Благие намерения: Спавшая пелена

Глава I

Очередной вызов, поступивший после обеда, оказался неожиданно сложным. По неизвестной причине, мой коммуникатор наотрез отказался подключаться к системе управления хлебозавода. Такое иногда случалось и, как правило, означало наличие проблемы в железе. Тем не менее, вероятность сбоя софта тоже оставалась, так что на вызов мы поехали втроём. Я и два техника, которые обычно разбирались с проблемами, возникающими в оборудовании.

Предприятие было расположено почти около самой стены полиса, что означало, на дорогу туда и обратно мы потратим не меньше сорока минут. Не самое эффективное использование рабочего времени. Тем не менее иных вариантов не имелось. Куда быстрее было бы добраться на автомобиле, но этанол выдавали строго лимитировано. Из-за чего машины обычно использовалось только в самых экстренных случаях. Для которых в нашем департаменте существовали отдельные команды. Мы же помчались к нужному месту на велосипедах, выстроившись небольшой цепочкой на широкой велосипедной дорожке.

Я бы с радостью перекинулся парой слов с Томасом, с которым мы неплохо общались, но формат построения полностью исключал диалог. Поэтому оставалось только смотреть по сторонам, иногда махать рукой знакомым людям, да рассматривать дома.

И пусть я уже много раз видел почти каждое здание, что встречалось на пути, это всё равно было приятно. Хотя бы по той причине, что можно было почувствовать себя частью островка полноценной цивилизации. Полис № 16 корпорации «Гелиос» — одно из мест, где можно было чувствовать себя в полной безопасности. При этом, пользуясь всеми благами, недоступными большей части остального населения планеты.

За стенами полиса я, правда, ни разу не был. Зато регулярно читал новости, в которых порой упоминались разнообразные инциденты с нашими торговыми экспедициями. Не говоря уже о периодических попытках людей извне ворваться в сам полис. При своей жизни я таких случаев уже не застал, но в учебниках истории не раз упоминалось, что «Гелиос» столкнулся с мощной не спровоцированной агрессией при строительстве Полиса № 16. Если на то пошло, точно такая же ситуация была и со всеми остальными городами. Некоторые из них и сейчас подвергались регулярным атакам со стороны внешников.

За время, прошедшее с начала Катастрофы, человечество изрядно одичало. Далеко не все понимали преимущества появления в их регионе полиса «Гелиоса». Казалось бы, для этого достаточно лишь немного подумать и оценить всю прелесть взаимного сотрудничества, но, как показала практика, способны на это оказались далеко не все люди.

Да и человеческая цивилизация, если её можно было так назвать, сейчас разительно отличалась от той, что была на планете полторы сотни лет назад. Катастрофа изменила абсолютно всё. Единственными, кто старался поддерживать планку золотой эпохи, возрождая её условия внутри своих полисов, была корпорация «Гелиос».

Размышляя, я сам не заметил, как мы оказались около здания завода. Остановившись, слез с велосипеда и зафиксировав его на стоянке, оглянулся на техников. Мы, не сговариваясь, немного постояли снаружи, остывая после дороги по горным террасам. Стоило отдать должное архитекторам — они смогли разместить город, где жило около сотни тысяч человек, в крайне сложном горном ландшафте. Выстроив его рядом с дамбой крупной гидроэлектростанции. К тому же, проделали всё так, что он был безумно красив. Особенно, если смотреть из самой нижней точки, откуда прекрасно видны горные склоны, усыпанные рядами зданий. Тем не менее, свои минусы в такой планировке тоже имелись. Например, необходимость подниматься в гору на велосипеде.

Спустя тридцать секунд мы всё же двинулись к главному входу. Здесь нас уже ждали. Работник проводил нашу троицу в один из производственных цехов, где прямо сейчас собралась почти вся текущая смена. Предприятие не функционировало, так что руководство, видимо, решило отпустить людей с рабочих мест и позволить им немного отдохнуть. Как итог, весь рабочий коллектив собрался в том самом зале, где находился главный блок их системы управления. Видимо, желая своими глазами увидеть, как мы справимся с проблемой.

Появление троих сотрудников департамента информационных систем работники приветствовали одобрительным гулом. Их можно было понять — если время смены было ограничено определёнными рамками, то вот объём продукции, который они должны были выпустить, являлся фиксированным. И далеко не факт, что администрация полиса решит пересмотреть сегодняшнюю норму.

Глава предприятия встретил нас около металлической лестницы, которая вела ко второму ярусу. Если быть более точным, к подобию боковой террасы с решётчатым полом. На котором было установлено оборудование айти-системы, огороженное тонкими перегородками, создававшими иллюзию защищённого пространства.

— Вы же быстро справитесь?

Мужчина оглядел нас и поджал губы, демонстрируя сильную озабоченность. В его случае, длительный простой завода и срыв дневного плана выпуска мог обернуться куда более солидным штрафом, чем для простых работяг. Так что и переживал он намного сильнее.

Посмотрев на него, я пожал плечами.

— Смотря что именно случилось. Заранее назвать точное время невозможно.

Мужчина тяжело вздохнул. Потом отступил в сторону и махнул рукой наверх.

— Тогда приступайте быстрее. У меня завод уже почти два часа стоит.

На самом деле, с момента заявки прошло не более полутора часов. И то, лишь по той причине, что изначально с проблемой пытался разобраться один из стажёров. Обычно такие задания им не поручали, но этот удачно оказался неподалёку, и его направили на территорию завода. Правда, ничего толкового парень сообщить не смог. Лишь обозначил, что оборудование не желает запускаться, но при этом видимых проблем с техническим включением всей системы он не видит. Переводя на понятный язык: «Что-то случилось, и ничего не работает. Но что именно произошло, я так и не понял».

Первым наверх поднялся я. Места около оборудования было не так много, а теорию какого-то сбоя в софте, в любом случае требовалось проверить первым. Техники должны были вступить в дело только после моего вердикта о том, что проблема заключается в железе.

Замерев перед небольшим экраном, на который в стандартном режиме выводилась информация о функционировании системы, я нажал кнопку запуска. Дождавшись предсказуемой остановки процесса, перезагрузил систему и вошёл в режим отладки. Проверил основные параметры. Убедившись, что на первый взгляд всё в норме, вернулся в главное меню. Секунд пятнадцать постоял, задумчиво рассматривая экран. По идее, сейчас надо было вернуться к техникам и сказать, что дело в железе, а они могут приступать к работе. Но имелась одна небольшая проблема — запуск доходил до того момента, когда все основные компоненты системы уже должны быть задействованы. И, если бы проблема заключалась в железе, софт просто не добирался бы до этой стадии загрузки.

Поэтому я решил на всякий случай проверить раздел с ручными корректировками. Грубо говоря, меню, где можно было вручную прописать команды, влияющие на поведение системы. Полезно в том случае, если нужно изменить логику работы таким образом, который недоступен в стандартных настройках.

Внезапно для себя, здесь я обнаружил какую-то абракадабру. Обычно команды указывались прямо в окне интерфейса, после чего сохранялись и начинали работать. Очень простой, интуитивно понятный и эффективный способ. В данном же случае, тут было прописано нечто иное. Команда, которая ссылалась на какой-то внешний источник информации, судя по всему, относящийся к внутренней сети Полиса № 16.

Я снова попытался подключиться к оборудованию через коммуникационный имплант. Несколько секунд подождал, глядя на почти прозрачный развёрнутый в воздухе виртуальный экран. Убедившись, что подключение невозможно, задумчиво хмыкнул. Стажёр, что работал здесь до нас, никак не мог подобное пропустить. Проверка введённых ручных команд — один из обязательных пунктов инструкции, от которого нельзя отступать. Конечно, в теории, такое возможно, но, если ты допустил подобную ошибку, это чревато. Для обычного работника — штрафом, а для стажёра всё вполне могло вылиться в перевод на другую работу.

Снова всмотревшись в строчки кода, я решил пойти иным путём — отыскать ресурс, на который ссылаются данные команды. Использовать свой служебный доступ, отталкиваясь от тех переменных, что сейчас были перед глазами. Вновь развернув виртуальный экран, я, было, начал вводить команду поиска. Но тут мир перед глазами внезапно поплыл. Я пошатнулся, с трудом удерживая равновесие. Опёрся рукой об один из блоков оборудования и повернул голову, окидывая взглядом собравшихся в производственном зале. Они наверняка должны были заметить внезапное изменение в моём состоянии, так что я собирался их успокоить, дав понять, что всё в порядке.

В следующую секунду произошло нечто странное: рабочий, который только что стоял и с ожиданием глядел на меня, внезапно осел на пол. Просто рухнул вниз, как большая безвольная кукла, у которой вдруг выключили управление. При этом, никто из стоящих рядом коллег даже не оглянулся. Я удивлённо моргнул. А когда снова посмотрел на то же самое место, обнаружил мужчину стоящим на ногах и по-прежнему смотрящим на меня.

Озадаченно поскребя пальцами щёку, я развернулся обратно к экрану управления оборудованием. И, спустя мгновение, снова повернул голову к залу, на этот раз едва не подпрыгнув от неожиданности. Потому что до моих ушей донёсся наполненный болью крик. Прозвучавший абсолютно внезапно и где-то совсем рядом.

Что интересно, внизу абсолютно ничего не происходило. Рабочие всё так же стояли, закинув головы и смотря на меня. Мои коллеги переговаривались около лестницы, начальник предприятия озабоченно хмурился сбоку от них. Единственное, что показалось странным — никто из них не двигался с места. Из-за чего на момент показалось, будто я смотрю короткое видео, которое кто-то запустил непрерывным циклом воспроизведения.

В следующую секунду по ушам ударил звон металла. Как будто где-то совсем рядом уронили приличных размеров стальной прут прямо на металлический пол. Вот только я отлично видел всех присутствующих. Ни один из них ничего подобного не делал. Потом снова раздался крик, на этот раз яростный и куда более громкий, чем все предыдущие. А в моей голове мелькнула мысль о галлюцинациях. Я не имел ни малейшего предположения из-за чего они могли бы начаться, но это была единственная версия, которая сейчас пришла в голову.

Придумать что-то ещё или предпринять я уже не успел. Голова снова закружилась, очертания окружающего мира исказились, а ноги подкосились, отказываясь держать тело в вертикальном положении. Опускаясь на пол, я попытался выбросить в сторону левую руку, чтобы зацепиться за один из блоков оборудования и изменить траекторию падения, прислонившись к нему спиной. Но конечность тоже отказалась слушаться. Лишь слегка дёрнулась в сторону, не пройдя и пятой части дистанции до нужной мне опоры. А картинка перед глазами вовсе покрылась чёрными пятнами, из-за чего рассмотреть что-то стало совсем трудно.

Когда щека уткнулась в холодную решётку пола, я всё же нашёл в себе силы попробовать приподняться. Как минимум, повернуть голову так, чтобы иметь возможность нормально видеть виртуальный экран, а потом позвонить в экстренную службу. Что бы тут ни происходило, это точно относилось к их компетенции.

Удивительно, но голову мне оторвать от пола удалось. Получалось даже слегка двинуть ей в сторону. Правда, мысли о звонке в экстренную службу сразу же отступили на второй план. Мой мозг испытал мощный шок, разом выбивший из разума все остальные мысли.

Наверное, так и должно быть, когда ты видишь распластанных на полу людей, замечаешь кровь и не понимаешь, как и когда это успело произойти. У выхода из зала мелькнул человеческий силуэт, что заставило меня предпринять ещё одно усилие, попытавшись к нему присмотреться. Такой нагрузки организм уже не выдержал — спустя мгновение я провалился в темноту.

Первое, что я почувствовал, придя в себя, — запахи. Пахло медикаментами, дезинфицирующими средствами и прочими больничными ароматами. Открыв глаза, понял, что видимо действительно нахожусь в больнице. Вернее, в медицинском комплексе Полиса № 16. До этого я бывал тут только дважды, да и то на профилактических осмотрах, и никогда не проходил дальше той секции, где их проводили. Теперь же оказался в одной из палат стационара — минималистичной, но при этом изящной. А ещё с удобной кроватью и размещённым прямо около неё блоком медицинского оборудования.

Как только я немного приподнялся, пытаясь встать, дверь распахнулась, и на пороге показался доктор. Мужчина лет пятидесяти, с лёгкой проседью в волосах и доброжелательной улыбкой на лице. Подойдя ближе, остановился около кровати, внимательно смотря на меня.

— Александр Новак? Как вы себя чувствуете? Что-то болит? Есть жалобы?

Я всё-таки закончил движение и сел на кровати, спустив ноги на пол. После чего на несколько секунд задумался. И в конце концов отрицательно покачал головой.

— Вроде бы нет. Картинка перед глазами слегка качается, но в остальном чувствую себя абсолютно нормально.

Доктор удовлетворённо кивнул. Опустил взгляд на экран планшета, который держал в руках. Провёл по нему пальцами. Снова посмотрел на меня.

— Может быть, есть какие-то необычные ощущения?

Я удивлённо приподнял брови, а потом вспомнил о происходившем на заводе и нахмурился.

— Сейчас всё нормально. Но когда мы были на предприятии, там творилось что-то странное.

Я замолчал, не зная, как именно продолжить. Улыбка доктора чуть померкла.

— Что именно странное? Что вы видели?

Ещё пару мгновений я молча сидел на кровати, размышляя, как бы рассказать о произошедшем так, чтобы меня не сочли сумасшедшим.

— Мне внезапно стало плохо. Закружилась голова, ноги перестали держать, руки не слушались, да и вообще мышцы стали, как желе. Я просто свалился на пол. А перед этим показалось, что слышал какие-то крики и даже видел, как кто-то из рабочих внезапно упал.

О крови, равно как и о непонятном силуэте у дверей зала, я решил пока промолчать. Хотелось сначала посмотреть, как врач отреагирует на моё первое заявление. Если не отправит меня проверяться на факт психологических нарушений, возможно расскажу и всё остальное.

Доктор секунду ждал, пристально изучая моё лицо. Снова посмотрел на экран планшета. На мгновение поджал губы, как будто чего-то не понимая.

— На предприятии произошёл сбой оборудования. Электромагнитный импульс ударил по имплантам. Так как они связаны с нервной системой, это вызвало шоковое состояние, из-за чего все, кто был внутри, пережили не самые лучшие свои моменты. В том числе, могли видеть галлюцинации.

Наклонившись ко мне, доверительным тоном добавил:

— Представляете, один вовсе решил, что он в пустыне. Стоит на вершине бархана и смотрит на идущий вдалеке караван.

Увидев улыбку на лице доктора, я продемонстрировал ответную. На самом деле, электромагнитный импульс мог многое объяснить. Правда, я не был уверен, что на хлебозаводе есть оборудование, которое могло бы его сгенерировать. Но объяснение выглядело рациональным.

Кивнув собеседнику, я поинтересовался:

— Что показали анализы? Я в порядке? Могу идти домой?

Собеседник уже третий раз за время беседы посмотрел на экран планшета, несколько раз клацнул по нему пальцами и, глянув на меня, кивнул.

— Конечно. Вы в полном порядке. Возможно, до завтрашнего утра будете чувствовать лёгкую дезориентацию и слабость, но за ночь это пройдёт. Так что можете покинуть наше заведение прямо сейчас.

Мгновение помедлив, продолжил:

— И не переживайте об этом. Всё будет хорошо. Инцидент на заводе — лишь досадная случайность.

Договорив, посмотрел на меня с ожиданием. То ли согласия с его словами, то ли наоборот, какого-то возражения. Я же поморщился от внезапно накатившего головокружения и, подождав, пока приступ пройдёт, поднялся на ноги. Глянув на доктора, уточнил:

— То есть я могу идти?

Нахмурившись, мужчина мельком посмотрел на планшет. Подумал. И наконец, кивнул.

— Безусловно. Отдыхайте. Ваше руководство уведомлено о ситуации. Да и рабочий день уже закончился.

Окна в палате не было, так что о наступившем вечере я узнал только после выхода на улицу. День сменился поздним вечером, а на небе ярко сияли звёзды. Время можно было проверить через интерфейс импланта, но доктор попросил воздержаться от его использования хотя бы ближайшие полчаса.

Мой велосипед оказался на стоянке — зафиксированным и ждущим своего хозяина. Разблокировав его личной ключ-картой, я сел на сиденье и медленно выехал на велосипедную дорожку. Стараясь не спешить, чтобы не спровоцировать новое головокружение и случайно не сбить кого-то из прохожих или других велосипедистов.

Учитывая перманентную нехватку этанола, из-за которой был введён режим строгой экономии, людей на велосипедах в это время хватало. Кто-то только закончил работать, другие возвращались из кафе, третьи ехали по своим делам. Я же неспешно крутил педали, продвигаясь в направлении дома, и не мог отделаться от мыслей о сегодняшнем инциденте.

Версия с электромагнитным импульсом выглядела достоверной. Но меня смущали два момента. Первый: если вся рабочая смена и оба моих коллеги отключились одновременно со мной, почему я не видел никого из них в больнице? И второй: как так вышло, что не сработал предохранитель импланта? В конструкции изначально предусмотрена защита от потенциального сбоя. Учитывая, что коммуникатор связан с нервной системой, последствия его сбоя могли быть серьёзными. Именно для предотвращения подобных ситуаций и существовал компонент, который должен был немедленно разорвать связь импланта с центральной нервной системой при появлении технических проблем. Конечно, импульс мог вывести его из строя, но в таком случае коммуникатор должен был отключиться полностью.

Примерно на половине пути мне пришло в голову, что неплохо было бы услышать ещё чьё-то мнение. Заодно выяснив, что видел или слышал один из моих коллег. Решив не ждать истечения тридцати минут, я активировал коммуникатор и на ходу набрал контакт Тома. К моему удивлению, вызов он не принял. Я выслушал все девять положенных по регламенту гудков, но ответа так и не дождался. Это было странно. Совсем близкими друзьями нас со Штайнером не назвать, но время от времени мы общались. Пару раз я вместе с Люсией, даже заходил к нему в гости. Да и в целом сложно было представить, чтобы кто-то из знакомых жителей Полиса решил проигнорировать звонок. Разве что техник чувствовал себя намного хуже меня и просто лёг спать. Перезванивать я не стал — если тот действительно отдыхал, ситуация могла оказаться неловкой. В конце концов, можно узнать, что именно он видел, завтра на работе.

Продолжая крутить педали, я поймал себя на странном ощущении неправильности. А проехав ещё пару минут, внезапно понял, в чём дело. После того, как увидел угрюмое лицо одного из пешеходов. Сегодня мне встречалось слишком много хмурых лиц.

Естественно, иногда расстроенные люди встречались даже на наших улицах — это нормально. Жизнь в полисе не означала отсутствия проблем. Но обычно такие лица попадались редко. Я не мог припомнить случая, чтобы за поездку по городу мне довелось увидеть больше одного хмурого прохожего. Обычно их вовсе не было. Сегодня же я насчитал не меньше десятка.

Припарковав велосипед около дома, я на секунду остановился перед подъездной дверью. Оглянулся, осматривая улицу. Поморщившись от непонятного беспокойства, разблокировал дверь ключ-картой, после чего поднялся на третий этаж и вошёл в свою квартиру. С облегчением выдохнув, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Доктор был прав — последствия ощущались до сих пор. Только это выражалось не в дезориентации, а в странных и непонятных ощущениях, с которыми я до сих пор не сталкивался.

Постояв на месте, я решил, что стоит немного перекусить, отдохнуть и лечь спать. Раз моё состояние вызвано происшествием на заводе, значит, завтра утром всё пройдёт. А я смогу вернуться к привычному ритму жизни — вызовам, решению проблем и отчётам. Сделав пару шагов, остановился, собираясь снять ботинки и поставить их на полку. Наклонился вниз, потянувшись к шнуркам, но внезапно замер. Секунду постоял в такой позе, осмысливая увиденное. Потом медленно выпрямился, впившись взглядом в фотографию своих родителей. Ту самую, что всегда стояла на комоде в прихожей и напоминала мне о них каждый раз, когда я возвращался домой.

Только вот, теперь там не было фотографии. Лишь пустая рамка с прозрачным стеклом.

Глава II

Несколько секунд я неподвижно стоял на месте, смотря на рамку. Отчаянно надеясь что фотография вот-вот появится, попросту возникнув из воздуха. Следом в голову пришла безумная идея: она могла выпасть. Опустившись на колени, я принялся обшаривать пол. Пространства рядом с комодом было немного, и просматривалось оно отлично, так что времени поиски заняли не много. Какие-то десять секунд — и я был на сто процентов уверен, что фотографии на полу нет.

Медленно выпрямившись, я с надеждой посмотрел на рамку. Поняв, что она так и осталась пустой, взял её в руки. И вот тут меня ждало новое, крайне неожиданное открытие. При попытке вскрыть рамку, чтобы прощупать пространство внутри и убедиться, что это не визуальная галлюцинация, я вдруг осознал невозможность подобного теста. По абсолютно объективной причине — это было невозможно физически. Я держал в руках цельный, намертво склеенный предмет.

Покрутив её в руках, аккуратно поставил рамку обратно на комод. Мог ли электромагнитный импульс настолько сильно повредить мою нервную систему, что она теперь начала выкидывать такие фокусы? И если да, то почему этого не заметили в больнице? Если подумать, они ведь даже не провели ни одного теста. Допускаю, что могли взять анализы крови или просканировать тело, пока я находился без сознания. Но проблемы с нервной системой таким способом не определить. Для этого нужен совсем другой подход. Даже я, бесконечно далёкий от медицины, прекрасно это понимал. А уж тем более, должны были знать врачи.

Спустя несколько долгих минут я всё-таки разулся и прошёл в небольшую кухню, где сразу же поставил вариться кофе. Взгляд то и дело обращался к выходу из комнаты, за которым скрывалась прихожая. Дважды я не выдерживал и возвращался туда, каждый раз проверяя рамку. Фотография на своём месте так и не появилась.

В какой-то момент пальцы моих рук начали ощутимо подрагивать. А ноги стали настолько ватными, что я машинально опустился на стул. Своих родителей я никогда не видел. Они были вольнонаёмными служащими «Гелиоса» и погибли во время одной из торговых экспедиций. По крайней мере, именно эту версию мне рассказали, когда я стал достаточно взрослым для подобного разговора. И если весь остальной период детства я помнил смутно, то именно эта беседа с воспитателем детского дома глубоко врезалась в память.

Я и сейчас легко мог представить лицо грустного пожилого мужчины с добрыми глазами, который печально излагал мне историю гибели моих родителей. Фотографию я получил тогда же — он вручил её мне в качестве памяти о людях, которые произвели меня на свет. Хотя, нет. Не совсем. Он отдал мне рамку, внутри которой находилось фото. Ту самую, что сейчас стояла абсолютно пустой на комоде.

Сняв с плиты турку, из которой едва не сбежал кофе, я пытался понять, почему разум зацепился за этот факт. В принципе, не было никакой разницы, в каком именно виде воспитатель передал мне фото. Он мог запросто собственноручно вставить его в рамку и заклеить её, предполагая, что так фотография будет лучше сохранена, да и менять рамку я вряд ли стану. Звучала такая версия вполне логично.

Глядя на чашку с кофе, я вдруг задался вопросом: а почему я в самом деле не подумал о том, чтобы заменить рамку? Это ведь не так дорого. Было бы логично купить что-то более выделяющееся, чем простое деревянное изделие. Хотя она даже деревянной не была. Обычный грубый картон. Так почему я не захотел купить что-то более красивое для единственной фотографии своих родителей?

Спустя пару мгновений, я вдруг осознал, что не знаю, где это сделать. Никогда не видел, чтобы в магазинах нашего полиса продавались рамки для фотографий.

Выдохнув, попытался успокоиться. Расслабиться, вернуться в норму и, наконец, поужинать. Как быстро выяснилось, попытка оказалась неудачной. Я даже лапшу заварить не смог. Меня продолжало потряхивать, а разум буквально разрывался на части из-за непонимания ситуации. Ведь фотография не могла просто исчезнуть? Так не бывает. Мы живём в рациональном мире, с работающими законами физики. Вещи не растворяются в воздухе сами по себе.

Каждый раз, когда в голове звучала эта мантра, следом появлялся логичный вопрос: что тогда с ней случилось? Ответа на который у меня не было. Даже предположений пока не появилось. По крайней мере, тех, что смотрелись бы логично. Из-за чего нервную систему корёжило ещё сильнее.

В итоге я не выдержал. Допив кофе, поднялся на ноги, обулся и, бросив ещё один взгляд на пустую рамку, вышел из квартиры. Решение прогуляться по вечернему городу оказалось хорошей идеей. Свежий воздух, казалось, остужал плавящиеся от мыслей мозги, позволяя мне стабилизироваться. Чем дальше я удалялся от квартиры, тем более рационально смотрел на ситуацию. В какой-то момент даже подумал, что стоит обратиться в больницу и попросить назначить обследование, чтобы разобраться в проблеме. Учитывая, что «Гелиос» располагал самыми продвинутыми медицинскими технологиями на планете и лучшими специалистами, я был уверен: врачи смогут всё решить.

Набрать номер я, правда, не успел. Помешала небольшая выбоина на тротуаре, из-за которой я запнулся и едва не упал, негромко выругавшись от неожиданности.

Остановившись, удивлённо оглянулся. Ни разу не видел, чтобы на пешеходных тротуарах возникали проблемы с покрытием. Даже если они появлялись, коммунальные службы устраняли их в течение суток, а чаще — за первые же несколько часов. Подумав, что стоит отправить информацию об асфальте коммунальщикам, я двинулся было дальше, но не сделав и пары шагов, снова замер.

До этого мой взгляд был устремлён под ноги. Была у меня такая дурная привычка — в моменты стресса или при необходимости принять решение отправляться на прогулку и постоянно пялиться вниз. Но теперь я поднял голову. И увиденное ударило по сознанию так, что захотелось развернуться и пойти обратно. Ещё лучше — побежать. Слишком уж далеко выходила эта картина за границы нормального.

Сначала рамка, в которой не оказалось фотографии. А теперь — голые бетонные стены вместо красивого, приятного глазу жилого дома.

Растерянно глядя на здание, я моргнул. Потом ещё раз. Но картинка упорно не менялась. Всё та же прямоугольная бетонная коробка, собранная из голых бетонных плит. Хотя я прекрасно помнил эту часть полиса, которую мы между собой называли рабочим кварталом. По вполне очевидной причине — здесь в основном жили работники предприятий. Я не раз проезжал мимо этого дома на велосипеде. Да и пешком тоже ходил. Прямо мимо этой конкретной постройки.

И выглядел дом абсолютно иначе. С хорошей отделкой, стилизованный под общий дизайн архитектуры Полиса, аккуратно сделанными окнами и приятным внешним видом.

Теперь же передо мной было нечто, напоминающее здание на финальном этапе строительства. На некоторых оконных рамах даже осталась монтажная пена, покрывающая швы по всей длине стыков. Как будто этого было мало, изменился и свет внутри квартир. Если раньше это было яркое освещение, привычное для любой части города, то теперь в окнах виднелись тусклые лампочки, едва освещающие помещения.

Минуту или две я стоял на месте, борясь с желанием развернуться и уйти. А одновременно с этим, опасаясь и двинуться дальше. В конце концов, удалось немного успокоиться, и я осторожно зашагал по тротуару, засунув руки, которые снова начали дрожать, в карманы штанов.

На этот раз я был подготовлен к неожиданностям. Почти уверен, что снова обнаружу что-то необычное, и отчаянно старался не думать, что всё происходящее — фокусы моего разрушающегося мозга.

Ожидания меня не обманули. Сначала я испытал лёгкий шок от отсутствия клумб. А вместе с ними и всего газона в целом. Возможно, кому-то это могло бы показаться мелочью, но если ты вдруг обнаруживаешь исчезновение какой-то вещи, это уже само по себе проблема. Тем более, если речь идёт о цветочных клумбах, ровных рядах кустарника и участках с почти идеальной травой, которые занимали место перед домом.

Недолго постояв на месте, я двинулся дальше, осматривая другие дома. Обнаруживая везде одну и ту же картину. Справа и слева от дороги возвышались примитивные бетонные коробки. Без намёков на зелень или отделку. Я даже травинки рядом с ними не заметил.

Разум впал в какое-то подобие ступора, отказываясь анализировать или как-то обдумывать увиденное. Так что добравшись до небольшой площади, которая обозначала собой условный центр рабочего квартала, я уже почти не удивился. Хотя было чему. Ни одного дерева, никакого кустарника и, самое главное — отсутствующий фонтан. Тот самый, который я наблюдал каждый раз, проезжая мимо.

Теперь же на месте, где он располагался, мои глаза видели лишь асфальт. Причём, на покрытии тоже имелись проблемы. Даже в тусклом свете уличных фонарей, которые, судя по моей памяти, должны были светить раза в три ярче, можно было разглядеть немало мелких выбоин, сколов и прочих повреждений. С технической точки зрения, ходить это никак не мешало. Тем не менее, я отчётливо помнил, что покрытие здесь всегда было точно таким же идеальным, как и на всей остальной территории Полиса.

Дальше я углубляться в рабочий квартал не стал. Побродил несколько минут кругами по площади, проходя через те места, где раньше были деревья и убеждаясь, что их на самом деле нет. Потом медленно зашагал домой.

Спустя четверть часа пешей прогулки мозг включился и принялся генерировать теории. Хотя не сказать, что у меня было много реалистичных версий. Все их можно было свести лишь к двум вариантам. Либо я начинаю сходить с ума, либо до этого наблюдал иллюзию. Ни один из них мне абсолютно не нравился. По вполне понятным причинам — оба были чрезвычайно опасны.

К тому же, в обоих версиях находились слабые места. Если я действительно схожу с ума и начинаю видеть галлюцинации, то почему спокойно прошёл по месту, где должны были расти деревья? Из-за какой неведомой причины моё расстройство работает настолько выборочно? Стоило мне вернуться в соседний квартал, как свет в фонарях стал ярче, а дома выглядели вполне привычно. Такими же, как и раньше. Но, как только я оглядывался, в поле зрения попадали голые бетонные коробки рабочего квартала.

Что касается второго варианта, то я не мог даже предположить, кому и зачем нужно что-то подобное проделывать? Плюс, как у них могло получиться создать дополненную реальность с предметами, с которыми никто и никогда не испытывал желания контактировать? Ведь достаточно было всего одному человеку случайно коснуться дерева или, например, опереться на бассейн. И всё. Истина моментально была раскрыта.

Чем больше я об этом думал, тем сильнее нарастало глухое раздражение, к которому примешивался лёгкий страх. Я опасался, что меня обнаружат. Поймут, что увидел нечто недозволенное и предпримут меры. Или запрут где-то в укромном месте, посчитав сошедшим с ума.

Видеонаблюдение внутри Полиса практически отсутствовало. Камеры были выборочно установлены на некоторых объектах и, как правило, обеспечивали наблюдение за их ключевыми узлами. С другой стороны, если кто-то проделал такую титаническую работу, чтобы провернуть всё это, то он мог предусмотреть и средства контроля. Пусть об этом было страшно подумать, но, если вдруг я прав и не сошёл с ума, организаторы этого процесса должны входить как минимум в руководство Полиса № 16. А значит, обладать такой властью и полномочиями, которые позволят растереть мою жизнь в порошок.

Всю дорогу назад меня раздирали противоречивые чувства. То хотелось всё же обратиться в больницу, чтобы меня проверили на факт бреда и проблем с нервной системой, то набрать номер экстренной службы и сообщить, что в рабочем квартале исчез бассейн, а внутри руководства Полиса № 16 зреет заговор.

Пару раз всплывала идея быстро собрать вещи и добраться до внешней стены. Правда, дальше фазы «добраться до стены» я в этой концепции не ушёл. Потому что не представлял, как можно перебраться через высокую стену, которую снаружи прикрывают автоматические пулемётные турели.

По идее, в меня они стрелять были не должны, так же, как не вели огонь по людям, которые регулярно выходили из ворот Полиса. Но, даже если так, единственный путь на стену пролегал через лестницу, около которой постоянно дежурила охрана. И у меня были обоснованные сомнения, что военные запросто пустят меня наверх. А потом будут наблюдать, как я привязываю к какой-то опоре верёвку и осторожно спускаюсь вниз. Тем более, у меня и верёвки-то не было.

Впрочем, сама идея оказаться за пределами Полиса внезапно показалась весьма привлекательной. Возможно, потому что сейчас я чувствовал себя здесь, мягко говоря, некомфортно. А если называть вещи своими именами — меня до сих пор трясло от нервного напряжения, и казалось, что в любой момент из угла появятся охотники за моей головой.

Я накрутил себя настолько, что мозг переключился в какой-то странный режим, сосредоточившись исключительно на вопросах безопасности. И когда я наконец добрался до своей квартиры, то, взглянув на пустую рамку, больше не ощутил прежнего накала эмоций.

Спокойно разувшись, отправился на кухню, собираясь обзавестись чем-то вроде холодного оружия. Но, как быстро выяснилось, имеющаяся у меня пара кухонных ножей в таком качестве совершенно не годилась. Слишком тупые, очень тонкие, да ещё и с закруглёнными кончиками. Вилки тоже были тонкими и гнулись при попытке надавить их зубцами на столешницу.

Забавно, но раньше я этого не замечал. Более того, мне всегда казалось, что кухонные приборы куда прочнее и сделаны из качественного металла.

Закрыв ящик стола, в котором хранились вилки, ложки и ножи, я бросил взгляд на плиту. Подойдя, взял в руку турку. Оценил её вес. После чего усмехнулся.

— Ну хотя бы ты настоящая.

Возникло желание сделать себе ещё одну порцию кофе, но я его благополучно подавил. Дело было даже не в перерасходе нормы, которую я сегодня и так уже превысил. На часах было за полночь, а подниматься завтра нужно было около шести утра. Из этого следовал простой вывод — требовалось принять душ и идти спать.

На мгновение мелькнула мысль, что на работу можно не идти, но я загнал её в дальние закоулки сознания. Пропустить рабочий день означало объяснять руководству из-за чего я отсутствовал. Да и без всякого предупреждения подобное проделать было нельзя. А сейчас мне совсем не хотелось делиться с кем бы то ни было результатами своей вечерней прогулки или рассказывать о пропавшей фотографии родителей. Я даже сам не определился, как всё это воспринимать и что думать.

К тому же, мозг всё ещё пребывал в режиме повышенной паранойи, и любая беседа с кем-либо на подобные темы казалась смертельно опасной.

Что пугало больше всего — рационально опровергнуть это утверждение я никак не мог. Впрочем, равно как и подтвердить. Слишком мало у меня имелось фактов.

Как итог, я выпил воды из-под крана, сходил в душ и забрался в постель. Автоматически отметив, что одеяло кажется тоньше обычного, но зацикливаться на этой мысли уже не стал. Вместо этого меня сейчас терзала другая идея — побеседовать с кем-то из тех, кто сегодня тоже был в производственном зале хлебозавода.

Резоны были весьма простыми и понятными. Для начала выяснить, есть ли у них какие-то симптомы? А потом осторожно подвести беседу к странностям в их жизни. Как знать, вдруг они тоже перестали видеть привычные вещи?

Изначально я собирался подождать завтрашнего дня. Оба техника должны быть на работе, а значит, с ними получится поговорить. Тем более, Томас был из тех, с кем я неплохо общался. Если у него действительно проявились те же симптомы, я надеялся, он мне всё выложит.

Тем не менее, я не выдержал. Попробовал позвонить Штайнеру прямо сейчас. В этот раз, уже не беспокоясь о том, что могу разбудить коллегу среди ночи и нарушить его отдых. Результат оказался разочаровывающим — точно таким же, как и в прошлый раз. Он просто не принял вызов.

Свернув интерфейс коммуникатора, я устроился поудобнее и попытался заснуть, но сон упорно не шел. Поэтому, спустя какие-то десять минут, я зашел на новостной ресурс «Гелиоса». Пролистал ленту со свежими материалами, где рассказывалось о ремонте одной из гидроэлектростанций, завершении постройки сразу двух новых предприятий в разных полисах и начале строительства Полиса № 124, который планировалось полностью закончить приблизительно через пару лет.

Как ни странно, новости меня чуть успокоили. Словно пролили воду на раскалённый мозг, и тот, окутавшись облаками пара, принялся постепенно остывать. В конце концов я свернул виртуальный экран коммуникатора и, перевернувшись на бок, снова попытался заснуть. Уже проваливаясь в сон, неожиданно понял — я просматриваю новости каждый вечер. Буквально. Не пропуская ни одного дня.

Это снова вызвало легкую тревогу, но нервная система была так измотана, что реагировать на новый раздражитель напрочь отказалась. Сейчас я чувствовал себя настолько опустошённым, что, казалось, не сдвинусь с места, даже если прямо под окнами дома начнётся перестрелка или с неба начнут падать метеориты.

Проснулся я от сигнала коммуникатора, который отчаянно пытался меня разбудить. Вырубив его и перевернувшись на спину, я уставился в потолок. Возможно, все вчерашнее просто привиделось? Вдруг доктор был прав, и это своего рода симптомы, про которые он говорил? Просто у меня они проявились вот таким образом: не обычной дезориентацией и лёгким головокружением, а глобальными галлюцинациями и паранойей?

Мысль заставила меня провести ещё несколько минут в постели. Потому что идти в прихожую и проверять наличие там фотографии абсолютно не хотелось. Тем не менее, я заставил себя это сделать. Поднялся, вышел из спальни и, оказавшись около комода, взял рамку в руки. После чего скрипнул зубами. За ночь ничего не изменилось. Рамка так и осталась цельным, наглухо склеенным предметом, внутри которого ничего не было. Как будто никогда и не существовало фото с моими родителями, которые стояли на фоне лесной опушки.

Сварив себе утренний кофе, я подумал о том, чтобы доехать до рабочего квартала и перед работой проверить, как он выглядит сейчас, при свете дня. Идея казалась неплохой, но реализовать её не вышло. Сегодня я всё же встал чуть позже обычного, к тому же, потратил немало времени на размышления, стоя около кухонного окна с чашкой кофе. Если сейчас ещё и поеду в рабочий квартал, гарантированно опоздаю на работу. А такого у нас не бывало. По крайней мере, без веских причин.

Последний случай, который я помнил, произошёл, когда один из наших коллег столкнулся с другим велосипедистом. Тогда он сломал себе руку, и в глазах руководства это стало приемлемым поводом для пропуска рабочего дня. Более того, ему позволили отдохнуть сразу двое суток, подключив к рабочему процессу только на третьи. Плюс, ещё какое-то время он разбирался лишь с лёгкими вызовами, работая исключительно через коммуникатор из собственной квартиры. Боюсь, повторить такую же схему у меня точно не выйдет. Да и ломать себе руку я не собирался.

Отставив пустую чашку в сторону, я двинулся в спальню, принявшись одеваться. А когда уже облачился в рабочий комбинезон, коммуникатор просигналил о новом сообщении. Утренняя рассылка корпорации «Гелиос». С отдельным выпуском для работников каждой организации.

Развернув её, я пробежался глазами по заголовкам, заодно читая и текстовые превью, которые были доступны без открытия материалов. Премирование сотрудников, приём на работу одного нового стажёра, грядущий апдейт софта для служебных коммуникаторов. Ничего интересного. А потом мой взгляд остановился на заголовке одного из материалов, размещённых ближе к концу списка рассылки.

Открыв его, я быстро прошёлся глазами по содержанию заметки. В итоге добравшись до предложения, от которого почему-то машинально передёрнул плечами.

«Ваши коллеги Томас Штайнер и Николас Бреннер на сутки взяли больничный. Пожалуйста, не переживайте о них.»

Глава III

По дороге до работы я непрестанно оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать ещё какие-то несоответствия и подтвердить вчерашние наблюдения. Пусть на комоде в моей квартире стояла всё та же самая пустая рамка, разум требовал чего-то иного. Свежих доказательств. Раз за разом твердя, что с ней могло случиться всё что угодно. Естественно, с рациональной точки зрения это звучало полнейшим бредом. Фотографии не исчезают из наглухо заклеенных рамок, которые невозможно вскрыть, не разломав. Тем не менее, я всё равно бросал взгляды по сторонам. Искал ошибки в тканях реальности.

Ничего настолько же глобального, как изменения в рабочем квартале, по пути к зданию департамента обнаружить не удалось. Да, какие-то здания выглядели чуть иначе с точки зрения дизайна, некоторых клумб вроде бы не было на своих местах. Но при этом отделка на домах всё равно присутствовала, да и клумбы в каком-то количестве тоже имелись. Так что я никак не мог быть на сто процентов уверен, что это не обман моего собственного сознания.

Пару раз меня подмывало развернуть велосипед и отправиться к рабочему кварталу. Желание было настолько сильным, что приходилось буквально заставлять себя продолжать движение. Потому что, если я действительно превращаюсь в психопата, эта поездка делу никак не поможет. А в случае, если всё это правда, меня могут обнаружить. Пусть на улицах Полиса № 16 нет видеокамер, но зато сейчас здесь полно людей. И человек в комбинезоне департамента информационных систем, в рабочее время бесцельно перемещающийся по городу, однозначно будет замечен. По крайней мере, мне так казалось.

Ещё меня сильно мучил вопрос о мерах безопасности. В голове не укладывалось, что кто-то, провернув подобную схему, мог оставить всё без контроля. И если говорить начистоту, я не понимал и самой сути стратегии искажения сознания. Никак не мог разглядеть в ней рациональное зерно. А именно это было одним из основных постулатов корпорации «Гелиос»: максимальная эффективность и рациональное использование ресурсов. Без перегибов в сторону перерасхода, но и без излишней экономии. Не знаю, как можно было провернуть нечто подобное, но это точно требовало серьёзных усилий. А вот полученная отдача была совсем не очевидна.

На работу я всё-таки опоздал, прибыв на десять минут позже необходимого срока, за что получил штраф в размере трёх процентов от месячного жалования. Раньше я бы наверняка стал переживать из-за этого, но сейчас лишь равнодушно принял информацию к сведению и отправился на рабочее место.

Вызовы посыпались сразу же, и я постепенно погрузился в рабочую атмосферу, заняв мозг привычными для него задачами. В первой половине дня даже не пришлось никуда выезжать — все запросы успешно решались при помощи коммуникатора. Внутренняя сеть полиса позволяла быстро передавать относительно большие потоки информации, так что при необходимости я мог подключиться со своего служебного профиля почти к любой информационной системе в городе. Естественно, из числа тех, к которым у нас был доступ.

Время до обеда пролетело почти незаметно. Я настолько загрузил себя работой, что получилось почти не думать о творящихся странностях, сосредоточившись вместо этого на делах. Но стоило подняться со своего рабочего стула, мысли вернулись. Обрушившись на разум с удвоенной силой.

Зайдя в столовую, я машинально принялся оглядываться по сторонам. И к моменту, когда оказался около стойки раздачи, внезапно осознал одну простую вещь — все люди вокруг практически одинаково реагировали на обращения собеседников. Грубо говоря, стоило кому-то из моих коллег подойти к другому и завести разговор, как второй начинал улыбаться. Независимо от того, о чём шла беседа и что ему говорили. Напоминало срабатывание какого-то давно вбитого в голову рефлекса.

Аппетита у меня не было. Обнаружив «загадку улыбок», я снова почувствовал тревогу. Люди, с которыми я долгое время работал бок о бок, внезапно показались хорошо дрессированными животными. Разум почему-то привёл сравнение со стаей псов, которых обучали реагировать на внешние раздражители. После чего нарисовал мне яркую картинку того, как в столовой появляется их хозяин, указывает пальцем на меня, и те радостно рвут меня на куски.

Даже если я не сходил с ума, подобные мысли отдавали изрядной долей безумия. Но отогнать их было не так просто. Слишком много всего накопилось в голове, чтобы успешно это сдерживать, заодно убеждая себя, что всё будет хорошо.

Тем не менее, расположившись за угловым столиком, подальше от всех остальных, и поставив перед собой поднос с едой, я всё же ощутил чувство голода. Отсутствие вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака привели к закономерному результату — желудок был пуст. Так что я принялся исправлять эту ошибку, стараясь сосредоточиться на процессе поглощения обеда. Как ни крути, еда мне всё равно требовалась. А когда уже наполовину опустошил свои тарелки, напротив уселась Люсия. Небрежно кивнув, взяла в руки вилку, а я на мгновение застыл, смотря, как она вонзает тонкие зубцы столового прибора в кашу

Люсия была единственной девушкой, с которой я контактировал во внерабочее время. Пожалуй, уровень общения с ней был такой же, как с Томасом. Только с этими двоими я иногда пересекался за пределами департамента.

Но сейчас в голову пришло осознание разницы между ними. Если Томаса я считал приятелем, то с Люсией всё оказалось иначе. Что стало понятно только сейчас, когда я её увидел. При взгляде на стройную девушку в служебном комбинезоне департамента, чьи рыжие волосы были собраны в хвост, я испытывал отнюдь не дружеские чувства. Сердце стучало чуть чаще, глаза машинально скользили по её фигуре, а в голове начинали кружиться мысли, о существовании которых я раньше даже не подозревал.

Какая-то часть моего разума машинально зафиксировала ещё одно странное изменение в моём поведении. Но другая, куда более сильная, пожелала с ней заговорить. А если учесть, что именно меня в последнее время тревожило, тема для разговора была очевидной.

Тем не менее какое-то время я колебался, продолжая механически есть и поглядывая на Люсию. Наконец решился. В конце концов, если я не могу задать простой вопрос человеку, с которым хорошо общаюсь, то как собираюсь выяснить хотя бы что-то?

— Ты ничего не слышала о Штайнере или Бреннере?

Девушка подняла голову, удивлённо смотря на меня.

— О ком ты? Почему я должна была что-то о них слышать?

На секунду я растерялся. Слишком уж нелепо звучали её слова. Как можно забыть двух человек, которые несколько лет работали в нашем департаменте? Потом в голове сверкнуло сомнение в собственной адекватности. Если я вдруг схожу с ума, то кто знает — не выдумал ли и этих техников?

Тем не менее я нашёл в себе достаточно воли для того, чтобы продолжить.

— Томас Штайнер и Николас Бреннер. Техники, которые вчера ездили со мной на вызов в хлебозавод. Они работают тут уже больше пяти лет.

Несколько секунд Люсия смотрела на меня, задумчиво наморщив лоб. Брови её опустились вниз, а лицо постепенно становилось всё более растерянным. Наконец, она эмоционально взмахнула рукой, в которой держала вилку. Глаза девушки изумлённо расширились.

— А ведь и правда. Пять лет у нас работали. Как я вообще могла про них забыть? Но… Про них вроде бы было что-то в сегодняшней рассылке.

Я осторожно кивнул.

— Было. О том, что они оба взяли больничный. А вчера, и Томас Штайнер, и Николас Бреннер ездили со мной на заявку от хлебозавода. Это же ты помнишь?

Девушка снова нахмурилась, хмуро глядя на меня.

— Помню, что куда-то уезжали втроём. Но что там был за вызов и с чем надо было разбираться — не знаю.

Она неуверенно пожала плечами, растерянно смотря на меня. Я же не смог сдержать тяжёлого вздоха. Люсия была оператором. Она принимала все вызовы и распределяла их между сотрудниками. Конечно, кто угодно может забыть об одной из заявок. Но только не о той, после которой сразу три человека не возвращаются на работу. Даже если тебе плевать на них лично, это означает, что все оставшиеся задачи придётся распределять между меньшим количеством людей. Что несомненно приведёт к сложностям. Особенно, если учесть, что крупными информационными системами в нашем департаменте занималось не так много сотрудников. Грубо говоря, помимо меня в тот день был всего один человек, который мог справиться с подобной работой. И если предположить, что одновременно пришло сразу две заявки по сложным системам, это привело бы к задержке исполнения одного из заказов. Что абсолютно недопустимо по рабочим протоколам департамента.

Да в любом случае, с какой стороны не посмотри, она должна была помнить этот вызов. Слишком он оказался приметным.

— Мы ездили на вызов от хлебозавода. А потом там произошло нечто странное. Я потерял сознание и очнулся только в больнице, так что никого из парней не видел. Дозвониться до Штайнера вчера тоже не получилось. А сегодня в рассылке указали, что он и Бреннер ушли на больничный.

Теперь на лице Люсии появилась другая эмоция — смесь страха и искреннего сочувствия.

— Потерял сознание? Как такое могло случиться на хлебозаводе? Вы же не на объект, связанный с химикатами, ездили. И не к внешникам за стену.

Я снова вздохнул. Оглядел ближайшие пустые столики. И приняв решение, начал говорить.

— До меня там был какой-то стажёр. Не помню, если честно, его фамилии. А в разделе ручной корректировки я нашёл странную команду, ведущую на внешний ресурс. Как раз собирался его найти, когда…

Я на миг замялся, пытаясь подобрать верные слова. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Люсия считала меня сумасшедшим.

— Когда в зале начали происходить странные вещи. Крики, лязг металла, внезапно падающие люди, которые через долю секунды снова стоят. Голова закружилась, ноги отказали, и я просто свалился. В себя пришёл уже на больничной койке. Там сказали, что всё в порядке. Мол, такую реакцию вызвал электромагнитный импульс и надо лишь немного отдохнуть. Ты что, действительно не заметила, что смена стала меньше на троих работников?

Люсия поджала губы, глядя на меня со смесью смущения и раздражения.

— Вот сейчас, когда ты говоришь, я и правда припоминаю, что с заявками было как-то напряжённо. Часть даже пришлось отдавать в южное крыло, потому что мы не справлялись. Но вот о том, что на хлебозаводе произошёл какой-то инцидент, нам никто ничего не говорил.

Девушка вспоминала вчерашний день небольшими частями. С таким выражением лица, будто ей приходилось пробиваться через колючие заросли, чтобы отыскать в памяти очевидные вещи. Неожиданно она встрепенулась.

— Я же могу прямо сейчас всё проверить.

Ещё не закончив фразы, уткнулась взглядом в воздух перед собой, и я понял, что Люсия развернула интерфейс коммуникатора. В голову пришла неожиданная идея, после которой я тоже развернул виртуальное окно. Присмотрелся к нему, оценивая ситуацию. И испытал некоторое разочарование.

Теория о том, что подключённый к зрительному нерву имплант мог искажать восприятие, на миг показалась правдоподобной. Но тогда возникли бы проблемы и с интерфейсом. Если же ещё немного подумать, при таком раскладе коммуникатор просто бы прекратил работать. Однако я благополучно использовал его с того момента, как покинул больницу.

Свернув окно устройства, я наткнулся на настороженный и удивлённый взгляд Люсии.

— В базе нет никакого вызова на хлебозавод. Отмечено только, что ты покинул рабочее место по состоянию здоровья. И всё.

Нервно прикусив губу, она несколько секунд помолчала, после чего продолжила:

— А ещё там нет записей о выходе на работу Штайнера и Бреннера. Как будто они тут вчера вовсе не появлялись.

Договорив, девушка с ожиданием уставилась на меня, видимо, рассчитывая, что я немедленно выдам какую-то рациональную и всё объясняющую версию. Сам же я испытал лёгкое состояние шока. Если вчерашние записи о выходе на работу удалены, значит…

Вариантов продолжения этих слов было такое множество, что я не смог определиться, какую версию выбрать. Ясно было одно — с техниками что-то глобально не так. Следом в голове сразу же появился ещё один вопрос — если кто-то просто взял и вывел сразу двух работников за пределы уравнения, то почему оставили меня? Или вчерашняя кровь мне не привиделась? Могли они оказаться среди пострадавших на заводе?

Люсия по-прежнему смотрела на меня, ожидая реакции. Так что я отвлёкся от хаотичных мыслей и всё-таки начал говорить:

— У кого есть такой доступ? Кто мог удалить записи о выходе на работу?

Девушка нахмурилась.

— Не уверена… Скорее всего, шеф департамента может такое проделать. Или кто-то выше него, из руководства полиса.

Я кивнул, про себя подумав, что это мог быть и кто-то из Полиса № 1, расположенного далеко отсюда, но имеющего прямую связь с нашими системами. Мои познания в архитектуре глобальной системы управления не были глубокими, но что-то подсказывало — правление «Гелиоса» однозначно располагает приоритетным доступом абсолютно ко всему в нашем городе. Впрочем, вслух я этого говорить не стал. Точно так же, как о своих наблюдениях перед потерей сознания. Не хотелось пугать Люсию ещё сильнее. Она и так выглядела изрядно встревоженной. За последнюю минуту несколько раз оглядывалась по сторонам с видом человека, который боится, что нас прямо сейчас кто-то подслушивает.

Спустя несколько секунд, девушка сама озвучила вопрос.

— Что теперь делать? Нельзя же просто сидеть на месте? Два человека пропали в неизвестном направлении. И кто-то стёр данные об их выходе на работу. Этот странный больничный ещё. Надо обратиться в экстренную службу.

Прежде чем девушка успела развить эту мысль, я отрицательно покачал головой, одновременно начиная говорить:

— Ты же помнишь, что я сказал об инциденте на заводе? Как думаешь, кто с ним разбирался?

Лицо Люсии заметно помрачнело.

— Но если экстренная служба причастна… К кому нам тогда обратиться?

Я покосился в сторону коллег, которые с интересом поглядывали на нас. Обедать вместе мы с Люсией садились нередко. Но вот таким количеством слов за всё это время не обменивались ни разу. По крайней мере, в пределах офиса. Это явно привлекло внимание окружающих. Поэтому, взглянув на девушку, я тихо проговорил:

— Пока мы ничего не будем делать. Для начала попробуем выяснить, что на самом деле случилось с техниками, а уже потом решим, как быть. Пока никому ничего не говори, хорошо?

Получив от девушки молчаливый кивок, я добавил:

— Давай лучше встретимся и обсудим всё после работы. Сейчас на нас уже начинают пялиться.

Она машинально повернула голову, бросив взгляд в зал. Затем снова посмотрела на меня и судорожно вцепилась пальцами в вилку. Судя по всему, услышанное её серьёзно встревожило. И это она ещё не знала, в каком виде я видел рабочий квартал. Рассказывать о таком, да ещё на работе, на мой взгляд, было бы не лучшей идеей. Так что я промолчал, решив озвучить информацию в более подходящий момент.

Спустя десять минут мы окончательно разобрались со своим порциями и, обменявшись короткими прощальными репликами, разошлись по своим рабочим местам.

Сразу включиться в работу не получилось. Разговор с Люсией усилил тревогу, заодно подтвердив, что я не схожу с ума. Она тоже помнила техников и наш вчерашний выезд на заявку. А если это правда, то, скорее всего, верно и всё остальное. Сейчас это казалось очевидным. Но, как ни странно, именно свидетельство от другого человека заставило меня отбросить часть сомнений.

Другой причиной, отвлекавшей меня от работы, была сама Люсия. Её лицо всплывало перед глазами снова и снова. А иногда — другие части её тела. В основном те, что радовали глаз изгибами. Вместе эти факторы здорово мешали мне сосредоточиться. Настолько, что в начале второй половины смены я допустил пару грубых ошибок.

Впрочем, после четвёртой обработанной заявки, мозг постепенно переключился в рабочий режим. А когда мне пришлось дважды выехать за пределы офиса, он и вовсе почти успокоился. Оба адреса, где возникли проблемы, находились неподалёку, так что никаких новых аномалий я не заметил. Зато времени поездки заняли немного.

Наконец, рабочий день подошёл к концу — оставалось лишь оформить отчёты по последним заявкам и загрузить их в систему. С чем я разобрался за несколько минут и сразу же устремился к выходу из здания.

Люсию я успел перехватить на площадке перед офисом. Догнав девушку на пути к велосипедной стоянке, поравнялся с ней и неожиданно поймал её удивлённый взгляд.

— Что-то случилось? Проблемы с отчётами?

Сбившись с шага, я чуть не споткнулся и посмотрел на неё.

— Мы же собирались поговорить о Штайнере и Бреннере. Техниках, что ездили со мной на вызов.

Её губы дрогнули, и мне показалось, что девушка вот-вот разрыдается. Потом лицо неожиданно приобрело агрессивное выражение. Настолько, что мне захотелось отскочить в сторону. Спустя мгновение её черты пришли в норму, и Люсия с недоумением глянула на меня, дёрнув левым плечом.

— Ты шутишь? Я работаю здесь почти столько же, сколько ты, но таких людей не помню. А я знаю всех, кто работает в северном крыле. Как и любой другой оператор.

Голос у неё был ровным и спокойным, без намёка на сомнения. Я же впал в лёгкий ступор. Из-за чего не сразу сообразил догнать её и предложить поговорить. Когда мысль наконец добралась до моего мозга, Люсия уже разблокировала велосипед и, забравшись на сидение, покатила к дорожке.

Свой велосипед, я разблокировал буквально за считанные секунды, но, когда выехал на дорожку, Люсии там уже не было. Я, было, попытался её настичь, предполагая, какой маршрут она могла выбрать. Но фигура девушки впереди так и не появилась. То ли она сильно ускорилась то ли поехала в совсем другое место — например в кафе или куда-то ещё. Об увлечениях Люсии я ничего не знал. Мы об этом никогда не говорили. Хотя сейчас я бы с радостью их обсудил.

В голове сразу же возникло желание позвонить девушке и пригласить её встретиться, чтобы поговорить. Мне очень сильно хотелось понять, как так вышло, что она вновь забыла о существовании двух наших старых коллег? Но, после недолгого размышления, от этой идеи пришлось отказаться. Пусть в Полисе № 16 не было уличных камер наблюдения, но я не мог отделаться от мысли, что переговоры через коммуникатор могут прослушиваться.

Тем более, при наличии желания сделать это было достаточно просто. И большого объёма ресурсов не требовало. Для соединения абонентов и передачи голоса, всё равно необходимо задействовать оборудование. Так почему бы не добавить немного ресурсов для временного хранения звонков и их анализа. Хотя бы по частоте соединений и длительности беседы. Для такого, даже сами записи фиксировать не нужно. А учитывая, что звонил я девушке крайне редко, наш разговор сразу после вчерашних событий легко мог вызвать подозрение.

Часть моего разума попробовала намекнуть, что я даже не представляю, какие фигуры могут меня в чём-то подозревать. И всё это попахивает лёгким параноидальным расстройством. Но этот голос был моментально задавлен лавиной фактов, что обрушилась на него и смела на самое дно сознания.

В итоге, я решил сменить маршрут. Вместо того, чтобы пытаться догнать девушку, повернул к дому, в адресе которого был уверен. К тому самому зданию, где жил Томас Штайнер. Располагался он совсем недалеко от офиса, так что спустя какой-то десяток минут я уже приближался к цели. А выбравшись на тот участок горной террасы, где находилась нужная постройка, замедлился, лихорадочно соображая, как быть дальше.

Машина, которая стояла перед домом Штайнера, сразу же бросалась в глаза. Не так часто их можно было увидеть на улицах полиса. Конечно, это не тяжёлый пассажирский лайнер с реактивными двигателями, которых во всём мире осталось, наверное, не больше десятка. При этом, каждый полёт стоил баснословно дорого. Как ни крути, синтез топлива по методу Фишера-Тропша — дело сложное. А другие варианты альтернативного горючего для таких двигателей не годились. В отличие от автомобилей, которые после определённых модификаций могли запросто использовать этанол. Тем не менее, его запасы тоже были ограничены, и подобный транспорт применяли только в крайних случаях.

Именно поэтому я затормозил около соседнего дома на перекрёстке, остановившись через дорогу от здания, где находилась квартира Штайнера. Появление автомобиля именно около его подъезда, казалось мне вовсе не совпадением. Поэтому я собирался немного подождать и понаблюдать за развитием ситуации.

Найдя взглядом ближайшую стоянку для велосипедов, направился туда, делая вид, что собираюсь припарковать свой транспорт. Одновременно держа в поле зрения подъезд, возле которого был припаркован лёгкий внедорожник. Когда я приблизился к металлическим столбикам, из дверей дома показались люди. Двое мужчин, которые несли солидных размеров мешки, напоминающие мусорные, но гораздо больше по объёму. Как правило, жители полиса использовали для отходов пакеты объёмом тридцать литров, выдаваемые коммунальной службой. Сейчас же я видел мешки, которые, судя по габаритам, вмещали не меньше ста литров. Возможно, больше.

Попытавшись убедить себя, что это ещё ни о чём не говорит, я всё-таки начал фиксировать велосипед, поглядывая в сторону соседнего дома.

Когда я закончил, из подъезда появился ещё один мужчина. На этот раз он держал в руках стул. Самый обычный, изготовленный из прессованных стружек — точно такой же стоял у меня дома. Но, когда он развернул его, собираясь засунуть в багажник автомобиля, я заметил одну деталь. Делающую этот предмет мебели узнаваемым. Вырезанные сзади буквы «Т. Ш.».

Инициалы Штайнера, которые он нанёс на стул после того, как нам пришлось больше суток подряд провести на работе. Я даже толком не помню, как он объяснил своё желание. Кажется, хотел получить уникальную вещь. По какой-то причине решил, что если все стулья одинаковые, то у него должен быть свой личный, выделяющийся на фоне остальных. Чем конкретно он вырезал эти инициалы, я тоже не представлял. Раньше думал, что столовыми приборами, но, если его набор был точно таким же, как мой, то ножи попросту сломались бы.

Все эти мысли разом всплыли в голове, на какое-то время погрузив разум в состояние лёгкого хаоса. А трое мужчин забрались в припаркованную машину, которая спустя мгновение тронулась с места.

Вывернув на перекрёсток, они проехали мимо меня и покатили дальше по улице. Я ещё мгновение постоял на месте, провожая их взглядом. А потом бросился к своему велосипеду, на ходу доставая из кармана ключ-карту.

Глава IV

На то, чтобы разблокировать велосипед, у меня ушло буквально несколько секунд. Наверное, ещё никогда в своей жизни я не справлялся с этой задачей настолько быстро. Тем не менее, к моменту, когда я выкатился на дорожку, автомобиль уже скрылся из виду.

Естественно, я попробовал его догнать. И, прекрасно понимая, что наши скорости несравнимы, решил срезать угол. Учитывая, что я чётко видел, как машина свернула направо, прикинуть маршрут труда не составило.

Надо сказать, первый раз мне даже удалось. Правда, единственное, что я увидел, — мелькнувший багажник. Но направление угадал верно и немедленно попытался повторить трюк, снова срезав путь по велосипедной дорожке. Тут меня ждало разочарование: либо машина свернула по пути куда-то ещё, либо сказалась наша существенная разница в скорости. В любом случае, оказавшись в предполагаемом месте, я обнаружил лишь пустую дорогу.

Разгорячённый ситуацией мозг отказывался признавать поражение, поэтому я сделал ещё одну попытку догнать транспорт, рассчитывая, что они едут в сторону центра полиса. И лишь во второй раз оказавшись возле пустой ленты асфальта, окончательно осознал, что настичь странный внедорожник у меня не получится.

Остановившись, я какое-то время постоял на месте, опустив ногу на асфальт и пытаясь отдышаться. Заодно поймал пару удивлённых взглядов от других велосипедистов. В Полисе № 16 не было принято ездить на полной скорости. Принцип рационального использования ресурсов распространялся на всё, включая умеренность в плане физических нагрузок при движении.

Решив, что привлекать внимание — не самая лучшая идея, я развернулся и медленно поехал в обратном направлении. Возвращаться домой абсолютно не хотелось, и в голову пришла другая мысль — заехать в кафе, которое я посещал дважды в неделю. Расходуя ту часть жалования, которая выдавалась не в формате пайка, а цифровыми кредитами. Причина регулярного посещения заведения была проста: неимоверно вкусный кофе и не менее прекрасные пирожные. Которые на какое-то время раскрашивали моё монотонное существование новыми красками.

Выбросить из головы внедорожник и всё произошедшее никак не удавалось. А учитывая, что никаких дельных теорий на этот счёт у меня не было, мозг работал вхолостую. Постепенно раскаляясь и абсолютно бесполезно расходуя свои ресурсы. Поэтому, приближаясь к кафе, я искренне надеялся отвлечься и немного расслабиться. Как правило, местный кофе отлично справлялся с переключением внимания моей нервной системы, полностью концентрируя её на своих вкусовых качествах.

Первая неожиданность поджидала сразу за дверью заведения. Внезапно выяснилось, что скатерти тут отнюдь не были белоснежными, а пол вовсе не сверкал чистотой. В целом, место, ранее казавшееся безупречным, теперь такого впечатления не производило.

Покинуть его сразу я не решился. Возможно, сказалась инерция мышления, из-за которой я всё ещё надеялся попробовать вкусного кофе. А может, разум стремился отыскать хотя бы одну стабильную переменную в окружающем меня мире, который постепенно становился всё более хаотично безумным.

Так что я расположился за одним из столиков и принялся ждать официанта. Тот, к счастью, не изменился. Всё тот же улыбающийся парень, который с готовностью принял заказ. Еду и напиток приготовили быстро — спустя буквально три минуты передо мной поставили большую чашку кофе, над которой поднимался лёгкий пар, а следом принесли десерт. Но, сделав первый глоток, я с трудом сдержал желание выплюнуть напиток обратно. Пожалуй, настолько отвратительной гадости, до этого момента мне пробовать не доводилось. С трудом проглотив жидкость, я постарался сохранить спокойное выражение лица и медленно оглядел присутствующих.

Помимо меня, в кафе находилось ещё семь человек. Пятеро сидели поодиночке, и двое — в комбинезонах коммунальной службы — пришли вместе. Их объединяло одно: выражения лиц, что, кажется, светились от удовольствия. Источником которого выступал тот самый кофе, который я с таким трудом заставил себя проглотить.

Голова, которая только начала успокаиваться, вновь закипела от бурлящих мыслей. Неизвестным было мало исказить моё восприятие реальности в визуальном плане. Они умудрились изуродовать мой вкус, заставив считать эту горькую и ужасную на вкус жидкость почти идеальным кофе.

Единственным моим желанием было поскорее отсюда убраться. Но, если подумать, такой шаг однозначно вызвал бы вопросы. Даже если другие посетители не обратят на это внимание, официант точно заметит. К тому же, мне пришла в голову мысль, что такие места могут использоваться как своего рода тестовые площадки для проверки нормальности поведения. Достаточно заставить каждого официанта сдавать в конце дня отчёт о странном поведении посетителей — вот тебе идеальный инструмент для фиксации любых отклонений от нормы. Косвенно это подтверждалось тем, что кофе, который я получал в качестве пайка, был вполне сносным. Тогда как здесь подавали напиток, абсолютно непригодный для употребления по прямому назначению.

Как результат — я постарался изобразить на лице удовольствие и сделал ещё один глоток кофе. Затем потянулся к вилке и, преодолевая внутреннее сопротивление, вонзил её в пирожное. Как и ожидалось, десерт оказался на вкус не менее отвратительным, чем напиток. На то, чтобы расправиться со всей порцией у меня ушли мучительно долгие пятнадцать минут. Возможно, это была не худшая четверть часа в моей жизни, но неприятных эмоций она доставила более чем достаточно. Особенно, если вспомнить, что изначально я ехал сюда с целью расслабиться.

Расплатившись при помощи своей ключ-карты, которая в том числе обеспечивала доступ к цифровому балансу, я с изрядным облегчением покинул кафе. После чего медленно поехал домой, стараясь избавиться от чувства разочарования и злости. Примерно на середине пути я замедлился. А спустя секунду, вовсе остановился, ошеломлённый внезапным осознанием, которое вспыхнуло у меня в голове.

До этого момента я старательно избегал мыслей, что всё происходящее может быть частью официальной политики «Гелиоса». Теперь же, сопоставив все факты, понял, что это самый очевидный вариант. Я более или менее представлял, как работают структуры корпорации. И был на сто процентов уверен, что провернуть нечто подобное без одобрения правления попросту невозможно. Более того, если такой проект реализуется здесь, с высокой вероятностью он существует и в других полисах. Разве что шестнадцатый стал своего рода экспериментальным полигоном, на котором обкатывают новую технологию.

В чём её смысл, я всё ещё не понимал. На первый взгляд, никакой существенной экономии ресурсов тут не прослеживалось. Да и в чём она могла заключаться? Отделка домов в рабочем квартале? Это не такая значительная статья расходов. Точно так же, как клумбы, газоны или даже бассейн. Никто бы не стал работать хуже, живи они в домах попроще. Было бы достаточно минимального уровня благоустройства. Люди бы всё равно продолжали трудиться. Хотя бы по той причине, что стены Полиса № 16 обеспечивали им защиту, а уровень медицины и других жизненных благ многократно превосходил всё, что можно найти за его пределами.

Тем не менее, «Гелиос» однозначно должен был получать какую-то выгоду от этого проекта. Причём, настолько солидную, что она оправдывала расход ресурсов. Который, на мой взгляд, должен был быть немалым.

Следом на меня одновременно обрушились два чувства. Первое — мощная волна страха. Одно дело, когда ты сталкиваешься с каким-то нарушителем внутри системы, которого можно найти и сдать кому-то из стоящих наверху. Совсем другое — противостоять всей системе в целом. В такие моменты начинаешь чувствовать себя крошечной песчинкой, которую в любой миг может унести ураганный ветер.

Вторым чувством, как бы это странно ни было, оказалось ощущение вседозволенности. Раз мне противостоит вся система «Гелиоса», значит, не было никакой необходимости продолжать соблюдать её правила.

Выводы на самом деле были просты и элементарны. Настолько, что я удивился, почему не пришёл к ним раньше. Хотя, кто мог поручиться, что на меня самого не продолжали оказывать какое-то влияние? Люсия, например, легко забыла, о чём мы говорили на обеде. Ей хватило нескольких часов, чтобы выбросить из головы фамилии двух техников. И это при том, что сама беседа вызвала у девушки сильные эмоции. Да и её мимика, когда я пытался поговорить с ней после работы, указывала на внутренние терзания разума.

После того как я возобновил движение и проехал несколько сотен метров, в голову пришла ещё одна идея. Раз теперь у меня нет никаких ограничений, почему бы не использовать свои служебные возможности? Да, я всего лишь обычный сотрудник, который ездил на вызовы или разбирался с ними в офисе. Тем не менее, мой уровень допуска позволял работать с крупными и важными системами управления. Включая ту, что использовалась в нашем департаменте. Если подумать, единственный зафиксированный сбой, который я помнил, устранял мой коллега с таким же уровнем доступа, как у меня.

Когда в голове сложилась полная картина, я свернул на боковую улицу. Проехав ещё немного по вечернему городу, остановился возле небольшого сквера. Фонтана там не было, зато имелись деревья, кустарники и несколько скамеек. Присаживаясь на одну из них, я поймал себя на мысли, что подсознательно ожидаю провалиться сквозь неё, рухнув на асфальт. Слишком уж сильно врезался в память случай с площадью в рабочем квартале.

К счастью, скамейка оказалась реальной. Так что я устроился поудобнее, развернул интерфейс коммуникатора и ненадолго замер. То, что я собирался сейчас сделать, было однозначным нарушением. Причём таким, за которое никак не обойтись штрафом или понижением в должности. Если кто-то зафиксирует несанкционированный доступ к системе управления департамента, последствия будут куда хуже. Как минимум, мне грозил перевод в рабочий квартал. О максимальной же мере наказания я вовсе старался не думать.

Ещё пару минут я терзался сомнениями. Как выяснилось, не так просто взять и переступить через привычные нормы поведения. Особенно, если дополнительно на тебя давит страх.

В конце концов, вышло успокоить себя мыслью о том, что и так зашёл достаточно далеко. Всё равно в какой-то момент не удержусь от проверки системы управления департамента. А раз так, то какой смысл тянуть?

Запустив модуль подключения, я указал объект и, дождавшись окна с подтверждением запроса, быстро кликнул по нужной кнопке. Всё. Теперь пути назад не было. Независимо от того, сделаю я что-то дальше или нет, правила и законы «Гелиоса» уже были нарушены.

Как ни странно, это подействовало на меня расслабляюще. Помогло сосредоточиться и быстро сформировать план действий. Конечно, он у меня имелся и до этого, но ограничивался абстрактными задачами. Тогда как сейчас я начал мыслить более практическими категориями.

Первым делом отключил блок проверки вводимых команд. Такая возможность тоже присутствовала — на тот случай, если ошибка связана именно с этим компонентом системы. После этого забрался в каталог учётных записей и отсортировал его по уровню допуска к внутренней информации.

Здесь меня ждало ещё одно удивительное открытие. Максимальный уровень допуска к внутренним данным, который я видел, стоял у операторов. Все аккаунты, что были выше по статусу, оказались попросту скрыты из каталога. Вероятно, для них имелся отдельный реестр. А его недоступность в режиме экстренного подключения к системе намекала на существование изолированного сегмента данных, где этот самый реестр находился. Либо наоборот — изолирована была наша управляющая система.

Этот факт настолько выбил меня из колеи, что я потратил несколько минут на анализ тех аккаунтов, что оказались перед глазами. Быстро выяснив, что среди них нет ни одного профиля, который относился бы к руководству департамента. Ещё один интересный факт — я не обнаружил ни одного работника из южного крыла. Хотя формально они были такими же сотрудниками, как и мы. По сути, в открытом каталоге присутствовали лишь люди, работавшие на первых двух этажах северного крыла: техники, инженеры, ремонтники, чьи задачи сводились к мелким частным вызовам, и операторы. Логики такого разделения я не понимал. Тем не менее, она явно имела место быть. Просто мне не хватало информации, чтобы увидеть полную картину.

Наконец, я оторвался от загадки странной архитектуры данных и занялся тем, ради чего вошёл в систему. Авторизовавшись под аккаунтом одного из коллег Люсии, зашёл в раздел с личными делами работников. Экстренный административный доступ позволял проделывать и подобное. Иначе, в некоторых случаях мы бы ничего не смогли сделать с критическими ошибками, допущенными локальными администраторами той или иной системы.

Изначально я хотел лишь проверить текущий статус Томаса и Николаса, убедившись, что там нет странных пометок или чего-то ещё необычного. Либо наоборот, обнаружить какие-то записи и попытаться понять, что они означают. Но, к своему удивлению, неожиданно понял, что в системе нет их личных дел.

Само собой, сначала я подумал, что ошибся. Решил, что мог дать сбой внутренний поиск. Из-за чего вручную пролистал весь список, внимательно изучая работников с фамилиями на нужные мне буквы. Как итог — убедился, что ни одного из техников в системе действительно нет. Спустя ещё пару минут стало понятно, что удалили не только личные дела. В системе зачистили абсолютно всё: пометки об их выходах на работу, закрытых заявках, поощрениях и повышениях рабочего статуса.

Если посмотреть на ситуацию глазами стороннего наблюдателя, то двоих моих коллег как будто вовсе не существовало. Их не принимали на работу, не давали заданий, не повышали и не награждали. Двое опытных техников растворились в воздухе без всякого следа.

После того как Люсия сообщила об удалённых записях, я предполагал, что информацию в системе управления скорее всего подправят. Но не думал, что её попросту полностью вычистят.

Свою цифровую вылазку я заканчивал практически на автомате. Очистил лог действий, вбил две команды в блок ручного управления и, убедившись, что обе введены корректно, вышел из системы.

Спустя минуту я уже медленно ехал на велосипеде по улицам полиса. Оставленные мной команды должны были удалить последнюю запись об очистке лога действий, после чего самоликвидироваться. Если быть точным, первая команда отвечала за очистку оставшихся данных, а вторая должна была удалить себя и свою предшественницу. Что интересно, раньше я о таких комбинациях кода даже не думал. Хотя они вроде бы лежали на поверхности и были не слишком сложны.

Неожиданно проявившаяся креативность тоже вызывала массу вопросов. Если объективно посмотреть на всю мою предыдущую жизнь, я никогда не думал настолько интенсивно, как в последние дни. Не говоря уже о том, что моё восприятие других людей и окружающей действительности разительно изменилось. Я замечал вещи, на которые раньше вообще не обращал внимания и испытывал массу новых ощущений. Что порой изрядно пугало, если быть честным с самим собой.

Тем не менее, прямо сейчас меня куда больше интересовало другое — что именно произошло на заводе? Почему-то казалось, что стоит мне узнать детали этого инцидента, как многое сразу станет понятным.

Безусловно, ещё я бы не отказался добраться до изолированных сегментов сети полиса. Например через аккаунт кого-то из руководителей администрации полиса. На мой взгляд, это открыло бы куда более серьёзный массив информации. Но, в данном случае, я даже не знал, как подступиться к задаче. Получить доступ при помощи коммуникатора было невозможно, а единственный альтернативный вариант — завладеть ключ-картой, которая играла роль идентификатора резервного канала подключения. Грубо говоря, абсолютно любой житель полиса мог использовать чужую ключ-карту, чтобы подключить свой коммуникатор к рабочему терминалу. Причём модификация коммуникационного импланта и личный уровень допуска никакой роли не играли.

Не самая безопасная система. Но, с другой стороны, я ни разу не слышал о краже чужих ключ-карт. Да и в целом, преступность внутри полиса была на нулевом уровне. Раньше я бы и сам не подумал о такой возможности. К тому же, резервный вариант идентификации изначально создавался на случай сбоя в работе коммуникатора, из-за чего человек не мог подтвердить свою личность привычным способом.

Машинально усмехнувшись проскочившей в голове мысли о том, что я единственный и самый опасный здесь преступник, я припарковал велосипед около своего дома. Уже поднимаясь по лестнице, поправил себя. Самые опасные преступники полиса — люди, создавшие подобную систему. Никак иначе.

Оказавшись внутри квартиры, я скользнул взглядом по пустой рамке и, чуть поморщившись, прошёл в спальню. Прежних эмоций отсутствие фотографии уже не вызывало, но видеть пустой картон, прикрытый стеклом, всё равно было неприятно.

Опустившись на постель, снова развернул окно интерфейса. Решив попробовать ещё одну идею, которая пришла мне в голову по дороге назад.

Глава V

Мысль, которая посетила меня по пути домой, была чрезвычайно проста. Даже странно, что я не подумал об этом раньше. Видеокамеры на улицах полиса № 16 действительно отсутствовали, но они были установлены на некоторых предприятиях для мониторинга состояния критически важных узлов. Например, системы управления этим самым предприятием.

Хлебозавод относился к числу важных промышленных производств. Во-первых, за счёт того, что обеспечивал продуктом первой необходимости сам полис. А во-вторых, потому что его продукция шла на экспорт. Я не слишком хорошо разбирался в том, что происходит за стеной, но одно знал точно: за ворота Полиса № 16 регулярно уходили грузовики, гружённые хлебом. Что с ним происходило дальше и какую именно выгоду получала администрация города, я не представлял. Собственно, до этого момента у меня даже мысли не возникало анализировать экономические схемы нашего руководства. Хотя, теперь этот вопрос вызывал лёгкий интерес.

Но куда более интересны мне были записи с той самой камеры, которая должна была снимать происходящее около блоков аппаратуры. Как раз там, где я рухнул на пол.

На этот раз я предпочёл немного подготовиться. Заранее обдумал, как именно буду действовать, и прогнал в голове все команды, которые могли понадобиться. Потом сварил себе кофе. Наполовину опустошив чашку, немного взбодрил нервную систему и попытался найти слабые звенья в своей схеме. Убедившись, что их, на мой взгляд, нет, развернул интерфейс коммуникатора.

С технической точки зрения, мой план казался достаточно продуманным. Вполне вероятно, так оно и было. Но это не помешало ему сломаться на первом же этапе. По элементарной причине: я не нашёл среди доступных систем полиса ни одной, что была бы связана с видеонаблюдением. Это автоматически исключало возможность получить записи. Нельзя подключиться к сегменту сети, который отсутствует, как данность.

При этом, я точно знал, что камеры в полисе имелись. Да, их было немного, но они успешно функционировали. С другой стороны, пробежавшись по своим воспоминаниям, я не нашёл ни единого случая, когда мы бы исправляли ошибки узла сети, связанного с видеокамерами. Здесь имела место такая же ситуация, как и в случае с департаментом. Только в данном случае, речь шла об изоляции гораздо более крупного сегмента сети, в рамках всего полиса.

Отправившись на кухню я попытался заняться анализом, стараясь не отвлекаться на эмоции и не сбивать разум с рационального курса. В процессе мелкими глотками допивая уже остывший кофе. К моменту, когда чашка оказалась пуста, в голове сложилась готовая версия. Она включала урезанный реестр сотрудников, полную недоступность списков персонала южного крыла и отсутствие у работников северного доступа к определённым системам внутри полиса. Как и все остальные мои выводы за последнее время, она была чрезвычайно проста — население полиса было разделено на две категории, с абсолютно неравными правами.

Чем больше я раздумывал, тем очевиднее становился простой факт: нас никогда не отправляли в определённые районы города. Например, я ни разу не бывал за тоннелем, ведущим в сторону дамбы гидроэлектростанции. Более того, даже в его окрестностях я оказался всего один раз. Что самое странное, сейчас уже не мог вспомнить по какой причине. Вроде бы случайно свернул не туда на велосипеде, а потом то ли решил проехаться и посмотреть район, где раньше никогда не бывал, то ли попробовал вернуться назад, не используя навигатор.

В любом случае, подобных «закрытых» для посещения мест было немало. Если посмотреть на карту Полиса № 16, доступную в локальной сети, становилось понятно, что нам недоступна как минимум треть города.

На мгновение я задался вопросом, кого именно подразумеваю, говоря «нам», но быстро отбросил эту мысль. Подобное рассуждение могло легко увести в дебри разума, заставив потратить приличное количество времени, но при этом не дав никакого практического результата. Было очевидно, что я такой не один. Более того — подобных мне очень много. Но по какому принципу работает эта система, я пока не понимал.

Постаравшись сосредоточиться на завтрашнем дне и обдумывая альтернативные варианты получения информации, я вскрыл банку лапши быстрого приготовления и залил её кипятком. После чего благополучно поужинал. Правда, даже будучи полностью погружённым в свои мысли, не мог не обратить внимания на очевидное — если раньше лапша казалась вполне приемлемой, теперь мой организм воспринимал её как нечто абсолютно безвкусное. Не сказать, что это сильно меня удивило. Учитывая сегодняшнее посещение кафе, метаморфозы с другими продуктами были вполне ожидаемы. Странным казалось лишь то, что вкус и запах домашнего кофе совершенно не изменились. В данном случае, я снова не видел логики. Какой смысл выдавать людям нормальный кофе, если экономишь на всём остальном?

Тем не менее, зацикливаться на этом я не стал. Неожиданных открытий вокруг и так было более чем достаточно. Если пытаться детально анализировать каждое из них, можно было запросто сойти с ума.

Оказавшись в постели, я продолжил размышлять над завтрашним днём, пытаясь набросать план, позволяющий подобраться к закрытой информации. Вплоть до того момента, пока внезапно не обнаружил, что просматриваю новости «Гелиоса». Всё на том же информационном портале. При этом, я даже не помнил, как и когда развернул интерфейс коммуникатора. Что всерьёз меня испугало. Заодно напомнив мысли о рефлексах, которые пришли в голову, когда я наблюдал за коллегами в офисе.

Решив не закрывать сайт сразу, я принялся медленно пролистывать новости. Если подумать, посещение портала и длительность чтения новостей вполне могли быть ещё одним маркером «нормальности» для людей вроде меня. Не зря же кто-то вынудил нас каждый вечер открывать один и тот же сетевой ресурс.

В процессе я вдруг понял ещё одну простую вещь — все материалы сайта были написаны по одному и тому же шаблону. Кое-где совпадали даже целые предложения или абзацы. Всё это больше напоминало чей-то любительский проект, созданный исключительно ради развлечения, а не центральный портал крупной корпорации.

Спустившись к новостям за вчерашний день, я сделал другое маленькое открытие. Неизвестный автор сайта в значительной мере повторял статьи предыдущих суток. Стоило мне пролистать материалы за последние пять дней, как стало понятно — набор тем практически не меняется. Уверен, если взять список всех новостей за текущую неделю и сравнить его с прошлой, разница будет исключительно в мелочах.

В голове вспыхнуло опасение — мелькнула мысль, что изучение старых новостей тоже может быть своего рода маркером. Поэтому я поспешил вернуться к сегодняшнему дню, после чего закрыл сайт. Вслед за чем свернул интерфейс коммуникатора и, погасив светильник, прикрыл глаза.

Правда, со сном возникли проблемы. Несмотря на то, что вчера я совсем выспался, быстро заснуть не получилось. Слишком много мыслей крутилось в голове. Периодически их вовсе перебивал страх. Казалось, меня уже обнаружили, и вот-вот ворвутся в квартиру. Кто именно это сделает, я не представлял, но был уверен, что они будут достаточно обучены и экипированы, чтобы справиться с одним безоружным человеком. Эта мысль заставила меня ещё раз перебрать все вещи в квартире, пытаясь найти что-то подходящее в качестве оружия. Но, сколько бы я ни старался проявить фантазию, ничего придумать не получалось. Разве что сломать стул и попытаться заострить одну из ножек. Но и тут возникала проблема — прессованная стружка вряд ли окажется достаточно прочной для рукопашной схватки. К тому же, я не мог придумать, чем её можно обработать.

Как итог — отключился я ближе к третьему часу ночи, размышляя над творческим использованием велосипедной цепи.

Проснувшись от сигнала коммуникатора, приступил к стандартным утренним процедурам: санузел, душ, чашка свежесваренного кофе. Плюс бутерброд из плотного серого хлеба с неприятным запахом и ломтика субстанции, которую я раньше считал сыром. Есть это было не очень приятно, но энергия была необходима. К тому же, раз я не отравился раньше, значит, ничего вредного в этой еде не было.

Уже одевшись и собираясь выходить, я получил уведомление о новой корпоративной рассылке. Прекрасно помня, какая новость попалась мне в прошлом выпуске, ненадолго задержался, чтобы просмотреть и этот. Ожидание оправдалось — среди массы типовых новостей нашлась заметка о приёме на работу двух новых техников. Удивлял тот факт, что их сразу взяли на позиции старших специалистов. Такое, на моей памяти, происходило впервые. Как правило, каждый новый сотрудник начинал с позиции стажёра, постепенно поднимаясь наверх. Здесь же двоих мужчин оформили на места, предназначенные для относительно опытных и разбирающихся в своём деле работников.

Ещё один момент, который заставил меня удивиться, — повторение прошлой реакции. Читая новость, я снова передёрнул плечами, как будто мне внезапно стало зябко. Это настолько привлекло моё внимание, что я вновь пробежал глазами по тексту, стараясь понять, какой именно его кусок вызвал такую реакцию. И быстро его нашёл. Финальное предложение заметки: «Теперь это ваши новые коллеги, примите и приветствуйте их».

В голове сразу всплыло окончание новости, где говорилось о больничном Штайнера и Бреннера. Только в том случае использовалась формулировка «не переживайте». Сознание зацепилось за эти слова, и спустя десяток секунд подкинуло мне ещё одно воспоминание. Врач, который отправил меня домой из больницы, тоже добавил к своим словам: «не переживайте». Забавное совпадение. Вернее, скорее всего, не совпадение. И уж точно не забавное. Зато дающее хотя бы какое-то понимание работы алгоритма «рефлексов», при помощи которых нас держали на привязи.

Как минимум, у меня появилось первое рациональное предположение насчёт забывчивости Люсии. Равно как и реакции всех остальных работников департамента, никто из которых не задал логичный вопрос — куда пропали двое их коллег? Если моё предположение было верным, они всего лишь отреагировали на фразы из утренней рассылки.

Всю дорогу до работы я размышлял над тем, каким именно способом наши мозги могли заставить работать по этому алгоритму. Заодно прокручивал в голове все события, которые происходили со мной, начиная с момента посещения хлебозавода. К полноценной теории по поводу заложенных в нас «правил» я так и не пришёл, зато выявил интересную закономерность. Как и большинство моих выводов за эти дни, она была более чем очевидна и едва ли не бросалась в глаза. Но в полной мере разум осознал её именно сейчас.

Что бы ни произошло со мной на том предприятии, дальнейшая ситуация развивалась постепенно. Сначала фотография родителей, потом внешний вид рабочего квартала. Только после этого — фиксация одних и тех же паттернов поведения у коллег. Затем понадобилось ещё несколько серьёзных потрясений, чтобы я начал задумываться об ограничениях на информацию и передвижение по полису. Хотя эти данные всегда были у меня в голове. В теории, я мог проанализировать их в любой момент. И для этого не требовалось быть интеллектуалом или каким-то узким специалистом — хватило бы обычной человеческой логики. Тем не менее, я об этом даже не задумывался. Точно так же, как не обращал внимания на вкус еды.

Возможно я ошибался, но мне казалось, что заложенные в нас ограничения могут разрушаться под действием внешних факторов — несоответствий, обнаруженных человеком в реальности. Чем больше их накапливалось и чем сильнее они воздействовали на разум конкретного индивида, тем свободнее становилось его сознание. Не самая красивая формулировка и далеко не факт, что правильная. Тем не менее, это было хотя бы что-то. Базис, от которого можно отталкиваться.

Я настолько увлёкся своими мыслями, что едва не провалил первую заявку на рабочем месте, спохватившись в самый последний момент. Когда уже был готов стереть всю информацию на накопителях цеха пошива одежды.

Пришлось попытаться сосредоточиться на рабочих задачах. Постаравшись временно выбросить из головы всё остальное и полностью погрузиться в процессы отладки, анализа и стабилизации.

Так продолжалось ровно до того момента, как в работу поступил вызов с выездом. На одном из складов внезапно перестали работать автоматические погрузчики, а решить эту проблему удалённо мне не удалось.

Дело было не в самом вызове, а в том, кто именно со мной отправился из техников. Михаэль Дарэм. Один из тех двух работников, которых только сегодня взяли на их позиции.

Сказать, что я нервничал, значит, ничего не сказать. Честно говоря, изначально ожидал увидеть некоего «монстра». В моей голове эти двое техников тесно ассоциировались с пропажей Томаса и Николаса, из-за чего разум непроизвольно устанавливал между ними прямую связь, едва ли не обвиняя первых в исчезновении вторых.

Впрочем, против моего ожидания, Михаэль оказался обычным человеком. Мужчина лет тридцати, с шевелюрой тёмных волос и густыми усами. Ничего примечательного или подозрительного. Никакой угрозы, исходящей от него, я тоже не чувствовал. Да и начинать разговор он не спешил. Лишь приветственно кивнул, когда мы оба оказались на стоянке велосипедов.

Зато всё изменилось, когда мы прибыли на место. Стоило мне зафиксировать транспорт и двинуться в сторону входа, как сбоку послышался голос техника.

— Ты чего такой хмурый сегодня, Новак? Расстраиваешься из-за тех трёх процентов?

На секунду я замер. Во-первых, это был наш первый разговор. Во-вторых, в момент, когда я получил штраф, Дарэма в департаменте ещё не было.

Чуть повернув голову, я бросил на него взгляд, пытаясь по выражению лица определить, является ли вопрос ловушкой. Правда, единственное, что удалось точно установить — околонулевой уровень своих навыков физиогномики.

Тем не менее, что-то ответить было нужно, поэтому я пожал плечами и пытаясь придать себе максимально беззаботный вид, начал говорить:

— Три процента, это неприятно. Но меня куда больше расстраивает нехватка кофе.

Михаэль почему-то улыбнулся, одновременно приподняв брови. Если последнее выглядело органично, демонстрируя удивление, то улыбка была совсем не к месту. Выходит, он был подвержен тем же самым паттернам поведения, что и все остальные? Как минимум, принимается автоматически улыбаться, когда к нему обращаются. Странно, но эта мысль меня немного успокоила. Чего оказалось достаточно, чтобы в голове сразу сложилось продолжение только что изложенной версии и я поспешил добавить.

— Я допустил перерасход нормы. Теперь до конца месяца, на три порции кофе меньше.

Договорив, я двинулся дальше, но техник неожиданно догнал меня и хлопнул по плечу.

— Нельзя же пить столько кофе, приятель. Норму не просто так ввели — это для нашего же здоровья.

Тяжело вздохнув, он прошёл ещё несколько шагов рядом и добавил:

— Ладно. Мы друг друга уже много лет знаем. Поделюсь с тобой одной порцией. Только обещай, что больше не будешь злоупотреблять. Не просто же так говорят, что в больших объёмах эта штука опасна. Хотя бодрит неплохо, не спорю.

Я сбился с шага, с трудом удержавшись от удивлённого восклицания. Много лет? Да я его сегодня впервые увидел. Внутри появилось сильное желание высказать ему всё прямо сейчас. Обрушить на разум техника поток информации и посмотреть, что он станет делать. Но потом пришло осознание: он точно такой же, как я. Вполне вероятно, искренне считает себя давним работником департамента, который сейчас поехал на вызов с хорошо знакомым ему инженером. Поэтому я лишь благодарно кивнул и озвучил короткое «спасибо».

Спустя несколько мгновений мы, наконец, оказались внутри здания и принялись за дело. К счастью, на обратном пути Михаэль заговорить больше не пытался. Лишь у входа в здание департамента снова хлопнул меня по плечу и попросил напомнить об обещанном кофе.

Остаток рабочего дня я, стиснув зубы, выполнял заявки одну за другой. А когда смена наконец закончилась, сразу поднялся из-за стола. В этот раз всё было предусмотрено — последний отчёт я загрузил в систему ровно тридцать секунд назад. Никакой необходимости оставаться на рабочем месте не имелось.

Как выяснилось, я даже немного перестарался — Люсию пришлось подождать. Просто стоять перед офисом департамента показалось мне плохой идеей. Поэтому я сделал вид, что у меня возникли проблемы с разблокировкой велосипеда. И, вежливо отклонив пару предложений помощи, всё-таки дождался девушку.

На обеде мы сегодня снова сидели вместе, что невольно вызывало массу соблазнов. При виде Люсии хотелось всего и сразу — поговорить о пропавших техниках, обсудить странности Полиса № 16 или просто сделать ей комплимент. Но, прекрасно помня нашу прошлую беседу и её итог, оказавшийся нулевым, я решил попробовать иную стратегию.

Когда она наконец подошла к стоянке велосипедов, я предложил прогуляться. Доехать до одной из общественных стоянок велосипедов, оставить там транспорт, а самим пройтись пешком.

В её взгляде читался явный вопрос — зачем? Но, вместе с тем, где-то в глубине глаз едва заметно проглядывало понимание. Конечно, если прямо сейчас я не занимался самообманом.

Как бы там ни было, Люсия согласилась. Спустя несколько секунд мы уже медленно катили по велосипедной дорожке. Маршрут в своей голове я составил заранее, так что никаких сложностей с тем, чтобы вывести её к нужному месту, не возникло.

Добравшись до выбранной мной стоянки, мы оставили велосипеды и двинулись дальше пешком. Судя по её лицу, Люсия всё ещё не понимала, зачем я позвал её прогуляться по улицам полиса. А где-то на задворках сознания вдруг мелькнула мысль, что я ни разу не видел прогуливающихся парочек из числа своих коллег по департаменту. Этот факт почему-то заставил разум изрядно встревожиться. По нему буквально прокатилась волна паники, причину которой я не мог сейчас уловить.

Но разбираться с этим было некогда. Мы уже пришли на место, и для реализации финального пункта своего плана мне требовалась максимально ясная голова. Так что я попытался отогнать в сторону все тревожные мысли и настроиться на предстоящий диалог.

Остановившись на том самом месте, откуда мне недавно довелось наблюдать за странным внедорожником, я повернул голову к Люсии. Кивком указал на дом напротив и поинтересовался:

— Помнишь, кто тут раньше жил?

Глава VI

Сначала на лице девушки появилось удивление. Недоумевающе посмотрев на здание напротив, она пожала плечами.

— Разве этот дом должен быть мне знаком?

Вздохнув, я кивнул.

— Должен. Ты даже была внутри. В одной из его квартир.

Она снова взглянула на постройку и слегка нахмурилась. Потом на её лице появилась странная болезненная гримаса. Спустя ещё пару секунд девушка тихо проговорила:

— Я действительно помню, что заходила вон в тот подъезд. Но никак не могу понять, зачем?

Договорив, повернула ко мне голову и вопросительно вздёрнула брови.

Я же, после короткой паузы, мягко ответил:

— Здесь жил наш общий знакомый. Томас Штайнер. Помнишь его?

Лицо Люсии снова исказилось гримасой. А потом на нём отобразилось самое настоящее изумление.

— Постой… Мы же совсем недавно о нём говорили. И о Бреннере. Я ведь ещё не нашла записей об их выходе на работу, что показалось странным. А потом…

Девушка замолчала, погрузившись в свои мысли. Судя по всему, пыталась понять, как могла забыть нашу беседу и все сопутствующие ей открытия. Через несколько мгновений вышла из ступора, и на меня уставилась пара охваченных паникой глаз.

— Как такое может быть? Почему я забыла тот разговор? Даже сейчас, когда пытаюсь вспомнить их лица, всё как в тумане. Покрыто дымкой, что скрывает почти все воспоминания. Что со мной, Алекс?

То, что сейчас происходило, безусловно, было рискованно. Но мне требовался союзник. Хотя бы один. Человек, с которым можно будет всё обсудить. Не говоря уже о потенциальной поддержке. К тому же, при мысли о том, что Люсия продолжит жить в иллюзорном мире, реагируя на кодовые фразы, как хорошо тренированная собачка, внутри сразу же начинала бурлить злость.

Я не знал, чем закончится вся эта эпопея. Возможно, мы сможем что-то придумать. Может быть, нет. И, если уж совсем честно, вероятность того, что нас рано или поздно раскроют, была куда выше шансов на успех. Тем не менее, я был полностью уверен в одном: сам я предпочёл бы полную правду, пусть даже с риском для жизни. Это в любом случае лучше подобного существования.

— Долгая история. И я её расскажу. Обязательно. Но, думаю, лучше будет побеседовать в ином месте.

Люсия глубоко втянула воздух. Огляделась по сторонам. Снова обратила свой взгляд на здание.

— Штайнер… Что они с ним сделали? И кто теперь живёт в его квартире?

Прежде чем я начал отвечать, девушка внезапно устремилась вперёд. Настолько быстро и неожиданно, что я не успел её вовремя остановить. Бросившись следом, почти догнал её около дверей подъезда, но чуть-чуть не успел. Люсия скользнула внутрь.

Окончательно я настиг её только на лестничной площадке. Уже после того, как она постучала в дверь, за которой располагалась бывшая квартира Штайнера. Остановившись рядом, я хотел сказать, что нам лучше уйти, и в целом эта затея выглядит опасной. Но сделать этого не успел.

Лязгнул замок, и дверь начала медленно открываться. Спустя пару мгновений нашим взглядам предстал коротко стриженный мужчина в домашних штанах и футболке. Точно таких же, как у меня дома. Посмотрев на нас, поинтересовался.

— Вам нужна помощь?

Мы молчали. Мужчина же, всё с той же приклеенной улыбкой, которая уже начинала раздражать, оглядел нас с Люсией. Девушка, чьи руки начало слегка потрясывать, всхлипнула. Взгляд нового владельца квартиры сразу же устремился на неё.

— Что-то случилось?

Вместо ответа, Люсия всхлипнула ещё раз. А я поспешил вмешаться:

— Боюсь, мы просто перепутали квартиры. Извините за беспокойство, мы уже уходим.

Взяв девушку под локоть, я увлёк её за собой, направляясь к выходу из подъезда. К счастью, Люсия не сопротивлялась. Да и в целом, выглядела она сейчас весьма растерянной.

Когда мы наконец оказались на улице, девушка покосилась в мою сторону.

— Что происходит? Откуда ты всё это знаешь? Как…

Её голос прерывался, губы слегка подрагивали, а глаза блестели. В психологии я разбирался слабо, но было очевидно, что Люсия находится на грани нервного срыва. Поэтому я попытался перенести разговор в более спокойное место:

— Думаю, лучше поговорить у меня дома. На улице мы привлекаем слишком много внимания.

Сказанное было чистой правдой. За то время, что мы стояли около подъезда, мимо проехали двое велосипедистов, чьи обращённые на нас взгляды были более чем удивлёнными. Возможно, их насторожило выражение лица Люсии, а может быть, удивились тому, что я держу её под руку.

Последняя мысль снова всколыхнула смутное беспокойство где-то в глубинах разума. А рядом заговорила Люсия:

— Лучше тогда у меня дома. Я живу ближе.

Раньше я у неё не бывал, но причин лгать у девушки не было. Поэтому я согласился. Мы вернулись к велосипедам, и Люсия поменялась со мной местами, задавая направление движения нашей маленькой колонны. Ехать же действительно оказалось недалеко — дорога заняла меньше десятка минут.

Зайдя в прихожую, я вдруг понял, что планировка квартиры полностью идентична. Налево — выход в кухню, прямо — спальня, а дверь справа вела в санузел и душевую. После этого мой взгляд зацепился за ещё одно сходство. На комоде в прихожей, что был точной копией моего, стояла пустая картонная рамка.

Проследив за направлением моего взгляда, Люсия тоже посмотрела на картонную конструкцию. Удивлённо моргнула. Ещё раз. Потом отвернулась в сторону.

— Рассказывай. У меня сейчас такой шок, что даже рамка с фотографией родителей кажется пустой.

Секунду помолчав, я решил, что не стоит сразу добавлять новый удар по её сознанию. Вместо этого кивнул в сторону выхода на кухню.

— Идём. Тебе, наверное, лучше присесть.

Люсия шагнула в направлении кухни, но вдруг остановилась. Обернувшись, смерила меня странным взглядом. Таким, какого я у неё раньше не видел. Затем неожиданно указала рукой на проход, ведущий в спальню.

— Там будет удобнее. Стул всего один, а на кровати мы поместимся вдвоём.

Какая-то часть моего разума немедленно встрепенулась, решив, что это откровённый намёк. Но, стоило напомнить самому себе о текущих обстоятельствах, как лишние мысли сразу отступили на второй план.

Оказавшись в спальне, Люсия с ногами забралась на постели. Я же осторожно сел на край кровати и начал рассказывать. Изложил всё — от инцидента на хлебозаводе до диалога с новым техником и моих изысканий во внутренней сети Полиса № 16.

Единственное, что я поменял в хронологии, — момент с фотографией. Полностью умолчать о нём показалось неправильным. Поставив себя на её место, я бы хотел, чтобы мне рассказали всё. Тем не менее, вываливать подобную информацию в самом начале тоже было бы неверно. Так что этот блок я оставил на финал.

Выражение лица Люсии менялось на протяжении всего моего рассказа. Порой казалось, что она вот-вот закричит или забьётся в истерике. Но девушка стойко продержалась до самого конца. До того самого момента, когда я упомянул снимок.

Тогда она вскочила со своего места и порывисто бросилась в прихожую. Шагнув следом, я обнаружил её, стоящую с пустой рамкой в руках. Она обернулась ко мне, и в её взгляде читались гнев и растерянность.

— Тут были мои родители! Единственное фото, которые мне отдали в детском доме! И что? Это тоже было ложью? Как такое вообще возможно? Зачем? Ради чего так калечить людей?

Про детский дом я ничего не говорил. Хотя и предполагал, что, раз у нас одинаковые пустые рамки, то истории их появления тоже могут оказаться схожими. А о том, что на самом деле произошло с нашими родителями, я сейчас старался вовсе не думать.

— Я не знаю, кто это делает и зачем. Самое рациональное предположение — стратегию реализует правление «Гелиоса». Но, где здесь логика, я пока понять не могу.

Люсия швырнула рамку на поверхность комода. Развернувшись, впилась в меня взглядом. Если раньше её глаза просто блестели, то сейчас они были попросту полны слёз.

— Это неправильно. Так нельзя. Никто не может вот так обращаться с людьми. Даже «Гелиос», как бы они ни хотели спасти человечество. Что это за спасение такое, если мы все превратимся в рабов?

Буквально на миг замолчав, продолжила:

— Я ведь ничего из этого даже не замечала. Хотя всё было перед глазами. Я же оператор, в конце концов. Вижу весь город. Все объекты. Но не разглядела простейшие вещи, которые были всё это время прямо под носом.

Девушка говорила всё громче и громче. Я сделал шаг ближе и напомнил осторожно:

— Думаю, будет лучше, чтобы нас не слышали соседи.

Люсия горько усмехнулась:

— Почти весь дом работает в кондитерском цехе. После работы им положено по одному бесплатному десерту и два стакана чая. Плюс два подхода по пять минут в массажных креслах. Раньше, чем через час, в квартирах никто не появится.

Кондитерский цех я помнил. Рабочих там было не так много, но, пожалуй, их вполне хватило бы, чтобы заполнить целый дом. Да и девушка говорила вполне уверенно.

Люсия бросила быстрый взгляд на рамку и продолжила, снизив громкость голоса:

— Они отняли у меня всю жизнь. Не только у меня. У всех нас. Превратили в роботов, которым запрещено жить. Штайнер это как будто чувствовал. Он ведь даже пытался пробиться. Помнишь тот стул с инициалами? А ещё мы с тобой… Ведь не зря же мы…

Я вопросительно приподнял брови и не удержался от уточнения:

— О чём ты?

Люсия на мгновение опустила взгляд и, как мне показалось, слегка покраснела. Затем снова посмотрела на меня — дерзко, решительно, с вызовом.

— А ты подумай. Мы же единственные, кто обедал вместе.

Сначала я хотел машинально возразить, напомнив, что в столовой полно небольших групп из двух-трёх человек, сидящих за одними столами. Но потом до меня дошло, что именно она имеет в виду. Девушка была права — других разнополых пар за столами нашего департамента я действительно не видел. Только мы с Люсией, и то не каждый день.

— Хочешь сказать, мы тоже пытались неосознанно бороться?

К моему удивлению, Люсия посмотрела на меня, как на идиота. Даже чуть улыбнулась, несмотря на то, что в её глазах всё ещё блестели слёзы.

— Это значит, что… Во-первых, ты немного тормозишь. Как коммуникатор со старым софтом. А во-вторых, это означает, что мы друг другу нравимся. Возможно, очень нравимся.

Последние слова она буквально прошептала. Затем стремительно шагнула вперёд, толкнув меня руками в грудь и прижала к стене. Не сказать, что я был против такого развития событий. Тем не менее, выглядеть человеком, воспользовавшимся ситуацией и её состоянием, мне совсем не хотелось. Поэтому я решил немного прояснить её мотивы:

— Ты делаешь это, потому что…

Договорить мне она не дала. Поднявшись на цыпочки, приблизила своё лицо к моему и тихо прошептала:

— Я делаю это, потому что хочу. Очень хочу. И боюсь, что завтра утром это желание исчезнет.

Озвучив последние слова, Люсия впилась в мои губы поцелуем. А спустя десяток секунд мы оказались в постели, принявшись неловко избавляться от одежды. Чуть позже мои пальцы коснулись обнажённой женской кожи, принявшись активно исследовать её тело. Впрочем, она сама вовсю участвовала в процессе, с удовольствием направляя мои движения.

Через какое-то время девушка превратилась в штурмана совсем иной части мужского тела. А потом я понял, что очень рад отсутствию её соседей. Потому как, несмотря на все наши старания, удержать рвущиеся наружу стоны было попросту невозможно.

Я даже не предполагал, что близость между мужчиной и женщиной может доставить настолько зашкаливающее удовольствие. Кажется, в момент завершения у меня буквально помутилось сознание. Уровень наслаждения оказался настолько запредельным, что в себя я пришёл только после того, как рухнул на постель рядом с тяжело дышащей Люсией. Сама она перевернулась набок и с довольным видом улыбнулась. Но, спустя мгновение, неожиданно потянулась пальцами вниз, после чего быстро поднялась и устремилась в ванную.

Пару секунд я недоумённо смотрел ей вслед. Потом в голове всплыли определённые физиологические детали, которые полностью объясняли её поведение. А сразу за этим пришло понимание ещё одного факта, который, как ни странно, вызвал во мне куда больше внутренней агрессии, чем всё остальное.

Его суть была проста: помимо прочего, нас лишили эмоциональных привязанностей к противоположному полу, а вместе с ними и плотских желаний. Тех самых, которые, как я только что выяснил, способны доставить обоим участникам потрясающее наслаждение.

Что самое интересное, я прекрасно знал значение слова «любовь» и разбирался в устройстве людей обоих полов. Какая-то общая информация об этом присутствовала в моей памяти. Из-за чего в голове моментально возник вопрос о девственности. Ещё пятнадцать минут назад я об этом даже не задумывался. Теперь же, факт отсутствия одной из частей женского организма вызывал лёгкое непонимание.

Зацикливаться я на этом сейчас не стал. Вместо этого разум пытался объять масштаб проблемы. Люсия была права — я ни разу не видел разнополых пар среди своих коллег по департаменту. Более того, в северной части Полиса № 16, где мы выполняли большую часть заявок, в целом почти не было парочек.

Собственно, именно к этой мысли пытался подобраться мой разум на протяжении всего сегодняшнего вечера. Осознанию того, что, помимо всего прочего, имеет место тотальный запрет на интимные отношения.

В душевой шумела вода, а я пытался понять логику неизвестных организаторов всей этой схемы. Визуальные иллюзии, экономия на еде — всё это можно было как-то объяснить. Пусть с натяжкой, с громадными допущениями, но какие-то версии составить было возможно.

Но почему Гелиос отказывается от будущих граждан? Каждый рождённый в стенах полиса ребёнок — это будущий работник. Полностью лояльный корпорации и готовый на неё трудиться. У него просто не будет выбора. Если добавить к этому резко сократившуюся популяцию человечества, которая после катастрофы так и не вернулась к прежней численности, становилось ясно, что люди — стратегический ресурс.

Так почему правление Гелиоса настолько жёстко ограничивает личные контакты между своими гражданами?

В голову пришла ещё одна мысль. О том, что подобные контакты ограничены далеко не для всех. Даже здесь, в северной части города, я встречал пары, что прогуливались, держась за руки. Очень редко, но тем не менее. Пару раз даже видел как люди целовались. Но при этом у меня не проскользнуло даже мысли, что я тоже могу быть с женщиной.

Выходит, какой-то части жителей Полиса № 16 разрешено жить полноценной жизнью? Они могут быть настоящими людьми, а все остальные обречены на существование рабов? Или того хуже — бессловесных, послушных животных в ошейниках?

Технически всё выглядело именно так, но я никак не мог понять мотивацию. Не укладывалось в голове, что насквозь рациональное и помешанное на эффективности руководство «Гелиоса» пошло на такой шаг без целого набора веских оснований.

При этом, придумать подходящий резон мне никак не удавалось. У всех нас есть какие-то скрытые дефекты? Мы носители гена преступника? Наследственные болезни? В чём может быть проблема?

Прерывая мой поток мыслей, в дверном проёме появилась Люсия. Обнажённая, с растрёпанными волосами и довольным выражением глаз. Увидев её, я вдруг понял две вещи.

Первое — нас действительно неимоверно тянуло друг к другу. Настолько, что это пробилось даже сквозь все наложенные ограничения. Теперь, пережив настоящий шквал эмоциональных и физических ощущений, я абсолютно отчётливо понял: от подобного отказаться попросту не получится. А значит, я сделаю всё, чтобы обрести настоящую и полную свободу.

Вторая пришедшая в голову мысль оказалась более практического характера. Я неожиданно понял, как мы можем получить доступ к истинной картине происходящего.

Глава VII

К себе я вернулся только спустя добрых три часа. Люсия вовсе не хотела меня отпускать, предлагая остаться на ночь у неё. Как ни крути, стресс у неё был серьёзный, и девушке был нужен стабилизирующий фактор. К тому же, это был наш первый секс. Со всеми вытекающими последствиями — повторять хотелось снова и снова.

Впрочем, ещё один раз мы доставить друг другу наслаждение успели. Правда, в процесс мне пришлось отчаянно сдерживаться, подавляя все рвущиеся наружу звуки. А Люсия настолько сильно вцепилась зубами в подушку, что разорвала ткань. В её случае, это оказалось единственным способом сдержать громкие стоны.

Тем не менее, мы не только нежились в постели. Помимо этого, обсудили варианты реализации идеи, которая пришла мне в голову. Сама она, стоило признать, выглядела рискованно, но при этом была достаточно простой.

Заполучить ключ-карту шефа департамента, проникнуть в его кабинет и воспользоваться компьютером. Я был уверен, что там найдётся вся необходимая информация о происходящем в Полисе № 16.

Над входом на третий этаж никаких видеокамер не имелось — в этом я был полностью уверен. Естественно, оставался риск того, что они окажутся внутри. Тем не менее, какие-то варианты всё равно оставались. Например, скрыть своё лицо. Я даже придумал, как именно — проделать в куске ткани дырки под глаза и нос, после чего натянуть его на голову. Судя по тому, что за мной всё ещё не пришли, «Гелиос» не отслеживает импланты абсолютно всех сотрудников. После обнаружения проникновения, они, конечно, этим займутся. Но тут я планировал подстраховаться — вернуться сразу после того, как покину здание, под предлогом доработки отчёта, о котором забыл. Порой такое случалось, так что ничего выбивающегося из ряда вон не произойдёт.

Сложностей в этом плане было более чем достаточно, и выглядел он примитивно. Тем не менее, ничего более эффективного мне в голову не приходило. Особенно, с учётом того, что мы были крайне ограничены в своих возможностях. Если отбросить все рискованные действия, нам оставалось только продолжать собирать информацию о собственных границах и поражаться изуверству руководства «Гелиоса». Ничего не предпринимая и не пытаясь изменить ситуацию.

Такая стратегия никак не могла привести к освобождению. Скорее предполагала, что мы навсегда останемся в роли пассивных наблюдателей. Что не устраивало ни меня, ни Люсию. К тому же, рано или поздно мы неизбежно привлекли бы внимание. Потому как теперь нас было двое. Ещё и состоящих в интимной связи.

Как бы я ни радовался тому, что мне удалось открыть девушке глаза, истина была очевидной: вдвоём мы стали намного уязвимее. Один неверный взгляд, случайное прикосновение или поцелуй — и нас раскроют. А учитывая, что, судя по всему, часть населения Полиса № 16 относилась к полноценным людям, заметить нас могли в любой момент и где угодно.

Поэтому, единственным приемлемым вариантом становилось глобальное изменение ситуации. Иного выхода я не видел. Естественно, это было рискованно. Я бы сказал, крайне рискованно. Но, на мой взгляд, лучше было действовать, чем сидеть, сложа руки. Да и Люсия считала точно так же. Пожалуй, в девушке было ещё больше решимости, чем во мне.

О том, как быть, если у нас получится добраться до полной информации, мы подумать тоже успели. И даже немного обсудить.

Первым и естественным желанием было открыть глаза всем таким же, как мы. Я был на все сто процентов уверен, что, если найду способ это сделать, то начну действовать без малейшего промедления.

Какова бы ни была мотивация правления «Гелиоса», никто не имел права так обращаться с людьми — лишая их свободы воли и превращая в рабочий скот. Одновременно с этим, я понимал, что отыскать «волшебную кнопку», способную разом снять все ограничения, не получится. Как минимум потому, что её, скорее всего, не существует. На месте организаторов такой схемы я бы точно не стал создавать чего-то подобного.

Поэтому мой разум склонялся к другому формату — побегу. Простой, незамысловатый план: найти слабое звено во внешнем периметре, всё продумать и в подходящий момент покинуть границы полиса. Идеальным такой вариант тоже не был. Хотя бы потому, что я не имел ни малейшего представления об опасностях, ожидающих нас снаружи.

Единственным источником информации о происходящем за стеной был портал «Гелиоса». А в его новостях, о внешнем мире почти ничего не говорилось. Разве что изредка упоминались торговые экспедиции, которые отправлялись или возвращались от внешников. Никаких деталей об устройстве мира за пределами её полисов корпорация предпочитала не раскрывать. По крайней мере, таким, как мы.

Весь остаток вечера в моей голове крутился хаос из подобных мыслей. Периодически вытесняемые желанием снова оказаться рядом с Люсией. Порой я даже жалел, что отказался от её предложения остаться на ночь. И, как итог, лежал один в своей постели, хотя мог бы обнимать горячую рыжеволосую девушку. Приходилось постоянно напоминать себе об опасности. Даже простой визит в гости мог обернуться серьёзными неприятностями, если бы нас заметили вместе. А уж ночёвка автоматически превратилась бы в приговор. Для чего достаточно было встретить хотя бы одного сосед, который потом мог рассказать о странной ситуации кому-то на работе.

В конце концов, перегруженный эмоциями и впечатлениями мозг отключился, милосердно подарив несколько часов отдыха.

Проснувшись, я в очередной раз выполнил стандартный утренний комплекс. Даже открыл рассылку корпорации — на случай, если там снова окажется новость с манипулятивными фразами. Убедившись, что ничего подобного нет, покинул квартиру и спустя тридцать секунд, выехал на велосипедную дорожку.

Вплоть до прибытия в офис меня не покидала мысль о том, что Люсия может всё забыть. Какая-то часть сознания подсказывала, что в таком случае она окажется в большей безопасности. Другая, более рациональная, возражала: это будет безопасность тягловой лошади, которая останется в строю ровно до тех пор, пока приносит пользу. Жизнью такое существование назвать сложно.

Успокоился я только после того, как поймал её взгляд и по выражению глаз понял — девушка точно всё помнит.

Лишь получив это невербальное подтверждение, я смог полноценно заняться рабочими задачами, параллельно размышляя над вариантами тактики. Помимо условного «штурма», на котором мы сконцентрировались вчера, был ещё один очевидный путь, мысль о котором пришла мне только сегодня утром. Продолжать расширять круг людей, у которых сняты ограничения. Делая это постепенно и обрабатывая их одного за другим.

Основная сложность, которую я видел своим инженерным разумом, заключалась в конечной цели. Могли ли десять или даже тридцать человек изменить ситуацию в Полисе № 16? В положительном ответе на этот вопрос я искренне сомневался. Тогда как в прямо пропорциональном росте уровне риска, был полностью уверен.

Ещё одна, совсем крохотная часть моего сознания упорно твердила: лучше оставить всё как есть. Наслаждаться свиданиями с Люсией, пока её соседи пьют бесплатный чай, и не пытаться ничего предпринимать. Риск, конечно, оставался. Но если разработать определённые правила, возможно, удастся избежать разоблачения.

Эта теория постепенно набирала вес, едва не превратившись в основную, пока я не представил, что произойдёт, если Люсия забеременеет. Разом сломавшись на этом моменте.

Средств контрацепции у нас, понятное дело, не было. Предположение о том, что часть граждан Полиса № 16 стерилизована, на мой взгляд не имело никаких оснований. Будь это так, не пришлось бы искусственно разделять мужчин и женщин, запрещая любые интимные отношения. В этом попросту не было бы смысла. Тем более, как я убедился на личном опыте, интимная связь значительно увеличивает эффективность работы мозга. А, пожалуй, и всего мужского организма в целом. Если вспомнить девиз корпорации «Гелиос», они, скорее, должны были мотивировать людей встречаться, а не наоборот.

Когда до обеда оставался примерно час, моё внимание привлекла мелькнувшая в холле фигура. Зал, где находились инженеры, техники и операторы, примыкал к главному холлу. Между ними был широкий трёхметровый проём, у которого отсутствовали двери или переборки. Так что часть пространства отсюда просматривалось отлично. Особенно для тех, кто, как я, сидел прямо напротив этого самого проёма.

Фигура привлекла моё внимание по объективной причине. Персонал департамента всегда был одет в рабочие комбинезоны. Глухую одежду, закрывающая тело от пяток до самого горла. Даже наш шеф, чей кабинет находился на третьем этаже, носил такой же. По крайней мере, в другой одежде я его никогда не видел.

А сейчас передо мной мелькнуло нечто иное. Размытое белое пятно. Я машинально поднял глаза и в который раз за последние дни с трудом удержался от удивлённого возгласа. В поле зрения появилась девушка, одетая совершенно неподобающим образом. Даже, скорее, раздетая: ультракороткая юбка и узкий, почти прозрачный топ, обтягивающий грудь, явно не походили на обычную одежду жителей Полиса № 16.

Я невольно покосился на коллег, часть которых тоже посматривали в сторону проёма. К своему удивлению, заметил, как один из них помахал девушке рукой. Она неожиданно остановилась и, улыбнувшись, махнула в ответ. В этот момент я всё же присмотрелся к её лицу, на которое до этого не обратил особого внимания, и вдруг понял, что знаю её. Вот только, привык видеть одетой в комбинезон почтовой службы. Именно в нём она регулярно приходила к нашему шефу, как я полагал, чтобы доставить почту.

Всё это на несколько секунд ввело меня в тупик. А чтобы осознать происходящее, потребовалось время. Хотя, как быстро выяснилось, принцип «продажи любви» моему сознанию был знаком. Самое странное — я даже не представлял, откуда у меня подобные знания. Но сейчас мой мозг лихорадочно размышлял об ином. Если предположить, что девушка занимается подобным под принуждением, то идея привлечь её на свою сторону выглядела вполне разумной.

Девушка уже начала двигаться к лестнице, но тут из зала южного крыла, которое имело точно такую же планировку, как наше, ей наперерез устремилась мужская фигура. Я же медленно поднялся со своего места и неторопливо направился к проёму. Из холла был выход в общую комнату отдыха, где стояла кофемашина. Один раз за время смены ею мог воспользоваться любой сотрудник.

Оказавшись в холле, я обнаружил девушку стоящей у лестницы и разговаривающей с начальником смены южного крыла. Мужчину я видел всего несколько раз, но его примечательное лицо с кустистыми бровями и нависающими над глазами надбровными дугами запомнилось. Сейчас он стоял почти вплотную к визитёрше и что-то рассказывал. Она же тихо смеялась в ответ, не обращая внимания на его руки, свободно скользящие по её обнажённым ягодицам.

Когда я приблизился, девушка оглянулась и тихо ойкнула:

— А вдруг он всё услышит? Или вообще увидит?

«Почтальонша» даже попыталась отстраниться от мужчины, что ему явно не понравилось. Крепко сжав её ягодицы, он прижал девушку к себе и нарочито громко произнёс:

— Он ничего не заметит, даже если ты полностью разденешься и станешь перед ним танцевать. Разве что спросит, как твоё настроение или как прошёл день. Нашла, кого бояться.

Девушка, продолжая коситься в мою сторону, что-то тихо ответила. Мужчина нахмурился, из-за чего и без того маленькие глаза стали почти незаметными.

— Ты же помнишь, что в следующий раз приедешь именно ко мне? И это я буду ставить тебе оценку. Или у тебя нет никаких планов, кроме как до конца жизни снимать стресс у мужчин?

Мой мозг ещё пытался переварить и осмыслить услышанное, а гостья уже отреагировала. Подавшись вперёд, обвила руками шею мужчины и прижавшись всем телом, что-то зашептала на ухо. Подойдя ко входу в комнату отдыха, я бросил на парочку косой взгляд и обнаружил, что девушка ещё и пустила в ход руки. А её юбка сейчас находилась где-то в районе пояса.

Дальше я наблюдать за ситуацией не стал. Не хотелось привлекать к себе лишнего внимания. К тому же, услышанного более чем хватило, чтобы понять: рассчитывать на «почтальоншу» в качестве союзника не стоит. Не знаю, какие именно оценки ставят и что там за перспективы смены работы. Но вероятность того, что она сдаст нас ради бонусов от руководства, выглядела крайне высокой. Гораздо выше, чем шансы на то, что решит помочь.

К моменту, когда я приготовил себе кофе и покинул комнату отдыха, в холле уже никого не было. Так что я спокойно вернулся на своё рабочее место и вновь погрузился в рутину.

Спустя час, наконец начался обед, и мы с Люсией вновь заняли угловой столик, стоящий чуть в стороне от остальных. Да и соседние столы пустовали — места в столовой было едва ли вдвое больше, чем сотрудников северного крыла.

Расположившись напротив, девушка посмотрела на меня и тихо поинтересовалась:

— Появились какие-то конкретные идеи?

Я с сожалением вздохнул и отрицательно качнул головой. После чего, тоже шёпотом, изложил сегодняшнюю ситуацию с «почтальоншей». По мере того, как я говорил, лицо Люсии становилось всё более мрачным. Когда я закончил, она подалась вперёд и, глядя мне в глаза, уточнила:

— То есть, получается, она была практически голой? В двух крохотных кусочках ткани?

Я на мгновение растерялся, а потом слегка наклонил голову.

— Ну да. Я же только что всё рассказал.

Лицо девушки внезапно приобрело агрессивное выражение, а в её глазах плеснула самая настоящая ярость. Удивлённо хмыкнув, я не удержался от вопроса:

— В чём дело? Ты разозлилась из-за эксплуатации женщин?

Люсия на мгновение отвела взгляд в сторону. Потом смущённо кашлянула.

— Нет. Просто захотелось взять эту бесстыжую стерву и…

Она прикусила губу. Секунду помолчал. Потом продолжила:

— Полностью одеть и отправить отдыхать. Вот. Желательно куда-нибудь далеко и очень надолго.

Теперь до меня наконец дошло. Невольно улыбнувшись, я озвучил вопрос:

— Ты ревнуешь?

Люсия сразу же схватила вилку и сделала вид, что ковыряется в клейкой массе, которую здесь называли кашей. Потом снова посмотрела на меня.

— Конечно, нет. С чего мне вообще ревновать? Подумаешь, по департаменту бегают голые девицы. Как мы выяснили, тут и не такое бывает.

Она отправила в рот небольшую порцию «каши» и слегка поморщилась от вкуса. Ещё одно неприятное открытие сегодняшнего дня: еда в столовой оказалась вовсе не такой сносной, как мы оба считали ранее. Я последовал примеру девушки, а она, прожевала клейкую гадость, поспешила переключиться на другую тему.

— Алекс, ты ведь знаешь, что такое выходной?

Я порылся в своей памяти и действительно обнаружил, что в курсе этого термина. А когда понял, на что именно намекает девушка, мне захотелось запустить тарелку в стену. Выходной. День, когда человеку официально разрешено не работать, и он может спокойно заниматься своими собственными делами. Целых двадцать четыре часа. У нас такой роскоши не было. Семь дней в неделю со сменами по двенадцать часов, плюс два вечерних дежурства для каждого сотрудника, увеличивающих длительность смены до шестнадцати часов.

Увидев моё выражение лица, девушка с улыбкой кивнула.

— У меня реакция была такой же. Представляешь — целые сутки, когда ты можешь заниматься абсолютно чем угодно?

Я печально вздохнул. Концепция была интересной. И даже разумной. Рискну предположить, полноценный отдых мог бы значительно повысить продуктивность сотрудников. Что в очередной раз наталкивало на мысль о нерациональности происходящего. Такое ощущение, что всё правление корпорации «Гелиос» одновременно сошло с ума и отказалось от всех своих принципов.

Взглянув на девушку, я осторожно поинтересовался:

— Ты сама вспомнила? Или где-то услышала?

Мгновение она молча сидела на месте, держа вилку в правой руке. Наконец заговорила:

— Просто задумалась о том, как было бы прекрасно пропустить один рабочий день и остаться только вдвоём. А потом это слово как-то само пришло в голову.

Улыбнувшись мне, Люсия снова вонзила зубья вилки в «кашу». Я же, смотря на неё, не мог уложить в голове мысль, что рыжеволосая красавица действительно могла меня к кому-то ревновать. Особенно, с учётом всего, что между нами уже произошло.

Время до конца обеда пролетело незаметно. Обсуждать свои планы прямо здесь было бы слишком рискованно, так что мы тихо переговаривались на отвлечённые темы, параллельно через силу поглощая свои порции. Необходимость сдерживаться изрядно раздражала. Успокаивал лишь тот факт, что после окончания работы мы какое-то время будем предоставлены сами себе и сможем вдоволь пообщаться. А если я верно толковал выражение глаз девушки, то одним только общением дело точно не ограничится.

Подобные мысли поддерживали меня до самого конца рабочего дня, позволяя игнорировать общение с коллегами, которое теперь казалось абсолютно искусственным и фальшивым. Да и для того, чтобы справляться с заявками, сейчас требовалось намного больше внутреннего ресурса. Если раньше они казались важными, а я считал, что от выполнения моей работы зависит функционирование полиса и благополучие десятков тысяч человек, теперь всё изменилось. Каждая новая задача выглядела пустой и бездарной тратой времени. Более того, порой возникало отчётливое ощущение, что я работаю на врага. На людей, которые сознательно, полностью отдавая себе отчёт в своих действиях, пытались превратить меня в говорящее животное.

Поэтому, когда прозвучал сигнал об окончании смены, внутри меня моментально прокатился настоящий вал радости. Пожалуй, ещё никогда я не испытывал такого удовольствия от того, что рабочий день наконец-то завершён.

Тем не менее, пришлось немного задержаться — из-за заметного снижения уровня погружённости в работу осталась целая группа отчётов, которые нужно было заполнить. И, несмотря на соблазн всё бросить, я понимал, что так делать не стоит.

У Люсии, судя по всему, ситуация была абсолютно такой же. По крайней мере, к проёму, ведущему в холл, мы подошли практически одновременно. И точно так же вместе заметили шефа департамента, который только что спустился по лестнице и направлялся к выходу. А из заднего кармана его комбинезона торчала синяя лента — та самая, на которой крепились ключ-карты всех жителей Полиса № 16.

Глава VIII

Первой на открывшуюся картину среагировала Люсия. Пока я только представлял, как всё можно обставить и стоит ли вообще использовать ситуацию, она начала действовать. Заметно ускорившись, помчалась наперерез нашему шефу. Я машинально шагнул следом, а она, пролетев несколько шагов, вдруг споткнулась и рухнула на пол прямо перед ним. Буквально свалилась ему под ноги.

Суть её затеи я уловил почти сразу. Девушка рассчитывала, что мужчина попробует подать руку, а она, в свою очередь, вынудит его наклониться, создав нагрузку на конечность. Я же в этот момент смогу вытащить ключ-карту из заднего кармана его комбинезона.

Определённый шанс на успех этого плана имелся. Большинство сотрудников из обоих залов уже ушли, и сейчас там оставались лишь вечерние дежурные. С позиций которых именно этот участок холла не просматривался.

Тем не менее, схема начала хромать ещё на первом этапе. Шеф не стал подавать руку девушке. Вместо этого, с усмешкой скользнул по ней взглядом и укоризненно покачал головой.

— Серьёзно? Даже просто пройти по полу не можешь? Как вы с работой вообще справляетесь, раз ходить-то толком не умеете?

Я уже приблизился к главе департамента, но, услышав эти слова, невольно притормозил, сразу же сместившись в сторону. Так, чтобы он не видел меня боковым зрением. А потом вспомнил, что говорил начальник дневной смены, обнимаясь с «почтальоншей». Судя по всему, наш непосредственный руководитель не рассчитывал, что мы услышим его настоящие слова. Как всё это работает, я не знал, но видимо, речь условно «полноценных» людей каким-то образом искажалась. Вплоть до полной замены сказанного. Интересно, сколько раз я так обманывался в прошлом, встречаясь с теми, кто стоял выше на социальной лестнице?

К счастью, Люсия тоже сделала верные выводы. Оперевшись левой рукой о пол, она протянула наверх правую и изобразила на своём лице крайне жалостливое выражение.

— Кажется, я потянула связки. Поможете встать?

Шеф громко хмыкнул, но всё же протянул руку, слегка наклоняясь вниз. Я же, до того ждущий около стены, вне его поля зрения, сделал пару шагов и оказался у мужчины за спиной.

Сердце колотилось, как бешеное, а ноги внезапно стали чуть ватными. Ранее я никогда и ничего ни у кого не крал. Впрочем, это не помешало мне начать действовать. Как только Люсия потянула шефа департамента вниз, вынуждая того, закряхтев, склониться к полу, я двумя пальцами подцепил торчащую синюю ленту и осторожно вытащил ключ-карту, моментально спрятав её в карман своего комбинезона. После чего сделал ещё один шаг и, встав сбоку от места действия, тоже протянул девушке руку.

Спустя пару секунд Люсия оказалась на ногах. А вот шеф департамента явно остался недоволен. Судя по бешеному взгляду, которым мужчина наградил девушку, тот однозначно посчитал себя оскорблённым. Или униженным. По крайней мере, это единственное объяснение, которое пришло мне в голову. Потому как другой причины смотреть на неё с такой неподдельной яростью у него точно не было.

Тем не менее, предпринимать тот ничего он не стал. Лишь пробормотал что-то себе под нос, ещё раз глянул на виновницу небольшой сцены и быстро направился к выходу. Мы же, чуть подождав, двинулись следом за ним.

Ключ-карта жгла мой левый карман, а в голове билась мысль о том, что неплохо было бы отправиться на третий этаж прямо сейчас. Но рациональная часть разума прекрасно осознавала всю опасность настолько безрассудного хода. Во-первых, на первом этаже оставались вечерние дежурные, которые наверняка обратили бы внимание на мелькающие в холле фигуры. Во-вторых, ещё работал второй этаж. Там размещались отделы, которые занимались мелкими частными заявками, и людей в них было намного больше. А значит, вероятность того, что меня заметят, тоже окажется куда выше. Если быть более точным, я оценивал риск столкновения с кем-то из ремонтников как один к пяти. Двадцать процентов. Немало. Особенно, если совместить с вероятностью быть обнаруженным на первом этаже и совокупными рисками третьего, о котором я практически ничего не знал. Если быть совсем точным — абсолютно ничего, за исключением того, что где-то там располагался кабинет главы департамента.

Поэтому прямо сейчас мы ехали по велосипедной дорожке в сторону дома Люсии. Девушка то и дело оглядывалась на меня, но, понятное дело, разговаривать прямо в пути не стала. Сдержалась и после того, как мы припарковали велосипеды около её дома, зашагав к подъезду. Зато стоило нам оказаться в квартире, как рядом сразу же послышался тихий женский шёпот.

— Ждём три часа. К этому моменту как раз закончат вечерние дежурные. Потом выдвигаемся.

Бросив на неё взгляд, я на момент задумался, подбирая формулировки. Потом слегка покачал головой.

— Ты останешься дома. Я пойду один.

Чтобы прочитать выражение лица девушки, хорошим физиогномистом быть не требовалось. Она явно желала возразить и наверняка собиралась привести массу аргументов в пользу своего участия. Поэтому я заговорил первым, не давая ей вклиниться.

— Если меня схватят, то в полисе останешься хотя бы ты. Как минимум один человек, который в курсе реальной ситуации. И, возможно, сможет что-то предпринять. Но, если возьмут нас обоих, никакой надежды больше не будет.

Цокнув языком, она отступила к стене. Опёршись о неё спиной, засунула руки в карманы комбинезона.

— Никакой надежды? Ты же сам вчера говорил, что, скорее всего, нам попросту придётся бежать из города. Разве с тех пор что-то изменилось?

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот раз девушка сама опередила меня, не дав заговорить.

— Вся суть в том, чтобы покинуть полис вдвоём. Понимаешь? Даже если одного из нас схватят, задача будет полностью провалена. Поэтому мы отправимся в офис вместе и разделим риск.

Определённая логика в её словах была. Тем не менее, если посмотреть на всё под рациональным углом, второй человек на третьем этаже вряд ли мог пригодиться. Учитывая, что там размещалось исключительно руководство департамента, вероятность наличия какого-то дежурного была минимальной. А если он вдруг всё же окажется, не будет никакой разницы — двое нас, трое или пятеро. Всё, что ему нужно будет сделать — поднять тревогу. После чего нам останется только бежать со всех ног и рассчитывать на удачу.

Тогда как с задачей подключения к компьютеру шефа я прекрасно мог справиться сам. С его ключ-картой это мог сделать абсолютно любой житель полиса, независимо от уровня интеллекта и технических навыков.

— В этом нет никакого смысла. Если там вдруг окажется ночная смена, нас всё равно схватят. А если этаж будет пустым, я прекрасно справлюсь в одиночку. Но буду действовать свободнее, зная, что ты находишься в безопасности.

Люсия сразу же поджала губы.

— Давай тогда пойду я. Мне, знаешь ли, тоже будет спокойнее, если ты будешь в безопасности. И с поиском информации я справлюсь ничуть не хуже тебя. Так что? Давай сюда ключ-карту.

Договорив, девушка протянула руку, раскрытой ладонью вверх. Я же тяжело вздохнул.

— Сколько женщин работает на первых двух этажах северного крыла? Ты же оператор. Должна знать.

Люсия слегка нахмурилась и с откровенным недовольством посмотрела мне в глаза.

— Предположим, пятеро. Что это меняет?

Я окинул выразительным взглядом её фигуру и слегка наклонил голову вправо.

— Разве не очевидно? Проще найти одну из пяти, чем одного из нескольких десятков. Разве не так?

Несколько секунд девушка молча смотрела на меня, хмурясь и сведя брови вместе. Потом шумно выдохнула и, развернувшись, зашагала в сторону спальни. Разувшись, я двинулся следом и, добравшись до двери, увидел, как она снимает комбинезон. Под которым, к моему удивлению, не оказалось ничего похожего на стандартный комплект белого хлопчатобумажного белья, выдаваемого каждой женщине полиса в количестве трёх штук. Судя по всему, Люсия проходила весь день, одетая лишь в рабочую форму.

Выпрямившись, она развернулась. Внимательно посмотрела на меня, уперев руки в бёдра.

— Я понимаю, что тебе будет спокойнее, если я останусь дома. Но и ты пойми — тогда нервничать буду уже я. Или, по-твоему, сидеть одной в этой квартире и думать, что там происходит и всё ли в порядке, это просто?

Я машинально представил себя на её месте, мысленно отзеркалив ситуацию, и признал, что девушка полностью права. Выпади такая участь мне, я точно не был бы рад. Скорее, наоборот — очень сильно желал бы поменяться местами с человеком, который отправился в офис.

С другой стороны, как бы мне ни хотелось взять её с собой, наличие сразу двоих людей заметно увеличило бы наши шансы на обнаружение. Не говоря уже о том, что, если я действительно сооружу себе маску, оставался шанс избежать идентификации при помощи камер. А вот если нас заснимут вдвоём, тут даже не понадобится проверять всех женщин северного крыла. Достаточно будет просто опросить сотрудников. Те сразу укажут на единственную разнополую пару, которая периодически вместе обедала. Нас станут допрашивать в первую же очередь. Со всеми вытекающими последствиями, ни одно из которых нам точно не понравится.

Был ещё один момент. Я учитывал тот факт, что наши импланты, в теории, могут отслеживать. Не в плане передачи информации, которую мы видим или слышим — такое разом сожгло бы всю центральную нервную систему. Но вот фиксация геопозиции, совсем иной вопрос. Подобную опцию можно встроить внутри устройства, никаким образом не затрагивая организм носителя. Раз так, руководству департамента будет достаточно проверить метки всех отсутствующих сотрудников и обратить внимание на две из них, синхронно оказавшиеся около офиса и, точно так же одновременно, его покинувшие.

Если для себя я придумал легенду для отчёта, то в случае с двумя работниками, одновременно явившимися на службу, такой ход точно не пройдёт. На самом деле, я предполагал, что он не сработает и в моём случае. Но при этом рассчитывал, что глава департамента не обнаружит пропажу до завтрашнего утра. В конце концов, у него был коммуникатор, которым тот мог пользоваться в любое время суток. Далеко не факт, что он регулярно проверял наличие ключ-карты. Скорее, по его поведению, я бы сказал, что руководитель таскал её в кармане комбинезона исключительно из-за наличия такого пункта в инструкции. А покидая третий этаж, я собирался оставить её на полу его же кабинета.

Всё это я немедленно выложил девушке, которая внимательно слушала, хмурилась и угрюмо смотрела на меня. Когда я закончил, вполне отчётливо скрипнула зубами.

— Ты специально придумываешь все эти варианты, чтобы просто оставить меня дома и не заставлять себя нервничать? Я тоже хочу быть рядом, когда откроются тайны полиса. Оказаться одной из тех, кто узнает их первыми. Как знать, возможно, мы устремимся к свободе прямо из офиса? Откуда ты знаешь, как именно развернутся события?

Спор затянулся надолго. Не меньше двадцати минут мы обменивались репликами и пытались убедить друг друга в своей точке зрения. В конце концов, у меня это получилось. Люсия прекратила настаивать на своём участии, но взяла с меня слово, что я буду крайне осторожен и, как только всё закончу, немедленно вернусь к ней. Пообещав, что в противном случае, обязательно доберётся до шефа департамента и раскроит ему череп.

Потом девушка сбросила с себя тяжёлый халат, который успела набросить на плечи, и без лишних слов опрокинула меня на постель. Следующие двадцать минут мы были заняты весьма увлекательным процессом, который оба опробовали впервые только вчера. Закончив, по очереди приняли душ и улеглись на узкой кровати, стараясь с неё не свалиться.

Спустя минуту расслабленной тишины послышался голос Люсии:

— Что ты знаешь о внешниках? Вообще, представляешь, что происходит за стеной?

Чуть повернув голову в её сторону, я почувствовал, как где-то в глубинах разума снова поднимает голову сомнение. Тем не менее, ответ я озвучил полностью честный:

— Не имею ни малейшего представления. Учитывая всё, что мы обнаружили, сложно сказать, какой может оказаться реальная картина. Возможно, «Гелиос» всё это время нам лгали. Обманывали. Вводили в заблуждение. И за пределами полисов течёт вполне нормальная жизнь.

Люсия, которая тоже повернула ко мне голову, слегка прищурилась.

— А если нет? Вдруг там на самом деле хаос, кровь, безумие и жестокость?

Я перевернулся на правый бок, в упор смотря на девушку.

— Ты ведёшь к тому, чтобы остаться здесь?

Помня всё, что Люсия говорила ранее, такой вариант казался полностью невозможным. Но это первое, что приходило на ум после её слов.

— Конечно нет. Просто мучаюсь вопросом — справимся ли мы? Ты ведь ни разу не держал в руках оружие, правильно? И я тоже. А если где-то там и правда постоянно кого-то грабят, убивают и жгут оставшиеся города, выжить будет непросто.

Я приподнялся на правый локоть.

— Мы собираемся проникнуть в кабинет шефа и получить доступ к его компьютеру. За такое нас не просто выкинут за стену. Скорее, отправят на удобрения. Если ты всерьёз рассматриваешь вариант остаться в полисе, лучше немедленно избавиться от ключ-карты.

Девушка с досадой хмыкнула.

— Я не собираюсь здесь оставаться. После того как всё стало понятно, тут даже воздух давит на грудь. Дышать сложно. Я очень хочу убраться за пределы полиса. Просто не уверена, что мы справимся. Мне страшно.

Момент для того, чтобы рассказать о собственных опасениях, был сейчас явно не самым подходящим. Хотя Люсия была умной и, думаю, всё сама прекрасно понимала. Собственно, тот страх, что мы испытывали, — абсолютно нормален. Он возник бы у любого человека, окажись он на нашем месте.

— Мне кажется, бояться — отнюдь не плохо. Вряд ли кто-то стал бы с воодушевлением бросаться в неизвестность. Просто у нас нет иного выбора. А раз всё так сложилось, не стоит впустую растрачивать ресурс нервной системы и на этом концентрироваться.

Девушка, которая всё это время не отрывала от меня глаз, тихо хмыкнула.

— Посмотрите-ка. Совсем недавно был простым инженером в департаменте информационных систем. А теперь философ, вещающий о том, что не надо бояться побега за стену, а все переживания тлен.

Люсия прищурилась, а в её глазах неожиданно блеснуло веселье. Спустя секунду она с потрясающей ловкостью забралась на меня сверху, одновременно сдвинув нас обоих ближе к центру кровати. И, нагнувшись, обожгла ухо горячим шёпотом.

— Ты же хочешь ещё один раз на удачу?

Безусловно, сейчас стоило бы заняться обдумыванием плана. С другой стороны, всё, что можно было, я уже продумал. Проанализировал, разложил по полочкам и объединил в единую схему. А вот кольнувшее разум осознание того, что при плохом раскладе мы можем больше никогда не увидеться, немедленно привело к мощной эмоциональной реакции. Следом за которой, дала о себе знать физиология.

Когда мы закончили, Люсия снова помчалась в душ. Я же, перевернувшись на спину, заложил руки под затылок и уставился в потолок.

Риски, если подумать, казались запредельно высокими. Мне почти ничего не было известно о системе мониторинга имплантов. Тем более, я ничего не знал о настоящей системе управления Полисом № 16. Абсолютно не представляя, с какой системой безопасности могу столкнуться на третьем этаже и будет ли она вообще. Но при всём этом, сколько я ни перебирал в голове иные варианты, ничего дельного не попадалось.

Доступ в иные служебные здания для нас был закрыт. Туда допускали исключительно персонал. Не говоря уже о том, что эти самые здания в своём большинстве находились в южной части полиса. В той самой, куда нас никогда не отправляли. То есть даже появление одинокого велосипедиста вполне могло вызвать массу вопросов. А проникнуть в административный центр полиса, оставшись при этом незамеченным, выглядело абсолютной фантастикой. Нереализуемая задача.

Те информационные системы, до которых я мог дотянуться при помощи служебного коммуникатора, не могли дать мне никаких новых данных. По сути, шеф департамента информационных систем был единственной доступной целью. А в силу своего служебного положения, он обязан был иметь доступ к самым разным сегментам сети полиса.

Единственной же реальной альтернативой являлся побег без всякого плана действий. Пешком, с небольшим количеством вещей и расчётом на безумную удачу. А ещё на то, что установленные по периметру города пулемётные турели не накроют нас шквалом свинца. Хотя, если подумать, при необходимости бегства я бы выбрал маршрут через дамбу. Судя по карте полиса, было достаточно всего лишь обойти её справа и найти вариант сплава по реке. После чего можно было бы мчаться вдаль от города.

Звучало всё это просто и красиво. Если бы не несколько весомых «но». Во-первых, путь к дамбе закрывал тоннель. Он пропускал исключительно людей, имеющих доступ к гидроэлектростанции и её сооружениям. Как я предполагал, подобный допуск имелся у очень небольшого количества специалистов. Хотя бы за счёт того, что гидроэлектростанция являлась стратегическим ресурсом. Именно из-за неё Полис № 16 был выстроен именно здесь. В сложном, горном ландшафте, который сам по себе создавал массу проблем.

Вторая проблема — транспорт. Конечно, возможно, там имелись какие-то лодки. И нам было достаточно лишь погрузиться на борт, после чего отплыть. Но, если их нет, это гарантировало возникновение непреодолимого препятствия. Без лодки нечего было и думать о спуске по бурной горной реке.

Из душевой вышла Люсия, а я, в свою очередь, поднялся на ноги. Скоро предстояло выдвигаться, и перед тем, как покинуть квартиру, я хотел смыть с себя пот. Заодно освежиться, взбодрив нервную систему.

Больше о своих опасениях по поводу ухода она не говорила. А я, в свою очередь, не стал озвучивать мысли о рисках, которые поджидали на третьем этаже офиса департамента. Тем более мы обсуждали их вчера. И сошлись во мнении, что иного выхода всё равно нет. К тому же, я был уверен — стоит мне об этом напомнить, и Люсия немедленно вернётся к теме совместной вылазки.

Спустя полчаса я в очередной раз обхватил девушку руками и, крепко прижав к себе, провёл рукой по её волосам.

— Я постараюсь быть осторожным. Но, если что-то вдруг пойдёт не так, не вздумай признаваться, что мы планировали это вместе. Я попробую как-то выпутаться из ситуации, но если ты в неё влезешь, это уже будет невозможно.

На самом деле, я не имел никакого представления, как можно выкрутиться, если меня поймают с поличным в чужом кабинете. Тем более, если он будет принадлежать моему шефу. Скорее всего, девушка тоже это поняла. Тем не менее, возражать не стала. Посмотрев мне в глаза, молча кивнула, поцеловала в губы и, отодвинувшись, прошлась по мне взглядом.

— Ты лучше возвращайся назад. Живым, целым и с информацией. Провалишься — я обижусь.

Через мгновение мы оба рассмеялись, и атмосфера стала чуть менее напряжённой. А несколькими секундами позже я уже шагал по ступеням лестницы, спускаясь вниз.

Оказавшись около стоянки, втянул свежий ночной воздух и какое-то время постоял на месте, разглядывая свой велосипед. Несмотря на всю решимость, что, казалось бы, имелась внутри, часть моего разума продолжала сомневаться. Надо признать, имея на это все основания. Тем не менее, как я уже много раз сам себе повторял — иного выхода не просматривалось. А все альтернативы, что выглядели более-менее реально, мы вместе с Люсией однозначно отмели. По той причине, что основная их масса сводилась к концепции «будем тянуть лямку, пока нас не схватят или не сойдём с ума».

Стиснув зубы, я разблокировал велосипед, перебросил через него ногу и, взгромоздившись на сиденье, покатил к велосипедной дорожке. И спустя пару мгновений, уже мчался по ночным улицам полиса.

Глава IX

Всю дорогу до офиса я нервничал, размышлял и пытался представить, что произойдёт в случае провала. Воображение откликалось со всей возможной яркостью, рисуя картинки, которые изрядно перегружали нервную систему.

Прошло это всё только после того, как я подъехал к зданию. Достаточно было прислонить велосипед к стене, как всё волнение разом куда-то ушло. По ступеням я поднимался абсолютно спокойным. Что и помогло мне удержать расслабленное выражение лица при столкновении с ночным дежурным.

Такие у нас действительно имелись. По одному в каждом крыле. Обычно забивались куда-то в угол и впадали в состояние лёгкой дремы, из которого их, в случае необходимости, вырывал звуковой сигнал. Так что встретить кого-то из них я абсолютно не опасался. Как выяснилось — зря. Стоящий напротив меня мужчина в комбинезоне, пусть и выглядел относительно сонным, не заметить меня попросту не мог.

— Ты что здесь делаешь, Новак?

Я сделал шаг навстречу и изобразил на лице улыбку.

— Не успел закончить один отчёт. Вспомнил только сейчас — решил приехать, пока не стало слишком поздно.

На секунду замолчав, сразу же добавил:

— Не хочется снова терять три процента.

Дежурный с пониманием кивнул.

— Я уже и забыл, что тебя оштрафовали. Проходи тогда, садись за компьютер. Исправляй свой отчёт. Только не шуми сильно.

Я молча кивнул и прошёл мимо него, направляясь на своё рабочее место. Запустив коммуникатор, установил соединение с системой и действительно открыл один из отчётов. Тот самый, что специально оставил недоработанным, чтобы у меня был реальный повод сюда приехать.

Подобная ночная правка отчётов не приветствовалась. Но, одновременно с этим, и не была напрямую запрещена. Так что время от времени в ночном офисе появлялись сотрудники, которые по какой-то причине забыли что-то указать в бумагах. Как правило, это были какие-то мелочи, вылетевшие у них из головы. Не слишком важные и уж точно не критические. Просто те хотели перестраховаться, гарантировав себе отсутствие потенциальных штрафов.

В моём случае, речь шла о полноценном отчёте. Достаточно объёмном, чтобы занять какое-то время. Особенно, если предположить, что я приехал в офис сонным и вялым.

Вернувшийся с печеньем в руке, ночной дежурный похрустел сладостью за своим столом, а потом откинулся на стуле, сложив руки на груди, и прикрыл глаза.

В целом, всё шло именно так, как я предполагал. С той лишь разницей, что меня обнаружили на самом первом этапе проникновения. Радовало хотя бы то, что я не стал сразу надевать маску. Иначе объяснить дежурному ситуацию точно бы не вышло.

Несколько минут я сидел за компьютером, периодически стуча по клавиатуре и набирая текст, который сразу же удалял. Время от времени косился в сторону дежурного, постепенно сползающего вниз по стулу. Наконец в тишине раздалось лёгкое похрапывание, и я решился.

Осторожно отодвинув стул, плавно поднялся на ноги и медленно двинулся к выходу из зала. Оказавшись около самого проёма, оглянулся назад, убедившись, что мужчина по-прежнему неподвижно сидит на стуле с закрытыми глазами. После чего выскользнул в холл, сразу же устремившись в сторону лестницы.

Никакого движения в зале южного крыла я не заметил, что позволило надеяться на отсутствие там лишних глаз. Второй этаж тоже удалось преодолеть быстро. Свои ночные дежурные здесь имелись, но они, естественно, предпочитали сидеть в уютных кабинетах, а не бродить по пустому и слабо освещённому коридору.

Поднявшись на один пролёт выше, я притормозил. Достал из кармана кусок ткани, вырезанный из старой футболки, и покрутил его в руках. Спустя мгновение осторожно натянул его на голову. Отверстия вырезала Люсия, отмечая нужные места, пока материал был на моей голове, так что маска подходила практически идеально. Что, однако, не отменяло чувства дискомфорта и непривычности. Ещё мгновение постояв, двинулся дальше. Быстро преодолел второй пролёт и остановился около двустворчатой двери с электронным замком.

Такая была только здесь, на третьем этаже здания. Теперь я прекрасно понимал почему — здешним обитателям было, что скрывать. Достав из кармана краденую ключ-карту, я приложил её к сканеру замка. Секунду постоял, слушая, как гулко бухает сердце, и не отрывая взгляд от сканера. Наконец тот моргнул зелёным, а дверь тихо щёлкнула. До сих пор не веря, что я это делаю, потянул за ручку, открывая створку. Потом осторожно заглянул внутрь.

На первый взгляд, здесь не было ничего необычного. За исключением, пожалуй, оформления. Дизайн коридора был абсолютно иным. Стены оказались выкрашены сразу в два цвета, а вместо вмонтированных в бетон ламп висели настенные светильники. Красивые и даже в какой-то мере изящные. Правда, прямо сейчас они светили достаточно тускло — принципы экономии ресурсов соблюдались даже тут.

Шагнув вперёд, я аккуратно прикрыл за собой дверь и ещё раз огляделся по сторонам. Звуков или движения заметно не было. Тем не менее, это не означало, что этаж полностью пуст. Теоретически, здесь вполне мог оставаться свой дежурный, который, при необходимости, мог бы координировать работу персонала или вмешаться в кризисной ситуации.

Ещё один вопрос, который оказался неожиданно сложным, был связан с поиском кабинета шефа. Причина оказалась странной и сильно сбивала с толку. Я привык, что все надписи в полисе сделаны на понятном языке. И, если быть честным, до сегодняшнего дня даже не задумывался о том, что языков на планете может существовать несколько. Тем не менее, подтверждение этого имелось у меня прямо перед глазами. Я не мог прочитать надписи на табличках, что висели на дверях. Вернее прочитать то мог, но вот понять эти слова, уже нет.

Это ненадолго ввело меня в ступор. Даже если отвлечься от факта, что у человечества, оказывается, есть как минимум два языка, возникал ещё один логичный вопрос — как искать нужное помещение, если нет возможности ориентироваться по табличкам? Конечно, по идее, ключ-карта шефа департамента должна была открывать любой из этих кабинетов. Возможно, она даже обеспечивала доступ к рабочему компьютеру каждого сотрудника. Тем не менее, я не мог попросту идти от комнаты к комнате, открывая каждую и проверяя все терминалы подряд. Это заняло бы слишком много времени.

Не говоря уже о том, что оставался риск фиксации активности. Если активируется всего один рабочий терминал, условный наблюдатель, что прямо сейчас может находиться на своём ночном дежурстве, не обратит на это большого внимания. Даже если станет проверять, то проделает всё без лишней спешки. А вот если компьютеры начнут активироваться один за другим, да ещё и в явной последовательности — точно забьёт тревогу.

Поэтому, перед тем как действовать, я решил пройтись по коридору, присматриваясь к дверям и пытаясь решить уравнение с массой неизвестных переменных.

Подсказка пришла с неожиданной стороны. Я даже не ожидал, что такое в принципе возможно. «Гелиос» провозглашал своими идеалами не только максимальную эффективность, рациональность и умеренное расходование ресурсов. Помимо этого, корпорация заявляла о следовании принципам равенства своих граждан. Что находило своё отражение в одинаковой одежде, похожем жилье и условиях быта. Которые, по идее, должны были быть идентичными как для рядовых сотрудников, так и для руководящего персонала.

Тем не менее, прямо сейчас я наблюдал явное исключение из правил. Конечно, если они не были ложью, придуманной специально для того, чтобы дополнительно засорить наши мозги.

Дверь в кабинет шефа департамента разительно выделялась на фоне всех остальных. Как своим материалом — она была изготовлена из другого вида древесины, который даже визуально выглядел гораздо дороже, так и позолоченной табличкой, висевшей на этой самой двери. Мне вовсе не нужно было понимать, что именно там написано, чтобы сложить два плюс два, определив цель.

Спустя секунду тихо пискнул электронный замок, а я нажал на дверную ручку и медленно приоткрыл дверь.

Внутри предсказуемо оказалось темно. Но эту проблему я быстро решил с помощью настольного светильника. Подобных моделей я раньше не видел, тем не менее управление оказалось интуитивным. Одна небольшая кнопка включения и сенсорная шкала, при помощи которой можно было регулировать мощность света. Установив последнюю близко к минимальной отметке, я запер дверь и огляделся.

Все слова Гелиоса о равенстве и одинаковых условиях для всех его граждан в ту же секунду сгорели ярким пламенем. Массивный стол, заставленный безделушками и металлическими фигурками, которые, видимо, использовались в качестве украшений. Пара настоящих фотографий в рамках. Только, ясное дело — снимки были реальными. А рамки разительно отличались от того картонного непотребства, что стояло у меня дома.

Большое и удобное кожаное кресло. Шкаф, наполненный книгами — самыми настоящими, бумажными, в хорошем переплёте. Единственное «но» — названия на их корешках я прочитать тоже не мог. Всё тот же самый, незнакомый мне язык.

На закрытом шкафу висела вешалка с пиджаком, рубашкой и брюками, прицепленная к специальному крючку, сделанному в верхней части предмета мебели. На мгновение я застыл, изучая эту картину. Крючок не выглядел как самостоятельная доработка предмета. Это был заводской компонент, встроенный в шкаф изначально. А костюм однозначно служил для того, чтобы переодеваться в него после того, как шеф поднимался сюда в рабочем комбинезоне.

Ложь. Притворство. Двойная мораль. И они ещё что-то говорили о спасении человечества?

Поморщившись, я постарался отогнать в сторону эмоции и, обогнув стол, подошёл к компьютеру. На мгновение остановился, изучая его.

К счастью, техника критически ничем не отличалась. Технология доступа была точно такой же — для открытия резервного канала связи было достаточно приложить ключ-карту к небольшому сканеру.

Что я немедленно и сделал. А спустя секунду, коммуникатор уловил исходящий сигнал. Система отреагировала и предложила подключиться ближайшему к ней человеку, у которого имелся коммуникационный имплант.

Предложение я, естественно, сразу принял. После чего немедленно погрузился в изучение содержимого рабочего терминала шефа. И вот тут внезапно вскрылась ещё одна проблема. В отличие от наших рабочих компьютеров, где всё было чётко структурировано, здесь дело обстояло иначе. Папки и файлы были хаотично разбросаны по всему жёсткому диску без всякой видимой системы. Даже если зайти в облачное хранилище, где, по идее, должны были содержаться самые важные документы во избежание их потери, картина полностью повторялась. Всё тот же хаос: нагромождение многочисленных папок с непонятными названиями, которые я не мог прочитать, и точно такие же документы.

Понимание вспыхнуло в моей голове только через пару секунд. Слишком уж разогнался мозг, стараясь понять принцип организации файлов на данном конкретном компьютере. При этом, я упустил нечто куда более важное — язык. Открыв первый попавшийся документ, я пробежался глазами по строчкам и сжал зубы так, что заболела челюсть. Буквы были похожи. Знаки препинания ничем не отличались. Но уловить смысл написанного я попросту не мог. Знакомыми казались только отдельные слова, но их набиралось не больше десяти процентов. Расшифровать на основе этого целый текст было практически невозможно. И даже если предположить, что кто-то смог бы с этим справиться, процесс занял бы немало времени. Тогда как перед моими глазами были сотни, если не тысячи различных документов.

Мгновение я стоял около стола, вглядываясь в непонятный мне текст. А потом обратил внимание на небольшое меню в верхнем правом углу интерфейса, которого до того абсолютно точно не было. Оно появилось только после подключения к рабочему терминалу шефа департамента. Кликнув по нему, я пробежался взглядом по пунктам и слегка улыбнулся. До торжества было ещё далеко, но я нашёл выход, который, как минимум, мог решить проблему просмотра отдельных документов. Перевод. Это слово было почти идентично аналогичному термину на «моём» языке.

Поспешно нажав кнопку, я подтвердил свою догадку. После чего закрыл бесполезный документ, где содержался отчёт о работе датчиков водопроводной системы, и вернулся к поиску. Теперь основной проблемой стал поиск нужных файлов. При помощи интерфейса я мог перевести только открытый документ, а не целое системное меню. Что приводило к очевидной проблеме — файлы пришлось бы искать, ориентируясь по названиям, написанным на незнакомом мне языке. В такой формулировке выполнение задачи выглядело полностью невозможным.

Поэтому я сделал иначе. Зайдя в общий системный каталог, отсортировал файлы по дате их создания. Потом прошёлся по самым свежим, сразу оценивая их местоположение. Если они находились в одном из тех крупных каталогов, где царил полный хаос, я их пропускал. В случае же, если документ обнаруживался внутри папки, которую я ещё не видел, открывал его, переводил и быстро пробегался взглядом по тексту.

Метод был далёк от идеального. Скорее всего, кто-то другой на моём месте придумал бы что-то более эффективное. Я же отталкивался от того, что действительно значимые документы не станут складировать в общих каталогах. Как минимум для того, чтобы в случае необходимости их можно было быстро найти. В конце концов, на то они и важные, чтобы быть под рукой.

После доброго десятка неудачных попыток я начал думать, что ошибаюсь. В конце концов, логика шефа департамента могла отличаться от моей. Далеко не факт, что, выбирая место для размещения важных документов, он следовал тому же принципу, от которого отталкивался я при их поиске. А потом открыл очередной файл, нажал на кнопку перевода и, увидев его заголовок, на секунду замер.

«Предложение о расширении круга обязанностей рабочих единиц из числа персонала департамента информационных систем.»

Не совсем то, что я искал, но хотя бы что-то. Быстро пробежав взглядом по тексту, я почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулаки. Мало того, что нас называли не людьми, а «рабочими единицами», так шеф ещё и хотел серьёзно увеличить нагрузки. Причём, не только рабочие. В письме, которое он отправил на имя Н. Клэфа, значилось, что, с точки зрения главы департамента, «рабочие единицы» способны выдерживать смены до четырнадцати часов ежедневно. Дополнительно к этому женскую часть персонала предлагалось привлечь для расслабления руководящего состава.

Да, здесь упоминалось немало аббревиатур, значение которых я не понял. Но общий смысл документа был очевиден. Судя по всему, местному руководству было мало приходящих «почтальонш». Помимо этого, они хотели задействовать для схожих задач собственных сотрудниц. Естественно, после окончания их рабочего дня.

Поиск, перевод и чтение я выполнял при помощи интерфейса, так что много времени это не заняло. Зато помогло немного понять логику тех людей, что на самом деле управляли полисом. И, судя по тому, что я видел, реальность отличалась от вымысла не только визуальными иллюзиями и вкусом еды. Всё было куда хуже. Они на самом деле считали нас безмолвным скотом, созданным лишь для выполнения порученных задач.

Закрыв внутренний каталог компьютера, я переключился на сетевой модуль. Учитывая, что использовался резервный канал доступа, сейчас мои возможности были несколько ограничены. Тем не менее, этого должно было хватить для получения хотя бы какой-то информации.

Результат не заставил себя ждать. Стоило мне выйти в общую сеть, как перед глазами возникли изображения, обозначающие сотни и сотни узлов. Их было во много раз больше, чем я видел со своим личным уровнем допуска. Единственный нюанс — язык по-прежнему был мне незнаком. Встроенного переводчика здесь тоже не оказалось. Поэтому пришлось ориентироваться исключительно на глаз, отталкиваясь от логики и интуиции.

Мне очень хотелось найти ресурсы, которые бы содержали описание сложившейся ситуации. Понять, зачем «Гелиос» так жестоко с нами поступает? Ради чего они всё это делают? В голове всё ещё не укладывалась мысль, которая последнее время всплывала всё чаще и чаще — «Гелиос» способен делать это просто потому, что может.

Возможно, подобная реакция была неправильной, но, видимо, всё ещё работали вбитые в подкорку слова о том, что «Гелиос» — спасение человечества. Светоч цивилизации, несущий людям добро. Хотя сейчас он мне таковым больше ни на йоту не казался.

Первые несколько попыток отыскать нечто полезное оказались провальными. Я либо заходил на ресурсы промышленных объектов, либо попадал на какие-то склады. Один раз вовсе подключился к жилому комплексу. Безусловно, всё это тоже было интересно, и, будь у меня побольше времени, я бы занялся детальным изучением абсолютно всех узлов в этой сети. В процессе пытаясь понять, как всё устроено и разобраться в деталях. Но прямо сейчас у меня имелась конкретная цель и ограниченное время для её достижения.

Поэтому, когда я увидел сетевой ресурс, название которого содержало слово «карта», в сознании слабым огоньком засветилась радость. Если это то, о чём я подумал, то после просмотра и загрузки данных на свой коммуникатор, можно будет убираться из кабинета. Пусть мне было интересно разобраться в концепции «Гелиоса», позволившей оправдать рабство и сегрегацию, но вопросы безопасности Люсии волновали разум куда больше. К тому же, того чтобы покинуть полис, нам требовались данные о внешнем периметре, системах защиты и иных потенциальных угрозах при выходе из города. А не информация о мотивах руководство «Гелиоса».

Как быстро выяснилось, ресурс оказался именно тем сервисом, за который я его принял. Вот только количество карт, которое здесь имелось, было слишком большим. К счастью, выход нашёлся быстро. Увидев вращающуюся и выразительно отличающуюся от иных компонентов интерфейса, кнопку с изображением земного шара, я интуитивно клацнул по ней. Чуть не ахнув, когда на экране развернулась громадная карта.

Потратив несколько секунд на эксперименты с изменением масштаба, я выяснил, что передо мной на самом деле глобальное изображение планеты. В таком виде я наблюдал Землю впервые. Безусловно, нам говорили, что существуют континенты, и порой даже упоминали названия отдельных регионов. Тем не менее, никто не пытался объяснить, как именно эти континенты расположены, где находятся иные полисы «Гелиоса» и каким образом распределяется остальное население Земли, не относящееся к гражданам корпорации.

Прямо сейчас все эти данные были у меня перед глазами. Сверкающие золотые отметки, обозначающие полисы «Гелиоса». Множество других территориальных образований — сотни, если не тысячи. Разного размера, с границами, очерченными пунктирами. Стоило кликнуть на любой компонент карты, как перед глазами всплывала краткая справка. К сожалению, всё было написано на непонятном мне языке, а встроенного переводчика здесь тоже не наблюдалось.Так что единственной доступной информацией были данные о численности населения.

Даже этого хватило, чтобы я серьёзно удивился. Кликнув на одно из образований среднего размера, я неожиданно увидел цифру в три миллиона пятьсот тысяч человек. Подумать только — три с половиной миллиона.

У «Гелиоса» было сто двадцать три полиса. Тогда как нам постоянно твердили, что корпорация собрала в своих рядах едва ли не пятую часть всего населения планеты. Вобрав в себя лучших из лучших — всех, у кого продолжал работать мозг и кто не опустился до состояния дикарей. Но, смотря на открытую глобальную карту мира и пытаясь навскидку прикинуть общую численность населения, я осознал, что это была очередная ложь. В лучшем случае граждане «Гелиоса» составляли четыре или пять процентов населения планеты, не более того.

Долго играться с глобальной картой я не стал. Вместо этого навёл курсор на небольшое синее пятно, которое, как мне казалось, обозначало текущее местоположение. И не ошибся — именно здесь располагался полис № 16. Как выяснилось, если ещё сильнее уменьшить масштаб, то становились видны все здания и инфраструктурные сооружения. Включая стену, защитный периметр и любые иные постройки. Какое-то время я изучал карту города, набрасывая в голове план. Вернее, сразу два, каждый из которых мог стать успешным.

Разобравшись с этим, увеличил масштаб, присматриваясь к окружающим нас территориям и нажал на одну из них, собираясь хотя бы оценить численность их населения.

Кликнуть я успел. А вот хотя бы краем глаза посмотреть на открывшуюся информацию — нет. Меня отвлёк звук шагов, донёсшийся из коридора.

Глава X

На мгновение замерев на месте, я протянул руку к светильнику и нажал кнопку. Кабинет тотчас погрузился в темноту, нарушаемую только свечением монитора. Впрочем, спустя секунду я выключил и его, напоследок бросив ещё один взгляд на территорию, что окружала Полис № 16. Потом приложил ключ-карту к крохотному сканеру, деактивировав рабочий терминал шефа.

Цокающие шаги приближались. Или женщина, или мужчина в туфлях. Ботинки, подобные тем, что были на моих ногах, подобных звуков издавать точно не могли.

Я нащупал правой рукой одну из металлических статуэток, что стояли на столе. Судя по тому, что почувствовали пальцы, это была миниатюрная статуя льва. Которая настолько идеально легла в руку, как будто изначально отливалась в качестве оружия.

Молча стоя на месте, я надеялся, что неизвестный просто уйдёт. Решит, что ему показалось и привиделся свет в кабинете шефа. Хотя, если честно, я не совсем понимал, как он вообще мог его заметить? Дверь, возможно, была не самой надёжной с точки зрения звукоизоляции, но свет точно не пропускала. Что тогда? Зафиксировали включения рабочего терминала в неурочное время?

Спустя несколько секунд, в запертую дверь постучали. Потом послышались слова на непонятном языке. Судя по всему, том же самом, который использовали в документах. Но сейчас загадка двух языков меня волновала мало. Куда больше интересовал вопрос — что делать?

Осторожно сместившись в сторону двери, я прижался спиной к стене сбоку от неё. Иных вариантов действия у меня всё равно не имелось. Оставалось только стоять, сжимая фигурку льва, и ждать.

Ожидание продлилось недолго. Спустя несколько секунд тишины тонко пискнул электронный замок, и дверь начала медленно открываться.

Вошедший человек явно только недавно проснулся. К тому же, он ничего не мог разобрать из-за царящей в помещении темноты. Одетый в чёрные брюки и слегка помятую белую рубашку, молодой мужчина был худощав и остронос. А вглядываясь в темноту, забавно щурил глаза, выглядя при этом не слишком опасным. Тем не менее, когда неизвестный потянулся рукой к выключателю, который находился совсем рядом со мной, я без особых колебаний впечатал основание металлической статуэтки ему прямо в лоб.

В моём представлении такой удар должен был сбить его с ног. Опрокинуть на пол и на какое-то время вывести из строя. Тогда как у меня в голове уже сложился план действий. На карте я увидел достаточно, чтобы проложить маршрут за пределы полиса. Опасный, но имеющий шансы на успех. А ещё у меня была ключ-карта шефа департамента, которая могла открыть большинство дверей в этом городе. По крайней мере, я на это надеялся.

Но мой противник неожиданно оказался куда крепче, чем выглядел. Да, удар отбросил его назад, но на пол он не свалился. Всего лишь оказался дезориентирован и, судя по выражению лица, немного растерян.

Честно говоря, я не привык бить людей. Более того, делал это впервые в жизни. Так что на какую-то долю секунды растерялся. Но, стоило подумать о Люсии, которая тоже может угодить под удар, как внутри будто щёлкнул рубильник. Бросившись вперёд, я вновь обрушил удар на его череп. Нанёс ещё один. Третий. Считать я перестал на седьмом. Всего же их оказалось не меньше двух десятков. Именно столько потребовалось, чтобы наконец его свалить.

Отбиваться, он само собой, пытался, но делал это крайне неловко. По сути, просто размахивая руками в воздухе. Если быть точным, выбрасывал их в мою сторону, надеясь попасть по цели. Один раз вовсе неловко крутнулся, ударив прямо в стену. И вот тогда я полностью оценил его возможности, невольно придя в изумление. Потому что кулак этого худощавого паренька, который никак не выглядел серьёзным противником, не испытал никаких видимых сложностей при столкновении с бетоном. Тогда как от последнего во все стороны брызнула мелкая крошка.

С другой стороны, именно это оказалось его фатальной ошибкой, из-за которой я смог нанести несколько мощных, прицельных ударов. После чего он наконец осел на пол.

Секунду я постоял над ним, пытаясь понять, совершил я сейчас убийство или просто его вырубил. Потом бросился вперёд по коридору, устремившись к лестнице. Окровавленную статуэтку льва я выбросил около дверей на третий этаж. А пробежав один лестничный пролёт, стянул с себя маску. На ходу засунув её в карман комбинезона, помчался дальше. В крови бушевал адреналин, а разум был уверен, что нашу стычку слышал каждый человек в здании. Тем не менее, проходя мимо проёма, ведущего в главный зал северного крыла, я с удивлением заметил, что ночной дежурный по-прежнему сидит в той же позе. И, судя по всему, крепко спит.

Правда, это меня не успокоило. С какой стороны ни посмотри, я был полностью прав насчёт двери. Свет она пропустить никак не могла. Значит, неизвестный сам получил сигнал об активации компьютера шефа и решил проверить, в чём дело. Либо спавшего в одном из кабинетов третьего этажа мужчину подняли извне. Например, при помощи звонка.

Последний вариант был бы самым плохим. Глава департамента наверняка попытается связаться с этим сотрудником. И, когда тот не ответит, тревога неизбежна. Кто будет на неё реагировать, я, если честно, не знал. Нет, я прекрасно понимал, что в полисе есть солдаты. Кто-то ведь должен защищать внешний периметр, сопровождать торговые экспедиции и дипломатические миссии. Но ничего похожего на внутреннюю полицию здесь никогда не видел.

Бешено крутя педали велосипеда, я постарался выкинуть из головы лишние мысли. На ходу развернув интерфейс навигатора, едва не набрал Люсию, остановившись в самый последний момент. Причина для этого была более чем весомой: если худощавый дежурный успел кому-то сообщить о проникновении, меня, скорее всего, уже идентифицировали и начали охоту. В таком случае мой звонок девушке будет истолкован более чем однозначно. А учитывая всё, что я узнал за последние дни о «Гелиосе», рассчитывать на какие-то правовые нормы или милосердие не приходилось.

Поэтому я гнал велосипед вперёд, отчаянно надеясь успеть, и параллельно набрасывая в голове план действий. О том, что мы будем делать за пределами полиса, оказавшись там в одной одежде и без припасов, я старался не думать. Сначала нужно разобраться с одной проблемой и только потом решать другую. По крайней мере, в этом случае.

Тихое жужжание я услышал уже после того, как преодолел половину пути до нужного адреса. Оглянувшись назад, не увидел ничего, кроме пустой дороги, и на секунду решил, что мне показалось. Но жужжание никуда не исчезло, что в итоге заставило меня поднять глаза вверх. Быстро обнаружив источник звука — небольшой дрон, летящий прямо за мной и быстро приближающийся.

Естественно, я принялся лавировать. Несколько раз кряду сворачивал в проулки, вынуждая дрон замедляться. Один раз он вовсе едва не врезался в стену. Но всякий раз механизм выходил на нужную траекторию полёта и набирал скорость, постепенно догоняя меня.

Все это время я ждал появления его копий. Это было бы логично — отправить хотя бы ещё один мне навстречу, чтобы лишить любых шансов на спасение. Но, судя по всему, политика «Гелиоса» в плане рационализации расходов, в отличие от всего остального, была полностью реальной. Второго дрона видно пока не было.

Я же продолжал держать прежний курс, в глубине души надеясь, что, возможно, получится разобраться с воздушной машиной, когда я окажусь в подъезде. Мало ли, вдруг он залетит прямо за мной, и я смогу каким-то образом его нейтрализовать. С этой мыслью я приготовился к ещё одному крутому повороту, но в следующую секунду тело пронзила дикая боль. Настолько безумная, что я даже не смог закричать. Ощущение тела сразу же пропало. А последнее, что я запомнил, — запах горелой кожи, бьющий в нос, и чернильная темнота, которая, казалось, нахлынула прямо на мои глаза.

*****

Первое, что я увидел, — маленькое белое пятно. Оно постепенно расширялось и остановилось только после того, как заняло всё обозримое пространство. А потом сквозь слепящую белизну начали проявляться очертания предметов.

Только тогда, поняв, что остался в живых, я позволил себе прикрыть глаза. Не сказать, что это сильно помогло. Голова продолжала раскалываться от боли, а к ней радостно присоединялся позвоночник. Между лопаток полыхало так, как будто туда засунули раскалённый кусок металла и продолжали его нагревать, поддерживая нужную температуру.

Каждые несколько секунд я моргал, оценивая состояние зрения. В конце концов придя к выводу, что оно восстановилось достаточно, чтобы осмотреться. Правда, лучше бы я этого не делал.

Голые бетонные стены, странный аппарат, напоминающий технику для томографии со срезанной верхней частью. Запертая дверь напротив узкой неудобной койки, к которой я был прикован наручниками. Причём, зафиксировали меня максимально жёстко — по одной паре наручников на каждую конечность. Как будто считали, что я могу вырваться и устроить здесь кровавую бойню.

Когда глаза полностью привыкли к освещению, я понял, что основных источников боли действительно было два: голова и та часть позвоночника, что находилась между лопатками. Очаг в позвоночнике посылал импульсы по всему телу, но это явно были производные от основной проблемы.

Открыв пересохший рот, я попытался тихо выругаться, но вместо этого лишь глухо закашлялся. Одновременно ощутив вкус крови на своём языке. Неприятный, металлический и заставивший меня поморщиться.

В таком состоянии я пролежал ещё минут десять. По крайней мере, так мне показалось. Интерфейс коммуникатора упорно не откликался, так что проверить время возможности не было.

Наконец дверь распахнулась, и внутрь ввалился полный мужчина в белом халате, полы которого были запачканы грязью. Он громко хлопнул дверью, из-за чего я вздрогнул от головной боли. Затем подошёл ко мне и неожиданно оскалился в ухмылке.

— Ну что? Умным себя посчитал, да? Решил, что выбраться сможешь?

Он покачал головой, укоризненно смотря на меня, как будто речь шла не о попытке побега из полиса, а о проступке непослушного ребёнка. Затем продолжил.

— Все вы такие. Почему-то думаете, что у вас получится. Вроде умные, а с другой стороны глянешь — полные идиоты. Нет бы затаиться и спокойно жить. Так нет, постоянно на рожон лезете. А мне потом возись с вами.

Горестно вздохнув, он продемонстрировал всю полноту своей скорби по поводу необходимости заниматься подобным делом. Я же снова попытался выдавить из себя пару слов. В этот раз, надеясь на успех — горло вроде бы немного отошло и сейчас болело не так сильно, как изначально. Но вместо членораздельных фраз снова послышался надсадный кашель.

Мужчина, который только что поставил на тот странный аппарат небольшое металлическое устройство, неожиданно рассмеялся.

— Ты, никак, поговорить хочешь? Вопросы задать? Такие вы любознательные становитесь, когда базовые установки сносит — поражаюсь просто. У меня сын с такой радостью информацию не поглощает, как вы.

Снова приблизившись к моей койке, он опустил взгляд, посмотрев мне прямо в глаза. Спустя мгновение улыбка с его лица сползла, сменившись мрачно-удовлетворённым выражением.

— Раз так хочешь, слушай. Ты не человек. Понимаешь? Всего лишь синтетик. Срок службы на гражданской должности — полсотни лет. Плюс-минус пять. Это уже кому как повезёт. Внешний вид на протяжении всего срока службы соответствует тридцати календарным годам. Вы с самого начала так выглядите и такими же умираете. Конечно, если это можно назвать смертью. Вы же не рождались. А значит, умереть не можете. Просто органика, которая отработала своё и идёт на удобрение.

Теперь никакой мягкости в его голосе не было. Полный мужчина, чьи черты лица напоминали поросёнка, чеканил слова, продолжая смотреть на меня и, судя по всему, наслаждаясь тем, что видел в моём взгляде.

— Ты сбил свои базовые установки. Зря, хочу сказать. Пять лет ведь пожил всего. А теперь, считай, осталось месяцев десять. Раз установки уже снесены, мы вынуждены использовать чип контроля. Тот самый, который сейчас у тебя прямо в позвоночнике. Понимаешь? Он не даст ослушаться приказа, но твоей нервной системе это не понравится. Очень не понравится. Один день службы с таким имплантом — как пятьдесят обычной жизни. Расточительство, если вспомнить, сколько стоит твоё производство. Но выбора нет. Хотя, чего я тебе тут вообще объясняю? Ты, один чёрт, обычная болванка.

Он мерзко усмехнулся и сделал шаг в сторону. Я же попытался осознать всё, что только что услышал. И не поверил. Что значит синтетик? Я человек. Александр Новак. Возможно, «Гелиос» что-то сделал с моими родителями или вовсе использовал чужие биологические материалы для искусственного выращивания младенца, но я человек. Точно такой же, как он. Не синтетик.

В третий раз открыв рот, я с каким-то ожесточением попытался выдавить из себя слова. Хотел объяснить этому мерзкому человеку с поросячьим лицом, что я вовсе не синтетик. Но сделать этого у меня предсказуемо не вышло.

Через секунд сбоку послышался лёгкий металлический щелчок. Следом за ним заиграла тихая и странная мелодия, от которой у меня сразу же заболела голова. А затем и позвоночник — ощущения были такими, как будто по нему потекла раскалённая лава.

Неизвестный в белом халате вышел, снова громко хлопнув дверью. А в мелодию начали вплетаться слова.

«Запрещено использовать электромагнитные импульсы». «Запрещено причинять вред жителям, служащим или любому имуществу корпорации „Гелиос“». «Запрещено пытаться навредить себе». «Запрещено говорить первым, за исключением боевых операций». «Запрещено проявлять любое неуважение или агрессию в отношении вышестоящих». «Любой кадровый военный, включая рядовых, стоит выше вас по званию». «Требуется неукоснительно выполнять все приказы вышестоящих по званию». «Требуется неукоснительно следовать всем указаниям уполномоченного гражданского персонала».

Мелодия продолжала литься, слов становилось всё больше, а голова болела так, что, казалось, она вот-вот взорвётся. В какой-то момент я перестал воспринимать фразы. А потом и чувствовать своё собственное тело. Да что там, я и голые бетонные стены этой несчастной комнаты больше не видел. Всё залил ослепительный белый свет, а мой череп стал громадным распухшим шаром сплошной боли, через которую волнами текли звуки изуверской мелодии.

Не знаю, сколько это продолжалось. Но когда мелодия наконец затихла, мне показалось, что прошла целая вечность. Или даже несколько. Технически это было невозможно, знаю. Но в тот момент моему сознанию было глубоко наплевать на логические конструкции.

Когда я пришёл в себя настолько, что смог различать окружающие предметы, дверь вновь распахнулась. На пороге появился всё тот же садист в белом халате. Подойдя, небрежно потрепал меня по щеке.

— Вот теперь ты послушный. А то знаю я вашего брата — даже если привязаны, норовите зубами в руку вцепиться. Или хотя бы плюнуть.

Договорив, он выудил из кармана пару небольших коробочек. Сместившись мне за спину, щелчком открыл одну из них. А потом я внезапно почувствовал, как по поверхности черепа расползается приятное ощущение прохлады.

Всего лишь на миг. На краткий, ничтожный момент, я подумал, что, может быть, он не садист, а просто профдеформирован. Но в следующую секунду моя голова взорвалась новыми волнами боли. На этот раз — иной. Рвущей и колющей изнутри. Как сотни острых металлических игл. Спустя мгновение я почувствовал второе прохладное пятно, которое появилось в другой части черепной коробки. Вслед за чем умножились на два и мои болевые ощущения.

В этот момент я понял, для чего нужны четыре пары наручников. Не только для того, чтобы я не дотянулся до этого ублюдка. Ещё они требовались, чтобы выдержать те дикие конвульсии, в которых сейчас билось моё тело.

Как ни странно, разум продолжал работать. Да, его тоже пронизывала боль, и пару раз он был на самой грани отключения, но одновременно с этим я сохранял относительную ясность мышления. Чётко понимал, что происходит и где нахожусь. В отличие от недавней ситуации, когда рядом играла та странная мелодия, в которую были вплетены инструкции.

Наконец всё закончилось, и я бессильно распластался на узкой койке. А разум, который после такой встряски, неожиданно начал полноценно работать, принялся генерировать вопросы. Главным среди которых был всего один — смогли ли они найти Люсию? Вернее, получилось ли у них узнать о её причастности?

Все остальные, пусть и были сейчас важны, отошли для меня на второй план. Хотя, градация в данном случае не имела большой роли. Я всё равно не мог узнать ответа ни на один из них. Как минимум, из-за того, что их было некому задавать.

Полный мужчина с рыхлым, свиноподобным лицом хлопнул меня по плечу, вызвав новый приступ боли и заставив застонать.

— Ты полежи пока. Минут через десять эта дрянь начнёт действовать, и мозги немного покипят. А к моменту, когда всё закончится, за тобой как раз приедут.

Глянув на меня, он снова ухмыльнулся и добавил:

— Отвезут к таким же, как ты. Группе самых умных в мире смертников.

Проводив его взглядом, я попытался прикинуть, куда именно меня должны отвезти? Судя по фразам добавленным к мелодии, вернее, той их части, которую я ещё был в состоянии разобрать, речь шла про некую военную структуру. Только вот я никак не мог представить себя в качестве солдата. Даже если эти сволочи заставят меня подчиняться и выполнять приказы, толку всё равно будет мало. Я даже оружие в руках никогда не держал. Вся моя «военная карьера» благополучно закончится после первого же боя.

А если свин в белом халате говорил правду и мне осталось жить около десяти месяцев, то тратить какую-то часть этого времени на обучение было нерационально. Пары месяцев слишком мало, чтобы подготовить нормального бойца. Ну а полный курс, на мой взгляд, никак не мог занимать меньше полугода. Или даже год. При таком раскладе, условный «баланс» уходил в минус, лишая моё использование в подобном качестве всякого смысла.

Пытаясь отвлечься, я прокручивал в голове разные варианты и анализировал. Вплоть до того момента, как внутри головы, в очередной раз за этот пропитанный болью день, вспух раскалённый шар. Именно тогда у меня появилось понимание того, как «Гелиос» решает проблему обучения новобранцев. И я бы не сказал, что мне это понравилось.

Глава XI

Сейчас в моей голове царил настоящий хаос. Всё перемешалось: старые воспоминания и мысли о Люсии столкнулись с новой информацией, внезапно обрушившейся на мой измученный мозг. Если сначала я пытался с этим как-то бороться, то в какой-то момент силы кончились. Точнее, я просто не справился. Нахлынувшие образы заполонили весь разум, перемешиваясь с тем, что я знал ранее. Казалось, добрались до каждого уголка моей памяти, буквально впитываясь в невесомые ткани сознания.

На какое-то время я практически перестал себя осознавать, потерявшись в этой нескончаемой груде данных. Автоматически переключался от одного сегмента к другому, всё больше теряя контакт с реальностью. Вот перед глазами всплыла схема тактики боя в городских условиях, которая внезапно сменялась устройством автомата «Викинг». Следом в моё сознание ворвался блок правил пунктуации немецкого языка. А потом возникла схема стандартного бронирования тяжёлого пехотинца, вместе со всеми его потенциальными уязвимостями.

За одну секунду таких сегментов информации могло быть сразу несколько. Из-за этого мозг закономерно заклинило — он не справлялся с таким объёмом данных.

Наконец, процесс начал подходить к концу. Теперь мой разум больше не захлёстывал поток из цифр и слов. Данные начали медленно оседать в памяти, закрепляясь там и занимая своё место. Я же получил возможность выдохнуть и попытаться понять, что именно сейчас произошло.

С точки зрения смысловой нагрузки всё было очевидно: в меня каким-то образом закачали огромное количество новой информации, разделённой на два больших блока — «армейский» и «языковой». Первый содержал информацию об обращении с оружием, тактике боя, работе с техникой и множестве более мелких направлений. Что касается второго, теперь я знал три новых языка — немецкий, английский и французский.

Чёрный юмор ситуации заключался в том, что отныне я мог на них разговаривать, но не представлял, откуда они вообще взялись и на какой территории планеты использовались. Как назывались страны, где эти языки зародились? Ведь именно так это должно работать, насколько я понимал. Языки обычно формировались и развивались на какой-то ограниченной территории. Это знание пришло вместе со вторым пакетом. Но вот никаких деталей к нему не прилагалось. А жаль. Я бы не отказался узнать чуть больше о мире за пределами Полиса № 16. Пусть даже речь шла бы об золотой эпохе, до Катастрофы.

Ещё одно открытие — язык, на котором мы всё это время разговаривали, являлся модернизированной версией «эсперанто». О его истоках в пакете данных тоже не было ни слова. Но он отличался от всех остальных даже форматом названия. Хотя, по структуре во многом на них походил.

Вытянувшись на узкой койке, я попробовал расслабиться. Жутко болели изодранные в кровь и затёкшие конечности. Голова же напоминала сплошной комок боли. Казалось, ткни в неё пальцем — лопнет в ту же секунду. Да и позвоночник продолжал полыхать пламенем. Особенно в том месте, куда, по словам садиста в белом халате, имплантировали чип контроля.

Именно поэтому сейчас я с трудом мог размышлять о действительно важных вещах. Всё, что оставалось — перебирать информацию из двух поступивших пакетов и раздумывать над абстрактными вопросами, пытаясь отвлечься и успокоить бурю в мозгу. Снизить его «температуру» до приемлемого уровня.

Когда мне показалось, что процесс начал идти в нужном направлении, дверь снова открылась. В этот раз внутрь зашли сразу двое: тот самый «поросёнок» в белом халате и парень лет двадцати пяти, облачённый в военную форму с нашивками капрала. Благодаря первому информационному пакету, теперь я мог определить его звание.

Первый расковал мои руки с ногами, судя по скорости, выполняя эту процедуру далеко не в первый раз. А военный смерил презрительным взглядом.

— Меня ради этого сюда послали? Могли бы просто дать ему приказ — дошёл бы сам. Зачем тратить моё время и этанол ради единственного, бесполезного, куска мяса?

Разминая руки, я покосился на него. Желание вскочить и применить на практике пару приёмов рукопашного боя, которые теперь засели в моей подкорке, возникло немедленно. Но стоило всерьёз об этом задуматься и неосознанно податься вперёд, как в голове вспыхнула острая боль.

Рядом рассмеялся тот самый ублюдок в белом халате.

— Почему сразу бесполезный? Ты посмотри, он бы на тебя уже кинулся, если бы мог. Пока ещё не понимает, насколько глубоко вляпался. Спорим, всё ещё тешит себя надеждой выбраться? Наверное, мечтает вернуться и перерезать глотки каждому второму из наших. Идиот.

Капрал коротко хохотнул.

— Это ненадолго. Пара дней в казарме, первый боевой выход — и всё. Будет думать только о том, как получить пайку да поспать. Выхода у них всё равно нет.

На мгновение замолчав, продолжил:

— Знаешь, что самое смешное, Патрик? Они ведь все знают, что сдохнут. И не когда-то там, в будущем, а совсем скоро. Некоторым осталось по три-четыре месяца, не больше. А за жизнь всё равно цепляются. Упорные сукины дети. Пусть и искусственные.

В этот раз я благополучно сдержал порыв кинуться на военного. Всё равно бы ничего не вышло. Сейчас же, я хотя бы получал информацию. Пусть не совсем понятной ценности, но других источников сейчас не было.

Диалог они затягивать не стали — попрощались сразу же после этих фраз. Снова окинув меня взглядом, военный приказал следовать за ним, и тело неожиданно отреагировало на команду против моей воли. Всё, на что я оказался способен — буквально на мгновение оттянуть момент подъёма с кровати. Затем процесс уже было не остановить: я шагал следом за парнем в военной форме, не в силах свернуть в сторону или остановиться.

Где именно мы находились я так и не понял. Узкий коридор с голыми бетонными стенами не позволял предположить, что это было за здание. Когда же добрались до его конца, то оказались в крохотном вестибюле, откуда сразу вышли наружу. Скользнув взглядом по округе, я быстро понял, что зацепиться особенно не на что. Внутренняя территория была абсолютно пуста. А высокий забор полностью перекрывал вид на окрестности.

Правда, садясь в машину, мне удалось повернуть голову назад. И рассмотреть приземистое двухэтажное здание — глухую бетонную коробку с редкими узкими окнами, которые были задраены изнутри. Без какого-либо дизайна, отделки или опознавательных надписей.

Через несколько мгновений мы уже выехали за ворота, которые открылись при приближении автомобиля, и помчались по городу. Закрывать мне глаза никто не приказывал — видимо, сопровождающий не видели в этом смысла. Так что я спокойно изучал городской пейзаж по обе стороны от машины.

Судя по тому, что ничего знакомого в дороге не попадалось, мы однозначно находились в южной части города. И, надо сказать, она сильно отличалась от того, что я привык видеть в северной.

Гуляющие парочки, некоторые из которых держались за руки. Шагающие по тротуарам семьи с детьми. Открытые веранды ресторанов, где люди поедали такие блюда, о которых я мог только мечтать. Один раз я вовсе заметил, как официант нёс тарелку с запечённой или зажаренной птицей. В нашей части города о подобном даже не мечтали. Там вовсе не было заведений, где можно просто усесться за столик и заказать нормальной еды.

Я вспомнил о том несчастном кафе, куда заходил дважды в неделю, чтобы выпить кофе с пирожным. Которые, как выяснилось, были откровенно ужасны на вкус. Потом снова посмотрел на пары, гуляющие по широкому тротуару. Счастливые, довольные жизнью, люди в разношерстной одежде. Без одинаковых рабочих комбинезонов, на которых была обозначена их специализация. На момент представил свою жизнь здесь. Или, что было бы, живи северная часть полиса так же, как южная. Внутри сразу же плеснула острая злость, смешанная с печалью.

Откинувшись на спинку сиденья, я прикрыл глаза. Тот мерзкий «свин» в белом халате сказал, что выбраться хочет каждый. А капрал утверждал, что любой ломается через пару дней. Представления о том, что меня ждёт впереди в моей голове сейчас не имелось. Но в одном я был уверен на все сто процентов: я не сломаюсь. Ни через два дня, ни через десять, ни через месяц. Я найду способ выбраться. Заберу Люсию и уберусь из этого лживого, насквозь прогнившего места.

На мгновение мелькнула мысль, что куда лучше было бы выжечь полис калёным железом. Но она моментально угасла. Несмотря на часто прорывающийся наружу гнев, свои возможности я старался оценивать рационально. Один раз я уже ошибся, что и привело меня сюда. Второй провал станет смертельным.

Радовало лишь одно: никто ничего не сказал про Люсию. Ни «поросёнок» в халате, ни капрал. Уверен, имей они хоть какую-то информацию о ней — как минимум один из этой парочки, обязательно бы воспользовался ею, чтобы поиздеваться. Значит, она в безопасности. По-прежнему, в ужасных условиях, но жива. Теперь оставалось лишь надеяться на разум девушки и рассчитывать, что она не совершит опрометчивого поступка.

Капрал обращал на меня не больше внимания, чем на предмет мебели, даже не пытаясь наблюдать за поведением своего «груза». Так что, открыв глаза, я вновь принялся изучать улицы. Присматривался к примечательным объектам и пытался соотнести их с тем, что видел на карте в компьютере шефа департамента. Та была достаточно подробной, а память у меня работала хорошо. Подход сработал — к концу поездки я уже представлял, в каком районе города мы находимся. Даже попробовал набросать пути отхода: как в направлении северного района, к Люсии, так и к тоннелю, за которым находилась дамба.

Потом перед автомобилем снова распахнулись автоматические ворота и мы въехали на территорию, окружённую высоким глухим бетонным забором. Что интересно, видеокамер наблюдения, я здесь тоже не заметил. Интересно, почему их не используют в массовом порядке? Если посмотреть на ситуацию объективно, они могли бы помочь «Гелиосу» вычислить меня куда раньше. По сути, прямо в тот момент, когда я гулял по площади рабочего квартала. Одной этой записи уже было бы достаточно, чтобы проявить интерес, а возможно, и начать действовать. Неужели дело в экономии ресурсов? Или есть иная причина?

Как только машина оказалась внутри, эти мысли моментально вылетели из головы. Вот чего я не рассчитывал здесь увидеть, так это небольшую военную базу. Самую настоящую — с множеством разнообразных построек, ангаров и людьми в форме, что перемещались по территории. Водя взглядом по сторонам, я пытался оценить их численность и оценить потенциал этой небольшой армии. С первым не задалось. Учитывая количество жилых корпусов, разброс численности мог оказаться весьма большим. Навскидку, здания могли запросто вместить до полутора тысяч человек. Если же отталкиваться от тех, кто оказался перед глазами я насчитал около трёх десятков военных. Тем не менее, на мой взгляд, солдат тут было намного больше. Иначе не было смысла возводить все эти многочисленные постройки. Судя по всему, Полис № 16 располагал неплохой ударной силой.

Вернее, не совсем так. Насколько эта группировка была опасна или значима в мировом масштабе, я знать не мог. Зато в качестве препятствия на пути к свободе, они выглядели более чем внушительно. Да и технику я здесь тоже заметил. Четыре вертолёта и около двадцати боевых машин пехоты. Готов поспорить, где-то на территории гарнизона, если его можно так назвать, находилась ещё и артиллерия. Возможно, даже танки.

Разум свободно оперировал терминами, которые совсем недавно были мне полностью незнакомы. Сейчас же я мог определить марку любой военной машины, назвать её комплектацию и обозначить уязвимые места. Это наталкивало на мысль, что потенциальные противники Полиса № 16 способны использовать схожую технику. Вывод несколько смущал, поскольку я всегда считал, что «Гелиос» производит все ключевые компоненты самостоятельно. Особенно те, что относятся к сфере безопасности.

Хотя, возможно, так оно и было. Мне могли залить общий блок данных, рассчитывая, что я никогда не сорвусь с крючка и больше не буду представлять угрозы корпорации.

В конце концов, машина остановилась у небольшого одноэтажного здания, которое примыкало к одному из корпусов. Открыв дверь, капрал выбрался наружу и бросил взгляд на меня.

— Выходи. Следуй за мной.

Ослушаться приказа я снова не смог и спустя секунду оказался снаружи. Но в этот раз, двигаясь вслед за военным, попробовал поставить небольшой эксперимент. Не прекращая идти, замедлил шаг. Получилось. Судя по всему, чип реагировал на сам факт выполнения команды. Если в приказе не указывались дополнительные параметры, то открывались определённые рамки для манёвров.

Естественно, при таком простом распоряжении сделать что-либо значимое было нельзя. К тому же, у меня имелась масса ограничений. Что беспокоило больше всего — значительная часть из них оставалась неизвестной. Я слишком плохо помнил те слова, которые звучали под мелодию — их поток размывался в сознании. И сейчас даже не мог представить, какие ещё дополнительные запреты могла установить корпорация.

Продолжая двигаться за капралом, я поймал себя на мысли, что слишком легко принял ситуацию. Судя по положению солнца, сейчас было утро. А значит, ещё вчера вечером я был относительно свободен в своих действиях и куда слабее ограничен. Теперь же активно размышлял о том, как получить хотя бы каплю свободы, отталкиваясь от формулировок отданного приказа.

Осознание этого факта неприятно резануло по нервам, но гипотеза у меня появилась тотчас. Человеческая психика гиперпластична и способна адаптироваться практически к любой ситуации. Не знаю, что там говорил этот «поросёнок» про синтетика, но мой мозг точно ничем не отличался от его. Впрочем, нет — он и являлся человеческим. Я был в этом уверен. А все происходящие прямо сейчас метаморфозы легко объяснялись желанием выжить, адаптироваться к новой ситуации и вырваться на волю.

Идущий впереди капрал остановился перед хлипкой деревянной дверью. Открыл её толчком ноги. Потом зашёл внутрь и оглянулся на меня.

— Заходи. Посмотри на компанию, в которой тебе предстоит умереть.

На мгновение замолчал, наблюдая, как я приближаюсь к дверному проёму. Всё тем же брезгливым тоном добавил:

— Как только принесут форму, переоденься, экипируйся и будь готов выполнять любые задачи.

Лицо военного выражало отвращение. Будто он говорил с мерзким мутантом, потрошащим разумных существ. Подобное отношение я, если честно, не понимал. Даже если предположить, что я синтетик и отличаюсь от него, никаких причин для столь явного проявления эмоций не было. Тем более, если учесть установленный чип контроля и мой новый статус, предполагающий защиту Полиса № 16. С его точки зрения, я должен был быть полезной штатной единицей, пусть и действующей по принуждению.

Тем не менее, молодой мужчина явно испытывал высокий уровень омерзения. К которому добавлялись недовольство и злость из-за необходимости контактировать с такими, как я.

В следующую секунду я оказался внутри помещения, и все эти мысли моментально поблекли. Потому как, среди людей, сидевших на узких длинных скамейках в правой части комнаты, я увидел знакомые лица. Томас Штайнер и Николас Бреннер. Те самые таинственно пропавшие техники.

Остановившись, я смотрел на них, пытаясь уловить эмоции на лицах. А позади снова послышался голос капрала:

— Позже сюда заглянет ваш командир и всё объяснит. Пока прижми зад к лавке и жди. Покидать помещение без прямого приказа запрещается. Подниматься со скамейки — тоже запрещается. Твоё дело — сидеть и ждать, кусок тупого мяса.

Приказ прозвучал и сопротивляться ему у меня не было возможности. Так что я направился к скамейке, нацелившись на один из свободных участков. А позади хлопнула дверь — видимо, посчитав задание выполненным, военный убрался восвояси.

Глава XII

Изначально, я собирался расположиться на скамейке так, чтобы оказаться поближе к Штайнеру и Бреннеру. Но стоило военному выйти за дверь, как техники сразу же толкнули соседей, и те сдвинулись в сторону, давая мне возможность сесть вплотную к ним. Усевшись, я повернул голову и столкнулся со взглядом Николаса. Мы никогда не общались, но я помнил, что он всегда был жизнерадостным. Не так, как остальные, чьи действия сейчас казались шаблонными. Бреннер искренне радовался мелочам, которые казались ему достойными внимания.

Теперь же на меня смотрели глубоко впавшие глаза, в которых не осталось ничего, кроме усталости и безысходности. Рыжая шевелюра была грязной, а общий вид сильно помятым. Ник кивнул мне, поднял руки и попытался что-то изобразить в воздухе. Что именно он хотел показать, я не понял. Но используемая методика обхода запрета вызывала интерес.

Осознав, что я не могу разобрать его знаки, мужчина сменил тактику. Сначала указал на себя и Штайнера, потом — на меня, а затем — в сторону двери. Пантомима была не самой понятной, но я догадался, что он пытается спросить, почему я оказался здесь только сейчас?

Немного подумав, я указал на свою голову. Затем изобразил часовой циферблат, намекая, что изменения в моём случае происходили постепенно. Судя по выражению лица Николаса, тот уловил смысл. Техник задумчиво нахмурился, а из-за его плеча выглянул Томас, тоже принявшись чертить в воздухе знаки.

Его вопрос я разобрал только с пятой попытки и даже тогда не был до конца уверен в правильности своей догадки. Как мне показалось, он пытался узнать, как и почему меня поймали?

В ответ я попытался изобразить рабочий терминал. Убедившись, что они поняли, перешёл к следующему шагу: нарисовал в воздухе трёхэтажное здание. Следом обозначил фокус на верхнем этаже и условный кабинет. Затем показал принцип работы ключ-карты, понятный всем, и снова вернулся к терминалу. Чтобы техники наверняка поняли, о ком идёт речь, изобразил иерархическую пирамиду, указав на самую её вершину.

Николас непонимающе хлопал глазами, зато до Штайнера, похоже, дошло. Какое-то время он просто удивлённо меня разглядывал. Затем жестами спросил, что именно мне удалось узнать после визита в кабинет начальника департамента.

На это ответить я уже не мог — было сложно изобразить на пальцах всё, что я там увидел. Разницу между двумя частями полиса можно было не объяснять: если их везли тем же маршрутом, они сами всё видели и знали не меньше моего. Тем не менее, у меня имелась действительно ценная информация — два возможных варианта побега из полиса. Сложных, но, в теории, осуществимых. Однако для того, чтобы детально о них рассказать, требовалась возможность общаться голосом. Одной жестикуляцией тут было не обойтись.

Ещё какое-то время мы пытались переговариваться жестами, но в конце концов выдохлись. Слишком уж мало было вещей можно легко и просто объяснить таким образом — разве что самые простые и примитивные. Тогда как наши темы для обсуждения оказались куда сложнее. В итоге «разговор» сошёл на нет, а я переключился на изучение остальных своих новых коллег.

Всего на трёх длинных узких лавках расселось девятнадцать человек. Если считать меня, всего нас здесь находилось ровно два десятка. Все присутствующие был облачёны в комплекты военной формы. Как правило, потрёпанные и не в самом лучшем состоянии, но вполне функциональные. Ещё рядом с каждым стоял автомат «Рысь 17» — модель, устройство которой мне теперь было хорошо знакомо. Более того, я видел запасные магазины и ручные гранаты в их разгрузках. Не говоря уже о том, что на поясах висели армейские ножи.

В целом, ничего странного. Если учесть, что каждый из них, по сути являлся солдатом, подобная экипировка выглядело вполне логично. Тем не менее это казалось немного странным. Особенно, когда я смотрел на знакомых техников, облачённых в форму и выглядящих как настоящие военные. Впрочем, если не считать Томаса Штайнера и Николаса Бреннера, больше знакомых лиц я не увидел.

Это невольно подводило к вопросу: если техники, так же как и я, пострадали в результате инцидента на хлебозаводе, то что произошло с рабочими? Насколько я помнил, в производственном зале было несколько десятков человек. И если вдруг предположить, что все они разом оказались под таким же воздействием, то тоже должны быть здесь.

В памяти всплыла картинка, которую я видел перед тем, как окончательно потерял сознание: тела на металлическом полу и следы крови. Покосившись на Бреннера, сидящего справа от меня, я решил не пытаться задавать ему вопросы. Сейчас было бы слишком сложно объяснить, что именно я хочу узнать. И даже если Николас поймёт, ответить ему будет ещё труднее. Не так просто рассказать при помощи пантомимы, что именно ты чувствовал или видел.

Тем более, существовала высокая вероятность, что никто из техников не сможет рассказать ничего дельного. Если сбой неожиданно повлиял на всех одинаково, то они, как и я, потеряли сознание и рухнули на пол.

Голова постепенно остывала. Боль в позвоночнике тоже становилась меньше. Вброшенные под давлением знания рассосались по закоулкам разума, сливаясь со старыми воспоминаниями и превращаясь в часть меня самого. Сознание снова заработало — пусть не на полную мощность, но гораздо лучше прежнего. В результате я вернулся к своим старым мыслям: побег, Люсия, прорыв за стены полиса. Всего три этапа. При этом, каждый — невероятно сложный. Особенно первый. Пока я даже не представлял, с какой стороны к нему подступиться.

Рациональная часть моего сознания подсказывала, что все лазейки закрыты. Находя для этого веские основания. Если «Гелиос» практиковал подобное десятилетиями, то систему безопасности для своих боевых рабов они точно отладили. Рассчитывать на то, что я обнаружу некую очевидную лазейку, с помощью которой смогу выбраться, не стоило.

Спустя полчаса, когда я изрядно устал просто сидеть на скамейке, входная дверь снова открылась. Я ожидал увидеть того самого командира, про которого упоминал капрал. Но вместо этого внутрь шагнули двое мужчин в форме. Остановившись, окинули нас взглядами, и один из них ткнул в мою сторону.

— Смотри, новенького привезли. Ещё один дурачок с нами бегать будет.

В первую секунду я не понял, что мне показалось в них странным. Но, когда он закончил говорить, картинка в голове сложилась.

Во-первых, странные черты лица. Похожие друг на друга массивные покатые лбы, широкие надбровные дуги, близко посаженные глаза и странная гримаса, словно высеченная на лицах. Она не исчезала даже когда они молчали. Во-вторых — манера речи, её обороты и мимика производили впечатление отсталых идиотов. Не то чтобы я был снобом — точно нет. Но эти двое казались неандертальцами. Или обезьянами, которых подстригли, умыли, одели и слегка прокачали интеллект.

Второй из незваных гостей, покосившись в мою сторону, лишь махнул рукой:

— Ещё без формы. Нельзя пока трогать. Командир придёт, ругаться будет.

Мгновение он помолчал, а затем поочерёдно ткнул пальцем в троих мужчин, сидящих на лавке:

— А вас можно трогать. Встали, пошли за нами. В зале поработаете. Идиоты.

Слово «идиоты» он произнёс с явным удовольствием. Как будто наслаждаясь возможностью использовать его по отношению к другому человеку. А заодно упиваясь превосходством над теми, кто не мог ему ответить.

Трое «счастливчиков» почти сразу поднялись на ноги. И, спустя пару секунд, уже вышли в коридор следом за солдатами. Всё это вызвало у меня немало вопросов, но времени подумать как их лучше сформулировать и передать жестами, не оказалось. На пороге появился новый гость.

В этот раз, действительно командир. Молодой, со слегка потерянным взглядом, нашивками младшего капрала и грудой амуниции в руках. Сбросив всё, что нёс, прямо на пол, посмотрел на меня:

— Новенький? Переодевайся.

Едва выдав эту фразу, продолжил:

— Основные правила. Пока ты на базе — ведешь себя как овощ, никуда не суёшься, ничего не вытворяешь. Даже если тебя о чём-то спросят и сможешь заговорить — не огрызаешься. Выбьют зубы или сломают что — так и пойдёшь в бой. Лечения твоя страховка не предусматривает.

Он довольно улыбнулся, видимо, наслаждаясь собственной «гениальной» шуткой. Я же принялся облачаться в форму, которая, как ни странно, пришлась мне практически по размеру. Разобравшись с основной частью, натянул разгрузку и, раскладывая по ней запасные магазины, бросил взгляд на капрала.

На самом деле, у меня было несколько вопросов, которые очень хотелось бы озвучить. Желательно, получив ответы. Поэтому я постарался сделать своё лицо максимально выражающим это желание. Могу поспорить, капрал всё понял. Но реагировать не стал. Вместо этого продолжил:

— В казарме и вообще внутри полиса вашим сбродом командую я. Младший капрал Клэнс. На поле боя — тоже. Но там я буду держаться позади. Оперативным руководством займётся «Старый».

На последних словах он поднял руку, указывая на мужчину, сидящего на дальнем конце одной из трёх лавок. Затем заговорил снова:

— Он тут дольше всех. Три с половиной месяца. Двадцать шесть операций за пределами полиса. Живучий, зараза. Так что если отдаст команду, слушай его. Конечно, если она не противоречит моей. Хотя такого не случится — у «Старого» мозги мигом закипят.

Последние фразы младшего капрала сопровождались мерзким оскалом, который тот, видимо, считал улыбкой. У меня же невольно возникло горячее желание впечатать в его лицо приклад автомата. От спонтанно вспыхнувшей мысли слегка закружилась голова. Так что я молча отошёл к скамейке и сел на своё прежнее место, прислонив рядом автомат. Проводив уходящего военного взглядом, тяжело вздохнул.

Они все относились к нам, как к инструментам. Как к чему-то неразумному и предназначенному исключительно для службы. Буквально считали расходным материалом.

Стараясь вынырнуть из гнева, который заполнил разум, я попытался всерьёз рассмотреть слова садиста в белом халате по имени Патрик. Сложно было сказать, насколько он сам был уверен в своих словах. Но вот я в них сомневался.

Потому что я никогда в жизни даже не слышал о технологиях, способных создавать искусственных людей. Если «Гелиос» действительно такое может, значит, они могут работать с человеческими органами, заменяя их при необходимости. Плюс, должны уметь создавать человеческие мозги — живые, нейронные, биологические устройства. Конечно, теоретически это возможно. Но здесь речь шла о практике. О крайне сложном технологическом процессе. Применяемом массово.

Если подумать, он ни шёл ни в какое сравнение с теми технологиями, которые корпорация использовала в полисах. Раз они настолько продвинулись вперёд в науке, почему все прочие производства так примитивны? Или речь о масштабном прорыве в отдельно взятой сфере, где у них внезапно объявился гениальный учёный? Иной вариант — подобное направление и является основной специализацией корпорации. А всё остальное — лишь выстроенная вокруг стержня структура. Обе версии в теории могли быть возможны. Хотя, на мой взгляд, их вероятность была не слишком высока.

Долго раздумывать мне не дали. Через двадцать минут командир вернулся и приказал немедленно выходить на тренировку. Интересно, что отсутствие троих бойцов из его «подразделения» его совершенно не заинтересовало. Либо это было в порядке вещей, либо младшему капралу просто было плевать, кто и зачем их забрал.

А вот те, что были на месте, выдержали приличную нагрузку. Десять кругов вокруг внутренней стороны забора окружающего базу. Потом упражнения на турнике, отжимания, спарринги по рукопашному бою и другие «радости жизни». Постепенно я начал понимать, почему техники выглядели такими измождёнными. Особенно это стало очевидно, когда нас привели в столовую.

«Каша», которую подавали в департаменте информационных систем, казалась мне ужасной. Но даже она была съедобной по сравнению с местными пайками. По большому счёту, это вовсе было сложно назвать едой — просто брикет полупрозрачной тёмно-фиолетовой массы, который мне всучили в руки на одноразовой бумажной тарелке.

Естественно, я выбрал столик, за которым уже расположились мои бывшие коллеги-техники. Сев напротив, с сомнением посмотрел на брикет непонятной субстанции, а потом на Тома с Ником. Они же переглянулись и почти одновременно воткнули пластиковые ложки в «блюдо».

Чуть помедлив, я тоже взял столовый прибор и аккуратно отрезал кусок прямоугольного пакета, напоминавшего слизь. Надо сказать, на вкус он был приблизительно таким же — омерзительная дрянь. Но другой еды не предвиделось, а организм отчаянно требовал хотя бы каких-то калорий.

Помимо нас, в столовой находились и другие люди. Не меньше сотни военных, которых я бегло оглядывал, постепенно приходя к очевидному выводу — весь рядовой состав состоял из мужчин, внешне очень похожих друг на друга.

Одинаковые покатые лбы и те же надбровные дуги. Маленькие, близко посаженные и утопленные в черепе глаза. Выступающие челюсти. Уровень интеллекта, судя по обрывкам разговоров, тоже был одинаковым и не слишком высоким — обсуждали исключительно происшествия во время службы, женские формы и еду.

Что до последнего, кормили их заметно лучше, чем нас. Я увидел ту же «кашу», которую подавали в столовой департамента, какие-то непонятные десерты и даже нечто, напоминающее мясо. Как минимум, визуально. Плюс у них был кофе, аромат которого буквально сводил меня с ума. Уж не знаю, почему, но «Гелиос» подсовывал напиток практически везде. Кофе был в личных пайках, его подавали в каждом кафе, где он зачастую служил основой для меню, и даже на работе его позволяли бесплатно пить, пусть и в ограниченных объёмах. За прошедшие годы организм привык к ежедневным дозам кофеина и теперь отчаянно требовал хотя бы глоток.

Если не считать экономию ресурсов, которая здесь была буквально налицо, у нашего рациона была ещё одна, более чем очевидная, цель — наглядно подчеркнуть наше отличие от остальных. Кому-то, видимо, было мало того, что мы критически выделялись на общем фоне. Один наш внешний вид провоцировалу агрессию со стороны рядовых. К счастью, в действия она не переходила. Потому как защититься у нас всё равно бы не вышло.

Как я предполагал, у этих солдат были точно такие же ограничения, как у нас. Наверняка, несколько более мягкие, но запрет на потасовки с другими военными однозначно входил в их число. Я сам наблюдал несколько вспыхнувших конфликтов, во время которых стороны обменивались бранью, но не переходили к действиям.

Всё это навело меня на новую мысль — о природе этих самых ограничений. Почему сработала та мелодия? Из-за чего каждая фраза, звучавшая тогда, так крепко впечаталась в мозг? Как всё это функционирует? Что именно делает чип контроля? И каким образом эти сволочи изначально навязали мне свои установки, с рождения превратив в раба?

Пережёвывая куски фиолетового брикета, я пытался отвлечься, заодно формируя свои версии о том, как нас держат под контролем. Если я хочу разобраться во всём — понять это будет необходимо.

Мясник в белом халате упоминал какие-то базовые установки, которые, по его словам, у меня «слетели». Отсылка явно указывала на схожую процедуру, проведённую при моём «рождении». Хотя она, скорее всего, отличалась от той, что я пережил сейчас. Если задуматься, вовсе могла быть принципиально иной. Хотя бы из-за того, что теперь в моём позвоночнике установлен новый имплант, гарантирующий выполнение тех самых инструкций из мелодии. Раньше его не было, но, тем не менее, я следовал заложенным в меня алгоритмам, даже не подозревая об их существовании.

Изначально меня заинтересовала разница между этими процессами, но, когда мы закончили есть и наш небольшой отряд отправили обратно в то же помещение, я понял одну простую вещь. Те ментальные установки, которые у меня были раньше, уже уничтожены. Для понимания этого достаточно было взглянуть на всю цепочку моих действий в полисе. Я однозначно нарушил абсолютно все запреты, некогда заложенные в голову.

Так что теперь смысл имело только понимание второй процедуры, в которой ключевую роль играл чип контроля. Что автоматически превращало его в мою главную цель.

Вот только пока я не мог придумать ничего дельного по поводу избавления от импланта. Учитывая, что я либо находился в относительно небольшом помещении, либо был под постоянным наблюдением военных, предпринять что-то было крайне сложно. Если же добавить к этому все существующие запреты, включая невозможность использования электромагнитных импульсов, задача становилась практически нерешаемой. Какая-то маленькая часть моего разума нашёптывала, что она такая и есть, а слово «практически» я добавляю исключительно для самоуспокоения. Но я быстро загнал эти мысли на самое дно сознания. Чего сейчас точно было нельзя допускать, так это потери надежды и упадка морального духа.

За оставшийся день мы успели ещё раз сходить на тренировку, а затем подметали плац. Периодически к нам подходили рядовые, забирая одного-двух человек. Иногда сразу троих. Формально — для выполнения разнообразных вспомогательных задач, на деле — для издевательств и повышения собственной самооценки. Судя по всему, этим бритым гориллам не слишком нравилось наше присутствие. Возможно, где-то на уровне подсознания они понимали, что мы умнее и до того жили совсем иной жизнью. Вполне вероятно, кто-то из них считал, что мы вовсе ничем не отличались от других граждан полиса. Или всё было проще и они злились из-за того, что у нас другие черты. Больше похожие на лица офицеров, чем пушечного мяса.

Мысли о происхождении основной массы рядового состава я успешно гнал прочь на протяжении всего дня. Но, когда прозвучала команда «отбой» и мы улеглись на скрипучие кровати с тонкими матрасами, избежать этого вопроса не получилось. К тому же, лучше было обдумывать его, чем вспоминать о времени, проведённом с Люсией и терзаться вопросами о её безопасности. Стоило таким мыслям набрать вес, как они немедленно начинали зацикливаться и формировали в голове замкнутый круг, с каждым новым оборотом всё больше лишая меня хладнокровия и способности объективно мыслить.

Не удивительно, что такому развитию событий я предпочёл размышления над тем, откуда «Гелиос» взял такое количество людей со сниженным уровнем интеллекта? Конечно, имелся первый и самый очевидный вариант — доктор с капралом говорили правду. Все мы — синтетики. Только разных видов. Рядовой армейский состав призван быть послушной пехотой, а их интеллект ограничен, чтобы минимизировать проблемы. Гражданские, напротив, умнее. Настолько, что для них разработана целая легенда, которой корпорация неукоснительно следует.

На первый взгляд, это звучало логично. Особенно в отношении военных. Учитывая, какие потенциальные проблемы может создать один вооружённый человек с доступом ко всем помещениям базы, ограничение уровня интеллекта выглядело рациональным. К тому же, для выполнения примитивных боевых задач этого вполне хватало. Безусловно, в бою тоже нужно думать. Но с самыми простыми ситуациями такие солдаты могли справиться. А если требовались более сложные решения — для них имелись капралы и офицеры.

Их я тоже сегодня видел. У этих парней не было никаких проблем с интеллектом. Да и выглядели они вполне обычно. Не как вышедшие из леса неандертальцы. К тому же, видимо считали себя людьми. Возможно даже были ими. Или относились к иному виду синтетиков, которым корпорация позволяет гораздо больше, при этом продолжая контролировать их разум.

На момент представив, что весь «Гелиос», включая правление, состоит из искусственных людей, я горько усмехнулся. Потом перевернулся набок и постарался вернуться к прежним мыслям.

Слабым звеном в словах «поросёнка» Патрика по-прежнему оставался вопрос технологии. Я с трудом представлял себе разработку, которая позволяла бы вырастить полноценного человека с головным мозгом, центральной нервной системой, костями и всеми необходимыми органами.

Сравнивая это с тем уровнем, который я наблюдал в Полисе № 16, нельзя было не прийти к простому вопросу, который уже приходил в мою голову. Если «Гелиос» умеет делать такое, то почему в остальных сферах используются куда более примитивные варианты? Конечно, версий на эту тему можно было придумать много. Тем не менее, ни одна из них не казалась мне заслуживающей доверия.

Факты упорно отказывались укладываться в голове. Разрыв между искусственным созданием людей и теми промышленными объектами, которые я видел своими глазами, был слишком велик. А толковых объяснений этому не находилось.

В конце концов я заснул. Сам не заметил, как отключился прямо посреди размышлений о технологиях и мотивации «Гелиоса». А проснулся в этот раз совсем не от звука коммуникатора. Вместо него по ушам ударил другой звук — бешено орущая где-то совсем рядом сирена.

Глава XIII

Я рывком сел на койке, пытаясь понять, что происходит. В следующую секунду дверь распахнулась и в проёме появилась фигура младшего капрала.

— На выход. Быстро! Построение!

Выкрикнув эти три слова, он сразу развернулся и гулко затопав тяжёлыми ботинками, побежал обратно. Я же остался в легкой растерянности — приказ, вроде бы, имелся, и чип контроля обязан был заставить меня его выполнить. Вот только никакой внутренней тяги подняться и куда-то бежать я не почувствовал. Дело в формулировке? Все настолько привязано к деталям? Ведь если подумать, я мог бы воспринять это как команду покинуть полис. В конце концов, он не уточнил, за пределы чего именно нужно выйти.

Меня толкнули в плечо, вырывая из размышлений, и я заметил, что остальные активно облачаются в форму. Видимо, для большинства из них команда была куда более привычной и понятной. Спустя секунду, я к ним присоединился, закончив одеваться одним из последних. Тем не менее, вышел вместе со всей группой — в полной экипировке и с автоматом за плечами.

Как оказалось, построение подразумевалось вполне буквальное. Мы выстроились в две шеренги вдоль проведенной на плацу линии, расположившись напротив офицера. Тот, заложив руки за спину, с лёгким интересом разглядывал нас.

Слева от нашего отряда построились «неандертальцы» — несколько десятков человек. В полной выкладке и с оружием. Когда все оказались на месте, в воздухе раздался голос лейтенанта.

— Сегодня нас ждёт новая боевая операция во имя «Гелиоса». Цель — эти пять человек.

Сначала я не понял, о ком идет речь. Но через мгновение прямо передо мной неожиданно развернулся интерфейс коммуникатора, на котором отобразились пять фотографий. Трое мужчин и две женщины. Все в гражданской одежде, но трое были вооружены. Двое мужчин позировали с автоматами за плечами, а у одной из женщин на поясе висела пистолетная кобура. Оставшиеся двое были безоружны.

Пока я рассматривал фотографии, лейтенант продолжил:

— По нашим данным, они находятся в городе Бриг. Вместе с ними небольшой отряд охраны, но для нас это проблемой точно не станет. Основная задача — взять кого-то из этой пятёрки живым. Тот, кто справится и доставит мне пленного для допроса, получит поощрение.

На мгновение замолчав, прошёлся взглядом по строю. Потом заговорил снова:

— Талон на трёхчасовое посещение борделя со вторым классом обслуживания. Плюс усиленный рацион на семь дней.

Судя по радостному оживлению в строю слева от нас, такая награда считалась щедрой. Я же продолжал всматриваться в лица людей на фотографиях. Кто они? Почему являются врагами «Гелиоса»? К какой организации или государству относятся? Что привело их настолько близко к Полису № 16?

Лейтенант дождался, пока гомон утихнет, и продолжил:

— Сейчас на ваши коммуникаторы поступит план операции. Внимательно его изучите. Не допускайте ошибок. Чётко следуйте приказам. И помните — если кто-то стреляет в вас — значит, это враг. Стреляйте в ответ и убейте его.

План действительно появился. Возник перед глазами ещё до того, как он закончил говорить. Так что сейчас я смотрел на схему города, пестрящую условными обозначениями. Чуть ниже которой располагался текст с описанием сути рейда.

Не знаю, как остальные, но я постарался изучить всё, как можно тщательнее. И почти сразу заметил некоторые нестыковки в словах офицера. Он утверждал, что пятёрку целей прикрывает лишь небольшая группа охраны. Однако в тексте плана операции использовалась формулировка: «сопровождаются неизвестным количеством боевиков». Более того, там упоминались местные вооружённые группы, которые, согласно авторам текста, в теории могли прийти на помощь противнику.

Естественно, я нисколько не был заинтересован в выполнении задачи и уж тем более не беспокоился за жизнь офицера, капралов или рядовых. Но безопасность моих «коллег», равно как и моя собственная, оставалась важным фактором. А для того, чтобы выжить, нужно было располагать максимально полной информацией.

Я пробежался по тексту до самого конца, в том числе прочитав короткое описание города Бриг. Судя по указанным данным, там проживало не больше полутора тысяч человек, разбившихся на несколько разноформатных группировок. Детали не приводились, но было ясно, что город не принадлежал ни к одному из крупных объединений. При этом, «Гелиос» почему-то не стал полностью зачищать его или брать под контроль.

В целом, это соответствовало их политике. Оба варианта потребовали бы затрат ресурсов. Отправить туда пехоту, чтобы перебить полторы тысячи человек, — задача непростая, да и сопротивление неминуемо. Что означало бы гарантированные потери. Обрушить на город бомбы и снаряды — слишком дорого. Что-то подсказывало, если подсунуть кому-то из управленцев «Гелиоса» счёт за подобную операцию с указанной стоимостью ликвидации одного отдельно взятого человека, дело бы закончилось массовыми отставками. Скорее всего, руководство Полиса № 16 вовсе использовало этих местных в своих целях. В каких именно — я не знал, но такая версия казалась правдоподобной. В их стиле: рационально, цинично и с выгодой для себя.

Чего в тексте не имелось, так это дополнительной информации о самих целях, за которыми мы охотились. Лишь упоминалось, что они прибыли с враждебными намерениями и их необходимо уничтожить. Если удастся — захватить кого-то из них живым. Для выполнения этой задачи мы, вместе с одиннадцатой ротой, состоящей из лейтенанта, пяти капралов и полусотни рядовых, выдвигались в Бриг на вертолётах.

В описании операции подчёркивалось, что такой метод должен был исключить бегство противника. Что также указывало на высокую ценность этих людей для «Гелиоса». Просто так расходовать топливо корпорация бы не стала.

В иных обстоятельствах я бы с удовольствием побеседовал с этими людьми. Но сейчас приходилось изучать тактическую схему, согласно которому их требовалось заблокировать в городской застройке и попытаться взять живыми. Примечательно, что в роли загонщиков выступал наш небольшой отряд. Мы должны были рассредоточиться и двигаться по району города, где предположительно находились объекты. В конце концов вступив с ними в огневой контакт и вынудив отступать. В это время, одиннадцатая рота заняла бы позиции вокруг зоны проведения операции, перекрывая пути отхода.

Трясти меня начало уже после того, как все загрузились в вёртолеты. Похоже, только сейчас до разума дошло, что всё это происходит на самом деле. Совсем скоро мне придётся бегать по улицам с оружием в руках и, скорее всего, стрелять в людей. Те же, в свою очередь, будут стрелять в ответ. При этом, у меня не было ни одной причины желать их гибели. А единственная мотивация с их стороны заключалась в ликвидации очередной марионетки «Гелиоса». Конечно, если не считать спасения их собственной жизни.

Процедура, которую со мной провели, наполнила разум знаниями об оружии, тактике боя, полевой медицине и массе иных, полезных для пехотинца, вещей. Вот чего она не обеспечила, так это стабильной нервной системы. Сейчас мои пальцы натурально дрожали, а разум рисовал самые мрачные сценарии ближайшего будущего.

Как только мы взлетели, в голове зазвучал голос младшего капрала, командующего нашим отрядом:

— Официально уведомляю, что с этого момента вы считаетесь находящимися в зоне боевой операции. Ограничение на общение снимается. Теперь по плану. «Старый», ты ведешь первый десяток. Я иду позади второго. Полевое командование вторым — на «Девятом». Действуем строго по плану.

На секунду замолчав, повернулся ко мне:

— Новичок, твой позывной — «Девятнадцатый». Привыкай. Конечно, если не сдохнешь сегодня. И попроси своего соседа объяснить, как пользоваться коммуникатором.

На этом он замолчал, казалось, полностью потеряв ко мне интерес. Я же покосился на сидящего рядом «брата по несчастью». Тот, в свою очередь, посмотрел на меня. Через секунду я услышал уже его голос:

— Когда откроешь интерфейс, внутри будут всего два окна. Первое — план операции, на случай, если вдруг что-то забудешь. Второе — список членов отряда. При необходимости можешь связаться с любым напрямую или выйти на общий канал, чтобы сообщить что-то срочное всем сразу. Других опций не предусмотрено. Как только выйдем из боевого режима, коммуникатор снова отключится. По крайней мере, самостоятельно ты его запустить не сможешь.

Я кивнул, невольно размышляя: всегда ли функционал импланта был настолько многопрофильным или его перепрошили, пока я был без сознания? Вопрос, конечно, был сейчас неважен, но мозг цеплялся за любую возможность отвлечься от мыслей о предстоящей схватке, которая, с его точки зрения, обязательно должна была обернуться кровавой бойней.

Согласно плану операции, эвакуировать нас должны были наземной техникой. Это казалось логичным. Вертолёты использовали искусственное топливо — дорогое и дефицитное. А вот машины и БМП, которые должны были забрать нас, могли ехать на самом обычном этаноле. Острого дефицита которого, насколько я теперь понимал, в полисе не наблюдалось.

Открыв интерфейс коммуникатора, я переключился на раздел связи. Соблазн нажать на иконку с именем Штайнера и поговорить был велик. Но я понимал, что переговоры между нами наверняка прослушиваются. Фиксировать записи бесед всего двадцати человек — не так дорого. Так что обсудить с ним что-то, выходящее за рамки «мероприятия» точно не получится. Технически это, безусловно, возможно. Не думаю, что кто-то станет вмешиваться в нашу беседу прямо сейчас. Но, по возвращению на базу, последствия обязательно наступят.

Тем не менее, изучение списка бойцов дало мне важную информацию. До этого момента я сам не знал, к какому десятку меня прикрепили и за кем следовать в бою. Собственно о самом факте разделения на десятки я узнал буквально только что. Теперь же, благодаря списку, стало понятно, что я нахожусь в первой группе, которой командовал «Старый». Туда же входили Томас и Николас.

Этот факт немного обрадовал — возможно, удастся перекинуться с ними парой слов во время перемещения по городу. Лицом к лицу, а не через коммуникатор. Конечно, обычный разговор тоже могли прослушать. Но как знать, вдруг это сочли лишними затратами?

Тем более, с точки зрения правления «Гелиоса», мы не должны были представлять угрозы. Если в наших позвоночниках чипы контроля, а мозг заполнен запретами, зачем кому-то тратить ресурсы на запись всех сказанных время операции слов? Даже если мы будем мечтать о том, как взрываем Полис № 1 и безжалостно истребляем всё его население — сделать ведь всё равно ничего не сможем.

С другой стороны, фиксация переговоров через коммуникаторы могла показаться руководству «Гелиоса» разумным решением. Особенно, если учесть, что корпорация стремилась контролировать всех — не только нас, но и весь командный состав. Эта мысль заставила меня вновь схлопнуть интерфейс, который я развернул, раздумывая над тем, не набрать ли всё же Штайнера.

Вертолёт летел над горами, склоны которых мелькали внизу. А я смотрел в иллюминатор, сжимая руками ствол, стоящей между колен винтовки. Мандраж никуда не исчез. Лишь принял иную форму. Да, теперь у меня не тряслись руки. Зато голова буквально кипела. В первую очередь — от страха, что я могу погибнуть, так и не приблизившись к своей цели. Причём, абсолютно нелепо. Сражаясь на стороне людей, которые являются моими настоящими врагами.

На заднем фоне крутились другие, более глобальные мысли. О ситуации в целом. О тех, на кого мы собираемся охотиться. О жителях города, которые могут попасть под перекрёстный огонь. Но сейчас, когда вертолёт уже был в воздухе и стремительно приближался к цели, я больше всего опасался за свою жизнь. Думаю, это характерно для всех. Как мне казалось, даже максимально мотивированный солдат в первую очередь думает о сохранении себя, а уже потом — об уничтожении противника или спасении сослуживцев. Что уж говорить о нас — закованных в невидимые цепи, вооружённых и вынужденных подчиняться приказам врагов.

Момент, когда под нами появился город, я пропустил. На секунду отвлёкся, окинув взглядом салон вертолёта. А когда снова посмотрел в иллюминатор, увидел внизу крыши домов. Большая часть из них была разрушена или осыпалась, но некоторые выглядели вполне сносно. Учитывая, что с момента Катастрофы прошло полторы сотни лет, их наверняка не раз ремонтировали. Возможно, какие-то здания вовсе выстроили с нуля. Многое зависело от того, как именно город функционировал до прихода в регион корпорации «Гелиос».

Вертолёт начал снижение, и в голове раздался голос младшего капрала Клэнса:

— Сейчас снайпер одиннадцатой роты поставит метки. Они будут почти полностью совпадать с пятью точками на вашей карте. Если понадобится узнать, какая из них ближе, включите коммуникатор в режиме мониторинга. Это дополнительная опция на сегодня.

По удивлённым восклицаниям и выражению лиц других членов отряда было понятно — такое для них в новинку. Что ещё раз подчёркивало важность операции. Правда, если она настолько критична для «Гелиоса», почему не отправить больше солдат? Например, сразу три роты — сто пятьдесят бойцов в полной боевой выкладке. Тогда у целей точно не было бы шанса. Но вместо этого они послали лишь пятьдесят военных и два десятка подневольных марионеток. Может, у корпорации просто нет достаточного количества людей? Или остальные силы заняты в других местах, вдали от границ полиса?

Вертолёт резко пошёл вниз, и я вцепился в ручку, мгновенно забыв обо всех размышлениях. Казалось, что прошло всего несколько секунд, но, взглянув в иллюминатор, я заметил, что машина зависла буквально в полутора метрах от земли.

В голове же вновь раздался голос капрала Клэнса:

— Покинуть вертолёт. Быстро! Рассредоточиться, действовать строго по плану!

Несмотря на прямой приказ, я задержался ещё на секунду, не сразу выпрыгнув наружу. Когда же, наконец, очутился на земле, постарался зафиксировать этот момент в памяти. Судя по всему, сильное волнение позволяло немного оттягивать выполнение приказа. Вернее, замедлять его реализацию, даже если команда отдана человеком, находящимся буквально в нескольких метрах от тебя.

Спустя несколько мгновений, большая часть мыслей в моей голове просто растворилась. Сложно размышлять о глобальных задачах, когда двигаешься короткими перебежками по городу и постоянно ждёшь, что в тебя начнут стрелять.

Тем не менее, оказавшись на одной позиции с Томасом, я не удержался от вопроса:

— Что тогда произошло? В зале хлебозавода?

Штайнер, для которого, судя по выражению лица, этот боевой выход тоже был первым, покосился на меня и тихо прошептал:

— Ничего не помню. В какой-то момент закружилась голова, а потом я понял, что падаю на пол. Очнулся уже на койке, где мне рассказали про чип контроля в позвоночнике.

В голосе друга звучала откровенная горечь. Я же немного отвлёкся от окружающей обстановки и поспешил задать ещё один вопрос:

— Но почему? Как они проверили, что у тебя проблема с изначальными установками?

Он снова мельком взглянул на меня, и теперь в его глазах появилась доля непонимания:

— Установки? Они сказали, что у меня сгорел нейроимплант. Хотя… постой…

На секунду задумавшись, тут же добавил:

— Ведь про установки там что-то было, ты прав. Только я не помню, что именно говорил тот свиномордый в белом халате.

Я бы с радостью поговорил ещё, но из коммуникатора раздался голос «Старого», напоминающего, что нужно продвигаться вперёд. Мы переглянулись, и, спустя несколько секунд, я уже бежал к наполовину осыпавшемуся двухэтажному зданию. А Томас прикрывал меня, наблюдая за улицей.

Добравшись до намеченной позиции, я буквально врезался в кирпичную стену. Выдохнув, развернулся, чтобы получить обзор на улицу и убедиться, что перекрываю большинство потенциальных укрытий противника. А где-то совсем рядом и слева раздался громкий одиночный выстрел.

Глава XIV

Сразу после выстрела застучали автоматные очереди, а в голове послышался голос капрала Клэнса:

— Стрелять по всему, что движется! Если зафиксируете цели, бейте по ногам.

Заняв позицию около угла полуразрушенного здания, я выдохнул через стиснутые зубы. В глубине души надеясь, что перед глазами никто не появится.

Оправдаться этой надежде было не суждено — буквально через несколько секунд из прохода между домами выскочил мужчина в серой куртке и побежал дальше по улице. Приказ требовал стрелять и руки сами собой сместили ствол оружия. Палец около спускового крючка мелко дрожал, в висках пульсировала боль, уши улавливали скрежет собственных зубов. Тем не менее, выстрелить всё равно пришлось. Единственное, на что хватило моей внутренней воли, — слегка отвести ствол автомата, из-за чего короткая очередь ушла вбок от цели, выбив крошку из стены здания, мимо которого мужчина пробегал.

Тот даже не стал оглядываться. Сразу метнулся в сторону, а затем исчез, скрывшись за обломками обвалившейся стены.

Расслабленно выдохнув, я только сейчас понял, что слева от нас продолжается перестрелка. Судя по всему, огонь вели сразу несколько человек из числа членов нашего отряда — перестук автоматов был абсолютно идентичным. А вот отвечали, кажется, всего двое. Конечно, если я правильно оценивал ситуацию.

На миг я замер, не зная, что делать дальше: продолжать продвигаться вперёд или держать позицию и мониторить улицу. А потом услышал голос «Старого»:

— «Восемнадцатый», «Девятнадцатый» — зайдите с фланга. Продвиньтесь немного вперёд и потом надавите на этих придурков. Пусть отходят.

Слова, вроде, звучали понятно, а приказ выглядел простым. Правда, с одним нюансом — он казался таковым только для тех, кому не требовалось его выполнять. Для нас же ситуация выглядела куда менее привлекательно. Если честно, я до конца не понимал, как мы должны «надавить» на противника, чтобы тот отступил. К тому же, сейчас я абсолютно точно не хотел никуда выдвигаться со своей позиции. Тем более, ради убийства врагов «Гелиоса», сражавшихся против корпорации.

Но выбора не было — «Старый» был уполномочен отдавать приказы офицером. Что приравнивало его команду к словам любого кадрового военного. Поэтому пришлось выполнить указание.

Сначала на пару домов дальше продвинулся Томас. Затем вперёд устремился я, заняв позицию около следующего здания, по левой стороне улицы. Когда-то это была одноподъездная многоэтажка, от которой сейчас остался лишь огрызок высотой около трёх этажей и груда обломков, засыпающая всё пространство вокруг. Часть из них, судя по всему, давно растащили, но солидное количество всё ещё оставалось на месте. Как раз за одним из них — большим куском крыши, я и укрылся.

Осторожно выглянув, внезапно обнаружил, что со стороны параллельной улицы по проходу между домами мчится человеческая фигура. Мужчина в тёмно-красном свитере, брюках и с длинной, неряшливой бородой. Сжимающий в руках автомат.

Предыдущий приказ младшего капрала никто не отменял, и я принялся поднимать оружие. Почти одновременно с этим, он тоже меня заметил. И сразу же остановился, начав вскидывать своё оружие. Я был вынужден ускориться — в приказе капрала Клэнса не было ни слова о том, чтобы беречь свою жизнь. Он лишь дал команду стрелять по всему, что движется. Так что вернуться в укрытие было невозможно.

Выбор у меня был небольшой — либо открыть огонь на поражение, либо надеяться, что незнакомец промахнётся и пули пройдут мимо.

Несмотря на абсолютно ясное понимание ситуации, я чуть отвёл ствол в сторону, надеясь, что мужчина осознает расклад и уберётся с открытого пространства. Может, и вовсе убежит куда-то в другую сторону. Но противник остался на месте. Более того — открыл огонь.

Пули ударили в бетон прямо рядом с моей головой, выбивая крошку и заставив меня вздрогнуть от страха. Инстинкты сработали моментально: я довёл ствол автомата, взяв противника на прицел. После чего нажал на спуск. Угодив точно в цель — незнакомец резко качнулся назад, схватился за живот и упал на одно колено. Правда, сразу же попытался выпрямиться, одновременно пытаясь поднять автомат и снова направить его в мою сторону.

Палец дрожал на спусковом крючке. Прицел был точно на его корпусе и я был уверен, что гарантированно попаду. Но этот человек уже не представлял реальной угрозы. Скорее всего, он ещё хотел меня убить, вот только не был на это способен физически. Из-за чего мой, секунду назад подчинившийся инстинктам, разум, снова вспомнил про гуманность.

Тем не менее, долго сдерживаться я не смог. В конце концов, палец нажал на спуск. И в грудь мужчины вонзились ещё три пули. Тот нелепо взмахнул руками, уронил автомат на растрескавшиеся остатки асфальта и завалился набок.

Я сглотнул и попытался перевести дух. В отличие от рукопашной схватки в офисе департамента, сейчас у меня не было никакой мотивации убивать. Я только что застрелил неизвестного лишь потому, что он был врагом «Гелиоса». Руки снова затряслись, а ствол оружия ходил из стороны в сторону. В голове послышался голос Тома:

— Они бросают позиции. Слышишь? Стрельба сместилась. Надо продвигаться дальше.

Сначала я не понял, из-за чего он проявляет такую активность. Для Штайнера это столкновение, по идее, тоже было первым. И вряд ли он был сильно рад идее сражаться с противниками корпорации. Дошло до меня только спустя секунду — он переживал не за операцию и интересы «Гелиоса», а за жизни членов отряда. Тех, кто сейчас продолжал двигаться вперёд, тогда как мы стояли на месте, оголяя их фланг.

Если предположить, что прямо сейчас кто-то очень быстро пересечёт улицу справа от меня, то окажется за спинами наших коллег — с вполне предсказуемым результатом.

Понимание того, что от моих действий зависят жизни других подневольных бойцов, неожиданно взбодрило. Развернувшись, я взял улицу под прицел и развернув интерфейс, озвучил ответил:

— Выдвигайся. Я прикрою с этой позиции. Потом меняемся.

Штайнер продвинулся сразу на три дома вперёд, опустившись на колено рядом с ржавым остовом автомобиля. Машина была перевёрнута набок и, скорее всего, оказалась в таком состоянии не слишком давно. Уж точно не во время Катастрофы — за полтора века подобный реликт просто бы рассыпался в прах.

Двинувшись следом за ним, я сменил сторону улицы, расположившись справа, и прислушался к звукам стрельбы. Теперь она стала куда активнее. Судя по всему, со стороны противника отстреливалось уже не два человека, а не меньше пяти-шести бойцов. Которым противостояли почти два десятка наших.

Мы с Томасом находились на самом правом фланге построения отряда. Остальная часть первого десятка занимала позиции левее, а ещё дальше располагался второй десяток. По какой-то причине капрал выбрал именно такой формат. Возможно, посчитал позицию слева более безопасной, из-за чего и отправился туда сам.

В проёме дома слева что-то мелькнуло. Я машинально развернул автомат и выпустил очередь. В самый последний момент уведя ствол вверх. Как итог, пули угодили не в оконный проём, а в стену над ним. Причина была очевидной — в окне мелькнула девушка. Или даже девочка. Лицо было чумазым, волосы спутанными, а сама она исчезла так быстро, что я не успел определить возраст.

Но, в любом случае, к охране нашей пятёрки целей она явно не относилась.

Какая-то часть моего разума прошептала, что это может быть ошибкой. У меня ведь нет никакой гарантии, что она не вооружена и не представляет угрозы. А если эта местная внезапно появится за нашими спинами с автоматом в руках — ситуация сложится отнюдь не самая позитивная.

Когда стремительный поток мыслей дошёл до идеи бросить в окно гранату, я заставил себя остановиться. Так можно действительно начать убивать всех подряд, превратившись в болванчика, оставляющего за собой груды трупов.

Спустя несколько секунд, мимо пробежал Том. Затем за ним устремился и я, напоследок бросив ещё один взгляд в сторону здания, где заметил девушку. Продвинувшись на несколько домов вперёд, занял позицию. А через секунду где-то впереди вспыхнула отчаянная стрельба. Мне же стало понятно, что предыдущая перестрелка была лишь небольшой увертюрой. Основное представление только разворачивалось.

Сейчас где-то впереди одновременно работали не меньше двух десятков автоматов. Слышались периодические взрывы ручных гранат, доносились ответные выстрелы. Периодически вклинивались очереди ручного пулемёта. Основные силы текущего рейда вступили в бой.

Параллельно наш отряд всё ещё сражался с небольшой группой прикрытия. Судя по всему, их задачей было задержать нас, пока остальные, сопровождающие пятёрку целей, покинут город.

Теперь же, отступающие наткнулись на солдат одиннадцатой роты. Когда мы высаживались в городе, воздушные машины спустились, образуя треугольник, слегка перекошенный в одну сторону. Десант высадился в трёх точках одновременно. Судя по направлению стрельбы, главная группа врагов «Гелиоса» пыталась пройти по самому центру одной из сторон треугольника. Видимо, командир противника предположил, что там прорваться будет проще всего. И, в теории был прав. Но их почему-то подвела скорость — банально не успели проскользнуть через сходящиеся клинья.

Снова заработал коммуникатор. В этот раз транслируя внутрь моей головы голос лейтенанта:

— Какого хрена там ползёте, смертники? Давайте уже давите их прикрытие и наваливайтесь сзади на основную группу. Нельзя дать им свободу манёвра!

Приказ сразу же продублировал младший капрал Клэнс. Добавив к нему детальные указания, которые не оставляли нам выбора. Пришлось снова бежать вперёд, после чего свернуть в проём между разрушенными зданиями, оказавшись на параллельной улице.

Здесь была зона ответственности Бреннера и незнакомого мне плотного мужчины с короткой стрижкой. Нашему появлению они откровенно обрадовались — двигаться дальше вчетвером было проще и безопаснее.

Продолжая следовать полученной команде, мы попытались окружить группу прикрытия. Однако противники предсказуемо вырвались из «капкана» и ушли. Что меня не удивило — ни капли энтузиазма среди членов отряда я не заметил.

Собственно, к месту основной схватки мы тоже двигались максимально медленно. Строжайше соблюдая все меры предосторожности. Как будто перемещались по территории, где из-за угла в любой момент может высыпать пара сотен солдат противника. И, судя по отсутствию указаний со стороны капрала Клэнса, его такой расклад вполне устраивал. Насколько я понимал, тот сам не слишком любил оказываться на острие атаки. Предпочитая держаться подальше от места, где можно легко получить пулю.

Впрочем, все наши были здесь. А впереди, где шёл бой, находились только солдаты «Гелиоса» со своими командирами. Которые не вызывали у меня ровным счётом никакого сочувствия. Так что я был бы рад вовсе остановиться и подождать, пока всё закончится.

Тем не менее, отряд постепенно продвигался, приближаясь к месту основных событий. В конце концов мы сосредоточились напротив двухэтажного здания. В котором, насколько я понимал, и заняла оборону отступающая группа. Вместе со всеми выжившими из числа приоритетной пятёрки целей.

Судя по вывеске, когда-то в здании располагался бар. А может, до сих пор функционировал. До сегодняшнего дня, по крайней мере. Экономику мира за пределами стен полиса я пока представлял настолько слабо, что был готов допустить возможность практически чего угодно.

Вот факт того, что из окон этого здания по нам вели огонь, являлся неоспоримым. Нам же поступила команда привлечь к себе внимание и оттянуть максимальное количество стрелков на эту сторону здания. Учитывая грубые формулировки приказа, отданного лично лейтенантом, его прямое выполнение сводилось к непрерывному огню, что подставляло нас самих. Так что «Старый» немедленно принялся раздавать указания, щедро сыпя словами и дополняя указание нужными деталями.

Мы с Томом заняли позицию за куском толстой бетонной плиты, который когда-то обрушился сверху, упав на другой обломок дома, и застыл под углом, постепенно врастая в землю. А теперь служил нам надёжным укрытием. Спустя несколько секунд с другого края той же плиты обосновались Бреннер с напарником. Я высунулся, выпустив короткую очередь по окнам бара и, вернувшись в укрытие, покосился на Томаса.

— Тебе что-то ещё известно? Что за нейроимплант? Как он работает? И кто мы на самом деле такие?

Штайнер немного растерялся. Даже огляделся вокруг, проверяя, нет ли поблизости военных. Затем сам выставил ствол автомата и, выдав короткую очередь, сразу ушёл под прикрытие бетонной плиты. Искоса глянул на меня.

— Мне никто в деталях не объяснял, но я подозреваю, что имплант управлял нашим восприятием. Совсем слабенький, нацеленный только на входящий сигнал. Оттого и нервы не сжигал. А вот как они добились эффекта контроля в самом начале, не понимаю. Тогда ведь у нас никаких чипов в позвоночнике не было.

Настал мой черёд открыть огонь по зданию. Не то, чтобы мне этого сильно хотелось, но промедление вызывало острую пульсирующую боль в голове. Судя по всему, чип контроля считал это невыполнением приказа.

— Может быть, что-то ещё? Любая мелочь, которая может помочь.

В глазах Томаса мелькнуло искреннее удивление.

— Помочь? В чём? Ты надеешься отсюда выбраться?

Я отбил ещё одну короткую очередь в сторону бывшего бара и, вернувшись на место, посмотрел на него.

— Надеюсь. Там осталась Люсия. Моя женщина. Я хочу забрать её и убраться из этого лживого, прогнившего насквозь, места.

На лице Штайнера отразилось зашкаливающее изумление, граница которого пролегала совсем рядом с шоковым состоянием. То ли из-за моей надежды на спасение, то ли из-за того факта, что у меня, оказывается, есть женщина. Возможно из-за всего вместе. А в следующее мгновение рядом раздался глухой напряжённый голос того самого плотного мужчины с короткой стрижкой.

— Отсюда все хотят выбраться, парень. Но ты плохо представляешь себе детализацию контроля. Я чего только не пробовал — всё впустую. Хотя, если найдёшь способ, обязательно прихвати меня с собой. Бежать я, может, и не буду, но заберу с собой столько этих радостных ублюдков, сколько смогу. Буду убивать, пока моё тело работает, а руки способны держать оружие. Каждого из выродков с довольными улыбочками, что жрут мясо в своих ресторанах и гуляют по тротуарам. Руками их рвать буду, когда патроны кончатся!

Выдав глухим, мрачным шёпотом яростную тираду, он быстро вернулся на позицию. Мы же с Томасом переглянулись. В чём-то я этого собрата по несчастью прекрасно понимал — в такой ситуации желание мстить выглядело естественным. Особенно, если он находился здесь не первую неделю.

Я собирался повторить вопрос по поводу информации, которой мог располагать Штайнер, но сделать этого не успел. По бетонной плите, за которой мы укрывались, застучали пули. А в голове резко зазвучал голос младшего капрала:

— Прижать их огнём! Немедленно! Не выпускать!

Спустя секунду почти разом заговорили четыре наших автомата. Следом к процессу подключились и остальные бойцы отряда. Противник действительно пытался вырваться. Сразу четверо стрелков вели огонь в нашем направлении, а из широкого окна первого этажа быстро выбралась группа из трёх человек.

Сначала я отчаянно пытался уводить ствол автомата в сторону, не желая никого убивать. Ровно до того момента, как услышал на общем канале фразу одного из членов отряда: «Третий готов. Попали прямо в голову». Когда до меня дошло, что одного из нас только что убили, уровень сочувствия к противникам резко снизился. В конце концов, они тоже стреляли. Пытались прикончить нас, чтобы выжить самим. А у нас была патовая ситуация с иллюзорным выбором. Или вести по ним огонь, или умирать.

По какой-то причине, эта несложная логическая конструкция успокоила мои нервы. Руки перестали трястись, а прицел я больше в сторону не уводил. Не знаю, как именно обстояли дела у остальных. Но, судя по тому, что за следующие тридцать секунд мы автоматным огнём срезали сразу двух из трёх штурмовиков, иные члены отряда действовали в схожем стиле.

С другой стороны здания часто звучали автоматные очереди, бил пулемёт и ухали взрывы гранат. Судя по всему, лейтенант отправил одиннадцатую роту на штурм. А вот последний из трёх штурмовиков неожиданно бросился к главному входу бара.

На первый взгляд, поступок был абсолютно безрассудным — эта территория простреливалась со всех сторон, и выжить, пересекая открытое пространство, было практически невозможно. С другой стороны, никто даже не предполагал, что найдётся некто настолько отчаянный, чтобы туда сунуться. Из-за этого, зону не держали под прицелом, так что мужчина в красной куртке успешно проскочил внутрь бара.

— «Двенадцатый», «Семнадцатый». Добраться до статуи. Занять позицию и поддержать штурм огнём.

Статуя в поле нашего зрения была всего одна. Тем не менее, учитывая обстоятельства, Бреннер, которому вместе с напарником был адресован приказ, предпочёл уточнить.

— Какая именно статуя? Та, что перед главным входом?

Через мгновение я услышал раздражённый ответ младшего капрала.

— А ты видишь тут другую статую? Не тупи! «Двенадцатый», «Семнадцатый» — вперёд! По одному, к статуе!

Выбора у них не оставалось. Прямой, детализированный приказ. Пришлось бежать к старой статуе, от которой сейчас мало что осталось. Понять, что именно хотел изобразить скульптор, пожалуй, не смог бы абсолютно никто. Тем не менее, постамент остался на месте — массивный, едва ли не в полтора метра толщиной, и достаточно длинный, чтобы за ним могли укрыться двое автоматчиков. Вот только, для этого требовалось пробежать несколько десятков метров, не имея возможности нырнуть в укрытие. Под прицелом стрелков, продолжавших вести огонь из окон здания.

Через мгновение после того, как капрал замолчал, я услышал голос «Старого».

— «Двенадцатый», стартуй по моей команде. Всем остальным — по той же самой команде открыть заградительный огонь. Накройте каждое грёбаное окно так, чтобы оттуда никто не мог высунуться.

Приказ о старте прозвучал уже в следующую секунду. Я же высунулся из укрытия, принявшись долбить короткими очередями по окнам бара. Отстреляв всё, что было, сменил магазин и сразу же продолжил. Судя по всему, противник такого шквального огня не ожидал. Как итог — стрелки, засевшие с нашей стороны здания, достать бегущего «Двенадцатого» не смогли. Следом за ним, таким же образом до статуи добрался Бреннер. Если честно, я ожидал, что после этого капрал отправит туда и нас с Томасом. Но, видимо, тот решил, что двух стрелков перед фасадом бара вполне достаточно. Возможно, посчитал, что больше двух человек за одним постаментом всё равно не поместятся. Точнее, не смогут одновременно вести оттуда огонь.

Солдаты одиннадцатой роты тоже смогли подобраться к бару достаточно близко. Не настолько, как мы, но тем не менее. Я видел сразу нескольких из них, занявших позиции в развалинах старого одноэтажного дома и ожесточённо поливающих противника свинцом.

На какой-то момент мне показалось, что операция приблизилась к своей финальной стадии. В конце концов, что может сделать небольшая группа людей, заблокированная в здании? Да, они будут отстреливаться, но рано или поздно патроны у них закончатся. Тогда вперёд устремятся солдаты, желающие скорее получить свои поощрения. А нам останется лишь наблюдать. Смешанное чувство: с одной стороны, облегчение, что не придётся рисковать жизнью, с другой — некая грусть от осознания того, что противники «Гелиоса» вот-вот проиграют и умрут. Либо окажутся в плену у корпорации.

Внезапно из здания бара перестали стрелять. Это произошло так неожиданно, что даже военные одиннадцатой роты прекратили огонь, пытаясь понять, в чём дело. Спустя несколько секунд тишины внутри раздались глухие хлопки пистолетных выстрелов, которые казались едва слышными на фоне всей предыдущей какофонии звуков. Потом внутри бара взорвалась граната. Ещё одна. Я хмыкнул, не понимая, что происходит. Они что, начали стрелять друг в друга? Зачем?

Размышлять над этим вопросом не пришлось — позиции одиннадцатой роты вновь ожили и солдаты принялись поливать здание автоматным огнём. А в голове прозвучал приказ младшего капрала Клэнса. Который отправлял Бреннера и его напарника к самому зданию, приказав занять позицию у входа для прикрытия остальных.

Николас даже успел приступить к выполнению приказа. По крайней мере высунулся из-за постамента, оценивая обстановку. Но в следующее мгновение неожиданно выпрямился в полный рост и начал пятиться назад, исполняя безумное подобие неуклюжего танца и высоко задирая колени. Из окна бара сразу же ударила длинная автоматная очередь. А в следующую секунду Бреннер рухнул на землю.

Я на миг застыл, не в силах поверить, что собственными глазами видел гибель человека, которого знал больше пяти лет. Затем перевёл взгляд на фасад бара. И, сцепив зубы, выпустил три короткие очереди подряд, выплёскивая злость. В голове послышался голос «Старого»:

— «Двенадцатый», отставить! Не двигайся!

Странная команда заставила меня переключить внимание на постамент, за которым ещё оставался напарник Бреннера. Но тот уже покинул позицию. Только вместо того, чтобы двигаться к бару, стремительно побежал в противоположную сторону. Мои брови удивлённо поползли вверх, а коммуникатор вновь передал голос «Старого», тут же перекрытый младшим капралом. Который приказывал «Двенадцатому» немедленно вернуться на позицию. Но мужчина, казалось, не обратил на это ни малейшего внимания, продолжая свой отчаянный бег к ближайшему укрытию.

На миг во мне появилась надежда, что он успеет. Добежит и скроется из виду, затерявшись среди руин города. Или даже выберется за его пределы, уйдя в горы. Но я был не единственным, кто наблюдал за ситуацией. Когда мужчине оставалось всего несколько метров до ближайшего здания, по нему одновременно открыли огонь двое солдат одиннадцатой роты. Их позиции для стрельбы были идеальными. Так что промахнуться эти гориллы попросту не могли.

Беглец по инерции сделал ещё пару шагов, прежде чем осесть на землю. Его уже можно было списывать со счетов. Но военные продолжали стрелять — я видел, как от попаданий дёргается тело несчастного.

Дико хотелось открыть огонь по солдатам. Отомстить за одного из нас. Я даже попробовал, было прицелиться, из-за чего немедленно получил приступ острой головной боли. В голове же прозвучал голос лейтенанта.

— Вперёд! Всем солдатам, в атаку! Живым никого не брать. Приказ о взятии живыми отменяется. Убивайте всех, кого встретите.

Несмотря на то, что команда мне категорически не нравилась, тело принялось исполнять её в практически автономном режиме. К счастью, вместе с нашим отрядом в бой шли и обычные военные. Что снижало шансы погибнуть, выполняя чужие приказы.

Голова всё ещё кипела от увиденного и меня захлёстывали эмоции. Тем не менее, разум отчасти работал. Так что бросаться к главному входу я не стал. Бреннер с напарником располагались как раз напротив него. И, чем бы их не атаковали, обладатели этого оружия, скорее всего, находились где-то поблизости. Неожиданно в голову пришла бодрящая мысль о том, что я могу стать свободен, просто подставившись под удар. Но потом я вспомнил, что случилось с Бреннером. Он не пытался никуда сбежать. Либо ему было очень больно, либо возникли критические проблемы с нервной системой. А закончилось это предсказуемо печально. К тому же, сейчас рядом было полно военных. Да и члены нашего отряда, получив приказ расстрелять беглеца, не смогут ему противиться. Мало того, что шанс не погибнуть, а освободиться, был непонятен, так ещё и вероятность скрыться была близка к нулю.

Всё это пронеслось в голове, пока я мчался к одному из ближайших окон. Соседнему с тем, из которого недавно выпрыгивала троица штурмовиков. Как ни странно, с высоты второго этажа по нам больше не стреляли. Да и на первом я не заметил ни одного стрелка. Спокойно добравшись до здания, прижался к стене около окна и осторожно заглянул внутрь.

Убедившись, что помещение пусто, дождался Томаса. Тот занял позицию с противоположной стороны. А я, перебросив ногу, забрался внутрь. Снова подождал Штайнера, держа на прицеле открытый дверной проём.

Деталей относительно скорости продвижения и конкретных задач в приказе лейтенанта не прозвучало. А младший капрал Клэнс в этот раз уточнять подробности не стал. Поэтому, оказавшись внутри, мы с Томасом переглянулись. После чего заняли позиции у входа в помещение, которое когда-то явно использовалось как склад, и замерли.

Где-то совсем рядом застучали автоматные очереди. Пару раз ухнули гранаты. Кто-то дико заорал у главного входа. Потом в голове раздался голос лейтенанта.

— Всем ко входу в бар! Достаньте этого ублюдка! Немедленно!

На этот раз команда была конкретной. Потому нам ничего не оставалось, кроме как двинуться по коридору в указанном направлении. Как выяснилось, выжидали не мы одни — в пути к нам присоединились «Старый» со своим напарником и ещё двое незнакомых мне бойцов. В главный зал бара, куда вёл основной вход, мы ввалились вшестером, ощетинившиеся стволами и готовые в любой момент открыть огонь.

Но стрелять было уже не в кого. А у частично сгнившей барной стойки лежал труп мужчины в чёрном свитере и джинсах. Судя по тому, как его изрешетили, это был тот самый человек, которого требовал прикончить офицер. Штайнер толкнул меня плечом, кивком указав на противоположную сторону зала. Я перевёл туда взгляд и увидел тела троих военных, скорчившихся у стены с застывшим выражениям безумной боли на лицах. На секунду задержав внимание, снова глянул на труп мужчины. Присмотрелся. Шагнул в сторону, меняя угол обзора и, наконец, заметил то, что искал — странного вида устройство. Отчасти напоминавшее массивную самодельную игрушку, а частично походило на сканер для проверки кьюар-кодов, которые используют на складах. Только раза в три больше.

Один из рядовых тоже его заметил. И быстро зашагал к непонятному трофею, явно намереваясь тот поднять. Даже успел наклониться и протянуть руку, как за его спиной раздался яростный голос лейтенанта.

— Отставить! Отошёл от него! Никому не приближаться!

Формулировки снова были недостаточно детальными, но в данной ситуации этого не требовалось. Все мы были на виду, и офицер мог легко проконтролировать каждого. Тем более, солдаты одиннадцатой роты слушались его беспрекословно.

Судя по тому, насколько быстро и торопливо их командир бросился к трофею, это было что-то крайне важное. Два капрала, вошедшие в помещение следом за ним, тоже смотрели на устройство с явным удивлением. А ведь эти парни были куда опытнее любого из рядовых. И, по сравнению с ними, были едва ли не гениями. Раз они удивлены, значит, эта штука действительно была чем-то необычным. Как минимум, отличным от того, что им было привычно.

Замерев на месте, я не отрывал взгляда от офицера. Тот же, усевшись на корточки, начал крутить трофей в руках. Наконец, встал, продолжая его рассматривать, провёл языком по губам и тихо что-то прошептал.

Я попытался разобрать слово, которое произнёс командир одиннадцатой роты — уши отчасти его уловили и разуму казалось, что стоит лишь чуть напрячься, как оно сразу станет понятно. Но провернуть подобный фокус упорно не выходило. А спустя несколько секунд, в голове прозвучала команда возвращаться. Вернее, собраться на небольшой площади рядом с баром и выставить охранение. После чего ждать прибытия транспорта.

Где-то в глубине сознания мелькнуло удивление — как это «Гелиос» так просто взял и отказался от всех прочих трофеев? Впрочем, оказавшись на площади, я услышал беседу двух капралов, и всё встало на свои места. Вместе с колонной техники сюда прибудет специальная команда «сборщиков», которая выгребет всё ценное.

Обогнув постамент, я наклонился к телу Бреннера, собираясь подтащить его ближе к месту общего сбора. Но тут же был остановлен младшим капралом, который с апломбом заявил, что трупы соберёт специально прибывшая команда, и их утилизация — это совсем не наше дело. Да и вообще, теперь это всего лишь удобрение.

Проигнорировать приказ я не мог. Даже ответить ему как следует был не в состоянии. Собственно, я даже не был способен живо представить, как стреляю в Клэнса из автомата. Стоило об этом подумать, как немедленно начинала раскалываться голова. Но вот на холодную ненависть, что постепенно разгоралась в моём сознании, действия чипа контроля, не распространялись. По крайней мере, никаких негативных ощущений из-за неё не возникало.

Ждать нам пришлось ещё около полутора часов. Одиннадцатую роту разместили на отдых, а вот наш отряд в полном составе оказался в охранении. Так что всё это время я провёл, держа под прицелом пустую улицу и отчаянно размышляя. Подстёгнутый адреналином и злостью мозг, кажется, вышел далеко за пределы своих обычных возможностей.

Наконец, прибыла колонна для эвакуации. Пять грузовиков, четыре БМП и столько же внедорожников.

Охранению приказали вернуться на площадь, но команды на погрузку пока не было. Так что у меня имелось время, чтобы понаблюдать за весьма оживлённым спором лейтенанта и мужчины в тёмном костюме. Последний явно требовал передать ему трофей, тогда как офицер настаивал, что устройство останется на территории военной базы до возвращения некоего «полковника».

А ещё я, наконец, понял, что именно шептал командир одиннадцатой роты в баре. «Ультразвук». Он дважды повторил это слово во время спора на повышенных тонах. И я был абсолютно уверен, что слышал его же ранее.

Наконец, нам приказали грузиться и скоро мы уже катили в сторону Полиса № 16 по разбитой горной дороге. На которой нещадно трясло и приходилось постоянно держаться, чтобы не полететь вниз лицом. Больше двух часов непрерывного поединка с гравитацией и собственной вестибулярной системой.

Зато этого времени с головой хватило, чтобы ещё много раз обдумать ситуацию. Хотя, пожалуй, я уже всё для себя решил. Труп Бреннера всё ещё стоял у меня перед глазами. Его безумный «танец», после которого в Ника всадили длинную очередь из автомата. Впечатлений за сегодняшний день было более чем достаточно, чтобы понять — я вполне готов рискнуть, чтобы выбраться за пределы базы. А потом и полиса. Тем более, как я надеялся, сейчас у меня появился реальный шанс. На какое-то время устройство останется на территории базы. Что означало — появится теоретическая возможность до него добраться.

Выгрузившись из грузовика, я, как и все остальные, двинулся за лейтенантом, который решил лично довести всех участвовавших в операции до казарм. Механически переставляя ноги, шагал в общем потоке, стараясь отвлечься от всех посторонних мыслей. Сейчас требовалось сконцентрироваться лишь на той одной, что имела практический смысл.

Из состояния задумчивости меня вырвало восклицание Штайнера, который шёл рядом. Удивлённое, печальное и гневное одновременно. Это вынудило отреагировать и повернув голову, попытаться отыскать причину такого поведения техника. Последняя обнаружилась практически сразу. Метрах в десяти от нашего небольшого строя. Именно там стояла Люсия. Сопровождаемая человеком в армейской форме.

Глава XV

По разуму моментально прокатилась волна ярости и шока. Сердце застучало в бешеном ритме, а тело попыталось свернуть в сторону девушки. Хотелось немедленно рвануть вперёд, прикончить на месте её конвоира и бежать.

Естественно, изменить направление движения у меня не вышло. Всё, чего я добился, — острой боли, что полыхнула в голове. Сама Люсия тоже меня заметила. Я хорошо видел, как удивлённо приподнялись её брови, а ноги напряглись, пытаясь притормозить. Но у неё была своя команда, нарушать которую девушка никак не могла.

В следующую секунду сопровождающий военный оскалился в ухмылке и шлёпнул её по заднице, одновременно что-то тихо проговорив в спину. Люсия же сразу же устремила взгляд в пространство перед собой и ускорилась, шагая в сторону одного из корпусов. Совсем не к тому, рядом с которым размещался наш отряд.

Сейчас внутри меня полыхал не гнев. Это была ненависть. Лютая. Зашкаливающая. Плавящая сознание и подавляющая все иные эмоции.

Я впился взглядом в спину уходящей Люсии, а в следующую секунду в голове неожиданно раздался новый, незнакомый голос.

— Стоп! Всем остановиться и оставаться на месте.

Мозг послушался приказа в автоматическом режиме — я замер на плацу. Ещё раз убедившись, что эмоциональное состояние напрямую связано с оперативностью реакции разума на команды. Если все остальные выполнили указание в ту же секунду, то я едва не врезался в идущего впереди.

Кто именно нас остановил, стало понятно спустя пару мгновений. К лейтенанту одиннадцатой роты подошёл человек в гражданском. Тот самый, который пытался забрать устройство сразу после завершения операции.

Оба старались говорить тихо, но выражение лиц указывало на явный конфликт. Я же, смотря на них, отчаянно размышлял. Устройство, которое прикончило Бреннера и освободило его напарника, до сих находилось у лейтенанта. Насколько я понимал, отдавать он его не собирался. Могу поспорить, эта штуковина, напоминающая сканер, была одной из основных целей нашего рейда. Наряду с пленением тех людей, что должны были её использовать. Либо стала таковой в процессе, когда офицер понял, что она находится прямо перед ним. Это объясняло и схватку внутри бара. Вполне могло случиться так, что кто-то из противников желал уничтожить устройство, чтобы оно не досталось врагам. Другие же хотели использовать его по прямому назначению.

На первый взгляд, шансы подобраться к трофею у меня практически отсутствовали. Сложно что-то предпринять, если ты не можешь даже свободно говорить, а воля опутана стальными канатами ограничений. Тем не менее, смотря на двух спорящих мужчин, я не мог отделаться от мысли, что это неплохая возможность. И далеко не факт, что мне когда-нибудь представится такая же.

До появления Люсии, я собирался выжидать. Постараться выяснить, где будет храниться это устройство, а потом разработать какой-то приемлемый план. В конце концов, рядовые регулярно забирали кого-то из нас для выполнения поручений. И, судя по тому, что я видел, члены отряда возвращались самостоятельно, выполняя данные им команды.

При этом я сильно сомневался в способности горилл грамотно формулировать задачи. Что открывало определённый простор для самостоятельных действий. А если получится вступить с ними в диалог и спровоцировать на нужную мне фразу, в теории, можно было получить относительную свободу передвижения. В конце концов, я мог интерпретировать любое их слово, как отданную команду.

Голова кипела, переполненная мыслями. А вот конфликт между двумя офицерами постепенно переходил на другую стадию. Оба начали повышать голос, не сильно заботясь о внимании окружающих. Я же пытался понять, почему мы подчинились приказам человека в костюме? Он абсолютно точно не относился к военным. Тот самый “авторизованный гражданский персонал”? Имеющий свободный доступ к нашим коммуникаторам.

— Информирую, что ваш командир отстранён от руководства. Всем вернуться в место расположения и не покидать казарм.

Голос, который сейчас звучал в моей голове, был всё тем же. Приказ отдал темноволосый мужчина в гражданском костюме, чьи глаза гневно смотрели на армейского офицера. Я, было сделал пару шагов вперёд, двинувшись вместе со всем строем. Но через секунду послышался голос лейтенанта.

— Вынужден интерпретировать эти действия как вмешательство в управление гарнизоном, граничащее с мятежом. Первый десяток одиннадцатой роты — сопроводить наших гостей за ворота. В качестве исполняющего обязанности командира гарнизона, я перевожу армейский блок Полиса №16 на осадное положение.

Прямой команды, адресованной нашему отряду не прозвучало. Так что я остался на месте. А вот конфликт этой парочки вышел на принципиально иной уровень. Заставив меня задуматься. Выходит, приказы могли нивелировать друг друга, даже если это не указано напрямую? Или же всё упиралось в интерпретацию полученной команды?

Группа солдат действительно сдвинулась с места, собираясь выполнить указания и выкинуть оппонента офицера за пределы территории части. Равно как и четверых его сопровождающих, чьи руки сейчас потянулись к оружию.

Но тот не собирался сдаваться просто так. В следующее мгновение я снова услышал его голос.

— Это вооружённый бунт. Обвиняю лейтенанта Мортона в неподчинении. Одиннадцатая рота — немедленно арестовать мятежника. Прекратить действия, нарушающие законы “Гелиоса”, и вернуться в казармы.

Солдаты застыли, переглядываясь между собой с изрядной долей непонимания на лицах. Я не знал, как в их случае работает система контроля, но предполагал, что получение противоположных приказов от лиц с одинаковым социальным статусом наверняка приводит их в замешательство. Заодно не давая выполнить любую из полученных команд.

Что до капралов, на которых такие установки не распространялись, они тоже разделились. Двое остались вместе с рядовыми, не проявляя особого рвения и желания участвовать в конфликте. Ещё трое встали за спиной лейтенанта, сжимая в руках автоматы. А младший капрал Клэнс, руководящий нашим отрядом, грамотно изображал каменную статую. Судя по всему, отчаянно желая избежать втягивания в противостояние.

За следующие несколько минут двое мужчин озвучили больше двадцати разнонаправленных приказов, пытаясь заставить солдат подчиниться. Чем сильнее они изощрялись в формулировках, тем больше вводили рядовых в состояние хаоса. Я же за это время успел немного успокоиться и переключиться. Та безумная ненависть, что совсем недавно пронизывала мою голову, обратилась в мрачную решимость. Я желал вырваться отсюда. Любым способом. Успеть освободить Люсию, до того, как её сломают. О том, что с ней сейчас происходит, я старался не думать. Стоило одной такой мысли коснуться моего разума, и он мог снова взорваться. Тогда как для реализации задуманного мне требовалась относительно холодная голова.

Одновременно с этим, я, как мне казалось, понял логику спорящих. Ни один из них не хотел доводить дело до прямого столкновения. Рискну предположить, что такой расклад негативно сказался бы на каждом, включая победителя. Сомневаюсь, что “Гелиос” приветствовал междоусобицы, в которых погибали его граждане. Уж тем более - открытые схватки между представителями разных ведомств. Именно поэтому каждый из оппонентов пытался создать критический перевес сил, при котором у противоположной стороны не осталось бы ни единого шанса на успех.

Правда, получалось у них не слишком хорошо. Скорее всего, будь здесь командир гарнизона и его распоряжения имели бы более высокий приоритет, чем команды условного гражданского. Но сейчас приказы отдавал всего лишь командир роты, чьего статуса явно было недостаточно, чтобы заставить рядовых действовать против мужчины в костюме.

Если быть честным, возникший конфликт напрочь ломал моё представление о “Гелиосе”, как структуре с чётким разделением обязанностей и выстроенной иерархией. Судя по тому, что я сейчас наблюдал, в Полисе №16 не было человека, который обладал бы полной властью над всеми службами. Естественно, размышлять о том, как может быть устроена система управления, я сейчас не стал. Тем не менее, факт отсутствия единого руководителя был налицо. Потому как, если бы он здесь имелся, обе стороны уже давно бы апеллировали к нему, а не сводили с ума солдат одиннадцатой роты, засыпая их противоположными приказами. Лица рядовых сейчас выражали крайнюю степень замешательства — максимальную, что была доступна их уровню интеллекта.

В какой-то момент лейтенант оглянулся назад. Прошёлся взглядом по нашему отряду и внезапно торжествующе улыбнулся. А в следующую секунду я услышал новый приказ:

— Считайте, что вы официально находитесь в зоне проведения боевой операции по подавлению мятежа. Разрешаю применение силы и использование любого оружия. Как исполняющий обязанности командира гарнизона, приказываю следовать лишь директивам военного командования. Запрещаю исполнять приказы, отданные кем бы ни было, помимо меня.

Рядом удивлённо выдохнул Штайнер, а взгляд человека в гражданском сразу же обратился на наш строй. После этого он посмотрел на офицера.

— Ты же понимаешь, что за такое тебя по голове не погладят? Это уже не просто перепалка. Ты разрешил “смертникам” применять оружие в черте полиса. Объясняться придётся долго. И далеко не факт, что твои аргументы сочтут подходящими.

Мгновение помолчав, заговорил снова:

— Давай просто закончим этот нелепый цирк, и ты отдашь мне трофей. Обещаю, твои заслуги будут обязательно указаны в рапорте.

Видимо, в отношении таких, как мы, у армейских офицеров было несколько больше власти. А оппонент лейтенанта не мог отменить его приказ, что немедленно сместило баланс сил в пользу командира одиннадцатой роты.

Сам лейтенант медленно покачал головой, не отрывая взгляда от брюнета в костюме.

— Какое щедрое предложение. Но я предпочту отказаться. Вы абсолютно ничего не сделали, чтобы добраться до цели. Информацию передали наши агенты, а сама операция была проведена исключительно силами гарнизона. Никто из вас палец о палец не ударил, чтобы заполучить образец или пленных. Теперь же ты заявился сюда и хочешь забрать себе все лавры. Наивно надеясь, что тебе позволят.

Закончив монолог, лейтенант усмехнулся, и в моей голове снова прозвучал его голос:

— Первый десяток, охранять меня и трофей. При попытке агрессии со стороны любых лиц — немедленно применить оружие на поражение. Даже если вам только покажется, что они атакуют - стреляйте. Второй десяток — вывести этих пятерых человек за территорию армейского блока. Занять позиции на КПП и не впускать внутрь никого, кроме военных. При попытке силового прорыва или несанкционированного прохода через контрольный пункт — вести огонь на поражение.

Команда была достаточно конкретной, чтобы я немедленно начал двигаться. От нашего десятка сейчас осталось всего семь человек. И все они через пару секунд выстроились около офицера. Тогда как второй десяток окружил пятерых человек в костюмах. Стоило тем попытаться достать оружие, как они тут же оказались под прицелом автоматчиков.

Теперь противостояние можно было смело считать законченным. Второй десяток тоже понёс потери, и сейчас у них оставалось восемь человек. Но, даже пятнадцать автоматчиков в полной выкладке — это несоизмеримо больше, чем пять человек, вооружённых лишь пистолетами.

Конечно, так запросто эта пятёрка территорию базы не покинула. Их старший попытался вновь обратиться к одиннадцатой роте, заодно продублировав приказ всем военным на территории гарнизона. В очередной раз представившись офицером службы безопасности “Гелиоса”, он отдал приказ задержать лейтенанта. А тот парировал его точно так же, как и все предыдущие. В итоге, спустя ещё несколько минут, безопасник всё-таки признал поражение и вместе со своими людьми удалился в сторону ворот.

Мы же получили приказ двигаться следом за офицером, а потом заняли позиции около его кабинета, получив распоряжение никого не пускать внутрь без его разрешения. При попытке прорыва предписывалось применять оружие.

Что интересно — старую команду о неподчинении любым распоряжениям, которые исходили бы не от него, лейтенант не отменил. Никого из младших командиров с нами тоже не оставил. А на младшего капрала Клэнса, который едва ли не публично дистанцировался от конфликта, офицер посмотрел так, что стало понятно — в ближайшее время того ждут серьёзные проблемы.

В любом случае, единственный приказ, которому мы сейчас следовали — тот, что был отдан самим лейтенантом. При этом, никто из других военных не мог его скорректировать. Насколько я понимал, командир одиннадцатой роты не был силён в командовании такими, как мы. Практически каждый раз, когда он отдавал то или иное распоряжение во время рейда, за ним тут же появлялись уточнения младшего капрала Клэнса. Это привело к закономерному результату — сейчас у каждого из стоящих около его кабинета, скорее всего, была максимальная свобода действий за всё время, проведённое в расположении гарнизона. Он не только временно вывел нас из подчинения всем остальны и дал возможность применять оружие, но ещё и не озвучил прямого запрета входить в его кабинет.

Судя по лицам остальных, их посещали точно такие же мысли. Даже “Старый” время от времени поглядывал в сторону двери помещения. А Штайнер, стоящий рядом со мной, вовсе переминался с ноги на ногу от волнения.

Я же отчаянно пытался придумать, как использовать ситуацию? Сам офицер всё ещё находился внутри. И пусть запрета заходить у нас не было, я прекрасно понимал, что вламываться в помещение, пока он там, — откровенное безумие.

Зато в плане всего остального руки у нашей группы были относительно развязаны. А слова лейтенанта о том, что мы находимся в зоне боевой операции, позволяли начинать разговор первыми. Учитывая же, что сейчас мы находились в административном корпусе, где первый этаж занимала одиннадцатая рота, мимо нас регулярно проходили военные. Если я верно понимал схемы корпусов, второй и третий этажи здания заполняли разнообразные профильные помещения. В том числе, спортивные залы и комнаты отдыха. Так что солдаты регулярно сновали вверх и вниз по лестницам. Нередко проходя по тому коридору, где располагался кабинет их командира.

Одиночных рядовых или тех, кто шёл в сопровождении капралов, я пропускал. Но, спустя четверть часа дежурства, на глаза попалась почти идеально подходящая компания — пятеро увлечённо беседующих между собой солдат, которые с заметным пренебрежением поглядывали в нашу сторону.

План в моей голове сложился ещё минут десять назад. Но приступать к его реализации было откровенно страшно. Нет, я не дрожал от нервов, а сердце стучало вполне равномерно. Но разум терзали опасения, пытающиеся сковать волю и мешающие двинуться с места. Сглотнув, я покосился на Штайнера. Затем глянул на “Старого”. Тот, поймав мой взгляд, слегка нахмурился. Впрочем, даже если он попытается меня остановить, ничего не выйдет. Лейтенант не назначал главного в нашем отряде, а все старые приказы капрала Клэнса отныне можно было считать недействительными.

Когда пятеро рядовых почти поравнялись с нами, я заставил себя сделать шаг вперёд, практически перегородив им путь.

Реакция оказалась вполне предсказуемой — вся пятёрка резко затормозила, глядя на меня с приличной долей удивления. Наконец, тот, что шёл первым, мрачно пробасил.

— Ты своё место забыл, собачонка? Упал — отжался двадцать раз. Будешь знать, как нам под ноги соваться.

Я через силу выдавил из себя подобие улыбки, стараясь сделать её максимально обидной и насмешливой.

— Это самое умное, на что ты способен? Ничего более интересного твой жалкий крохотный мозг придумать не в состоянии?

Рядовой, который только что обращался ко мне, на пару секунд буквально завис с открытым ртом. Четверо его товарищей тоже смотрели шокированно. Судя по всему, в структуре логики отдаваемых нам приказов они тоже разбирались слабо и никак не ожидали, что я смогу заговорить с ними в таком тоне. Скорее всего, вообще не предполагали, что я отвечу.

Наконец неформальный лидер этой пятёрки пришёл в себя.

— Ты что себе позволяешь? Как со мной разговариваешь? Знаешь, что я с тобой за такое сделаю?

Я пожал плечами и, стараясь говорить максимально тихо, чтобы слова не достигли ушей лейтенанта, ответил:

— Что? Поделишься своим обедом? Извинишься? Почему бы вам не развернуться и не свалить отсюда? Проход закрыт.

Лицо военного исказила гримаса ярости. Злость была такой, что у него даже щёки покраснели. А я внезапно ощутил полное спокойствие. Процесс уже был запущен, отступать поздно, и нервы как-то сами по себе вернулись в норму.

— Вы всего лишь нарушители. Расходное мясо, которое идёт в бой первым. Живые мертвецы. Понял? Ты уже труп. Просто ещё не знаешь об этом.

Могу поспорить, как минимум половина этих слов была скопирована — он просто повторил то, что слышал от капралов. Тем не менее, реакция оказалась именно такой, какую я хотел вызвать.

— А ты просто тупой дегенерат. Ни на что не годный и без критического мышления. Даже не понимаешь, что вокруг происходит. Хреново, наверное, так жить — безмозглым существом, неспособным на элементарные рассуждения.

Не факт, что он понял все озвученные слова, но общий посыл однозначного уловил. Пальцы военного сжались в кулаки, и он шагнул вперёд. Ещё двое из его пятёрки тоже двинулись следом. А в дальнем конце коридора появилась группа из доброго десятка рядовых, с которыми не было капрала.

Что-то тихо прошипел Штайнер. Вполголоса выругался “Старый”. А я отступил на шаг назад, одновременно начиная говорить:

— И что ты сможешь сделать? Ты же не думаешь, что тебе дадут войти в кабинет лейтенанта? На это твоих крошечных мозгов хватает?

Сейчас был очень тонкий момент. От того, как ответит взбешённый солдат, зависело практически всё. Да, я понимал, что в теории, эти парни были нашими коллегами по общей ситуации. Они точно так же находились в рабстве. даже осознавая этого. Тем не менее, я прекрасно видел, как “гориллы” относятся к таким, как мы. Как издеваются над попавшими сюда “нарушителями”. А ещё память хранила образ Люсии, конвоируемой каким-то капралом в один из корпусов. Стоило вспомнить эту картину, и все гуманистические мысли моментально развеивались в прах.

— Если я захочу, то зайду куда угодно. Не тебе отдавать мне приказы, мясо.

На прямую угрозу вторжения в охраняемое помещение это не походило. С другой стороны, он косвенно дал понять, что, при определённых обстоятельствах, может проникнуть внутрь кабинета.

“Старый”, который, кажется, понял, чего именно я добиваюсь, немного сместился в сторону. Штайнер и ещё один из наших поудобнее перехватили автоматы. А я поднял оружие, беря солдата на прицел.

Голова немедленно отозвалась болью, но в этот раз она была вполне терпимой. Как и подсказывала логика, чип контроля пытался расставлять приоритеты. В противном случае эффективно управлять нашим отрядом было бы попросту невозможно. В данном случае, приоритет прямого приказа офицера, да ещё в условиях операции по подавлению мятежа, был выше запрета причинять вред жителям Полиса №16. Стоящий напротив меня военный намекнул на возможность проникнуть в охраняемую зону, чего оказалось вполне достаточно. И пусть имплант давил на нервную систему, тем не менее, это вполне можно было выдержать.

По-моему, стоящий напротив рядовой даже не понял, что происходит. По крайней мере, в его округлившихся глазах плескалось только изумление. Страха я там не заметил. А в следующую секунду его взгляд наполнился болью — предсказуемая реакция любого человека, которому вогнали автоматную пулю в колено.

В замкнутом пространстве одиночный выстрел грянул необыкновенно громко. А сразу после него раздался громкий голос “Старого”:

— Встать на колени! Руки за голову! Не дёргаться!

Глава XVI

Если ближайшая к нам четвёрка рядовых хотя бы слышала всю беседу и представляла себе суть ситуации, то для второй группы, появившейся в конце коридора, такой поворот стал полной неожиданностью. Их можно было понять — насколько я понимал, до этого момента ни один из “смертников” не открывал огонь по кадровым военным. К такому они точно готовы не были.

А вот те, что стояли рядом, сразу же схватились за оружие. Один даже попытался прицелиться в меня из пистолета, после чего рухнул на пол, получив сразу две короткие очереди в упор — от “Старого” и ещё одного из бойцов.

В воздухе же вновь зазвенел командный голос командира десятка:

— На колени! Руки за голову! Не двигаться!

Я держал военных на прицеле и, как ни странно, почти не чувствовал отдачи чипа контроля. Сложно сказать, с чем именно это было связано, но пульсирующая боль в голове отступила. Возможно, из-за того, что со стороны противника появилась реальная угроза, и чип контроля посчитал её достаточно значимой.

Дальняя от нас группа военных тоже схватилась за оружие — теперь и они могли рассматриваться в качестве условно законной мишени.

Наконец произошло то, чего я ожидал с самого начала громкой фазы конфликта. Распахнулась дверь кабинета, и в коридор вылетел лейтенант. С перекошенным лицом, безумными глазами и пистолетом в правой руке.

— Что происходит?! Кто стрелял?! В кого?

Произнося последние слова, офицер наконец заметил двух рядовых, лежащих на полу. Один завывал, держась за разнесённое в клочья колено. Второй, судя по всему, был на грани смерти — шесть автоматных пуль в упор не оставляли шансов. Но прокомментировать эту картину лейтенант не успел. Его перебил “Старый”, который, не прекращая целиться в сторону солдат, бодро отрапортовал:

— Возникла угроза проникновения. Мы были вынуждены открыть огонь на поражение. Ждём дальнейших указаний.

Офицер на мгновение растерялся. Думаю, если бы на нашем месте оказался кто-то другой, командир одиннадцатой роты мог бы испытать вполне обоснованные сомнения. Но, в данном случае, наличие чипов контроля сработало в нашу пользу. О том, что кто-то из нас может солгать, он даже не подумал.

Вместо этого лейтенант шагнул в сторону солдат, которые, увидев его, окончательно перестали понимать, что происходит. Как минимум, потому что он даже не попытался нас остановить. Скорее, наоборот - продемонстрировал, что в целом мы всё делаем верно.

Ближайшие трое солдат, после ранения своих товарищей, отступили на несколько метров назад. Вторая группа стояла ещё дальше. И, чтобы приблизиться к ним, офицеру пришлось отойти в сторону от двери своего кабинета.

Сам я слегка сместился вправо, оказавшись прямо напротив проёма. Бросил быстрый взгляд внутрь, оценивая ситуацию. Кабинет был компактным: письменный стол, пара шкафов, диван и два стула для посетителей — ничего лишнего.

Больше всего я опасался, что внутри окажется сейф, открываемый кодом доступа, биометрией или привычной ключ-картой. Это означало бы полный провал моего плана. К счастью, сейфа не оказалось. Видимо, местное руководство не предполагало, что командиру роты придётся хранить в своём кабинете нечто особенно ценное. Для таких вещей наверняка имелись специальные помещения на территории гарнизона. Которыми тот не стал пользоваться, видимо желая перестраховаться.

А то единственное препятствие, которое можно было преодолеть лишь с личной ключ-картой самого лейтенанта или какой-то другой, более высокого уровня допуска, офицер устранил сам. Распахнув дверь и оставив её открытой. Так что я прекрасно видел трофейное устройство, лежащее прямо на его письменном столе.

В висках снова пульсировала кровь, а в голове отдавался стук сердца. Ноги, казалось, приросли к полу. Цель была совсем рядом, но, стоило мне сделать один шаг внутрь — пути назад уже не будет. Сейчас мы ещё могли отбиться от любых обвинений. Видеокамер здесь не было, капралы за нашим конфликтом не наблюдали, а интеллектуальный уровень рядовых позволял относительно легко переиграть любые их обвинения. Но проникновение в кабинет офицера — совсем другое дело. За такое нас просто прикончат. Всех.

“Старый” тоже это прекрасно понимал. Но, в отличие от меня, колебаться не стал. Вместо этого продолжил играть свою роль — шагнул следом за лейтенантом и, остановившись сбоку от него, начал что-то тихо говорить. Его задумка была очевидна — отвлечь внимание офицера и дать мне дополнительное время, чтобы разобраться в работе трофея. Впрочем, риски у него тоже были меньше - в случае провала, пострадаем именно моя голова. У остальных будет шанс отговориться.

Стиснув зубы, я ещё немного сместился в сторону, скрывшись из поля зрения военных за Штайнером и двумя бойцами, что стояли рядом с техником. Затем сделал ещё одно движение и оказался внутри кабинета.

В момент, когда переступал порог, в голове мелькнула мысль: а не отреагирует ли сейчас чип контроля? Никто ведь не мешал его создателям добавить к списку глобальных правил запрет на несанкционированное вторжение в кабинеты командирского состава. А то и вовсе любые закрытые для доступа помещения. Поэтому, оказавшись внутри, я на секунду замер. Потом облегчённо выдохнул и устремился к столу.

Дальше я действовал практически на автомате. Осторожно уложив оружие на столешницу, взял в руки устройство. Покрутил его, изучая переключатели и индикаторы. Их, надо сказать, было не так много. Один рычажок, обозначенный буквой “М”, имел четыре режима и, скорее всего, отвечал за мощность. Ещё имелась кнопка включения и индикатор заряда. Максимально простая и понятная схема.

Нажав на кнопку включения, посмотрел на индикатор. Убедившись, что шкала практически полностью заполнена, переключил мощность. На самый первый и, судя по обозначению, слабейший из всех режимов.

Если всё это я провернул за пару мгновений, то перед следующим шагом ненадолго притормозил. В голове всё ещё стояла картинка с Бреннером, высоко вскидывающим колени с искажённым от боли лицом. Наконец, завёл руку с устройством за спину и, приготовившись к приступу боли, нажал на условный “спуск”.

Как бы я ни готовился, такого всё равно не ожидал. Ощущения были практически такими же, как после моего “пробуждения”. Только в этот раз раскалённая лава заполнила не один позвоночник — она растеклась по всему телу. Казалось, добралась до каждого нервного окончания, превращая его в источник дикой боли.

Я упёрся второй рукой в столешницу, стараясь не рухнуть на пол, и сжал зубы так, что, казалось, они вот-вот начнут крошиться. Картинка перед глазами смазалась и потеряла чёткие очертания. А сам я на какое-то время превратился в концентрированный сгусток боли.

Руку, сжимающую устройство, я уже не чувствовал; Лишь надеялся, что она всё ещё наводит его на правильное место.

Прекратилось всё неожиданно. Как по щелчку пальцев исчезла боль в позвоночнике, а следом она ушла и из всего тела. Конечно, последствия давали о себе знать — я с трудом стоял на ногах, а перед глазами плавала пелена тумана. Тем не менее, вновь чувствовал свои конечности и мог управлять телом.

Как только я снова ощутил собственную руку, сразу же сместил устройство, направив его на свою голову. Боль, как ни странно, оказалась куда более терпимой. Судя по всему, коммуникатор был не настолько плотно связан с нервной системой. А может быть, дело было в чём-то ином — в том, как именно работают эти импланты, я разбирался слабо.

В любом случае, сейчас мне пришлось прикладывать куда меньше усилий, чтобы удержаться от крика. Дождавшись, пока боль в голове пройдёт, я на всякий случай провёл устройством по всему своему телу, стараясь сделать это максимально быстро, но при этом ничего не пропустить. Очень не хотелось внезапно обнаружить ещё один резервный имплант, который перечеркнул бы все мои усилия.

Закончив, я засунул трофейное оружие в разгрузку, взял автомат и шагнул к двери. Где лицом к лицу столкнулся с лейтенантом. Тот на секунду застыл, удивлённо глядя на меня. Скорее всего, попытался отдать приказ через коммуникатор — тот самый, который я только что уничтожил. Что дало мне ещё немного времени.

В голове сразу же всплыла информация об имплантах защиты, которые обычно ставились офицерам, штурмовикам и некоторым категориям пехотинцев. Всё-таки, от влитых в меня пакетов данных был толк. Например, сейчас я точно знал, что стрелять офицеру в корпус или по ногам практически бесполезно. Да и в живот, по большому счёту, тоже. С высокой долей вероятности, внутрь его тела были вмонтированы импланты со специальным гелем, которые активировались при ранении, выплёскивая вещество в организм. А сам гель немедленно начинал действовать: останавливал внутреннее кровотечение, запускал процессы ускоренной регенерации клеток и снимал значительную часть болевых ощущений.

Даже если выпустить ему в живот длинную очередь или весь магазин - это может не сработать. Особенно, если в организме офицера имелись ещё и капсулы с психостимуляторами. Эта дрянь позволяла эффективно действовать после тяжёлых ранений. Не слишком долго, но в нашем случае и этого окажется достаточно.

Собственно, приемлемых вариантов было всего два — сердце или мозг. Первое находилось под защитой модифицированной грудной клетки, которую не так просто пробить. Конечно, степень защиты у всех разная, но, если у лейтенанта вариант с высокой степенью устойчивости, то автоматные пули запросто могли его не взять. Даже в упор. Череп тоже вполне мог быть модифицирован. Пассивные импланты, в отличие от активных, куда слабее нагружали нервную систему, а их установка ограничивалась лишь доступными человеку возможностями.

Все эти мысли промелькнули в голове за какое-то мгновение и вылились в конкретный вывод по поводу уязвимого места противника.

Подавшись вперёд, я упёр автомат ему в подбородок, прямо на месте стыка с шеей. И судорожно нажал на спуск.

Переключатель огня я перевёл в старое положение сразу после того, как прострелил колено рядовому. Так что сейчас оружие выдало короткую очередь. Три пули. Три кусочка свинца, которые пронзили кожу лейтенанта и ушли вглубь его тела.

Он сделал шаг назад и на миг мне показалось, что тактика не сработала. А потом я заметил гаснущие глаза. Спустя ещё секунду, лейтенант просто осел на пол.

Мозг далеко не сразу осознал случившееся. Ещё секунду я оставался на месте, глядя на тело офицера и не веря своим глазам. Потом шагнул вперёд. Оказавшись в коридоре, повёл вокруг взглядом. Дальней группы военных здесь уже не было. Единственные, кто остался — пара рядовых, которые прямо сейчас поднимали тело убитого солдата. Плюс, тот самый раненый, при помощи которого я спровоцировал всю эту ситуацию. Сейчас он сидел, привалившись спиной к стене и положив обе ладони на развороченное пулями колено.

Все трое рядовых смотрели на меня с изрядной долей шока и вопроса в глазах. Тело лейтенанта с их позиции видно не было, но факт того, что я вышел из кабинета, где только что прозвучала очередь, говорил сам за себя.

Конечно, я мог просто их расстрелять. Обычные пехотинцы тоже могли обладать защитой в виде модифицированных частей тела. Но в их случае речь шла об относительно лёгкой броне. Которую вполне могла пробить автоматная пуля выпущенная с близкого расстояния.

Впрочем, стрельбы здесь и так было достаточно. Если сейчас прикончить ещё троих, на выстрелы вполне могли заявиться капралы. Они уже наверняка в курсе внезапного конфликта, и командир одиннадцатой роты, скорее всего, с ними связывался. Например, объяснил, что ситуация под контролем и спешить к его кабинету не стоит. Иначе тут давно кто-то появился бы. Но, услышав новые очереди, они могли заинтересоваться, в чём дело. Как минимум, попытаться выйти с офицером на связь. А ответить им он уже не мог.

Повернув голову к Штайнеру, который, как и все остальные, буквально пожирал меня глазами, я заговорил, стараясь звучать максимально уверенно:

— Лейтенант просит тебя зайти.

Бывший техник мгновение стоял на месте, рассматривая меня. Потом, будто не веря происходящему, осторожно шагнул к проёму. Я же заметил, как по лицу одного из рядовых скользнуло сомнение.

Причина была очевидна: все приказы отдавались через коммуникатор. По крайней мере, в режиме боевой операции. А мы ведь именно в нём сейчас находились.

Глянув на “Старого”, глаза которого сейчас выглядели абсолютно безумными, я кивнул в сторону солдат:

— Эти пусть пока подождут здесь.

Естественно, мои слова не могли сойти за формальный приказ, отданный офицером. В таком ключе чип их никак воспринять не мог. Но у “Старого” была возможность говорить первым, как и у всех остальных. Они наверняка смогут остановить двух рядовых при помощи слов. На какой-то промежуток времени это должно было сработать. Тем не менее, в конце концов, солдаты всё равно зададутся очевидным вопросом: почему приказ не был отдан напрямую через коммуникатор?

С учётом всех остальных странностей, это в итоге заставит военных действовать. Даже их не самые умные мозги в конце концов осознают наличие подвоха.

Именно поэтому я старался проделать всё как можно быстрее. Усадив Штайнера на стул, приставил устройство к его спине и, коротко предупредив, что сейчас будет “очень больно”, вдавил спуск. Стул жалобно заскрипел, а ноги бывшего техника заскребли по полу. Но стоило отдать ему должное — крика я так и не услышал.

Как выяснилось, процесс уничтожения чипа контроля занимает всего около трёх секунд. Хотя мне самому показалось, что имплант полыхал не меньше пары минут.

Разобравшись с имплантом в позвоночнике, я обработал второй в голове Штайнера и быстро прошёлся по его корпусу и конечностям. После этого глянул на его шокированное и пока ещё полное боли лицо.

— Бери оружие и возвращайся назад. Если солдаты попробуют уйти, останови их. Потребуется — стреляй.

Штайнер глубоко втянул воздух, кивнул и поднялся на ноги. Пошатываясь, добрался до двери. После чего открыл её и шагнул в коридор. К счастью, для того, чтобы отпереть замок изнутри, ключ-карта не требовалась. Я же сразу выглянул наружу. Убедившись, что рядовые на месте, махнул головой “Старому”.

Спустя какие-то пятнадцать секунд, я закончил и с ним. Потом обработал ещё одного члена нашего отряда. А когда тот вышел из кабинета, выяснилось, что у солдат уже возникли вопросы. Которые они активно задавали “Старому”, судя по всему, не особо веря в его ответы.

Я подумал о том, чтобы связать их и переместить в кабинет офицера, но сразу же вспомнил про коммуникаторы. Любой из этих парней мог выйти на связь с другими военными. А увидев труп командира своей роты, они без всяких сомнений это сделают.

Стрелять при этом тоже не хотелось — слишком шумно. Однако и оставлять их на месте было нельзя. Равно как и отправлять отсюда вон. Достаточно одному из них, хотя бы в общих чертах описать ситуацию любому из капралов, и тот немедленно поймёт, что происходит нечто неладное.

Поэтому я сделал то, что было необходимо ради спасения наших жизней. И спасения Люсии.

Шагнув вперёд, поднял трофейное устройство, навёл его на лицо одного из военных и нажал кнопку. Сразу же перевёл на голову второго, а через мгновение направил на череп раненого. Разницы между нашими имплантами и их системами я не знал, но результат был очевиден. Стоило кому-то из них получить порцию ультразвука, как он моментально падал на пол с перекошенным от боли лицом и судорожно дёргающимися конечностями. Без всяких шансов подняться.

Закончив, я бросил взгляд на “Старого”.

— Нужно затащить их в кабинет.

Спорить с этой идеей он не стал. Вместо этого приказал Штайнеру следить за коридором, а сам вместе с ещё одним “освобождённым” поднял ближайшее тело.

Я же увлёк в помещение очередного бойца и принялся выжигать его импланты. Чтобы разобраться с тремя оставшимися членами отряда, мне потребовалось около полутора минут. Реакция на боль у всех была разной, и далеко не каждый мог сразу уловить момент, после которого чип контроля переставал быть источником мучений.

К тому моменту трупы четверых рядовых, что до того лежали в коридоре, оказались внутри помещения. Здесь же находились и все мы. А я решил, что настал неплохой момент, чтобы озвучить дальнейший план действий. Скользнув взглядом по лицам освобождённых людей, начал говорить:

— Первая цель — корпус через один от этого. Там мы заберём девушку. Потом начинаем движение к воротам. Освободим остальных наших и попробуем незаметно добраться до дамбы. Оттуда спустимся вниз по реке.

На мгновение установилась полная тишина, которую нарушил голос “Старого”:

— А с чего ты взял, что именно ты будешь отдавать приказы?

Глава XVII

Мгновение я молча смотрел на “Старого”. И по выражению его лица понимал — освобождение сильно покорёжило его психику. Слишком долго мужчина находился здесь. Три с половиной месяца в качестве военного раба способны сломать кого угодно. Рискну предположить — даже подготовленный к такого рода нагрузкам человек легко дошёл бы до ручки. Он же был одним из нас — гражданским специалистом, работавшим в Полисе №16, а потом оказавшимся здесь. И сейчас желал одного — немедленно отсюда убраться.

Какое-то время померившись с ним взглядами, я тихо хмыкнул.

— Именно я добрался до устройства. Освободил тебя тоже я. Плюс, у меня есть неплохой план побега.

Мужчина недовольно скривился.

— Раз у тебя есть план, давай бежать. Нет смысла рисковать и бродить по территории базы. Мы не собираемся рисковать жизнями ради твоей знакомой.

В беседу внезапно вклинился Штайнер, который сдвинулся так, чтобы встать справа от меня.

— Люсия — его женщина. И моя знакомая. Если Новак пойдёт за ней, я с ним.

Взгляд “Старого” метнулся к трупу лейтенанта. Предположить, о чём именно он сейчас думает, было легко. Ключ-карта. Она была всего одна и нужна была для того, чтобы пробраться к дамбе. Да и для второго, резервного варианта, тоже требовалась. Собственно, в какую сторону ни посмотри — ключ-карта играла важную роль. Вернув взгляд на меня, “Старый” выдохнул.

— Если так хочешь, иди за своей Люсией. Только отдай нам устройство. Ключ-карту мы тоже заберём.

Я невольно покрепче сжал оружие. Мысль о том, что мы сейчас бездарно тратим время на спор, дико раздражала. В любой момент сюда кто-то мог зайти. Либо попытаться связаться с лейтенантом через коммуникатор. Определённо удивившись, когда офицер проигнорирует вызов.

— Устройство останется у меня. Как и ключ-карта. Если хочешь, можешь выбираться отсюда сам. Возможно, с тобой пойдёт кто-то ещё. Но я не стану обрекать себя на запредельно высокий риск, только ради того, чтобы ты быстрее покинул город.

На долю секунды замолчав, сразу же продолжил:

— У меня есть хороший план. И я видел карту Полиса. Настоящую, а не ту, что нам демонстрировали в изолированном сегменте сети. Я собираюсь спасти Люсию, освободить остальных наших и спокойно убраться отсюда. Ты можешь отправиться со мной или рискнуть уйти в одиночку. Исключительно твой выбор.

Мои слова были нацелены не только на оппонента. Помимо этого, я пытался убедить всех остальных. Ни один из той четвёрки, что присутствовала в помещении помимо нас, пока не высказался. Я был уверен: стоит перетянуть на свою сторону хотя бы двоих из них, как амбиции “Старого” немедленно пойдут вниз.

В какой-то мере это сработало — один из четверых бойцов, что до этого молчал, тоже сдвинулся в мою сторону.

— Пожалуй, я не против, чтобы “Девятнадцатый” довёл нас до дамбы. Извини, “Старый”, но он и правда добрался до устройства, а потом освободил нас. Хотя мог сразу же удариться в бега.

Лицо их лидера скривилось в гримасе. Он ещё раз посмотрел на труп лейтенанта. Глянул на меня. Покосился на молчаливую троицу, которая всё ещё отходила от болевого шока после выжигания имплантов. Наконец, заговорил.

— Какой у тебя план? Как ты собираешься объяснить, что мы свободно шастаем по территории?

Ответ на вопрос был очевидным. А тот факт, что “Старый” его задал, вновь указывал на его нестабильность. Судя по всему, логические схемы он сейчас мог выстраивать с большим трудом.

— Скажем, что выполняем приказ. Все слышали, как лейтенант запретил нам подчиняться чужим командам. Даже если кто-то попытается командовать, подозрений это не вызовет.

На самом деле, слышали, конечно, не все. Но, как мне казалось, капралы разнесли новость о конфликте со службой безопасности по всему гарнизону. Да и рядовые тоже должны были внести свою лепту.

Мгновение подумав, “Старый” мрачно кивнул.

— Хорошо. До момента, пока мы выберемся за пределы базы, буду считать тебя равноценным командиром.

Сделав короткую паузу, добавил, хмуро смотря на меня.

— И ещё одно, Новак. Лучше бы твоему плану действительно быть хорошим.

На это я реагировать уже не стал. Мы и так потеряли достаточно времени. Вместо этого быстро обшарил труп лейтенанта, забрав его ключ-карту. А трофейный “излучатель” спрятал в один из кармашков разгрузки так, что была видна только небольшая его часть. Даже если встретится кто-то, уже видевший устройство, распознать его будет сложно.

Когда мы выбрались в коридор, я заблокировал дверь в кабинет ключ-картой и вся группа двинулась к лестнице.

Слова о том, что надо держаться спокойно и уверенно, я естественно, всем озвучил. Да оно и так было понятно. Тем не менее, первая встреча с солдатами заставила нервную систему изрядно напрячься. Казалось, они немедленно начнут засыпать нас вопросами и попытаются остановить. А то и вовсе уже в курсе гибели офицера.

Но трое рядовых лишь молча прошли рядом, окинув нас неприязненными взглядами. Уверен, они уже были в курсе столкновения и гибели одного из них. Наверняка размышляя о том, как станут мстить в будущем. Но предпринимать что-то прямо сейчас не рискнули.

А вот один из капралов, который встретился нам около выхода из здания, всё же поинтересовался, куда и зачем мы в таком составе шагаем? Но, услышав волшебные слова о приказе лейтенанта, предпочёл немедленно отстать.

Глянув ему вслед, я на момент задумался — какие импланты могут быть привязаны к нервной системе командного состава? И есть ли они вообще? Сработает ли на них трофейное оружие?

Вопрос риторическим не был — мы запросто могли столкнуться с кем-то из капралов или офицеров. Или теми же самыми безопасниками. Как вариант — с одним из гражданских служащих, который попытается нас остановить. На мой взгляд, использование в таком случае огнестрельного оружия было бы не самым лучшим вариантом. Тогда как ультразвук позволял убивать почти мгновенно и без лишнего шума.

На какую-то секунду мне стало интересно, как работает этот “излучатель” и по какому принципу воздействует на импланты? Но я сразу же загнал эту мысль в глубины сознания. Сейчас мозг был под давлением мощного стресса, из-за чего пытался загрузить себя отвлечёнными вопросами. Почему-то в моём случае всё работало именно так. Более того — порой помогало. Тем не менее, пока я такой роскоши себе позволить не мог. Как минимум, до того момента, как мы покинем пределы полиса.

Здание, в которое увели Люсию, я запомнил хорошо. И, если честно, предполагал обнаружить там казармы ещё одной роты. Судя по обрывкам разговоров, которые я слышал за эти два дня, всего их в гарнизоне было двенадцать. По крайней мере, пехотных. Плюс, две штурмовые и ещё две — огневой поддержки. Все наземные силы Полиса №16. Из которых на месте сейчас были лишь три пехотные роты. Все остальные, во главе с командиром гарнизона и старшими офицерами, убыли на выполнение некоей задачи.

И если наш небольшой отряд размещался в пристройке к корпусу одиннадцатой роты, то Люсию повели в похожее, но стоящее гораздо дальше здание. На котором я не заметил никаких табличек или иных опознавательных знаков.

По дороге нам никто не мешал. Поглядывали с некоторым интересом и порой непониманием в глазах, но вопросов не задавали. Все были уверены, что без приказа мы ни на что не способны. А раз так, значит выполняем указание лейтенанта.

Стоило нам оказаться внутри нужного корпуса, как я понял, что на казармы одиннадцатой роты оно не похоже. Жилые отсеки тут тоже имелись, но большую часть площади первого этажа занимали вовсе не они, а склады. Причём, носящие импровизированный характер — насколько я понимал, изначально профиль у этих помещений был совсем другой.

— Ну и где нам её тут искать?

Голос “Старого” был полон скепсиса. Я же остановился на развилке первого этажа, смотря по сторонам и чувствуя, как внутри постепенно нарастает тревога. А в следующую секунду послышался тихий шёпот Штайнера.

— Вы тоже это слышите?

Поймав на себе сразу несколько вопросительных взглядов, он показал глазами на потолок.

— Музыка. Откуда-то сверху идёт.

Мы разом замолчали. А через несколько секунд действительно услышали отзвук мелодии, звучавшей где-то наверху. Учитывая, что других ориентиров у нас сейчас не было, группа двинулась к лестнице. Если быть более точным — туда отправился я, а уже за мной выдвинулись все остальные, включая крайне недовольного “Старого”.

Как быстро выяснилось, источник звука находился на втором этаже. Судя по тишине и закрытым дверям, большая часть помещений здесь тоже выполняла роль складов, так что я с трудом представлял, чего именно ждать от комнаты, где звучала музыка. Тем не менее, проверить следовало. Как минимум, здесь мог оказаться человек, который в курсе местонахождения Люсии.

Сначала я тихо нажал на ручку, решив испытать удачу. Лишь убедившись, что помещение заперто, приложил к сканеру ключ-карту лейтенанта.

Дверь я постарался открыть максимально плавно и осторожно. Но предосторожность оказалась излишней — в помещении, наполовину заполненном крупными ящиками, находился всего один человек. Он устроился на стуле и мерно раскачивался под музыку, звучавшую из колонок. Ноги были закинуты на стол, а военная форма выглядела растрёпанной.

Я сделал шаг в направлении неизвестного, но тут мой взгляд упал на ещё один предмет, сначала оставшийся незамеченным. Вернее, сразу два предмета. Женское бельё. Бесформенное, хлопчатобумажное и уродливое — именно такое выдавали всем женщинам Полиса. По крайней мере, из числа таких, как мы.

Чтобы сопоставить факты, мне потребовалась лишь доля секунды. Картина произошедшего была слишком очевидна, чтобы заниматься долгим анализом. А внутри моментально полыхнула жгучая ненависть.

Я сделал ещё шаг вперёд, стараясь не шуметь. И присмотрелся к противнику. Его китель был небрежно брошен на спинку стула, благодаря чему мне удалось детальнее рассмотреть знаки различия. Младший капрал. Такой же как Клэнс, но, судя по всему, относящийся к совсем другому подразделению.

Подобный расклад означал одну простую вещь — заговорить ему зубы не получится. Это не рядовой, которого можно ввести в заблуждение и заставить выложить нужную информацию. Допрашивать же младшего командира при наличии активного коммуникатора было равноценно самоубийству.

Поэтому я медленно вытащил “излучатель” и, приблизившись ещё немного, навёл его на голову врага. А в следующую секунду нажал на спуск.

Какие ощущения испытал младший капрал, я мог лишь догадываться. Судя по всему, они были крайне болезненными, что сейчас меня несказанно радовало. Ублюдка сразу скрутило судорогой, и тот рухнул на пол вместе со стулом. Однако, в отличие от рядовых “горилл”, умирать он не собирался. Вместо этого схватился руками за голову и, катаясь по полу, мерзко скрежетал зубами.

Я, на всякий случай, увеличил мощность трофейного устройства на одно деление и принялся водить им по всему телу военного. Он отреагировал и на это — в его организме однозначно имелись активные импланты, помимо коммуникатора.

Спустя четверть минуты военного слегка отпустило. Что значило - импланты благополучно уничтожены. Так что я перешёл к следующей фазе.

Выключив “излучатель”, убрал его в разгрузку. Затем опустился на одно колено и приставил острое лезвие ножа к подбородку младшего капрала.

— Сегодня здесь была девушка. Где она сейчас?

С первого раза он мой вопрос не понял. То ли уровень боли оказался слишком высоким, то ли противник был особенно тупым. Тем не менее, когда я повторно озвучил те же слова, пленник отреагировал. На меня уставился затуманенный, абсолютно ничего не понимающий взгляд.

— Ты что делаешь? Тебе кто приказал? Это что за…

Вместо ответа я надавил на рукоять ножа. Остриё пронзило кожу, и по шее капрала потекла струйка крови. Он испуганно замер, неотрывно смотря на меня.

— Я спрошу ещё один раз. Где девушка, которую ты сегодня сюда привёл?

Лицо капрала я уже узнал. Тот же самый, что сопровождал Люсию. Он однозначно должен был знать, где сейчас находится девушка.

— Ты…

Уловив в его голосе совсем не ту интонацию, которую хотел услышать, я снова надавил на рукоять ножа. На этот раз лезвие вошло немного глубже.

Безусловно, какие-то защитные импланты у капрала имелись. Ультразвук на их функционал повлиять никак не мог. Тем не менее, я только что сжёг все его активные боевые компоненты, включая коммуникатор. Тот, к которому он наверняка привык с самого детства. Сейчас военный был дезориентирован и шокирован. Неплохое сочетание, если являешься стороной, что задаёт вопросы..

— Её отправили в Центр содержания. Увезли буквально час назад.

В стороне шумно вздохнул “Старый”, который вместе с остальными ввалился внутрь, услышав шум. Я же, смотря в глаза пленника, задал ещё один вопрос.

— Где этот Центр содержания находится? Что рядом приметного? Зачем её туда повезли?

Капрал скосил взгляд на группу бойцов в полной выкладке и с автоматами в руках. Потом снова посмотрел на меня.

— Центр в том же квартале, где общественные бани. А через дорогу от него — лавка сладостей.

Договорив, почти сразу, без всякой паузы, продолжил:

— Послушай, я не знаю, что происходит и чей приказ вы выполняете, но что бы там ни было, я ни при чём. Я обычный человек, который выполняет приказы. Всё.

Похоже, первый шок прошёл, и до него начала доходить суть ситуации. Вот только оценивал он её абсолютно неверно.

Я попытался восстановить в памяти карту Полиса №16. Выудил из неё местоположение общественных бань. Комплекс был достаточно крупным, чтобы мой взгляд за него зацепился, пока я изучал картинку на мониторе. К счастью, на этом виде развлечений администрация решила не экономить. Вот где в этом квартале находится лавка сладостей, я, если честно, не представлял. Но с этим можно было разобраться в процессе.

Ещё раз глянув в глаза военного, я медленно кивнул.

— Ну конечно. Ты обычный солдат, который чётко следует распоряжениям командования. Ничего личного, так?

Судя по тому, что пленник попытался ответить, подтекста он абсолютно не уловил. Я же чуть наклонился, заглянув ему в глаза. Впечатал левую ладонь в лоб и, прижав голову капрала к полу, тихо проговорил:

— Ты забыл упомянуть один нюанс — для каждого из нас, это как раз очень личное.

Озвучив слова, я всем своим весом налёг на рукоять армейского ножа. Но, в отличие от лейтенанта, у младшего капрала никакой серьёзной защиты не оказалось. Лезвие свободно пробило нёбо и погрузилось глубже, а спустя пару секунд глаза военного закатились, и тот затих.

Вытащив сталь из раны, я вытер лезвие о его рубашку. Смотря на лицо трупа, внезапно понял, что абсолютно не ощущаю угрызений совести. Скорее наоборот — внутри разливалось мрачное удовлетворение.

Вернув нож на место, я поднялся на ноги и сразу же поймал на себе взгляд “Старого”, который снова решил испытать меня на прочность.

— Ты же не собираешься отправиться в этот Центр содержания? Там наверняка полно охраны, а у нас совсем нет времени.

Отчасти он был прав. Даже если на КПП сейчас никого, кроме второго десятка, их отсутствие рано или поздно заметят. Всё зависело от того, как скоро кто-то попытается попасть на территорию гарнизона. Правда, “Старый” не учитывал ещё один факт.

— Это как раз по дороге к тоннелю, который ведёт к дамбе. Быстро заскочим, заберём Люсию и уберёмся отсюда.

Когда бывший лидер начал отвечать, его голос буквально сочился скепсисом.

— Вот так просто? Заскочим, всех перебьём, заберём твою женщину и спокойно покатим дальше? Так себе это представляешь?

Если быть честным, я представлял себе картину иначе. Сейчас понимая, что стоило поинтересоваться у капрала численностью охраны этого самого Центра. Но теперь было немного поздно, а что до рисков — я был готов их принять. С другой стороны, помимо “Старого”, мой план не пришёлся по душе никому из отряда, за исключением Штайнера. Но остальные, по крайней мере, смотрели на меня с меньшим сомнением, чем их лидер.

— Есть два варианта ухода за стену. Сплав по реке и шлюз для торговых колонн. Если хочешь — доберись до второй точки, прихвати там бронированный грузовик и жми отсюда на полной скорости. А я попробую вытащить Люсию.

“Старый” скривился. Мельком покосился на остальных бойцов. Потом снова посмотрел на меня.

— У нас всего одна ключ-карта. И единственная хреновина, которая бесшумно убивает или нейтрализует этих тварей. Как ты предлагаешь нам выбраться?

Судя по всему, настроение части бойцов он прекрасно уловил. И сейчас давал понять, что говорит не только от своего имени. Впрочем, вариант ответа на этот вопрос у меня уже был готов.

— “Излучатель” я оставлю себе. А тебе дам новый адрес, где можно обзавестись ключ-картой. Департамент информационных систем полиса. Полный доступ ко всем компонентам управления. Вооружённой охраны там быть не должно. Максимум — пара безоружных бойцов с активными имплантами.

Судя по тому, как вскинулся оппонент, сейчас должны были последовать возражения. Поэтому я сразу же заговорил вновь, не давая ему шанса затянуть дискуссию и попытаться переломить ситуацию в свою пользу.

— Если не ошибаюсь, где-то на первом этаже мы видели гранатомёты. Плюс ещё кое-что из снаряжения. Этого хватит, чтобы разнести в крошево всё здание департамента. А вам нужно будет всего лишь справиться с парой безоружных людей. И то не факт, что придётся стрелять.

Несколько напряжённых секунд он раздумывал. Поглядывал то на меня, то на Штайнера, то на всех остальных. Чтобы понять, какие именно мысли сейчас крутились в его голове, гадать не требовалось. “Старый” взвешивал все за и против, размышляя над силовым вариантом решения вопроса.

Тот факт, что он вообще об этом задумался, можно было смело отнести к симптомам нестабильного состояния. Было очевидно: начинать стрельбу внутри одного из зданий гарнизона — ужасающий вариант решения вопроса. Не говоря уже о том, что убивать придётся своих же. И далеко не факт, что сомневающиеся в моей тактике бойцы немедленно начнут стрелять в недавних собратьев по оружию.

Наконец, “Старый” кивнул.

— Ладно. Тогда спускаемся. По дороге объяснишь, где находится твой департамент. И чего конкретно нам там стоит ждать.

Глава XVIII

Окончательно разделились мы уже на КПП. С ним никаких проблем не возникло — за исключением второго десятка, здесь присутствовал всего один капрал. Для которого этот день стал последним в его военной карьере. Вряд ли он сможет продолжить её с дырой от лезвия в нёбе - убрали мы его всё по той же проверенной схеме.

Транспорт тоже обнаружился быстро. Ближайший ангар с внедорожниками находился буквально в полусотне метров от пропускного пункта. И мы благополучно позаимствовали нужное нам количество машин.

Я до последнего ждал подвоха от “Старого”. За прошедшее время он привык к роли лидера и, судя по его поведению, был совсем не рад тому, что ему пришлось прогнуться перед новичком. Пусть он в итоге и сохранил свои командирские полномочия, но при этом оставил мне два чрезвычайно важных трофея.

Тем не менее, предпринимать чего-то тот не стал. Возможно, опасался поднимать шум на территории базы. Либо боялся лишиться поддержки со стороны всех остальных. Не сказать, что мы были крайне сплочённым отрядом. Но одинаковое положение невольно заставляло считать всех бойцов условно “своими”. Даже у меня, несмотря на всего пару проведённых здесь суток, уже появились такие мысли. Что уж говорить про людей, протянувших в подобных условиях по несколько недель.

К тому же, после того, как мы разобрались с ситуацией на КПП, настроение у “Старого” заметно изменилось. Похоже, он на самом деле поверил, что из полиса реально выбраться. И теперь желал лишь одного — максимально быстро оказаться за его стенами. Визит в департамент информационных систем, судя по его выражению лица, уже не казался мужчине такой сложной задачей, как раньше.

Так что прямо сейчас мы катили по улицам города на внедорожнике, приближаясь к нужному кварталу. За рулём сидел Штайнер. Единственный, кто отправился вместе со мной. Все остальные предпочли уйти вместе со “Старым”. Решение было вполне понятным, в чём-то даже очевидным, но, тем не менее, немного разочаровывающим. Я рассчитывал хотя бы на пару дополнительных людей. Это значительно бы увеличило наши шансы на успех.

Впрочем, надежды на благополучный исход я всё равно не терял. Никаких признаков поднятой тревоги пока заметно не было. А значит, мы всё ещё сохраняли эффект внезапности.

— Куда теперь?

Томас бросил на меня вопросительный взгляд, а я в очередной раз попробовал оживить в памяти карту полиса.

— Сворачивай направо. Потом пару сотен метров по прямой и на следующем перекрёстке налево.

Штайнер вывернул руль, отправляя внедорожник в указанную сторону. Потом снова посмотрел на меня.

— Думаешь, мы справимся? Там же наверняка полно охраны. А нас всего двое.

Я вздохнул, разглядывая прохожих. Как ни странно, сейчас, после обретения свободы, они уже не вызывали такого сильного гнева. Хотя, я бы с радостью поинтересовался их мнением по поводу тех рабов, что работают на таких, как они, в северной части Полиса. Но только в том случае, если бы это не угрожало моей собственной безопасности.

— Вспомни основные постулаты Гелиоса. А потом задай себе логичный вопрос — для чего им там много охраны?

Мой спутник хмыкнул. И сразу же озвучил свою точку зрения.

— Мы даже не знаем, что именно там располагается. Центр содержания — знаешь ли, очень размытое определение. Всё, что по нему можно сказать, — там кого-то содержат. Но вот кого именно и с какой целью?

В чём-то он был прав. Информации о цели у нас и вправду имелось совсем немного. Тем не менее, я был уверен, что “Гелиос” не станет расходовать лишние ресурсы там, где можно обойтись без этого. Кого бы они там не содержали — наверняка постарались сделать упор на пассивные средства изоляции. Естественно, какое-то количество охраны там будет, но я рассчитывал, что её окажется немного.

Мы свернули ещё раз. Проехали мимо комплекса общественных бань, откуда сейчас выходила компания довольных и улыбающихся людей. И это притом, что до конца рабочего дня пока ещё было далеко. Хотя, как знать? Возможно, у них тут совсем иной график.

Около следующего перекрёстка Штайнер снова глянул в мою сторону.

— А сейчас куда?

На мгновение я задумался, изучая взглядом округу. Наткнулся на удивлённый взгляд какой-то женщины лет сорока. Присутствие в районе армейского внедорожника её явно удивило. Что самое интересное — обнаружив, что я её заметил, та даже не испугалась.

В конце концов, указал направление.

— Давай туда и потом налево. Попробуем проехать по границе квартала.

Когда спустя пять минут мы так ничего и не обнаружили, Штайнер начал ощутимо нервничать. И, судя по всему, пытался собраться с духом, чтобы озвучить кажущееся ему логичным предложение — забыть про спасение Люсии и бежать. Впрочем, сделать этого у него не вышло. Потому что я наконец обнаружил искомое.

— Впереди слева лавка сладостей.

Томас сразу же подался вперёд, вглядываясь в здание. Тогда как я посмотрел направо. Туда, где через дорогу стояла небольшая одноэтажная постройка, обнесённая забором.

На момент в голове возникло сомнение — слишком крохотной она выглядела для такого звучного названия. Разве что людей там держали в микроскопических камерах, между которыми оставалась пара узких коридоров. Либо внутри находилось не более нескольких человек.

Ответ пришёл в голову спустя пару секунд. Как раз к тому моменту, когда Томас начал сворачивать к зданию. Всё ведь просто — они разместили центр под землёй. Что значило - объект, в том числе, пытались скрыть от жителей южной части Полиса.

Выбравшись из машины, я бросил взгляд на небольшие ворота в бетонном заборе. Здесь имелась функция звонка, который, видимо, должен был связывать с охраной. Но, помимо этого, висел и стандартный сканер для ключ-карты.

Мгновение я помедлил. Пусть мы только что благополучно сбежали за пределы военной базы, идея проникновения на один из закрытых объектов Полиса несколько нервировала. Но где-то там, внутри, была Люсия. И бросить её, попытавшись уйти в одиночку, я никак не мог.

Поэтому я шагнул вперёд, достал ключ-карту лейтенанта и поспешным движением приложил её к сканеру. Не оставив мозгу даже шанса передумать и отступить назад.

Устройство тихо пискнуло, засветившись зелёным. А через секунду створки ворот начали расходиться в стороны. Стоящий рядом Штайнер поудобнее перехватил автомат и покосился на меня.

— На нас люди с другой стороны улицы пялятся. И вон там прохожие тоже в нашу сторону смотрят. Как бы они кого не вызвали.

Томас пошёл со мной по своей воле. Отчасти из-за того, что мы были давно знакомы, а частично — потому что тоже знал Люсию. И хотел вытащить девушку. Тем не менее, по мере того, как мы двигались по городу, уровень его нервозности постепенно рос. Причины были очевидны — спутник опасался, что мы не успеем выбраться до момента поднятия тревоги.

Посмотрев на него, я выдохнул и шагнул в образовавшийся проём. Учитывая специфику расположения здания, местные жители вряд ли точно знали, что именно здесь находится. А значит, обычно сюда прибывал куда более неприметный транспорт. Отсюда и их интерес к армейской технике. На мой взгляд, к проблемам это привести не должно. Вряд ли кто-то из них станет обращаться в экстренную службу из-за того, что просто увидел военную машину и пару человек в форме.

Вход в здание закрывала металлическая дверь, так что мне пришлось ещё раз использовать ключ-карту лейтенанта. Дождавшись щелчка, я медленно потянул дверь на себя, держа вторую руку на рукояти “излучателя”.

Но противника внутри не обнаружилось. Лишь наполовину пустое помещение, вдоль стен которого стояли объёмные контейнеры. Зато в противоположной стене имелся проход в соседнюю комнату. Где, как через несколько секунд выяснилось, находился лифт.

Открытая платформа с пультом управления сбоку, которая просто уходила в пол. Ещё одно подтверждение ценности данного объекта. Как правило, “Гелиос” старался максимально экономить электричество. Даже с учётом того, что Полис №16 был выстроен вокруг крупной гидроэлектростанции.

Уже стоя на платформе, я поймал себя на неожиданной мысли — громадный гидрокомплекс наверняка вырабатывал электроэнергии куда больше, чем требовалось Полису. И вряд ли Гелиос располагал технологиями её сохранения в таких объёмах. Тогда что они делали с ней дальше?

Впрочем, как только лифтовая площадка начала опускаться вниз, мысли вылетели из головы. Их заменило тревожное ожидание. В основном потому, что сейчас мы постепенно спускались вниз, становясь максимально уязвимыми для противника. Первыми на виду окажутся наши ноги. Если местная охрана сочтёт наше появление вторжением, они смогут решить этот вопрос очень быстро. У нас же не будет ни единого шанса им ответить.

Когда площадка опустилась достаточно низко, чтобы мы получили обзор, стало понятно - охрана здесь действительно присутствует. Двое. Один в чёрной форме, с пистолетной кобурой на поясе. А второй — в брюках и рубашке. На первый взгляд, без всякого оружия.

Тот, что был в гражданском, шагнул вперёд, скорее всего собираясь задать вопрос. Я же, дождавшись, пока платформа достигнет уровня пола, вытащил “излучатель”, рукоять которого до этого стискивал пальцами. Максимальную мощность на нём я выставил ещё у ворот. Сейчас осталось только навести на цель и вдавить спуск.

Мужчина в рубашке тонко взвыл, схватился за голову и рухнул на колени. Охранник в форме моментально рванул пистолет из кобуры, но выстрелить не успел. Достаточно было навести на него устройство, как он моментально рухнул вниз, забившись в судорогах. Всё логично — судя по чертам лица, он ничем не отличался от солдат. Реакция на ультразвук оказалась идентичной.

Снова направив “излучатель” на мужчину в гражданском, я шагнул ближе. Штайнер продвинулся вперёд, заняв позицию около единственного выхода из этого предбанника.

Изначально я собирался допросить неизвестного, чтобы выяснить, где точно находится Люсия. Но, оказавшись рядом, неожиданно подумал, что уровень его пассивной защиты может оказаться выше офицерского. По крайней мере, лучше, чем у лейтенанта. Да и соображать он может быстрее. Что позволит ему оказать сопротивление.

Поэтому я не стал дожидаться, пока тот перестанет биться в конвульсиях и сможет осмыслить ситуацию. Вместо этого сразу достал нож, приставил к подбородку и всем телом налёг на рукоять. В этот раз тактика тоже сработала. Секунда — и противник замер, а его глаза начали стекленеть.

Вытащив оружие, я вытер нож и вернул его на место. После чего обшарил труп. Найдя ключ-карту, мельком глянул на его застывшее лицо. Невольно удивившись тому, что сейчас разум практически не терзался из-за того, что я забрал чужую жизнь. Возможно, из-за того, что это был кадровый сотрудник “Гелиоса”. К тому же, наверняка причастный к достаточно мерзким делам. А может быть, мозг перешёл в защитный режим, перестав реагировать на чужие смерти. Или дело было в Люсии и моей готовности убить кого угодно, чтобы освободить девушку. Потому что по поводу гибели охранника я тоже не переживал.

— Алекс, ты чего там копаешься? Давай быстрее!

Кивнув Томасу, я двинулся к нему. С автоматом за спиной, “излучателем” в правой руке и трофейной ключ-картой в левой.

За открытым проёмом не обнаружилось ничего опасного. Обычный коридор, по обеим сторонам которого были расположены металлические двери. В каждой имелось небольшое прозрачное окно, открывающее обзор на помещение. Так что, проходя мимо, я осмотрел их все, предполагая обнаружить в одной из них Люсию.

Девушки я не нашёл. Более того — все камеры, кроме одной, были пусты. А та единственная, что оказалась “заселена”, производила странное впечатление. Хотя бы по той причине, что узник мало походил на человека.

Если отталкиваться от строения тела, схожесть просматривалась. Но вот во всём остальном различий было больше, чем сходства. Длинная шерсть, покрывающая всё тело. Непропорционально длинные пальцы. Очень странные глаза, цвет которых я сходу не смог определить. И выдающаяся вперёд челюсть.

Реакция у этого заключённого оказалась не совсем типичной — увидев, что я приблизился к окошку, тот что-то глухо прорычал и буквально бросился на дверь, осыпая её мощными ударами. Зрелище было неожиданным, абсолютно непонятным и вызывающим массу вопросов. Но сюда я заявился совсем не ради него. Потому сразу же двинулся дальше.

В конце коридора обнаружилась переборка с ещё одним сканером для ключ-карты. А за ней — другой коридор. Чем-то напоминающий первый, но куда шире и с парой иных отличий.

Во-первых, вместо металлических дверей здесь были прозрачные стены. Сделанные то ли из бронестекла, то ли из какого-то варианта пластика, они позволяли рассмотреть каждый уголок камеры. Во-вторых, внутри этих “аквариумов” находились люди.

Первый из них, оказавшийся лысым толстяком, одетым лишь в свободные штаны, увидев нас, сразу забился в дальний угол камеры. Ещё несколько человек, которых мы миновали, ограничились настороженными взглядами. А потом я наконец увидел Люсию. И сразу же устремился вперёд.

Сканеры предсказуемо стояли рядом с каждой камерой. Достаточно было приложить позаимствованную у мертвеца ключ-карту к устройству, как прозрачное препятствие немного отъехало в сторону, открывая узкий проход внутрь. Я поймал на себе изумлённый взгляд девушки и нервно улыбнувшись, кивнул ей в сторону выхода из коридора.

— Выходи. Быстрее. Надо уходить.

Не веря своим глазам, Люсия поднялась на ноги. Только сейчас я заметил, что её единственной одеждой была полупрозрачная длинная рубашка, едва доходящая до середины бёдер. Девушка шагнула вперёд и замерла в метре от выхода, глядя на меня с откровенным опасением.

Не уверен, какие именно мысли крутились у неё в голове, но, судя по всему, Люсия предполагала, что я сюда заявился совсем не по своей воле. В целом, это была логичная мысль. Тем не менее, тратить время на детальное объяснение я сейчас никак не мог. К тому же, в её позвоночнике всё ещё оставался чип контроля.

Я, было, хотел повторить свои слова, ещё раз попросив её покинуть камеру. Но тут в голову пришла мысль о том, что ей могли заранее озвучить тотальный запрет. Из-за чего имплант не позволял сделать ещё один шаг. Поэтому я вернул мощность “излучателя” на минимум и, вытянув вперёд руку, нацелил его на грудную клетку девушки. Так, чтобы пройдя через тело, ультразвук достал до чипа.

Сработало. Не то чтобы мне было приятно смотреть на её перекошенное от боли лицо, но факт освобождения Люсии безумно радовал. Дождавшись, пока судороги немного утихнут, я прошёлся по её голове. После чего приблизился вплотную и постарался обработать всё тело.

Далеко не факт, что у неё имелись ещё какие-то импланты, но Гелиос вполне мог встроить что-то вроде крохотных маячков, активируемых в случае необходимости. Или вовсе запечатать где-нибудь глубоко внутри бедра крохотную капсулу с отравляющим веществом. Маленький и несложный имплант, не подключённый к нервной системе. Такой не почувствуешь даже во время его активации, равно как и при уничтожении. Так что отсутствие у меня негативных ощущений при “просветке” собственного тела ни о чём не говорило.

К моменту, когда я закончил, Люсия уже частично пришла в себя. Вытерла выступившие слёзы. Пару раз моргнула. А потом вцепилась в протянутую мной руку и, поднявшись на ноги, стремительно выскочила из камеры.

Я вышел вслед за ней и через мгновение девушка уже прижималась ко мне, обхватив руками.

— Ты всё-таки пришёл. Не знаю как, но пришёл. Это…

Не договорив, она ткнулась губами в мою шею. Я же, прижав её к себе свободной рукой, тихо прошептал:

— Нам надо убираться отсюда. Мы всё ещё на территории полиса. Если объявят тревогу, выбраться будет сложнее.

Отодвинувшись от меня, она изумлённо глянула в мои глаза.

— Как ты вообще смог? И что это за штука такая?

На последних словах девушка посмотрела на “излучатель”, который я всё ещё держал в руке. Я пожал плечами.

— Объясню по дороге. А сейчас надо найти тебе одежду и уезжать.

Когда мы возвращались назад, девушка неожиданно сбилась с шага. Потом что-то яростно прохрипела. И в следующую секунду вытащила пистолет из моей кобуры.

— Открой его. Эта тварь должна сдохнуть.

Её голос звучал безапелляционно, а вот лицо мужчины, которого содержали в этой камере, сейчас отображало откровенный страх. Выставив перед собой руки, он принялся извергать слова:

— Вы же солдаты “Гелиоса”. Я представляю ценность и сотрудничаю с вашим руководством. Не знаю, зачем вы решили забрать эту девушку — это абсолютно не моё дело. Но меня трогать нельзя.

Усмехнувшись, я покрепче сжал “излучатель” и достав второй рукой ключ-карту, приложил её к сканеру. Стоило стеклу немного отъехать в сторону, как Люсия оказалась рядом.

Стреляла она не очень умело — специализированных пакетов информации в её мозг явно никто не вливал. Но с такого расстояния промахнуться было сложно. Любой смог бы всадить пулю в неподвижную мишень на расстоянии пары метров от себя.

А я убедился, что заключённый не имел никакого отношения к полису. Либо не занимал никакой серьёзной должности. По той простой причине, что свинец запросто прошил его грудную клетку.

Люсия жала на спусковой крючок до тех пор, пока полностью не опустошила магазин. Впрочем, она попыталась продолжить и после того, как затвор отошёл назад, а выстрелы прекратились. Пришлось вмешаться, мягко забрав оружие из её рук.

Штайнер уже стоял около прохода между коридорами, явно нервничая и поглядывая в нашу сторону с откровенным неодобрением. А вот поведение остальных заключённых изменилось. До них наконец дошло, что оказавшиеся внутри военные действуют отнюдь не в интересах корпорации. И каждый счёл своим долгом попытаться убедить нас вытащить его отсюда.

Мы с Люсией быстро шагали вдоль камер, не обращая на крики внимания. Девушка всё ещё пребывала в состоянии шока, а я не хотел тратить время. Но, когда почти добрались до Штайнера, справа послышался скрипучий мужской голос.

— Хочешь, расскажу, кто ты на самом деле такой?

На секунду притормозив, я повернул голову и столкнулся взглядом с пожилым мужчиной, который пристально на меня смотрел. В то же мгновение он продолжил:

— Ты ведь не настоящий солдат, правда? Очередной слишком умный гражданский. Спорим, сейчас ты собираешься бежать? Скажи мне, а что дальше? Внешний мир жесток. И вас таких, тепличных, там сожрут за пару дней.

Решив, что первая фраза была произнесена исключительно ради привлечения внимания, я отвернулся. Но мужчина снова заговорил:

— Возьми меня с собой. Я действительно знаю, как получились такие, как вы. Не зря столько лет следил за этими солнечными выродками. Как только покинем город, всё расскажу. А ещё помогу выжить снаружи. Ты ведь бежишь не ради того, чтобы сдохнуть через день-другой?

Надо признать, его предложение заинтересовало даже Штайнера. Как минимум, та часть, где он обещал раскрыть тайну происхождения.

Я снова остановился, сомневаясь и смотря на него. Рядом послышался голос Люсии:

— Когда его допрашивали, я всё слышала. Он ничего им не сказал. Хотя, ему точно было очень больно. Не знаю, можно ли ему верить, но он хотя бы не продался.

Риск в том, чтобы взять его с собой, безусловно был. С другой стороны, на территории полиса он неприятностей, скорее всего, не доставит, потому как тоже хочет отсюда сбежать. Нападать на нас ему незачем. Когда мы выберемся за стены, на нашей стороне будет численное преимущество. Не говоря уже об “излучателе”. Если у старика есть активные импланты, ультразвук либо прикончит его, либо свалит с ног. Скорее всего.

А вот информация, о которой он говорил, могла оказаться критически важной. По сути, он предложил раскрыть тайну, что интересовала меня едва ли не больше всех остальных.

Времени на долгие раздумья не было, так что я просто открыл камеру и приказал ему следовать перед нами, чтобы точно избежать удара в спину.

Стоило нам вернуться в предбанник, старик резко кинулся к установленным справа узким металлическим шкафам. Дёрнул за одну из дверей. Потом глянул на меня.

— Откроешь? Я хочу забрать свои личные вещи.

Терять время не хотелось, но с другой стороны, много его тут и не требовалось. К тому же, внутри действительно могло оказаться что-то полезное. Да и Люсия всё равно переодевалась в резервный комплект чёрной униформы, отвернувшись от нас и спешно натягивая штаны в углу комнаты.

Поэтому я действительно открыл шкафчики. Мужчина ловко выхватил оттуда небольшой чёрный контейнер. Быстро открыв его, заглянул внутрь. После чего так же молниеносно захлопнул и спрятал в карман брюк. Естественно, сцена вызвала у меня интерес. Но девушка уже заканчивала разбираться с одеждой, а лишнего времени для вопросов у нас сейчас не было. Так что я быстро оглядел небольшую кучку вещей и не обнаружив ничего ценного, двинулся к выходу.

Спустя десяток секунд, мы уже стояли на лифтовой площадке. Штайнер нервно вжал кнопку подъёма и платформа медленно поползла вверх. Я же подумал о том, что стоило захватить с собой ещё один автомат. Стрелять из него Люсия не умела, но в целом, ничего сложного там не было. По крайней мере, если требовалось всадить очередь в упор.

Но из дополнительного вооружения мы прихватили с собой только ручные гранаты и прикрепили к автоматам подствольные гранатомёты. Плюс, Штайнер, вроде бы, взял с собой сигнальную ракетницу. Как итог — Люсия была вынуждена ограничиться трофейным пистолетом.

Оказавшись наверху, я снова пустил в дело ключ-карту, открыв ворота. Спустя считанные секунды мы уже забирались в салон внедорожника. А ещё через мгновение воздух дрогнул от мощного звука сирены.

Глава XIX

До этого момента подобных звуков в полисе я не слышал. Тем не менее, контекст был очевиден — группа “Старого” оказалась раскрыта. Штайнер это тоже понял и утопил педаль газа. Бросив внедорожник вперёд так резко, что меня вжало в сиденье. Я же лихорадочно прокручивал в голове последние пункты своего плана. Не хотелось оступиться в самый последний момент.

Стоило мне указать направление дороги, как Томас напряжёнными голосом озвучил вопрос. О котором, раньше, видимо, не задумывался.

— А как мы поплывём? Там есть какие-то лодки?

Мельком глянув на него, я упёрся левой рукой в приборную панель автомобиля.

— Там есть причал. На нём должны быть лодки.

Томас судорожно выдохнул, с сомнением посмотрев на меня. Я его прекрасно понимал — внутри меня сейчас тоже бушевала буря эмоций. Как ни крути, теперь нас должны были искать. И, несмотря на то, что я вполне искренне желал “Старому” и его людям выбраться из полиса, часть сознания надеялась, что они отвлекут на себя внимание противника. Создадут у администрации ощущение, что весь отряд находится в одном месте. В конце концов, там были почти все, за исключением нас двоих. А если там идёт бой, то посчитать точное число бойцов попросту невозможно.

Сзади раздался скрипучий голос старика:

— Вы вообще как освободились? Вы же из синтетиков, верно? Да ещё и с оружием. Значит, мозги должны были прошить, а в позвоночник чип вставить. Первый раз такое вижу.

Ответить я ему не успел — первой заговорила Люси, сидевшая рядом с мужчиной:

— Ещё раз назовёшь нас синтетиками — выстрелю в висок. Понял?

Судя по удивлённому звуку, изданному освобождённым узником, такого ответа он не ожидал. Тем не менее, слова для ответа подобрал быстро:

— Я же без всякого желания вас оскорбить, милая дама. И вообще, я представиться хотел. Саймон Чёрный. Меня многие знают. Как выберемся — помогу вам устроиться.

Не знаю, пытался он просто перевести разговор на другие рельсы или хотел подчеркнуть свою персональную ценность, но это сейчас было неважно. Поэтому, ткнув рукой в нужный поворот, я вклинился в их разговор:

— Это всё обсудим позже. Сейчас — к плану действий. Когда окажемся около тоннеля, изображаем конвой.

Секунду замолчав, продолжил:

— Люсия будет вести задержанного. Мы изобразим сопровождение.

Бывший узник тихо хохотнул:

— У вас тут на весь город сирена ревёт так, что аж воздух дрожит. Думаешь, твой план сработает?

Вопрос был резонным. Тем не менее, я успел посмотреть на него и с такой точки зрения. Руководство наверняка оповестило все структуры о побеге. Тем не менее, ориентировались они на военных — людей в камуфляже, боевой экипировке и с оружием. В нашем случае добавлялась девушка в чёрной униформе, которая, как мне казалось, принадлежала подразделению экстренной службы. По крайней мере, я видел похожую, когда как-то встретил их служебный транспорт. Это могло посеять у противника сомнения. А к тому моменту, как они решат действовать, мы уже окажемся на расстоянии удара. Как минимум, максимально увеличим такую вероятность.

Само собой, излагать всё это Саймону я не стал. Вместо этого напомнил старику, кто именно вытащил его из заключения и в чьей машине он сейчас едет.

Тот, вроде бы, проникся и затих. А спустя десяток секунд, мы оказались напротив массивных ворот укреплённого тоннеля.

К счастью, охраны снаружи не было, что оставляло небольшую надежду на её отсутствие и внутри. В целом, сооружение само по себе являлось мощной защитой. По крайней мере, выглядело крайне внушительно. Архитекторы Полиса №16 по максимуму использовали преимущества горного ландшафта, чтобы ограничить доступ к гидроэлектростанции.

В голове мелькнули воспоминания о карте, которую я видел в кабинете шефа. Тогда я думал только о побеге из полиса и изучал районы города, через которые должен был пролегать мой путь. Но отлично запомнил ещё один жилой массив, расположенный на другом берегу реки. Более того, он тянулся ещё дальше, вдоль искусственного озера, и был связан с нашей частью города лишь дамбой.

Впрочем, мысль не задержалась даже секунды — утонула в потоке прочих. А спустя мгновение, внедорожник затормозил около самых ворот, взвизгнув колёсами и чуть вывернув в сторону.

На всякий случай мы изобразили что-то вроде небольшого построения, и я приложил к сканеру ключ-карту лейтенанта. Устройство привычно пискнуло, но в этот раз загорелась алая лампочка — в доступе было отказано.

Рядом с явным удивлением выдохнул Штайнер. Что-то тихо прошептала Люсия. А я вытащил из кармана ещё одну трофейную ключ-карту — ту самую, которой открывал двери в камерах центра содержания. Снова протянул руку, прикладывая её к сканеру и не сдержал нервной усмешки, когда тот наконец загорелся зелёным.

Сразу после этого в нижней части экрана неожиданно появились две мерцающие кнопки. Одна изображала автомобиль, другая — схематичную человеческую фигуру. Ткнув в первую, я посмотрел на Штайнера.

— В машину. Заводи двигатель и езжай сюда.

Спутник среагировал немедленно — стремительно бросился к автомобилю. А я вернул ключ-карту на место. Машинально отметив, что с учётом новых данных, мой совет по поводу шефа департамента мог запросто оказаться неверным. С другой стороны, кто знает, как именно Гелиос выстроил иерархию доступа к тем или иным объектам? В любом случае, не окажись мы в Центре содержания, сейчас бы торчали перед воротами тоннеля. Или пытались укрыться в полисе, оттягивая свою неизбежную гибель.

Через несколько секунд мы снова загрузились во внедорожник и машина помчала по широкому тёмному тоннелю. Освещение здесь оказалось настолько слабым, что Штайнер включил фары. Тогда как я достал “излучатель”, желая быть готовым на случай, если при выезде мы наткнёмся на пост охраны.

— А что насчёт турелей? Не хочу критиковать ваш план, но они же прикрывают весь полис. По всему его периметру.

Голос снова принадлежал бывшему узнику. И, строго говоря, он был полностью прав — пулемётные турели действительно стояли по всему периметру Полиса №16. Тем не менее, между ними была солидная разница, обусловленная особенностями ландшафта.

Те, что прикрывали реку, технически не могли вести огонь по ней самой. Слишком уж неудобно для этого размещались. Если верить карте, ни одна из этих установок не была нацелена на сам водный поток. Как я предполагал, по причине того, что подняться против течения узкой горной реки было практически невозможно. К тому же, её наверняка держали под визуальным контролем.

Когда мы уже приближались к выезду из тоннеля, в моей голове мелькнул вопрос: зачем полису вообще понадобился причал на этой реке? Единственное направление, по которому можно было спуститься — вниз. А вот транспортировать плавательные средства обратно было затруднительно. Для этого понадобилась бы либо воздушная, либо наземная техника. Тем не менее, причал на карте точно был, здесь я ошибиться никак не мог. Раз так, значит, там должны были находиться и лодки. Иначе какой в нём смысл?

Идея о том, зачем могут использоваться лодки пришла мне спустя несколько секунд. Экономия ресурсов. Вернее, их максимально рациональное использование — одно из кредо Гелиоса. В данном случае, водный поток позволял фактически бесплатно и достаточно быстро добраться до более крупной реки, после чего отправиться дальше. Если быть честным, я не помнил, куда именно впадает следующая водная артерия, но по пути наверняка были какие-то интересные объекты. Возможно, Гелиос периодически отправлял туда своих людей.

Развивать эту мысль я сейчас не стал. Полыхнувшая яркая вспышка на секунду озарила разум, а потом моментально погасла. Тогда как наша машина выскочила из тоннеля и лихо устремилась дальше по дороге. Пожалуй, даже слишком лихо. Окажись тут охрана, точно бы открыли огонь на поражение.

— Направо. Здесь!

Томас выкрутил руль, и внедорожник бросило в сторону. Дорога шла вниз, располагаясь под таким углом, что Штайнеру пришлось пару раз надавить на тормоз, чтобы избежать крушения. Я же во все глаза смотрел вперёд. Мысль о том, что внизу может не оказаться лодок, никак не хотела отпускать сознание. Одновременно с ней изнутри жгла другая — если останемся без транспорта, это можно считать смертным приговором. Использовать резервный вариант уже не выйдет — его пыталась задействовать группа “Старого”. А иных способов быстро покинуть полис у меня в голове не было.

Поэтому, когда я разглядел внизу силуэты сразу трёх лодок, из груди невольно вырвался вздох облегчения. После чего я зашарил взглядом по округе, пытаясь отыскать угрозу. Пусть “Гелиос” и старался не расходовать ресурсы избыточно, но, на мой взгляд, где-то рядом должна была иметься охрана.

Впрочем, к моменту, когда внедорожник затормозил около самого причала, никакого движения вокруг не наблюдалось. Так что мы стремглав выскочили из машины, бросившись к лодкам.

Выглядели они, надо сказать, неплохо. Хотя подобный транспорт я видел впервые, так что мог легко ошибаться. Тем не менее, в одну такую вполне могло поместиться четыре человека. Скорее всего, даже вдвое больше.

— Забирайтесь. И уплываем отсюда.

Люсия сделала шаг в направлении лодки, а вот Томас застыл на месте, разглядывая уходящую вниз реку. Скорее всего, он рассчитывал совсем не на такое. Потому что сейчас перед нашими глазами было узкое русло, которое почти сразу терялось между ущельями. Неплохо, с точки зрения скрытности, но сильно напрягает, если подумать о количестве камней. Это больше походило на очень быстрый и мощный ручей, чем на полноценную реку.

Я сдвинулся в сторону, собираясь хлопнуть Томаса по плечу, чтобы подогнать того, но тут сбоку раздался голос Саймона.

— Кажется, нас заметили.

Повернув к нему голову, я обнаружил, что старик смотрит куда-то наверх. А проследив за его взглядом, увидел стоящего на дамбе человека в форме. Тот пристально смотрел на нас, пытаясь понять, что происходит.

Оружие мы подняли одновременно. Я — сразу же, как его заметил, военный — осознав, что перед ним не настоящие солдаты. Вполне вероятно, всё это время он пытался связаться с нами при помощи коммуникатора. Либо идентифицировать иным способом - сложно сказать, кто именно и с какими возможностями охранял дамбу.

“Излучатель” на таком расстоянии, скорее всего, был бесполезен, поэтому я схватился за автомат. Смотря на фигуру, которая отсюда казалась небольшой, машинально задержал дыхание.

Говоря откровенно, на этот момент мной снова овладел самый настоящий страх. Но это была не та боязнь, что сковывает мозг и делает тело ватным. В этот раз, страх стимулировал — заставлял двигаться быстрее и действовать решительно. Поймав фигуру в прицел, я нажал на спусковой крючок. После чего опустил слегка задравшийся ствол и выпустил ещё одну короткую очередь.

Далеко не факт, что я попал. Но противник тоже стоял на открытом пространстве, и рядом с ним свистели пули. Даже если он был рядовым, инстинкт самосохранения сработать был должен. Тем более, что никаких прямых приказов по нашему поводу он наверняка не получал.

В результате, тот выпустил всего одну очередь. Явно поспешил, отправив все пули в землю. Затем ловко сместился назад, скрывшись из поля зрения.

Томас начал поднимать оружие сразу после меня и подключился именно в этот момент. Правда, решил задействовать более тяжёлую артиллерию — вместо автоматной очереди выстрелил из подствольного гранатомёта. Весьма неплохо взяв прицел - спустя пару секунд на вершине дамбы прогремел взрыв.

— В лодку! Быстро!

Смысла скрываться уже не было, поэтому я не сдерживался и кричал во всю глотку, выплёскивая эмоции. Когда на вершине дамбы мелькнула ещё одна фигура, снова отбил туда автоматную очередь. Затем бросился к лодке, оттолкнулся от причала и запрыгнул в неё.

Штайнер уже доставал нож, собираясь перерезать тонкие тросы, которыми лодка была зафиксирована. Я же сосредоточился на наблюдении за дамбой, открывая огонь каждый раз, когда замечал движение.

В какой-то момент Томас оттолкнул лодку от причала, и мы оказались на воде. Сначала в крохотной искусственной бухте. А потом — посреди бурного горного течения. Пусть со стороны русло реки выглядело узким, течение оказалось чрезвычайно мощным. Разогнались мы практически моментально.

Заняв позицию на корме, я успел выпустить три короткие очереди, прежде чем дамба скрылась за поворотом русла. После этого сменил магазин и оглянулся на остальных.

Лица всех троих выражали откровенное недоверие. Похоже, даже Саймон, который всю дорогу отчаянно старался вести себя бодро и уверенно, толком не верил, что мы выберемся. А Томас и Люсия вовсе выглядели абсолютно шокированными.

Попытавшись восстановить в голове картину водных артерий, я кинул взгляд в воздух. Воспоминания о дроне, настигшем меня посреди ночного полиса, были ещё свежи. Если Гелиос использовал такие для контроля города, то наверняка применял и для защиты внешнего периметра. Собственно, даже во время нашего рейда одиннадцатая рота задействовала как минимум несколько дронов. Я не заметил их на поле боя, но хорошо слышал разговор между солдатами после окончания схватки. Именно дроны уничтожили как минимум трёх вражеских стрелков на уровне второго этажа. Правда, произошло это с другой стороны здания.

Сейчас я опасался погони по воздуху. Безусловно, серьёзное вооружение на лёгкие дроны поставить сложно. Да и попасть по нам не так-то просто. С другой стороны, инженеры “Гелиоса” могли придумать, что угодно.

Остальные, видимо, разделяя мой интерес, тоже задрали головы. И, к счастью, смотрели не только назад. В какой-то момент Люсия вытянула руку, указывая пальцем куда-то вниз по течению.

— Там кто-то есть. Я только что видела!

Повернув голову, я присмотрелся. В том месте, на которое указывала девушка, справа была не отвесная стена ущелья, а склон. Пусть он шёл под крутым углом и был очень неровным, но всё же позволял подобраться ближе к воде.

Разум твердил, что за это время туда точно не могли добраться солдаты Гелиоса. Тем не менее, я продолжал наблюдать. А увидев фигуру, внезапно появившуюся из-за камня, сразу же поднял автомат. Поняв, во что именно стреляю уже после того, как нажал на спуск.

Палец правой руки сразу скользнул к гранатомёту, а сам я закричал:

— Легли!

Выстрел из гранатомёта оказался не слишком точным — заряд угодил в камень рядом с роботом, засыпав его фонтаном каменной крошки. Да, это был робот. Похожий на громоздкого металлического паука с установленным сверху пулемётом.

Штайнер тоже выстрелил, но промахнулся куда сильнее — его граната взорвалась метрах в пяти выше склона. Мы продолжали стремительно приближаться, и в безумной надежде хотя бы сбить роботу прицел я бросил одну из ручных гранат. После чего опустился на дно лодки. Защиту это, конечно, не обеспечивало, но хотя бы позволяло скрыться от вражеского взгляда.

Уже в следующую секунду мы поравнялись с этим самым склоном. А в стороне застучал пулемёт робота.

Я бы не сказал, что у него был идеальный прицел. Некоторые пули просто уходили в воду, не нанося нам никакого вреда. Тем не менее, солидная их часть выбивала щепки из бортов лодки. Несколько продырявили древесину около моей головы, заставив судорожно выдохнуть и скрипнуть зубами.

Однако, это не шло ни в какое сравнение с тем ужасом, который я испытал, услышав крик Люсии. Не знаю, куда именно зацепило, но девушка почему-то попыталась встать на ноги. Не слишком разумное поведение, скорее всего, вызванное состоянием шока и боли. Что не отменяло опасности от ведущего огонь робота.

Схватив её за правую руку, я потянул вниз, пытаясь вернуть на место. В следующий момент снова ударил пулемёт, и я почувствовал, как ладонь девушки выскальзывает из моих пальцев, а на лицо брызнула крохотные капли крови. Рванувшись вперёд, собирался подхватить её, уже не беспокоясь об опасности обстрела. Но не успел. Люсия рухнула прямо в бурлящую воду.

Я вцепился руками в борт лодки, смотря на тело девушки, которое мгновенно исчезло в бурлящем потоке. Попытался перегнуться, надеясь нащупать её рукой и втащить обратно в лодку. Но, спустя мгновение, нас снова повело в сторону, закинув за очередной поворот. Люсия же осталась где-то позади.

Повернув голову, я застыл на месте, неверяще смотря назад. Такого просто не могло быть. Мы же успешно выбрались из полиса. Покинули стены этого лживого города. Зачем? Чтобы её достал этот паук-пулемётчик?

Я продолжал смотреть на воду за кормой, отчаянно надеясь, что где-то там мелькнёт девушка. Живая и пытающаяся плыть. Надежда была абсолютно иррациональной, но оторвать взгляда я никак не мог. А через несколько секунд на моё плечо опустилась рука Томаса.

— Я всё понимаю, Алекс. Но мне нужна помощь.

Медленно повернув голову, я уткнулся взглядом в его лицо. Бывший техник чуть попятился назад, выставив перед собой руки.

— Ты сначала послушай. Во-первых, мы тут немного тонем. А во-вторых, ниже по течению пороги. Один я с ними не справлюсь.

Глава XX

Меня трясло. Мир перед глазами расплывался, а мозг отказывался принять произошедшее. Тем не менее, на каком-то механическом уровне восприятия я осознал, о чём именно говорит Том. В лодке действительно было полно пулевых отверстий, через которые внутрь попадала вода. А далеко впереди бурлили пеной пороги.

— Сможешь вычёрпывать воду?

Подняв глаза на Штайнера, я кивнул. После чего взялся за черпак, висящий до того в креплениях по правому борту, и принялся механически выплёскивать воду за борт. Правда, спустя пару минут, уже переключился на весло. Лодка достигла порогов, и сейчас её немилосердно швыряло из стороны в сторону. В какой-то момент я вовсе подумал, что она развалится, и мы окажемся в воде.

Тем не менее, транспорт выстоял. Я же снова взялся за черпак.

В процессе вычёрпывания воды, меня неожиданно схватили за руку. Саймон. Валявшийся на дне лодки с большим красным пятном на животе и сочтённый мной мёртвым. Но старик был жив. Даже пытался со мной разговаривать.

— Ты ведь Алекс, так?

Я молча смотрел на него, понимая, что по-хорошему стоило бы ответить. Но разум отказывался генерировать какие-то слова. До такой степени, что у меня попросту не открывался рот. Правда, это не помешало старику продолжить.

— Когда дойдёте до Роны, первым крупным городом будет Мартиньи. Найди там станцию. Железнодорожную. Вагон с красной полосой. Ищи под ним.

На момент он замолчал — судя по всему, разговор отнимал у мужчины последние силы. Но, когда я отвернулся, собираясь снова зачерпнуть воды и вылить за борт, сбоку послышался его голос.

— Забери. Используй. Там можно хорошо заработать. Если бы не чёртов “Гелиос”…

Штайнер, который сейчас сместился на корму и пытался направлять лодку при помощи весла, бросил взгляд на Саймона и поинтересовался:

— Что он там говорит, Новак?

Какая-то небольшая часть моего разума понимала, что происходящее может оказаться важным. К тому же, мужчина передо мной умирал, и стоило, как минимум, отдать дань вежливости. Но, несмотря на это, внутри нарастало глухое раздражение. Всё, чего я сейчас хотел, — чтобы меня не трогали. И уж точно не втягивали ни в какие диалоги.

— Прошу одного. Найди сына. Жан–Саймон Чёрный. В Париже. Скажи, чтобы возвращался. Взял семью на себя.

Он, вроде бы, хотел сказать что-то ещё, но уже не успел. Сначала зашёлся в кашле, потом его глаза закрылись, а голова склонилась в сторону, ударившись о борт лодки.

Вздохнув, я вернулся к процессу вычерпывания воды. И настолько в него погрузился, что в реальность меня вернула лишь рука Штайнера на плече.

— Ты как? Соберись, Новак. Мы выбрались.

Посмотрев на него, я на момент снова ощутил раздражение. И даже злость. Какой смысл в том, что я выбрался, если Люсия осталась где-то там? Мёртвой.

Сознание отчего-то зацепилось за озвученный мной самим вопрос, и, спустя какие-то десять секунд, выдало ответ. Очень простой. Раз всё сложилось именно так, всё, что мне остаётся — месть. Да, “Гелиос” - это сто двадцать три полиса. Технологии. Армия. Но кто сказал, что у них нет уязвимых мест?

Какое-то время я обдумывал эту мысль. И по мере того, как она крепла, росла и моя мотивация действовать.

— Я в норме.

Бросив взгляд на тело Саймона, продолжил:

— Он что-то говорил о тайнике. Или о чём-то вроде этого. Под вагоном с красной полосой в Мартиньи. Городе, который мы первым встретим на большой реке.

На лице Штайнера проступило отчётливое сомнение.

— Ты ведь не собираешься туда идти? Мы даже не знаем, где этот Мартиньи точно находится. И не представляем, что там может твориться. Да и что ценного в этом тайнике?

Посмотрев на пожилого мужчину, я прогнал в памяти его слова. Он просил добраться до его сына. В Париж. И если местоположение Мартиньи мне было неизвестно, то Париж я на глобальной карте мира помнил. Он был расположен далеко. Настолько далеко, что путешествия туда казалось отнюдь не самой простой задачей.

Посмотрев на Томаса, я уверенно кивнул.

— Как раз собираюсь. Судя по всему, там действительно что-то интересное. И, возможно, это нам пригодится.

Бывший техник посмотрел на меня, как на безумца. Я же бросил взгляд на воздушное пространство за нашей кормой. Почему до сих пор нет погони? Даже если они по какой-то причине решили не отправлять солдат, могли же запросто послать беспилотник. Направить его вдоль русла этой узкой реки и выяснить наше местоположение. После чего спланировать операцию перехвата. Да и времени, если подумать, у администрации полиса было более чем достаточно. Тем не менее, воздух оставался чист. Почему?

Продолжать дискуссию о необходимости посещения тайника мы сейчас не стали. Слишком уж неподходящими были место и ситуация. Вместо этого распределили роли — по очереди вычёрпывали воду и управляли лодкой с помощью весла. Сзади имелся небольшой мотор, работающий на этаноле и располагающий полным баком. Но включать его, спускаясь по узкому, извилистому руслу, мы не рискнули. Слишком уж высокой казалась вероятность разбиться.

Запустить двигатель решились только через два с половиной часа, когда русло немного расширилось, а камней стало на порядок меньше. Да и пороги, даже небольшие, нам больше не встречались.

Именно в тот момент Штайнер снова решил поговорить.

— Слушай, я думаю, нам нужно убираться как можно дальше. Погоню ведь в любом случае вышлют. И в первую очередь будут искать вдоль русла. Чем быстрее мы свернём куда-то в сторону, тем лучше.

Вылив за борт очередную порцию воды, я повернул к нему голову.

— Как думаешь, насколько сложно было бы догнать нас за эти два с половиной часа?

Томас на момент смутился. Оглянулся назад. Снова посмотрел на меня. И неуверенно протянул:

— Но они же не могут просто взять и нас отпустить?

Выдохнув, я бросил показательный взгляд за его спину.

— Я тоже так думал. Но, как видишь, на горизонте ничего нет. Они даже беспилотник для наблюдения не послали. И засады из пары десятков военных нам по дороге тоже не встретились. За то время, что мы на воде, они могли несколько раз сюда добраться.

Вот теперь Штайнер задумался всерьёз. Странно, что он не подумал об этом раньше. Возможно, просто не хотел травмировать себя подобными мыслями. А может быть, сказалось состояние шока. У меня же пока была мощная фаталистическая броня. Разум настолько сконцентрировался на обдумывании новой задачи, параллельно впав в состояние отстранённости, что практически не реагировал на текущие угрозы.

Наконец бывший техник озвучил результат своих размышлений.

— Возможно, они пока ещё не разобрались. В смысле, сочли группу “Старого” приоритетной целью, а нас оставили на потом.

Я вылил воду за борт и покачал головой.

— Сомневаюсь. Мы убили кого-то важного в Центре содержания. Забрали оттуда их пленного. А потом смогли уйти по реке. Маршрутом, который элементарно просчитать. Даже если бы мы выбрались на берег, оказались бы посреди гор. Там нас найти тоже несложно.

О том, что “Старый” и все остальные скорее всего мертвы, я говорить не стал. В конце концов, кто-то ведь мог выбраться. Но, тем не менее, их прорыв явно пошёл не по плану. Со всеми вытекающими последствиями.

— То есть, ты думаешь, они вообще не станут за нами гнаться? Я не понимаю.

Снова вздохнув, я протянул черпак.

— Твоя очередь. А я посижу на моторе. Что до “Гелиоса” — если бы они желали нас преследовать, уже успели бы несколько раз догнать и уничтожить. Раз мы пока не видим погони, значит, для этого есть какие-то резоны..

Если на то пошло, я сам не до конца понимал, почему они нас не преследуют? Безусловно, это потребовало бы определённых ресурсов: людей, топлива, техники. Тогда как мы и так нанесли им приличный ущерб. Но, если корпорация действительно смотрела на ситуацию именно с этой стороны, то, получается, я очень сильно недооценил их склонность к рационализации. Потому что самая элементарная логика требовала догнать и уничтожить мятежников.

С другой стороны, обычному населению они могли скормить абсолютно любую байку. Не знаю, насколько свободно своё мышление у жителей южной части Полиса, но, даже если те полностью автономны, вариантов можно было придумать массу. Тогда оставались только офицеры и капралы гарнизона, которые вряд ли стали бы поднимать шум. Да и всерьёз беспокоиться о мести тоже. Как я предполагал, гибель лейтенанта означала перспективы повышения. Вполне вероятно, кто-то из капралов сейчас, наоборот, был крайне рад.

Вокруг сгущались сумерки, а мы выплыли на простор более крупной реки, где наконец смогли задействовать двигатель на полную и серьёзно ускориться. Судя по всему, это и была та самая Рона, о которой говорил Саймон.

Я же постепенно привёл мысли в порядок. Боль, которая царила внутри, никуда не ушла. Тем не менее, мозг стал мыслить куда более чётко и ясно. Достаточно для того, чтобы планировать ближайшие действия.

Поэтому, когда закончилась моя очередь черпать воду, я приблизился к трупу, лежавшему в лодке. Засунув руку в карман штанов мёртвого Саймона, достал небольшой чёрный контейнер. Тот самый, который он забрал из шкафчика. Где, по его словам, хранились личные вещи узников. Сложно сказать, для чего они были нужны безопасникам. Возможно, в качестве психологического давления. Или их планировалось возвращать в виде своего рода стимулов. Сейчас это было не столь важно. Причина могла быть любой — вплоть до того, что руководство службы считало подобный вариант наиболее приемлемым по каким-то полностью субъективным причинам.

Про этот контейнер Саймон ничего не говорил. Тем не менее, на мой взгляд, внутри могло быть что-то ценное. Ему это всё равно уже ни к чему, а вот нам могло пригодиться.

Правда, при попытке открыть ёмкость, я испытал небольшое разочарование. Для того, чтобы вскрыть металлический контейнер, требовалось ввести код из четырёх цифр. Очевидно, сам старик его знал. Но вот мне он был неизвестен. Пришлось убрать вещь в разгрузку, оставив решение этой проблемы на будущее.

Спустя ещё пару часов, мы заметили впереди конструкцию моста, видневшуюся на фоне городских зданий. Судя по масштабам, это как раз был Мартиньи.

Против высадки на берег Томас не возражал. Но, когда мы выбрались и, вытащив лодку, рухнули на землю около ближайшего кустарника, бывший техник сразу поинтересовался:

— Ты же не сейчас собираешься туда идти?

Покосившись на него, я повернул голову в сторону города. Немного подумал. Сейчас мы были уставшими и вымотанными. Но, если заночуем под открытым небом, без источника тепла и подходящего снаряжения, утром будем чувствовать себя не лучше. Может быть, ещё хуже. Тогда как в городе, возможно, получится отыскать хотя бы крышу над головой.

— Думаю, лучше всего выдвинуться прямо сейчас. Минут десять отдохнём, потом в путь. Возможно, там найдётся подходящее место для сна.

Томас тяжело вздохнул. Несколько мгновений молча посидел на месте. После чего резонно заметил:

— Мы ведь ничего не знаем об этом мире. Откуда тебе известно, что в этом Мартиньи не кроется какая-то опасность?

Я взглянул на него с некоторым удивлением.

— Опасность кроется повсюду, Штайнер. Но посмотри на город. Там точно нет электроэнергии, да и других источников света я отсюда не вижу. Он необитаем. Максимум, мы можем наткнуться на какие-то небольшие группы людей.

Спутник скептически хмыкнул.

— Ну да. На небольшую группу людоедов, например… Или ещё каких озверевших психопатов. Может быть, мутантов. Помнишь того монстра из первого коридора?

Какой-то резон в его словах имелся. Если бы не одно “но” — Мартиньи располагался слишком близко к Полису №16. И почему-то мне казалось - окопайся здесь какая-нибудь действительно опасная и мощная группировка, “Гелиос” бы не оставил их самих по себе. Либо подмял бы, договорившись о сотрудничестве, либо уничтожил, чтобы избавиться от угрозы под боком. В первом случае, у них должна была иметься электроэнергия. А во втором, все они давно были мертвы.

— Скорее всего, там никого нет. А если и встретится пара-тройка местных, у нас есть оружие.

Луна светила достаточно ярко, чтобы я хорошо рассмотрел удивлённое выражение лица Томаса. И поняв, что просто так этот вопрос не закрыть, изложил свои соображения более детально. Сработало — после этого, бывший техник против похода в городскую черту не возражал. А спустя десять минут, мы действительно отправились в путь.

Судя по тому, как на меня поглядывал Томас, ему хотелось о чём-то поговорить. И если первые пятнадцать минут дороги он благополучно держался, то потом терпение спутника иссякло.

— Предположим, мы сейчас доберёмся до этого тайника, и он окажется пуст. Или пусть даже там что-то найдётся. Что дальше? У тебя есть план? Ты же не собираешься кружить вокруг Полиса №16, надеясь встретить и прикончить кого-то из его жителей? Сам понимаешь, наружу наверняка отправляют таких же, как мы.

Он был прав — в том, что “Гелиос” использует подобных нам для любых опасных операций, я ни капли не сомневался. Максимум - отправляет с ними одного или нескольких командиров. Да и в целом - возвращаться сейчас к стенам Полиса, защиту которого я сам наблюдал на электронной карте, не собирался. При всём этом, детального и точного плана действий у меня не было. Как минимум, по причине того, что мы действительно практически ничего не знали о внешнем мире. Сложно строить стратегию, когда у тебя абсолютно нет информации.

— Здесь оставаться я не собираюсь, если ты об этом. Но и забывать о мести “Гелиосу” тоже не стану.

Молча пройдя несколько метров, я снова бросил на него взгляд.

— В будущем у меня обязательно появится возможность отомстить. Я сам её создам, и сам ею воспользуюсь. А пока собираюсь выжить. Выяснить, кто мы на самом деле такие. И максимально приблизить тот момент, когда смогу что-то предпринять.

Какое-то время Томас молчал. Затем озвучил вопрос:

— Ты понимаешь, что собираешься воевать с огромной корпорацией? У них есть всё. Электроэнергия, промышленность, армия, техника и даже грёбаные авиалайнеры. А у тебя только автомат. Как ты собираешься с ними сражаться? Собрать армию дикарей и повести их в бой на стены ближайшего полиса?

Я прекрасно понимал, о чём он говорит. И сложно не признать очевидного — Штайнер был на все сто процентов прав. Но, если посмотреть на ситуацию под иным углом, прямо сейчас я не предполагал пытаться навредить “Гелиосу”. Это всё равно не имело бы никакого смысла. От того, что я прикончу несколько человек, ничего не изменится. Корпорация этого даже не почувствует. Для того, чтобы действительно свершить месть, требуется совсем иной уровень возможностей. Прямо сейчас кажущийся полностью недостижим, если пытаться взглянуть на ситуацию рационально.

Тем не менее, был ещё один важный момент, осознание которого в какой-то степени стало болезненным для меня самого.

— Мне нужно ради чего-то жить, Томас. Понимаешь? И пока я сам не знаю, как именно ударю в ответ. А для начала, нам нужно просто выжить. Думаю, тебя такая постановка задачи тоже устраивает.

Скорее всего, Штайнер считал, что поход в ночной Мартиньи выживанию отнюдь не способствует. Тем не менее, вслух он этого не озвучил. За что я ему был признателен.

Когда перед нами появились первые здания, мы сошли с дороги. И продолжили путь, пробираясь среди домов разной степени разрушенности, параллельно наблюдая за окрестностями. К счастью, ни один из прогнозов Томаса не оправдался. Ни людоедов, ни психопатов, ни мутантов. Свет мы видели лишь один единственный раз — на уровне третьего этажа одного из более-менее целых домов, расположенного вдалеке. Соваться туда, естественно, не стали. Но убедились, что какая-то жизнь в городе всё же есть.

Зато в полный рост встала иная проблема — поиск нужного места. Саймон говорил о вагоне с красной полосой, упомянув, что именно под ним будет расположен тайник. Насколько я понимал, вагон предполагал наличие железнодорожной станции. И, скорее всего, она здесь была. Оставался лишь один небольшой вопрос — её местоположение?

Изначально я предполагал, что вокзал может быть в центре. Но, как быстро показала практика, ошибался. Добравшись до центра небольшого городка, мы не нашли здесь ни единого признака железнодорожной инфраструктуры.

Зато встретили немало следов старых столкновений и все признаки разрухи. Стены, изрисованные граффити, валяющиеся кое-где обглоданные человеческие кости, заброшенные уличные кострища. Если быть честным — впечатление Мартиньи производил достаточно мрачное. Особенно, если сравнить с улицами Полиса №16. Конечно, не будь тот оплотом лжи, под управлением кучки беспринципных ублюдков.

Томас выступал за то, чтобы повернуть назад, но я решил ещё пройтись по городу. Сделать небольшой круг и проверить кварталы, расположенные близко к центру. Учитывая размеры населённого пункта, фактически это означало, что мы охватим почти половину города.

Надо сказать, нам повезло. Буквально через пять-шесть минут осторожной и неторопливой прогулки по тёмным улицам, мы наткнулись на рельсы. Заметили их в стороне от домов и сразу же использовали в качестве ориентира. Дальше всё было просто — оставалось лишь двигаться вдоль путей, пока мы не достигли железнодорожной станции.

Здание самого вокзала было предсказуемо разрушено. Правда, не настолько серьёзно, как некоторые из построек в городе. Судя по всему, станцию какое-то время поддерживали в порядке, но потом всё же забросили. На мгновение я задал себе вопрос: что здесь могло произойти? А спустя пару секунд, сам же на него ответил — “Гелиос”. Рядом появился Полис №16, который принёс с собой разруху.

Сейчас было прекрасно понятно, что красивые слова о спасении человечества и восстановлении цивилизации — самая обыкновенная ложь. Что-то подсказывало: до прихода корпорации, гидроэлектростанция тоже успешно функционировала. Только вот управлялась совсем другими людьми. Вполне могло оказаться, что всё это время Мартиньи был благополучно подключён к стабильно работающей электросети. Невиданная роскошь для эпохи “после Катастрофы”. А потом появился “Гелиос”, и с ними власти города уже не договорились. Возможно, и не слишком горели желанием это делать. Особенно, если были союзниками тех, кто раньше контролировал гидроэлектростанцию.

Сейчас половина здания вокзала осела вниз, а перрон был завален разнообразным мусором. Идущий рядом Штайнер тихо вздохнул.

— Знаешь, с каждой минутой я всё больше люблю это место. Вот думаю, может, жильё здесь подыскать? Остепениться, осесть. Мы там проходили один милый домик, так у него даже крыша вроде целая была. И всего одной стены не хватало.

До моего сосредоточенного разума далеко не сразу дошло, что это сарказм. Несколько долгих секунд я разглядывал Томаса, пытаясь вникнуть в смысл услышанного. И только потом уловил подтекст. Ради справедливости — раньше подобных словесных манёвров за ним не водилось. Но освобождение повлияло на всех по-разному. Например, Томас теперь пытался шутить, чтобы отвлечься от окружающей действительности.

Приблизившись к перрону, я остановился чуть в стороне от разрушенного здания и осмотрелся. Вагоны здесь, безусловно, были. На одном из путей вовсе стоял целый эшелон. Но вот красной полосы я ни на одном из них не замечал.

Пришлось двигаться дальше, стараясь осматривать каждый вагон и одновременно наблюдая за окрестностями. Потому что в одном бывший техник был прав — Мартиньи не выглядел, как хорошее место для ночных прогулок.

Нужный вагон обнаружился внезапно. И то, только из-за того, что Томас в очередной раз закрутил головой по сторонам, стараясь охватить абсолютно всё, что попадало в поле зрения. В итоге, увидел красную полосу, нарисованную с торца одного из вагонов. В составе того самого эшелона, который не успел отбыть.

Следующие три минуты я тщательно изучал дно вагона. И к концу этого процесса испытал приступ сильного разочарования. Там не было ничего, что напоминало бы тайник. Да и в целом, спрятать что-то под днищем вагона — не самая тривиальная задача. Укромных мест там не так много.

Выбравшись из-под вагона, я встал рядом с рельсами, положил руки на край перрона. Замерший в двух метрах Томас заметно нервничал, постоянно на меня поглядывая. А я отчаянно пытался понять, почему тайника не оказалось на месте?

Будь ситуация иной, я бы даже не раздумывал. Сразу бы предположил обман и спокойно отправился подальше от этого места. Но у Саймона не было ни единой причины лгать. Он умирал и пытался зацепиться за последнюю соломинку, что оказалась под рукой. Конечно, люди бывают всякими. Некоторые способны вот так зло пошутить перед собственной гибелью. Но таких личностей совсем немного. И вряд ли мы столкнулись с одной из них.

Нахмурив брови, я пытался выстроить хотя бы какую-то версию, когда взгляд опустился вниз. И меня осенило: устроить тайник на днище вагона действительно сложно. Но ведь фраза «под вагоном» не обязательно должна нести прямой смысл.

Опустившись на одно колено, я принялся изучать боковую часть перрона. Грубо говоря, ту самую стенку, мимо которой проходят поезда. Искомое обнаружилось спустя пару минут. Бетон давно раскрошился и кое-где от него вовсе отвалились целые куски. Именно этим и воспользовался Саймон, расположив тайник под одним из таких обломков, который был аккуратно возвращён на своё место. А ниша, которую он прикрывал, была серьёзно расширена.

Вроде бы, элементарно и едва ли не у всех на виду. С другой стороны — кто станет просто так обшаривать всю боковую часть длинного перрона?

Изначально я рассчитывал найти что-то совсем крохотное. Но в тайнике оказалась сумка, пусть и скромных размеров. Открыв её, я увидел записную книжку, небольшой аккумулятор и ручку. А в боковом кармане неожиданно обнаружилась горстка монет. В руках я держал их впервые, но разум отчего-то чётко знал, что это такое и как называется.

Для детального изучения находок текущая позиция точно не подходила, так что я застегнул сумку, пристроил её на плечо и выбрался на перрон. Штайнер, настороженно водящий вокруг стволом автомата, расслабленно выдохнул.

— Всё? Теперь мы можем покинуть это чудесное место?

Я кивнул, восстанавливая в голове наш маршрут и определяясь с направлением.

— Думаю, да. Место для ночлега поищем за границей города.

Дважды повторять не пришлось — к выходу из города Томас двигался куда бодрее, чем сюда. Но, когда мы прошли почти две трети пути, у спутника появился новый повод для беспокойства. Который в этот раз встревожил и меня. Думаю, кто угодно испытал бы волнение, услышав выстрелы в мрачном ночном городе.

Глава XXI

Сначала мы попробовали ускориться. Стрельба звучала где-то сильно правее, и, по ощущениям, источник звука был далеко. Имелась надежда, что мы покинем город до того, как он приблизится. Если эти люди вообще станут двигаться в нашу сторону.

Был соблазн перейти на бег. Но мысль о том, чтобы мчаться по ночному и наполовину разрушенному городу, оптимизма не внушала. Поэтому мы продвигались быстрым шагом, переходя от одного здания к другому и держа оружие наготове.

Против ожидания, звуки выстрелов быстро приближались. Причём двигались именно к нам. Поэтому мы решили поступить иначе — найти укрытие и просто переждать. Кто бы там ни схватился между собой, к нам это никакого отношения не имело. На мой взгляд, было достаточно просто подождать, пока они не разберутся или не пройдут мимо. Судя по динамике, одна из сторон конфликта пыталась бежать, а другая её преследовала. Так что они вполне могли проскочить рядом, не заметив нас. Особенно, если грамотно выбрать укрытие.

В итоге, мы забрались на второй этаж частично разрушенного частного дома, который выглядел относительно целым, на фоне соседних. И залегли в комнате, ранее бывшей гостиной. Отсюда можно было наблюдать за окрестностями через несколько пробоин в стене или оконные проёмы. К тому же, наверх вела одна-единственная лестница, часть ступеней которой давно обвалилась. Даже если кто-то нас обнаружит и решит атаковать, зайти с тыла будет сложно.

Вытянувшись на холодном бетоне, я понял, что первоначальный запал немного затих. Теперь я уже не считал свою идею немедленно устремиться в город рациональной. Все мышцы болели, а единственное, чего желал разум — отдохнуть. Когда мы сюда выдвигались, мозг был сосредоточен на цели. Мне казалось, стоит добраться до тайника Саймона, как я немедленно почувствую облегчение. Выполню какую-то задачу. Пройду первый этап. Начну борьбу с “Гелиосом”.

Теперь же понимал — сознание просто не хотело останавливаться. Не желало искать место для отдыха и сна. Как бы это странно ни звучало, мне казалось, что если сейчас засну, всё произошедшее за сегодняшний день станет истинной реальностью. Странное, полностью иррациональное чувство.

Тем не менее, мы уже были здесь. Ничего не знающие об окружающем мире, не представляющие, кто может вести перестрелку в вымершем городе, и абсолютно измотанные. Лежащий в двух метрах от меня Штайнер повернул голову.

— Вроде, замолкли. Может, уже всё? Прикончили друг друга?

Услышав его громкий шёпот, я покосился в сторону бывшего техника. И сразу же услышал два новых выстрела. Совсем рядом.

— Ещё нет. Ждём. Пусть пройдут мимо.

Тот тихо вздохнул. И, подвинув автомат в сторону, снова устремил взгляд в небольшой проём, образовавшийся из-за выпавших кирпичей.

Судя по частоте стрельбы, в схватке участвовали два или три человека. При этом, автоматического оружия у них, судя по всему, не было. По крайней мере ни одной очереди я не уловил — только одиночные выстрелы.

Когда, спустя минуту, мы больше ничего не услышали, возникла надежда, что нас всё-таки обойдут стороной. Но уже через несколько секунд на улице появилась человеческая фигура. Когда она вышла из тени, отделившись от стены дома с противоположной стороны, стало понятно, что это девушка. Изрядно шатающаяся, с рюкзаком за плечами и пистолетом в правой руке. Хотя нет — стоило ей сделать ещё пару шагов, как лунный свет позволил рассмотреть детали. В руке она держала револьвер. Одета же неизвестная была в кожаную куртку. Завязанные в хвост тёмные волосы были запрятаны под неё. Видимо, чтобы противнику было сложнее схватиться за них в рукопашной схватке.

Но это было не самое важное. Лишь детали, которые я зафиксировал машинально. Куда больше меня беспокоил совсем другой факт — она двигалась прямо к нашему дому. К тому, на втором этаже которого расположились мы с Томасом.

Штайнер это тоже понял и беспокойно глянул в мою сторону. А я лихорадочно пытался сообразить, что делать? Кем являлась эта девушка, я не имел ни малейшего представления. Кто её преследует, тоже было непонятно. Возможно, это какие-то бандиты, гонящиеся за несчастной путницей. Может быть, условные «стражи закона», догоняющие преступницу, чьи руки по локоть в крови. Не говоря уже о том, что, в любом случае, это не наша битва.

Девушка постепенно приближалась. Я же остановился на том, что стоит следовать изначальному плану — ждать. Даже если она решит спрятаться на первом этаже, в теории нас это всё равно может обойти стороной.

До самого последнего момента я сохранял надежду, что неизвестная просто свернёт в сторону. Обойдёт этот дом и двинется дальше в город. Но сбыться этому было не суждено — раненая брюнетка пролезла в пробоину стены первого этажа и зашумела внизу. Пройдя тем же самым путём, что и мы со Штайнером.

Я машинально повернул голову назад, смотря на проём, что вёл к лестнице. Хотя, судя по тому, как шатало девушку, наверх она, скорее всего, не поднимется. А в следующее мгновение справа от меня что-то тихо прошипел Томас. Я вернул своё внимание на улицу и обнаружил причину его поведения — снаружи появились новые действующие лица.

Двое мужчин, вооружённых ружьями, вели себя куда осторожнее по сравнению с неизвестной. Перемещались исключительно вдоль стен, прикрывая друг друга и не сказать, что сильно спешили.

Эти тоже проходить мимо не собирались. Судя по тому, как они приглядывались к следам на земле, беглянка оставляла заметный кровавый след. А значит, совсем скоро они окажутся перед нашим домом.

Стараясь не выпускать из виду эту парочку, я прислушался к происходящему внизу. Всё ещё надеясь, что девушка могла просто выйти с другой стороны дома. Например, попытавшись запутать преследователей. Но, судя по тому, что никаких звуков с первого этажа не доносилось, она всё ещё была на месте. Бесшумно выбраться из дома было невозможно - в этом я был уверен.

А вот двое мужчин постепенно приближались. Организм выбросил в кровь адреналин, что немного меня взбодрило. И заработавший мозг сразу же решил заняться глобальными вопросам. Для начала определив ещё одну основную задачу — получить максимум информации о внешнем мире. Пока мы были слепыми котятами, абсолютно не понимающими, где оказались и что вокруг происходит. С той лишь разницей, что, в отличие от котят, у нас имелись оружие и полученная колоссальной ценой свобода выбора.

Стоило отдать паре преследователей должное — бежать к дому через всю улицу, как это сделала неизвестная, они не стали. Вместо этого зашли сбоку и принялись осторожно продвигаться вдоль стены фасада. К тому самому проёму, через который она попала внутрь. Из виду мы их потеряли, так что теперь можно было ориентироваться исключительно на звуки.

Когда шорох шагов зазвучал практически под нами, Штайнер неловко переместил свою ногу. Настолько неудачно, что свалил небольшой обломок то ли комода, то ли ещё какой-то мебели, который был прямо позади него. И если сам обломок упал относительно негромко, то слетевший с него небольшой кусочек металла откатился далеко в сторону, радостно звеня в ночной тишине.

Шорохи внизу разом стихли. Я же, после секундной заминки, начал действовать. Вариантов у нас всё равно не оставалось — даже если эти двое благополучно разберутся с девушкой, просто так они теперь не уйдут. Провести же здесь всю ночь, постоянно ожидая нападения, мне совсем не хотелось. Равно как и выбираться утром из города, каждую секунду озираясь в поисках засады.

Ради справедливости — все эти мысли пронеслись в голове уже после того, как моя рука вытащила из разгрузки гранату. Выдернув чеку, я досчитал до трёх, после чего, по сути, просто уронил её в проём перед собой.

Те двое, что пытались подобраться к дому, всё ещё находились внизу. Судя по всему, пытались понять, кто является источником шума — беглянка или иной человек. Падающую гранату они, естественно, заметили. Либо просто услышали звук удара о асфальт. И сразу же рванулись в сторону от дома. Вот только убежать не успели — оборонительная ручная граната взорвалась буквально через секунду.

Я сразу чуть подался вперёд, пытаясь оценить ситуацию. Одного из противников видно не было, а вот второй оказался в поле зрения. Он почему-то бросился не к углу этого дома, а к противоположной стороне улицы, на середине которой его и застал взрыв.

Долго размышлять я не стал. Перевёл автомат в режим стрельбы одиночными, прицелился ему в голову и нажал на спуск. Потом немного отполз назад и прислушался. Но вместо звуков от второго неизвестного до моих ушей донёсся голос с первого этажа.

— Вы ещё кто такие? Зачем мне помогли?

Говорила девушка на французском, а голос звучал слабо и тихо. Судя по всему, успела потерять немало крови. Либо просто вымоталась, пытаясь оторваться на разрушенных городских улицах. Скорее всего, всё вместе.

Справа тяжело вздохнул Штайнер. Потом повернул ко мне голову.

— Извини. Не заметил, что там что-то есть.

Я чуть поморщился и, по-прежнему молча, попытался прислушаться к звукам снаружи. Судя по тому, что там царила тишина, второй противник тоже был уничтожен. Либо каким-то чудом успел сбежать и сейчас ждал где-то рядом, держа наготове ружьё.

Спустя десять секунд на первом этаже снова зазвучал голос девушки.

— Вы вообще говорите по-французски? Торговцы? Может быть, английский?

Последнюю фразу она произнесла как раз на английском. А я досадливо оглянулся на лестницу. С одной стороны — большой угрозы она не представляла. Как минимум, из-за своего ранения и состояния. При этом, неизвестная могла стать неплохим источником информации.

Но, если посмотреть на ситуацию под иным углом — для того чтобы нажать на спусковой крючок револьвера, много сил не нужно. А сама беглянка сейчас напугана и готова стрелять в кого угодно. К тому же, мы не знали, кто она и почему за ней гнались эти двое.

Несколько мгновений подумав, я всё-таки принял решение и покосился в сторону Томаса.

— Следи за улицей. Если кого-то вдруг увидишь, стреляй.

Выражения его лица я сейчас не видел, но в ответном шепоте отчётливо проступило удивление.

— Просто стрелять? А вдруг там… ну, вдруг там будут обычные люди?

Я ещё раз выглянул в проём. Посмотрел на тело с простреленной головой. Потом вновь глянул на Штайнера.

— Обычные люди в такое время и по такому городу ходить не станут.

Секунду подумав, добавил:

— А ещё тут только что взорвалась граната и звучала стрельба. Те, кто не ищет добычи, обойдут это место по далёкой дуге. Так что, если кого-то увидишь — значит, они пришли за нами.

Логическая схема была элементарной. И, судя по всему, достаточно убедительной, чтобы избавить Томаса от сомнений. По крайней мере, он утвердительно угукнул и принялся вглядываться в проём. Тогда как я осторожно поднялся на ноги и двинулся в сторону спуска вниз.

Оказавшись около проёма лестницы, на секунду замер. Прислушался. Спускаться вот так, без предупреждения, было бы глупостью. Учитывая состояние неизвестной, она наверняка открыла бы огонь. Поэтому для начала я поинтересовался на французском:

— Почему они тебя преследовали?

Мгновение внизу стояла тишина. Потом зазвучал слабый женский голос, в котором чувствовалась ирония.

— А зачем в наши дни одни люди преследуют других? Хотели ограбить. Позабавиться. Продать. Может быть, съесть.

Последнее предложение заставило меня изумлённо приподнять брови, а сама девушка после короткой паузы добавила:

— Хотя на Детей Аида они, вроде, не похожи.

Вот и первая информация о внешнем мире. Как сказал бы Штайнер, позитивная и очень располагающая. О наличии неких “Детей Аида”, пожирающих других людей. Прекрасно они тут живут, что сказать. Веселятся по полной.

— А ты сама кто такая?

Внизу что-то упало, и снова послышался голос девушки:

— Для начала представьтесь. Вас же там двое, правильно?

Мгновение я подумал, пытаясь понять, как именно нас лучше обозначить. Отрицать наличие спутника смысла не было — судя по всему, она слышала наш шёпот.

— Двое. Обычные путники, которые мимоходом заглянули в город.

Она какое-то время помолчала. Потом тихо поинтересовалась:

— И вы, конечно, абсолютно случайно оказались на моём пути?

В ответ я вполне искренне рассмеялся.

— Можешь не верить, но мы изо всех сил старались разминуться. А потом решили укрыться в этом доме. Но так уж вышло, что ты выбрала его для той же задачи.

В этот раз пауза длилась секунд десять, по истечении которых она задала ещё один вопрос:

— Что дальше? Чего вы от меня хотите?

Формулировка заставила меня на мгновение удивлённо задуматься. С моей точки зрения, расклад был абсолютно очевиден. Разойтись, не трогая друг друга и забыв о нашем контакте. Либо мы могли бы оказать ей помощь и заодно выяснить информацию об окружающей нас местности. Но это уже зависело от ситуации.

— Мы будем не против просто убраться отсюда. Но, если тебе вдруг нужна помощь — можно пойти и этим путём.

В этот раз её голос был совсем слаб. Тем не менее, решительности в нём было хоть отбавляй.

— Помощь мне не нужна. Хотите уйти — валите отсюда на все четыре стороны. Спускайтесь медленно и по одному, держа оружие стволами вниз. Я стрелять не буду.

Предложение выглядело несколько подозрительно. Но, если подумать, никакого иного оружия, кроме револьвера, я у неё не видел. Тогда как она прекрасно знала, что у нас есть гранаты. А судя по голосу, девушка сейчас располагалась прямо под комнатой, где мы находились.

При необходимости даже один из нас мог относительно легко с ней разобраться. Не говоря уже о том, что беглянка была ранена.

— Хорошо. Но, если ты вдруг решила, что сможешь обвести нас вокруг пальца, это станет последней ошибкой в твоей жизни.

Я надеялся, что угроза прозвучит весомо и мрачно, но девушка лишь хмыкнула и тихо предложила мне спускаться.

Какое-то время я ещё поколебался. Потом всё же собрал волю в кулак и двинулся вниз. Добравшись приблизительно до середины лестницы, перешагнул через дыру от обвалившихся ступеней и оказался в столбе лунного света, проникающего сквозь пробоину в стене. В тот же момент послышалось удивлённое восклицание неизвестной. А следом грянул выстрел.

Пуля ударила в стену рядом с моей головой, а я стремительно бросился назад, едва не провалившись в ту самую дыру. Оказавшись наверху, хотел было крикнуть, выразив всё, что я о ней думаю. Но тут внизу зазвучал голос самой беглянки, в котором звенели нотки ярости:

— Гелиос! Твари! Сдохните!

На секунду я застыл, потом глянул на свою форму и понял, в чём дело. Шеврон “Гелиоса”. Солнце, с расходящимися во все стороны лучами. Видимо, она заметила его в свете луны и сочла меня солдатом корпорации. Что пожалуй, было логично.

— Мы беглецы, которые только сегодня вырвались из полиса. И не представляем для тебя никакой угрозы.

Мой голос, вроде, звучал уверенно и убедительно, но в ответ послышался лишь хриплый смех.

— Беглецы? В военной форме с оружием? Я о ваших слышала и даже одного видела. На такую дешёвую уловку не куплюсь. Если эти выродки нацепили форму на одного из прошитых - назад ему ходу уже нет.

Мой разум моментально зацепился за фразу о том, что она уже видела беглецов из полиса. А потом отреагировал и на вторую часть монолога.

— У нас получилось. Мы спалили импланты и выбрались из города. Причин конфликтовать с тобой у нас нет.

Девушка издала тихий звук, после чего раздался ещё один выстрел. Пуля завизжала, рикошетя от бетона. Я же, отступив чуть в сторону от проёма лестницы, попытался восстановить диалог:

— Повторю, мы не относимся к “Гелиосу”. Наоборот — считаем корпорацию врагом. У нас с тобой нет ни одного резона пытаться убить друг друга.

Тишина. Что теперь делать? Всерьёз забрасывать её гранатами? Человека, который точно так же, как и мы, ненавидит “Гелиос”?

Убивать девушку мне, откровенно говоря, не хотелось. Поэтому я слегка поскрёб пол ногой, привлекая внимание Штайнера. После чего знаками показал ему, что на всякий случай стоит присматривать за лестницей. А сам осторожно обследовал остальные комнаты этажа. Перед этим мы лишь быстро пробежались по ним, убедившись, что нет альтернативного пути вниз, на первый этаж здания. Теперь же я пытался отыскать способ покинуть дом по внешней стене.

Когда через пару минут стало понятно, что это невозможно, я вернулся к проёму. Несколько мгновений постояв рядом с ним, заговорил:

— Мы не хотим причинять тебе зла. Если бы хотели, уже давно пустили в ход оружие. Ты же это понимаешь?

Снова тишина. В этот раз я не услышал абсолютно ничего. Ни восклицания, ни шёпота, ни каких-либо ещё звуков.

Замерев рядом с лестницей, я размышлял над тем, могла ли девушка без лишнего шума покинуть дом. И в какой-то момент внезапно услышал звякнувший звук металла. Что-то дребезжа покатилось по полу.

У неё выпал револьвер? Или это ловушка? Возможно, местная решила достать хотя бы одного из нас. Кто знает, какие у неё счёты с “Гелиосом” и насколько велика ненависть? Вдруг беглянка решила пожертвовать собой, чтобы убить хотя бы одного, по её мнению, служащего корпорации.

Несколько минут я выжидал, периодически пытаясь продолжить разговор. Наконец подошёл к лестнице, и, потратив ещё несколько секунд на то, чтобы собраться с духом, бросился вниз. В этот раз — с максимально возможной скоростью.

Выстрелов больше не звучало. Да и самой девушки слышно не было. Оказавшись внизу, я сначала укрылся за остовом пианино, переводя дух. А убедившись, что в меня никто не стреляет, двинулся дальше.

Неизвестная обнаружилась почти сразу. Сидела на полу, опёршись спиной о стену. Револьвер валялся в паре метров от неё, а правая рука лежала на металлическом стуле. Судя по всему, она пыталась использовать его в качестве своего рода подпорки. Что в итоге ей мало помогло.

Крови вокруг неё было порядочно. Тем не менее, я шагнул ближе и прижал пальцы к её сонной артерии, проверяя пульс. После чего сделал шаг назад, растерянно смотря на беглянку, которая оказалась жива.

Глава XXII

Диалог о дальнейшей судьбе девушки, как ни странно, к серьёзной дискуссии не привёл. Скорее всего, из-за того, что она открыто ненавидела “Гелиос”, из рабства которого мы буквально только что вырвались. Возможно, дополнительную роль сыграл тот фактор, что она была женщиной. Это работало на бессознательном уровне — вероятность того, что кто-то оставит в беде девушку, намного ниже, чем в аналогичном случае с мужчиной.

Как бы там ни было, мы пустили в дело один из перевязочных пакетов, которые прихватили из полиса. Благополучно перемотав её рану и залив сверху небольшим количеством специального медицинского геля. Он должен был остановить кровотечение и ускорить заживление.

А потом перед нами в полный рост встала дилемма. Оставаться в этом доме однозначно было нельзя. Но, при этом, и транспортировать раненую было бы затруднительно. Мы оба были уставшими — сил на то, чтобы её нести, не имелось. Да и руки при таком раскладе оказались бы полностью заняты. Что исключило бы возможность открыть огонь в случае опасности.

В конце концов, я попросил Штайнера остаться в своего рода карауле, а сам осторожно обошёл окрестные здания, отыскав вариант, который более-менее подходил для ночлега. При этом, располагался не так далеко.

На то, чтобы вытащить девушку и перенести её в новое место, у нас ушло около двадцати минут. Плюс, пришлось тащить с собой все трофеи — три рюкзака, два ружья и три револьвера. А перед этим, на всякий случай, затащить в дом тела убитых мужчин.

Тем не менее, мы справились. И, в конце концов, уложили девушку на втором этаже, где каким-то чудом отчасти уцелел лакированный паркет. Не сказать, что это обеспечивало хороший комфорт. Но точно лучше холодного бетонного пола, который быстро вытягивает из тела тепло.

Связывать её мы не стали, но, при этом, забрали оружие и отодвинули подальше все предметы, которые можно было бы использовать для агрессии. Окончательно с этим разобравшись, я ещё раз проверил состояние девушки и, убедившись, что она жива, переместился в соседнюю комнату.

Там я обнаружил Штайнера, задумчиво поглядывающего то в окно, то на банки консерв, которые мы нашли в рюкзаках преследователей.

Подъём на второй этаж здесь тоже был всего один, и мы уже успели его забаррикадировать. Уложили туда целую груду хлама, поставив прямо посреди неё растяжку. Это был не самый идеальный вариант, но ничего более эффективного никому из нас в голову не пришло.

Так что я тоже взглянул на металлические банки и сразу почувствовал, как громко заурчал мой желудок. Если подумать, за сегодняшний день мы абсолютно ничего не ели, хотя нагрузки выдались едва ли не запредельные.

Спустя пару минут, мы уже сидели на полу и, вскрыв банки, поедали их содержимое раскладными вилками. Тоже трофейными. И предварительно очищенными при помощи крепкого алкоголя, найденного во фляжке.

Учитывая, что это была наша первая еда из внешнего мира, к трапезе мы приступили с изрядной долей опасения. Но, стоило попробовать, как вилки тотчас замелькали в воздухе.

Это было мясо. Настоящее, вкусное мясо. Многократно превосходящее «кашу», которой нас кормили в департаменте. Тем более, на несколько порядков опережающее мерзкие на вкус брикеты из столовой гарнизона.

Когда в банке осталось не больше трети содержимого, Штайнер замедлился и, дожёвывая, посмотрел на меня.

— Что мы дальше с ней будем делать?

Я поднял на него глаза, и Томас сразу же добавил:

— Бросать её умирать было бы неправильно. Тут я согласен. Но и долго возиться с ней мы тоже не можем. Полис совсем рядом, а мы об этом мире почти ничего не знаем.

Я покосился на дверной проём, ведущий в соседнюю комнату.

— Именно поэтому она нам и нужна. Даже если не знает почти ничего о глобальных событиях, то в этой местности ориентироваться должна точно.

Техник задумчиво нахмурился.

— А потом? Ну, поговорим мы с ней, выясним всё, что нам нужно, а дальше?

Я тяжело вздохнул. Сложно было сказать, что на самом деле стояло за его вопросами. Возможно, коллега просто мучился из-за внезапно появившейся ответственности. А может быть, переживал, что совсем рядом находится человек, способный запросто нас обоих прикончить. Конечно, если мы не убедим её в реальности своих слов.

— Всё зависит от ситуации. От того, что она скажет и что произойдёт. Если ты хочешь услышать готовый ответ прямо сейчас, его у меня нет.

Томас ненадолго замолчал. Съел ещё немного мяса. Затем вновь взглянул на меня.

— Хорошо. Ладно. А в целом, какой у тебя план? Ты тогда был убедителен насчёт «Гелиоса», но…

Он немного замялся, не зная, как продолжить. Я же печально усмехнулся.

— Я показался тебе убедительным, потому что говорил чистую правду. Но, как уже сказал, бросаться на “Гелиос” с голыми руками я не собираюсь. Сначала уберёмся подальше отсюда и выясним, что вообще происходит в мире. А потом уже будем выстраивать какой-то план действий.

Собеседник скептически цокнул языком.

— Ты разве сам не видишь? Взять хотя бы этот город. Полная разруха и ни следа нормальной жизни. Сомневаюсь, что на планете дела обстоят сильно лучше.

Я дожевал мясо и с некоторым удивлением посмотрел на Штайнера.

— У них было огнестрельное оружие. Явно произведённое не в цехах “Гелиоса”. Плюс, патроны к нему. Ещё мы нашли эти консервы в металлических банках. А если взглянуть на одежду, то станет понятно, что как минимум её часть — фабричного пошива. Да и часы с рацией - это тебе не фигурки из глины.

Теперь уже взгляд Томаса метнулся к выходу во вторую комнату. Вернув внимание на меня, он осторожно уточнил:

— Ты имеешь в виду, что где-то есть работающие предприятия?

Я лишь пожал плечами в ответ.

— Эти вещи точно сделаны задолго после Катастрофы. И, скорее всего, изготовлены в самых разных местах. Но в итоге оказались здесь. Значит, сохранилась и промышленность, и торговые связи. Что намекает на существование какого-то порядка.

Доев, Штайнер поставил пустую банку на пол и ненадолго задумался.

— Даже если так, нам от этого всё равно никакого проку нет. В смысле, какое влияние может оказать пара беглецов на глобальные процессы?

Тоже поставив свою металлическую банку на пол, я глянул на него и согласно кивнул.

— Никакого. Тут ты полностью прав. Но я и не собираюсь предпринимать ничего прямо сейчас. Подождём, соберём информацию и адаптируемся к местному обществу. По крайней мере, постараемся это сделать. После этого будем рассматривать варианты стратегии.

Сделав короткую паузу, я вдруг понял, что говорю исключительно во множественном числе, тогда как у Томаса могут быть абсолютно иные планы. Поэтому решил сразу расставить всё по своим местам:

— Ты со мной? Или предпочитаешь отделиться?

Тот немного нервно усмехнулся, что было хорошо заметно даже в полумраке комнаты.

— Не знаю, как ты, а я оставаться один точно не готов. От этого внешнего мира ощущение так себе. Как будто я вышел из душа в одном полотенце, а в квартире внезапно обнаружилось полсотни гостей. Половина из которых держит в руках топоры, а вторая готова порвать тебя зубами.

Усмехнувшись, я потянулся к фляжке с водой. Если алкоголь был налит в совсем маленькую ёмкость, то водой были наполнены четыре крупные фляги. Смущало, что её не так много, чтобы хватило на длительный путь. С другой стороны — они вполне могли каким-то образом очищать воду из реки, используя её для восполнения запасов. Сделав пару глотков, вернул фляжку на место и посмотрел на Штайнера.

— Кто будет дежурить первым?

На лице моего спутника появилось мучительное выражение.

— Дежурить? Прямо ночью? Мы оба настолько устали, что с ног валимся. Какое дежурство?

Я посмотрел в сторону окна, из покосившейся рамы которого торчали крохотные кусочки стекла.

— Ты же не хочешь, чтобы нас прикончили во сне? Будет глупо пройти через всё это и умереть только из-за того, что мы сильно хотим спать.

Забавно, но этот примитивный довод сработал. Однако становиться на дежурство в первую смену Штайнер наотрез отказался. Пусть я и пытался объяснить ему, что так будет проще, чем просыпаться среди ночи и сидеть до утра. Тем не менее, бывший техник решил лечь спать прямо сейчас.

Часы для ориентирования во времени у нас теперь тоже имелись. Карманные и механические, найденные у одного из преследователей. Если верить им, сейчас было около часа ночи. Учитывая, что подняться мы планировали около восьми утра, на сон каждому оставалось где-то три с половиной часа. Совсем немного. Особенно, после такого напряжённого дня.

Поэтому Томас не стал засиживаться дальше, а сразу выбрал себе относительно целый кусок паркета и улёгся на него, подложив под голову один из трофейных рюкзаков.

Я же, проведя десять минут у окна и вслушиваясь в тишину, понял, что начинаю постепенно отключаться. Полностью вымотанный организм, получив порцию еды, закономерно пожелал отдохнуть.

Начав перебирать в голове варианты, которые позволили бы отвлечься, я вспомнил о цели нашего посещения Мартиньи. Мы ведь так и не осмотрели найденную сумку Саймона. Я лишь мельком заглянул в неё, пока мы находились на железнодорожной станции.

Через тридцать секунд сумка уже стояла на полу рядом со мной, и я начал извлекать её содержимое, знакомясь с ним более детально. Аккумулятор особого интереса не вызвал. Здесь он мог считаться ценностью, и, скорее всего, так оно и было. Но для меня это была вполне привычная вещь. В Полисе №16 подобного оборудования хватало. Про монеты сказать что-то определённое было сложно. Они однозначно являлись местным платёжным средством, но, чтобы понять, насколько мы богаты, нужно было выяснить местные расценки. Тем не менее, пять монет из этой горстки, на мой взгляд, были золотыми, что намекало на их высокую стоимость.

Вот с блокнотом всё оказалось куда интереснее. В нём были многочисленные записи на немецком языке. В основном, с названиями городов, именами или прозвищами людей и пометками, которые Саймон оставлял рядом с некоторыми записями. Возможно, это была ценная информация, но, опять же, без понимания деталей окружающего мира она оставалась полностью бесполезной. В какой-то момент я даже начал испытывать разочарование. Старик явно говорил о каком-то незавершённом деле. Используя фразу “там можно неплохо заработать”. Неужели рассчитывал, что я смогу разобраться в его записях и вынести из них какую-то полезную информацию?

Разгадка пришла внезапно. В тот момент, когда я пролистывал последние страницы записной книжки, уже не особенно приглядываясь к содержимому и просто желая убедиться, что ничего не пропустил. Именно в тот момент одна из страниц буквально вынудила меня задержаться. На ней были цифры. Подчёркнутые пять раз, с таким же количеством восклицательных знаков рядом. А ниже — ещё один набор из восьми цифр.

Пару минут я разглядывал их, не понимая, как можно в этом разобраться. Потом уставший и сонный мозг подсказал очевидное. Верхние цифры были координатами. Максимально точными, по которым можно было выяснить конкретное место и благополучно до него добраться. Имелась только одна маленькая загвоздка: для этого мне понадобится электронное устройство, способное обработать данные и выдать результат. Раньше в этом вопросе я мог положиться на коммуникатор. Такой функционал там тоже имелся. По крайней мере, после того как мне установили чип контроля и отправили в гарнизон. Но теперь коммуникационный имплант был сожжён, и для того чтобы разобраться с подобным, необходимо было отыскать более примитивную замену.

Помимо этого, знания, полученные вместе с “армейским” пакетом, намекали, что поиск можно произвести при помощи карты. Самой обычной, но, при этом, детальной. Либо используя совсем допотопные инструменты, среди которых фигурировала астролябия. Но все эти варианты могли дать лишь приблизительное указание на нужное место. Если я хотел заполучить конкретную точку на карте, куда необходимо добраться, мне требовалась электроника.

Скосив глаза, я посмотрел на рацию, лежавшую на полу. Мы нашли её у девушки, и устройство вполне работало. Получается, у них действительно был какой-то доступ к электроэнергии. А технологии во внешнем мире вовсе не были окончательно утеряны.

Следующие полчаса я развлекался тем, что листал записную книжку, пытаясь разобраться в указанных городах и списках имён. Было бы неплохо ещё понимать, где именно находятся упомянутые населённые пункты. Просматривая глобальную карту в кабинете шефа департамента, я запомнил лишь некоторые из них. Например, Париж. Он тут тоже упоминался, но всего дважды. Тогда как некий Дрезден был указан целых двенадцать раз. Хватало и других названий — судя по всему, Саймон Чёрный успел неплохо попутешествовать по свету. Что вызывало у меня логичный вопрос: как он стал заключённым внутри Полиса №16? Зачем вообще оказался поблизости от него?

Когда интерес к записям в блокноте окончательно иссяк и перестал поддерживать бодрость духа, пришлось прибегнуть к другому методу. Каждую четверть часа я поднимался на ноги и осторожно разминал конечности. Что позволяло хотя бы как-то поддерживать тонус в мышцах и бодрило сознание.

Тем не менее, к моменту, когда я начал будить Томаса, разум едва осознавал происходящее вокруг, а глаза закрывались сами по себе. Ещё и поднять Штайнера оказалось не самой простой задачей — бывший техник отчаянно не желал просыпаться, практически ни на что не реагируя. Спустя пятнадцать минут, мне всё же удалось заставить его открыть глаза, а потом и встать. После чего я убедился, что он заступил на дежурство, и, с чувством выполненного долга, устроился на остатках паркета.

Было неудобно, жёстко и отчасти прохладно. Но тело, почувствовав возможность для отдыха, моментально погрузилось в сон. Стоило сомкнуть глаза, как окружающая реальность перестала существовать.

Проснулся я отнюдь не из-за того, что меня кто-то пытался растолкать. Как ни странно, причиной пробуждения стали голоса. А ещё сквозняк из-за которого замёрзли ноги.

В первую секунду я вовсе не понял, что происходит, невольно задавшись вопросом: откуда в моей квартире взялись посторонние и почему так холодно? Потом мозг вспомнил события двух последних дней, а рука сразу же потянулась к пистолетной кобуре. Более того — я едва не вытащил оружие. Остановился только после того, как узнал голос Штайнера.

Впрочем, в ситуации был небольшой плюс — порция адреналина здорово взбодрила. Хватило сил на то, чтобы подняться. И, морщась от боли в затёкшем теле, чуть-чуть размяться. Судя по тембру голосов в соседней комнате, об угрозе или конфликте речь не шла. Поэтому я привёл себя хотя бы в какое-то подобие порядка, закинул за плечо автомат и двинулся к дверному проёму.

Спасённая по-прежнему лежала на полу. Томас стоял рядом, буквально в полутора шагах. А судя по обрывкам слов, которые до меня доносились, темой беседы была вчерашняя ситуация. Увидев меня, девушка, только начавшая что-то говорить, сразу же замолчала. Штайнер же оглянулся.

— О, а я тебя как раз собирался будить.

Заметив мой вопросительный взгляд, спутник немного смутился и покосился на девушку.

— Жанна просто пришла в себя, и я решил… решил немного побеседовать. Узнать, что тут и как устроено.

Я молча кивнул. Сделал ещё несколько шагов, остановился, рассматривая девушку. Потом глянул на Штайнера.

— И как? Много узнал о внешнем мире?

Он открыл рот, но не нашёлся, что сказать. Так и закрыл его спустя пару секунд. Я же печально усмехнулся и перевёл свой взгляд на девушку.

— Что, теперь ты поверила, что мы сбежали? И решила, что раз перед тобой мужчина, который только недавно осознал себя свободным, манипулировать им будет несложно?

Слова вырывались, складываясь в нужные фразы. А внутри меня разлилось удивление. Этот анализ не был основан на данных из тех двух пакетов, что каким-то образом залили мне в мозг. Я черпал информацию из своей собственной памяти. Из той её части, о существовании которой не подозревал.

— Я всего лишь решила с ним поговорить. Узнать о вас побольше.

На секунду замолчав, тут же продолжила:

— Или ты теперь ему вместо надсмотрщика? Живой аналог чипа контроля? Будешь запрещать разговаривать с людьми?

Подойдя ближе, я мельком глянув на Штайнера, который выглядел растерянным, и медленно отчеканил:

— Я не стану никому запрещать общаться с людьми. Но предупрежу, если кто-то попытается обмануть и заставить действовать против его интересов.

Лицо девушки исказилось от гнева. Она даже попыталась приподняться на одной руке, но тут же осела обратно, застонав от боли. Что не помешало ей заговорить:

— Не пыталась я никого использовать. Просто поняла, что вы вчера не лгали, и мне стало интересно.

Я слегка приподнял брови.

— И как именно ты поняла, что мы не лгали?

На её лице появилась ироничная улыбка.

— Будь вы солдатами “Гелиоса”, вас бы уже забрали. Или вы бы мчались выполнять задачу. А будь задачей я, транспортировали в вашу цитадель зла. И вообще, вы не слишком похожи на болванчиков. Слишком уж по-умному разговариваете. Значит, из “зачипованных”, а с ними командир всегда обязан быть. Только вот что-то я его тут не вижу.

Логика в её словах была. Девушка была права почти во всём. Правда, меня смущало, насколько много она знает о “Гелиосе”. Особенно о его армии.

— Раз ты убедилась, что мы говорим правду, почему бы не рассказать нам о себе и об окружающем мире?

К моему удивлению, она снова улыбнулась, изобразив на лице иронию.

— Что именно ты хочешь услышать? О чём тебе рассказать? Мир большой. Он полон сюрпризов. Порой, совершенно нежданных.

Я собирался сформулировать ответ, но она продолжила:

— Катастрофа сожрала всё, что у нас было. Когда эти чёртовы фанатики выпустили бактерию, они даже не задумывались о последствиях. Наверняка мнили себя спасителями человечества. И что в итоге? Во что мы превратились? Париж стал местом, где на улицах льются потоки крови, а люди не думают ни о чём, кроме наживы. Дрезденский конгломерат пачками скупает рабов, потому что те дохнут на производстве, как мухи. А целые отряды охотников рыщут по всей земле в поисках тех самых рабов.

Она замолчала. Я же пытался осмыслить услышанное. Частые упоминания Дрездена в записях Саймона теперь казались не очень позитивным знаком. Хотя Париж она тоже описала далеко не лучшими терминами.

Посмотрев на девушку, я слегка пожал плечами.

— Неплохое начало. Но нам бы не помешала более детальная информация. В первую очередь о том, что расположено поблизости. Какие населённые пункты есть рядом, сколько человек там живёт и какую угрозу они могут представлять? С чем нам, в целом, придётся иметь дело? Кто ты сама такая и что тут делала?

Жанна нервно скривила губы.

— У меня в рюкзаке были сухари и сыр. Ещё травяной настой. Я бы не отказалась всё это прямо сейчас съесть. А потом мы поговорим о нашем чудесном мире, полном любви и добра.

Учитывая, сколько она потеряла вчера крови, просьба девушки, пожалуй, имела право на жизнь. Тем более, убивать её или бросать здесь без припасов мы не собирались. К тому же, сухари или сыр сложно использовать в качестве оружия.

Я начал разворачиваться, собираясь принести рюкзак из соседней комнаты, но тут снаружи послышался крик.

Мы с Томасом переглянулись и практически одновременно бросились к стене, используя её в качестве прикрытия. Замерли на месте, прислушиваясь. Крик больше не повторялся, но зато я услышал что-то вроде далёкого лошадиного ржания. Иногда этих животных упоминали в новостях “Гелиоса”, и, вроде бы, я как-то смотрел с ними видео. Хотя не был полностью уверен, что помню этот звук именно оттуда. Возможно, это снова была моя глубоко закопанная память, которая порой выдавала абсолютно неожиданную информацию.

Спустя несколько минут стало понятно, что звуки приближаются. Мерный цокот, который, на мой взгляд, могли издавать как раз лошадиные копыта, негромкие голоса людей и странный скрип.

Я отчаянно пытался прикинуть, кто это может быть? Но мозг отказывался выдавать приемлемые варианты, а какая-то его небольшая часть вовсе активно возмущалось отсутствием зубной щётки, пасты и утреннего кофе. Порой ещё и вспоминая про горячий душ.

Когда цокот копыт зазвучал прямо на нашей на улице, я печально вздохнул. Надо было вчера двинуться в другую сторону. Пройти чуть подальше, найти подходящий дом и обосноваться там. Сейчас мы бы оказались далеко от этой группы.

Сам я стоял недалеко от окна, но выглянуть в него было невозможно — голова сразу бы оказалась на виду. А вот в проёме, рядом с которым находился Штайнер, стена была серьёзно разворочена. Кирпичи сместились и часть из них зависла едва ли не снаружи дома, держась за счёт кладки и контакта с целой стеной. Одним из результатов процесса разрушения стала небольшая щель, расположенная под углом к улице и позволяющая через неё рассмотреть происходящее. Тоже рискованно, но не настолько, как просто высовывать голову в проём.

Долго ждать Томас не стал. Слегка согнув колени, опустился чуть ниже и приник глазом к этому самому отверстию. Через несколько секунд отодвинулся назад. Шокировано взглянул на меня и тихо, на грани слышимости, прошептал:

— Но ведь... Нельзя же так.

Content

Благие намерения: Спавшая пелена

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII