил в деревянном домике, днем закрываемом на висячий замок, который я взламывал согнутым гвоздем. Видимо, таланты медвежатника были заложены с детства. Меня разместили в двухместную камеру с туалетом, умывальником и кондиционером. Она открыта с шести утра до десяти вечера. В нашей части зоны, где отбывали срок на общем режиме и не являлись злостными нарушителями внутренних правил, можешь шляться по территории, в том числе играть в футбол, волейбол или баскетбол на спортивной площадке, или в специальном помещении смотреть видео из разрешенного списка, или играть в настольные игры в соседнем. Кто хотел, работал. В основном по хозяйству — помогали роботам-уборщикам, -поварам, -официантам… За это сокращали срок, поэтому желающих было больше, чем рабочих мест. Кормили три раза в день и довольно сносно. Рыбу давали чаще, чем мясо, что для местных посидельцев было нормой. Можно за плату заказывать доставку почти любой еды, кроме алкоголя, чем я иногда пользовался. Могли родственники или знакомые прислать. Никаких ограничений по количеству продуктов и частоте заказов, посылок. Зуюк, пока был сезон, постоянно подгоняла мне красную икру, которой угощал братьев по несчастью. Впрочем, для некоторых это была привычная среда обитания или даже райское место: накормлен, напоен, ничего не делай, ни о чем не думай.

Среди последних был и мой сосед Дима Бушида — двадцатилетний парень хиленького сложения и с благообразной физиономией истинного мессианина, которая помогала ему, фармазону (мошеннику), разводить лохов. Погоняло у него Лошарик, причем искренне уверен, что происходит это слово от китайского глагола лошар — проигрывать. В поисках острых ощущений он подался на историческую родину своего деда в Японию, страну непуганых лохов, по его мнению, где из-за слабого знания языка поменял на время специализацию и загремел на пять лет за то, что заходил в гости в незакрытые дома и квартиры, когда хозяев не было дома. Первые девять месяцев оттянул в тюрьме Фучу неподалеку от Токио, после чего достал российское посольство жалобами, добился перевода сюда.

О своих приключениях в Японии рассказал мне (все остальные уже слышали по несколько раз) в первый же день:

— Братан, наша тюрьма в сравнение с японской — это курорт! Там свод правил из более сотни пунктов. Ходить только строевым шагом; сидеть, положив руки на колени, не шевелиться и смотреть строго перед собой, ни в коем случае на охранников; спать на татами на спине или боку, но так, чтобы были видны руки; есть только по команде, а перед этим сидишь с закрытыми глазами и ждешь, когда всем раздадут порции; говорить только в свободное время вечером и исключительно шепотом; прогулка — маршировка по внутреннему двору; каждая вещь в шестиместной камере должна лежать на своем месте; душ пятнадцать минут два раза в неделю; свидания и передачи раз в два месяца, если хорошо себя ведешь; ежедневный утренний досмотр, когда стоишь голый и строго по порядку открываешь рот, поднимаешь руки, наклоняешься и раздвигаешь ягодицы… Занарушение любого пункта окажешься в карцере, где будешь с восьми утра до пяти вечера сидеть на ногах, как у них принято, и смотреть строго перед собой. Сходить в туалет можно всего два раза в день по команде. Никакого общения ни с кем, даже во время часовой прогулки. Через месяц сходишь с ума. Если бы наше посольство не вытянуло меня оттуда, я бы удавился!

Я помнил, что японская дисциплина — это особый вид изуверства, осмысленного и беспощадного.

У меня социальный статус и погоняло Студент, поэтому почти весь день провожу за просмотром лекций по химии, геологии, агрономии и изредка по другим дисциплинам. Мог бы окончить Сахалинский университет за неполные три года, но теперь спешить некуда. Да и незачем дарить государству стипендию за год с лишним. Раз уж посадили меня, пусть платят за это. Мне надо протянуть без инцидентов треть срока, десять месяцев, после чего адвокат Шоломон подаст на условно-досрочное освобождение, которое я, как первоходок, должен получить. Я оставил несданным предмет «Космическая химия», абсолютно неинтересный мне и налег на геологию и агрономию. Поскольку изучение дополнительных предметов разрешено, пользовался этим, чтобы бывать за пределами зоны для сдачи экзаменов. Меня возили туда под конвоем, чтобы мог реализовать свое конституционное право на образование. Иногда встречался там с Зуюк, которая, благодаря моим инструкциям, досрочно заканчивала школу. Она перебралась в мой дом в Виахту, прилетая на самолете на экзамены и свиданки, которые разрешались раз в месяц тем, кто не имеет замечаний.

Во время очередной нашей встречи на зоне в отдельной комнате, где можно было позаниматься любовью, Зуюк радостно сообщила:

— Я беременная!

— Как выйду, поженимся, — предложил я.

— Зачем⁈ — удивилась она. — Лучше буду получать деньги, как мать-одиночка. Главное, чтобы мы жили вместе.

— Я достаточно богатый человек, чтобы без помощи государства содержать тебя и ребенка, — заговорила во мне мания величия.

— Не надо, — отказалась она. — Мало ли что случится…

Тут я с ней согласился. За время путешествий по эпохам насмотрелся, как из грязи в князи и намного чаще наоборот.

27

Мне, привыкшему к многомесячным контрактам на морских судах, исправительная колония была не особо в тягость. Иногда были заходы в порты — поездки на экзамен, в том числе в домашний — свидания с Зуюк. На этот раз придется отработать два контракта подряд по пять месяцев каждый, после чего уйду надолго в отпуск. Я не учел контингент, с которым отбывал наказание.

На спортивной площадке бывал редко. Футбол, волейбол и баскетбол интересовали меня постольку-поскольку. Разве что прогуляться на свежем воздухе, перекинуться парой слов с кем-нибудь. В тот раз я стоял со своим соседом по камере Лошариком, обсуждали мерзкую сахалинскую погоду. Вчера был снег, а сегодня потеплело, и во дворе каша. Мимо нас проходил длинный сутулый тип с лицом хронического алкоголика в завязке. Мой собеседник вдруг замолчал и напрягся.

— В чем дело? — поинтересовался я.

В это время сутулый приблизился ко мне и плюнул в лицо. Я врезал в ответ быстрее, чем мой сосед открыл рот, чтобы предупредить меня. От удара двуногий верблюд рухнул навзничь на подтаявший снег. Все, кто был во дворе, увидев это, радостно заорали и засвистели.

— Зря! — печально молвил Лошарик. — Это спойлер. Он специально спровоцировал тебя, чтобы ты не вышел по УДО.

Прибежала охрана. Меня тут же отправили в карцер, а потерпевшего, погоняло у которого было Слизень — в медицинскую часть. На мое счастье, ничего ему не сломал, иначе бы получил дополнительный срок. На мои слова, что мне плюнули в лицо, которые подтвердил Дима Бушида, внимания не обратили. Это действие не попало на камеру. Именно поэтому Слизень и плюнул в меня, стоявшего лицом к ней, а не моего собеседника. Даже если я не вру, обязан был подать жалобу администрации, а не заниматься рукоприкладством. Видимо, остальные так и поступали, что и сделало Слизня храбрым.

В карцере было скучно. Меня выводили только на прогулку на час, причем в отдельном небольшом дворике, пять шагов на четыре. Все остальное время беседовал с самым умным и предусмотрительным человеком — самим собой.

Через трое суток меня выпустили из карцера, предупредив, что за систематические нарушения буду переведен в блок с усиленным режимом, а потом и со строгим. Свидание с Зуюк в этом месяце отменили. Об условно-досрочном освобождении можно забыть, как минимум, до истечения половины срока. К тому времени нарисуется какой-нибудь Слизняк-два.

Не в моих правилах оставлять такое без наказания. Само собой, тупой мордобой отпадал. Надо было наказать жестоко, но так, чтобы самому не прилетело. Тогда и другим спойлерам неповадно будет связываться со мной. Лошарик показал мне еще пару таких же подонков. Впрочем, они теперь держались от меня подальше.

Тут мне и пригодились знания о ядах, полученные от синоби. Здесь, конечно, не было ядовитых растений и лягушек, но отравиться можно и обычной едой и даже лекарством. Всё зависит от качества продуктов, смешения ингредиентов, дозы. Я не спешил. Дождавшись следующего свидания с Зуюк, позанимался с ней любовью и на всякий случай, если среди охранников есть любители порнухи или подслушивать, шепотом приказал, что и как мне прислать через недельку вместе с чипсами горбуши и сыром рокфор. В последнем легко было спрятать то, что мне надо.

— Зачем они тебе? — полюбопытствовала она.

— Научный опыт надо провести, а здесь лаборатории нет, химикаты не достанешь, — соврал я.

Зуюк выполнила мою просьбу в точности. Два дня у меня ушли на приготовление снадобья. Чувствовал себя средневековой колдуньей. После окончания почти весь кусок сыра рокфор спустил в унитаз.

— Ты с ума сошел⁈ — возмутился сосед по камере, который был любителем сыров, особенно голубых.

— Забудь, что я получал его, — посоветовал ему. — Для остальных я жру в одну харю, с тобой не делюсь, поэтому не знаешь, что именно.

— Понял, — въехал Лошарик.

Более сложной частью было скормить приготовленную пилюлю Слизню так, чтобы и он не заметил, и на камеры не попало. Лучшим местом была столовая. Там самообслуживание: идешь вдоль отделов с ячейками и берешь в каждом одно блюдо. Нельзя взять два или поменять. Ошибся — твои проблемы. В следующий раз будь внимательнее. Можно попросить идущего следом и поменяться, но соглашаются редко. Именно такая ситуация и случилась со Слизнем или просто хотел спровоцировать идущего за ним. Он взял один салат, а потом увидел другой. Помогать ему отказались. Началась словесная перепалка. Оба прекрасно владели русским языком. Я воспользовался этим, решив остаться без салата, обошел ругавшихся, по пути незаметно обронив кое-что в суп жертвы. После чего сел так, чтобы видеть большую часть зала.

Слизняк расположился подальше и лицом ко мне. Наверное, чтобы не упускать из вида опасность. Ел он выпендристо — долго возюкал гибкой, легко ломающейся, красной, пластиковой ложкой в зеленой пластиковой глубокой тарелке, как пальцем в носу, но таки съел всё. Если задуманное мной не получится, буду знать, что препарат был употреблен, но подействовал не так, как мне хотелось.

Слизняка нашли мертвым перед ужином в камере на застеленной кровати. Он был одет и обут. Ложиться днем запрещено, однако стукачам и сукам делали исключение. Не знаю, по какому разряду проходил Слизень у администрации. Подозреваю, что по обоим сразу. Его сокамерник после обеда ушел играть в нарды и только перед ужином вернулся в камеру, где и обнаружил еще теплый труп. Он должен был прийти раньше и спасти эту сволочь. Труп мне ни к чему. Собирался только попугать, чтобы и ему, и остальным было неповадно провоцировать меня. Теперь будет вскрытие, и патологоанатом придет к выводу, что Слизень умер от удушья, вызванного ядовитым спиртом цикутоксином, который является врагом гамма-аминомасляной кислоты, важнейшего нейромедиатора.

У заключенных случилось что-то типа праздника. Не одному мне надоела эта погань. На следующий день в камерах, в которых жили «жертвы» покойного, а таких оказалось с полсотни, провели тщательнейший шмон с использованием ультрафиолетовой лампы, ионно-дрейфового детекторов и газосигнализатора. Каждого подозреваемого обследовали с особой тщательностью. Меня особенно и, как позже понял, результативно. У двоих нашли следы наркотиков. С нами тремя и начали разбираться усиленно.

Оперуполномоченный Пикмунов — худощавый верткий капитан –начал издалека:

— Вы учитесь на отделении органической химии и должны знать о ядовитых веществах.

— Проходили на третьем курсе. Сдал зачет и сразу забыл. Вы, уверен, тоже изучали яды, и черта с два назовете хоть одну формулу. Если бы даже запомнил, для изготовления нужна лаборатория и редкие ингредиенты. Я будущий инженер, а не волшебник, — возразил ему.

— Да, пришлось освежить информацию о ядах, когда получил это дело, — согласился он. — Как и вы это сделали три недели назад, уделив особое внимание вёху ядовитому, он же цикута.

Тотальный надзор рулит.

— Это запрещено? — задал я вопрос.

— Нет, у нас свободная страна. Каждый может интересоваться, чем угодно, а вот использовать — нет. Следы этого вещества нашли на вашей одежде и других предметах в камере, — сообщил капитан Пикмунов.

Я понял, что пора звать адвоката.

Встретился с ним в специальном помещении без окон, но уверен, что прослушка все-таки есть. Скорее всего, микрофон спрятан в источнике рассеянного света, который делал эпилированное лицо адвоката Шоломона неестественно бледным, как и мое, наверное.

— Я был уверен, что мы встретимся не только по поводу УДО, — иронично начал он.

— Да, я плохо вписываюсь в современное общество, — согласился с ним и поинтересовался: — Что у них есть на меня?

— Просмотры информации о ядах и их изготовлении, в том числе цикутоксина из корневищ растения, от которого умерла жертва; следы этого вещества на одежде и в тумбочке; показания заключенного Пянзи, который видел, как вы во время получения еды в столовой вкинули что-то в тарелку жертвы в день ее смерти, — перечислил адвокат Шоломон и сделал вывод: — Этого хватит на сто пятую, часть первую — от шести до пятнадцати лет. Попробую переквалифицировать на сто девятую «Причинение смерти по неосторожности». Хотели наказать, но не убить. Это два года. Предупреждаю сразу, шансов мало.

Пянзи — это тот урод, который ссорился со Слизнем в очереди. Наверное, ему пообещали снятие замечаний, что даст право на УДО. Лошарику оно не светило, поэтому, наверное, и не сдал меня. Зеки в эту эпоху стали дешевыми. Впрочем, они и раньше были по большей части беспринципными подонками.

— Что посоветуете? — спросил я.

— Сделку со следствием по сто девятой. Попрошу год, но, скорее всего, дадут все два в обмен на отказ от сто пятой, — ответил он.

Дали год и девять месяцев и перевели, как особо опасного, в блок со строгим режимом, где сидел в отдельной камере с круглосуточным видеонаблюдением, чувствуя себя участником шоу «За стеклом». Кстати, сейчас многие экстравагантные люди, по большей части красивые девушки, устанавливают в своем жилье видеокамеры и живут нараспашку, заодно зарабатывая на рекламе.

28

Войны никто не хотел, поэтому она и случилась. Каждая сторона была уверена, что другая не хочет сильнее, а значит, сдастся, и шаг за шагом обостряла ситуацию, пока не пролилась кровь. Дальше начались неуправляемые процессы.

Сорок лет мирной, сытой жизни отрицательно сказались на России. Когда всё хорошо, мы расслабляемся и разлагаемся, покрываясь мхом, а беда заставляет нас встряхнуться, стать лучше, двинуться вперед. Вот и сейчас закончился очередной застой. Пассионарным восточным окраинам империи надоел махровый бюрократизм столицы. Несмотря на компьютеризацию, цифровизацию и прочие достижения науки и техники, чиновников развелось столько, что куда ни плюнь, попадешь в парочку. Большая часть их обосновалась в столице государства. Зажравшихся и обнаглевших москвичей и так не любят в провинции, а тут еще подключился религиозный вопрос. Мессианство набирало обороты, стремительно выдавливая старые религии. Храмы всех конфессий пустели, доходы падали, тысячи священнослужителей оказывались никому не нужны. Народ это горластый, назойливый. Не выдержав открытой, честной, конкурентной борьбы, они потребовали подключить административный ресурс. Правительство начало выделять средства из бюджета на их содержание, поддерживать информационно, что по большей части сводилось к поливанию грязью мессианства и в итоге увеличивало его ряды. Русские всегда за гонимых. Затем попробовали вернуть старые религии в школы, сделать обязательным предметом. Последнее и стало детонатором. На Дальнем Востоке начались митинги, постепенно переросшие в активное сопротивление. Священнослужителей не пускали в школы, настырных били. По каждому такому случаю в западной части страны поднимался вой, пострадавших объявляли мучениками за веру. Виновных арестовывали, благодаря чему они тоже превращались в мучеников за веру, но для восточной части страны. Области и края начали объявлять о суверенитете и выходе из-под власти правительства России. Им пригрозили отменой субсидий. В ответ мятежные регионы перестали перечислять налоги в Москву — и вдруг выяснилось, кто кого кормит. Оставшись без денег, в столице приняли решение перейти к наведению конституционного порядка жесткими мерами. Конституция всегда на стороне тех, кто живет за чужой счет. Дальше был ввод войск в города мятежных регионов для наведения порядка и переход подразделений на сторону восставших. По большей части служили на Дальнем Востоке местные жители, которые поддерживали мессианство или, что чаще, не поддерживали московское правительство. Воевать со своими родственниками они не захотели. После чего началась Вторая гражданская война.

У меня были свои проблемы, поэтому происходящее в стране не сильно интересовало. Начало конфликта казалось мне борьбой жабы и гадюки. Чем больше мошенников погибнет с обеих сторон, тем лучше. Чего не скажешь об остальных посидельцах. Исправительная колония бурлила. Зеки и охрана в едином порыве осуждали московское правительство и поддерживали мятежников.

Я заметил, что человек по мере взросления расширяет круг «своих». Сперва это члены семьи, а потом улицы — района — города — области — страны — планеты. Впрочем, до космических войн пока не докатились, поэтому останавливаются на стране. Одновременно идет движение по вертикали: одноклассники, однокурсники, коллеги, собратья по хобби, единоверцы… При значительном росте второго происходит сужение по горизонтали, что и случилось сейчас. К востоку от Уральских гор «своими» теперь были только те, кто поддерживает мессианство и выступает против «москвичей», как стали называть живущих к западу, независимо от города обитания.

Если ты пытаешься держаться подальше от политики, это не значит, что однажды она не найдет тебя, не постучит в твою дверь. В моей исправительной колонии проделала это с помощью военного представителя губернатора Сахалинской области. При личной встрече холеный тип с плутоватым лицом продавца подержанных машин объявил заключенным, что есть возможность досрочно оказаться на свободе. Для этого имеющие срок до пяти лет должны подписать контракт на службу в армии на двенадцать месяцев, при большем — на восемнадцать. Возьмут не всех, а только подходящих по здоровью и морально-волевым качествам. Из них в первую очередь имеющих боевой опыт. До нас доходили новости, что многие кадровые военные с обеих сторон отказываются участвовать в гражданской войне, увольняются из армии, а добровольцев не хватает. К тому же, мало кто из них служил в силовых структурах, не говоря уже о наличии боевого опыта, потому что обязательная служба была отменена много лет назад.

Мой бывший сосед по камере Лошарик, с которым мы иногда болтаем через электронную решетку, разделяющую зону для прогулок на две неравные части, для «спокойных» и «буйных», сразу загорелся желанием записаться в добровольцы. Ему сидеть еще три с лишним года без права на условно-досрочное освобождение. Именно с таким условием японцы разрешили отдать его на добивание срока в России.

— А ты не хочешь? — поинтересовался он. — Ты же воевал, опыт есть.

Именно поэтому и не хочу. Я недавно убыл с одной гражданской войны не для того, чтобы встрять в другую, тем более, на своей родине. Еще подумал, что империи теперь разрушаются изнутри, и что я каким-то чудом умудрился не поучаствовать в развале Китая. С другой стороны сидеть мне, по моему скромному мнению, слишком долго, потому что УДО больше не светит.

— Давай попробуем. На войне по-любому интереснее, чем на зоне, — сказал я, промолчав, что относится это только к тем, кого не убьют или покалечат.

Я уже понял, что не отпетляю от войны и в этой эпохе. Быть воином — жить вечно, но и обратное верно.

29

Медкомиссией руководил майор медицинской службы, полноватый и сонный. Казалось, что лень стекает с него, капая на пол, а та, что не успеет, застывает, делая толще. Помогали ему лейтенант, окончивший военно-медицинскую академию не более года назад, сжигаемый желанием проявить себя и потому чрезмерно суетливый, и сержант и рядовой, которым отличаться было ни к чему, поэтому повышенной работоспособностью не страдали. Рядовой занимался размещением обследуемых в камере, напоминающей томограф в годы моей первой эпохи, а сержант — подключением к одному из трех кресел, как у детектора лжи: надевал шлем, прикреплял присоски-липучки к рукам, ногам, телу, голове. Младший офицер сидел за пультом, контролировал процесс и отсылал результаты своему командиру, расположившемуся в соседнем помещении, дверь в которое была нараспашку. Отправив сообщение, произносил вслух свое мнение о результате и испытуемом, как будто тот не слышал. Впрочем, если в наушниках какие-нибудь звуки, а они были постоянно, больше ничего не пробивалось.

Мне даже интересно стало, как сейчас определяют тех, кто годен для боевых действий. Предполагал, что будет примерно такое же несовпадение моих ожиданий с реальностью, как и при проверке в «зеленые береты». Ошибся не сильно. Просто технологии шагнули далеко вперед, поэтому проверка была интереснее, зрелищнее и не сразу догадываешься, что именно хотели узнать. В большей части тестов надо было проявить интеллект, смекалку, логичность, наблюдательность, память при мощном воздействии на психику, начиная от взрывов, вспышек огня, истошных воплей и заканчивая разорванными на куски трупами, причем кровища лилась бочками. Предполагаю, что тем, кто не бывал на войне, не видел ее ужасов, такое воздействие могло напрочь отбить способность соображать, не говоря уже о принятии правильного решения. Мне было пофигу, причем не только из-за наличия боевого опыта, но еще и потому, что научился относиться к войне, как к компьютерной игре: одним NPC-ом больше, одним меньше…

— Идеальный воин! — радостно проорал лейтенант, получив результаты моей проверки.

— Пусть зайдет ко мне, — приказал майор.

— Зайдите к командиру, — передал лейтенант, точно я и сам не слышал.

Майор посмотрел на меня, как барышник на лошадь, продаваемую цыганом.

— В личном деле указано, что участвовали в боевых действиях в Китае. В каких войсках и на чьей стороне? — задал он вопрос, глядя во вмонтированный в стол экран.

— Не помню, — ответил я.

— Совсем ничего не помните⁈ — не поверил он.

— Там должно быть написано, что я контуженный. Поэтому, когда не хочу отвечать, совсем ничего не помню, — выдал я.

В первые дни по прибытию сюда посмотрел кое-что из того, что было в виртуальном мире о войне в Китае, но решил не рисковать. Можно нарваться на того, кто там был, и попасться на деталях. Проще забыть всё.

— Понятно, — произнес майор медицинской службы, не уточнив, что именно до него дошло.

Тот же вопрос, перейдя сразу на «ты», задал мне и полковник с квадратной головой, об которую, наверное, удобно разбивать кирпичи, одетый в новенький мундир с богатой орденской колодкой, хотя последние десятилетия Россия ни с кем не воевала. Впрочем, мог поучаствовать в роли «советника» в китайском конфликте или каком-нибудь другом. На планете Земля всегда есть место, где можно отличиться.

— Иногда что-то вспоминаю, — сообщил я.

— Где и кем служил, помнишь? — спросил он.

— Последняя должность — командир команды особого назначения, — честно признался я.

— Чем занимались? — продолжил он опрос.

— Выполняли задания командования. Детали не помню, — ответил я.

— Это хорошо, что не помнишь, а то болтунов в армии слишком много, — похвалил он. — В спецназ назначить тебя пока не могу. Требуется проверка. Начнешь в штурмовом взводе. Если в бою подтвердишь сказанное, переведем. Согласен подписать контракт на таких условиях?

— Так точно, — ответил я. — Есть просьба. Мой сосед по камере хочет на войну. В штурмовики он не дотягивает по физическим и морально-волевым, но парень сообразительный, из-под земли достанет, что надо. Такие во взводе снабжения позарез нужны.

Сосед не сдал меня, а мог. И без его показаний хватало фактов, но отблагодарю в ответ, потому что вряд ли пройдет отбор.

— Это точно! — радостно согласился полковник, будто именно это и мечтал услышать от меня. — Как его фамилия?

— Бушида Дмитрий, — сказал я.

Полковник пробежал пальцами по электронной клавиатуре, посмотрел на появившееся, наверное, на экране дело Лошарика и произнес весело:

— На мошенника совсем не похож! Значит, хороший снабженец получится!

Я изобразил улыбку. Командиры любят подчиненных-дебилов, правильно оценивающих их тупые шутки.

30

Перед отправкой в армию мне разрешили досрочное свидание с Зуюк. У нее уже приличное пузо. Рассказал о своем решении и объяснил, почему принял его. Не скажу, что обрадовалась, но и не ревела.

— Теперь увидимся не скоро. На всякий случай я составил и заверил завещание на тебя и ребенка. Там все расписано, ничего не меняй, акции не продавай, иначе останешься без денег, — сообщил я.

У Зуюк поразительная способность раздавать деньги всяким проходимцам.

— Ничего не случится, — с надеждой произнесла она.

Со мной уж точно, а вот для нее и всех остальных могу исчезнуть бесследно. Впрочем, у меня появилось подозрение, что нынешняя эпоха может стать финальной, если нельзя в прошлое, а в будущее не хочу. Представляю, какой там будет контроль: все ходят строем и говорят одно и то же. Советский концлагерь покажется детским садом.

— Как назовем сына? — поменяла Зуюк тему разговора.

— Как хочешь, — ответил я и добавил шутливо: — Особенно, если родится дочь.

— Нет, будет мальчик, — уверенно заявила она. — Меня тошнит так же, как маму, когда была беременна моими братьями.

— Ты не проверялась? — поинтересовался я.

— Нет, — призналась она. — Зачем⁈ Мне без разницы, кто родится. Важно, что от тебя.

Умеет Зуюк повышать мою самооценку.

На следующее утро она улетела в Виахту, а я вместе с полусотней новоиспеченных контрактников был перевезен в город Анива, возле которого располагались казармы Тридцать девятой отдельной гвардейской мотострелковой бригады. Нас выгрузили на плацу перед двухэтажным зданием штаба. Автобус с тюремной охраной убыл. Я осмотрелся. Если откинуть архитектурные отличия, мне показалось, что вернулся на военную базу «Форт Карсон». Младший сержант с корейскими корнями, принявший нас, приказал построиться в две шеренги вдоль белой линии, которых на плацу было много, на любой вид построения, наверное. По бокам от нас на расстоянии метров двадцать разместились два рядовых с оружием наготове. Так мы и стояли минут пятнадцать, обдуваемые сырым холодным ветром, дующим с Охотского моря. Наверное, это был ветер перемен.

— Домбаец, чего мы трясемся на дубаке⁈ Заводи в хату! — крикнул кто-то из зеков.

Домбайцами на Сахалине называют корейцев. Происхождение слова неизвестно, но точно не имеет никакого отношения к кавказскому горнолыжному курорту Домбай.

— Разговорчики в строю! — огрызнулся младший сержант. — Тут вам не там! Управу быстро найдем!

Еще минут через пять из здания штаба вышел полноватый невысокий прапорщик в сопровождении старшего сержанта.

Младший сержант рявкнул:

— Равняйсь! Смирно! — и, отдавая честь, строевым шагом вышел навстречу старшему по званию, доложил: — Товарищ прапорщик, группа заключенных, подписавших контракт, прибыла в расположение части.

— Здравствуйте, товарищи бойцы! — поприветствовал нас прапорщик.

— Здорова! — раздался в ответ одинокий голос.

Прапорщик подождал немного, не услышал, что ждал, произнес многообещающе:

— Не таких учили.

После чего провел перекличку и приказал старшему сержанту:

— Веди их на вещевой склад, а потом в казарму.

У того хватило ума не потребовать, чтобы мы шагали в ногу. Идем более-менее строем — и хватит. Мы в штатском, спроса с нас никакого.

На складе очень быстро нам выдали пакеты с формой и обувью. На каждом написаны фамилия, инициалы и личный номер. Одежда и обувь сидели, как влитые. Данные на каждого есть не только в магазинах, но и у министерства обороны. Заодно выдали серый пластиковый жетон на пластиковой цепочке с номером и группой крови на обеих сторонах и закачанным внутрь на малюсенькую флэшку личным делом. Мы переоделись, взамен положив в пакеты гражданское, которые сдали на склад. Получим при увольнении, кто доживет. В противном случае пакеты отправят родственникам покойного.

В соседнем складе нам выдали по матрацу, подушке, одеялу, два полотенца и комплекту постельного белья. С этим барахлом отправились в старую двухэтажную казарму, где на втором нас распределили по комнатам. Старший сержант зачитал первые десять фамилий и отправил в комнату один, вторую десятку — во вторую… Я оказался в пятой, причем неполной, всего восемь человек. Кровати стояли у боковых стен, по пять у каждой. Я выбрал у окна справа, потому что вход был напротив левого ряда. Вскоре к нам заглянул младший сержант и на ближней кровати показал, как она должна быть застелена.

— Приду минут через пять. У кого будет застелена неправильно, заставлю переделывать, пока не научится, — предупредил он.

Зашел таки и скинул с двух кроватей матрацы:

— Заново!

Оба бывших зека, засопев сердито, застелили по второму разу, теперь уже правильно. Глядя на них, я подумал, что в армии ничего не изменилось со времен римских легионов, разве что форму выдают нужного размера и с метками, не надо самому перешивать и маркировать.

Когда младший сержант вышел, я предупредил соседей по комнате:

— Значит так, пацаны. Сейчас нас будут ломать через коллектив. Если у кого-то что-то не получается, переделывать будут все, пока он не выполнит, как надо. Выпендриваться не советую. Не можешь — спроси, научим, не хочешь — заставим, и бить будем больно.

31

За то время, что я отсутствовал, оружие, особенно ручное, и броня изменились сильно. Первое стало, за редким исключением, кинетическим. Использовали довольно оригинальный вариант рельсотрона, о котором я читал в предыдущую эпоху. Маленькая пуля летела с такой скоростью, что пробивала насквозь легкобронированную технику на дистанции двести метров. Менять теперь приходилось не магазины с маленькими пульками без гильз, которых хватало на полторы сотни выстрелов, а аккумуляторы, расположенные под стволом, емкость которых почти в три раза меньше. Практически нет отдачи, вспышки и шума при дозвуковой скорости. Откуда прилетела пуля, догадываешься только по траектории. Новый лазерный прицел с автоподстройкой позволял бить без промаха на дистанцию до ста двадцати метров. Едва овладев навыками стрельбы, все становились снайперами. На большей дистанции надо было самому вычислять и вводить поправку, поэтому число метких стрелков резко сокращалось. Так что на стрельбище мы бывали редко. Само собой, от таких пуль не спасала никакая броня, даже непробиваемая. Сила удара была так велика, что возникало внутреннее кровотечение, требующее немедленной хирургической операции, которую в полевых условиях проводить некому.

Нам выдали бронежилеты с рукавами по локоть и бронештаны длиной почти до ступни из многих, до нескольких десятков, и тончайших слоев гибкого пластика. Они хорошо защищали от маленьких осколков, огня. Шлем с наушниками и микрофоном походил на мотоциклетный с прозрачным щитком спереди, в верхней части которого был экран. Там была карта поля боя с местоположением бойцов подразделения и информацией с беспилотника-разведчика. Я с трудом привык одновременно контролировать экран и окружающую местность, отдавая предпочтение второму процессу. Переговорное устройство позволяло общаться с командиром и членами отряда на дистанции в несколько километров, если не было искусственных помех. Как нам сказали, на поле боя мешать нам будут постоянно, поэтому надо уметь обходиться без подсказок, самостоятельно принимать решения, что мне нравилось больше.

Номенклатура и размеры беспилотников тоже сильно изменились. В первую очередь они делились на воздушные, наземные и водные (подводные). Затем на многоразовые и камикадзе. Первые были разведчиками, снабженцами, эвакуаторами, охранниками, наводчиками, постановщиками или подавителями помех, минерами или саперами, стрелками из разного оружия по разным видам целей, истребителями, бомбардировщиками и матками для всех предыдущих. Могли действовать роями, обнаруживая и поражая цели без участия оператора. Запустил и забыл. Потом дрон-наблюдатель сообщит, сколько и какие цели были поражены и какая награда за это полагается. В зависимости от выполняемых задач размер дронов колебался от пары сантиметров до нескольких метров. Даже мне, имевшему дело с беспилотниками в предыдущую эпоху, было непросто разобраться в этом многообразии, а моим сослуживцам, не страдавшим от излишков интеллекта, и вовсе было не под силу. Впрочем, нас ими и не грузили сильно, кроме пяти человек, вызвавшихся учиться на оператора. Остальные должны были понимать, что показывает экран в шлеме, читать карту, различать угрозы и четко выполнять приказы командира.

Теоретические занятия проходили в учебном кабинете. У каждого солдата отдельное место с передней и боковыми стенками, чтобы никто и ничто не отвлекало. Надеваешь наушники и смотришь на экран. Можешь остановить, вернуться назад и посмотреть еще раз. Подозреваю, что, кроме меня, никто так не делал. Зато многие засыпали, если перед этим были занятия на открытом воздухе и с большими физическими нагрузками. Гоняли нас отменно, чтобы приобрели спортивную форму. Время от времени раздавались истошные вопли и мат-перемат, которые пробивались даже через наушники. Это дежурный наблюдатель подавал заснувшему сигнал побудки. Я не сподобился, но сослуживцы жаловались, что напоминало пробитие острыми штырями обеих барабанных перепонок и того, что между ними. Судя по крикам, там таки что-то было, потому что в вакууме звук не распространяется. В конце лекции надо ответить на вопросы и набрать определенное, небольшое, количество баллов. Если не смог, будешь смотреть еще раз в свободное время. Были индивидуумы, которые сдавали только с третьей и даже четвертой попытки. Как ни странно, их не отчисляли. Солдат должен быть в меру тупым, чтобы не выделялся на фоне офицеров.

32

Поскольку у меня был самый высокий, причем со значительным отрывом, средний балл по всем предметам, еще во время учебы был назначен на должность командира отделения — комода, как называли подчиненные. Их было девять. Все со сложной судьбой и разными желаниями, среди которых преобладало получение неопасного ранения в первом же бою и комиссование по состоянию здоровья с получением пожизненной военной пенсии. Надеюсь, кому-нибудь повезет.

После учебки мое отделение переправили скоростным пассажирским поездом в город Усть-Ордынский Иркутской области и вместе с еще одним раскидали по трем взводам третьей роты второго мотострелкового батальона Тридцать девятой отдельной гвардейской мотострелковой бригады. В боях в районе города Саянск она понесла значительные потери и была выведена на пополнение. Я опять стал рядовым, поскольку нет достоверных данных о наличии боевого опыта, а на слово на войне не верят.

Жили мы в пустующих квартирах — хозяева уехали подальше от войны — обычного жилого дома по пять человек в студиях или больше в многокомнатных. Спали по одному-два на кровати или диване, если были, а остальные на полу. Оставшиеся горожане защищали нас от бомб и ракет. По жилым домам пока не бьют обе воюющие стороны. В моей пятерке трое были ветеранами, поэтому бухали с утра до вечера в другой квартире на нашем этаже, благо спиртного в магазинах много. Несмотря на войну, грузовые поезда перевозили без препятствий товары народного потребления через линию фронта в обе стороны. Гражданское население не должно было страдать. И те, и другие считали, что эти люди поддерживают именно их, а по своим бить нельзя, иначе сразу станешь чужим. В общем, они были правы. Активны всего процентов пять населения. Остальным плевать, кто будет у власти и какому богу по какому обряду молиться. Я видел, как миллионы коммунистов за пару лет переобулись в христиан и начали ходить в церкви, мечети, костелы, дацаны, синагоги с той же регулярностью, с какой раньше сидели на партийных собраниях. Подстраиваться легче и безопаснее, чем завоевывать какие бы то ни было права. Их голоса вместе со страной достанутся победителю.

Командиром третьего взвода, в который я попал, был лейтенант Монгуш, наполовину тувинец, наполовину русский, невысокого роста, плотный, с круглым лицом. Он окончил в прошлом году Новосибирское общевойсковое военное училище. Под Саянском прошел боевое крещение, поэтому считал себя матерым воякой.

— За что сидел? — поинтересовался он, пригласив меня в квартиру-студию на втором этаже, которую занимал один.

— Надавал по рогам одному барану, который приставал к моей девушке, — проинформировал я.

— Это правильная статья, — сделал он вывод, — но сослуживцев бить не надо. Придержи злость для врагов. Если будут непонятки с кем-то или кто-то будет нарушать закон, доложи мне, я приму меры.

Так понимаю, меня вербуют в стукачи. В этом регионе сильно влияние Китая, его культуры, а в китайской армии в каждом подразделении имелся штатный стукач, и все знали, кто это. В российской армии эта должность внештатная и тайная, иначе получит пулю в спину в первом же бою.

— Обязательно, — произнес я на полном серьезе.

— Если проявишь себя в бою и вообще, опять станешь комодом, — простимулировал меня командир взвода.

— Постараюсь, — пообещал я.

Пусть думает, что я на его стороне. Пока разберется, что динамлю, глядишь, и контракт закончится. Осталось всего одиннадцать месяцев.

Когда вернулся в свою квартиру, там были все три ветерана, уже поддатые.

— У взводного был? — спросил один из них, рядовой Андрей Мухраев, бурят с большой черной родинкой под правым глазом и маленькой ниже левой ноздри, не в меру болтливый и назойливый.

— Да, — подтвердил я. — Приглашал для знакомства.

— И что он сказал? — продолжил он надоедать.

— Двадцать восемь, — ответил я.

— Что двадцать восемь? — не понял он.

— А что он должен был сказать? — задал я встречный вопрос.

Два других ветерана заржали, заставив Андрея Мухраева покраснеть от обиды.

— Предложил быть стукачом, — проинформировал я.

— И ты согласился! — произнес он язвительно.

— Нет, — отрекся я. — Заверил его, что ты и без меня справляешься.

— Что ты сказал⁈ Да я тебя…! — попёр он на меня как-то не очень резво, чтобы соратники успели задержать, что они и сделали.

— Еще лейтенант сказал, что во взводе есть трусы, которые хотят закосить в госпиталь, поэтому будут нарываться в надежде, что сломаю челюсть, — продолжил я издеваться. — Это он о тебе?

В ответ услышал отборный мат. Иногда мне кажется, что нецензурная лексика –одновременно фундамент и кладочный раствор российского суперэтноса.

— Всё, разошлись! — встал между нами рядовой Иван Петров, смуглолицый якут с узким лицом и глазами. — Нам через неделю вместе в бой идти. Там и покажите себя.

Он ошибся. В бой нашу бригаду отправили на следующий день, потому что «москвичи» прорвали линию фронта в районе города Зима, где родился поэт Евгений Евтушенко (Гангнус). Про́клятое место.

33

На войне страшно во все эпохи. Разница лишь в продолжительности и непрерывности этого состояния. Раньше боялись всего от нескольких минут до нескольких часов во время стычки, сражения, которые случались раз в несколько месяцев, а то и лет. Сейчас страшно все двадцать четыре часа в сутки, которых в свою очередь много подряд, пока подразделение не выведут в глубокий тыл, но и там может прилететь.

Наша пятерка вместе с приданным нам противотанковым расчетом из двух человек, у которых на вооружение оптоволоконный тактический ракетный комплекс «Контрабас», занимает опорный пункт в лесополосе возле перекрестка двух второстепенных асфальтовых дорог. Средства радиоэлектронной борьбы сейчас настолько развиты, что никакая электроника, управляемая по любому виду связи, кроме команд по проводу, не может долететь до цели. Как догадываюсь, скоро опять будем останавливать бронетехнику ручными гранатами. У нас две станции радиоэлектронной борьбы, которые работают днем по очереди, чтобы можно было запустить беспилотники, разведчика и охранника, а ночью вдвоем. Давят всё, даже своих, поэтому на ночь остаемся без охраны с воздуха. Считается, что вражеским солдатам подкрасться к нам незаметно намного труднее, чем их дрону прорвать защиту одной станции радиоэлектронной борьбы. В карауле ночью стоим по двое, чтобы не заснули. У нас есть приборы инфракрасные и ночного видения. Плюс беспилотники-разведчики дальнего радиуса, которые предупредят заранее. Застать врасплох нас, действительно, очень трудно. Командует опорным пунктом рядовой Иван Петров, спокойный и рассудительный, когда трезвый, а на линии фронта сухой закон.

Свободные от службы сидят в бетонном блиндаже, который привезли и опустили в заранее вырытую яму, а потом привалили землей и накрыли маскировочной сеткой, чтобы походил на обычный бугорок. Возле него машина вырыла зигзагом окопы и ходы сообщения. Их тоже накрыли маскировочными сетками, кое-где подперев шестами. Ночи еще холодные, поэтому работают химические обогреватели. Заодно сухие пайки доводят до нужной температуры. Костры не разводим, чтобы нас не засекли. Если бы не постоянное ожидание прилета вражеского беспилотника, службу можно было бы назвать почти курортом.

Счастье закончилось на четвертые сутки.

— На вас движется бронегруппа из трех единиц, приготовьтесь, — передал по импульсной связи — наговоренный текст улетает одним зашифрованным и сжатым блоком — командир взвода лейтенант Монгуш, который километрах в трех позади нас и других опорных пунктов с его подчиненными.

Это были водородные бронеавтомобили на воздушной подушке вместимостью пять пассажиров каждый, вооруженные гранатометом и кинетическим пулеметом и с белыми треугольниками спереди и на бортах. Они приплюснутой сверху и снизу, яйцевидной формы. Передний не доехал до нас с километр. Сработала мина с ударным ядром, установленная в лесополосе на той же высоте, на которой двигалась цель. Бронеавтомобиль вспыхнул, словно закутавшись в огненное одеяло. Тут же взорвался бак с жидким водородом, раскидав разогретые куски корпуса в разные стороны. Пассажиры испарились. Как мне сказали, при таком взрыве личный пластиковый жетон из огнеупорного пластика превращается в черную слезу. Рядом с ней находят похожие на капли, разноцветные сгустки из расплавленных и потом застывших металлов и иногда перегоревшие кости, которые рассыпаются в труху при нажатии.

Во второй угадала ракета из отрк «Контрабас». Казалось, что движется она слишком вихляя и потому медленно. Попала в лобовую часть под углом сверху и рванула менее эффектно, чем мина. Бронеавтомобиль еще немного продвинулся вперед, после чего присел метрах в двухстах пятидесяти от нас. Сзади открылась дверь, повалил дым, вместе с которым вывалились три бойца в форме и с оружием, как у нас. Я завалил двоих и рядовой Петров третьего. Результат фиксирует камера, сочлененная с лазерным прицелом, и передает его командирам группы, взвода и всем остальным, кто подключен. Твои успехи никто не отберет, и чужие себе не припишешь.

Третий бронеавтомобиль, стреляя по нам из пулемета и гранатомета, развернулся и дал деру. Ракета из отрк «Контрабас» догнала его километрах в полутора, перед самым поворотом дороги, за которым исчез бы из виду. Попала в заднюю дверь. Потерявший управление бронеавтомобиль пролетел, выпуская шлейф дыма, еще метров сто по прямой и, завалив несколько деревьев, застрял между следующими. Из него сразу в нескольких местах засочил густой черный дым. Может, кто-нибудь из экипажа выбрался через передние двери, но мы не увидели.

— Отбились, — спокойно произнес командир опорного пункта. — Сейчас начнется самое интересное.

Предсказание сбылось минут через десять. На нас посыпались снаряды с головкой самонаведения. Они взрывались звонко, отрывисто, наполняя воздух едким кисловатым запахом с оттенком камфары и горящей пластмассы. При каждом взрыве бетонный блиндаж покачивался, роняя землю с крыши. На наше счастье падали снаряды метров за двадцать от блиндажа, где была позиция бронебойщиков, которые вместе со своим оружием спрятались в бетонном блиндаже. Наверное, второй или третий бронеавтомобиль засек, откуда вылетела его гибель, и успел передать информацию. Только по паре снарядов легло метров на десять левее и правее. Во втором случае ближе к нам, из-за чего блиндаж наполнился дымом и пылью. Все закашляли и захрипели, сплевывая скрипящую на зубах пыль.

— Пронесло! — испуганно-радостно выкрикнул рядовой Мухраев, когда закончился обстрел, и потребовал от рядового Петрова: — Передай взводному, что мы живы.

— Он и так знает, — отмахнулся командир опорного пункта.

— Все равно передай, не помешает напомнить о себе, — продолжил давить рядовой Мухраев.

Рядовой Петров проигнорировал его слова, вышел из блиндажа, осмотрелся и приказал:

— Все сюда с лопатками. Надо окоп подправить и сетки натянуть. Андрей, захвати мою.

Несмотря на технологическую продвинутость нынешней войны, саперная лопата все еще в деле.

34

Армия повстанцев, выдержав натиск, начала переходить в атаку. На нашу роту, сильно разбавленную необстрелянным пополнением, возложена задача закрепления на захваченных позициях. Мы сменяем штурмовиков, которые идут дальше или в тыл на отдых и восстановление. Моя пятерка уже притерлась, сцементировалась. Тру́сов нет, хотя рядовой Мухраев странным образом всегда оказывается там, где опасность минимальная. Списываем это на чуткую задницу — важный орган в боевых условиях.

На станции Зима мой взвод расположился в здании железнодорожной станции, трехэтажном в центральной части с двухэтажными крыльями. Крыша и наружная стена второго этажа выкрашены в синий цвет, а всё остальное голубовато-серое. Мы заняли половину зала ожидания, расстелив спальные мешки на полу. На остальном пространстве пассажиры, сидя на мягких стульях, ждут свои поезда и заодно прикрывают нас от удара с воздуха. Некоторые подходят к солдатам, чтобы поболтать, подбодрить, угостить чем-нибудь, хотя снабжение у нас отменное, некоторые смотрят с опаской и даже ненавистью. Гражданская война пропахала глубокую борозду по судьбам, семьям, друзьям, одноклассникам…

Перед приходом скоростного поезда «Москва-Владивосток» я заступаю в караул в северном конце платформы. На мне шлем и плащ, который скрывает инфракрасное излучение тела. В тепловизор будут видны только кисти рук, если не спрячу в карманы. Такой же прибор у меня на шлеме. Он делает интереснее дежурство на посту. Ночные животные уверены, что я не вижу их, бесшумно проскальзывают неподалеку, не догадываясь, что при желании могу подстрелить. Я захожу в темноту, прислоняюсь плечом к стене, наблюдая суету хищников и их жертв. Даже кажется, что ночью здесь больше движухи, чем днем.

Вдали появляется яркая светлая точка, которая стремительно увеличивается, приближаясь. Это прожектор в носу скоростного поезда «Москва-Владивосток», который резко сбрасывал скорость перед станцией Зима. Приехавших пассажиров проверит наш патруль. Я мог оказаться в нем, но предпочел иметь дело с темнотой обычной, а не людских душ. Зайдя за столб, повернулся спиной к поезду, чтобы не ослепил прожектором. Обдав резко холодным воздухом и запахом странствий, вагоны проскочили мимо меня и остановились возле платформы. Приехавших было всего двое, а в сторону Владивостока, подальше от войны, отправились десятка три пассажиров. Как только они зашли в вагоны, поезд, стремительно разгоняясь, понесся на юго-восток.

Я повернулся в ту сторону, откуда он приехал, и обычным зрением увидел группу из семи человек, которые шли друг за другом, держа дистанцию около пяти метров. Я не был уверен, что разглядел это точно, но счел, что шагают в ногу. У кадровых военных это в крови. Для них проблема перейти мост, потому что по нему надо идти не в ногу, чтобы не вызвать резонанс. Свои шли бы плотным строем и не с опущенными забралами шлемов, не опасаясь нападения. К тому же, судя по бесшумной и уверенной ходьбе, это спецназ. Коллегу я узна́ю по походке. А зачем нашему спецназу ночью подкрадываться к зданию вокзала на второй линии обороны⁈

Плавно, без спешки, я опустился на землю за столбом, разместив справа от него кинетическую штурмовую винтовку холдинга «Калашников», выставив переводчик огня на режим автоматический. Есть еще одиночный, самый нижний, чтобы, от страха надавив, не проскочил, и очередь с отсечкой в три выстрела, самая верхняя. Подпустил врагов метров на пятьдесят, чтобы не промазать. Тщательно прицелившись, начал с замыкающего и быстро пошел влево к идущему первым. Звуки выстрелов напоминали тихие щелчки пальцами. Только двое передних успели понять, что по ним стреляют, до того, как в них попали пули. Бил я в район живота, поэтому оба, приседая, обзавелись дырками выше. С переднего даже шлем слетел, наверное, с большей частью головы. На такой короткой дистанции энергия пули сумасшедшая, разносит всё к чертовой матери. Переведя переключатель на одиночный огонь, всадил в каждого по контрольной пуле.

После чего связался с командиром:

— Нападение на пост. Уничтожены семь человек.

— Не понял, повтори! — то ли удивленно, то ли испуганно потребовал лейтенант Монгуш.

Я выполнил его приказ.

— Ты уверен, что это не наши⁈ — теперь уже точно испугавшись, задал он вопрос.

— Нет, — признался я. — Подходи, проверим.

Все семеро были мертвы. В свете фонариков выглядели уставшими мирными жителями, прилегшими прикорнуть на землю у монорельса. Только передний был без головы, и из шеи все еще сочилась кровь. На убитых никаких опознавательных знаков. Обычно «москвичи» носили на шлемах и рукавах красные ленты, а наши — белые. Результат предыдущей встречи в этих краях в прошлом веке красных и белых никого не смущал. Документов тоже никаких, но личные жетоны были.

Сняв с переднего, благо отсутствие головы способствовало этому, лейтенант Монгуш облегченно произнес:

— «Москвичи», — после чего потребовал: — Но в следующий раз сперва спроси пароль.

— Чтобы пристрелили? — иронично поинтересовался я.

— Тоже верно, — согласился он и бросил сердито, оправдывая на будущее себя и своих подчиненных: — А не фиг шляться ночью без предупреждения! — После чего приказал: — Петров, останься со своими здесь. Ничего не трогайте. Сейчас сообщу наверх. Может, контрразведка подъедет или особисты.

Приехали бронеавтомобиль и беспилотный грузовик. Из первого вышли майор и капитан в полевой форме. Они внимательно осмотрели трупы. Третьего рассматривали дольше остальных.

— Старлей Иващенко? — спросил майор капитана.

— Вроде он, — ответил тот.

— Кто их перестрелял? — обратился майор к нам.

Я назвал свое звание и фамилию.

— Ты даже не догадываешься, парень, как тебе повезло, что завалил таких матерых волков, — сказал он и добавил: — Будешь представлен к награде.

— Служу Дальневосточной республике! — козырнув, бодро рявкнул я, как будто действительно был рад побрякушке.

Пока что восставшие регионы называют себя Дальневосточной российской республикой, но среднее слово для краткости опускают. Видимо, на этой территории образовался новый русский суперэтнос. Обычно китайские мужчины женились на русских женщинах, а культура и этническая принадлежность передается через слабый пол.

35

Мы опять ведем бои за город Саянск, который собирается в третий раз перейти из рук в руки. Там несколько крупных промышленных предприятий, серьезных налогоплательщиков, которые нужны обеим сторонам конфликта. Да и «Саянскхимпласт» производит поливинилхлорид и кабельный пластик, необходимые для военной промышленности. Бои проходят рядом с городом, иногда забираясь на окраины, из-за чего в средствах массовой информации сразу начинается вой.

Моя рота время от времени привлекается для штурмовых действий. За пределами города особо не повоюешь, тайга мешает, поэтому бои идут вдоль дорог, которых раз-два и обчёлся. Обычно мы идем во втором эшелоне, но однажды влипли на дороге в село Усть-Када. Следовавшие впереди шесть бронеавтомобилей первого взвода попали в засаду и успели предупредить остальных. Нашим врагам удалось каким-то образом прорвать защитный купол, созданный станциями радиоэлектронной борьбы, установленными на каждой машине, и рой дронов-камикадзе за несколько секунд перещелкал все. Бронеавтомобили горели на примерно одинаковом расстоянии друг от друга, из-за чего казалось, что их специально расставили, как мишени. Взрывались тоже по очереди, но не по порядку, а как бог на бронированную душу положит.

Остальным двум взводам приказали спрятаться между деревьями, пока не «заштопают» прореху в обороне или подгонят дронобойку, как называли зенитную установку «Стриж». Мы протиснулись между мощными высокими кедрами, которые на самом деле сибирские кедровые сосны, поэтому образованные местные называют дерево кедровником, а лес из них — кедрачом. Бронеавтомобили накрыли маскировочными сетками.

Время было обеденное, поэтому все начали разогревать пакеты с сухим пайком. В российской армии не такой обширный выбор меню, как в американской, всего пять вариантов. Нерадивые снабженцы привозили какой-нибудь один, и несколько дней мы ели одно и то же. На этот раз был номер три: салат из консервированных овощей, борщ, гречка с котлетой, бисквит и чай в термостойких пакетах, в который надо было залить горячую воду и дать настояться. Заварки хватало на литр воды, если средней крепости, а если на стакан, то получался чифирь. Баловали нас.

Я допивал пол-литровый пакет чая, когда подошел лейтенант Монгуш и спросил, глядя на меня:

— Кто хочет сходить в разведку?

— Сейчас допью, — сказал я.

— Возьми кого-нибудь с собой, — предложил он.

— Разве что Мухраева, — произнес я иронично и повернул голову в ту сторону, где метрах в семи от меня всего пару минут назад сидел этот тип, но теперь там было пусто. — Уже сдрыстнул. Значит, один пойду.

— Посмотри, что там с разбитой колонной. Может, кто живой остался, — приказал лейтенант Монгуш.

— Будет сделано, — пообещал я.

Пошел по тайге, которая спускалась к дороге по пологому склону. Слой хвои вминался под ногами, приглушая шаги. Иногда путь преграждал валежник. Обходил выше по склону. Отмахав километра три, спустился к дороге напротив ближнего бронеавтомобиля, который еще чадил. Воняло химией и жженым мясом. Возле левого борта лежал труп с обгоревшей до черепа головой, светлые кости проглядывали между черными струпьями, и руками и ногами ниже бронежилета и бронештанов. Наверное, и под ними сгорело, но не было видно. Вторая по ходу бронемашина пострадала меньше. Напротив нее на склоне, прислонившись спиной к толстому стволу кедровника сидел солдат без шлема и с закрытыми глазами и окровавленным правым бедром, перетянутым жгутом выше раны. Рядом лежали еще два окровавленных тела. Я проверил у них пульс. Пока живы. Сидевший у дерева открыл глаза и посмотрел на меня мутным, пьяным взглядом. Наверное, вколол обезболивающее, сильно вставило.

— Свои, — сказал я. — Сейчас вызову подмогу, заберут вас.

Так понимаю, для него сейчас свои все, кто доставит в госпиталь. Он мог бы вызвать помощь и сам, если бы они не сняли шлемы в бронеавтомобиле. Делать это запрещалось строго-настрого, но никто, кроме командирского экипажа, не соблюдал. Не хотели париться, уверенные, что пронесет. Сегодня не повезло.

Раненый пошевелил губами, пытаясь что-то сказать, и закрыл глаза.

— Три «триста», тяжелые, — создал я сообщение и отправил вместе с координатами места.

Позади четвертого бронеавтомобиля на дороге лежал мертвый, частично обгоревший командир первого взвода, который успел выпрыгнуть из кабины и предупредить о засаде. Ближе к противоположному краю дороги — еще два трупа. Внутри, откуда, как из разогретой духовки, шел жар, сидели два скелета в шлемах, бронежилетах и штанах. Следующие две машины сгорели вместе с экипажами, которые не успели даже открыть заднюю дверь.

Запищал детектор, сообщая о приближении беспилотника. Я убежал с дороги, спрятался за толстым, метра два в диаметре, стволом кедровника, приготовив штурмовую винтовку в режиме короткая очередь и отключив лазерный прицел, который в данном случае сработает в обе стороны.

«Птичка» с реактивным двигателем, похожая на раскормленную сову, появилась намного ниже, чем я ожидал. Летела медленно, смещаясь влево-вправо, выискивая меня. Это дрон-стрелок для охоты за пехотинцами. Одна из моих пуль попала по его обтекаемому корпусу, но срикошетила, всего лишь сбив с курса. Тут же прилетела в ответ такая же очередь в то место, где доли секунды назад был ствол моей винтовки. Дрон начал медленно и по дуге облетать ствол дерева, чтобы обнаружить цель. Программу ему написали хорошую, но предусмотрели не всё. Я быстро обогнул кедровник и оказался сбоку и немного сзади своего преследователя. Первая короткая очередь угодила в заднюю часть толстого тела, где оно было не так «зализано», сбив кусок обшивки и обнажив внутренности. Вторая порвала их. В туловище образовалась сквозная дыра большого диаметра. Движок резко смолк, и дрон почти вертикально и беззвучно рухнул на хвойную подстилку. Я отметил место, но подходить не стал. На них ставят систему самоподрыва, которая включается через несколько секунд после вывода из строя, незапланированного падения и срабатывает на движение. Пусть с ним наземный дрон-сапер разбирается. У них уровень интеллекта (программ) одинаковый.

36

Третий взвод атакует опорный пункт противника возле поселка Куйтун на дороге, ведущей в Саянск. Приказано перерезать ее, чтобы враг не мог подвозить снабжение в город. Обе стороны используют для этого гражданский транспорт. Кто контролирует дорогу, тот и решает, что именно будут перевозить по ней вместе с мирными пассажирами.

Отработала артиллерия, пошли вперед наземные дроны: два сапера и два стрелка. Мы отстаем от них метров на сто пятьдесят, двигаясь двумя цепочками, каждая по своей стороне дороги. Держим дистанцию до впереди идущего не менее пяти метров, чтобы не полегли сразу все, если вдруг прилетит. Детектор беспилотников не умолкает, но непонятно, наши это или вражеские. Пока для них не придумали систему распознавания «свой-чужой». Поэтому не обращаем внимания, если не приближаются близко.

Впереди раздается взрыв, вверх взлетает столб черного дыма и комков земли. Все опускаются на колено, ждут приказ командира взвода, который руководит атакой, находясь в бронеавтомобиле в паре километрах позади нас. У него планшет, на котором поле боя, вид сверху с беспилотника-разведчика.

— Дрон-сапер нарвался на мину. Продолжаем движение, — приказывает лейтенант Монгуш.

Мы проходим метров сто — и еще один взрыв, скромнее. Остановка, ожидание.

— Подбили дрона-стрелка. Я нанес место, где стоит ракетный комплекс, — сообщает нам командир взвода.

Я смотрю на верхнюю часть забрала, где появилась ярко-красная отметка. Через три минуты она потускнеет, чтобы не мешала следующей. Ищу вражескую позицию на местности. Видимо, слева от дороги в кустах, куда по радиокоманде командира взвода стреляют пулеметы наземных дронов, чтобы сбить прицел, наверное. Когда рядом свистят пули, голова сама вжимается в плечи и думает не о выполнении боевого задания. Кусты исчезают, скошенные пулями. За ними ничего нет. Не знаю, попал ли кто-нибудь в комплекс, или, что скорее, враг поменял позицию, но больше оттуда не прилетало.

— Вперед! — командует лейтенант Монгуш.

Преодолеваем еще метров триста — и нас встречает дружный залп. Точнее, стреляют по нашим наземным дронам, которые отвечают. Их задача продержаться, пока подоспеют люди.

Мы опоздали и залегли на обочинах. Рядом со мной чадит наземный беспилотник-сапер. Ударное ядро мины перевернуло его кверху днищем и сожгло. Сильно воняет прелым сеном — фосгеном, образовавшемся при сжигании пластика. При высокой температуре газ должен был разложиться на хлор и окись углерода, но, видимо, что-то пошло не так. В Первую мировую войну фосген использовался, как боевой отравляющий, поэтому переползаю вперед, подальше от подбитого беспилотника-сапера.

— Двигаемся парами! — приказывает лейтенант Монгуш.

Ему в бронеавтомобиле вдали от врага легко делать это. Тем, кто рядом со мной, намного труднее. Обе половины взвода лежат, не шевелясь.

Я привстаю, пробегаю, согнувшись, метров двадцать, падаю, оказавшись впереди всех. Моему примеру следует рядовой Петров, ранее шагавший через одного впереди меня. Он должен был бежать в паре со своим корешем Мухраевым, но его напарник, как и мой, дают слабину. В момент падения рядового Петрова надо мной пролетает вражеская пуля, предназначавшаяся боевому якуту.

— Живой, Ваня? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает он.

— Засек, откуда стреляли? — задаю я следующий вопрос.

— Нет, — признается рядовой Петров.

— Сейчас побегу, смотри внимательно, — предупреждаю я.

Рядовой Петров стреляет метче меня. Надеюсь, и на этот раз не промажет.

Делаю над собой усилие, отрываю тело от земли, пробегая метров пятнадцать, плюхаюсь на брюхо. Пуля чуть запаздывает. И тут же в обратную сторону летит выпущенная рядовым Петровым.

— Кажется, завалил, — спокойно сообщает он.

— Где он был? — интересуюсь я.

— Видишь светлый камень левее пучка сухой травы? — спрашивает он.

Я не сразу, но нахожу ориентир, подтверждаю:

— Да.

— Еще на палец левее, — уточняет он.

— Вижу, — сообщаю ему, хотя ни черта там не обнаружил, и информирую: — Готов.

Рядовой Петров перебегает, падает метрах в десяти впереди меня. По нему не выстрелили, значит, действительно завалил врага.

Я делаю еще один рывок, приземляюсь, готовлюсь к стрельбе. Мой напарник повторяет маневр. Собираюсь продолжить и замечаю правее светлого камня шлем с закрытым забралом. Враг целился в кого-то из наших, перебегающих по противоположной обочине. Моя пуля попадает в шлем, расколов его и отшвырнув вместе с телом. К сожалению, я опоздал на самую малость — вижу, как, выронив штурмовую винтовку, падает наш боец по другую сторону от дороги.

Еще четыре перебежки, причем последняя сразу метров на тридцать, и мы на вражеском блокпосту. Живых там нет. В окопе, сильно порушенном снарядами, лежат четыре трупа в форме, ничем не отличимой от нашей, если не считать красные повязки на обоих плечах, и еще два — в бетонном блиндаже, неотличимом от того, в котором мы прятались совсем недавно. Такое впечатление, что воюем сами с собой, по очереди атакуя и защищаясь.

3

37

На моем боевом счету десять убитых врагов. Все подтверждены фотофиксатором, установленным на оптическом прицеле. На слово больше не верят. Предъяви фото или труп. За десятерых полагается награда. Пока не ясно, какая именно, потому что старые как бы неактуальны, а новые еще не придумали.

— Отправил документы в штаб, — проинформировал меня командир взвода. — Скоро не жди. Пока никто из нашего полка ничего не получил.

Мне даже интересно: наградные листы утверждают все еще в Москве?

— Меня можно в порядке поощрения отправить в отпуск, — подсказал я.

— Это вряд ли. В полку сильный некомплект. Пока не выведут на пополнение, отпусков не будет, — уверенно произнес он и сообщил: — Я сказал ротному, чтобы назначил тебя моим замом и присвоил сержанта.

Заместитель командира взвода погиб во время атаки блокпоста. Если бы я выстрелил тогда немного раньше, мне бы его должность не светила. Иногда кажется, что я бессознательный карьерист: хочу — расчищаю дорогу вверх, не хочу — не мешаю другим делать это для меня.

— Ты ведь взводом командовал в Китае, да? — как бы между прочим, спрашивает лейтенант Монгуш.

— Типа того, — уклончиво отвечаю я.

О Китае никому из бойцов полка ничего не рассказывал. Кто-то придумал мою биографию за меня. Впрочем, сейчас нарыть информацию о человеке легче легкого. Надо только уметь забивать правильные вопросы в поиск. Теперь чужие фантазии избавят меня от вранья.

Наш полк отдыхает в Саянске, который вернулся домой, как утверждает наша пропаганда. По лицам горожан это не заметно. Кто-то, конечно, рад, но большинство, как я заметил, ждет не дождется, когда мы свалим из города, оставим их в покое.

Здесь хорошая связь, и солдаты находят возможность пообщаться с близкими, хотя это категорически запрещено. Я тоже связался с Зуюк Максимовой, у которой живот стал нормального размера.

— Наконец-то объявился! — обрадовалась она. — Уже начала думать, что с тобой что-нибудь случилось!

— Не дождешься! — шутливо успокоил я.

— Не говори так, не наклика́й беду! — потребовала она, после чего перешла к приятным новостям: — Восемь дней назад ты стал папой! Я назвала сыночка Алексеем. Если не нравится имя, поменяем.

— Говорил тебе, мне без разницы, как назовешь, — напомнил я.

— Все равно я должна была узнать, — сказала Зуюк.

Хорошая жена обязательно спросит мнение мужа и сделает по-своему.

— Он такой же спокойный, как ты. Пососет сиську и спит. Плачет только, когда голодный, — выложила она главную для нее информацию.

— Что-то не припомню, чтобы я плакал голодный, — шутливо произнес я.

— Потому что тебя вовремя кормили! — улыбаясь, откликнулась она и вдруг вспомнила: — Ой, чуть не забыла! Тебя японец искал, важный такой! Он назвал свое имя, но я забыла. Сказал, что хочет с тобой поговорить, а когда узнал, что ты на войне, очень удивился.

Мои японские партнеры, безусловно, знали, что я получил тюремный срок. Информации и обсуждений по моему делу было много. В Японии дуэли уголовно наказуемы. Драться можно только ребенком, даже в детском саду. Воспитатели не будут разнимать, но потом объяснят, что надо уметь договариваться. Взрослый человек при нападении должен бежать до ближайшего полицейского или пульта вызова наряда, которые почти на каждом углу в городах. Самооборона считается преступлением. Видимо, так легче определить, кто агрессор, а кто пострадавший, меньше работы сотрудникам правопорядка. Поэтому русские, ударив японца, первыми бежали к такому пульту.

Я связался с Кимура Эндо из «Ко-мацу».

Поблескивая залысинами, он довольно тепло поприветствовал меня и изобразил удивление, что я в военной форме, хотя ему сказали, где я нахожусь:

— Вы решили пойти добровольцем на войну⁈

— Мне предложили повоевать год в обмен на освобождение из тюрьмы. Это такой у нас вариант сеппуку, — шутливо уточнил я.

— Правильное решение, — вполне серьезно согласился японский топ-менеджер и перешел к делу: — Мы хотели пригласить вас на годовое собрание акционеров, но не смогли найти. Главным вопросом была отмена выплаты дивидендов. Прибыль направили на развитие производства, чтобы не брать кредит в банке. Если вы против такого решения, я передам ваше мнение остальным акционерам.

— Меня оно полностью устраивает, — сказал я и добавил шутливо: — Нужды в деньгах у меня сейчас нет, нахожусь на полном государственном обеспечении.

— Желаю вам благополучно пройти это испытание! — пожелал Кимура Эндо.

Как догадываюсь, японцы вернули мне статус человека, заслуживающего доверия. Ошибиться может каждый, но только достойный способен очиститься, посмотрев в глаза смерти.

38

Мой взвод переведен в штурмовые. Теперь мы на самом острие атак. Изменилась и тактика боя. Если раньше ставку делали на малые группы до пяти бойцов, как в предыдущую войну на Украине, то теперь, по мере роста мощности средств радиоэлектронной борьбы, которые давят беспилотники, перешли к взводам, чтобы хотя бы уровнять силы. Противник делает блокпосты сдвоенными, строенными и даже более, располагая в них по два-три отделения. Предполагаю, что скоро будем атаковать ротами, а то и батальонами.

Я сразу вспомнил период, когда сражались воины одного племени с другим. Отряды росли, росли, чтобы превратиться в многотысячные армии. Затем в Западной Европе наступили Темные времена — и на первый план вышел рыцарь со своей свитой, сражавшийся с соседом, у которого отряд был такой же. Постепенно армии становились все многочисленнее, пока в набег на Россию не отправилась многомиллионная, собранная со всей Западной Европы и возглавленная Гитлером, после чего в локальных конфликтах, где действовал в основном спецназ, и на Украине, где армии были большие, но в атаку шли группами три-пять человек, оказались на нижней точке очередного витка спирали — и опять пошли в рост.

Я теперь замо́к — заместитель командира взвода в звании младший сержант. Если атакуем сразу все, то я веду бойцов в бой, а лейтенант Монгуш командуем с удаленной позиции. Если двумя полувзводами, то я вторым, находясь в бронеавтомобиле в паре километрах от линии боевого соприкосновения. То есть у меня теперь в два раза меньше шансов быть убитым или раненым. Впрочем, на войне эта статистика не работает. Кто-то постоянно участвует в боях и обходится без ранений, а кто-то получает сполна в дальнем тылу.

Основные наши силы штурмуют Братск, а мы сбиваем блокпосты на федеральной автотрассе Р-255 «Сибирь». Это нынешний вариант Сибирского тракта, который так назывался, когда ехали на восток, а когда на запад — становился Московским. Наша цель — город Нижнеудинск. Словом «уд» на Руси назывался мужской половой орган. В переводе на современный русский название играло яркими красками.

Километрах в двух до цели мы спешиваемся, загоняем бронеавтомобили и грузовики, доставившие наземные дроны, в кедрач, укрыв маскировочными сетками. Рядом располагается самоходный миномет калибром двести шестьдесят миллиметров с незабываемым названием «Незабудка», приданный нашему взводу.

Командир остается там, а я веду взвод, разделенный на два отделения, каждое из которых шагает в колонну по одному, держа дистанцию с соседями на флангах и между своими солдатами. В пешем строю меньше шансов погибнуть сразу всем, чем в бронеавтомобиле, который может подорваться на мине, повстречаться с ракетой или воздушным дроном-камикадзе. К тому же, броня пробивается обычной кинетической винтовкой.

Впереди катятся два наземных беспилотника-сапера, сканируя дорожное полотно и лесополосы вдоль него. На них мощные станции радиоэлектронной борьбы, которые давят воздействие аппаратуры противника. Чаще всего мины направленного действия крепят к стволам деревьев на высоте бронеавтомобиля на воздушной подушке. Беспилотники-саперы излучают сигналы, которые вводят в заблуждение, заставляют выстрелить ударное ядро прямо перед собой, по пустому месту. Иногда вместе с противотанковыми устанавливают и противосаперные, которые бьют в сторону излучателя, но мажут по другой технике. Противопехотных мин нет, запрещены международной конвенцией. Следом за саперами перемещаются два наземных беспилотника-стрелка, чтобы прикрыть их в случае нападения, сбить ракету, управляемую по оптоволокну, или принять на себя заряд уцелевшей мины.

До вражеского блокпоста остается метров триста, когда по нам начинают стрелять. Бьют по наземным беспилотникам. Даю команду всем четверым отступить. Один сапер не успевает, плюхается на сухое дорожное полотно с таким звуком, будто пузом на воду, и замирает. Дыма пока нет. Скорее всего, сможем отремонтировать быстро. Именно таких беспилотников не хватает больше всего.

Я засекаю, откуда велся огонь, передаю целеуказания командиру взвода, а тот — командиру тяжелого самоходного миномета. Через пару минут начинают прилетать мины с головкой самонаведения. Все три ложатся точно в цель, хотя при их мощности пара метров туда-сюда значения не имеет.

— Вперед попарно перебежками! — приказываю я и бегу первым.

В такой ситуации ни в коем случае нельзя оглядываться, проверять, проследовали твоему примеру или нет. Если доверяют, уважают, то выполнят приказ. Если нет, тогда зачем ты такой командир нужен⁈

Во время падения слышу свист пули над головой. Примерно определяю позицию вражеского стрелка и передаю лейтенанту Монгушу. Мина, взорвавшись, подкидывает в воздух человеческое тело, напоминающее сломанную куклу. Замечаю через оптический прицел движение левее блокпоста, где, скорее всего, второй блиндаж, навожу на него миномет и прошу три мины подряд со смещением влево.

Услышав свист первой, командую, не оглядываясь:

— За мной! — и бегу к вражеской позиции.

Враг тоже услышал этот звук и спрятался, забив на наблюдение. Мина взрывается, разбросав коричневые комки земли. Следом прилетает вторая, взорвавшись левее и подбросив вверх еще и куски бетона. Значит, угодила в блиндаж. Если не убила, то оглушила или даже контузила. Третья падает еще левее. У меня остается секунд двадцать, пока враг не поймет, что больше прилетов не будет, и не выглянет из укрытия. За это время успеваю преодолеть последние метров сто и оказаться левее входа в ближний к дороге блиндаж. Оттуда вылезает оглушенный и присыпанный пылью боец, опираясь на штурмовую винтовку, как на костыль. Навожу на него ствол своей и покачиваю им, приказывая поднять руки вверх. Говорить бесполезно. Наверняка в ушах еще траурный звон.

Вражеский воин поднимает руки, выпустив ствол своей винтовки, которая падает на стенку сильно обсыпавшегося окопа, соскальзывает по ней, остановившись на высокой осыпи, из которой внизу торчат ноги в армейских ботинках. Я показываю стволом своей на вход в блиндаж и кивком спрашиваю, есть ли там еще кто? Пленный мотает головой из стороны в сторону.

— Прими его, — приказываю прибежавшему за мной подчиненному, спрыгиваю в окоп и иду по нему ко второму блиндажу.

По пути попадается еще два трупа, причем один без ног, которых не видно поблизости, может, это они под осыпью, и третий, который полетал напоследок, лежит на бруствере. Второй блиндаж основательно порушен и полузасыпан. Вверху узкое отверстие, которое кто-то расширяет изнутри руками. Я жду, когда он закончит и выберется наружу. Подошедшим двум подчиненным жестами показываю, чтобы приняли землекопа, а сам взбираюсь на бруствер и иду дальше, до конца окопа, вырытого зигзагом. В нем еще три трупа в странных позах, как у детей, которые бегали-бегали, присели на минутку — и вдруг их сморило.

39

Самый страшный наш враг — гнус. Если выходишь из помещения без «пискуна», как называют прибор, который при включении и выключении жалобно пищит, а в промежутке ультразвуком отпугивает кровососов, тебе труба, заморишься давить их. Обычно забывчивый солдат заскакивает в помещение через несколько минут с лицом, измазанным давленными комарами и мошкой. Само собой, прилагался отборный мат.

Мы обитаем в поселке Ук в старинном каменном здании бывшего магазина, построенного в конце позапрошлого века. Теперь это музей. Внутри еще сохранились мощный дубовый прилавок и полки у стены, покрытые темно-красным лаком, сильно потрескавшимся. Мне кажется, что чувствую запах прессованного чая, который в виде шаров везли сюда из Китая. Когда-то я проезжал мимо Ука по пути из Харбина в Москву, не обратив внимания, не ведая, что опять окажусь в этих краях.

Открыв и быстро закрыв за собой дверь, в магазин влетает лейтенант Монгуш и стремительно добивает крылатую живность на открытых участках своего тела. Наверное, чтобы не убежала, испугавшись ультразвука, потому что внутри работают сразу три «пискуна», причем один у входа.

Победив в очередной раз злейшего нашего врага, сообщает:

— Утром поедем брать опорные пункты под Алзамаем. Там опять накрыли на марше колонну наших бронеавтомобилей. У «москвичей» появилось какое-то устройство, которое прорывает наши станции радиоэлектронной борьбы. Командование обещает премию в пять тысяч рублей тому, кто доставит этот прибор в любом состоянии, и десять, если в рабочем, — и спрашивает насмешливо: — Кому нужны такие деньги? Признавайтесь!

— Мне! — первым кричит рядовой Мухраев.

— Кто бы сомневался, — спокойно произносит рядовой Петров.

С тех пор, как я стал заместителем командира взвода, первый набивается мне в друзья, хотя, как догадываюсь, органически не переваривает, а второй стал держать дистанцию, хотя ранее у нас были очень хорошие отношения. Должность делает твоих врагов друзьями, а друзей — врагами.

— По трассе пойдем? — задал я вопрос.

— Да, как обычно, — ответил командир взвода.

— Значит, и нас перебьют, — делаю я вывод.

— Не каркай! — произносит раздраженно лейтенант Монгуш, а потом, успокоившись, спрашивает: — У тебя есть другие предложения?

— Пока нет. Надо с местными поговорить. Должна быть грунтовая дорога по тайге в Алзамай для неофициальных визитов. На ней нас вряд ли будут ждать с секретной аппаратурой, — ответил я.

— Есть у меня здесь один знакомый бурят, поспрашиваю у него, — пообещал рядовой Мухраев.

Благодаря ему, я узнал, что буряты имеются везде. В какой населенный пункт ни прибудем, Мухраев сразу отправляется к своему соплеменнику. Наверное, сейчас решил поднапрячь одного из них ради премии.

Вернулся Мухраев, поддатый и веселый, часа через три, когда уже ложились спать, и доложил:

— Есть дорога объездная. Раньше по ней пьяные ездили, чтобы полиция не поймала.

Мы выехали из Ука по трассе. В поселке могли быть «ждуны» — сторонники Московского патриархата, которые сообщали на ту сторону о передвижениях наших частей. У нас были такие же на той стороне, поэтому мы тоже сразу узнавали о маневрах противника.

«Антиполицейская» дорога оказалась убитой грунтовкой, петляющей по тайге. Проложил ее очень пьяный человек. Иногда получалось так, что мы проезжали метрах в двадцати от того места, где были пару минут назад. Знали бы, спрямили. Про колдобины молчу, потому что нашей парящей технике они не помеха. Впереди двигался наземный беспилотник-сапер, за ним беспилотник-стрелок и третьим был мой бронеавтомобиль. Командир взвода ехал предпоследним за самоходной «Незабудкой». Мы не спешили, часто останавливались, дожидаясь, когда беспилотник-сапер хорошо проверит путь. Иногда прогоняли его два раза. В итоге незаметно выехали в тыл двух вражеских опорных пунктов, которые располагались один за другим на расстоянии метров пятьсот.

Воздушный беспилотник-разведчик поднимать было опасно, потому что сразу засекут и поймут, что мы рядом, да и задавить его могли запросто, поэтому лейтенант Монгуш решил возглавить ту половину взвода, которая будет атаковать передний опорник. Предполагали, что на нем будет больше бойцов и секретная станция подавления сигналов.

Я повел другую половину взвода ко второму опорному пункту. Идти пришлось по тайге. Шума производили, как стадо коров. Когда до цели осталось метров двести, я оставил подчиненных там и пошел дальше на разведку вместе с рядовым Петровым.

У меня еще с курсантских времен положительное отношение к якутам, потому что однажды спасли мне жизнь. Мы пришли в порт Черский на реке Колыме. Переход был трудным. Почти две недели в группе из десятка судов стояли во льдах у Медвежьих островов, наблюдая, как косолапые шляются между торосами, как по бульвару. Несмотря на то, что называют их белыми, были они грязными, разных оттенков коричневого цвета. Медведи переходили от одного судна к другому и поедали отходы с камбуза, которые коки по привычке выплескивали с кормы за борт. К моменту прихода в порт на судне не осталось ни одного флакона одеколона, не говоря уже о каком-нибудь более традиционном спиртном напитке. В поселке Черский всё было выпито до нас. Оставался соседний поселок Зеленый мыс, расположенный километрах в пяти. Доехали туда на рейсовом автобусе. В ресторане я встретил однокурсника Женю Голицына и поменял ему жизненный путь, сделав кинопродюсером, потому что в тот вечер нажрется вместе со мной так, что потеряет судовые документы, останется без визы, уволится с флота и поступит во Всероссийский государственный институт кинематографии. В какой-то момент после выхода из ресторана мы с ним потеряли друг друга. Было около полуночи. Автобусы не ходили. Такси там не прижилось. Решил я пойти пешком. Позже узнал, что водитель первого утреннего автобуса держал в салоне ломик, чтобы отковырнуть от елочки пешехода с замерзшими соплями, умершего от переохлаждения, который ночью решил прогуляться от ресторана до Черского и присел отдохнуть на минутку. За сезон таких набиралось несколько десятков. Меня спасла семья якутов, которых встретил по пути. Узнав, что шагаю в Черский, позвали к себе в гости, соблазнив бутылкой водки. Приняв еще полстакана, я уже не способен был идти, куда бы то ни было. Позже понял, что они сделали для меня.

Опорник располагался на повороте трассы. Она как бы натыкалась на покатый склон холма и уходила вправо. Два бетонных блиндажа были врыты между соснами и соединены окопами. Примерно посередине между ними нес службу единственный часовой в бронежилете и шлеме с поднятым забралом, отгонявший рукой гнус от лица. Видимо, у него была «пищалка», но не все комары догадывались об этом. Остальные бойцы прятались от них в блиндажах.

— Снимем его выстрелами в голову и закидаем блиндажи гранатами, — предложил я рядовому Петрову.

Якут кивнул.

Я связался с командиром взвода, передал сообщение, что вышли на исходную, ждем, и сразу получил ответ, что через три минуты начинаем.

За минуту я скомандовал:

— Стреляем на счет три, — и произвел отсчет.

Обе пули попали точно в голову, расколов шлем. Громковато получилось, но это уже было не важно. Схватив приготовленную заранее гранату, которая была примерно такого же размера и формы, как американская М67, но тяжелее и раза в два мощнее, я побежал к левому от нас блиндажу. Оттуда послышался веселый смех. Парни не догадывались, что веселятся в последний раз. Наклонившись к входу, который не был загорожен даже полиэтиленовой пленкой, закинул внутрь гранату и, отступив на шаг, приготовил вторую. Она срабатывает или от удара о что-нибудь твердое, или через три с половиной секунды. Я успел глянуть в сторону рядового Петрова, который тоже ждал со следующей гранатой в руке. Оба взрыва внутри блиндажей прозвучали глухо. Из «моего» выплеснулся наружу клубок пыли, быстро осевший, и послышался протяжный стон. Наклонившись, закинул вторую и приготовил штурмовую винтовку. Еще два взрыва — и стало тихо.

— Подходим ко мне, — приказал я по рации остальным бойцам своего отряда, после чего передал сообщение лейтенанту Монгушу, что опорный пункт захвачен.

Ответ пришел минут через десять. Нам приказали держать оборону до подхода взвода закрепления.

— Вытаскивайте трупы из блиндажей. Мы здесь задержимся, — приказал я подчиненным.

40

Во время захвата ближнего опорного пункта погибли два бойца и один тяжело ранен. Случилось это потому, что рядовой Мухраев, который сам напросился в тот отряд, чтобы быть на виду у командира или по другой шкурной причине, ушел с указанного ему места во время атаки. Командир взвода понадеялся на него, как на опытного бойца, доверил ответственный участок, а рядовой Мухраев, как он сам заявил, решил, что в другом месте уж точно захватит секретную аппаратуру наших врагов, за которую пообещали премию. В итоге рванувшие на прорыв «москвичи» зашли в тыл нашим воинам и перестреляли их. Во взводе заговорили о трибунале,

— Стукачей не судят, — предсказал я и не ошибся.

Рядовой Мухраев отделался строгим выговором и остался без звания ефрейтор, которое вместе с должностью командира отделения должен был получить. Все это, по моему совету, досталось рядовому Петрову, отличившемуся во время захвата дальнего блокпоста.

История получила продолжение во время атаки опорных пунктов на подходе к Тайшету, из которого начинается Байкало-Амурская магистраль. Один из моих знакомых, далеко не романтик, поехавший на эту стройку социализма за длинным рублем, нахваливал город. После глухой тайги Тайшет казался ему вершиной цивилизации. К тому же, имел главный признак ее — ресторан, который работал до последнего, выпавшего в осадок клиента. Подходы к городу прикрывали несколько опорников. Самый крупный и крепкий был на перекрестке, где трасса Р-255 «Сибирь» пересекалась с местной дорогой, ведущей с юго-запада на северо-северо-восток, а потом на северо-запад, вычленялась другая, чтобы стать Центральной улицей в деревне Байроновка, Тракторной в Новом Акульшете и Кирова в Тайшете. Атаковали всей ротой, в которой осталось два неполных взвода: второй двигался по трассе Р-255 «Сибирь», а наш — по идущей почти параллельно, местной дороге, чтобы зайти во фланг.

Командовал операцией командир роты старший лейтенант Леонидов, наполовину китаец, поэтому лейтенант Монгуш присоединился к своему взводу, в котором осталось двадцать три человека вместе с ним. Мы лихо, без беспилотника-сапера, потому что единственный, оставшийся в роте, придан второму взводу, на бронеавтомобилях проскочили по второстепенной дороге к месту напротив левого фланга опорного пункта, где быстро высадились и отправили технику на автопилотах в обратном направлении. Командир взвода повел отделение из одиннадцати солдат прямо на опорник, а мне приказал вести десятерых метров на сто правее, чтобы ударили в тыл.

Тайга здесь была, как я называю, вытоптанная. Вроде бы дикая природа, но то тут, то там натыкаешься на пластиковую бутылку или пакетик. Мне говорили, что перед войной проводили Дни природы, когда взрослые и дети шли в леса возле населенных пунктов и собирали мусор, ранее оставленный ими же. Во время мероприятия, как подозреваю, что-то уносили с собой и разбрасывали взамен новый.

Мы вышли к опорному пункту метрах в двухстах севернее него, на дорогу, которая вела в Байроновку. Наши тяжелые минометы как раз накрывали его. Я засек движение в двух местах и передал данные артиллеристам. Вскоре туда прилетело по мине.

— Вперед перебежками! — передал мне по рации командир взвода, которому перед этим доложил, что вышли на исходную.

Я продублировал приказ и первым перебежал дорогу, спрятавшись за деревьями на противоположной стороне. Бойцы по одному последовали моему примеру. Двум последним не повезло. Осколочный снаряд, скорее всего, выпущенный танком с закрытой позиции, потому что звук выстрела не слышали, рванул на дороге, когда один мой подчиненный уже был у деревьев, а второй только выбежал из-под их защиты. Обоих насмерть и легко зацепило — руку ниже локтя — третьего. Последнего перевязали и оставили присматривать за убитыми, которых оттащили на обочину. Заберем после боя.

Перебежками, прячась за стволы деревьев, добрались к краю леса, откуда опорный пункт был виден отлично. Сооружали его для круговой защиты: бетонные доты с узкими бойницами смотрели во все стороны, в том числе и в ту, с которой предстоит атаковать нам.

— Разбились на пары и разошлись в стороны, — приказал я.

Нас осталось всего восемь.

— Поехали! — командую я сам себе и первым вылетаю на открытую местность с недавно срубленными деревцами и кустами.

Одолев метров двадцать, падаю за лежавшей на боку елочкой, у которой хвоя еще зеленая. Пули свистят надо мной с большим запозданием. Или эти не по мою душу? Я стреляю одиночными по амбразуре, откуда они прилетели, давая напарнику возможность пробежать вперед. Это один из бывших зеков Шкворень, неповоротливый, тормозной. Я думал, погоняло у него такое, а оказалось, что фамилия. Не знаю, как он прошел отбор. Падает всего в двух метрах впереди меня.

— Стреляй по амбразуре одиночными! — приказываю ему и пробегаю еще метров пятнадцать по высокой зеленой траве.

Залегаю, веду стрельбу.

— Дальше беги! — приказываю рядовому Шкворню, который собрался было упасть прямо передо мной.

Он поворачивается и тупо смотрит на меня.

— Ложись! — кричу ему.

Пуля попала бывшему зеку в правое плечо и вышла слева сбоку из грудной клетки. Рядовой Шкворень, не выпуская из рук штурмовую винтовку и как бы неохотно, падает передо мной. Пустые карие глаза, не мигая, смотрят сквозь меня.

Тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, подскакиваю и бегу в сторону дота, падаю, опять бегу, пока не оказываюсь сбоку от него, в мертвой зоне. Здесь устало опускаюсь на траву и подрагивающей от напряжения рукой достаю гранату из разгрузки, разгибаю усики, выдергиваю кольцо, подползаю на четвереньках сбоку к амбразуре, отпускаю рычаг, отсчитываю раз и на два закидываю ее внутрь дота, чтобы не успели отправить в обратную сторону. Громкий взрыв, выхлоп черного дыма. Отправляю следом вторую и третью, хотя наверняка уже лишняя. Нервничать начал, а это опасно в бою.

Ко мне подбегают и залегают рядом оставшиеся в строю пять человек.

— Полезли потихоньку, — приказываю я не столько им, сколько себе.

Мы забираемся на бруствер рядом с дотом, спускаемся в окоп. Подхожу к проему, ведущему внутрь. Там полумрак, со света ничего не разберешь. На всякий случай отправляю короткую очередь в темную кучу: то ли человек лежит, то ли вещевые мешки сложили.

— Сидим здесь, наверху, — решаю я, хотя рядом еще идет бой. — Мы на сегодня свою задачу выполнили.

Из головы не уходит пронзающий взгляд мертвых карих глаз бывшего зека. Иногда какая-то мелочь цепляется за память, как репьях, черта с два отдерешь.

Вскоре на нас вышел в сопровождении двух бойцов лейтенант Монгуш, спросил:

— У вас чисто?

— Да, — подтверждаю я.

— Это все? — окинув взглядом бойцов возле меня, задает он второй вопрос.

— Один раненый остался у дороги, — сказал я.

— И у меня четверо погибших, — печально сообщил он и добавил: — Мухраев пулю в спину получил.

— Наверное, опять решил схитрить, — подсказываю я хороший выход из нехорошей ситуации.

Лейтенант Монгуш кивнул молча. Ему тоже ни к чему еще одно расследование во взводе.

41

Сегодня был черный день для третьей роты второго батальона Тридцать девятой отдельной гвардейской мотострелковой бригады. Второй взвод потерял девять человек. От роты остался неполный взвод. Я думал, что на этом неприятности и закончатся и начнется светлая полоса.

— Сдадим «закрепщикам» опорник и поедем в тыл на пополнение, отдохнем, — объявил старший лейтенант Леонидов.

Когда подразделение выводят на пополнение из-за больших потерь, всем уцелевшим дают отпуска на пять-десять дней. Я сразу раскатал губу, как смотаюсь в Виахту к Зуюк.

— Пока займитесь отправкой раненых и убитых, — приказал командир роты.

К захваченной нами позиции прибыли на автопилотах бронеавтомобили. В них уже грузили раненых.

— Перекинь мне место, где раненый и убитые остались, — обратился ко мне лейтенант Монгуш.

— Сам смотаюсь за ними, — предложил я.

Не хотелось мне оставаться на захваченном опорном пункте. Думал, что из-за тягучего чувства вины по поводу гибели рядового Шкворня. Не отпускала мысль, что виноват в ней я, а не его тупость.

— Давай, — разрешил командир взвода.

— Поехали со мной, Ваня, — позвал я стоявшего рядом ефрейтора Петрова, который стал относиться ко мне доброжелательнее после получения очередного звания по моей рекомендации.

Мы забрались в ближний свободный бронеавтомобиль, я перекинул со своего планшета в его блок управления координаты места, где оставили раненых, нажал кнопку «Старт». Тихо загудев, бронеавтомобиль приподнялся над землей, обогнул стоявших рядом собратьев и, набирая скорость, полетел к второстепенной дороге. Недалеко от нее нас и догнала взрывная волна. Бронеавтомобиль кувыркнулся дважды через нос и впечатался днищем в толстый кедровник. Мы оба сидели не пристегнутыми и без шлемов. Я въехал головой во что-то очень твердое и, как мне показалось, потерял сознание всего на миг.

Очнулся от сильного и ядовитого запаха горящего пластика. Не сразу понял, где нахожусь и что со мной. Лежу на спине. Всё болит, особенно морда лица. Надо мной пол десантного отсека бронеавтомобиля. Дотрагиваюсь до подбородка левой рукой, размазываю липкую кровь. Течет из носа и разбитых губ. Кто-то дергает за бронежилет, который зацепился за что-то в районе поясницы. Упершись руками, приподнимаю нижнюю часть тела — и меня протаскивают к открытой задней двери, к свежему воздуху.

— Сам! — кричу я, а в ушах слышно так, будто прошептал.

Значит, опять контузило. Переворачиваюсь, встаю на четвереньки и выбираюсь наружу, в высокую зеленую траву, которая кажется слишком яркой, словно фосфоресцирует. Ефрейтор Петров помогает мне встать. Меня качает, как на палубе парусника во время лютого шторма. Хватаюсь за плечо подчиненного, чтобы устоять на ногах. Его тоже штивает.

Бронеавтомобиль, присыпанный хвоей и недозрелыми шишками, лежит на примятой крыше рядом с малость накренившимся кедровником. Знатно влетели. Хорошо, что сработали подушки безопасности, иначе бы побились основательно. Я сперва подумал, что случилась авария из-за сбоя в программе, а потом вспомнил, как нас крутило в воздухе, и повернулся и посмотрел в сторону захваченного опорного пункта. Там была огромная воронка, из которой исходил то ли сизовато-белый дым, то ли пар, то ли и то и другое вместе. Судя по всему, прилетала фугасная авиационная бомба весом тонны в три с унифицированным модулем планирования и коррекции. Узнав, что позиция потеряна, противник воспользовался тем, что мы не успели подтянуть средства противовоздушной обороны и радиоэлектронной борьбы. В итоге третья рота превратилась в пыль вместе с бронеавтомобилями. Уцелели только мы с ефрейтором Петровым и раненый, который ждет нас на обочине дороги. Если бы я остался на опорном пункте, то тоже был бы разобран на атомы, а в таком состоянии перемещение вряд ли состоится.

— Да, нам с тобой чертовски повезло! — кричу я сослуживцу.

Он что-то говорит и хлопает ладонью по уху: не слышу. Я повторяю его жест, после чего показываю, что сейчас отправлю командиру батальона сообщение о произошедшем и запрошу санитарную машину для эвакуации. Буквы на планшете набираю с трудом, потому что руки трясутся, как с жесточайшего бодуна.

42

Часть корпусов иркутского военного госпиталя номер четыреста двадцать пять — это здания, возведенные почти двести лет назад. Я чувствую себя в них очень уютно, как будто попал в детство. Меня не смущают даже роботы-уборщики, которые вылизывают помещения почти без перерывов. Мы с ефрейтором Петровым лежим в одной двухместной палате в восемнадцатиэтажном новом корпусе для легкораненых и выздоравливающих. Госпиталь забит, постоянно прибывают раненые, но нас обещают выписать не раньше, чем через пару недель, если перестанут трястись руки. Ходим на разные процедуры, которые успокаивают. У обоих с нервами всё в порядке, поэтому ничего не помогает.

Главное достоинство госпиталя — возможность связаться с родными и близкими. Монитор был в каждой палате. Можешь пообщаться в любое время дня и даже ночью, если не сильно мешаешь соседу по палате. Я тут же связался с Зуюк. Испугал ее здорово, потому что физиономия была в цветах побежалости и болячки на губах не зажили. Сказал, что попали в аварию из-за сбоя в программе автопилота.

— Я сейчас же прилечу к тебе! — заявила она.

— Ни в коем случае! Ты должна быть с сыном! — запретил я.

— Возьму его с собой, — решила она.

— Это еще хуже. Здесь негде остановиться. Город забит военными, — возразил я. — Хочешь ночевать с сыном в аэропорту на скамейке?

— Я поспрашиваю у наших. Вроде бы, кто-то из родственников живет в Иркутске. У них и остановлюсь, — продолжила напрягать Зуюк.

— Не дури! — потребовал я. — Меня выпишут через несколько дней и дадут отпуск, сам прилечу к вам.

— Точно дадут⁈ — не поверила она.

Я не был уверен в здравомыслии Министерства обороны, не та это организация, ответил уклончиво:

— Обещали. Все равно наш батальон вывели на пополнение, почти всех отпустили домой.

В это время в палату вернулся ефрейтор Петров.

Увидев, что я разговариваю с женой, собрался уйти, но Зуюк тормознула его:

— Не уходи. Нам нечего скрывать, — и, увидев его такую же красочную физиономию, спросила: — Ты тоже в аварию попал?

— Ага, — смущенно промычал мой сосед по палате, который ни разу не умел врать.

— Ой, Лёшенька плачет! — вскинулась Зуюк. — Сейчас принесу, покажу тебе!

— Не надо. Мне сейчас на процедуру идти, — отказался я. — Корми сына. Свяжусь, когда освобожусь, — и отключился.

— Это из-за нее ты подрался? — поинтересовался мой сослуживец.

— Да, — признался я.

— Я бы из-за такой тоже подрался, — выдал он комплимент.

Я поверил ему.

— Пойду по делам. Болтай со своими, — предложил я, выходя и палаты.

Меня интересовал пациент в соседнем новом корпусе, тоже восемнадцатиэтажном, где лежали с ранениями средней тяжести. Познакомился с ним в приемном отделении, оказавшись на соседних креслах. В первую очередь принимали тяжелых, и нам пришлось подождать. У сержанта Чжуанова было осколочное ранение в руку.

Чисто из любопытства я поинтересовался:

— Где и как ранило?

— Под Братском. Беспилотником-разведчиком управлял. Связь была плохая, вышел из укрытия, меня и срисовали, не пожалели снаряд с головкой самонаведения, — рассказал он и добавил с гордостью: — Операторов беспилотников убивают в первую очередь. У нас некомплект сильный. Берут всех, кто мало-мальски умеет управлять летательным аппаратом.

— Странно! У меня летная лицензия, умею управлять самолетом вручную, но отправили в штурмовую пехоту, — поделился я.

— Ты, правда, умеешь управлять самолетом⁈ — не поверил он.

Я назвал свое имя и фамилию и предложил:

— Зайди на мой аккаунт, посмотри.

Где-то за полгода до посадки чисто для себя снял свою «воздушную кату»: вид из кабины и с четырех камер, расположенных на носу, концах крыла и снизу на фюзеляже. Видео получилось впечатляющее. До войны набрало почти три миллиона просмотров. Даже выдвигали на конкурс, посвященный авиации, но там ничего не обломилось.

Сержанта Чжуанова разместили раньше меня. Он успел посмотреть видео и связался со мной по внутригоспитальной связи, пригласил в гости, потому что будет лежать два часа под капельницей, а это очень скучно, хочется поболтать с кем-нибудь, но в палате пока один.

Я пришел к нему, потому что эта встреча подсказала мне более спокойный вариант дослужить до конца контракта. Не думаю, что на оператора беспилотника потратят трехтонную бомбу или крылатую ракету, а все остальные угрозы не так страшны, как мне кажется после того, как увидел чадящую воронку.

— Да ты первоклассный летчик! — похвалил сержант Чжуанов, когда я расположился в гостевом кресле. — Странно, что тебе не предложили в беспилотные войска.

— Может, потому, что подписал контракт в обмен на освобождение из тюрьмы, — предположил я.

— А за что сидел? — поинтересовался он.

Я рассказал коротко.

— Я помню эту историю! — воскликнул он радостно, будто встретил старого знакомого. — Мы еще с парнями поддержали тебя.

— К сожалению, вас не услышали, — шутливо произнес я.

— Да плевать на них! Главное, что ты поступил, как мужчина, дважды: когда начистил рыло этому уроду и когда подписал контракт, — сделал он вывод и предложил: — Пойдешь к нам служить? Такие парни нам позарез нужны. Я свяжусь со своим командиром, дам ссылку на твое видео. Уверен, что он согласится со мной и сделает тебе перевод.

— Давай попробуем, — без особой надежды молвил я.

Капитан Цзанов связался со мной на следующий день. Как догадываюсь, чисто посмотреть, что я за человек. Видимо, мой внешний вид, несмотря на раскраску на лице или благодаря ей, произвел на него хорошее впечатление, потому что, услышав подтверждение, что я готов служить у них, пообещал, что организует перевод.

— Только после того, как съезжу в отпуск, — потребовал я.

— Учтем твое пожелание, — пообещал он.

43

Я был уверен, что все беспилотные аппараты, воздушные, наземные, водные, выполняют свои обязанности без участия человека, кроме написания программы. Запустил и забыл. Оказалось, что всё сложнее. Именно так они работают вне зоны вражеских средств радиоэлектронной борьбы, которая сейчас заточена не только и не столько на прерывание связи с оператором или системой наведения, включая навигационные спутники, как в предыдущую мою эпоху, а на отключение «мозгов», потому что действуют в автономном режиме. После частичного или полного выключения программы беспилотник превращается в лучшем случае в бесполезный прибор и часто самоликвидируется, как ему предписано в такой ситуации, а в худшем начинает уничтожать всё, что рядом — своих или мирное население. Для таких случаев и нужен человек, чтобы взять управление на себя и продолжить выполнение задачи или вернуть на базу для впрямления мозгов. Иногда удается найти или создать уязвимость в защитной системе противника, и тогда оператор проводит внутрь охраняемого купола матку с дронами-камикадзе и уничтожает цели. Есть предположение, что именно так в последнее время «москвичи» уничтожили несколько наших колонн на марше, когда защита слабее.

Это всё я узнал в Двести двенадцатом учебном центре, расположенном в поселке Песчанка рядом с Читой, куда меня отправили после отпуска на сокращенные, трехнедельные курсы операторов воздушного беспилотного аппарата. Казарма была забита, поэтому мне разрешили поселиться с женой в трехэтажной гостинице «Марка» в соседнем поселке Антипиха, километрах в пяти от воинской части. Вдоль соединяющего их Агинского тракта ходили скоростные монорельсовые вагончики. Почти все номера в гостинице были заняты военными. Свободными были четырехместные и оба так называемых полулюкса, которые от двухместных отличались только ценой и наличием журнального столика и двух кресел. На первом этаже столовая, где можно заказать и через несколько минут получить полуфабрикаты, а потом разогреть в свч-печке, которых стояло там пять штук, или залить кипятком из бойлера и съесть за одним из шести четырехместных столиков. Утром, когда военные спешили на службу, там была толкотня, поэтому я спускался на завтрак один. Зуюк приходила позже вместе с другими женами, чтобы неторопливо поесть и потрепаться.

Нынешняя авиация вышла на новый виток спирали развития и стала похожа на ту, чтобы была во время Первой мировой войны и сразу после нее. Главное отличие — воздушные летательные аппараты стали беспилотными. Они тоже делились на боевые и транспортные. Первые в свою очередь — на разведчиков, истребителей, бомбардировщиков, штурмовиков, хотя могли выступать сразу в нескольких ипостасях в зависимости от поставленной задачи и вооружения на борту. Если раньше таран был подвигом, то теперь для дронов-камикадзе стал обязанностью.

Занятия вели опытные офицеры, успевшие повоевать, набраться опыта. Теории давали мало. Наш курс состоял из тех, кто умеет управлять летательным аппаратом, то есть сдал экзамены на лицензию частного пилота. К тому же, многие вдобавок посмотрели всё, что касалось боевого применения беспилотников. В основном нас знакомили с вооружением и тактикой воздушного боя, бомбардировок, штурмовых действий. Все было, как и раньше, только намного быстрее и разрушительнее. Мне с опытом пилота бомбардировщика и штурмовика учиться по большому счету было нечему. Иногда кое-что подсказывал преподавателям. Они быстро поняли, что учить меня — только портить, и перестали напрягать. Разумнее было бы отправить меня досрочно в боевую часть, но по уставу не положено. Да я и не рвался на фронт. Сижу себе за партой в тылу, рядом жена, а контракт идет.

Третью неделю провели на полигоне, где претворяли теорию в практику. Первые дни я малехо тормозил, потому что скорости поменялись. Нынешние реактивные истребители летали раз в десять быстрее тех, что я сбивал в Первую мировую войну, и раза в три тех, что во Вторую. Зато более медленные бомбардировщики дались мне легче. Это учли при распределении. Самые шустрые попали в операторы истребителей, остальные, том числе и я — на бомбардировщики и штурмовики, а одного тормоза вернули управлять дальним разведчиком.

44

После окончания курсов мне присвоили очередное звание сержант и распределили в Отдельный отряд беспилотной авиации, воинская часть №42838−2, входивший в Восемнадцатую бригаду армейской авиации и ранее базировавшийся на острове Итуруп в Сахалинской области. Сейчас он разместился на аэродроме малой авиации «Мостовой» в нескольких километрах восточнее недавно освобожденного Братска. С жильем там была напряженка, поэтому Зуюк полетела в Виахту. Если честно, я немного устал от нее. Предыдущие жены вместе со слугами не заботились обо мне так назойливо, как одна Зуюк.

Пока я учился, наша армия закончила освобождение южной части Иркутской области, зашла в Красноярский край. Там у нас было много сторонников, которые чуть ли ни в потоковом режиме скидывали информацию о противнике. Работы у беспилотников было через край. Я попал в группу по управлению дальними бомбардировщиками. Служба заключалась в сидении перед монитором четыре часа через восемь и контроле за полетом вверенных нам тяжелых беспилотников «Крачун (Орел-змееяд)-6». Такое название получили, наверное, потому, что длинные бомбы с унифицированным модулем планирования и коррекции на подвесках напоминали змей в когтях, а номер обозначал максимальный их вес в тоннах. Беспилотник мог брать пятитонную бомбу в отсек в фюзеляже, или две трехтонные на подвески под крыльями, или четыре полуторатонные на подвески под крыльями и в отсеке, или четыре меньшего веса, или две гиперзвуковые ракеты «Кортик». Впрочем, последние использовались очень редко. Обычно их запускали с истребителей.

Бригада оружейников заправляла «Крачуна-6», вешала указанные мной бомбы, докладывала о готовности к запуску. Я вводил в блок управления точку сброса и координаты целей для каждой бомбы, которые мне присылали из штаба, и давал команду стартовать. После чего следил за полетом беспилотника на экране монитора, разделенном на шесть прямоугольников — полный состав эскадрильи. Обычно в воздухе было два-три, редко четыре: один только взлетает, второй бомбит, третий возвращается… Все шесть при мне не вылетали ни разу. Высота полета была разная. Над своей территорией поднимались метров до пятисот, над вражеской опускались на сорок-пятьдесят, где их труднее было достать ракетами «воздух-воздух» с истребителей и «земля-воздух» с зенитно-ракетных комплексов, но легче давили станции радиоэлектронной борьбы. Приходилось выбирать, что опаснее. Обычно, если работала мощная станция РЭБ, поднимались выше и бомбили с дальней дистанции, потому что она отшибала мозги и у врагов, и у своих, истребители и зенитные ракеты начинали глючить не меньше. Бомбы тоже подвергались воздействию и не всегда попадали в цель, но это дело обычное. Если беспилотник по разным причинам отклонялся от программы, я брал управление на себя и продолжал выполнять задание или возвращал на аэродром. Иногда сразу после выхода из зоны действия вражеской станции РЭБ беспилотник приходил в себя, и я повторно отправлял его на бомбежку только по другому маршруту, который составлял сам. Порой не приходил, падал, где понравится, или его сбивали вражеские истребители, зенитно-ракетные комплексы. Тоже дело обычное. Воевать без потерь еще ни у кого не получалось.

По каким целям бил — понятия не имею. Данные — координаты и нужный тип боеприпаса — получали чаще от наземных корректировщиков, но в нашем отряде была и собственная эскадрилья дальней разведки. Изредка поступали дополнительные требования по боеприпасу, чтобы был не меньше или не больше определенного веса или типа: осколочный, фугасный, бронебойный, бетонобойный, объемно-детонирующий. Если не было указаний, цепляли полуторатонные осколочно-фугасные, потому что их было больше всего и чтобы два раза не летать с трехтонными.

Большая часть моих дежурств была скучна до безобразия. К концу четвертого часа, особенно ночью, у меня челюсть болела от постоянного зевания. Не помогал даже очень крепкий чай. Позади рабочих мест операторов стоял стол со стеклянным электрочайником, белыми пластиковыми кружками, разноцветными коробками с чаем и кофе в пакетиках и вазой из прозрачного пластика под хрусталь с сушками или печеньем, которые покупали сами, скидываясь. Иногда дежурства пролетали незаметно. Вроде бы только пришел, а уже смена пожаловала.

Если беспилотник уходил с курса, на экране он становился красным и включался сигнал тревоги — неприятный писк, будто крысенку зажали орган в тисках. Обычно хватало взять управление на себя и вернуть на прежний курс. В последнее время у наших врагов появились новые мощные станции радиоэлектронной борьбы, которые буквально вышибали мозги у беспилотника, переставал слушаться даже в ручном режиме. Однажды ночью, а я выбрал любимую «собачью» вахту от нуля до четырех, почти три часа сражался за «Крачуна-6» с порядковым номером семь. Ему повезло, что в это время на дежурстве был я. Менее опытный оператор вряд ли бы справился. Сперва я вывел его из опасной зоны и поменял курс, послав в обход опасного района. Там его опять отключили, причем я уже подумал, что потеряем беспилотник. В какой-то момент он вдруг откликнулся на мою команду. Тут я и послал его в пике в обратную сторону после переворота бомбами кверху, как научился у немецких «юнкерсов». Видимо, такой маневр разработчики враждебного программного обеспечения не ожидали. «Крачун-6» опять стал послушным. Я провел его на небольшой высоте к точке сброса, быстро поднял там на высоту две тысячи метров и отправил бомбы по назначению. Когда они уже летели к целям, беспилотник опять забарахлил, то откликаясь на мои команды, то нет. Я спикировал к земле и довел на ручном режиме до линии фронта. После чего поднял на рабочую высоту в пятьсот метров и переключил на автоматический режим.

Все свои маневры я записал и разослал всем нашим операторам и командиру эскадрильи. Каждый, заступая на дежурство, обязательно просматривает сообщения с указаниями, предупреждениями, рекомендациями. Утром командир эскадрильи переслал мое сообщение командиру полка, а тот командиру бригады. На следующий день до меня в обратном порядке дошли благодарность и обещание досрочно присвоить звание старший сержант. Так, глядишь, до конца войны опять стану офицером.

Еще одним следствием было приглашение меня к командиру полка полковнику Колесову, бывшему летчику, успевшему в молодости полетать на беовом самолете. Он высок и сухощав. Руками постоянно рубит воздух или будто подхватывает что-то, упавшее со стола.

— Почитал твои заметки. Из тебя получился бы хороший летчик, — начал полковник Колесов с похвалы, которая, как догадываюсь, высшая в его личном арсенале. — Тут ко мне обратились наши ученые. Изобрели новый беспилотник, который сможет прорывать радиоэлектронную защиту противника. Им нужен толковый оператор. Решил порекомендовать тебя.

— Благодарю за оказанное доверие! — произнес я.

Если от поручения нельзя отбиться, надо сделать вид, что оно тебе за счастье, В следующий раз командир задумается, стоит ли тебя так часто баловать⁈

— Сегодня еще отдежуришь, а завтра утром за тобой приедет машина, отвезет на новое место службы. Уверен, что ты нас не подведешь, — сказал командир полка.

— Постараюсь, — заверил я.

Если на новом месте не понравится, я сумею убедить, что поставили не на ту лошадь, и вернусь дослуживать сюда. С одной стороны здесь очень скучно, а с другой не служба, а курорт, никакого риска.

45

Мое новое место службы — Нижнеудинск. Занимаем казармы воинской части №41061, Сто семьдесят девятого отдельного батальона радиоэлектронной борьбы, который, к сожалению, перешел на сторону противника. Большая часть помещений досталась их коллегам из Пятьсот сорок первого отдельного батальона, ранее базировавшегося во Владивостоке, но одно крыло в двухэтажном здании и гараж с тремя боксами выделили нашей команде №121-Н. Командует ей майор Примаков, больше похожий на благодушного школьного учителя. Он не кадровый военный. Окончил Бауманское училище, после чего принял предложение служить в закрытом конструкторском бюро, которое занималось разработкой беспилотной техники. Судя по тому, что к тридцати годам уже майор, голова у него варит хорошо, а вот командир никакой. Им вертели все, начиная от трех водителей нашей техники, на которой мы выезжали на испытания к линии фронта, и заканчивая лейтенантом Гроевым, который обеспечивал секретность, взаимодействие с фронтовыми воинскими подразделениями и организовывал несение караульной службы. Узнав, что я без одного сданного экзамена инженер-химик, майор Примаков стал называть меня коллегой и даже согласился перейти на «ты». Со всеми остальными он был строго на «вы», а они с ним так же строго на «ты». Еще в команду входили два сержанта-техника, оба в возрасте под сорок, кадровые военные, но служившие в закрытом конструкторском бюро, поэтому к ним обращались запросто Семеныч и Славич (Вячеславич). Я, как положено, постоянно путал, кто их них кто.

Питались мы в общей столовой за двумя отдельными столами: за одним сидели оба офицера и техники, за вторым — я с водителями. Кормили отменно. Здесь почти все время был выбор из всех пяти армейских меню. Можно было заказать что-нибудь дополнительное за свой счет, но доставка в течение трех дней, а иногда и дольше. Пока получишь, уже перехочется. Вдобавок Зуюк постоянно присылала красную икру и чипсы из красной рыбы, которые я раздавал сослуживцам и ребятам за соседними столиками и поэтому по популярности обгонял командира Пятьсот сорок первого отдельного батальона радиоэлектронной борьбы.

Независимо от погоды каждое утро мы выезжали на испытания. Впереди двигался командный фургон с майором Примаковым и мной, следом — машина технического обслуживания с обоими техниками и замыкала пусковая платформа с лейтенантом Гроевым и зачехленными маленьким беспилотником-разведчиком и большим опытным образцом беспилотника-штурмовика. Все машины имели автопилоты, но возле линии фронта работало столько станций радиоэлектронной борьбы, что программы начинали взбрыкивать, и водители переходили на ручное управление. Заранее согласовав позицию с подразделением, расположенным в нужном нам месте, что было нелегко, потому что по нам и, следовательно, по ним могло прилететь, причем нехило, останавливались на открытом месте возле тайги.

Первым запускали беспилотник-разведчик-ретранслятор «Альбатрос-М60», оснащенный видео, тепловизионными и мультиспектральными камерами и газоанализатором. Следом взлетал вертикально прямо с платформы экспериментальный беспилотный летательный аппарат «Глухарь» или попросту дрон-штурмовик. Как и эта птица, во время боя он ничего не слышит. В мирной обстановке тоже. Программное обеспечение у него сведено до минимума, который позволяет только подчиняться командам оператора, поэтому заглушить очень трудно, как и управлять. Порой «Глухарь» тупил даже круче своего прототипа. В похожих ситуациях мог сегодня условно повернуть налево, а завтра — направо. Я не сразу приноровился к его тормозному и сумасбродному характеру, пока не научился предугадывать действия на три шага вперед. Для этого принимал решения по принципу, как бы я НЕ сделал. После чего машины прятали в тайге между деревьями, накрывали маскировочными сетками и выставляли караул из двух водителей. Третий был на подмене.

Я вместе с майором садился в командном пункте перед большим плоским монитором, разделенном на две равные половины. В левой был вид сверху с «Альбатроса-М60» на цель, дрон-штурмовик или другой объект на выбор, в правой — с камеры «Глухаря». Я брался за джойстик правой рукой, чтобы управлять беспилотником, и клал левую на клавиатуру, чтобы управлять изображением на обеих половинах. В этом мне часто помогал майор Примаков. У меня всего две руки и обе, как выяснилось, растут не оттуда, мешают сидеть. Цели нам скидывали заранее. Они были разные, как наземные, так и воздушные. Беспилотник вооружен четырьмя универсальными («воздух-земля-воздух») ракетами с головкой наведения по лазерному лучу. С помощью «Альбатроса-М60» мы доразведывали цели и, если данные не устаревали, атаковали.

Я поднимал «Глухаря» метров на пятнадцать-двадцать выше деревьев и отправлял в нужный район, ведя вручную. До линии боевого соприкосновения дрон-штурмовик летел спокойно, не напрягая меня. Затем попадал в зону действия вражеских станций радиоэлектронной борьбы и начинал малость чудить. Для этого ему хватало зачатков мозгов. Иногда майор Примаков просил меня задержаться подольше в районе наибольших чудачеств «Глухаря», фиксировал нарушения. Для него экспериментальный образец был вторичен. Гораздо важнее понять, как влияют действия вражеской аппаратуры на управление.

— Летим дальше, — приказывает майор Примаков.

Ориентируясь по картинке с «Альбатроса-М60», я вывожу «Глухаря» в точку атаки на стоянку шести замаскированных бронеавтомобилей. Их отследили вчера еще на маршруте. Дрон-штурмовик зависает на дистанции полтора километра. Я навожу лазерный луч на ближнюю цель, выстреливаю первую ракету. Менее чем через две секунды она пробивает многослойную защиту, бронеавтомобиль вспыхивает. Взрывная волна «сдувает» маскировку с его собратьев по соседству. Я, как в тире, быстро и точно поражаю еще три, после чего разворачиваю «Глухаря» и возвращаю к месту пуска, где уже поджидает выехавшая из укрытия, пусковая платформа.

Посадка и зачехление обоих беспилотных летательных аппаратов, сворачивание маскировочных сетей — и наша колонна в том же порядке движется на базу. Обычно возвращаемся к обеду. Тоже нехлопотная служба и немного интереснее, чем управлять тяжелым бомбардировщиком.

46

Я сидел в городском кафе, где можно было не только поесть и попить, но и посидеть в виртуальном пространстве, пообщаться с близкими, посмотреть лекции, в конце концов. Официант, которому я, человек в форме, заказал мороженое, посмотрел на меня, как поп на мессианца. У них в меню только водка, а я к ней не очень расположен. Могу принять рюмку под холодную закуску для аппетита, но нажираться не в моих правилах. Боевой напряг снимать, зачем сюда и приходят из нашей части, мне ни к чему, потому что на передовой и даже под обстрелами давненько не был. Успел под лекцию по агрономии добить заказ и собрался повторить, когда в дверях появился один из наших водителей.

— Сержант, на выезд, — позвал он.

Вообще-то я уже старший сержант. Командир бригады не подвел.

Официант посмотрел на меня удивленно. У них профессиональная болезнь — нарабатываются несколько трафаретов, под которые подгоняют посетителей: буйный алкаш, тихий алкаш, щедрый алкаш, залетный пьяница… Видимо, я не лез ни в какой, потому что не бухал по-черному и при этом явно в деле, потому что за сержантом-тыловиком машину присылать не будут.

Я заскочил в наше крыло к шкафчикам с броней и оружием, снарядился. Наша колонна уже стояла в походном порядке. Как только я запрыгнул в командный фургон, сразу двинулись на выезд.

— Наши засекли новую мощную станцию радиоэлектронной борьбы. Ракеты с головками самонаведения и управляемые бомбы гасит запросто. Ждут, когда мы проверим на ней «Глухаря». Если у нас не получится, будут подтягивать обычную артиллерию, — объяснил срочный выезд майор Примаков. — Скорее всего, ее появление связано с нашими испытаниями. Мы придумываем новое оружие, они — новую защиту, потом меняемся местами. Война — самый лучший двигатель прогресса.

Вражеская станция располагалась на дистанции пятьдесят семь километров от линии боевого соприкосновения. Обычная артиллерия туда дотянется только с самого передка. Если ее не уничтожат на подходе, то хлопнут сразу после первого пристрелочного выстрела, узнав местоположение. Наверняка к такому варианту подготовились и подтянули два-три мощных миномета, чтобы накрыть первым залпом и тут же поменять позицию.

Мы выехали на исходную, запустили «Альбатроса-М60», в который уже были введены координаты цели. Станция радиоэлектронной борьбы все еще стояла на прежнем месте. Излучение у нее мощное, не спрячешься. Мне кажется, «москвичи» специально не меняли позицию, выманивали нас на живца. Наверное, хотели проверить свое изобретение.

— Да, скорее всего, — согласился со мной майор Примаков. — Сейчас узнаем, кто из нас круче.

— Может быть, эту станцию спроектировал кто-нибудь из твоих однокурсников, и сейчас сидит там за пультом, — подсказал я.

— Ты знаешь, никогда не думал об этом. Вероятность такого варианта велика. На факультете «Радиоэлектроника и лазерная техника» училось много толковых парней! — произнес он восторженно, будто встретился с бывшим однокурсником.

В этом вся прелесть гражданской войны: с кем-то был в корешах, вместе пьянствовали или по девкам бегали, а потом в один прекрасный момент встречаетесь в бою по разные стороны линии фронта и бац — ты его или он тебя, и оба варианта не в радость.

«Глухарь» до линии боевого соприкосновения долетел без проблем, а дальше начал глючить. Он не отказывался выполнять мои команды, но понимал их по-своему, одни раз чуть не спикировав в кедрач. Я на всякий случай поднял беспилотник на высоту триста метров, чтобы иметь время на исправление «кривых» действий. Раньше мы были за радиогоризонтом, сигнал доходил слабый, а теперь на беспилотник воздействовали на полную мощность.

— Ты уверен, что правильно делаешь? — озабоченно спросил майор Примаков.

— Сейчас узнаем, — спокойно ответил я.

Меня судьба экспериментального образца интересовала постольку поскольку, но было желание победить.

Решение оказалось верным потому, что вражеская станция перевернула «Глухарю» программу, и он перестал поступать непредсказуемо, а начал делать строго наоборот. Поняв это, я повел его на цель, отдавая обратные приказы. Это как вести судно задним ходом: перекладываешь руль на левый борт, а оно идет вправо, и наоборот. Выйдя на дистанцию выстрела, я выпустил ракету. Крестик прицела подпрыгивал, как купальщик, бегущий к морю босиком по песку, раскаленному солнцем. В итоге попал в антенну, промазать в которую было невозможно, слишком большая. «Глухарь» сразу как бы встряхнулся и стал послушным. Остальные три ракеты попали точно в большой автомобиль-фургон передвижной станции радиоэлектронной борьбы. Хватило бы и одной, но разозлили они меня.

— Мы пока круче, — сделал вывод майор Примаков и поинтересовался: — Как ты понял, что надо поступить именно так?

— Интуиция, — ответил я коротко.

Наверное, не соврал. Никакого научного обоснования у меня не было, и весь предыдущий жизненный опыт, накопленный за сотни, наверное, лет, не годился для данного случая. Просто подумал, что аппарат со «сломанными мозгами» действует, как разозленная женщина.

47

Следующие три дня мы отдыхали. По возвращению на базу командир команды сразу полетел во Владивосток, где в своем закрытом конструкторском бюро поделился сведениями, добытыми во время сражения с новой вражеской станцией радиоэлектронной борьбы. Время от завтрака до ужина я проводил в кафе, общаясь с Зуюк и просматривая лекции по разным предметам. Заодно там и обедал. Ужинать уходил в нашу столовую, и до отбоя проводил время в казарме. Вечером кафе превращалось в американский салун из голливудских фильмов. Подозреваю, что больше всего дохода оно имело с разбитой посуды и мебели. Городская полиция вмешивалась, когда вызывали «скорую помощь», и только для того, чтобы зафиксировать происшествие и передать дело коллегам из военной. Те с пониманием относились к солдатам, вернувшимся с передовой. Хотя, где линия боевого соприкосновения, а где радиоэлектронные борцуны⁈

Вернулся майор Примаков довольный, похвастался, что представлен досрочно к очередному воинскому званию. Я понимаю радость командира, ведь у него жена, дочь и всего одна приличная зарплата.

— Приказали испытать «Глухаря» по подвижным скоростным целям, в том числе по воздушным, — сообщил майор Примаков. — Договорился с разведкой. Как что-то будет для нас, сразу сообщат.

Нашел, с кем договариваться. Эти дебилы сами по ночам не спят и другим не дают. Нас подняли в три часа, в самый сон. К линии фронта двигалась большая колонна техники. «Москвичам» подошло подкрепление из европейской части России.

Мы выехали на ближнюю точку, запустились, замаскировались, накрывшись черной шершавой пленкой, которая не пропускала тепловое излучение. Я проверял с помощью нашего «Альбароса-М60». Людей не видно вообще и лишь слабая засветка над двигателями, как от спящей собаки среднего размера.

Мне кажется, хотя майор Примаков утверждает обратное, что безмозглый и беспилотный «Глухарь» самообучается. Может быть, сильное излучение новой станции радиоэлектронной борьбы подействовало на него. Он вдруг стал послушнее, а если и брыкался, то потом оказывалось, что выбирал лучший вариант. Или это я все еще продолжал давать ему команды от противного⁈

Колонна вражеской техники растянулась на много километров. Передние машины уже добрались до пунктов назначения, а задние все еще вползали в зону воздушного контроля нашего беспилотника-разведчика. Видимо, «москвичи», отступавшие последние недели, готовят контрнаступления. По тепловой засветке на экране трудно было определить, какая именно техника движется. Я исходил из принципа, чем больше, тем лучше. Утром узнаем, насколько был прав.

Прорвавшись через первую, самую мощную, линию радиоэлектронной защиты и малость покочевряжившись, «Глухарь» дальше полетел дисциплинированнее. На позиции для стрельбы я не остановил его, а заставил двигаться со смещением влево, от цели, усложнив себе задачу. Хотелось посмотреть, справлюсь ли. Заодно майору Примакову подкину новый материал для отчета. Выбрал самую «жирную» цель. Еще подумал, а вдруг это кухня, в которой вовсю работают печи, потому и дают такую яркую засветку? Лазерный луч приходилось постоянно смещать по вертикали и горизонтали одновременно. На полете ракеты это как-то, наверное, отразилось, но не слишком заметно. Она удачно поразила цель, которая вдруг стала настолько яркой, что «загасила» соседние. Ехавшие за ней транспортные средства встали.

Я перевел прицел на следовавшие впереди, выбрал цель с чуть менее яркой засветкой и подбил ее второй ракетой. Смещаясь вперед и не меняя курс, из-за чего цели оказались сперва на траверзе, а последняя и вовсе на кормовых курсовых углах «Глухаря», поразил еще два вражеских транспорта. То есть беспилотнику было плевать, в какую сторону стрелять. Выпущенная ракета тут же сама находила лазерный луч и дальше следовала строго по нему.

— Это ты хорошо придумал! — похвалил майор Примаков.

На базу мы вернулись сразу после завтрака. Было непривычно кушать в почти пустой столовой. Создавалось впечатление, что что-то случилось. Умом понимаешь, что это не так, но тревожное чувство не отпускает.

48

Для проверки работы «Глухаря» по воздушным целям договариваться с разведкой не требовалось, чему я был несказанно рад, потому что жутко не люблю, когда будят среди ночи. Воздушные беспилотники разных типов постоянно летали и возле линии боевого соприкосновения, и вдали от нее, и на малых высотах, и на больших. Приезжай в любое время и отстреливай, если и кого сумеешь.

Мы выехали, как обычно, после завтрака. В одном месте наша линия обороны потрескивала, потому что противник, подбросив резервы, напирал. Там и расположились, подняв сперва «Альбатрос-М60», а потом и «Глухаря». День выдался пасмурный. Густые, темно-серые, слоисто-дождевые облака на высоте около двух тысяч метров закрывали все небо, предвещая осадки.

На этот раз я поднял «Глухаря» на высоту тысяча метров. Там нас будет видно хорошо. Вражеские истребители раньше не нападали на нас, потому что мы летали низко, а ракеты класса «воздух-воздух» плохо работают на высоте менее пятидесяти метров и норовят врезаться в дерево или любое другое высокое и малозаметное препятствие. «Глухарь» первое время малость пошаливал, привыкая к воздействию вражеских станций радиоэлектронной борьбы, затем обвыкся и полетел уверенно.

Когда мы углубились на вражескую территорию километров на тридцать, «Альбатрос-М60» выдал целеуказание. Это был его «брат», но под вражеским флагом. Двигался параллельно линии боевого соприкосновения километрах в семидесяти от нее на высоте около десяти тысяч метров. Бортовая аппаратура наведения дрона-штурмовика, получив подсказку, навелась на вражеского разведчика лазерным лучом, после чего я запустил первую ракету и повел на цель. Трудность была в том, что луч по мере удаления от излучателя становился шире. Чем длиннее дистанция, тем больше шансов, что ракета пройдет выше или ниже цели. Скорость у нее высокая, я просто не успею среагировать, а проскочив мимо, самоуничтожится, чтобы повредить хотя бы осколками. Теоретически цель может быть поражена и в таком случае, практически — вряд ли. Ракета не промазала. На левой половине экрана монитора мы увидели, как она взорвалась рядом с вражеским «Альбатросом-М60», после чего их обломки дружно полетели к земле.

— Один-ноль в нашу пользу! — радостно сообщил майор Примаков.

Он очень не любит, когда другие ярко проявляют эмоции, но, как положено, за собой такой грех не замечает.

Мы развернулись к линии боевого соприкосновения. Там над вражескими опорными пунктами нарезали галсы дроны-охранники. Цель меньше и намного дешевле ракеты. Исходя из экономической целесообразности, размен был неравноценен, зато в плане проверки способностей новой модели беспилотника очень интересен.

— Сбей его, — приказал майор Примаков.

Я навел на луч на дрона-охранника, выпустил ракету. Цель была настолько мала, что прицел закрывал всю. Из-за этого или просто расслабившись, я пропустил момент, когда дрон-охранник резко ушел вправо, ложась на обратный курс. Ракета проскочила мимо и взорвалась, не причинив вреда. По крайней мере, цель продолжила полет, как ни в чём не бывало.

— Значит, маловата, — сделал вывод командир команды.

— Нет, это моя ошибка, — признался я.

Подождав, когда цель доберется до конца галса и ляжет на обратный курс, я выпустил ракету и догнал его до следующей точки поворота. При взрыве дрон-охранник разлетелся на мельчайшие кусочки.

— Есть! Два-ноль! — крикнул майор Примаков, как футбольный болельщик на стадионе.

В этот момент и запищал сигнализатор, сообщая о том, что на сближение вплотную с «Глухарем» с кормового курсового угла движется высокоскоростная цель, то есть ракета класса «воздух-воздух» с головкой самонаведения.

— Всё, отлетали! — сделал печальный вывод командир команды. — Хороший был образец…

Собственно говоря, мы в том числе и для того вылетели сегодня, чтобы узнать, с какой дистанции нас обнаружат и атакуют вражеские истребители, сколько выпустят ракет, какой урон нанесут «Глухарю», хватит одной или потребуется больше, сумеет ли пробиться команда на самоликвидацию или заряд сработает сам при падении? Все это сейчас фиксирует наш «Альбатрос-М60» и передает на командный пункт, а мы после возвращения на базу отправим в конструкторское бюро, чтобы там сделали выводы.

У меня полное право совершать любые маневры для уклонения от ракеты. Более того, я обязан совершить их, чтобы дать больше информации ученым. Глядишь, какая-нибудь да пригодится. Еще в предыдущую эпоху почитал статьи и посмотрел видео с маневрами самолетов по уклонению от ракет. Потренироваться получилось только в эту, когда обзавелся самолетом. Знания и опыт пригодились.

Я повернул «Глухаря» влево на девяносто градусов к курсу ракеты и резко пошел на снижение, а затем сделал еще одни поворот на такой же угол и оказался на параллельном и встречном, но на разной высоте. Мы разминулись на дистанции несколько десятков метров. Ракета самоликвидировалась далеко позади нашего беспилотника.

— Оба-на! — восхищенно проорал майор Примаков.

— Рано радуешься, — предупредил я.

— Всё равно уже есть результат успешного уклонения! — продолжил он торжествовать.

Я сделал разворот со снижением, надеясь успеть опуститься ниже пятидесяти метров, стать недосягаемым для ракет «воздух-воздух». Не получилось. Вторая ракета догонит «Глухаря» раньше. При этом нет и запаса высоты для резкого снижения с поворотом. Тогда я и выполнил другой маневр — «Кобру Пугачёва». Наш беспилотник «встал на хвост», как по стойке «смирно», без набора высоты и движения вперед. Противовоздушные ракеты, как класса «земля-воздух», так и класса «воздух-воздух», отслеживают допплеровскую добавку частоты, образующуюся за счет скорости цели, которая добавляется к частоте зондирующего сигнала. При этом идет подавление чувствительности на частоте излучения — полоса режекции. При резком торможении цели эта добавка попадает в полосу режекции, что приводит к промаху. И вторая ракета самоликвидировалась вдали от «Глухаря», не нанеся ему существенного ущерба.

— А-а-а!… — завопил от восторга майор Примаков.

Я знал, что у беспилотников-истребителей всего две ракеты на вооружении. Если повесить больше, потеряют свое главное преимущество — скорость. На нас напал один. Теперь он превратился из охотника в жертву. Я поймал вражеский дрон лазерным лучом на развороте на обратный курс и выстрелил последнюю ракету. Скорость его не спасла, как и размывание луча на большой дистанции. Несмотря на противоракетные маневры, беспилотник-истребитель был сбит в ста с лишним километрах от линии боевого соприкосновения, потому что моя голова, может, и отслеживала неосознанно допплеровскую добавку частоты, но полосу режекции не имела.

— Три-ноль! — протрубил майор Примаков и, вскочив с вертящегося стула, запрыгал, как папуас возле жертвенного костра, сопровождая звуками, похожими на эротические стоны.

49

Я опять младший лейтенант. Получил звание за успешное проведение испытаний «Глухаря» и уничтожение вражеской техники. Благодаря офицерским погонам, вогнал официанта в кафе в такое непонятное, что даже начал улыбаться мне, принося мороженое, а не водку. Я появлялся там после обеда, если не сильно задерживались на боевом выезде.

Теперь мы испытывали экспериментальный беспилотный летательный аппарат на выносливость, поэтому брали восемь запасных ракет, перезаряжаясь на месте. Результативность заметно выросла. Пехота уже не чуралась нас, а просила о помощи. В последнее время «москвичи» сняли с хранения и пригнали на линию фронта много старых танков с дизельными двигателями и стальной броней. Обычно их наводили с помощью зонда, поднятого на высоту три-пять тысяч метров и управляемого по оптическому волокну. Стреляли с закрытых позиций обычными снарядами, поплевывая на станции РЭБ. Точность была ниже, расход снарядов больше, но результативность выше. Именно они и были нашей главной целью и еще старые вертолеты, управляемые людьми и стреляющие ракетами по наводке лазерного луча, как наш «Глухарь». Новое оказалось хорошо сохранившимся старым.

Выезд был обычный. Ничего не предвещало неприятности. Мы расположились позади позиций бывшей моей Тридцать девятой отдельной гвардейской мотострелковой бригады, чтобы оказать им огневую поддержку. Подняли «Альбатроса-М60», следом «Глухаря». Связались с разведкой пехоты, получили целеуказания.

Я, подстригая верхушки кедровников, повел дрона-штурмовика к первой жертве — танку на закрытой позиции. Он прятался на опушке леса в окопе, накрытый пленкой, не пропускающей тепло, и сверху обычной маскировочной сеткой. Выдавал его конец длинного ствола, выглядывавший из кустов. Я влупил по танку ракетой, которая попала в безэкипажную башню, подожгла ее. Почти сразу сдетонировал боекомплект. Башню сорвало в прямом смысле слова. Не знаюточно, сколько тонн она весит, а кувыркалась в воздухе, как легкая резиновая игрушка. Взрывной волной сорвало маскировку с двух грузовых автомобилей, стоявших неподалеку. Один был пустой, а второй, видимо, только начали разгружать, потому что кузов почти доверху наполнен ящиками со снарядами, наверное, танковыми. Я долбанул по второму. От сдетонировавших снарядов загорелся и первый. Остальные две ракеты потратил на два бронеавтомобиля, которые выскочили из леса, спасаясь от осколков снарядов.

Пока техники с помощью водителей цепляли ракеты, проверил с помощью «Альбатроса-М60» данные, присланные сухопутной разведкой. Еще один танк, передвижная станция РЭБ и два самоходных миномета калибром всего-то сто двадцать миллиметров. Мне доложили, что «Глухарь» к бою и полету готов. Я поднял «птичку», отправил над тайгой в сторону линии боевого соприкосновения.

В этот момент и прилетел первый снаряд калибром сто пятьдесят два миллиметра. Он лег с перелетом. Следующий попал в то место, куда собиралась заехать грузовая платформа. Водитель резко отвернул, но я приказал ему встать точно над воронкой. Два раза в одно место обычный снаряд не прилетает. Третий рванул именно там, где несколько секунд назад была грузовая платформа, которую посекло осколками.

К тому времени я определил направление, откуда стреляли, и обнаружил зонд-наводчик. Ему и досталась первая ракета. Пока она летела, возле нас упал еще один снаряд. Взрыв зонда совпал с прилетом пятого снаряда, который лег неподалеку от машины техников и осколками наделал в ней дырок, ранив Славича, который был без бронежилета, в спину возле позвоночника. Корректировать стрельбу пушки теперь было некому, но она выстрелила еще дважды до того, как я по переданным пехотой пеленгу и дистанции нашел старую самоходку без башни и с очень длинным стволом, который как раз укладывали, собираясь удрать. Не успели. Первой ракетой я поразил ее, а второй — бронеавтомобиль, который был километрах в полутора от пушки, в том месте, откуда запускали зонд. Не знаю, почему они не смылись сразу. Может быть, сматывали оптоволокно. Третья и четвертая ракеты достались двум самоходным минометам. Они не участвовали в обстреле, дальность не позволяла, но были ближе остальных целей. Пора было сажать «Глухаря» и возвращаться на базу, где раненому технику окажут в медицинском пункте первую помощь и отправят в госпиталь.

50

Я предположил, что последствия артиллерийского обстрела будут устранять с неделю, попросился в отпуск. Майор Примаков не отпустил. Мы были настолько полезны нашей пехоте, что командир Тридцать девятой мотострелковой бригады потребовал, чтобы уложились с ремонтом в два дня и продолжили оказывать помощь его подразделению, даже выделил своих слесарей. Грузовая платформа пострадала не сильно, за день управились, и на следующий прибыл новый техник Хрулёв Денис, двадцати двух лет, подписавший контракт перед самой войной. Он был в звании рядовой, поэтому занял в столовой место за моим столом, а я теперь сидел слева от майора Примакова и справа от лейтенанта Гроева.

— Всей нашей команде скоро повысят звания, — по секрету сообщил последний в первую нашу совместную трапезу. — У нас самый высокий результат по уничтоженной технике. Враги ропщут, что наш «Глухарь», который они называют «Зомби», разваливает им фронт. Все наши и иностранные средства массовой информации хотят взять у нас интервью и снять беспилотник, но мы засекречены, так что минуту славы получим только после войны.

Есть такие люди, которые узнают новости еще до того, как они появились. Предполагаю, что вскоре слух дойдет до командования, которое и сделает сказку былью, чтобы не ударить в грязь лицом.

Мы выехали в семь утра, чтобы к восьми расчистить для нашей пехоты полосу наступления. День обещал быть жарким во всех смыслах слова. На этот раз позицию выбрали подальше от линии боевого соприкосновения, чтобы не достала дальнобойная артиллерия, не подставившись под удар нашей.

Первой погасили станцию радиоэлектронной борьбы. Получилось это только со второй попытки. Во время приближения к ней у «Глухаря» начали сильно глючить зачатки мозгов. Чем ближе был к точке пуска ракет, тем неуправляемей становился. В итоге проскочил сильно вперед, за цель, и вот там стал вести себя более предсказуемо. Я успел навестись на станцию РЭБ и выпустить ракету, с которой в последний миг потерял связь, но она сама врезалась в цель, уничтожив ее. После чего «Глухарь», словно стряхнув в себя одурь, опять стал послушным. Скорее всего, враг придумал что-то новое против нашего беспилотника, вполне действенное, однако было оно направленного действия и поворачивалось слишком медленно или расчет сработал плохо. В итоге погибли вместе со станцией. Надеюсь, результаты испытаний не отправлялись сразу, поэтому разработчики не узнают, что находятся на правильном пути.

Следующими целями были два парящих танка из многослойного пластика, особо прочного. Ракеты с зарядами плазмы прошили броню и выжгли всё внутри, включая единственного члена экипажа. Наверное, от него осталась лишь горстка пепла, которую развеял по ветру детонировавший боезапас. Четвертая нашла старый танк и поступила с ним так же.

«Глухарь» вернулся на грузовую платформу, где его опять снарядили. Пока техники и один из водителей занимались этим, я поискал другие цели, которые могли помешать наступлению нашей пехоты. Сперва проскочил автомобиль-фургон, приняв за второстепенную цель. Осматриваю две платформы для запуска дронов-камикадзе, стоящие километров на пять дальше, и думаю: а какого черта этот фургон делает так близко от линии боевого соприкосновения? Решил начать с него. Если это обычный грузовой или ремонтный автомобиль, то в перечне пораженных целей будет смотреться блекло. С другой стороны, мы в первом вылете набили достаточно серьезной технике, так что можно и ерундой заняться. Скажу, что ничего серьезней не обнаружил.

— Долбанем ее? Проверим, зачем приехала? — спросил я командира команды.

— Давай, — согласился он.

«Глухарь», приближаясь к фургону, вел себя даже лучше, чем обычно. В боевых порядках, ближнем и дальнем тылу натыкано сейчас столько станций радиоэлектронной борьбы разной мощности, радиуса действия, что помехи всегда есть, слабые или посильнее, а тут прямо идеальный штиль. Ракета превратила фургон в огненный шар — и «Глухарь» сразу начал «вихлять».

— Наверное, в фургоне была аппаратура подавления станций РЭБ, — предположил майор Примаков и сразу помечтал: — Если добавить ее на наш беспилотник…

Я повел «Глухаря» дальше, к платформам с дронами-камикадзе, уничтожив обе. Вторичная детонация напоминала фейерверк. Горящие дроны взлетали и почти сразу взрывались.

На обратном пути подвернул к пораженному фургону, который еще горел, и увидел возле него пять человек в военной форме и бронеавтомобиль, на котором они прибыли. Оперативно среагировали. Видимо, прятались где-то рядом. Я не пожалел на них четвертую ракету. Ударил по бронеавтомобилю, а людей сжег огненный шар, образовавшийся при взрыве.

— Доложишь командованию, что мы сильно притормозили разработку нового эффективного вражеского оружия, — подсказал я командиру группы.

— Ты у меня с языка снял! — признался он.

Последние четыре ракеты потратили, поддерживая атаку нашей пехоты, на два отрк «Контрабас», еще один старый танк на закрытой позиции и самоходный миномет «Незабудка», прятавшийся в тайге так искусно, что я нашел его только по тепловому излучению.

Вечером майору Примакову передали благодарность от командира Тридцать девятой отдельной гвардейской мотострелковой бригады. Наша поддержка помогла его подчиненным прорвать боевые порядки противника, продвинуться на девять километров. Интересно, сколько километров осталось до победы? До Москвы около трех тысяч семисот, но, надеюсь, война закончится раньше.

51

Был обычный выезд. Мы расположились в ближнем тылу, подняли оба беспилотника. Целей нам накидали за ночь много. Я выковыривал лучшие, как изюм из булки. С первом вылете уничтожили четыре танка: два парящие, два старые, дизельные. Во втором по просьбе пехоты сперва ударили по бетонному доту, который был основой мощного укрепленного района, зайдя с тыла и угадав в приоткрытую дверь. Из трех бойниц с противоположной стороны выплеснулось красно-оранжевое пламя, а затем повалил черный густой дым. Не знаю, что там было внутри, но горело долго. Собирался заняться дальнобойной пушкой, когда увидел на экране два старинных вертолета, управляемых пилотами, которые двигались в мою сторону. Может, хотели проверить «Глухаря» на слабо старинными пушками и пулеметами, а может, собирались отстрелять неуправляемыми реактивными снарядами по нашей пехоте. Я сжег их двумя ракетами. Оба горели тускло и падали медленно, как бы нехотя, по спирали. Наверное, кто-нибудь из наблюдавших подумал, что раньше умели делать надежную технику. Судьба каждого поколения думать так о предшествующем, но не о своем. Четвертой ракетой разобрался таки с дальнобойной пушкой, которая начала довольно быстро стрелять по нашей пехоте, двинувшейся в атаку.

Я посадил «Глухаря» на платформу. Техники будут цеплять ракеты минут десять, если не больше. Можно выйти из командного пункта, размяться и заодно черники поклевать. Я не большой любитель этой ягоды. К тому же, возле нее всегда много комаров. Говорят, она полезная для зрения, а когда часами пялишься на монитор, надо как-то компенсировать это. Отошел ближе к дороге, где была полянка, поросшая черникой, присел на корточки и принялся рвать и жевать синевато-черные ягоды со специфичным вкусом. Вспомнил, что римляне называли их коровами, потому что листья растения шли на корм этим животным.

Эту парочку я сперва принял за наших водителей и подумал, с чего это они вдруг опустили забрала на шлемах и нацепили плащи, которые скрывают тепловое излучение? Затем обратил внимание на легкую бесшумную походку. Оба-на, как скажет, наверное, майор Примаков. Видеофона у меня с собой нет, предупредить остальных не могу. Я переместился за спину спецназовцам, прошел следом метров десять и увидел на подушке из обсыпавшейся, коричневатой хвои труп одного из наших водителей, убитого ударом ножа сзади под основание черепа. Рот был приоткрыт. На щеку вытекли слюни. Замочили его не эти двое. Видимо, двигаются в арьергарде. На мое счастье, винтовку и гранаты они не забрали. Я вытянул труп за толстый ствол кедровника, снял разгрузку с боеприпасами, взял штурмовую винтовку. Бронежилет и шлем надевать не стал. На короткой дистанции они не спасут, а только стану тяжелее, медленнее.

Бесшумно перемещаясь от кедровника к кедровнику, вышел сперва к машине техников, возле которой лежал убитый ножом лейтенант Гроев, а затем к грузовой платформе, на которой стоял «Глухарь» с тремя ракетами на подвесках. Четвертая лежала на земле, а рядом с ней — оба техника и третий водитель. У всех троих руки были за спиной скованы черными пластиковыми наручниками и рты заклеены красным скотчем. За ними присматривал один из вражеских спецназовцев. Трое остальных крепили беспилотник-штурмовик по-походному. Делали это молча и довольно сноровисто, быстрее наших техников.

Где-то должны быть еще три человека, судя по составу группы, которую я замочил возле вокзала. Скорее всего, пошли захватывать командный фургон. Надеюсь, майора Примакова тоже пленят. Он не менее ценен, чем «Глухарь».

Дождавшись, когда все четыре спецназовца окажутся по ближнюю ко мне стороны грузовой платформы и не на одной линии с ней, длинной очередью завалил всех, а потом отработал одиночными в голову для контроля. После чего поменял позицию, чтобы лучше встретить командный фургон, выезжающий из кедрача. Судя по рывкам, управляли им вручную.

Как только командный фургон выбрался на открытое пространство, я всадил пулю в смотровую щель водителя. Ее закрывает толстое многослойное пластиковое стекло, которое не пробивает пуля из огнестрельного оружия, но кинетическая продырявит и его, и водителя, и спинку сиденья, и переборку за ним, и аппаратуру в рабочем отсеке. Ремонтировать придется долго. Затем всадил короткую очередь в двигатель под углом, чтобы случайно не пострадал майор Примаков, и бегом поменял позицию, оказавшись сзади заглохшей машины, проследовавшей по инерции еще метров десять и грузно опустившейся на днище.

Из кабины можно выйти через левую или правую дверцу, а из рабочего отсека только через заднюю. Я контролирую все три. Вражеские спецназовцы уже догадались, что что-то пошло не так, поэтому выходить не спешат. Долго сидеть внутри подбитой машины им тоже нельзя. Наверняка думают, что нам скоро примчится подмога.

Открылась задняя дверь. В просвете стоял майор Примаков. Рот заклеен красным скотчем, руки за спиной скованы наручниками. Его держал за шиворот, приставив к затылку пистолет, вражеский спецназовец. Вдвоем они спрыгнули на землю, причем мой командир чуть не упал, наклонившись голову вперед, но я, не ожидая этого, не успел воспользоваться. Видимо, шагавший за ним решил, что стрелок сбоку или спереди машины, толкнул майора Примакова, заставляя выйти к правой стороне ее. В это время открылась левая водительская дверца — и оттуда вывалился человек. Падал он слишком неестественно, не выставив руку, поэтому я не выстрелил. Завалившись на бок, он замер неподвижно с подвернутой ногой. Живой человек, если это не натренированный синоби, обязательно пошевелил бы ею. Значит, это убитый мной водитель. Не дождавшись выстрела, из кабины вынырнул живой человек, перекатившийся у борта машины и залегший за трупом, не догадываясь, что опасность сзади.

Первым я убил того, что прикрывался майором Примаковым. Пуля с треском разнесла ему шлем и то, что было внутри. Командир моего отряда от испуга, наверное, дернулся вперед и упал на колени. В это время я всадил короткую очередь во вражеского спецназовца, который думал, что надежно спрятался за трупом, а потом на всякий случай выстрелил еще и в шлем. Чертовски нравится звук, который издает, раскалываясь, эта крепчайшая защита!

Я нашел в кармане куртки спецназовца, лежавшего у задней дверцы, электронный ключ от наручников, расстегнул на руках майора Примакова и сказал шутливо:

— После того, как сдернешь скотч, сперва вызываешь подмогу, а потом уже орешь все остальное. Договорились?

Он закивал, напоминая курицу, клевавшую пшено.

Я направился к скованным техникам и водителю, которые уже поняли, как им повезло, заелозили по земле. Сзади послышался трехэтажный мат, ставший глуше, когда командир отряда зашел в рабочий отсек командного фургона. Вскоре к майору Примакову присоединились еще три человека. Душевные люди.

Выплеснув эмоции, они посадили «Альбатрос-М60», погрузили трупы убитых сослуживцев и все вместе убыли на базу. Я остался охранять командный фургон, пока прибудет машина-эвакуатор.

Вместе с ней прибыли те самые майор и капитан. Они осмотрели трупы. Знакомых не нашли, если не считать меня.

— Это ведь ты положил отделение спецназовцев на станции Зима? — припомнил майор.

— Да, — подтвердил я.

— И этих семерых тоже ты? — задал он следующий вопрос.

— Так получилось, — скромно признался я.

— Ты кто, парень⁈ — удивленно воскликнул майор.

Я представился по форме.

— Я о другом спрашиваю, — произнес он. — Завалить два отделения спецназовцев из штурмовой винтовки простой солдат или оператор дрона не сможет, даже если ему сам черт будет помогать!

— Скажем так, в прошлой жизни был командиром команды специального назначения, — честно признался я.

— Это не о нем говорил полковник? Фамилия совпадает, — подсказал капитан.

— А-а, точно! — вспомнил майор. — Мы искали тебя. Решили, что погиб вместе со всем взводом.

— Нет, меня контузило немного, в госпиталь попал, — сообщил я.

— Надо же, как тебе везёт! — сделал он вывод. — Значит, ты именно тот, кто нам нужен. Жди перевода в другое подразделение.

— Я в отпуск должен был поехать, — решил я схитрить.

— Решим вопрос с переводом, а потом подумаем об отпуске. Жди на базе, далеко не отлучайся, — приказал майор.

52

Я теперь военнослужащий воинской части №44998 — Двести девяносто седьмого отдельного отряда Двадцать четвертой гвардейской Бранденбургской Краснознаменной орденов Ленина, Суворова и Жукова отдельной бригады специального назначения. Базируется в городе Белогорск Амурской области. Это населенный пункт тысяч на пятьдесят жителей. Градообразующими предприятиями в нем являются подразделения разных родов войск. Большая часть местных служит вольнонаемными. Есть собственная военная поликлиника и даже рудимент советского прошлого — Дом офицеров. Как мне сказали, до начала боевых действий здесь соотношение было два военных на одного гражданского или наоборот. Сейчас город опустел, остались только тыловые части. Поскольку я офицер и должен был ехать в отпуск, мне разрешили жить в гостинице вместе с женой. Снял номер в небольшой трехэтажной «Наш дом» на улице Коммунальной. Считай, центр города. Впрочем, здесь всё, что на левом берегу реки Томь — центральная часть. Номер просторный с широкой кроватью и диваном, на котором спал сын. Напротив кровати на полстены монитор, благодаря которому Зюук каждый день бывала в родном Виахту. На первом этаже находилась большая общая столовая. Постояльцев было мало, так что утром никакой толкотни, поэтому завтракал я вместе с женой, после чего каждый отправлялся заниматься, по мнению другого, ерундой.

Майор, с которым до этого дважды сталкивала меня жизнь, имел фамилию Степанков и занимал должность командира Двести девяносто седьмого отдельного отряда специального назначения, а его спутник капитан Новосёлов был командиром группы «Вега». В нее входили три отделения: в первом семь бойцов, во втором и третьем по шесть. Командиры отделения — старшие сержанты, прапорщики или младшие офицеры. В составе каждого заместитель, оператор дрона, снайпер, сапер, медик и в первом дополнительный связист-специалист по РЭБ. Все контрактники, прошедшие специальный отбор, в звании от рядового до сержанта.

Я стал командиром третьего отделения. Заместителем, до этого исполнявшим обязанности командира, у меня старший сержант Сунов, оператором дрона ефрейтор Ванов, оба русско-китайско-бурятские суржики, которых здесь называют гуранами, снайпером ефрейтор Вачеланов, эвенк, сапёром младший сержант Поренцов, коряк, и медиком сержант Сендеков, алтаец. Такой себе дальневосточный интернационал.

По уровню подготовки я, конечно, на голову превосходил любого из них, включая командира отряда. Ничего нового в подготовке не узнал. Может быть, есть уровень повыше, для особо крутых, но не в этом подразделении. Оружие тоже не особо отличалось от того, что используют в пехотных подразделениях, разве что специальных наворотов было больше. Единственной приятной новинкой для меня стал дрон величиной с желторотого воробышка, который мог летать, управляемый по радиосвязи или по оптоволокну при мощном радиоэлектронном подавлении. Меня заверили, что сделан из пластика, поэтому не может засечь ни одна из ныне существующих радиолокационных систем. Разве что зоркий человек разглядит с расстояния несколько метров. Сбить тоже проблематично. Как ни странно, лучшим средством против маленьких беспилотников является старое доброе охотничье ружьё с патронами, набитыми крупной дробью.

Мои подчиненные отнеслись ко мне положительно. Для них я ветеран китайской войны, умудрившийся и в нынешней послужить в пехоте и оператором беспилотника и, что важнее, завалить два отделения вражеских спецназовцев. Судимость за мордобой добавляла мне веса. У спецназовцев своя шкала моральных ценностей, в которые входит умение постоять за себя и уж тем более защитить свою даму. К тому же, я делал всё, что требовалось от спецназовца, не хуже них.

Через неделю меня вызвал майор Степанков и сообщил:

— Завтра два отделения, второе и твое, отправятся на особо важное задание. Вернетесь не скоро. И дальше на базе будете редко появляться. Так что предупреди жену.

— Отправлю ее домой, — сказал я.

— Тоже вариант, — согласился он.

Зуюк, само собой, не хотела улетать, хотя до этого каждый день жаловалась, как ей скучно в Белогорске. Я настоял, отправив ее с сыном рано утром в Благовещенск, где на частном аэродроме дожидался в ангаре мой самолёт.

— Красную икру больше не присылай. Я на базе буду редко и недолго, — потребовал напоследок.

Зуюк даже ухом не повела. Как можно жить без красной икры⁈

53

Первое задание моему отделению дали простейшее — выявление пунктов временной дислокации противника за пределами населённых пунктов и наведение на них средств поражения. Дополнительное — уничтожение отдельных транспортных средств и небольших групп солдат. На старинном бензиновом минивэне нас перевезли в начале ночи километров на десять за условную линию боевого соприкосновения, двигаясь по грунтовой, редко используемой дороге. В сельской местности еще много таких автомобилей, которым иногда по двадцать-тридцать лет. Купить парящий с автопилотом, работающий на водородном топливе, может только богатый, а таких здесь мало. Высадили нас в заброшенной таежной деревеньке. Наверняка машину засекли, но, надеюсь, решили, что это местные приехали колотить кедровые орехи. Сейчас как раз началась таежная страда. Может быть, утром приедут проверить, поэтому мы тут же отправились в путь, отмахав километров десять по лесным тропам, после чего сделали привал неподалеку от ручья.

По ночам уже холодновато, поэтому забираемся в спальники. Дежурим по очереди по часу каждый. Мой час по жребию третий. Как раз успею к тому времени заснуть. Гнус исчез, что очень радует. Наверное, у меня мания, но при работе «пищалки» кажется, что и мои мозги тормозят, зацикливаюсь на мелодиях из первой эпохи, не самых лучших, которые начинают повторяться без остановки, вытягивая из памяти другие воспоминания и выматывая основательно.

Утром разогрели сухие пайки, позавтракали и, прикопав улики, двинулись дальше на запад. Наши основные цели километрах в пятидесяти от линии фронта, куда долетают бомбы с унифицированными модулями планирования и коррекции. Буду нагружать работой своих бывших сослуживцев, которые управляют беспилотниками-бомбардировщиками.

В полдень, когда солнце начало припекать, остановились на привал на берегу речушки Агул, быстрой и неглубокой, максимум до середины бедра, но рыба водилась. Я еще подумал, что с удовольствием половил бы на ней хариуса. Сидим мы между деревьями, лопаем разогретый обед, как вдруг слышим звонкие, молодые, мужские голоса. Ниже по течению, где к броду через реку выходила грунтовая дорога, плескались у противоположного берега голяком, стоя по колено в воде, трое парней призывного возраста. Выше метров на двадцать на склоне был сооружен между деревьями деревянный блиндаж, возле которого, прислонив штурмовую винтовку к стволу обычной сосны, сидел на чурке четвертый, одетый в военную форму. Если на дороге выставили блокпост, значит, ведет она к важному объекту, и, скорее всего, он на том же берегу.

Подождав, когда солдаты наплескаются, мы перешли речку. Вода была холодная и очень чистая, каждый камешек виден. Сильное течение сталкивало с них, пару раз чуть не соскользнул и не упал. На противоположном берегу обсохли, оделись-обулись, пошли дальше, огибая блокпост по дуге. Вышли к дороге километрах в двух от него, после чего пошли по краю леса вдоль нее.

Через три с половиной часа мы вышли к кедрачу, в котором между деревьями под натянутыми маскировочными сетками, а под ними пленками, не пропускающими тепловое излучение, стояли большие палатки и рядом с ними парящие танки, самоходные пушки и минометы, бронеавтомобили… Не меньше батальонной тактической группы. Глянув на карту, я предположил, что собираются ударить во фланг или тыл нашей группировке, наступающей вдоль железной дороги на Верхний и Нижний Ингаш Красноярского края, или даже атаковать Бирюсинск Иркутской области, где сейчас наши тыловые подразделения.

Была и передвижная станция радиоэлектронной борьбы, но не работала, чтобы не засекли. Мы воспользовались этим, подняв дрон-разведчик, который облетел лагерь по периметру, определив координаты. Информация тут же была отправлена в штаб. Цель площадная, значит, у нас не меньше часа, чтобы унести ноги. По небольшому скоплению техники могло прилететь минут через пятнадцать. Мы быстрым шагом отправились параллельно петляющей дороге генеральным курсом на юго-запад. Обидно будет погибнуть от своей бомбы, хотя, казалось бы, какая разница⁈

Километра через два вышли на Т-образный перекресток. От главной дороги к невысокой большой сопке с плоской вершиной уходила второстепенная. По ней года три не ездила колесная техника, но, судя по сломанным и погнутым молодым деревцам, успевшим вырасти между колеями, и сбитой листве, недавно проследовали машины на воздушной подушке.

— Пойдем посмотрим, кто и зачем сюда наведывался, — решил я.

На маленькой поляне на вершине сопки, рядом с ржавым триангуляционным знаком расположилась боевая машина зенитно-ракетного комплекса малой дальности (до тридцати километров) «Лиственница-М4» с вращающейся антенной. Метрах в ста от нее пряталась между деревьями транспортно-заряжающая машина с запасными ракетами. Единственный часовой без брони и шлема сидел на стволе упавшего дерева у того места, где дорога выходила на поляну, и ковырялся веточкой в траве у ног. Видимо, командир батальонной тактической группы понадеялся на противовоздушную оборону, поэтому и не работала станция радиоэлектронной борьбы.

Я показал старшему сержанту Сунову и ефрейтору Ванову на часового и на транспортно-заряжающую машину, снайперу ефрейтору Вачелавнову — остаться на месте и подстраховать, а с сапером младшим сержантом Поренцовым и медиком сержантом Сендековым переместился, прячась за деревьями, ближе к боевой машине. Там увидели, что в тени ее дрыхнет на спальном мешке, расстеленном поверх наломанного лапника, еще один военнослужащий.

Старший сержант Сунов без проблем, тихо снял ножом часового, отволок в кусты, после чего с напарником двинулся к транспортно-заряжающей машине. Сержант Сендеков так же легко и быстро прикончил спящего у боевой, как оказалось, лейтенанта. Внутри нее сидел перед большим монитором спиной к входу сержант, темноволосый и смуглокожий, наверное, тоже гуран. В западной половине экрана зажигались зеленоватым светом движущиеся точки с отметкой «свой», в восточной было чисто.

— Выспался? — сонным голосом спросил он, не оборачиваясь.

Ответ так и не услышал, умерев быстро. Я вытер нож о его гимнастерку, довольно несвежую. Еще подумал, что надо будет нож помыть. Затем обесточил машину, потому что работает в автоматическом режиме. Люди нужны только для подстраховки.

Выйдя из боевой машины, жестом показал старшему сержанту Сунову, чтобы перегнал транспортно-заряжающую вплотную к ней, и приказал младшему сержанту Поренцову:

— Заложишь между ракетами магнитную мину с дистанционным подрывом. Активируем, когда бомбы упадут на лагерь. Пусть думают, что ЗРК тоже накрыли с воздуха.

Я передал в штаб, что лагерь батальонной тактической группы больше не защищен зенитно-ракетным комплексом, и попросил пятнадцать минут на отход.

Вниз по склону бежать легко. Мы были примерно в паре километрах от вершины сопки, когда появился наш беспилотник-бомбардировщик. Он скинул четыре осколочно-фугасные полуторатонные. Сразу же сработала мина на транспортно-заряжающей машине, заложенная между шестнадцатью ракетами. Следом за ними детонировали и восемь на боевой, причем половина даже немного полетала перед гибелью, к счастью, не в нашу сторону. Результат я сообщил командованию и получил в ответ благодарность и приказ продолжить выполнение задания.

54

В города и села нам не рекомендуется и запрещено наводить на пункты временной дислокации, расположенные там. Однако не запрещено угонять военную технику, откуда угодно. Вражеский склад боеприпасов был расположен неподалеку от железнодорожной станции в городке Уяр. Для этой цели использовали старинную высокую водонапорную башню, сложенную из темно-красного кирпича. Мы, спрятавшись на чердаке заброшенного двухэтажного дома, расположенного между железнодорожными путями и берегом речушки Уярка, следили за погрузкой двух грузовиков на воздушной подушке, чтобы узнать, по какой дороге они ездят, и встретить за пределами города.

К ним подошел развод из трех солдат с сержантом во главе. Один из пришедших сменил часового, а остальные, вместе с присоединившимися к ним солдатами, занимавшимися погрузкой, отправились в сторону центральной площади. Судя по времени, пошли обедать. Часовой начал неспешно прогуливаться от входа в склад к тротуару и обратно. Один раз остановился и что-то сказал проходившей мимо девушке. Она даже не посмотрела в его сторону. То ли мессианка, наша сторонница, то ли, что скорее, сказал какую-нибудь пошлость. У него не было отличительных знаков на форме. Глубокий тыл, здесь все свои. У нас тоже нет повязок на шлемах и рукавах, и форма ничем не отличаемся от вражеской.

Тут меня и осенило:

— Идем строем к складу.

Мы быстро пересекли восемь монорельсов, обогнули одноэтажное здание станции Уяр и в среднем темпе направились к водонапорной башне сперва по улице Вокзальной, которая после еле заметного изгиба превращалась в улицу Площадь Революции. Прохожие без интереса смотрели на офицера и пятерых солдат, грязных, небритых и вонючих, шагавших в ногу по краю проезжей части. Мне кажется, гражданскому населению страны плевать, кто победит, лишь бы война поскорее закончилась. Тем, кому это не безразлично, почти все на фронте.

Часовой тоже не обратил на нас особого внимания. Идут военные строем — и пусть себе. Лица незнакомые, так и воинских частей сейчас в Уяре много. Развернувшись, он направился к грузовикам. Старший сержант Сунов, шагавший замыкающим, отделился от маленького отряда, догнал часового возле ближнего грузовика. Удар ножом — и обмякшее тело вместе со штурмовой винтовкой закинули в кузов недогруженного грузовика. Сами расположились в кабинах обоих, рассчитанных всего на двух человек каждая. Ничего необычного в этом нет, военные часто так добираются, если нет места в кузове. Включив питание, я выбрал на экране управления верхнюю строку «Арта», сказал об этом сидящим во втором грузовике, после чего нажал кнопку «Старт». Оба двинулись по улицам Уланова и Ленина сперва на восток, а потом на север.

Увидев справа старое кладбище, я догадался, что мы покидаем город Уяр. Проехали еще чуть, свернули в просвет в лесополосе. Там выкинули труп часового и несколько ящиков со снарядами, освободив место в кузове, и отключили «маячки», которые передавали местоположение машин. Незачем бывшим владельцам знать, куда мы поехали. Младший сержант Поренцов и сержант Сендеков вместе с нашими рюкзаками расположились в кузове грузовика, нагруженного теперь наполовину. В кабине его был я с ефрейтором Вачелановым. Впереди поехал второй грузовик со старшим сержантом Суновым и ефрейтором Вановым. Двигались на автопилотах, чтобы узнать, где находится «Арта» и что именно скрыто за этим названием.

Вскоре мы повернули направо, на восток, на трассу Р-255 «Сибирь». Вела она к городу Канску, к которому с другой стороны приближалась линия фронта. Мчались на скорости под сто восемьдесят километров в час. Скоро грузчики должны вернуться с обеда и обнаружить пропажу грузовиков и часового. Иногда шутники нажимают кнопку «Старт» и отправляют машину по маршруту, забитому в программу, или часовой мог сделать это и дезертировать, потому что был скрытым мессианином. Не знаю, что подумают грузчики и какие действия предпримут. Главное, чтобы думали подольше и действовали помедленнее.

Я не собирался заезжать в город Канск и даже приближаться к военной базе «Аэродром Дальний», которая километрах в шести южнее, поэтому обрадовался, когда на подъезде к ней грузовики повернули направо, огибая над грунтовой дорогой, «наезженной», с севера сопку, поросшую кедровником. Когда, как показывало табло, до пункта прибытия оставалось тысяча семьсот метров, мы остановились, спрятавшись между деревьями. Прикрыв грузовики наломанными ветками, дальше отправились пешком по краю тайги параллельно дороге.

«Арта» оказалась позицией батареи из четырех, спрятанных в глубоких окопах рядом с берегом реки Кан и хорошо замаскированных, дальнобойных, самоходных пушек калибром сто пятьдесят два миллиметра. Наверное, прикрывают подходы к Верхнему и Нижнему Ингашу. Обслуживанием их занимались девять человек: старший лейтенант и нижние чины. Видимо, командный пункт вынесен вперед, на противоположный берег реки. Подляны они не ждали, вели себя расслабленно. Даже костерчик чадил под железной решеткой, на которой, как догадываюсь, запекали рыбу, пойманную в реке. Между деревьями был натянут на просушку бредень. Хорошая служба была у ребят. Мы рассредоточились, и по моей команде перестреляли их.

Отправив сержанта Сендекова и ефрейтора Вачеланова перегнать на позицию грузовики, я решил поставить самоходные артиллерийские установки квадратом, чтобы между ними выгрузить и подорвать снаряды. Тогда их наверняка не смогут восстановить. Запускались и управлялись они, как обычный автомобиль на воздушной подушке. Я вывел самоходки по очереди, начал выстраивать квадрат, а посидев внутри, посмотрев, как легко ими управлять, в том числе и стрелять, подумал, почему бы сперва не использовать их по назначению? Как-никак я еще и артиллерист, а по нынешним меркам, когда стрелять из пушки может даже ребенок, поигравший в военные виртуальные игры, так и вовсе профессионал высочайшего уровня.

— Поднимай беспилотник, посмотрим, что творится на аэродроме «Дальний», — приказал я ефрейтору Ванову.

Подлететь близко не получилось. Ту часть аэродрома, где были ангары, склады, служебные помещения, старая диспетчерская вышка и стояли на открытых площадках шесть беспилотников-бомбардировщиков и по паре старых вертолетов и самолетов, накрывал купол мощной станции радиоэлектронной борьбы. Мне хватило и того, то увидел издалека.

Подсоединив планшет управления дроном к системе управления стрельбой, я ввел точку — открытая площадка с беспилотниками на аэродроме. Первый снаряд, обычный, которому плевать на радиоэлектронные помехи, лег с небольшим перелетом, за ангаром, откуда выкатывали беспилотник-истребитель. Второй — на край площадки возле старых самолетов. Следующие полетели точно в цель. Работали самоходные артиллерийские установки на автомате, расстреляв контейнер из двадцати четырех снарядов за две минуты. На аэродроме горела авиационная техника на открытых площадках, дымили разрушенные ангары и служебные помещения, наблюдалась вторичная детонация на складе боеприпасов.

Зафиксировав это и отправив видео командованию, заложили магнитные мины дистанционного подрыва возле пультов управления самоходными артиллерийскими установками и между ящиками со снарядами в грузовиках, которые поставили рядом. Река Кан напротив позиции была широкой, но неглубокой. Примерно посередине находился вытянутый узкий остров. До него вода, холодноватая, бодрящая, доходила до середины бедра, а за ним в ямах — по грудь. Пересекли ее быстро и без тяжелых последствий, если не считать два подмоченных рюкзака. С противоположного берега, одевшись, отправили сигнал на подрыв. Бабахнуло не так знатно, как при уничтожении зенитно-ракетного комплекса «Лиственница-М4», но не будем привередничать.

55

Чем хороша нынешняя война, так это поставками боеприпасов и другого снабжения в любую точку в любое время. Я заказал пять противотанковых мин направленного действия, десять магнитных, многоразовый огнемет «Овод» и два блока по три заряда к нему, сухие пайки и портативный аккумулятор. Наш сел, потому что в последнее время часто использовали беспилотник-разведчик, а зарядиться после поездки на грузовиках было негде. Всё это нам привез транспортный беспилотник на вершину сопки в двадцать три девятнадцать, опоздав на четыре минуты из-за сбоев при следовании через зоны действия вражеских станций радиоэлектронной борьбы. Мы разгрузили его, положив взамен в отсек свой портативный аккумулятор и чипы убитых врагов. Может, пригодятся разведке.

На рассвете спустились к дороге, которая проходила мимо сопки. Предыдущим днем по ней прошла колонна из пяти бронеавтомобилей. Я предположил, что сегодня она может отправиться в обратную сторону. Для этого и заказал противотанковые мины. Младший сержант Поренцов с помощью ефрейтора Вачеланова прикрепил их к стволам крайних кедровников на противоположной стороне дороги. Пока что они в не активированном состоянии, чтобы не сработали при проезде наземного беспилотника-сапера. Мы расположились так, чтобы обстреливать весь этот участок дороги. Ефрейтор Ванов поднял дрон-разведчик в пасмурное небо. Ждем-с…

Сперва дождались дождя. Капал он лениво, точно выполнял бестолковый приказ. Мы сидели под деревьями, изредка перекидываясь фразами. Ефрейтор Ванов тупо пялился в планшет, перегоняя дрон-разведчик от одного конца участка дороги до другого. Это мне напомнило засадную охоту. Сидишь на вышке или в шалаше, ждешь-ждешь, засыпаешь — и в этот момент появляется ненадолго зверь, убеждается, что тебе не до него, и уходит.

— Едут! — радостно объявил ефрейтор Ванов и показал ту сторону, откуда приехала техника вчера. — Сапёр, еще пять бронеавтомобилей и два самоходных миномета «Незабудка».

То есть взвод с огневым прикрытием. Вчера в той стороне, куда они направляются, сильно грохотало. Может, защиту собирались усилить, может, намерены контратаковать. Как бы там ни было, ничего у них не получится.

— Бери огнемет. Твои минометы. Начнешь после нас, — приказал я старшему сержанту Сунову.

Остальных расположил вдоль дороги так, чтобы простреливали всю. Чем больше наколотим врагов, тем ближе победа.

Метров на двести впереди колонны следовал наземный беспилотник-сапер. Раньше мину можно было поставить на кратность, чтобы срабатывала на определенную по счету цель. Сейчас это не работает, потому что автоматический беспилотник мог провоцировать по много раз, причем число генерировалось стихийно. Когда он проехал пятую нашу мину и удалился метров на сто, младший сержант Поренцов активировал все. Мне даже показалось, что услышал радостные их щелчки.

Передний бронеавтомобиль получил ударное ядро в бочину напротив меня. Зрелище было очень яркое, я даже глаза закрыл, чтобы не ослепнуть, а когда открыл, перед ними были зеленые пятнышки, которые исчезли только через несколько секунд. На уничтожение второго бронеавтомобиля не смотрел. Почувствовал щекой слабую и теплую ударную волну. Остальные три получили свое почти одновременно. Они были дальше, поэтому контролировал, бросая короткие взгляды. Все три полыхнули. Следом один за другим были подожжены самоходные минометы «Незабудка». Детонация боеприпасов делала зрелище незабываемым. Почти на всю бронированную технику сейчас еще ставят динамическую защиту против кинетических пуль и кумулятивных гранат. Помогает слабо. Для ударного ядра и термобарического заряда она и вовсе ни о чём.

Поражаюсь живучести людей. Казалось бы, после попадания ударного ядра, бронеавтомобиль превращается в огненный ад, в котором вмиг сгорает всё. Не тут-то было. Из второй машины вывалился горящий человек и, карикатурно расставляя ноги, словно получил по яйцам, зашагал к обочине. Я пристрелил его, чтобы не мучился. Боль от ожогов самая невыносимая.

— Зафиксировал? — спросил я ефрейтора Ванова.

— Так точно! — подтвердил он.

— Скинь мне, отправлю командованию, — приказал я.

Без видеоподтверждения ты не герой, сколько бы военной техники и личного состава ни намолотил.

56

Мы уходим от погони. «Москвичей», видимо, достали наши успешные действия. По нашим следам идет такая же группа спецназа, но из семи человек. Им помогает пехотный взвод на пяти бронеавтомобилях. Эти не столько огневая поддержка, сколько обеспечивают слежку за нами с помощью нескольких маленьких дронов, иногда штук десяти, от которых очень трудно спрятаться днем. К сожалению, у нас нет с собой охотничьего ружья. Не додумался заказать в прошлый раз, а теперь уже не получится, потому что под тотальным контролем. Как только зазеваемся, сразу прилетает. Пока спасаемся за счет переносных станций радиоэлектронной борьбы. Заметил, что обстреливают нас только тогда, когда отклоняемся от маршрута нужного им. Значит, гонят в западню. Может быть, хотят пообщаться с живыми, чтобы получить информацию. При нынешнем развитии химии развязать язык человеку не составляет труда. Где именно эта западня, скоро узнаем на собственной шкуре, если не проявим смекалку.

Поскольку и моих подчиненных и тех, кто гонятся за нами, учили одному и тому же, я постоянно спрашиваю старшего сержанта Сунова, как бы он поступил в данной ситуации. Скорее всего, то же самое сделает и командир отделения, которое идет по наши души. После чего я принимаю правильные решения, судя по тому, что мы все еще живы. Слабое звено у преследователей — пехотный взвод, командир которого не проходил специальную подготовку. Предполагаю, что послали первый подвернувшийся под руку. Наверняка бойцы не прониклись всей важностью задания, поэтому поплевывают на свои обязанности. При этом старший сержант Сунов считает, что надо держаться подальше от них, потому что в пять с лишним раз больше, чем нас. Значит, именно на них и нападем.

В этих краях не так уж и много полей и лугов, чтобы привольно разместить на ночлег взвод на пяти бронеавтомобилях. Обычно они скапливались на небольшом пятачке, где ночью не пройдешь, не наступив на кого-нибудь. На второй день погони нашим врагам удалось найти убранное поле неподалеку от деревни Шумиха. Бронетранспортеры расположили по кругу звездочкой, пристреляв сектора и выставив по часовому возле каждого. Внутри наземный беспилотник-сапер, возле которого свободные от службы развели два костра, разогрели пищу, поужинали и улеглись в спальные мешки. Ночи всё холоднее. Иногда просыпаюсь из-за того, что замерз кончик носа. Раньше такое случалось разве что зимой, а пока что осень, даже листва не вся опала.

— Вачелов, ты умеешь выть по-волчьи? — спрашиваю я эвенка.

— Конечно, — отвечает он таким тоном, будто я заявил, что читать не умеет.

— К полуночи переберешься поближе к деревне и начнешь выть, дразнить собак. Надо, чтобы они лаяли громко и часто, но именно на волка, — приказал я. — Сможешь?

— Сделаю, — коротко отвечает ефрейтор Вачелов.

Остальных распределяю по одному на бронетранспортер. Себе беру самый дальний от края тайги и потому труднодоступный.

В полночь, после пересменки часовых, неподалеку взвывает одинокий волк. Очень таки правдоподобно. Деревенские собаки поверили. Часовые, уверен, тупее их. Вытье волка вряд ли слышали в натуре. Этот зверь сейчас на грани вымирания. Не выдержал конкуренции с самым беспощадным и всеядным хищником — человеком. Когда собаки лают, я ползу по стерне, кажется ячменной, потому что ржаная темнее, а пшеничная мягче, но головой не поручусь. Во время тишины лежу неподвижно. Ночь темная, молодая луна спряталась за тяжелыми, темными, кучевыми облаками. Надеюсь, дождь не польет прямо сейчас, не обломает нас.

Собаки захлёбываются в лае очередной раз, и я успеваю добраться до «своего» бронеавтомобиля. От полос гибкого тонкого пластика снизу на боках его тянет дымом, как будто сильно тёрлись во время движения, хотя это не так. Обычно они приподнимаются, когда поток воздуха мощнее, и прижимаются, когда ослабевает, тихо похлопывая. Я коротко щёлкаю тангеткой ручной рации. В наушнике у меня и моих подчиненных раздается тихий звук, не слышный больше никому. В ответ раздаются по очереди четыре щелчка: первый — старшего сержанта Сунова, последний — сержанта Сендекова. Медик в нашем отделении всегда последний, пока кого-нибудь не ранят. Значит, все на исходной, готовы.

Ефрейтор Вачеланов тоже услышал щелчки, сделал правильный вывод и вновь завыл по-волчьи. Собаки залаяли яростно, грозясь поймать и порвать, если их отпустят с цепи.

Я щелкаю три раза: поехали!

Часовой возле «моего» бронеавтомобиля стоит, прислонившись к нему левым плечом, и смотрит не на экран планшета, где картинка с дрона-разведчика, а в сторону деревни, точно хочет разглядеть собак или волка. На нем шлем с поднятым забралом и бронежилет. Удар ножом под основание черепа отпадает, потому что шлем с назатыльником. Зажимаю рот и режу шею. Солдат дергается, не желая умирать. Рядом слышу короткий глухой вскрик. Ефрейтор Ванов накосячил. Он самый малоопытный в отделении. К счастью, шум никого не разбудил.

Опустив обмякшее тело на землю, перехожу к другому, которое в спальном мешке, намного упрощающем нам работу: руками не будет дергать, мешать. Солдат просыпается сразу и умирает так же быстро. Во взводе двадцать восемь человек вместе с командиром-лейтенантом, молодым и звонкоголосым. Это по пять человек на каждого и троим еще по одному в нагрузку. Я успеваю сделать семерых. Сказывается опыт. После чего дважды щелкаю тангеткой, приказываю ефрейтору Вачеланову следовать к бронеавтомобилям, в которые грузим рюкзаки и оружие. Мои подчиненные заодно собирают чипы, вырезая из левой руки выше запястья. Там полная информация о человеке и доступ к его банковскому счету. К сожалению, снять деньги не успеем. Как только узнаю́т о смерти клиента, счет тут же блокируется.

Я забираюсь в кабину «своего» бронеавтомобиля, включая пульт управления, просматриваю маршруты, забитые в память. Выбираю «Канск казарма», о чем сообщаю своим подчиненным. После чего иду к наземному беспилотнику-саперу, включаю, выставляю тот же маршрут и нажимаю кнопку «Старт». Оно сразу отправляется в путь. Отъехав метров на двести, останавливается, ждет колонну. Мы располагаемся в бронеавтомобилях, включаем фары и быстро едем вслед за ним по дороге, возле которой где-то расположились на ночь спецназовцы.

Они увидели движение колонны, и в рации командира взвода, которую я забрал, слышится строгое:

— Редут — Гончей! Вы куда⁈

Щелкая тангеткой, изображая помехи, я произношу хрипло:

— При… ком… срочно…му…

Любой дурак должен понять, что это обозначает «Приказ командира срочно вернуться в казарму». Мой собеседник оказывается не любым.

— Редут — Гончей! Не понял, повтори! — слышится из рации.

Я произношу то же самое, добавив в конце невнятное бормотание. За это время мы успеваем промчаться мимо того места, где, как предполагаю, разместились наши коллеги, и скрыться за поворотом. Всё, нас не догонишь. Пусть теперь гадают, куда умчался пехотный взвод, пока утром не узнают ответ.

57

Никогда не думал, что утопление пяти бронеавтомобилей превратится в проблему. Они упорно не хотели самоубиваться — останавливаться над таежным озером и тонуть. Приходилось приводить приговор в исполнение с риском для жизни — отключать питание над глубоким местом, выпрыгивать из погружающейся машины и вплавь добираться до берега, а температура воды — по ощущениям — всего градусов пять. Даже мысль появилась, не бросить ли их просто так в тайге? Тогда рано или поздно бронетранспортеры найдут и вернут на службу. Сжечь или взорвать тоже нельзя, потому что выдадим свое местоположение. Да и жалко тратить магнитные мины на то, что и так уже не принадлежит врагу. В итоге провозились с ними часа полтора. Заодно и помылись пятеро из нас.

Прекрасно зная психологию армейских командиров, я был уверен, что от нас теперь не отстанут, перероют всю тайгу, но найдут и уничтожат. Можно вернуться к своим. Командование поняло бы. Только вот потеряем половину ореола. Ни одно из отделений спецназа не было таким успешным, как мы во время этого рейда. Хотелось поставить жирную точку — провернуть еще какую-нибудь операцию. Я решил спрятаться, отлежаться. Пусть враг подумает, что мы вернулись к своим. Тайга казалась прекрасным местом для этого, но именно там нас и будут искать. Зато в Канске — нет. Никому и в голову не придет, что мы совсем рядом.

Этот дом мы приглядели еще днем из тайги. За высоким каменным забором было двухэтажное здание с темно-красной крышей. Окна на первом закрыты серовато-белыми рафшторами с электроприводом. Наверное, летом использовали дом, как дачу, а на зиму закрыли. Хозяева явно зажиточные. Мне не хотелось создавать проблемы бедным.

Подошли к нему после полуночи. Рядом с темно-красными воротами в каменной арке была металлическая дверь с цилиндровым замком, который я открыл секунд за десять. На входной двери два замка, цилиндровый и сувальдный — полминуты. Внутри стоял сильный запах высохших половых тряпок.

В прихожей на стене был электронный электросчетчик, табло которого сразу загорелось зеленоватым светом, когда я, нажав на красную кнопку, разблокировал доступ электричества в дом. На первом этаже была большая кухня с окном во внутренний двор, тоже закрытым рафшторой, столовая, гостиная и маленький гостевой туалет. На втором — три спальни, большой туалет с биде и ванная комната с джакузи и душевой кабиной. На кухне бытовая техника на месте, в шкафах посуда. В гостиной на стене большой монитор видеофона. В спальнях кровати заправлены и накрыты темными покрывалами из грубой ткани. Такое впечатление, что жильцы уехали пару дней назад, хотя запах затхлости указывал на больший срок.

— Часовой — на второй этаж к окну во двор. Свет там не включать. Остальные располагаются на полу в гостиной и столовой. Здесь тоже свет включаем только в туалете и на кухне, — приказал я.

Сержант Сендеков отправился на пост на второй этаж. Я разделся, зарядил всю свою одежду в стиральную машину, включил ее на быструю стирку. Если сюда нагрянут в ближайшие полчаса, буду драпать голяком. Если позже, во влажной форме. Ефрейтор Ванов тут же поставил на зарядку беспилотник и портативный аккумулятор. Остальные организовали на кухне крепкий китайский белый чай, пачку которого нашли в шкафчике.

Я поднялся на второй этаж, где в ванной комнате побрился лазерной бритвой, маленькой, со спичечный коробок, потом почистил ее и ополоснулся под душем, использовав хозяйское розовое мыло, излишне пахучее. Вода не успела нагреться, но в сравнение с купанием в озере вполне комфортная. Обмотавшись толстым темно-красным синтетическим одеялом, найденным в комоде одной из спален, спустился на кухню, посидел с парнями, напоминая самому себе римского патриция в термах, выпил пару чашек крепкого чая без сахара.

— Командир, ты не за квартирные кражи сидел⁈ — шутливо поинтересовался старший сержант Сунов.

— Нет, у меня не воровская статья. Я состоятельный человек. Мне западло тырить мелочь по карманам. Еще в юности ради интереса научился открывать самые разные замки. Не зря учился, — дал я расширенный ответ.

Постиранное развесил сушиться на веревке, натянутой поперек гостиной, залез в спальник и покемарил два часа до заступления на пост. Когда обмотанный толстым синтетическим одеялом, поднялся на второй этаж в спальню, окна которой выходили на улицу, просматривалась метров на триста влево и вправо, там все еще было темно. Ночи стали длинные. Мелкий осенний дождь что-то невнятно нашептывал, размазывая капли на стеклах. В сравнение с ночевкой в тайге мы сейчас были в раю. Хотелось послать войну к черту, но он отказывался принимать.

58

Двое суток мы отсыпались, приводили себя в порядок. Так и тянуло включить видеофон и поболтать с Зуюк. Я строго-настрого запретил себе и другим подходить к нему. Сейчас рулит тоталитарный контроль, и видеофон — фундамент его. Было бы обидно спалиться и даже погибнуть из-за глупой неосмотрительности. На третьи под утро собирались уйти в тайгу, двинуться на восток в поисках целей.

Около семи часов вечера, когда начало смеркаться, со второго этажа послышался крик младшего сержанта Поренцова:

— Командир, к нам гостья! Девица из дома напротив!

Мы видели ее несколько раз. Утром уходила на работу к восьми и возвращалась после пяти вечера. По ночам нигде не шлялась.

Через несколько секунд зазвонил звонок, кнопка которого была на каменной стойке ворот.

Я подошел к домофону. Цветная камера показывала девушку лет девятнадцати, простоволосую блондинку, типичную красотку модели номер черт знает какой, запутался в них, одетую в короткую желто-зеленую лыжную куртку. Неподалеку от нас на сопке лыжная база «Салют», сейчас закрытая — комплекс зданий на отшибе. Люди там до начала лыжного сезона не бывают. Я еще думал, не остановиться ли на ней, а потом решил, что имеем дело не с лохами, что базу могут проверить именно по тем же причинам, по которым хотел выбрать ее.

— Откройте, я знаю, что вы в доме, — потребовала девушка.

Я нажал кнопку электронного замка, который заработал, когда мы включили электричество. Девушка зашла во двор, направилась к крыльцу. Я открыл входную дверь в дом, когда собиралась позвонить. Блондинка посмотрела на меня удивленно-разочарованно. Видимо, я не соответствовал придуманному ею образу супермена.

— Надо поговорить, — справившись с эмоциями, сказала девушка.

— Заходи, — пригласил я и жестом предложил пройти на кухню.

Наверное, она бывала здесь не раз, потому что обращала внимание не на всё вообще, а только на то, чего не было раньше: спальные мешки на полу, майку на веревке, натянутой в гостиной, две чашки с недопитым зеленым чаем. Белый добили в первый же день.

— Чай, кофе? — спросил я.

— Пожалуй, чай, если уже заварен, — сказала она.

Я достал чистую чайную чашку, наполнил и сел напротив девушки, взяв свою недопитую и отодвинув третью в сторону, чтобы между нами было открытое пространство.

— Как ты узнала, что мы здесь? — задал я самый важный для меня вопрос.

Если не узнаю, где лоханулись в этот раз, следующий может стать последним.

— Вас бабушка увидела. У нее бессонница. Сидит часами у окна, смотрит в него, как я в видеофон, — улыбнувшись, ответила она.

Такое трудно предусмотреть. Сейчас нет друга ближе видеофона.

— Это вы разбомбили аэродром «Дальний»? — в свою очередь поинтересовалась она. — Там столько техники всякой сгорело!

— Мы много чего разбомбили, — дал я уклончивый ответ.

— Не бойтесь, я мессианка, я за вас! — очень пламенно произнесла девушка и представилась: — Меня зовут Лена.

Я назвал свое настоящее имя и предложил обращаться ко мне на «ты».

— В городе говорили, что это сделал большой отряд самых отборных спецназовцев, — сообщила она.

Я не сдержал ухмылку.

— Я знаю, что это сделали шесть человек. Я в штабе работаю, вольнонаемная. При мне болтают без опаски. Говорили, что зашла очень опытная группа, никак поймать ее не могут, ищут в тайге, — рассказала она и закончила радостно: — А вы здесь, под боком!

— В тайге холодно и сыро. Мы решили отогреться, отмыться, — шутливо сказал я.

— Какие вы молодцы, ребята! Вся наша община молится, чтобы удача была с вами! — восторженно произнесла она.

— Пока так и есть, — подтвердил я и полюбопытствовал: — Ты ведь пришла не только для того, чтобы похвалить нас?

— Конечно, нет! — призналась Лена и начала издалека: — Я долго думала, идти к вам или нет? Боялась, вдруг прогоните или… — она запнулась. — Потом решила, что вы постоянно рискуете жизнью, а я, трусиха, боюсь помочь вам! Нет, думаю, пойду и предупрежу их! Они должны знать! — и наконец-то перешла к делу: — Сегодня к нам приезжал командующий армией, генерал, проводил совещание со старшими командирами. Они готовят контрнаступление. Через два дня нападут со стороны Гавриловки на ваших, наступающих на Иланский. Используют какую-то новую технику. Она выключит все ваши станции, и их беспилотники уничтожат все ваши позиции, после чего вперед пойдет много танков. Их собирают возле Гавриловки, но где, я пока не знаю, но попробую завтра. Есть у нас один майор, который любит хвастаться мне.

— Не надо узнавать, не подставляйся понапрасну. Завтра нас уже здесь не будет. Мы сами найдем, — потребовал я.

— Ой, точно! А я, дура, и не подумала! — виновато воскликнула Лена.

— Ты не дура, если сообразила и отважилась сообщить нам, — утешил я.

Девушка прямо таки расцвела от счастья, как будто убедил ее, что самая красивая.

59

От Канска до Гавриловки по дороге пятьдесят четыре километра — минут двадцать пять на бронеавтомобиле на воздушной подушке. Напрямую около сорока, но большую часть по тайге. Мы обогнули город с востока и направились генеральным курсом на юго-юго-восток по берегу реки Кан, срезая ее изгибы. На траверзе деревни с интригующим названием Бражное, расположенной на противоположном берегу, сделали привал до рассвета, после чего повернули на юго-восток к Гавриловке. Вторая половина пути была тяжелее. Передвигаться приходилось по звериным тропам и порой через буреломы. Скорость приближения к цели упала километров до трех в час. Одна радость — нет гнуса.

К дороге Иланский-Гавриловка, довольно запущенной, вышли после полудня. Во времена колесных автомобилей ее покрыли асфальтом. Судя по тоненьким пенькам, время от времени деревца и кусты прорывали панцирь. Их срезали, колдобины и трещины заделывали, и на этом ремонт заканчивался. Мы двинулись в сторону Гавриловки по тайге параллельно дороге, пока не попадался какой-нибудь съезд с нее. Каждый проверяли. Если замечали недавно сломанные ветки, шли вдоль него и находили замаскированную технику — танковый или мотопехотный батальон в большинстве случаев неполного состава. То есть это обстрелянные подразделения, понесшие потери в боях. Стоянку прикрывали мощные станции радиоэлектронной борьбы, поэтому мы поднимали дрон-разведчик на оптоволокне, делали издалека съемку с привязкой к местности и отправляли в штаб. Кому положено проанализируют и определят, куда и чем нанести удар так, чтобы отклонение метров на триста в любую сторону не имело значения. Как догадываюсь, обнаруженные нами цели будут приоритетными. После моего сообщения о готовящемся контрнаступлении пришел приказ любой ценой найти расположение подразделений, приготавливаемых для этого.

В самой деревеньке Гавриловка, большая часть домов в которой была с заколоченными окнами, воинских подразделений не обнаружили. На дороге, ведущей дальше, к деревне Троицк, свежих следов прохода техники не было. Отмахав по ней километров десять, срезали угол к ведущей в сторону деревни Кучердаевка, которая располагалась неподалеку от реки Кан. Там следов хватало. Почти сразу вышли на позицию первой, а потом еще двух артиллерийских дальнобойных батарей, раскиданных на удалении около километра друг от друга. Наверное, должны будут поддерживать контрнаступление. У них «зонтики» радиоэлектронной защиты были слабее, поэтому наш «воробышек» смог подлететь ближе и точнее зафиксировать расположение каждого орудия.

Отправив эту информацию в штаб, мы прошли в сторону Кучердаевки еще километров семь и на повороте дороги на юго-запад обнаружили ответвление — неширокую и почти ровную просеку, недавно прорубленную в северо-западном направлении. Я подумал, что приведет к лагерю какой-нибудь воинской части или артиллерийской позиции, но через пару километров догадался, что нужна была для незаметной переброски войск к Гавриловке. Мы расположились на отдых неподалеку от нее на склоне узкого оврага, на дне которого был родник. Во время дождей восточный склон «поехал», повалив две осины, росшие на краю него. Они легли верхушками на противоположный, образовав что-то вроде навеса. Деревья были еще живы, даже листву не всю скинули. Корни оголились частично, не порвавшись. Может быть, деревья продолжат существование, и тогда боковые ветки устремятся вверх, став стволами. Иногда встречал таких приспособленцев.

Разбудил меня в полночь грохот взрывавшихся бомб и снарядов и вторичной детонации боеприпасов. Видимо, подключили к огневому налету сразу все эскадрильи беспилотников-бомбардировщиков и имеющиеся под рукой дальнобойные пушки. Мероприятие длилось с перерывами около получаса.

— Пора нам уходить отсюда. Двинем по просеке к реке, а там посмотрим, — решил я и приказал ефрейтору Ванову: — Поднимай дрон, посмотри, что там впереди.

Пока мы собирались, оператор доложил:

— В нашу сторону от реки движутся, судя по скорости, четыре единицы тяжелой техники.

Мы выдвинулись к дороге и едва приготовились к бою, как появились ремонтно-эвакуационные тягачи на воздушной подушке. Наверное, спешат на помощь побитым танкам.

— Сожги всех, — приказал я старшему сержанту Сунову, у которого как раз остались четыре заряда к огнемету «Овод».

Наверное, я скрытый огнепоклонник. Обожаю жечь костры и просто сидеть и смотреть на пламя. Взрыв зарядов огнемета и вовсе вызывает у меня пионерский восторг. Они вспыхивали один за другим с перерывом в несколько секунд, необходимых на перезарядку. Замыкающий попробовал развернуться и удрать, но получил сзади в кабину, из которой за миг до прилета успел выпрыгнуть человек, вспыхнувший после взрыва и сразу упавший. Четыре машины пылали так, будто изготовлены из дерева, а не особо прочного пластика.

— В путь! — скомандовал я.

Нам пришлось углубиться в тайгу, потому что от горящих машин шел сильный жар.

Едва мы миновали последнюю, стоявшую носом к реке, как ефрейтор Ванов, который на ходу поглядывал на планшет, на котором изображалась информация, поступавшая с дрона-разведчика, доложил:

— Нам навстречу едут девять единиц легкой техники.

— Прячемся, готовимся к бою, — приказал я.

Машины ехали, демаскируясь, с включенными фарами, хотя автопилоту по барабану, видна дорога или нет. Наверное, для того, чтобы были видны красные кресты на боках и крыше. Это были военные медицинские машины. По писаным правилам войны являются законной целью, по неписанным — нет.

— Пропустим их, — сказал я своим подчиненным.

К нашим успехам санитарные машины ничего не добавят.

Замыкающая остановилась с включенными фарами возле развернувшегося ремонтно-эвакуационного тягача. Она была защитного цвета, но красные кресты на белых квадратах. Из кабины вышли два солдата в бронежилетах, но без шлемов, направились к трупу, лежавшему рядом с догорающей машиной. Наверное, им приказали забрать его.

— Вачеланов, твой задний, когда остановятся, — приказал я снайперу.

Моя пуля добралась до цели первой, попала в спину в районе сердца. Вражеский солдат рухнул ниц на обгоревший труп. У второго голова лопнула, как переспелый арбуз. Мы перетащили все три трупа за тягач, чтобы не были видны проезжающим мимо.

— Грузимся в санитарную машину! Сендеков в кабину со мной! — скомандовал я.

Мало ли, вдруг остановят на блокпосту, и нужен будет профессиональный ответ медика.

На горящем синеватым светом экране управления я выбрал маршрут «Госпиталь» и, когда в санитарный отсек погрузились остальные бойцы отделения и постучали в переборку, нажал кнопку «Старт». Уже бесконечно давно в этой эпохе, а все никак не привыкну к тому, что техника движется сама, не надо управлять. Нажал на кнопку — и отдыхай.

По просеке мы добрались до реки Кан и дальше полетели над ней в сторону Канска. На окраине него, где три острова делят реку на четыре рукава, высадились на правом берегу возле дачного поселка «Водник». Если в блоке памяти останется этот маршрут, пусть думают, что мы двинули к трассе Р-255 «Сибирь». Я отправил санитарную машину на автопилоте в Гавриловку. Пусть там ломают голову, куда делись санитары.

60

Мы договорились с Леной, фамилия у которой была Багурова, что в случае возвращения на дачу выставим на подоконнике на втором этаже желтую вазу с красными полосками. Сделали это во второй половине дня, чтобы не приперлась рано утром. Нам надо было привести себя в порядок, отоспаться. А то сообщит какую-нибудь важную информацию, и нас сразу отправят выполнять новое поручение. Младший сержант Поренцов, заступивший на пост в семнадцать ноль-ноль, доложил минут через сорок, что девушка прошла домой, заметив сигнал в окне. Даже остановилась, чтобы разглядеть получше, потому что уже серело, или от счастья.

Лена пришла, когда стало совсем темно. Часовой доложил мне о ее приближении, и я открыл замок, когда девушка потянулась рукой к кнопке звонка. Встретил ее на пороге.

— Приветик! — громким шепотом молвила она, заходя в дом, и сразу направилась на кухню, снимая на ходу куртку.

Стол был сервирован на двоих. К чаю подали сухие твердые галеты, которые размокали в кипятке не раньше, чем через минуту, как мне казалось.

— Какие вы молодцы, ребята! — восторженно произнесла Лена свою любимую фразу.

Впрочем, нам она тоже нравилась. Мои пацаны, которые слышат нас, наверняка млеют от счастья.

— Уцелел всего один танк. На нем командир полка поехал к соседям, — сообщила она и добавила насмешливо: — Повезло дураку!

— Пей чай, — предложил я.

— Успею! — отмахнулась она. — Сперва расскажу. Еще семь машин подлежат ремонту, но надо везти на танковый завод в Омск. Все остальные, как говорят, сгодятся только на металлолом. Бронетранспортер тоже всего один уцелел и два смогут отремонтировать. Все пушки и эвакуационные тягачи восстановлению не подлежат, — и закончила: — Надо же, всего шесть человек, а столько техники перебили!

— Это не мы. По ним отработали авиация и артиллерия, — отказался я.

— Если бы не вы, этого бы не случилось! — заявила она.

— Если бы не ты, — поправил я. — Попросил командование, чтобы представили тебя к награде, но у нас пока никаких нет: старые не хотим, а новые еще не придумали.

Лена прямо-таки засветилась от счастья. Не ожидал, что она такая тщеславная.

— Они поняли, что это опять вы сделали. За вами теперь будет охотиться целая группа спецназовцев под командованием капитана Сурова. Говорят, он очень опытный командир. Им будет помогать взвод операторов беспилотников. Утром они отправились в район Гавриловки, — закончила Лена рассказ, после чего спросила: — Ты командир группы «Вега» капитан Новоселов?

— Нет, я всего лишь командир отделения, его подчиненный. Это мой первый выход, — признался я.

— Надо же! Говорят, что виден почерк крутого профессионала, а ты новичок! — насмешливо произнесла она.

— Не совсем новичок. В Китае воевал командиром команды из двенадцати человек, — рассказал я.

— Такой молодой, а уже столько повидал! — похвалила девушка и задала, как догадываюсь, самый важный для нее вопрос: — Ты женат?

— Да, — подтвердил я.

— Дети? — поинтересовалась она.

— Сын, — ответил я.

Настроение у Лены сразу испортилось. Почему-то женщины уверены, что жену, родившую сына, бросают реже. Хотя, может, так оно и есть. Со статистикой по этому вопросу не знаком, если она вообще существует.

— Ладно, мне пора домой, — заторопилась она, так и не притронувшись к чаю. — Завтра после службы зайду. Может быть, что-то новое узнаю. Вам что-нибудь принести?

— Нет, у нас пока все есть, — сперва отказался я, а потом вспомнил: — Разве что банку кофе, любого, чтобы часовой не заснул ночью.

— Обязательно принесу, — пообещала она.

Я проводил ее до двери, закрыл электронный замок на калитке. Лена шла ссутулившись, как под дождем, хотя было сухо. Наверное, у нее были мечты, которым, как оказалось, не суждено сбыться.

61

Когда передал командованию, что за нами охотится группа капитана Сурова, получил рекомендацию, не приказ, вернуться в расположение части. В ответ послал заявку на снабжение, включив в нее банки кофе и пачки чая. Пусть гадают, где это мы чаи гоняем⁈ У нас есть боевая химия, которая сильно повышает выносливость, но употребляем ее редко, только во время переходов на длинные дистанции. У таблеток побочное явление — отшибают напрочь страх, чувствуешь себя отмороженным суперменом, что во многих случаях приводит к неоправданной гибели. К тому же, на них подсаживаешься, появляется психическая зависимость, когда без дозы боишься слишком сильно и устаешь быстрее, второе дыхание включается с запозданием. Я прикинул, что лучше нам посидеть во вражеском тылу до морозов и стойкого снежного покрова, когда станет трудно работать, благо база у нас теплая, со всеми удобствами. После возвращения с рейда полагается отпуск, пропорциональный времени, проведенному за лентой, а там уже и конец контракта будет близок.

Перед полуночью мы отправились на точку, куда доставят заказ. По окраине города шли строем, как положено. Миновав район Смоленка, ушли с дороги на просеку, где проходила старая высоковольтная ЛЭП на высоких ажурных металлических стойках. В южной и средней части Сахалина такие уже не встретишь. Сейчас провода начали закапывать в землю. Сюда новые веяния еще не добрались.

Затем пересекли Южную обходную дорогу и по грунтовке вышли на берег небольшого лесного озера, никак не поименованное на моей карте. Наверное, горожане приезжают сюда в теплое время года. Сейчас было пусто и тихо. Прождали почти час, пока появился транспортный беспилотник. Он привез сухие пайки, чай, кофе, две кассеты по три выстрела к огнемету «Овод», пять магнитных мин и пять противотанковых «ТМ-93» в ребристом пластиковом корпусе, каждая весом двенадцать с половиной килограмм. Распределил последние по одной на брата. Старшему сержанту Сунову достались заряды к огнемету. Нагрузка каждого бойца отделения увеличилась килограмм на пятнадцать, поэтому приняли по таблетке. Нам этой ночью еще много надо пройти и сделать.

Вернувшись на Южную обходную дорогу, прошли по ней километров пять на север, в сторону Р-255 «Сибирь». Там устроили засаду. Долго таскать с собой мины было влом, а надо показать противнику, что мы базируемся где-то в тайге южнее Канска, делая вылазки к дорогам возле него. Пусть ищут нас в той стороне. Ефрейтор Ванов поднял дрон-разведчик.

Мимо нас проносились по одной-две машины, как на воздушной подушке, так и колесные по большей части гражданские, хотя наверняка занимались доставкой военных грузов. Мы ждали более многочисленную цель, чтобы не снимать неизрасходованные мины.

— Едет колонна из девяти единиц. Судя по скорости, бронетранспортеры, — доложил оператор дрона-разведчика.

— Приготовились, — скомандовал я.

Каждый знает свою задачу: сапер младший сержант Поренцов должен активировать мины по порядку, чтобы каждая сработала по своей цели; старший сержант Сунов и помогающий ему сержант Сендеков — поразить из огнемета те бронеавтомобили, на которые не хватит мин; снайпер ефрейтор Вачеланов и я будем отстреливать тех, кому удастся выбраться из подбитой техники; оператор ефрейтор Ванов продолжит следить за обстановкой и снимет результат засады для отчета.

Они ехали с выключенными фарами и на предельной скорости. Передний бронеавтомобиль, получив ударное ядро в бочину, вспыхнул и светлячком пролетел еще несколько десятков метров, упав на бок и заскользив юзом. Наверное, мечет искры, но они не видны на фоне яркого оранжево-красного пламени. Второй последовал его примеру точь-в-точь, а третий и следующие успели сбросить скорость, поэтому погибли менее красочно. Старший сержант Сунов подбил остальных, поражая в носовую часть, и только замыкающего, начавшего разворачиваться, в бок. Из этих четырех бронеавтомобилей выскочило несколько солдат. Кого-то завалил я, кого-то — ефрейтор Вачеланов, но кому-то наверняка удалось уцелеть.

— Уходим, — приказал я.

Мы прошли по краю тайги в сторону реки Кан, пока не оказались вне зоны, освещаемой горящей техникой. Там выбрались на Южную ободную дорогу и побежали по краю правой стороны. В тайге опытный следопыт, оснащенный современными приборами, каким наверняка является капитан Суров, поймет, откуда мы появились и куда ушли. На трассе техника «затрет» любые следы. Пусть прогуляется к берегу лесного озера, откуда мы пришли, а от него к Южной обходной в другом месте, куда мы прогулялись после просеки с ЛЭП. Как только ефрейтор Ванной докладывал, что к нам с любой стороны, включая сверху, приближается техника, прятались между деревьями, закутавшись в плащи, не пропускающие тепло, пережидали. На базу отдыха, как я называл наше убежище, вернулись под утро, уставшие и довольные собой. Там получили сообщение от командования, которому тоже понравилось проделанное нами.

4

62

Лену Багурову наша работа, как обычно, привела в восторг. Она прямо-таки захлебывалась от восхищения, рассказывая, сколько врагов мы уничтожили. Оказывается под нашу раздачу попала группа капитана Сурова с приданным ей взводом операторов беспилотников.

— Вас отследили по транспортному беспилотнику. Специально его не тронули, чтобы узнать, где приземлится. Капитан Суров со своими был в районе Теплых Ключей. Это заброшенная деревня неподалёку от города Иланского. Кто-то сообщил им, что видел, как группа военных заходила в разрушенный дом. Оказалось, что там браконьеры спрятали тушу кабана, чтобы забрать ночью. Их схватили, начали допрашивать, а тут сообщили о беспилотнике. Он сразу поехал туда — и приехал! Всего двое операторов уцелели. У них сильные ожоги, — рассказала девушка подробности.

— Да, повезло нам, — сказал я.

— Еще как! Вы просто молодцы! — поддержала она и сообщила вторую хорошую новость: — И ваша, то есть и моя тоже, армия молодцы! Они сегодня к обеду вошли в Иланский. У нас тут паника. Срочно эвакуируют всё, что можно. Из складов вывозят боеприпасы и всякое снабжение, грузят в вагоны на станции. Хотят отправить его ночью сразу за пассажирским, чтобы не подбили.

Обе стороны пользуются негласным договором не обстреливать мирных жителей, прикрываются ими. Время от времени случаются накладки, и поднимается вой на весь мир. Обе стороны обвиняют друг друга. Когда становится ясно, кто накосячил, объявляют, что это вражеская операция под чужим флагом. Правда, до этого доходит редко, потому что к тому времени случается следующий инцидент, и все забывают о предыдущем. У нынешних обитателей планеты Земля исключительно короткая, клиповая память.

Услышанное показалось мне важным, поэтому позвал старшего сержанта Сунова, самого габаритного из нас и потому больше остальных похожего на спецназовца:

— Веня, или сюда!

Имя у него китайское Веньян, а это короткий вариант. Раньше я на всякий случай не показывал своих подчиненных Лене. Теперь решил, что пусть мой заместитель отдувается. У меня от восхищенных возгласов уже уши припухли.

— Посиди с девушкой, чтобы не скучала, пока я с командованием пообщаюсь, — попросил его.

Впрочем, просить не надо было. Мы уже давно в отрыве от женского пола, поэтому каждая кажется раскрасавицей и так далее, а старший сержант не женат и даже девушки, вроде бы, нет.

Я поднялся на второй этаж, чтобы не слышать их болтовню, не отвлекаться, передал сообщение об уничтожении группы капитана Сурова и погрузке поезда, попросил разрешение на подрыв, пообещав, что пассажирский не пострадает. Если будут сомнения по этому поводу, отменю операцию. За спецназовцев похвалили сразу. Разрешение на уничтожение поезда получил минут через пятнадцать. Видимо, утрясали вопрос с командиром бригады, если не выше.

Когда вернулся на кухню, сразу понял, что Лена нашла нужные ей уши, поглощавшие ее охи-ахи с наслаждением, или наоборот. К тому же, старший сержант Сунов выглядел, как подобает бравому спецназовцу, и именно он завалил из огнемета прошлой ночью аж четыре бронеавтомобиля.

— Леночка, нам пора заняться делом, — прервал я их воркование.

— Ой, извините, ухожу! — вскинулась она. — Веня так интересно рассказывал!

— Завтра доскажет, — пообещал я и проводил ее до двери.

Когда мы вышли из дома, падал снег, медленно и робко, словно не сомневался, что его сейчас прогонят. Это не первый. Предыдущие два растаяли к следующему дню. Этот выглядел серьезнее. Да и температура была немного ниже нуля. Строем, как положено военнослужащим, прошли по окраине города к дачному поселку «Водник». В городе есть видеокамеры, но в прифронтовых городах они не работают. Обе стороны боятся, что враг взломает сеть и получит возможность вести наблюдение. Прохожих на улицах не было, хотя комендантский час начнется через пятьдесят пять минут, в двадцать три ноль-ноль. Видимо, никто не хотел опоздать. Как рассказала Лена, многие уехали подальше от войны, причем в обе стороны от линии фронта, согласно своей гражданской и/или религиозной позиции.

Когда мы после предпоследней операции высаживались из санитарной машины в дачном поселке, я заметил в одном из дворов пластиковую лодку, лежавшую вверх дном. Она поможет нам переправиться на противоположный берег реки Кан. Вода стала слишком холодной, чтобы пересекать вброд, не говоря уже о вплавь. К тому же, из-за дождей уровень сильно поднялся. Весла мы сделали сами из досок, найденных в сарае, который возле «нашего» дома.

Выдерживала лодка всего четверых, поэтому пришлось делать две ходки. Спрятали ее в кустах и пошли вдоль берега на юг, за пределы города. Там подождали почти час, когда прилетит транспортный беспилотник. Магнитными минами, которые имелись у нас, монорельс не осилишь. Получили шесть фугасных весом по килограмму каждая. Неопытному саперу этого хватит, чтобы разрушить шестиэтажный дом, по кило на этаж, опытному — высотку.

Наверное, беспилотник засекли, поэтому мы побежали к окраине города, где нас будут искать в последнюю очередь. Скорее, сочтут, что мы задумали засаду на трассе Р-255 «Сибирь», которую мы пересекли и пошли дальше, к железнодорожным путям западнее города. Пилить нам километров двенадцать.

К Транссибирской железнодорожной магистрали вышли между отстойником вагонов, расположенном на западной окраине города, и аэродромом, на котором базировались вражеские беспилотники, ближе к последнему. Заложили взрывчатку по обе стороны массивного монорельса, после чего отошли примерно на километр в сторону городской окраины. Неподалеку от путей обнаружили странное строение, похожее на трансформаторную будку из моего детства, только в этой было пусто. Крыша в правом дальнем углу прохудилась, залетали снежинки. Мы сели у стен, прислонившись к ним спиной, защищенной бронежилетом, на плотные поджопники из мягкого материала, но не пенополиуретана. Вернусь домой, надо будет посмотреть, из чего сделаны. Сидели молча, чтобы услышать, если к нам кто-то приблизится.

Каждый думал о своем. Я о том, что будущее мне чертовски не нравится, несмотря или именно потому, что прогресс сильно продвинулся, улучшил бытовые условия. Люди от этого не стали лучше. Если раньше я думал, что они такие потому, что необразованны, редко соприкасались с прекрасным, то теперь знаю, что прогресс отупляет, делает одинокими, а потому ленивыми, заносчивыми, капризными и тупыми марионетками, неспособными, за редчайшим исключением, думать, давать правильную оценку происходящему. Эмоции стали править миром, и он покатился, громко блея, с вершины, которую достиг в двадцатом веке, вниз по обратному склону к хомо потребителес. А может, это старческое брюзжание, ведь в мою первую эпоху тоже редко действовали разумно.

В четыре часа сорок минут от станции Канск-Енисейский отошел и, набирая скорость, пролетел мимо сверхскоростной поезд на магнитной подушке «Владивосток-Москва» со включенным прожектором в носовой бульбе и светящимися окнами вагонов. Из-за таких деталей эта война казалась мне ненастоящей. С интервалом в минуту за ним последовал длинный грузовой состав тоже с включенным прожектором, чтобы, наверное, приняли за пассажирский. Набирал скорость он медленнее, поэтому отстал от предыдущего на несколько километров.

— Давай, — скомандовал я саперу.

Младший сержант Поренцов нажал на пульт, активировав взрывчатку. Рванули заряды звучно, однако не впечатлили. В темноте не видны были разлетающиеся обломки, поэтому у меня появилось подозрение, что заряд слабоват, не разрушил монорельс. Странный скрежет с визгом я сперва принял за благополучное преодоление препятствия, но последовавший за этим грохот и смещение луча прожектора убедили меня в том, что диверсия удалась. Грузовой поезд умудрился проскочить вперед на боку, разбрасывая искры, сбивая деревья, еще метров двести, после чего замер и затих. В нескольких вагонах появилось пламя.

— Уносим ноги! — приказал я.

Мы добежали до первых домов и перешли на быстрый шаг. На подходе к высокому, состоящему из нескольких башен элеватору услышали сзади взрыв. На этот раз и громыхнуло солиднее, и нас догнала взрывная волна и подтолкнула в спину. Дальше последовала вторичная детонация. Бахало тише, но часто.

63

Представляю, какая мы заноза в заднице гарнизона города Канск. Постоянно думать, что вот-вот опять что-нибудь будет разбомблено или взорвано, не пожелаешь и врагу. А тут еще наши наступают, взяв деревню Карапсель, от которой напрямую до города всего километров пять — один мощный рывок. Мы уже слышим разрывы снарядов и мин.

До меня дошло, что мы намотали электроэнергии, и первого ноября данные поступят на оплату хозяину дома. Представляю, как он удивится. Наверное, приедет посмотреть, с какого это такие расходы⁈ Поэтому, наведя марафет, в ночь на первое число перебрались в другой пустой дом дальше по улице, одноэтажный, скромнее, всего две комнаты, кухня и совмещенный санузел, но вся бытовая техника присутствовала, и отопление работало исправно. Лена заверила, что принадлежит он мессианину, ее хорошему знакомому, который сейчас проживает на нашей стороне и до освобождения Канска не собирается возвращаться.

Девушка навещала нас каждый вечер, принося разведданные о перемещениях вражеских войск, укреплениях, планах операций… Информация оказалась настолько важной для нашего командования, что нам запретили совершать диверсии. Мы теперь нужны всего лишь для связи с особо ценным агентом Еленой Багуровой под псевдонимом «Ах». Я обрадовался. Солдат спит, а контракт идет. К тому же, снег лег прочно, из-за чего проведение диверсий стало слишком опасным. Устроить засаду за пределами города не сложно, а вот уйти оттуда, не оставив следов, можно только при продолжительном снегопаде, которые случались редко и при этом не подчинялись волхованиям синоптиков.

Мы просидели так шесть дней, ничего не делая, только харю наедая и слушая звуки приближающейся линии фронта. Ценный агент вместе со сведениями приносил нам продукты, которые существенно дополняли сухой паек. Мы пообещали расплатиться после освобождения Канска. Девушка полюбила засиживаться у нас на кухне со старшим сержантом Суновым. Как догадываюсь, обоим очень хотелось углубить отношения, но укромного места в нашем доме не было, а ходить в ее я запретил. У нас и так были проблемы с тем, чтобы завести Лену с дороги в закрытый двор и вывести обратно, не оставив следов на снегу. Использовали доски и чурки.

На седьмой за пятнадцать минут до комендантского часа она отправилась домой. Провожал старший сержант Сунов. Я слышал, как они вышли, тихо закрыв дверь. Обычно минут через десять возвращался кавалер с покрасневшим от удовольствия лицом. Видимо, на морозе общение шло интенсивнее. На этот раз вернулись минут через пять вдвоем.

— Возле ее дома стоит бронеавтомобиль, — доложил мой заместитель.

— Тебя раньше вызывали срочно по ночам на службу? — спросил я девушку.

— Нет, никогда такого не было, — ответила она.

— Значит, заподозрили, что работаешь на нас, — сделал я вывод. — Бабушка знает, где ты?

Она жила у своей бабушки по отцу, а не с матерью в квартире в центре города, потому что отчим домогался. В этих краях мужчин не хватает, поэтому распространено сожительство с матерью и дочерью одновременно. Сибирский вариант шведской семьи.

— Догадывается, но никому не скажет, — уверенно заявила она.

Если займутся плотно, выложит даже то, о чем не догадывается.

— Срочно готовимся к отходу, — приказал я своим подчиненным, а Лену проинформировал: — Пойдешь с нами.

У нее глаза загорелись от счастья. Это же так романтично — ночью по тайге, уходя от погони!

Мы быстро собрали свое барахлишко, оделись по-походному, приготовили оружие. Вышли через заднюю дверь. Бронеавтомобиль все еще стоял у дома Лены. Мы вышли огородами и через соседний двор на параллельную улицу и по ней к психбольнице, как сообщила нам девушка. Оттуда, подняв беспилотник, пошли колонной по два со мной во главе, по Муромской улице на север, мимо Абанского кладбища. Машин на дороге не было. Обе стороны контролировали ее, так что могло запросто прилететь. Я предупредил командование, каким путем будем уходить, но успело ли оно передать информацию операторам ударных беспилотников — большой вопрос.

Перед селом Шахтинским свернули на просеку с ЛЭП, которая шла на восток. Лыж у нас не было. По очереди, кроме Лены, торили путь. На просеке осталось много пней, поэтому часто спотыкались и тихо матерились.

Буквально через километр наткнулись на работающую станцию радиоэлектронной борьбы. Она была на воздушной подушке, пряталась между кедровниками под белым маскировочным навесом. Расчет в таких из трех операторов. Один службу несет, два отдыхают. Они могли закрыться изнутри, и тогда внезапно не захватишь, а нам шум ни к чему. Если бы путь был легкий, я бы пропустил станцию РЭБ, но уже первый километр по снежной целине вымотал нас хорошенько, особенно девушку, а надо отмахать еще около десяти, обходя две сопки и вражеские позиции.

Я подозвал подчиненных, поставил задачу. Лену Багурову посадили на корточки за толстым кедровником, спиной к нему и станции РЭБ и строго-настрого приказали не высовываться, чтобы ненароком не поймала пулю. У меня были большие сомнения, что пуля пересилит женское любопытство.

Ефрейтор Вачеланов, срезав по пути ветку, пошел к передней части станции, а остальные бойцы отделения вместе со мной — к задней, где была дверь в рабочий отсек. Первый начал постукивать веткой по корпусу. Ветра не было, но ведь он мог задуть. Ждать пришлось до начала второго часа ночи. Видимо, прошла пересмена на посту, и освободившийся оператор вышел посмотреть, что там стукает по корпусу. Был он без верхней одежды и головного убора, но с фонариком, свет у которого был узкий, очень яркий и при этом холодно-белый. Его снял ножом без шума старший сержант Сунов.

Я зашел в рабочий отсек. Спиной ко мне на вращающемся стуле за пультом с большим количеством окошек-индикаторов сидел, лениво расслабившись, темноволосый младший сержант.

— Что там было? — не оборачиваясь, спросил он.

Вместо ответа я врезал ему со всей дури по затылку. После чего перешел к узкой двухъярусной кровати у переборки перед кабиной, где на нижней спал одетый сержант с типично китайским лицом. И этого убивать не стал. Отвезем двух «языков». Может, что интересное расскажут. Уложили обоих связанными на нижнюю кровать. На верхнюю закинули Лену. Пусть отогревается.

Я связался с командованием, доложил об изменении ситуации, запросил новый маршрут на отход. Ответ пришлось ждать почти сорок минут. Мне скинули координаты точек нового маршрута. Я ввел их в кабине в пульте управления автопилотом и нажал кнопку «Старт». Загудев двигателем, передвижная станция радиоэлектронной борьбы, продолжая работать, чтобы нас ненароком не замочили свои или чужие, оторвалась от покрытой снегом земли и плавно на максимальной скорости отправилась в путь, Я откинулся на сиденье, вытянув вперед ноги. Да, это тебе не берцами снег месить.

Совершив несколько загогулин, через девять минут мы выскочили на точку прибытия. Там нас ждали два бронеавтомобиля Двести девяносто седьмого отдельного отряда специального назначения. Из одного вышел командир группы «Вега» капитан Новоселов.

Он махнул рукой, отказываясь слушать мой доклад, и произнес громко, торжественно:

— С возвращением, парни! Вы герои!

64

Я провожу отпуск в Южно-Сахалинске. За мной в Иркутск прилетела на самолете Зуюк и отвезла в Виахту. Я выдержал там три дня. Зимой на Сахалине скучно, а в такой глухомани — и подавно. Красной икры наелся лет на десять вперед, чипсов из красной рыбы — на пять. Сходил на охоту с луком, подстрелил пару зайцев-беляков и добыл знатную лисицу. К сожалению, натуральный мех сейчас не в моде. Более того, можешь нарваться на озверевших — с кем поведешься, от того и наберешься — защитников природы, которые какой-нибудь химией испортят мех, а могут и человеку нанести урон. С них станется. Поэтому лисью и заячьи шкуры выделал и оставил для лучших времен. Может, настанут времена, когда не до моды будет.

Мы перебрались в столицу области, сняли в самой крутой гостинице города «Мега Палас» номер «Королевский комфорт»: две спальни, гостиная, кухня, большая ванная комната и гардеробная. На первом этаже ресторан балканской кухни с идиотским названием «Гриль на небе». Где Балканы, а где гриль, как национальное блюдо, и где первый этаж, а где небо⁈ Стоит признать, что говяжьи щечки с маринованной черемшой и булгуром (крупа из обработанной кипятком, высушенной и раздробленной пшеницы) у них были отменные. Кстати, эту кашу я впервые попробовал во втором тысячелетии до нашей эры на Ближнем Востоке, когда сбежал из египетской армии. В лобби находилась кондитерская «Барон». Наверное, именно мужчины с таким титулом — главные посетители подобных заведений. На втором этаже ресторан азиатской (?) кухни «Азия», а на десятом — японской «Бам-бу». Видимо, Япония — это далеко не Азия, во всех странах которой, по мнению хозяина гостиницы, одна кухня.

Я расхаживал в военной форме с погонами лейтенанта. Пока мое отделение было на задании, нас всех повысили в чине. Теперь полиция по появившейся у нее дурной привычке не сумеет арестовать меня. Зуюк рассказывала, что к ней дважды приезжал участковый, спрашивал, как мне воюется, жив ли еще? Нет человека — нет проблем. По очень большущему секрету моя жена рассказала горничной, что я спецназовец, поэтому со мной здороваются все, даже сторонники Москвы, а швейцары отдают честь. Во время рейда по вражескому тылу я так устал от мужского коллектива, что в отпуске старался общаться исключительно с женщинами. Их было много и все одинаково красивые, из-за чего глаза разбегались, никак не мог сосредоточиться на какой-нибудь одной. Как ни странно, Зуюк относилась к этому спокойно. Такое впечатление, что она не знает, что такое ревность или не умеет ее проявлять.

По приезду связался с японскими партнерами, пообщался с Кимурой Эндо, расспросил о делах в компании. Меня заверили, что полезные ископаемые добываются и выгодно продаются, потому что из-за войны в России цены подросли. В начале следующего года мне пришлют отчет за прошедший. Мы вместе становились всё богаче. Летом, в конце финансового года, если ничего не случится, выплатят дивиденды. Заодно меня поздравили с офицерским чином и пожелали дожить до конца войны. Я заверил, что приложу максимум усилий, чтобы не подвести их.

Дорвавшись до видеофона, нашел ответы на многие вопросы, которые появились у меня на службе. Затем посмотрел несколько лекций по разным предметам. В университете у меня академический отпуск до увольнения со службы, но, если захочу, могу сдать какой-нибудь экзамен. Я захотел и сдал по геологии и агрономии. Когда проходил контроль на входе, детектор прямо таки заистерил, обнаружив у меня много чего неположенного, но охранник пропустил без дополнительного досмотра.

Второй, который наблюдал в зале, спросил перед началом экзамена:

— В пехоте служишь?

— Спецназ, — ответил я.

— Если что, я ничего не увижу, — улыбнувшись и подмигнув, сказал он.

— Да мне уже не очень важно, сдам или нет, — отказался я.

— Мало ли. Если что, не стесняйся, — произнес он и, действительно, приглядывал за всеми, кроме меня.

Были еще и автоматические камеры-наблюдатели, которые фиксировали любые необязательные действия и докладывали, наверное, не только ему, поэтому я не стал нарываться, хотя на пару вопросов с удовольствием получил бы подсказку. И без них набрал нужное количество баллов, чтобы экзамены зачли. Уровень требований сильно понизился. Мне кажется, в образовании началось движение не вглубь, а вширь. Знаний стало намного больше, поэтому логичнее было бы сужать, дробя, специализации, а вместо этого выпускают универсалов, которые знают понемногу в огромной куче предметов. В итоге вместо хороших специалистов плодят хороших болтунов на любую тему.

65

Когда находишься на службе, хочется в отпуск и наоборот. В свою часть я вернулся с радостью, которой хватило до первого выхода на задание. Снег уже лежал толстым слоем, и вместе с ним пришли сибирские морозы, иногда переваливавшие за минус тридцать. При этом говорят, что раньше было намного холоднее. Как подтверждение этому, бывали и неожиданные оттепели с небольшой плюсовой температурой днем и даже дождями. Именно такую погоду мы использовали для рейдов в тыл противника. Само собой, никаких длинных переходов пешком. Заехали на технике, прошли немного на лыжах и своих двоих до цели, выполнили задание и сразу назад.

Моему отделению поручили уничтожить базу нефтепродуктов в городе Заозерный, до которого около семидесяти километров по прямой от Канска, где сейчас базируется наша часть, а от линии боевого соприкосновения немного меньше. На семнадцатое декабря синоптики пообещали оттепель. Шестнадцатого числа мы выдвинулись к нашим передовым позициям в деревне Бошняково в гражданской грузовой машине на воздушной подушке. Там осталось домов пять жилых, в которых дожидались смерти старухи, не желающие приобщаться к незнакомым благам цивилизации. Знакомые трудности были им милее. Мы переночевали и передневали в заброшенном доме с отслоившимися, блеклыми, выцветшими обоями, покрытыми пятнами плесени, и гнилым полом, потрескивавшим под нашими ногами. Ночью протопили чудом сохранившуюся грубку, так что и в первой половине дня внутри было тепло. К вечеру пошел мокрый снег, который даже лучше станций радиоэлектронной борьбы защищает от беспилотников. Синоптики не ошиблись. Наверное, сами удивились.

Как только стемнело, мое отделение расположилось в грузовике. В кабине я и новый заместитель старший сержант Сендеков. Прапорщик Сунов стал командиром второго отделения взамен погибшего. Остальные мои подчиненные, включая новобранца-гранатометчика ефрейтора Епифанова, почти русского, как он сам сказал — в кузове под плотным синтетическим полотнищем, которые не пропускает ветер и влагу под себя и тепло в обратную сторону. Для тепловизоров в кузове никого нет, да и его самого тоже. Только носовая часть, где работает двигатель, может немного фонить, напоминая маленькую двухместную гражданскую машину. Типа какие-то безбашенные гражданские решили рвануть через линию боевого соприкосновения по своим делам. Для Сибири привычное явление встретить зимой на таежной дороге придурка в трусах и валенках, который куда-то спешит на снегоходе.

Никто из нас в Заозерном не бывал, дороги туда не знает. Да и если бы знал, добирались мы не по магистралям, а по просекам, полям, рекам и озерам. Путь нам рассчитал искусственный интеллект, в базу которого ввели места вражеских опорных пунктов, блокпостов, как разведанных, так и предполагаемых, поэтому петляли, как заяц на свежем снегу: то мчались в одну сторону, то медленно катили в другую, то резко поворачивали и останавливались, и мы хватались за оружие. В конце концов, подъехали к городу с дальней, западной стороны, где из него выходили железнодорожные колеи. Возле них на окраине и находилась Заозерновская нефтебаза компании «Красноярскнефтепродукт».

Оставив грузовик возле сетчатого забора старой электрической подстанции, дальше отправились пешком. Выйдя к железнодорожной колее, пошли строем вдоль нее. Темно, хлещет снег с дождем, идут солдаты с оружием. Бедные пацаны. Эта ветка, изогнулась дугой и пошла вдоль основных железнодорожных путей, которые мы пересекли по тоннелю под ними и направились по другой стороне к железнодорожному вокзалу. Не доходя до него с километр, находился нужный нам объект.

Металлический сетчатый забор был высокий и крепкий. На столбах, стоявших метров через сто, видеокамеры, но в такую погоду толку от них мало, только рядом с собой что-нибудь разглядят. Наш сапер сержант Поренцов вырезал тонким лазерным лучом широкое отверстие, чтобы протиснулся габаритный спецназовец в бронежилете. Снайпер младший сержант Вачеланов остался прикрывать наш отход, если что-то пойдет не так. Остальные перебежали к светлым высоким металлическим бочкам с нефтепродуктами. База относится к категории IIIБ, объем каждого резервуара не более двух тысяч кубических метров. Когда-то похожие были на моем предприятии во Франции. На каждую снизу прикрепляли магнитную мину, поставив таймер на два часа. Всё прошло тихо. Приученные, что в городах боевые действия не ведутся, наши враги, наверное, решили, что и диверсий в них не может быть.

Мы незаметно покинули территорию нефтебазы, добрались строем до грузовика. Обратный путь показался намного короче. В Бошняково выдохнули свободно, перекинулись парой слов с нашими парнями, которые держали там оборону, и поехали дальше, в Канск на отдых. Как говорили в годы моего детства, сходил на дело, гуляй смело.

66

До середины марта задания были однообразные, сравнительно легкие и получали мы их редко. Со второй половины января и до середины февраля стояли крепкие морозы. Термометр колебался между минус двадцатью и минус тридцатью пятью градусами, чаще задерживаясь у второй отметки. Боевые действия тоже примерзли. Наши потихоньку напирали, но продвижение было не таким стремительным, как летом. Вся наша команда сидела на базе, маялась дурью. В отпуск не положено. Вдруг потеплеет резко? На наше счастье зима в этом году отработала серьезно. Первая оттепель случилась только в конце февраля.

Двенадцатого марта нашу группу «Вега» вызвал командир отряда майор Степанков. Был он не в духе. Впрочем, для него это обычное состояние. Постоянно бурчит, но при этом человек не злой.

— «Москвичи» сорвали очередную нашу атаку, прорвав радиолокационный щит своей новой засекреченной установкой. Теперь у них много таких штуковин. Наши несут большие потери. Командование приказало нам любой ценой, повторяю, любой ценой, захватить ее и доставить к нам. Ученые разберут установку и найдут, как противодействовать. Да и сами начнем производить такие. Используют их в трех районах. В каждый пойдет по отделению. Кто вернется с трофеем, получит высшую награду республики. Наше гражданское руководство одобрило несколько медалей и орденов для поощрения отличившихся военнослужащих. Скопировали старые, только названия поменяли. За эту секретную штукенцию обещают всем бойцам отделения медаль «Золотая звезда Героя Дальневосточной республики». Довеском пойдут следующие звания и должности, — поставил нам задачу и промотивировал майор Степанков.

Моему отделению достался самый южный участок, Партизанский район. Остальные выдвинулись вечером, до наступления тринадцатого числа, а я дождался полуночи, потому что не начинаю важные дела в пятницу. Выехали на грузовике. Напетлявшись, часа через два остановились в тайге на южном склоне сопки неподалеку от сел Стойба и Калиновка. От нас до этих населенных пунктов было километра три-четыре и до шоссе, соединяющих их, и железной дороги, идущей параллельно, менее двух. Западнее Калиновки находился поселок Саянский и одноименная железнодорожная станция на линии Тайшет-Абакан. Во время штурма станции понесли большие потери наши части. Толщина снега в том месте, где мы остановились, была сантиметров семьдесят. За пару часов мы замаскировали машину и соорудили что-то типа иглу, где и завалились отдыхать в спальных мешках. Утром будет много работы.

Когда не знаешь, что собой представляет прибор — габариты, принцип работы, радиус действия — трудно понять, как его используют, где искать. Скорее всего, располагают сравнительно недалеко, не более пяти километров, от того места, где произойдет атака. Если он маленький, то привозят на обычном бронеавтомобиле, с которым, в виду повышенной секретности, будут еще два-три с охраной. Если большой, то зачехлен или похож на танк, пушку, станцию РЭБ. Последний вариант наиболее вероятен, но рядом должна быть охрана. Вот мы и наблюдали через антибликовые перископы, меняясь через час, днем с двух постов, ночью с одного, за дорогой Саянский-Калиновка-Стойба. Нам нужна была группа из двух-пяти машин любого назначения. Не отбрасываем и вариант с большим количеством.

Удача пришла на пятый день. С утра в районе Саянской сильно грохотало. Туда уехала из Стойбы группа из четырех машин, причем одна из них была похожа на станцию радиоэлектронной борьбы. Во второй половине дня они вернулись. Остановились на территории комплекса из трех домов разной этажности, отмеченного на карте, как Детский дом. Детей мы там не видели. Наверное, их увезли в тыл. Я счел место стоянки вторым признаком нужной нам цели. Обычно за детьми прячутся подонки или важные птицы, что часто одно и то же. Я приказал второму посту следить только за этими машинами. Они оставались на месте до темноты.

Выдвинулись впятером налегке и пешком. Ефрейтор Епифанов остался охранять лагерь. Снег был мокрый, на лыжах идти труднее. Спустились к дороге, ступая шаг в шаг, чтобы казалось, что прошел один человек. По дороге, накатанной колесной техникой, пошли быстрее. На въезде в село находился блокпост. Охрана пряталась внутри от сырого холодного ветра. Обошли блокпост восточнее по целине. В светлое время суток наши следы увидят и вставят кое-кому за небрежное несение службы. Вымотались мы основательно. Детский дом располагался примерно в центре и справа, севернее шоссе, которое делило село на две неравные части. Слева, откуда мы зашли, был один ряд домов, большая часть которых пустовала. Обжитые можно было опознать и на слух по лаю собак. В сельской местности держат только крупных, в основном лаек. Комнатных не встречал ни разу. Наверное, живут до первого выхода на улицу без хозяев. Одна лайка учуяла нас, погавкала басовито, пока не удалились. Ее поддержали соседские, скорее всего, за компанию.

Через двор брошенного дома вышли к шоссе напротив Детского. Там горел фонарь на столбе перед широким каменным крыльцом в пять ступенек старинного трехэтажного кирпичного здания. Техника стояла за ним в темноте. Мы пересекли шоссе по одному, пробрались во двор через отверстие в заборе из пластиковых планок. В одном месте две соседние внизу сдвигались вбок, образуя довольно широкий лаз. Дети равно свобода передвижения. Проблема была найти часового. Он прятался от сырого ветра за самой большой машиной, похожей на станцию радиоэлектронной борьбы. Его оглушили, «спеленали» и закинули в один из бронеавтомобилей. Может, расскажет что-нибудь интересное, хотя явно не технический специалист, вряд ли посвящен в научные секреты.

Рабочий отсек новой станции мало отличался от тех, что на старых. Я было подумал, что это обычная, но пульт был немного другой, больше экранов. Зато автопилот был такой же. Я забил в него маршрут, приготовил к старту, после чего ввел программы в бронеавтомобили, стоявшие рядом. Они стартовали раньше, но поманеврировали немного во дворе, чтобы запустившие их бойцы успели погрузиться в станцию, которая выехала со двора второй. Когда мы были уже на шоссе, в главном корпусе загорелся свет в окнах на всех этажах. Наверное, подняли личный состав по тревоге.

Ехавший впереди бронеавтомобиль остановился перед блокпостом на выезде из села. Я дал ему команду протаранить объект, но бронеавтомобиль отказался от роли камикадзе. Если на пути появляется непреодолимый объект, выполнение программы приостанавливается до внесения изменений в нее.

Мы проскочили мимо блокпоста. Следом за нами и остальные бронеавтомобили, которые примерно через километр разъедутся в разные стороны, сбивая врага с толку. Я решил, что самая опасная часть позади, сказал по рации ефрейтору Епифанову слово «Старт», чтобы на грузовике возвращался на нашу территорию. В этот момент и почувствовал сильный толчок в верхнюю часть спины в районе левой ключицы и сразу резкую боль. Такое чувство, будто меня проткнули тонкой раскаленной стальной иглой.

— Я ранен. Если вырублюсь, ведешь ты, — сказал сидевшему рядом в кабине старшему сержанту Сендекову.

Он промолчал. Я толкнул своего заместителя правым локтем в бок. Никакой реакции. Значит, нас двое таких.

— Парни, мы ранены. Если остановимся, берете командование на себя, — связался я по рации с остальными членами команды.

Ответил только ефрейтор Епифанов:

— Понял. Следую за вами.

Я достал из аптечки разовый шприц с обезболивающим, сделал себе укол накрест с местом раны — в правое бедро. Через несколько секунд попустило, боль превратилась в пульсирующее покалывание. Перевязку сделать сам не смогу, поэтому не стал напрягаться, тратить силы. Они и так тают быстро, даже чувствую, как слабею.

Маршрут отхода был оговорен заранее. Нас ждали на той стороне. Требовалось всего лишь преодолеть странными зигзагами около сорока километров. По времени это занимало на полной скорости около пятнадцати минут. К сожалению, мы часто притормаживали. Я сдерживал желание подогнать автопилот, вмешаться в управление. Чтобы отогнать эту мысль, тупо смотрел в темное узкое окно из толстенного полимера, которое время от времени расплывалось, а потом снова наводилась резкость, как будто кто-то крутил настройку бинокля туда-сюда, и ощущал, как по спине и груди стекает кровь из раны. Казалось, что это будет длиться бесконечно.

Угнанная станция вдруг остановилась. Я подумал, что программа дала сбой, что у меня не хватит сил ввести новую, что молодой и малоопытный ефрейтор Епифанов не справится, но открылась дверца, и увидел лицо капитана Новоселова, и ляпнул, пытаясь улыбнуться:

— Картина Репина «Приплыли».

67

Очнувшись, увидел над собой белый потолок. На лице кислородная маска. Первым делом снял ее и вдохнул обычный воздух, который, вопреки ожиданиям, оказался безвкусным в сравнении с тем, каким дышал раньше. Огляделся. Я в палате, скорее всего, реанимационного отделения. На стене напротив большой черный экран видеофона. В правую руку в районе локтевого сгиба введена в вену игла капельницы, а запястье обхватывает браслет, соединенный тонким проводом с прибором, на экране которого данные о моем текущем состоянии. Сердце бьется спокойно, давление нормальное, температура тела чуть выше, тридцать семь и один. Остальные показатели не говорили мне ни о чем, хотя предположения были. Левая рука лежит вдоль тела, пристегнутая в запястье к кровати. При попытке пошевелить ею, стрельнула боль в районе левой ключицы. Тут я и вспомнил, почему оказался здесь. Сразу возник вопрос: переместился или нет? Ответ услышал: из какого-то соседнего помещения доносились женские голоса, причем один был знакомым.

В палату, судя по лицу, лишенному осознания своей миссии, зашла медсестра в бледно-зеленых курточке и брюках, типично красивая, как и все молодые горожанки, и произнесла радостно:

— О, вы проснулись!

— Можно и так сказать, — согласился я и попросил: — Уберите капельницу. Мне и без нее хорошо.

— Сейчас я спрошу у врача, — пообещала она, направляясь к двери.

Вернулась через минут пять с врачом в темно-синей форме, седоватым и торжественным, словно на поминки приперся. Брови у него были подстрижены в виде тонких узких дужек, из-за чего казался еще и удивленным, что покойник ожил.

— Как себя чувствуете, молодой человек? — спросил он, глядя на показания прибора.

— Нормально, — ответил я и задал встречный вопрос: — Сильно меня зацепило?

— Пуля была на излете, ключицу повредила, но не сломала, прошла навылет. Как мне сказали, застряла в бронежилете спереди. Вы потеряли много крови, — четко доложил врач, наверное, выпускник военно-медицинского училища, а мания величия добавила: — Еще немного, и мы бы вас не спасли.

— Перевязку некому было сделать, — сообщил я.

— Да, я знаю. Трое ваших сослуживцев лежат у нас, — сказал он.

Если трое, значит…

— Если кто-нибудь из них ходячий, пусть навестит меня, — попросил я, чтобы узнать, кто уцелел.

— Нет, вам повезло больше, чем им, — коротко проинформировал он, после чего приказал медсестре: — Капельницу можно убрать.

— И пропустите мою жену. Это спасет вам жизнь, — посоветовал я.

Врач улыбнулся и добавил:

— Потом разрешите ей навестить, но недолго.

Зуюк ворвалась в палату с таким видом, словно выиграла сражение. Увидев меня, сразу расслабилась.

— Наговорили мне ужасов! Я уже подумала, что ты умираешь! — призналась она.

— Это их обязанность. Если не будут рассказывать, как был тяжел больной и сколько они приложили сил, никто не оценит их по достоинству, — благодушно произнес я.

— Ты всегда всех защищаешь! — упрекнула она.

Вот тут Зуюк не права, и сама это прекрасно знает, но кто-то ведь должен быть виноват в том, что ее так долго не пускали в палату.

— Куда тебя ранило? — спросила она.

Я показал пальцем в район левой ключицы и поделился информацией:

— Пуля задела кость, но не перебила. Так что быстро выздоровею.

— Не спеши, лечись, пока контракт не кончится, — потребовала она.

— После лечения мне отпуск дадут, который закончится позже контракта. Так что я, можно сказать, уже гражданский человек, — рассказал ей.

— Вот и хорошо! — обрадовалась она. — Я уже устала переживать за тебя, ждать плохих новостей! Если бы ты знал, как это выматывает!

— Мне бы твои проблемы! — пошутил я.

Ждал самые главные слова — и наконец-то дождался.

— Я привезла тебе красную икру. Оставила внизу, потому что не пускали к тебе. Сейчас принесу, — сообщила Зуюк.

Я уже понял, что у нивхов от всех невзгод и болезней лекарство одно — красная икра и, чем тяжелее проблема, тем больше ложка.

— Не спеши. Я пока не хочу есть. Меня через капельницу накачали так, что булькаю, когда шевелюсь, — рассказал я и поменял тему разговора: — Как сын?

— Уже говорит «мама»! — радостно поведала она. — И плачет реже, только когда я нервничаю, волнуюсь.

— Ты привезла его сюда? — поинтересовался я.

— Нет, конечно. Оставила с мамой, — ответила она. — Мне такое наговорили, что я подумала, что могу не успеть…

Скорее всего, наговорили ей мало. Всё остальное сама придумала и накрутила себя. Без эмоций, любых, ей скучно жить.

68

Меня выписали за два дня до окончания контракта, оформив отпуск по восстановлению на три недели. Весь этот срок я еще буду числиться военнослужащим и получать неплохую зарплату. Ключица побаливала немного, когда делал резкие движения левой рукой, и ныла в сырую погоду.

За день до выписки в палату пришли неизвестный мне генерал-лейтенант в возрасте под шестьдесят, невысокий и полноватый, явно не спецназовец, и майор Степанков, сообщили мне о присвоении очередного воинского звания старший лейтенант и вручили медаль «Золотая звезда Героя Дальневосточной республики». От аналогичной российской отличалась только цветом колодки: не красно-сине-белая, в красная с синим Андреевским крестом и по белой букве «Д», «В», «Р» в боковых и верхнем треугольнике. На обратной гладкой стороне выгравирована надпись «Герой ДВР» и порядковый номер семнадцать.

— Поскольку ты служишь в специальном подразделении, официально о награде будет сообщено только после окончания войны, но ты имеешь право носить ее, начиная с сегодняшнего дня, — виноватым тоном сказал генерал-лейтенант.

Потом мы втроем пошли в соседние палаты, где лечились мои подчиненные, и порадовали их повышением в звании и наградой. Старший сержант Сендеков стал прапорщиком и кандидатом в командиры отделения, младший сержант Вачеланов — сержантом, сержант Поренцов — старшим сержантом. Младший сержант Ванов погиб. Пуля разнесла ему голову вместе со шлемом. Может быть, это была та самая, что попала в меня, пробив еще и переборку, спинку сиденья и мой бронежилет, поэтому и нанесла такие незначительные повреждения. Ефрейтор Епифанов вернулся целым и невредимым, но, как и мы, стал «Героем» и получил звание младший сержант.

Нас успел обстрелять пулеметчик с блокпоста. Видимо, получил приказ уничтожить секретную станцию и выполнил его частично. Аппаратура, конечно, пострадала, но самое главное — программное обеспечение — уцелело. Наши ученые ознакомились с ним и, как заверил генерал-лейтенант, тоже, наверное, секретный, разобрались, как изготавливать такие же и как им противодействовать. Не зря мы рисковали.

Зуюк прилетела в Иркутск на моем самолете. На нем мы и вернулись в Виахту, где я провел аж пять дней. Снег еще не дотаял, превратившись в кашу, которая громко чавкала под обувью, поэтому выходить из дома не было желания. В госпитале мне нечего было делать, поэтому пересмотрел много лекций, подготовился к экзаменам по геологии и агрономии, записавшись на ближайший день.

По прилету в Южно-Сахалинск снял тот же номер «Королевский комфорт» в гостинице «Мега Палас». Поскольку расхаживал в форме с наградой, горничные и официанты отказывались брать чаевые. Охрана, обеспечивающая экзамены, не досматривала меня и давала понять, что могу пользоваться шпаргалками в открытую, не заметят. Мне это было ни к чему. Хотел узнать свой действительный уровень знаний по предметам. Несмотря на большой перерыв и ранение, сдавал экзамены успешно и по всем трем специальностям был по успеваемости в первой десятке.

После окончания отпуска по восстановлению, официально был уволен с воинской службы и поставлен на учет, как офицер запаса. Командир Двести девяносто седьмого отдельного отряда специального назначения майор Степанков связался со мной, спросил, какие у меня планы? Я ответил, что ключица побаливает, так что возвращаться на службу пока не буду. После ранения у меня появилось подозрение, что следующее может поставить точку в моих странствиях по эпохам. Наверное, я уперся в потолок при движении вверх, а вниз хода нет. Так что поживу в свое удовольствие. Если станет скучно, свяжусь с ним и вернусь на службу.

Я возобновил обучение в университете после академического отпуска в связи со службой в армии. Мне еще год с лишним будут платить стипендию, если не сдам последний экзамен по химии и не получу диплом. Спешить некуда, поэтому получал деньги из принципа, особо в них не нуждаясь, и учился на других специальностях. Решил стать разносторонним специалистом. Была у меня уверенность, что знания пригодятся в других эпохах, если вдруг вернусь в прошлое. Знал бы в предыдущие то, что изучал сейчас, жизнь моя там была бы намного легче и скучнее.

69

С войны не возвращаются. Она остается с тобой до смерти, навещая во снах. Зуюк часто будила меня по ночам, потому что кричал, идя в атаку или уклоняясь от пули, гранаты, бомбы, гусениц, непонятно откуда взявшихся у танка на воздушной подушке, и прочих фантастических опасностей. Никогда не боялся так, как во снах. Зато на боевых позициях снилось только приятное, в основном эротическое.

К концу апреля мне стало скучно. Появились мысли, не подписать ли еще один контракт на полгода, до холодов? Или отправиться летом в геологическую экспедицию на материк? Неоднократные перелеты над Татарским проливом убедили меня в безопасности таких мероприятий, поэтому можно было бы поискать полезные ископаемые в Хабаровском крае, Якутии или дальше на запад. В архивах нашел много старых отчетов об экспедициях лет пятьдесят-сто назад, в которых сообщалось о неинтересных по тем временам месторождениях. Тогда разрабатывать их не позволял уровень технического развития, сложная логистика или казались малорентабельными. Сейчас во всем мире стало резко не хватать всех ресурсов, поэтому то, мимо чего полвека назад проходили, не обращая внимания, теперь очень даже востребовано. Потом у меня появилась мысль объединить оба мероприятия. Почему бы не провести геологическую разведку за счет государства⁈

Я связался с теперь уже подполковником Степанковым, поздравил с новым чином и коротко изложил свое предложение. Оно показалось интересным, хотя, конечно, от меня ждали возвращения в отряд. Подполковник передал мои предложения по команде, со мной связались и предложили прибыть в Иркутск, который после захвата Красноярска стал глубоким тылом.

Приземлился я на военном аэродроме. Там меня ждала военная машина на воздушной подушке под управлением сержанта-монголоида в возрасте за сорок. Я был в военной форме с наградой на груди. Отношение было соответственное. Меня довезли до нового тридцатидвухэтажного здания в центре города, расположенного вместе с двумя пониже на огороженной и охраняемой территории. На контрольно-пропускном пункте проверили на наличие запрещенных предметов, после чего передали молодому лейтенанту, скорее всего, тувинцу, который проводил на двадцать шестой этаж к кабинету генерал-майора Трапезникова, пожилого и больше похожего на китайца, чем многие представители этой национальности, разве что рост был высоковат. Кабинет без окон был скромным: сравнительно небольшой стол буквой Т, семь стульев, вместительный несгораемый темно-серый шкаф с электронным замком у одной белой стене и экран видеофона на другой.

— Мне хотелось бы понять, что вами движет, — начал разговор генерал-майор Трапезников.

— Трудно объяснить. Наверное, желание попробовать себя в новом амплуа, — выложил я один из вариантов. — Мне скучно сидеть дома, но и не хочу подписывать контракт на год. Поработаю на вас теплое время года, а с наступлением холодов продолжу учебу.

— И служба не такая опасная, как в армейском спецназе, — предположил он.

— Наверное, не без этого, но — хотите, верьте, хотите, нет — лежание часами в грязи под дождем напрягает меня намного больше, чем обстрел или бомбежка, — признался я.

— Верю! — впервые улыбнувшись, искренне произнес он и перешел к делу: — В чем конкретно вам нужна помощь от нас?

— Новый чип с информацией на геолога, закончившего Иркутский университет года четыре назад, и добавление в японский георадар маленького дрона-разведчика и передатчика, — перечислил я.

— Транспорт? — задал он уточняющий вопрос.

— На собственный вездеход у меня по легенде не должно хватать денег, и реквизировать его могут на нужды армии. Подумал, что лучше арендовать лошадей на месте, — поделился я своими соображениями.

— Резонно, — согласился генерал-майор Трапезников. — Седлать и ездить на них умеете?

— Приходилось, — коротко ответил я.

— Район работы играет роль? — спросил он.

— Нет. Куда надо, туда и отправлюсь, — пообещал я.

— Тогда договорились, — решил он. — Привозите георадар, дооборудуем его.

— Ждет в аэропорту, — сообщил я.

— Прикажу, чтобы забрали, — пообещал он. — Как только все будет готово, сразу вызовем вас.

70

Раньше о Хакасии я знал очень мало, Где-то там, у черта на куличках, посреди тайги в Сибири есть такая республика. Судя по названию, живут в ней хакасы. После освобождения Красноярска наша армия сосредоточила свои усилия на освобождении южной части края и начала приближаться к границам республики. Командованию требовалась информация о расположении воинских частей в ней, в первую очередь противовоздушной обороны. Эту задачу возложили на меня.

Абакан оказался обычным русским городом. Точнее, это были самые разные метисы, искренне уверенные, что они славяне. На железнодорожном вокзале меня дважды проверили военные патрули. Первый из сержанта и солдата прямо на платформе считал мой чип и махнул рукой: шагай дальше. Второй из молодого лопоухого лейтенанта и таких же двух солдат прицепился в зале ожидания, где я убивал время до отправления поезда местной линии. Их очень заинтересовал мой геологический радар.

— Что это такое? — спросил лейтенант, поглядывая на прибор подозрительно.

— Угадай с трех раз, — предложил я. — Даю подсказку: я геолог.

— А-а, — промычал он с таким видом, точно сразу понял, с чем имеет дело, и упрекнул: — Война идет, а ты геологией занимаешься.

— Не всем же быть отважными парнями, — без иронии произнес я.

У лейтенанта, понявшего мои слова по-своему, покраснели лопухи от счастья.

— Ладно, геолог, ищи, что там тебе надо, — пожелал он и отвалил.

Первого хакаса я увидел на станции Капчалы, километрах в пятидесяти от Абакана. Им оказался сотрудник животноводческого предприятия «Целинник», который встретил меня на платформе и отвез на старом китайском колесном пикапе в их офис. Если бы пересекся с ним в Абакане, решил бы, что это местный славянин. Его звали Миша Торосов, возраст двадцать три года, диплом «Деловой менеджмент», о чем сразу сообщил мне. Типа мы с тобой оба специалисты с высшим образованием. На этом понты закончились, и остальную часть короткого пути до конефермы километрах в пяти от расположенного по соседству со станцией села Весеннее, где был главный офис, мы проболтали о всякой ерунде. Войны не касались даже намеком. Так же поступали и мои попутчики в поездах. Как догадываюсь, все боятся нарваться на скрытого врага и огрести, поэтому выдают себя за нейтралов.

— Наши специалисты отобрали тебе пару лошадей, как заказывал, верховую и вьючную. Если не понравятся, можешь выбрать других, — сказал Миша Торосов, остановившись перед загоном, в котором стояли привязанными к разным пластиковым столбикам, статный гнедой жеребец и понурый мерин такой же масти.

Наступило время, когда обычный конюх превратился в редкого специалиста.

Я зашел в загон, осмотрел сперва жеребца. Судя по зубам, от пяти лет до одиннадцати. Дышит ровно, меня не боится, но настороженно косит карим глазом. Отвязав коня, проехал охляпкой по загону. Норов не показывал. В общем, на твердую четверку. Мне не в бой на нем ехать, сгодится.

— Подожди, сейчас позову конюха, оседлает, — предложил менеджер, с которым мы перешли на «ты».

— Сам умею, — отказался я.

После чего осмотрел мерина. Этому было больше двенадцати, но еще сухой, мускулистый, крепкий. Явно потомок неприхотливых монгольских лошадей. Значит, выносливый. Впрочем, сильно нагружать его не собираюсь и совершать каждый день многокилометровые переходы тоже.

Из конюшни вышел пожилой конюх, похожий на уральского татарина, с попоной и новеньким ковбойским седлом. Оно тяжелее и глубже кавалерийского, комфортнее для лошади, потому что вес наездника распределен лучше, с более высокой лукой, чтобы увереннее скакать со свободными руками, если вздумаю пострелять из лука, широкими стременами, чтобы удобнее привставать, и накладками из кожи, защищающими ноги от колючих кустов. Имеется еще и рожок для лассо, который мне ни к чему.

— Оставь их на ограде, сам оседлаю, чтобы потом не материть тебя, — шутливо сказал я. — Неси сумки для вьючного.

Пока он ходил, я оседлал жеребца, которого звали Орлик. Затем мы с конюхом накрыли попоной вьючного Гнедка и закрепили на нем большие сумки из заменителя кожи, в одну из которых погрузили геологический радар, а в другую — остальное мое барахло, в том числе сухие пайки, которые другой сотрудник компании, молодой парень, похожий на конюха, наверное, сын, принес со склада. Я заказал провиант из Иркутска в Абакане с доставкой сюда. Война бизнесу не мешала. Когда выводили лошадей из загона, конюх попробовал подпругу седла, убедился, что я не тупой городской лошара-выпендрежник.

Вместе с Мишей Торосовым мы зашли в пустой офис, где я, проведя чипом над считывателем, «расписался» в договоре, оплатил аренду первого месяца и внес залог за лошадей на тот случай, если украду или убью. Все остальные варианты покрывала страховка, включенная в оплату.

71

Если бы не знал, что нахожусь в Хакасии, решил бы, что оказался в американской прерии где-нибудь неподалеку от Скалистых гор, которые видны на горизонте. Степь да степь кругом. Правда, большая часть распахана и засеяна. Говорят, здесь хорошие урожаи зерновых. Я еду вдоль левого берега реки Уйбат, левого притока Абакана, в сторону Батенёвского кряжа. Для нашей разведки это темное пятно. Есть предположение, что на склонах спрятаны батареи мобильных систем противовоздушной обороны и радиоэлектронной борьбы, которые дополняют расположенные рядом с Абаканом, а возможно, и еще что-нибудь.

На ночь остановился неподалеку от реки. Разгрузив и напоив лошадей, спутал и отпустил пастись. Затем развел костер, вскипятил в котелке воду, разогрел сухой паек, неторопливо поужинал. Помыв посуду и ополоснувшись в реке, вернулся к догорающему костру. Тело с непривычки ныло после верховой езды, но все равно чувствовал себя прекрасно. Продвинутое будущее задвинуто далеко и, надеюсь, до конца лета. Перед сном полюбовался звездным небом. Оно было прежним, если не считать, что спутников в нем сейчас больше, чем видно звезд без телескопа. Спал в палатке, что называется, без задних ног.

Утром разбудило меня всхрапывание лошадей, зачуявших опасность. Сработал инстинкт, приобретенный в предыдущие эпохи. Не сразу вспомнил, в какой я, потянулся к луку. Стряхнув остатки сна, выбрался из палатки без оружия.

К ней, минуя лошадей, приближались трое военных, сержант и два рядовых. Для «москвичей» все трое были слишком не похожи на славян. Скорее всего, гураны.

— Здравия желаю! — козырнув, поприветствовал сержант.

— Привет, парни! — чисто по-граждански произнес я. — На чаек пожаловали? Придется подождать, когда вскипячу.

— Мы пришли выяснить, кто ты такой и что здесь делаешь, — стараясь казаться строгим, наехал он.

Я сообщил, кто есть такой и какая есть моя задача.

— Можете проверить по чипу, — предложил ему.

— У нас нет считывателя, — отказался сержант. — Сейчас пробьем по фото, — и, сняв меня на видеофон, отправил кому-то, наверное, командиру.

— Я умоюсь и наберу воды, если не возражаете? — спросил я.

— Ага, — разрешил он и приказал одному из солдат: — Сапрыкин, проводи.

Знал бы он, что при желании завалил бы их, растяп, всех троих, даже оружие к бою не успели бы приготовить.

Когда минут через десять вернулся от реки с наполненным котелком, сержант сообщил:

— С тобой хочет геолог поговорить, проверить, не врешь ли, — и передал мне свой видеофон.

«Коллеге» было немного за тридцать. Звание старший лейтенант. Наверное, резервист-доброволец.

После обмена приветствиями, он попросил:

— Перечисли формулы минералов, какие знаешь.

В минералогии или «минералке», как называют ее студенты, это один из самых сложных вопросов. Тут одни только сотни названий запомнить проблематично, а еще и формулы… Все-таки я учился много раз, поэтому помнил несколько десятков, которые и принялся перечислять. На третьем десятке меня остановили.

— Назови периоды геологической истории Земли в хронологическом порядке, — предложил «коллега».

— Докембрий и фанерозой, — назвал я два главных этапа.

— А периоды? — потребовал он.

— А ты сам их помнишь? — наехал я в ответ.

— Не все, — улыбнувшись, признался геолог.

— Вот и я забыл их сразу после экзамена. Помню, что сейчас антропоцен, — признался я.

— Верно, — согласился он и сказал сержанту: — Это геолог, — и чисто из любопытства спросил: — Что ты там делаешь один?

— Ищу полезные ископаемые. Если повезет, получаю лицензию и продаю заинтересованным компаниям, — рассказал я.

— Имеет смысл? — задал он вопрос.

— Пока в плюсе, — скромно ответил я.

— А что нашел? — продолжил он опрос.

— Да так, мелочевку: цеолиты, тальк, асбест, торф, — сообщил я.

— Черт возьми, никогда не думал, что на них можно хорошо заработать! — воскликнул он.

— Если толпой найти, то получишь мало, а если один, то неплохо выходит, — поделился я. — Решил тут металлы поискать. На них больше заработаешь.

— Видел здесь железистый кварцит. Может, найдешь что интересное, — сказал он.

— Нам пора, — вмещался сержант и протянул руку за видеофоном.

Я попрощался с «коллегой», отдал сержанту его собственность и попросил:

— Не подскажешь, как мне на вас сослаться, чтобы в следующий раз не допрашивали? Как догадываюсь, меня еще не раз будут проверять.

— Это точно, здесь много воинских подразделений, — подтвердил он догадки тех, кто прислал меня сюда. — Сейчас с командиром переговорю.

В итоге мне дали контакт геолога, с которым я разговаривал. Пусть с ним связываются, он всё объяснит. Имей такого врага — и друзей не надо.

72

Я продвигался вдоль реки Уйбат, вверх по течению, часто делая остановки на день-два и проводя геологические изыскания с использованием геологического радара. Не для легенды, а настоящие. Скорее, разведка была прикрытием. Если замечал военный объект, незаметно поднимал дрон-разведчик и с большой дистанции, чтобы его не засекла аппаратура, снимал с привязкой к местности и отправлял информацию заинтересованной стороне. Иногда получал просьбу уточнить с другого ракурса, что и делал. Меня проверили еще два раза, пообщались со старшим лейтенантом и оставили в покое. Видимо, передали остальным, что в этих краях шляется геолог, не обращайте на него внимания.

В районе села Усть-Бюр я задержался на пять дней, потому что нашел месторождение фосфоритов, которые еще называют агрономической рудой, потому что идут на производство удобрений. Объем запасов небольшой, но содержание пятиокиси фосфора около четырнадцати процентов — показатель выше среднего — и рядом железнодорожная ветка. В тридцати пяти километрах севернее уже работает завод минеральных удобрений «Сибтрейд». Можно будет загнать им это месторождение, если японцев не заинтересует. Надеюсь, и в эту эпоху фосфориты будут кормить меня.

Я миновал городок Сорск, где пополнил запасы сухих пайков, хотя мог бы прожить и охотой. Уставал за день, лень было готовить самому. На траверзе села Шира направился на запад в сторону села Ефремкино, за которым собирался подвернуть на юго-запад и пересечь сравнительно низкий участок хребта Кузнецкий Алатау и спуститься вдоль берега реки Уса́к городу Междуреченск Кемеровской области. Мое руководство проявило повышенный интерес к этому району.

В восточной части хребта я чуть не спалился, обнаружив на склоне замаскированный военный объект. Он был встроен в гору так, что виден только снизу-сбоку. Сверху между соснами торчали антенны, которые трудно отличить от деревьев. Каково его предназначение, я так и не понял. Снял, что смог, отправил по назначению, спрятал дрон-разведчик в работающий геологический радар и, дожидаясь, пока на костре закипит вода в котелке, принялся рассматривать образцы, найденные сегодня. Это были темно-серые кристаллы пиролюзита (диоксида марганца). Западнее, в Кемеровской области на берегу реки Ус а, есть уже разрабатываемое месторождение этого металла, довольно большое. То, которое сейчас обследовал я, может оказаться не намного меньше.

Они приперлись на бронеавтомобиле на воздушной подушке — лейтенант и трое солдат. Офицер был явно только что из училища. Уж слишком форма новенькая и чистая. С виду типичный азиат. На шее золотая цепочка с крестиком. Не поздоровавшись, вообще ничего не сказав, меня положили мордой в траву, частично сухую и пахнущую горьковато, нацепили наручники, обыскали, а затем перерыли вещи в палатке.

— Что это такое? — спросил офицер.

Я повернул голову, увидел, что его интересует геологический радар, объяснил как можно проще и уведомил:

— Меня уже проверяли раз десять. Я геолог. Свяжитесь с вашим офицером, он подтвердит. Номер на моем видеофоне.

— Мне плевать на твоих офицеров! — заявил лейтенант. — Где беспилотник?

— Какой беспилотник? Ты рамсы не попутал? Это радар, он летать не умеет, — прикинулся я дурачком.

— Мы видели, как ты запускал дрон-разведчик! — давил он.

— Если видели, чего спрашиваешь, где он⁈ — удивился я. — Забирайте и валите!

— Мы сейчас пристрелим тебя, как шпиона, и свалим, — заверил лейтенант.

— Тоже вариант, — согласился я. — Сам станешь военным преступником или солдатам прикажешь?

— Не умничай! — прикрикнул он уже спокойнее, а потом спросил: — Ты разве не слышал, как он пролетал?

— Сядь возле радара и скажи, услышишь что-нибудь еще? — предложил я.

Прибор гудел не так уж и громко, но маленький беспилотник должен был заглушить запросто.

— Других людей не видел здесь? — уже совсем спокойно задал лейтенант следующий вопрос.

Я сделал вид, что вспоминаю, и выдал:

— Вчера утром видел гражданскую машину на воздушной подушке. Выскочили на меня, развернулись и сразу свалили.

— Какой марки машина? — задал он уточняющий вопрос.

— А черт его знает! Я в них не разбираюсь. Они мне не по карману. У меня транспортное средство в две лошадиные силы, — сказал я и попросил: — Может, снимите наручники и разрешите встать? Обещаю, что ничего вам не сделаю.

— Только попробуй! — насмешливо произнес он и, наверное, жестом приказал солдату освободить меня, потому что я почувствовал, как открывают наручники.

Офицер в это время доложил командованию по военной рации услышанное от меня, а после паузы ответил на уточняющий вопрос:

— Да, гражданский на воздушной подушке. — Подождал еще и произнес бодро: — Есть! Выдвигаемся! — Затем скомандовал подчиненным: — Поехали ловить машину. Движется в сторону Коммунара, — и мне: — Чтобы утром духа твоего здесь не было, иначе разобьем аппаратуру.

Только решишь разбогатеть, то соль кончится, то носки порвутся. Или приедут придурки и прогонят с богатого месторождения.

73

Командование с пониманием отнеслось к невозможности сообщить им больше данных о военном объекте в горах. Если еще раз направлю к базе беспилотник, меня точно закроют или прихлопнут. Пусть присылают сюда спецназ, проводят войсковую операцию.

Я отправился дальше на запад. По пути отснял и отправил сведения о двух позициях противовоздушной обороны, станции радиоэлектронной борьбы и учебном аэродроме, на котором тренировали операторов беспилотников. Сразу несколько «птичек» сопровождали меня почти весь день, несмотря на то, что показывал им неприличный жест.

Спускаться вдоль реки Ус а не стал, двинулся по склону хребта генеральным курсом на юг. Оказалось, что правильно сделал, потому что неподалеку от горы Верхний зуб, которая высотой более двух тысяч метров, обнаружил месторождение барита, или тяжелого шпата, или сульфата бария гидротермального происхождения. Минерал заполнял пустоты в основных вулканитах. Было его много, имело смысл разрабатывать. Бонусом к бариту шли сопутствующие минералы, содержащие фтор, железо и почти все цветные металлы.

Занимался месторождением две с половиной недели, причем не по своей вине. Чтобы как-то оправдать задержку, ночью запустил дрон-разведчик и обнаружил длинную колонну техники на воздушной подушке, которая двигалась на восток над рекой Томь. Определить в темноте типы транспортных средств у меня не получилось, но для этого есть специалисты в штабе. Их присланное очень заинтересовало. Мне приказали следить каждую ночь. Как я знал из новостей промосковских средств массовой дебилизации, которые получал на видеофон, наши подходили к Абакану. Видимо, техника спешила по ночам на помощь отступающим войскам. Движуха была каждую ночь в обе стороны, причем обратно ехало не меньше. Такое впечатление, что просто мотаются туда-сюда.

Затем движение на восток почти прекратилось. За ночь проскакивало две-три единицы техники. Зато на запад двигалось все больше военных и гражданских. Первые ночью, вторые днем. Оказалось, что удар на Абакан был отвлекающим маневром. После того, как «москвичи» перекинули туда войска, наша армия рывком продвинулась к Кемерово. Враг стал срочно перенаправлять резервы в ту сторону. Как только это случилось, наши начали просачиваться в Хакасию севернее и южнее Абакана. Мне порекомендовали держаться подальше от рек и дорог. Я понял намек, пересек Томь возле села Балыкса, населенного шорцами, тюркским народом, и двинулся на запад вдоль железной дороги, которая бомбардировкам не подвергалась обеими сторонами.

Добравшись до станции Бирикчуль, которая знаменита тем, что по ней протекает ручей под названием Юю, переправился через реку Аскиз и двинулся на северо-восток, напрямую в село Весеннее. Лето закончилось. По ночам уже холодновато. Пора и мне знать честь.

Добирался неторопливо три дня. На ночлег располагался засветло, чтобы подстрелить какую-нибудь дичь. На второй день в зарослях на берегу реки Камышта подстрелил краснобрового тетерева весом немного больше килограмма, сварил его. Это был мой последний «дикий» ужин. На следующий день к вечеру вышел к селу Весеннее и сдал на конеферме арендованных лошадей.

Конюх с татарским лицом внимательно осмотрел обеих и сказал:

— Приезжай на следующий год. Получишь скидку.

То же, слово в слово, произнес и менеджер Миша Торосов, отвозя меня на станцию, и добавил:

— Мы, конечно, держим лошадей для заработка, но одно дело, когда на них катаются горожане-неумехи ради удовольствия, а другое, когда хороший наездник, любящий их, использует для дела.

Я успел на последний местный поезд до Абакана. Километров за десять до города сквозь гул летящего состава стали прорываться разрывы крупнокалиберных снарядов или маленьких бомб. На вокзале столицы республики было пусто, никто не проверял приехавших. Может, потому, что поезд прибыл местный, хотя я не увидел ни одного военного ни на платформах, ни в здании вокзала.

Оставив геологический радар в камере хранения крупногабаритных вещей, прошелся пешком по ночному городу к расположенной рядом гостинице «Анзас», трехэтажной с мезонином. Портье, пожилой мужчина, дремавший за стойкой, очень удивился, увидев желающего поселиться.

— Город опустел, все разъехались. У нас занято всего два номера, так что выбирайте, какой хотите, — сообщил он.

— Мне на одну ночь. Завтра вечером уеду в Красноярск, — проинформировал я.

— Возьмите «Стандарт однокомнатный». Удобный и недорого, — предложил портье.

Комната была уютненькая. Над кроватью объемная картина почти во всю стену с изображением тропического пляжа. Сразу захотелось отправиться туда.

Я помылся, улегся на кровать со слишком мягким матрацем и включил висевший на противоположной стене видеофон, связался с Зуюк.

— Ты всё, возвращаешься? — первым делом спросила она.

— Да, — подтвердил я.

— Мы тоже заканчиваем заготавливать икру. Для тебя приберегла из чавычи, которую ты любишь, — сообщила жена самую главную нивхскую новость.

Я уже не люблю никакую красную икру. Ем, чтобы не нажить врага в своем доме. Просто в самом начале нашего знакомства поделился знаниями, что икра из чавычи считается самой дорогой. Видимо, как и между людьми, дорогая равно любимая.

74

Генерал-майор Трапезников крепко пожал мне руку и доложил:

— Командованию твоя служба понравилась. Жди награду. Мы решили и в дальнейшем использовать глубокую разведку, так что ждем тебя следующей весной. Если придумаешь какой-нибудь зимний вариант, тоже рассмотрим.

У меня на зиму был вариант сидеть в теплом доме рядом с женой и сыном, но говорить об этом не стал.

— Такими темпами, как наступает наша армия, засылать меня придется за Урал, — высказал я предположение.

— Да, ход мы хороший набрали летом, — согласился он. — Вполне возможно, что в следующем году ты потребуешься в европейской части России.

Из Иркутска скоростным поездом добрался до Хабаровска, откуда меня забрала Зуюк на самолете. Летать рядом с линией боевого столкновения стало опасно. То ли это череда случайных ошибок, то ли, во что верится больше, подлая хитрость, но «москвичи» в последнее время сбили несколько гражданских летательных аппаратов, якобы перепутав их с военными беспилотниками. Дела у них всё хуже, отступают везде, вот и радуют упоротую часть своего электората такими «победами».

На Сахалине тишина и покой. Закончилась заготовка красной икры — главное мероприятие на острове, которое прямо или косвенно кормит значительную часть его жителей. Остальные сидят на толстой нефтегазовой игле. Ее хватит еще на несколько десятилетий. Потом и они вернутся к красной икре.

Я связался с японскими партнерами, рассказал о том, что нашел. Они очень заинтересовались, особенно марганцем и баритом с сопутствующими ему цветными металлами. Я пообещал, что, как только в тех районах закончатся боевые действия, попробую получить лицензии на разработку месторождений. Заодно предложил отказаться от выплаты дивидендов в следующем году, чтобы не брать кредиты в банках. Денег у меня хватает. Министерство обороны щедро заплатило за мое летнее путешествие по вражеским тылам и взяло все расходы на себя.

Я возобновил тренировки по самым разным видам рукопашного боя, фехтованию и метанию ножей, чем увлекся, послужив в спецназе. В боевых условиях мне ни разу не приходилось использовать этот навык, но с детства доставляло удовольствие умение метать ножи. Из-за продолжительного перерыва немного подрастерял навыки в фехтовании и рукопашном бое, из-за чего проиграл несколько поединков и малость просел в рейтингах. Противники были из самых разных уголков земного шара, эдакий неофициальный чемпионат мира. Это подстегнуло, заставило выкладываться, благодаря чему вернулся на прежние позиции, а потом и перебрался выше. Мне даже предложили поучаствовать в реальных спортивных соревнованиях по фехтованию и коммерческих боях без правил. Отказался и от тех, и от других. До конца войны не стоит слишком светиться. Среди военных много поклонников силовых видов спорта. Вдруг кто-нибудь опознает меня во время разведывательного рейда? Да и проблем с деньгами у меня сейчас нет, чтобы из-за них получать по голове и другим частям тела. С отбитыми мозгами жить, конечно, проще, но намного скучнее, потому что скатываешься к удовлетворению примитивных физиологических потребностей.

Я продолжил обучение в университете. Последний экзамен по химии отложил на весну следующего года, чтобы и дальше получать стипендию. Сдавал предметы по специальности «Геология и полезные ископаемые» и «Агрономия». Сами по себе дипломы мне были не интересны, а только знания, но процесс подготовки и сдачи экзаменов дисциплинировал, заставлял учить то, что сейчас мне кажется неважным, а, так сказать, факультативно шли «Садоводство», «Виноградарство» и «Ветеринария» с уклоном в лечение лошадей. Кто его знает, что меня ждет впереди? Может быть, какое-либо из этих знаний спасет жизнь или хотя бы сделает ее немного легче. Тем более, что больших расходов времени, денег и нервов это не требовало. В отличие от тех, кто сидел со мной в помещении для сдачи экзаменов, для меня результат был не слишком важен. Это им надо кровь из носу получить диплом, а я сдам — хорошо, не сдам — еще раз приеду или тупо забью на этот предмет. Наверное, уверенность, спокойствие, пофигизм и помогали отвечать на экзаменационные вопросы одним из первых и получать довольно высокие балы, занимать места в верхней части университетских рейтингов по всем трем предметам и получать заманчивые предложения от разных работодателей, как российских по обе стороны линии фронта, так и зарубежных. Даже подумывал, не принять ли от известного французского химического концерна? Арабский язык я знаю.

75

Никто не хочет оказаться среди проигравших. Даже те, кто не участвует в войне, внимательно следят за ней, чтобы поддержать победителя и получить с этого что-нибудь. Главное — правильно определить, кто выигрывает. Помню, как в Первую мировую Румыния решила, что побеждает Антанта, встряла войну на ее стороне — и огребла по полной программе от немцев, австро-венгров и даже болгар, которым показалось обратное. Если бы не помощь России и моя в том числе, пусть и мизерная, румын раздели бы по полной программе. В итоге они отблагодарили, оттяпав Бессарабию. В общем, не зря подключились. Вот и сейчас, когда стало понятно, что побеждает Дальневосточная республика, все, в первую очередь западноевропейцы, дружно ринулись поддерживать ее, давить на «москвичей», чтобы мирились. Единая Россия слишком сильна и опасна. Лучше разделить ее на две примерно равные части. По иронии судьбы, большой вклад в развал страны внесла замшелая партия бюрократов «Единая Россия» — «демократическая» версия КПСС, которая цеплялась за власть всеми правдами и неправдами. Уверен, что через какое-то время страна опять воссоединится. У России удивительная способность после поражений со временем отвоевывать утраченное и даже прирастать соседними территориями.

Весной боевые действия приостановились, начались мирные переговоры. Шли тягуче, но под давлением западноевропейцев завершились успешно. На карте мира появилась новая страна, пока носящая имя Дальневосточная республика. Пошли разговоры, что надо назвать Сибирской — звучит солиднее. Вот так, живя на одном месте, я в очередной раз оказался в другой стране. Это проклятие преследует меня с первой эпохи, когда из гражданина СССР превратился в россиянина. Как узнал, почитав историю начала двадцать первого века, мои родственники, жившие в Донбассе, после распада «совка» умудрились за тридцать один год побывать гражданами Украины, Донецкой народной республики и России.

В моей жизни ничего не изменилось, если не считать полное расставание с вооруженными силами. Геологическая экспедиция за счет министерства обороны не состоялась, потому что острая необходимость в моих военных талантах отпала. С радостью бы взяли на службу в мирную армию, только у меня такого желания не было. К лету я получил дипломы химика и геолога и на подходе был агронома. Как минимум, один из них надо было испытать в деле.

Вместе с женой и сыном я полетел сперва в Хакасию. Зуюк настояла, даже пожертвовала ради этого заготовкой красной икры. Наверное, опасалась, что лечу выполнять какое-нибудь задание для военной разведки. Приземлились на участке, где нашел месторождение пиролюзита. От военной базы осталась огромная воронка, из которой торчали, напоминая почерневшие сухие пальцы, куски арматуры. Не знаю, чем в нее угодили, бомбой или ракетой, а может, и тем, и другим, и по несколько раз, но общий заряд был мощный, в несколько тонн.

Пока я таскал геологический радар с места на место и исследовал, что там под верхним слоем земли, Зуюк с сыном играли возле самолета или купались в реке. На природе, даже в более сухой и жаркой Хакасии, она чувствовала себя свободно, не так, как в городе. Нас никто не беспокоил. Изредка проезжали в стороне машины на воздушной подушке, и однажды проскакал всадник, но брататься никто не лез. Жители Хакасии в этом плане оказались не такими назойливыми, как сахалинцы. Зуюк в полдень готовила нам обед, а вечером ужин. Мы с ней спали в палатке, а сын в кабине самолета. Все трое были счастливы.

Месторождение марганцевых руд оказалось очень перспективным. Единственная проблема — переработка сырья. Как я узнал, экологи изрядно вынесли мозги тем, кто разрабатывает сейчас в Кемеровской области. Надеюсь, японцы быстро сумеют их убедить, что вреда не нанесут. У наших дурная привычка верить иностранцам. Хотя, конечно, японцы — ребята четкие, слово держат,

По видеофону я подал заявки на получение лицензий на регистрацию и разработку месторождений фосфоритов и пиролюзитов в Абаканское отделение государственного фонда недр и баритов в Кемеровское, заполнив формы, которые показались бесконечными, и перечислив по двести восемьдесят рублей за рассмотрение каждой. Пришел автоматический ответ, что рассмотрение их займет от тридцати до шестидесяти дней. Деньги возврату не подлежат.

Положительные ответы пришли на пятьдесят девятый день. В них указывалось, что у меня положительная история общения с фондом недр: полученные ранее лицензии реализуются, принося доход государству, теперь уже другому. Мне пожелали успешно реализовать и эти.

Компания «Ко-мацу» предложила не создавать новое юридическое лицо, а в обмен на лицензии увеличить мой пакет акций. Цену предложили разумную, и я сразу согласился. Как и предполагал, с экологами договорились быстро, показав им фильм, как их дочерняя компания добывает марганец в Индонезии. Я тоже посмотрел и подумал: поскорее бы все стали японцами в этом виде деятельности.

76

Не помню, какого черта я решил посмотреть, что пишут и показывают обо мне. Наверное, тщеславие решил пощекотать. После войны официально объявили, что я один из первых героев республики, но умолчали, за что именно. Даже хотели снять фильм обо мне. Военное руководство запретило. Мало ли, вдруг завтра война возобновится⁈ К тому же, я известен, как спортсмен почти международного уровня и единственный в стране с тремя дипломами о высшем образовании в возрасте до пятидесяти лет. Все остальные родились в СССР или сразу после его распада. Нашел много ссылок на своих тезок, причем некоторые были полными — фамилия, имя и отчество. Посматривал, кто они такие. Может, родня? И вдруг наткнулся на самого себя, но образца тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года. Не сразу понял, что это я, и на фотографиях не узнал. Не могу это объяснить, но, вопреки тому, что вижу себя каждый день в зеркале, когда бреюсь, внутренне осознаю совсем не таким. Не красивее или уродливее, а просто другим. Если бы встретил себя на улице, ни за что не узнал бы.

С удивлением выяснил, что никуда я не пропадал после падения с яхты, а благополучно добрался до берега и продолжил быть гражданином России, работающим капитаном под американским флагом. Правда, отпуск вместе с однокурсниками отменил, потому что резко поменялись планы. Я решил стать писателем. За несколько лет накропал серию романов «Вечный капитан» о своих путешествиях по разным историческим эпохам и странам. Современники восприняли их, как вымысел. Так называемые историки и вовсе обильно полили грязью, потому что, как это обычно бывает, показания очевидца не совпадали с их фантастическими вымыслами. Литературные критики того периода тоже отлежались, как хотели, но их сменщики обозвали писателем, недооцененным современниками. Нашел даже сообщение одного из них, написанное в самом начале этой Гражданской войны, что мое предсказание сбылось, но внимания никто не обратил.

Сейчас в день выходит больше романов, чем в годы моей молодости за век. Придумываешь идею, выбираешь, в каком стиле или под какого писателя сотворить, примерный объем, наличие и подробность сцен насилия и половых актов, чтобы точно определить возрастную категорию, иначе попадешь на неприятности, закидываешь искусственному интеллекту — и через несколько минут, а то и секунд, получаешь готовый шедевр. Есть «писатели» с десятками тысяч таких. Не знаю, читает ли их хоть кто-нибудь. Все равно все не успеешь одолеть, потому что в среднем человек за жизнь прочитывает пять тысяч книг, включая учебники. Впрочем, сейчас предпочитают слушать или смотреть. Любую книгу можешь доверить искусственному интеллекту, который тут же превратит ее в аудиоверсию или фильм продолжительностью от нескольких минут до нескольких часов, как закажешь.

Я прочитал все свои романы до нынешнего периода. Основные моменты совпали с тем, что помнил, но были расхождения по мелочам. Затем посмотрел, что ждет меня в этой эпохе и удивился. Оказывается, мне осталось недолго быть в ней, но, как понял, вернусь сюда после долгих скитаний, причем мое отсутствие будет исчисляться всего несколькими месяцами. Есть возможность оказаться в том же месте в ту же эпоху, из которой переместился, но помолодевшим значительно или не очень в зависимости от того, какой разрыв будет: чем дольше отсутствовал, тем моложе станешь. Я сразу начал строить планы, куда бы хотел вернуться, после чего прочитал, где побываю в будущем. В общем, мечты сбываются. И дальше я не буду бояться плавать по морю и летать над ним. От судьбы, то есть написанного в романах, не уйдешь: когда надо, тогда и отправишься в следующую эпоху.

Решил не читать полностью, чтобы не было скучно в тех эпохах. Посмотрел начало и конец каждой, чтобы знать, где окажусь и что у меня будет с собой и когда и как уйду. Кроме небольшого запаса еды и питья, при мне всегда будет сагайдак с верным монгольским луком и колчаном со стрелами. Между двумя слоями тонкой кожи будут зашиты документы и мелкие предметы, которые потребуются. Хотел прихватить и флэшку времен начала двадцать первого века с записанными на нее своими романами, но потом решил не делать это. Написать роман о том, что было с тобой — второй раз пережить.

77

Я начал потихоньку готовиться к следующим эпохам. Для некоторых нужны были документы. Поискал в сети и нашел реставратора, который в том числе занимался изготовлением копий. Это был мужчина за сорок с потухшим взглядом. Светлое будущее для него было далеко позади и бесповоротно. С виду классический неудачник, но руки, как оказалось, имел золотые. Я заметил, что лучше живут не те, кто хорошо делают, а те, кто много обещают. Объяснил ему, что мне надо, заявив, что хочу почувствовать себя человеком той эпохи. При этом мне нужны были не просто копия, а изготовленная из тех же материалов, что и оригинал, включая цвет чернил. Реставратор нашел образцы в музеях, показал мне видео. Я подтвердил, что это именно то, что требуется. Мы обговорили детали, после чего я перевел аванс, довольно большой, и через три недели получил, оплатив, то, что хотел. Сделано было хорошо, состарено в меру, не подкопаешься. Жил бы этот реставратор лет сто пятьдесят назад, когда подделка документов была высокооплачиваемым бизнесом, стал бы богачом.

Пока ждал, начал посещать аукционы, выставив в поиске названия нужных мне купюр и монет. Через неделю, поняв порядок цен, выставил объявления о покупке определенных экземпляров. Вскоре начали приходить предложения. Мне надо было немного, только на первое время в новой эпохе, так что набрал быстро.

Следующим пунктом была одежда. Как ни странно, оказался он самым трудным. Во-первых, надо было найти натуральный светлый материал на летний костюм. Хлопково-льняную перестали изготовлять, только на заказ. Нашел похожую синтетическую. Не думаю, что кто-то будет проверять ее состав, а на месте заменю и сожгу. Во-вторых, пришлось объяснять программе, которая упрямо предлагала типичные сейчас образцы, что мне нужен вот именно такой костюм, исторический, как на картинке, немного мешковатый, а не сидящий, как влитой, по нынешней моде. Сработало слово «исторический». То есть не она тупила, а я неправильно ставил задачу. Если бы сразу указал, что мне нужен исторический костюм определенной эпохи для участия в маскараде, сберег бы себе нервы. Программе беречь нечего, не таких видала.

Зуюк заметила мои приготовления и напряглась. Сперва ходила насупленная и спрашивала, почему я не хочу кушать свежую красную икру? Можно подумать, раньше сильно хотел. Потом начала следить, с кем общаюсь. По большей части это были мужчины или немолодые женщины.

Не выявив ничего подозрительного, поймала как-то поздно ночью меня у видеофона и спросила напрямик:

— У тебя другая женщина?

— Нет, — признался я. — Просто вспомнил, кто у меня был до Сахалина.

— Где она живет? — задала Зуюк следующий важный вопрос.

— Не знаю, — ответил я. — Раньше мы с ней жили в Одессе. Как ее зовут и где она сейчас, понятия не имею. Просто вспомнил, что была. Да и дело не в ней. Мне надо выяснить, кто я такой и как здесь оказался? Наверное, у меня есть родственники в Одессе, друзья, одноклассники, Вот думаю: ехать туда или не ехать?

— Обязательно съезди! — радостно, потому что худшее предположение не оправдались, потребовала она. — Может, они думают, что ты погиб!

— А вдруг у меня там жена, дети? — продолжил я разыгрывать контуженного.

— Привезешь их сюда, будем жить вместе, — предложила Зуюк.

Я-то, видимо, вернусь, пошлявшись по эпохам, чтобы, наверное, написать еще одну серию романов, которые никто не будет читать. К сожалению, больше никто не умеет перемещаться, так что привезти сюда всю семью не смогу. Да и не захотят они. Зато вернуться к ним на какое-то время, как оказалось, смогу почти запросто.

— Ладно, поищу еще информацию, может, что вспомню, и потом поеду, — принял я решение.

Зуюк успокоилась и перестала донимать меня красной икрой. К тому же, у нее есть более важное дело — опять беременна. В ближайшие месяцы я буду задвинут на второй план.

Я подождал, когда доставят списанные армейские шлем, бронежилет и штаны, которые мне подарили бывшие сослуживцы по спецназу. Сказал им, что время от времени хочу почувствовать себя, как в бою. Поверили и прислали списанный комплект. Зуюк отвезла меня на самолете в Хабаровск, где я пересел на беспилотный реактивный авиалайнер компании «Сибирь» до Москвы. На самом деле пилот был, дремал в кабине, готовый в случае нештатной ситуации принять управление самолетом на себя. Сиденья в большом салоне стали удобнее, но пространство между рядами все такое же жлобское. Кормили так же плохо, как в самолетах авиакомпании «Эйр Франс» полсотни лет назад.

Через три с половиной часа мы приземлились в Шереметьево. Паспортного контроля не было. Информацию о каждом без уведомления считывали с индивидуальных чипов. У меня было опасение, что могут прихватить за участие в войне. Нет, пропустили без проблем. Я перешел в другой зал ожидания и через два часа полетел в Севастополь.

78

Я был уверен, что запомнил место приводнения у Качи на все оставшиеся эпохи. Слишком болезненным был процесс. То ли рельеф берега изменился, то ли память начала сдавать, но потратил четыре дня на прогулки по берегу моря севернее поселка Кача, ставшего частью города-миллионика Севастополь, пока не обнаружил нужное место. Причем проходил мимо него несколько раз. Если бы не знал, что найду, уже бы плюнул и бросил заниматься этим. Только в последний раз вдруг увидел остатки восьмиконечного креста, выкарябанные на почти отвесном склоне. Тайник нашел быстрее. Надо же, пролежал почти полтора века, а никто не нашел и вещи сохранились, если не считать, что летная куртка и шлем воняли прелью. Забрал золотые карманные часы «патек филипп», браунинг и две запасные обоймы, швейцарские франки и румынские леи. Пожалел, что сжег швейцарский паспорт и чековую книжку, хотя в размокшем виде они были бы непригодны. Летную куртку, шлем и очки оставил в нычке. Может, кто найдет и возрадуется. Крест восстановил, сделав больше, чтобы был хорошо виден с моря. Оставалось дождаться нужной даты (того же числа и месяца), в какую в тот раз оказался в этом месте.

Жил я в небольшом отеле «Кача» на первой линии от моря. Изображал небогатого курортника. На подготовку к переходу потратил слишком много денег. Не хотелось и дальше разорять Зуюк. Вдруг не вернусь к ней⁈

О том, что прилетел из теперь уже другого государства, помалкивал. Наверняка в городе много морских пехотинцев и других военнослужащих, против которых я воевал. Есть типы, по большей части это ошивавшиеся в тылу, которые после окончания боевых действий становятся очень смелыми, особенно, если толпой на одного. Тех, кто был на «передке», война научила уважать противника. Он такой же воин, как ты. Сегодня повезло тебе, завтра — ему.

Маленькую парусно-моторную яхту арендовал заранее на три дня. Мне сдали ее без проблем, потому что имел лицензию на управление маломерным судном. Пригодилась таки. Сказал, что хочу сплавать к Тендровской косе, порыбачить. Говорят, там еще водятся бычки. Возле Севастополя их уже нет. Если какой попадается, весь город идет посмотреть на диковинку. Старики рассказывают байки, что было время, когда эту рыбу ловили прямо с пирса.

Отправился в путь засветло, чтобы найти нужное место. Перед этим побывал там еще раз и взял несколько пеленгов. На этот раз нашел быстро и напротив него лег в дрейф. Убивая время, попробовал рыбачить на донку, но клева не было.

К вечеру задул северо-западный ветер, начал отгонять от берега и поднимать волну. Я запустил двигатель. Время от времени давал ход, поджимался к берегу. Когда стало темно и засвистело так же, как в ту ночь, подошел почти к кромке пляжа, куда позволила осадка яхты. Раздевшись догола, уложил «маскарадный» костюм, который очень удивил сотрудников яхт-клуба, вместе с рубашкой и семейными трусами по моде начала двадцатого века в большой водонепроницаемый полиэтиленовый пакет, который заодно будет служить спасательным средством. Остальное свое барахло перед отплытием отправил на Сахалин. Зуюк предупреждена. Она уже перестала удивляться моим странным поступкам.

Я встал в носовой части яхты на шершавую палубу, наклоненную к бортам, посмотрел на темный берег. Позади сытая спокойная жизнь, впереди неизвестность. Сделав выдох, спрыгнул в море «солдатиком», держа в правой руке большой полиэтиленовый пакет со своим барахлом. Вода была теплая, а дно песчаное. Глубина — немного над головой. Рука, державшая пакет, осталась на поверхности. Я оттолкнулся обеими ногами, вынырнул, подгреб левой рукой и оказался там, где было по шею. Оглянулся. Яхта исчезла. Будем надеяться, что перемещение состоялось. Или утром полечу на Сахалин и стану жить мечтами о будущем прошлом.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Идеальный воин

Content

Идеальный воин

1

2

3

4

Nota bene