Саша Готти

Влада. Восход Темных

© Саша Готти, текст, ил., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Пролог

Сумеречные дороги…

Эти темные и тайные пути не должен был видеть никто из живых, не место было им там, где носятся существа иных измерений и миров. Призраки существ, людей, зверей и монстров, даже планет, погибших когда-то, с ревом и грохотом проносились сквозь друг друга, целые города, ощетинившись домами, будто бы вырванные из земли, плавали во мгле.

Привычных законов физики здесь не было, и каждый шаг здесь был равен километрам в земном измерении – Егор боролся с головокружением и сглатывал, когда каждую секунду закладывало уши.

Ему, как мастеру морочить и придумывать наваждения, трудно было видеть гораздо более причудливые и немыслимые образы, чем он мог себе представить. Ни единого ясного и четкого силуэта образа: все мгновенно меняло форму и цвет, стоило только на это взглянуть.

Иногда он видел рваные нити жизненных дорог, которые тянулись за теми, кто летел сейчас в этой страшной давке: вокруг была только беспредельность и ураган призраков, будто мимо неслись полупрозрачные поезда на огромной скорости. Их были тысячи, миллионы, этих невероятных существ – и взгляд Егора безуспешно пытался выхватить кого-то одного, стараясь понять, похож ли этот призрак на Владу.

Гильс же был спокоен и сосредоточен, думая о том, что ждал именно этого момента еще с тех пор, как впервые ощутил себя кровопийцей. Именно эта чужая и безжалостная бесконечность тревожила во снах и звала, звала…

Странным было то, что луна из мира привычного переместилась и сюда, плыла над головой.

Посланник смерти летел впереди, и только два его черных крыла и бледная огромная луна были в океане неведомых видений единственными понятными образами. Двое путников торопились и спешили следом, чтобы не потеряться и не сгинуть навсегда.

Гильс не ощущал ни страха, ни растерянности. Скорее восторг от бешеных скоростей и чего-то еще, бесконечного, чего всегда не хватало ему на земле.

Егор же, наоборот, превозмогал боль, каждый шаг отдавался ею – она пронзала иглами позвоночник и виски, а самое страшное, что отчаяние и безысходность вползали в сердце, и это было хуже, чем холод.

«Я не вернусь назад», – носилось в голове, и ему хотелось прямо сейчас увидать ту, за которой он сюда пришел, схватить ее в охапку и ринуться обратно.

– Влада-а-а!!! – вдруг услышал он собственный крик, и посланник смерти обернулся и зашипел, приложив палец к губам.

– Скажи уже что-нибудь! – у Егора явно сдавали нервы. – Хватит молчать! Ац, слышь?!

Посланник вдруг взмахнул крыльями и рухнул куда-то вниз – и Егор с Гильсом сорвались туда же, вслед за ним, успев только одновременно выругаться. Это тоже была дорога, идущая не горизонтально, а вертикально, потом в стороны. Она петляла, и Егор задыхался, уже сто раз потеряв направление и приходя к мысли, что обратной дороги уже не будет.

Ураган призраков вокруг постепенно тускнел, и впереди во мгле показались врата от земли до неба, сотканные из гремящей клубящейся мглы. Во мгле этой переливались какие-то тайные знаки, символы, будто древние письмена сплелись между собой.

Ее пронзали сполохами молнии, а внутри была такая чудовищная темень, что Егор дернулся и отвернулся, будто глаза его нестерпимо обожгло.

– Смотри, это похоже на открытые ворота! – прокричал вампир, обернувшись к Мороку. – Дальше какой-то тоннель, видишь?

– Там кто-то есть, – прошептал Егор.

* * *

– Влада, держись! – раздался пронзительный и звонкий крик, и два ярких багровых огня разорвали темноту. – Я пришел за тобой.

– Мы пришли за тобой! – добавил второй, до боли знакомый ей голос.

– Не-е-ет!!! Убирайся… Ты не Гильс! А он не Егор… Вы не они… вы все – призраки…

Влада рвалась и рыдала, пока через темноту двое тянули к ней руки. Пространство вокруг гудело, как во время урагана, вспыхивало странным светом, сполохами таинственных знаков, а сверху темнел крылатый силуэт посланника смерти.

– Я не призрак! – Темнейшему приходилось кричать из-за рева и грохота вокруг. – И Егор со мной! Ты должна вспомнить, что это мы, слышишь? Помнишь, как ты приехала ко мне в Пестроглазово, на Темную аллею? Вторая конечная остановка на автобусе, помнишь?

– Вы все меня предали! Бросили… Я видела, Егор нашел мне замену! И ты, Гильс, забыл меня, вы оба предали…

– Владка, я не предавал! – срывался голос Егора. – Всегда была только ты и будешь! Клянусь… Это был страшный сон, я сам хочу забыть… Проснись, Влада, мы пришли за тобой!

«Проснись», – прозвучало в голове очень четко и громко, будто кто-то сдернул с нее пелену сна, из которого она безуспешно пыталась вырваться.

– Это мы с Егором, – ее крепко схватили за плечи. – Убедись сама! Помнишь, как после плевков Ады Фурьевны мы все бежали в бассейн нашего спортзала? А как тебя наши ребята дразнили Колбасевич-Утонулова? Помнишь почему? Ну что, разве мертвый призрак знает все это, скажи?

– А как мы впервые встретились и я назвал тебя темноглазкой? – хриплый юношеский голос донесся откуда-то совсем рядом с ней. – Как в столовке у Мурановых вдруг погас свет, и ты впервые увидела, что такое глаза нечисти и чем мы отличаемся от людей?

– П-помню, конечно, – Влада задрожала, закрыв лицо руками. – Да, это можем знать только мы… Вы и я. Мне… да, мне снились кошмары… С-сколько времени я здесь?

– Вчера тебе исполнилось семнадцать. Ты здесь почти год!!! Домой, пора домой…

– Почти год… – Влада эхом повторила, но не поверила. – И вы пришли сюда за мной! Это вы, а не призраки… и все эти ужасы были сном! Гильс, Егорушка, не может быть!!! – Влада рванулась обнимать их обоих, задыхаясь от счастья и слез.

– И ты не призрак! – Гильс сжал ее в объятиях, но Егор тут же отвоевал ее себе, и ее спутанные волосы зацепились за пуговицы его рубашки. Влада вдруг поняла, что она точно жива – разве призрак может так отчаянно смеяться и плакать и разве призраку будет больно, если выдрать ему пуговицей прядь волос?

– Все, наговоримся дома! – скомандовал Муранов. – Пора обратно. Ац! Давай вытаскивай нас в земной мир, друг…

Посланник смерти медленно начал разворот: огромные крылья зацепили что-то над головой – это оказался высокий свод, арка, которая от прикосновения тут же вспыхнула и озарила темень вокруг. Влада, бросив взгляд наверх, успела только заметить, что свод этот будто бы вырезан из тончайшего ажурного камня, только узоры состояли из переплетенных букв.

Это странное место пора было покинуть, и посланник протянул к девушке когтистую длань, болезненно сжав плечо. Другая же его рука протянулась вперед и… будто он колебался.

– Ац, чтоб тебя! – огненные глаза Гильса полыхнули яростью и метнулись в сторону. – Он не может, не вытащит троих! Бертилов, посланник ведь предупредил – один из нас не вернется. Давай, тебе пора с ней на землю.

– Что?! Что ты сказал? – Минутная счастливая эйфория слетела, когда Влада вдруг поняла, какой ценой они оба здесь.

– Ац, не смей никого из них бросать! Не смей никого из них оставлять здесь…

– Я заменяю Владу Огневу собой и остаюсь во Тьме! – прокричал Егор. – Все, проваливайте!

– Я, а не он! – тут же перекричал его Гильс.

Когтистая длань выпустила плечо Егора, и мутное пятно зеленой рубашки начало отдаляться.

– Нет!!! Ац, не смей, да отпусти ты меня!!! – Влада начала отчаянно отбиваться, и когти впивались ей в плечо, оставляя болезненные ссадины.

– Я приказываю тебе, слышишь?! Вытаскивай их обоих отсюда обратно!!!

Посланник в замешательстве колебался, тянулся то к одному, то к другому.

– Что же вы сделали?! Как вы вообще сюда попали?! Меня нельзя спасти, у меня нет теперь судьбы и земной дороги нет! Зачем вы, зачем?! Вы все разрушили, все, что мне удалось сделать!!!

Кричали они все втроем и одновременно, что-то шипел посланник.

– Если тебя унесет из этого чертова тоннеля вглубь этой чертовой Тьмы, то ты уже не вернешься! – в ярости выкрикнул ей Гильс. – Влада, не дури! Приказываю тебе, я имею право…

– И я имею! – орал Егор. – Будьте уже счастливы с Темнейшим, дайте мне отдохнуть от вас всех на этом курорте!!!

– Ац, я приказываю, вытаскивай этого зеленоглазого идиота и ее, слышишь?!

– Врежу сейчас за идиота, Муранов!

Влада оказалась в жесткой сцепке рук, пытаясь их разнять и перекричать. Сверкали яростью багровые огни глаз, ожесточенно вспыхивали в ответ зеленые. Парни умудрялись драться, при этом крепко удерживая девушку. Никто никого не слышал сейчас, и только когти посланника смерти тянулись с лязганьем то к Егору, то к Гильсу, а Влада с ужасом понимала, что в этом тоннеле навсегда останется либо один… либо другой.

В этом чертовом тоннеле, как сказал Муранов.

А еще вампир только что напомнил ей, как она когда-то по нелепой случайности не добралась вовремя на учебу в Носферон. Старая магия зловоротен и ротонд, оставшаяся со времен древних войн светлых магов и нечисти! Из-за нее Влада вместо Москвы за пару секунд очутилась в Петербурге, в родном доме на Садовой улице. Зловоротни тайного мира не переносили никакой светлой магии, даже ее упоминания, и стоило только какой-либо хулиганствующей нечисти произнести «свет победит тьму!», как можно было оказаться за много километров, но обычно – швыряло по домам.

«Они прилетели сюда вместе с Ацким, и он назвал это место именно так – тоннель. Значит, видел снаружи, на что это место похоже…» Идея, безумная и сумасшедшая, пришла Владе в голову как озарение. «Тоннель, тоннель… а может… зловоротня?»

– Стойте… никого я не оставлю здесь! Нам всем нужно домой! СВЕТ… ПОБЕДИТ… ТЬМУ!

Крик получился тихим и хриплым, но эхо гулко понесло его по своду над головой, повторило раз, другой, еще, и… все остальные звуки смолкли.

Сначала им всем троим показалось, что они внезапно оглохли, настолько резко и неожиданно рев и грохот сменился тишиной. Тягучей тишиной, будто отступал от берега неведомый океан, чтобы обрушиться страшным цунами.

– Какого чер… – начал было Гильс, но не успел закончить фразу, как тишину разорвал чудовищный вопль, словно завопили сразу миллионы глоток.

Орало и шипело само пространство вокруг них, билось, корчилось, выворачивалось в тысячи узлов, пытаясь исторгнуть из себя сказанные слова. Зловоротня Тьмы получила удар в самое сердце, и теперь ее пространство ненавидело и пылало яростью.

Бледное лицо посланника исказила гримаса боли, его отнесло куда-то в темноту, и он зашипел, приложившись крыльями к стенам свода. Яркая вспышка очертила на миг крылатую фигуру, объятую призрачным пламенем, сполохи которого пронеслись в вышине.

– Домой, хочу домой… – прошептала Влада, прежде чем их всех четверых швырнуло в разные стороны и они потеряли друг друга из виду в гремящей бесконечной темноте.

Часть первая

Глава 1. Ночной дождь

Телефон судорожно задергался, высветив текст на экране:

Срочно! Всем волонтерам Темного Департамента, а также работникам филиалов и прочих учреждений тайного мира следует немедленно прибыть на свои рабочие места. Штаб волонтеров Темного Департамента.

Сообщение, появившись в телефоне, после прочтения тут же исчезло само. Соня спрятала телефон в карман и ускорила шаг, щурясь от дождя и накинув капюшон куртки.

От общежития на набережной канала Грибоедова до места работы – всего-то минут десять быстрым шагом. Или даже меньше, если забыть зонт и бежать по ночным улицам бегом.

Сегодняшняя первая ноябрьская ночь обрушилась на Петербург холодным дождем, волны которого хлестали по лицу, а крупные капли барабанили по капюшону. В канале при свете уличных фонарей сверкала черная вода, на которой качались караваны опавших листьев.

Дрожа от промозглой сырости и осеннего холода, перейдя почти на бег, Соня размышляла о том, какой странный поворот сделала ее судьба.

Не поверила бы она, еще семнадцатилетняя Софья Меркулова, в знак судьбы, благодаря которому подала документы не в ярославский, а в питерский университет, – жизнь сложилась бы совсем по-другому.

А уже став петербургской студенткой – если бы не решила, что ей нужен новый ноутбук для написания рефератов, и поэтому нужно срочно найти подработку, – училась бы уже на втором курсе университета, на факультете биологии.

Поступить на биолога-исследователя было мечтой, и мечта сбылась благодаря многострадальным баллам, из-за которых пришлось сидеть за учебниками днями напролет.

Планы на жизнь были грандиозные – стать на факультете лучшей, поразить весь мир своими открытиями. В мечтах Соня видела себя серьезной ученой дамой, с очками на носу, выступающей перед потрясенной аудиторией с лекцией о космобиологии, об открытых ею обитателях иных миров. Только пока что вместо важной дамы по университетским коридорам бегала долговязая худенькая девчонка, с длинными волосами, небрежно собранными в хвост, и яркими мечтами о будущем. Еще бы – в родном Рыбинске вся ее школа была в курсе, что их золотая медалистка Соня Меркулова, которая могла свести с ума рассуждениями о квантовых процессах в живых организмах, прорвалась в петербургский университет.

Соня неловко наступила в лужу, поскользнулась на размокших листьях и чуть не полетела кубарем, едва удержав равновесие. И как обычно подумала – будь она одним из тех существ, из-за которых ее почти удавшаяся жизнь перевернулась с ног на голову, легко бы перелетела, прошла насквозь любое препятствие.

Началось все с далекой уже осенней ночи, когда Соня отправилась на улицу Декабристов, в Максимилиановскую больницу, где требовались мойщики посуды в ночную смену. Юлька Осинцева, подружка еще со школы, была там администратором и пообещала устроить на временную подработку.

– Работа непыльная, ночная смена до утра, – объясняла Юлька. – Константин Валерьевич, наш заведующий врач, очень спокойный и серьезный дядечка. Две-три смены в неделю, так месяца три проработаешь, зато ноут себе купишь. Деньги платят вовремя, по графику…

Проводив Соню в просторную подсобку, Юлька обстоятельно рассказала об условиях работы и о том, что нужно делать. Гора грязной посуды громоздилась на жестяных подносах, что не внушало оптимизма.

Что ж, даже великие ученые в юности не гнушались подобной работы, не просить же на ноутбук у своей семьи, где лишних денег не водилось?

Соня решительно вздохнула и взялась за работу, надев синие резиновые перчатки и открыв кран с водой. Даже успела тщательно перемыть целый поднос посуды, как вдруг откуда-то из-за дверей коридора донесся шум, послышались беготня и крики.

Тарелка из рук выскользнула в раковину, Соня выскочила из подсобки, побежала по коридору, гадая, что происходит – пожар? Нападение?

В конце коридора у одной из больничных палат стояла группа ребят – по росту и сложению вроде спортсменов, и Константин Валерьевич переговаривался с ними, заметно нервничая.

Соня вдруг поняла, почувствовала – что-то очень важное произойдет именно сейчас, в эти секунды.

Свет в коридоре вдруг мигнул и поблек, время будто бы замедлилось, удары собственного сердца звучали в ушах, как гром.

Из больничной стены рядом с ней, стены совершенно глухой, где не было никаких дверей и окон, а была лишь светло-зеленая масляная краска и пожелтевший плакат «План эвакуации», выпрыгнул высокий широкоплечий парень, прочертив горящими глазами в воздухе красную огненную дорожку.

Соня успела только вскрикнуть, когда они столкнулись, и влетела плечом в противоположную стену.

В нос ударил резкий запах серы, а парень даже не посмотрел на нее – через секунду он растолкал стоящих вокруг больничной палаты, выгнал оттуда всех медсестер и врача и захлопнул дверь.

Остаток той ночи Соне пришлось просидеть с перевязанным плечом на лавочке у сестринского кабинета. Вокруг всхлипывали перепуганные медсестры, носился и требовал тонну валерьянки Константин Валерьевич, а Юлька молчала со странным выражением лица. У Сони перед глазами все повторялась та сцена, где из стены появляется парень и в воздухе медленно тает красная дорожка его огненных глаз.

– Это невозможно – пройти через стену, – Соня дрожащей рукой искала в телефоне «симптомы галлюцинаций и бреда». – Я ведь потом подошла и ее обследовала, там нет люков, дверей – ничего. А глаза огненные у человека – как?! Это не линзы, это было что-то вроде настоящего огня! Мне не померещилось, я точно видела, он меня с ног сшиб…

– Совсем эти темные спятили, такое посреди ночи в человеческой больнице устроить, – с мрачным негодованием высказалась вдруг Юлька. – Им же запрещено вот так перед непосвященными показываться, да еще толкаться, есть же для них законы…

– Темные?.. – Соня насторожилась, оторвавшись от телефона.

– Ну, эти, у которых глаза горят, и они через стены легко могут ходить, когда им надо, – Юлька небрежно махнула рукой. – Их так называют – темные, нечисть.

– Так, – Соня попыталась привести свои мысли в порядок, несмотря на попытки подруги свести ее с ума. – Ты сейчас о ком-то вроде народности шерпов из Непала, у которых наследственная высотная адаптация к горам?

– Темные – вообще не люди, – Юлька сказала это нехотя, стараясь на изумленное лицо Сони не смотреть. – Совсем не люди, хоть и похожи на первый взгляд. Тот, что тебя с ног сбил, – он вампир, раз у него глаза красным огнем горели. Настоящий вампир, который пьет человеческую кровь, сильнее человека в тысячу раз, и ему любая стена – тьфу, насквозь пройдет. А еще армией мертвой нежити командует, вот это уже реально страшно видеть.

– Юль… – Соня уже с тревогой смотрела на подругу. Круглолицая хохотушка Осинцева, которая была самым приземленным существом из всех возможных и даже не читала ни одной фантастической книги, сейчас выглядела очень серьезной. – Ты… нормально себя чувствуешь?

– В отличие от тебя – да, – раздраженно отрезала та. – Так уж вышло, что мне приходится тебя просвещать, раз с тебя завеса незнания слетела. Я про этих тварей знаю лет с тринадцати, а вот ты забыла, что я тебе однажды рассказала на перемене в школе.

– Про вурдалаков, которые могут вылезти из пола, и крылатых парней в небе? – замялась Соня, украдкой пытаясь рассмотреть, нет ли на голове у Юльки шишки или ссадины. – Конечно, помню, еще удивилась, откуда ты про них столько подробностей придумала. А Миленка Осипова в первом классе вообще про Человека-паука говорила, что сама его видела.

– Точно, а надо мной смеялись больше, чем над ней. Особенно ты, потому что выросла в семейке, где все – учителя биологии и химии. Одна Елена Владимировна – ходячая научная энциклопедия, уж не обижайся, что я так про твою маму… Рассказывать про нечисть я могла тебе сколько угодно, но надо лично столкнуться с тайным миром, а чужие рассказы завесу незнания не снимут. Вот заснула бы ты этой ночью до рассвета – и наутро ничего не помнила бы или помнила, но что-то совсем другое. А сейчас… – Осинцева обернулась и глянула на часы, висящие в больничном коридоре. – Все, уже рассвет и завеса, прощай. Добро пожаловать, Меркулова, в настоящую реальность.

Зная веселую и шумную Осинцеву еще с первого класса, Соня понимала – сейчас та не врет и не издевается, уж очень торжественным было выражение ее круглого лица.

– Нам надо обеим на свежий воздух. – Соня поежилась, ощутив, как странный озноб побежал по спине. – Может, кофе мы с тобой перепили или что…

Но на улице лучше не стало: мир почему-то выглядел совсем иным, даже воздух был намного прозрачнее, будто сдернули с глаз мутную, едва заметную пелену.

Соня вцепилась в Юлькину руку, ошарашенно глядя вокруг, будто бы ее сейчас выбросило в открытый космос. Мимо нее в рассветных утренних сумерках, в толпе обычных людей, шли существа с горящими, как огни, глазами. Внешне обычные прохожие – парни, девушки, толстые дядечки и нарядные женщины, которые вели за руку детишек, а вот глаза…

– Глаза у них всех днем нормальные и человеческие, а горят только после захода солнца. – Юлька протянула руку и указала на другую сторону улицы: – Вон, видишь, пошел с желтыми глазами? По телефону треплется, парень в джинсовой куртке. Это упырь.

Коренастый невысокий юноша, который громко ссорился со своей мамой по телефону, вдруг странно извернулся на подошвах кроссовок… и его фигура рассыпалась на стаю летучих мышей, которые с писком умчались за крыши домов.

Стайка девушек с фиолетовыми огнями вместо глаз со звонким хихиканьем промчалась мимо, и Соня в каждом движении их, в каждом жесте отчетливо видела и понимала – это не люди, а лишь похожие на них существа.

– Кикиморы, тоже темные твари, хитрые до ужаса, – подтвердила Юлька. – Вот сейчас в небе парень с крыльями пролетел – это летучая нечисть, валькерами их называют. Из-под асфальта на перекрестке высунулся рядом с Мариинским дворцом – видишь? Вурдалак. Вон мелкий пацан из продуктового с сумками бежит, глаза фиолетовые – это домовой. Зеленые глаза увидишь – это тролль, лучше с этими не заговаривать, потом поймешь почему. В нашем районе молодняка нечисти много носится, все студенты университета. Только не такого, в каком ты учишься, у них есть свой, Носферон называется, он здесь недалеко. Ой, только в обморок-то не падай, Меркулова, – дернула ее за рукав Юлька. – Не ты первая, не ты последняя. Посвященных в тайный мир людей не так уж мало, я же вот живу как-то на свете, привыкла.

Соня потрясенно стояла посреди улицы, не замечая, что по лицу текут слезы. Еще вчера она была такой уверенной в себе и своих целях, а сейчас… Сейчас уже не знала, кто она, растерянная и потерявшая все то, что было таким незыблемым и привычным.

– А ведь это не сон, – прошептала она. – Как мне со всем этим жить дальше?..

А жить дальше, будто ничего не случилось, вдруг оказалось очень трудно, почти невозможно. Уже не только с наступлением сумерек, но и днем Соня различала на улице всех этих нелюдей, темных тварей, которые как ни в чем не бывало ходили, смеялись, сталкивались с ней в магазине, болтали по телефонам, обсуждали преподавателей в своем Носфероне, сплетничали про какого-то Темнейшего, ругали магов и ведьм.

В ее университете учились только люди – и посвященных среди них не было, хотя Соня несколько раз попыталась завести наводящие разговоры. На лекциях по биологии стало невыносимо, так и хотелось крикнуть: «Да на вас всех печать незнания, мир вокруг совершенно другой, вы все спите наяву!».

Прежний, обычный мир поблек и выцвел, учеба не шла – какой смысл был изучать прежде любимые предметы, если они не замечают настоящего мироздания, ограничиваясь дневным правом?

Скоро последовал и вызов в деканат, где на нее сурово воззрилась замдекана факультета.

– К вам есть много неприятных вопросов, Меркулова, – объявила она, буравя бледную студентку беспощадным взглядом. – Вы подавали такие надежды с вашей золотой медалью и высокими баллами ЕГЭ, а теперь вас не узнать. Пропускаете лекции без уважительных причин, а если и появляетесь, то ваше поведение не нравится преподавателям. Вы позволяете себе комментировать лекции, отпускать нелепые замечания, намекаете, что преподаватель не имеет никакого представления о своем предмете. Это недопустимое поведение, Меркулова. Либо извиняетесь перед преподавателями и меняете свое отношение к учебе, либо вас попросят на выход из нашего учебного заведения.

– Вы не поймете, мне извиняться не за что, – исподлобья взглянула на нее Соня, чувствуя, что пол в деканате улетает куда-то из-под ног.

Так улетала из-под ног и вся остальная привычная жизнь. Начало зимы Соня встретила с жуткой бессонницей, а стоило только задремать, как мерещилось, что из стен на нее выскакивали фигуры с красными горящими глазами.

– Все-таки для тебя дневное право как-то неправильно отменилось, слишком тяжело, – спустя месяц посочувствовала Юлька. – Теперь не спишь ночами и дома сидишь, разругалась с деканатом, даже на пары не ходишь. А я ведь помню, как ты на экзаменах убивалась ради этого универа. У других посвященных людей все проще – продолжают и учиться, и работать, свыкаются со своим знанием. А у тебя из-за нечисти вся жизнь под откос пошла… пожаловаться бы кому-нибудь.

– Спасибо за совет, напишу жалобу на нечисть, – нервно рассмеялась Соня. – Меня толкнул какой-то вампир, и случилась непредвиденная авария с дневным правом…

– А как он выглядел, помнишь?

Конечно, Соня помнила, и даже очень хорошо.

– Красивый, – она грустно улыбнулась. – Даже очень. Даже слишком.

Юлька, что-то сообразив, вытащила из кармана планшет и потыкала пальцем в экран.

– Посмотри, в новостях тайного мира его фото есть?

Сайт назывался «Ведомости Темного Департамента», и Соня принялась листать его. Выглядел он как самая обычная лента городских новостей, если не читать заголовков: «Сегодня ночью произошло нападение светлых магов на нечисть», «Петербургские домовые заявили о вторжении московских домовых на территории своих зловоротен», «Всемирный совет валькеров предупреждает об урагане над Балтикой и предостерегает от полетов на ближайшие сутки», «Алекс Муранов был отмечен в Темном Департаменте за остановку вековой войны между кланами домовых семейств Ухманских и Грозных»…

– Так это же он, тот самый! – Соня ткнула пальцем в экран, увеличив фото. – Да-да, точно он! Значит, его зовут Алекс…

– Ого, вот это дела… – Юлька поджала губы и вытаращила глаза. – Тебя чуть не зашиб один из самых знаменитых кровопийц тайного мира! Их семейка Мурановых – самая крутая среди вампиров, а он – старший брат Темнейшего, который правит всей нечистью на земле.

– Отлично, вот на него я жалобу и накатаю. – Соня поджала ноги и закуталась в плед по самое горло.

– А не перебор?! – засомневалась Юлька. – Хотя, конечно, власть-то у темных есть, да и свой закон тоже, домовое право называется. Они через пороги не могут без приглашения ходить, на людей не имеют права нападать, да и многое другое. Кроме Темнейшего, еще есть Темный Департамент, если какие домовые подерутся, обычно туда потом жалуются друг на дружку. Но уж кому-кому, а Алексу Муранову точно ничего не будет.

– Вот и посмотрим, есть справедливость в тайном мире или нет, – тихо сказала Соня.

И она действительно написала обстоятельную и вежливую жалобу в Темный Департамент, не рассчитывая на ответ. А тем временем грянуло отчисление из университета, а хозяйка съемной комнаты потребовала немедленно погасить долг за два месяца.

«Понадеялась на знак судьбы, будто в этом городе у меня все сложится, – горестно размышляла Соня, разглядывая свой талисман – старую советскую открытку с видом Ленинграда, которая досталась ей еще от бабушки. – Что ж, у меня будет десять часов в поезде до Рыбинска, чтобы придумать родителям какое-нибудь вранье, почему моя жизнь полетела кувырком. Не про вампира же моей семье рассказывать…»

Все было настолько плохо, что однажды вечером заплаканная Соня, услышав настойчивый звонок, даже не посмотрела в глазок и резко распахнула дверь. На пороге оказался подросток нагловатого вида, с длинной челкой до подбородка, в рваной футболке и в бесформенных джинсах.

– Че такая кислая, сваливаешь куда-то? – заметив в прихожей потертый чемодан, бесцеремонно спросил поздний гость. Соне на секунду почудилось, что его глаза в полутьме лестницы отблескивают фиолетовым светом.

– Уезжаю домой, жду провожающий оркестр, – хмуро буркнула Соня. – Тебе ключи отдать от комнаты, что ли? Хозяйка сказала, что пришлет кого-то за ними.

– Не, – мотнул тот головой. – Я это… Домовой от Темного Департамента с письмом на твою жалобу. Прочти и сразу ответь, дело какое-то срочное. Тебе еще повезло, что письмо не с водяными прислали, хи-хи…

И он протянул ей черный конверт с гербовой узорной печатью. Не веря происходящему, дрожащими руками Соня разломала печать и развернула плотный лист бумаги, на котором аккуратным и красивым почерком было написано:

Уважаемая Софья Васильевна Меркулова!

Мы получили вашу жалобу и внимательно изучили все произошедшие трагические события.

Темная сторона всегда соблюдает законы дневного и домового права. Мы приносим глубочайшие извинения за инцидент и понимаем, что такое резкое снятие дневного права, а также полученная травма должны быть компенсированы темной стороной. Судя по вашему письму, дневное право снялось с вас очень тяжело и болезненно, но подобные редкие случаи среди людей, к сожалению, бывают. Вам трудно продолжать прежнюю жизнь и находиться среди непосвященных людей. Вы потеряли сразу и учебу, и работу. Поэтому у Департамента появились некоторые предложения.

Здание, в котором произошли эти события, отныне переходит в собственность Темного Департамента, поскольку некоторые помещения там превратились в зловоротни и они по домовому праву считаются темными территориями. Мы не хотели бы полностью менять назначение помещения, поэтому там разместится университетский филиал медпункта Носферона.

И нам потребуется туда управляющий – человек, посвященный в тайный мир. В обязанности входит оказание помощи студентам Носферона согласно инструкциям Темного Департамента, заполнение ведомостей и соблюдение порядка.

Мы предлагаем вам работу управляющей этим медпунктом. С зарплатой, предоставлением бесплатного общежития, социальными гарантиями тайного мира и прочим. Вы инициативны, раз решились написать жалобу, любознательны и способны, если учились в университете на биолога-исследователя. Не хотели бы вы занять данную вакансию?

Что же касается учебы – у нас бывали редкие случаи, когда людям делалось исключение и они могли проходить удаленное обучение в Носфероне. Через пару лет, когда вы освоитесь в тайном мире, деканат рассмотрит ваш случай.

P. S. Все интересующие вас книги по носфераторике, нуаристике и прочим темным наукам вы сможете получить в библиотеке Темного Департамента, если начнете у нас работать. Я убежден, что обязательно услышу о ваших успехах в научных исследованиях на благо тайного мира.

С уважением и искренним сочувствием,

а также самыми глубокими извинениями,

Агент Темного Департамента А. Д. Муранов.

Сердце подпрыгнуло – сначала от предложения, а потом от имени, которым этот документ был подписан.

Вампир, существо непостижимое для нее, умел писать письма, писал их грамотно и даже красивым почерком! Тот самый парень из чуждого ей тайного мира, кто грубо толкнул ее в больнице, не заметил и прошел мимо, как будто она пустое место… он же теперь витиевато и церемонно извинялся и предлагал работу!

Развязный мальчишка-домовой сразу же получил ответ и исчез в стене, оставив после себя на лестнице легкий запах серы.

И вот спустя почти год она, Соня Меркулова, вместо студентки обычного университета – управляющая филиалом медпункта для нечистой силы.

Пусть этот филиал маленький и приземистый, задвинутый в самые дальние дворы улицы Декабристов. Платили здесь достаточно, а отдельную уютную комнату в общежитии предоставили в самом центре города.

Тайный мир и работа в нем очень скоро захватили с головой: знакомиться с существами, о которых и не подозревает земная биология, было равносильно ежедневному фантастическому фильму. Теперь Соню уже не шокировало то, как нечисть внезапно появляется из стен и так же легко уходит в них или может запросто исчезнуть посреди улицы, после чего у людей, как в старинных поверьях о нечистой силе, начинает щипать в носу от запаха серы. Недоступное для людей пространство, которое в тайном мире называлось «янв», сокращенно от слов «я-не-виден», для темного народца во все века было традиционным и привычным убежищем, чтобы скрыться от людских глаз.

В филиале медпункта Носферона бывали и тролли с шишками после драк друг с дружкой, и летучие валькеры, которые вывихнули крылья во время тренировок, и вурдалаки, один из которых поперхнулся мусорной урной в столовой, и даже упыри с нервным срывом после лекций по упыристике. Что такое болезни, нечисть и понятия не имела, а вот травмы и ушибы случались с ними частенько – приходилось перевязывать раны или же заклеивать пластырем, а особо нервным выдавать обычную валерьянку, которая действовала на темных, как сильнейшее успокоительное.

Пробыв в медпункте пару дней или того меньше, студенты Носферона, как следует выспавшись, сбегали прочь, не забыв сожрать положенный им завтрак или ужин, что позволяло Соне в одиночку управляться с филиалом, а в свободное время штудировать научные книги из библиотеки Темного Департамента.

Жизнь наладилась, только спустя какое-то время Соня вдруг поняла, что постоянно думает об Алексе.

«Я убежден, что услышу о Ваших успехах…» – эта его фраза волновала и засела в голове настолько, что Соне очень захотелось каким-нибудь способом напомнить ему о своем существовании.

И выход был найден: на адрес Темного Департамента начали регулярно приходить статьи о носфераторике или физике темной материи от Софьи Меркуловой. Эти письма назывались «научные исследования на благо тайного мира» и адресованы были на имя Алекса Муранова. Каждый раз ей приходил официальный стандартный ответ от канцелярии, что письмо получено и будет передано лично. Только вот ответные письма, которых она так ждала, все не шли, хотя один раз статью «Обоснование теории о происхождении подпространства „янв“ напечатали в каком-то провинциальном журнале для любознательных домовых.

И как бы Соня ни уставала за день, вернувшись домой, она допоздна сидела за новым письмом для Алекса, которое готовила тщательно и долго. Находила несостыковки в научных теориях по нуаристике или же выдвигала свои гипотезы о происхождении нечисти на земле, расписывая все это красивым почерком на бумаге.

«Узнает о моих письмах вампиру Осинцева – будет справедливая лекция о том, что такое безнадежность, глупость, неосторожность, наглость и самонадеянность и что бывшие отличницы и стобалльницы ЕГЭ тоже способны рехнуться из-за парня…» – подумала Соня, пробегая залитый дождем Вознесенский проспект.

Глава 2. Исчезнувший дом

Свернув с улицы Декабристов в подворотню, Соня нырнула в двери Максимилиановской больницы, показав охраннику зеленый пропуск с золотыми буквами «ТД», и пробежала через проходную насквозь.

Филиал медпункта находился в самом дальнем флигеле, куда пришлось добираться под проливным дождем через несколько дворов, проходить в арки, огибая лужи и мусорные баки. Двухэтажное здание было обнесено строительными лесами и затянуто зеленой сеткой, а на табличке у входа любопытных людей кривыми буквами предупреждала надпись: «РЕМОНТ! ВХОДИТЬ НЕЛЬЗЯ! ОПАСНАЯ ЗОНА!».

Основательный косметический ремонт внутренней обстановке филиала действительно не помешал бы – дыры в полу, проделанные вурдалаками, были засыпаны щебнем и кое-как закрыты досками. Штукатурка на стенах после случайных ударов валькерских крыльев кое-где обвалилась кусками, потолок был в грязных следах от чьих-то ботинок, а кафель в душевой местами покрылся плесенью после потопов, устроенных водяными.

Соня, согревая дыханием замерзшие руки, пробежала холл, распахнула дверь в комнату с табличкой «Кабинет персонала» и увидела, что ее сейчас оккупировали две девицы.

Одна – скромного вида, с русой косой до пояса, подружка и соседка по общежитию – посвященная Настя Нечаева, которая бывала здесь довольно часто. Сейчас Нечаева зачем-то торчала у открытого окна и была страшно занята.

Вторая девушка, которая расположилась на Сонином стуле, бесцеремонно копаясь в ящиках стола, выглядела как полная противоположность Насте: ярко накрашенная и эффектная, в сиреневом мини-платьице, с зелеными волосами, которые были заплетены в сотню косичек, рассыпанных по спине. Раньше бы Соню возмутил такой вид и поведение расфуфыренной девицы, если бы она не знала, что перед ней не человек, а настоящая кикимора тайного мира.

– Ой, здрасьте! – Девица с зелеными волосами поспешно задвинула ящики стола и вскочила на ноги. – Я Дрина Веснич, студентка Носферона. Меня прислали из нашего медпункта, который вечно переполнен, сюда к вам. Э-э… у меня сломан ноготь, вот!

И кикимора продемонстрировала великолепный маникюр в стиле «розовые когти», разве что на одном когте лак был намеренно обкусан.

– Ноготь ваш в полном порядке. – Соня понимающе усмехнулась. – И как, нашли то, что искали в моем столе?

– Кое-что нашла, – призналась Дрина. – Распоряжение из Темного Департамента, чтобы медпункт готовился принять трех студентов Носферона, имена которых не разглашаются. Но все трое мои друзья, понимаете? И Гильс Муранов, и Егор Бертилов! Мы росли вместе, а за Владу я вообще страшно переживаю! Не выгоните же вы несчастную кикимору без новостей посреди ночи, правда, Софья Васильевна? Я вижу, вы сама строгость, но сжальтесь! – Юная кикимора трагически всхлипнула и, достав розовый платочек из блестящей сиреневой сумки, начала сморкаться и вытирать с лица потекшую тушь.

– Нечаева, зачем окно открыла? – Зная, что выставить эту хитрую нечисть будет очень сложно, Соня обернулась к Насте. – Смотри, дождь налил лужу на полу. Если тебя уже обратили в вампира и простуда нипочем, так и скажи.

– Настенька пытается послать почтового водяного, кое-кто из семейки Готти на звонки не отвечает, – пояснила Дрина. – А водяные сегодня все нервные, хи-хи…

Настя, высунувшись по пояс в окно, что-то говорила огромной полупрозрачной капле размером с кулак, которая сидела на отливе. Водяной дрожал и таращился голубыми глазками, что-то булькая в ответ. Потом Настя закрыла окно, и капля улетела с подоконника в дождевую круговерть.

– У меня такие плохие предчувствия, – голос у Нечаевой слегка дрожал. – Когда сюда шла, на улицах мелкая нечисть металась, будто перед большой бедой. Год назад, когда погибло столько темных, все они бежали прочь из города, а теперь просто мечутся, будто бежать уже некуда. Всех волонтеров Департамента срочно вызвали на работу, я на таких нервах… Вот что теперь будет?

– Дождемся новостей, – Соня старалась говорить как можно спокойнее, чтобы обе девицы не разрыдались прямо у нее в кабинете, где все запасы валерьянки успел выхлебать один из нервных упырей. – Я знаю то же, что и все. Весь тайный мир ждет, чем закончится сегодняшняя авантюра Темнейшего с Мороком. Если все будет хорошо, то этот медпункт примет тех, кто вернется, об этом распоряжение уже было.

– Получается, Департамент все-таки считает, что кто-нибудь из них вернется… из Тьмы, – тихо сказала Дрина. – Значит, есть надежда?

– Департамент просто подготавливается к разному ходу событий, и это ничего не значит, – уклонилась от ответа Соня. – Вы же знаете, после того, как Влада Огнева спасла весь тайный мир и оказалась во Тьме, в Департаменте считали, что все потрясения уже позади и впереди только спокойная жизнь. А все оказалось наоборот.

– Вот уж точно, – согласилась Дрина. – У нас несколько дней назад в деканате Носферона был такой страшный скандал! Когда чиновники Департамента и наша ректорша кричали, что власть в тайном мире случайно досталась пацанам восемнадцатилетним и они не слушают мудрых советов и вообще ни с кем не считаются. До сих пор с ужасом вспоминаю, что было год назад, и воронку, которая затягивала нас всех во Тьму, и это чудовище… некроманта, – кикимора сглотнула и перешла на шепот, нервно оглянувшись по сторонам. – И все уже успокоились, что всё позади и некромант замурован во Тьме, хотя и горевали по Владочке, конечно. И вдруг новости как снег на голову: наши Темнейший и Морок нашли способ вытащить Огневу и собираются туда, во Тьму! Это ж додуматься надо, нарочно раскачать закон равновесия трех сторон Конвенции! Вы же все знаете этот хитрый план, да? – Она взмахнула длинными ресницами. – Темнейший и Морок заключили договор с ведьмами, сегодня ночью те ударили по ним проклятием, и оба провалились во Тьму. И чем все это закончится, никто не знает.

– Герка мне тоже так сказал. – Настя заметно нервничала, теребя пальцами свою косу. – Он сказал, что – да, они оба отправились во Тьму добровольно и они авантюристы, но любые действия Темнейшего все вампиры поддержат как один. Только они не очень-то верят, что Владу Огневу удастся спасти.

– А я верю! – горячо воскликнула Дрина, тряхнув зелеными косичками. – Они чумовые оба, они смогут. Да что я говорю-то! Нам выдали в сентябре новые учебники по истории, вот посмотрите на последнюю главу, все мои друзья попали в историю! Сейчас покажу… – и кикимора полезла в свою блестящую сумку.

Соня с трепетом человека, который мечтал подержать в руках настоящий учебник Носферона, взяла протянутую Дриной книгу «ИСТОРИЯ ТАЙНОГО МИРА», и принялась листать с самого начала.

Первые главы рассказывали о древних событиях и первых войнах нечисти со светлыми магами. Те охотились на нечисть, как на зверей, и хвастались количеством убитых темных. Эти исторические события Соня уже знала, но читать про них не любила – настолько жестоко обходились светлые с несчастными семьями упырей, троллей и кикимор, уничтожая всех подряд. Сражались со «светляками», как называли магов, только вампиры, используя свое главное оружие. Войска мертвой нежити, которые были подвластны только им, – у кого-то, как у Мурановых, это была паучья нежить, или же мертвое воронье, как у клана Готти, или кошмарные на вид змеи, как у Холодовых.

Как биолог-исследователь, Соня, когда ей довелось побывать среди зрителей на боях вампиров, попыталась взять на анализ перо у одной из ворон клана Готти. Попытка закончилась неудачей: нежить мгновенно исчезла в пространстве, а Герман Готти, который ею управлял, с улыбкой погрозил девушке пальцем.

– Здесь нигде так и не объясняется, откуда на земле нечисть, кто такой некромант, – заметила Соня, листая страницы. – Ведь он же не сразу появился, а кем был сначала? И почему светлые маги были такими жестокими убийцами, они же светлые. И про Тьму почти ничего, почему среди вампиров ходят слухи, что это их изначальная родина…

– Как это может быть в учебнике, если никто этого не знает? – удивилась Дрина. – Зато в конце есть раздел «Новейшая история», там упоминаются те, с кем я дружила и училась, представляете?!

Последний раздел учебника начинался с картинки, изображающей Носферон, а над ним в небе огромную фигуру в балахоне с капюшоном, а вместо лица – череп, и костистые длинные пальцы, тянущиеся к зданию Носферона. Смотреть даже на приблизительное изображение некроманта было жутко настолько, что мурашки побежали по коже, и Соня пролистнула дальше.

– «Началом новейшей истории решено считать заключение новой Конвенции тайного мира взамен старой, законы которой перестали работать, – вслух начала читать Соня. – Старая Конвенция включала три главных закона: домовое право, которое разрешало нечисти жить на земле, однако ограничивало темный народ в правах; магическое право, дающее магам основания для ограничения и наблюдения за нечистью; и дневное право для людей, которые получили возможность спокойно жить в незнании. Однако державшаяся долгие годы первая Конвенция пришла в упадок и начала рушиться: светлые маги перешли к убийствам нечисти, забыв об изначальном смысле магического права. Прямое столкновение с ними уже в новейшей истории привело к их поражению, в результате чего Магиструм пал, а светлые маги отныне считаются утратившими силу и власть.

Главной заслугой Огневой можно считать, что она успела заключить новую Конвенцию тайного мира уже на самом пороге Тьмы. К сожалению, подробности этого во многом неизвестны, только то, что благодаря своим врожденным способностям Огнева увидела, как заключалась прежняя Конвенция, и повторила древнюю магию. Поэтому в современном тайном мире отныне существуют три главных магических права и их держатели: Темнейший, он же студент Носферона Гильс Муранов, который правит нечистью на земле; Морок, он же студент факультета троллей Егор Бертилов, который держит дневное право; и Верховная ведьма, она же Дарья Ивлева, держащая магическое право колдунов и ведьм…»

– Еще немного, и я сама попала бы в этот учебник! – воскликнула Дрина. – Ой, который час?

Все три девушки вдруг поняли, что долго не смотрели новости, и полезли в свои сумочки – каждая судорожно искала телефон, и только Дрина, как нечисть, действовала быстрее и успела первая. Выхватив из сумки розовый планшет, она поставила его на стол, прислонив к настольной лампе.

На экране закрутилась заставка «Супердомовой тайного мира», спина в полосатом халате, крупным планом чашка с дымящимся кофе, а потом появилась худенькая, но самодовольная физиономия подростка с фиолетовыми глазами, мутно горящими в полутьме.

– Перерывчик минутный закончен, френды! Кофеек ночной себе плеснул, теперь вернемся к обзору новостей. – Домовой Диня Ливченко, который среди нечисти был одним из самых скандальных и успешных блогеров, шумно отхлебнул из чашки. – Только что сообщили, что после удара ведьм по Темнейшему и Мороку, который произошел у дома Огневых на Садовой улице, весь двор покрыт трещинами в асфальте, а черный мох расползается по стенам домов. Когда нам ждать событий? Темнейший и Морок должны вернуться из Тьмы, они, согласно новой Канве, бессмертны, как и Верховная ведьма. Ах, эта Дашечка Ивлева, и ее темное прошлое вы можете отыскать в моем блоге во всей красе! Ха, я еще помню, как Дашечка гоняла по Москве на своем «Бентли» как волонтер Темного Департамента, а потом загремела в питерскую больницу и там стала вампиршей-незаконкой… И только благодаря нелепой случайности получила власть над ведьмами всей земли! Важная такая стала, у-у! Но мы-то, хи-хи, с вами знаем. – Домовой захихикал в кулачок. – Зна-аем…

– Наглый он до ужаса, – поморщилась Дрина. – Но все его смотрят, и подписчиков он набирает с космической скоростью.

– Вытащат ли они Огневу, ради которой все это и затеяли? Если провалились они во Тьму на этом… как его… разломе времени, то есть в полночь, то вернуться должны на рассвете. Рассвет у нас первого ноября в восемь двадцать утра, осталось всего-то несколько часов… но пока ничего не происходит, подписывайтесь на меня и ставьте лайки, йоу!

– У Ливченко один пустой треп! Отпишусь от него, – возмутилась Дрина, закрывая блог домового. – Ладно, остался самый действенный способ узнавать настоящие новости…

Девица достала телефон и долго изучала бесконечный список ухажеров, поклонников, симпатий, бойфрендов и френдзон, который у каждой настоящей кикиморы исчислялся десятками или сотнями имен, после чего набрала чей-то номер. Сначала очень долго слышались гудки, потом на звонок все же ответили.

– Какая тварь трезвонит не вовремя?! – проорал чей-то голос сквозь свист и шум ветра. – Не вижу, кто на рабочий номер, башку оторву… Гера, опять ты, не слышу?! Высота девятьсот метров, осматриваю окрестности. Пока не вижу никаких воронок, порталов и так далее. Если кто вернется из Тьмы, то не в мою смену…

– Сереженька, это я, Дрина! – звонким серебристым голоском пропела кикимора. – Дрина Веснич, узнал?

– Ах, это Дриночка?! – восхитились в трубке уже совсем другим голосом. – Так бы сразу и сказала, а то я подумал, упырь какой звонит! Солнц, да ты очень вовремя позвонила! Я как раз тебя вспоминал… Как ты?

– Маюсь отсутствием новостей, – трагически вздохнула кикимора. – А что там Герка Готти, Алекс и остальные вампиры, не знаешь? У них же не выяснишь ничего.

– Да-а, когда ведьмы нанесли удар, все шло по плану! И сначала тихо было, а потом началась какая-то странная движуха! – кричали в трубке. – Сверху мне видно, что весь тот район оцеплен вампирской нежитью. А минут пять назад волна по ней прошла круговая, от центра того дома на Садовой, я сам видел!

– А спросить их самих ты можешь?

– Ради тебя, Дриночка, все что угодно!! – проорал летучий. – Спущусь к крышам и сам посмотрю. Минутку, камеру включу на телефоне, чтобы ты сама все увидела, солнц…

Дрина, победно хихикнув, оглядела Соню и Настю с видом «учитесь, школота, как надо», повернула телефон и поставила на стол, и все три девушки с напряженным вниманием начали следить за экраном.

Сначала там мелькала только темнота с искрами дождя и далекими огнями города внизу. Потом огни начали приближаться, и вот уже внизу показался ломаный прямоугольник Гостиного двора. Садовая улица простиралась прямой вереницей желтых уличных огней, и валькер пошел на снижение там, где эти огни мутнели, закрытые чем-то вроде черного облака.

– Вон там дом Огневых, тебе видно, Дрин?! Тьфу, дождя хлебнул, – закашлялся валькер. – Дом сейчас окружен вампирскими армиями нежити, там продолжения событий и ждем. О, вижу нашу красноглазую элиту…

На крыше одно из домов в темноте показались высокие силуэты, замелькали яркие огни глаз.

– Эй, братва, я спросить хотел, чего ваша нежить шугается от того дома… – прокашлял голос валькера, и красные огни в ответ раздраженно полыхнули.

– Какого черта?! – громыхнул звонкий голос, и Алекс Муранов собственной персоной оказался прямо в экране. – Ты к какому отряду летучих относишься, кто дал разрешение снижаться с глупыми вопросами?

Соня вздрогнула и задержала дыхание, надеясь, что кикимора ничего не заметила. Рослый, широкоплечий парень с красивыми чертами лица и носом с горбинкой, как у всей семьи Мурановых, сейчас крайне злой и встревоженный, жестко отчитывал валькера.

– Нежить от дома Огневых сама отходит, на приказы не реагирует, – раздался вдруг из телефона голос другого парня. – Алекс, своих держишь?

– Мои ближе, чем на пятьдесят метров, к дому не идут, не нравится мне все это. Там ведьма осталась, надо вытаскивать. Макс, смотри! Дом пришел в движение!

Вспышка яркого света, как зарница, вдруг сделала ярко-белым экран телефона, и спустя пару секунд такая же вспышка озарила темноту за окнами филиала.

– Нежить оглушена чем-то, разбегается в стороны! – воскликнуло сразу несколько голосов. – Туда еще какие-то зеваки дурные прорвались, вурдалаки и еще кто-то!

– Гера, Макс, не лезьте туда! Я сам… – на секунду в экране снова мелькнул Алекс, когда вдруг ему за шиворот толстовки с неба плюхнулся дождевой водяной с визгливым воплем: «чтоуваспроисходитпереживаюнастя!!!»

– Да вы издеваетесь! – Алекс выругался, вытащив водяного и зашвырнув подальше так, что раздался свист и где-то в отдалении послышался увесистый шлепок об стену дома.

Вампир прыгнул – в свете новой вспышки его силуэт очертился уже в отдалении, на крыше черного дома. После вспышки раздался грохот – паучью нежить будто скосило круговой волной. И снова полыхнуло так, будто падал яркий метеорит.

Дом Огневых задрожал, затрясся, и вдруг весь двор начал проседать и проваливаться вниз. Глубокая трещина начала рвать асфальт, будто огромный невидимый нож вырезал из земного пространства окрестности дома вместе с двором, детской площадкой, качелями. С натужным звоном рвались, как нитки, железные ограждения газонов, летели брызги стекол окрестных домов, дымила штукатурка, взметались хлопья черного мха. Весь двор заваливался вниз, в бездну, из страшной черноты которой уже бил ледяной шквал…

– Алекс в самое пекло прыгнул, вот чумовой! Ты видишь?! – закричал в телефон летучий. – Дрин, с тебя свида…

Договориться о встрече с юной кикиморой Серега Ацкий не успел – в трубке раздался грохот, изображение погасло, и связь мгновенно отключилась.

В тот же миг пол медпункта под ногами дрогнул и коротко звякнули оконные стекла. Огневик под потолком заметался, налетев на затылок Дрины, и кикимора пронзительно взвизгнула, моментально сгинув прочь через стену, как это делали многие темные в случае опасности.

– Началось, они вернулись! – Соня вскочила на ноги. – Настя, беги-ка ты отсюда, влетит тебе за водяного от вампиров. Мне пора встречать тех, из Тьмы…

Глава 3. Нечисть в медпункте

Ожидание оказалось долгим: Соня в нервном напряжении бегала взад-вперед по пустому холлу минут двадцать. Потом потеряла терпение и выглянула за дверь: в горящих окнах настоящей, людской больницы как-то подозрительно суматошно мелькали тени.

Рванувшись туда, она в предчувствиях не ошиблась: на входе в боевой стойке рычал что-то угрожающее охранник, а возле турникетов возбужденно галдела толпа той самой нечисти, которую в людской больнице ждали меньше всего. Несколько вампиров, которых Соня уже умела даже днем отличать от всех остальных по особому строению лиц и движениям хищников, четверо валькеров с черными кожистыми крыльями и дредами до пояса.

– Здесь наши должны быть, нас встретить! – возмущался высокий парень с темными вьющимися волосами, свитер и джинсы которого были перемазаны кровью. Соня сразу узнала знакомого вампира – Герман Готти, или просто Герка, студент Носферона и один из младших представителей клана в огромном семействе. – Что, не предупредили разве? Бардак…

– Нельзя-а! – орал грузный охранник, расставив руки. – Нельзя-а!

– Молодые люди, мне придется вызвать полицию! – возмущался врач. – Если с фестиваля молодежного и развлекаетесь, то…

– Наши тут где?! – неслось ему в ответ.

– Ваши – это я! – громко поверх голов выкрикнула Соня, замахав рукой. – Константин Валерьевич, они в закрытый филиал!

– Ах, туда?! Сразу бы и сказали! – воскликнул врач, меняясь в лице. – Пропустите их!

– Ясно. В тот свинарник дальний опять тащат лечить черт знает кого, – проворчал охранник, отходя в сторону.

– Что значит закрытый филиал?! – вдруг выросла как из-под земли возмущенная пациентка в халате. – Мы тут уже час сидим в приемном покое, в очереди ждем, а какие-то дикобразы наглые явились, и их без очереди куда-то, где закрыто для других!

– Вам бы там не понравилось. – Соня решительно отодвинула возмущенную женщину. – Там дыры в полу и крыша дырявая. Почему вы сюда зашли?! – накинулась она на ребят. – Это приемный покой больницы для людей, а ваш – для темных, дальше, во дворах! Кто у вас главный?

– Кто главный – ему хуже всех досталось, – хмуро отозвался Герка.

По пульсирующим глазам и нервным отрывистым фразам, которыми перекидывались ребята, пока быстрым шагом тащили раненых через дворы, Соня догадалась, что все пошло совсем не по плану.

Ввалились они в холл медпункта всей толпой, и нечисть сразу устроила неразбериху: начали метаться под потолком и под ногами огневики, слышались вопли, бульканье, кто-то стонал, мелькали в полутьме огни горящих глаз, и Соня заставила себя сосчитать до пяти, прежде чем взяла себя в руки и начала действовать.

– Кто тут может заменить вашего главного? – воззвала она. – Есть вменяемый, кто не орет и не булькает?! Где те трое, которых мы ждем?

– Я Макс Холодов, и слушайте меня внимательно, – произнес голос рядом, и Соня увидала светловолосого молодого вампира в ярко-красной толстовке. – Трое, которых мы ждали издалека, оттуда не вернулись. Но есть другие пострадавшие. Один… он такой, ему лечения не нужно, – подбирая слова, объяснял он. – Есть которые, э-э… могут забраться под землю, а еще один немного похож на рыбу, но не рыба.

– Зачем иносказания? – фыркнула Соня. – Я – посвященная, волонтер Темного Департамента, Софья Меркулова, неужели не знали, кому доверите раненых? За мной закреплен присмотр за этим филиалом. А ну на место! – прикрикнула она на огневиков, и те наконец-то застыли под потолком, прекратив метаться.

– А-а-а-у-у!!! – выл и катался по полу вурдалак, у которого было ушиблено колено.

Остальные трое тоже истошно вопили, но скорее за компанию.

– Водяной не ранен. – Соня внимательно осмотрела крупную водяную каплю, которая яростно булькала и размахивала тоненькими прозрачными ручками. – Нервный срыв, такое у них бывает. Так, а это кто?

У дальней стены холла на полу лежал парень в окровавленной черной толстовке. Из груди у него торчал кусок железного штыря, на голени сквозь рваные джинсы зияла кровавая рана, левая рука была изрезана так, что, казалось, ее пропустили через мясорубку. Дышал он тяжело и прерывисто, но молчал, иногда открывая глаза и обводя мутным взглядом потолок и стены.

– Это Алекс Муранов, – обернулся к ней Герка, который сидел на полу около раненого. – Когда тот дом ушел в провал, он рванулся туда, а там много всякой дряни летало…

Герка продолжал что-то говорить, но Соня застыла, не в силах отвести взгляд от того, о котором так часто вспоминала и думала, сама того не желая. Он, такой недосягаемый и гордый, сейчас лежал у ее ног, с куском железа в груди, истекал кровью и кусал губы от дикой боли, но заставлял себя молчать.

– Не может быть, – прошептала Соня, как вдруг заметила, что кто-то настойчиво окликает ее по имени.

– Только без нервных обмороков от вида крови, а?! – предостерег ее Макс Холодов. – Да, Алекс не успел увернуться от куска забора, зрелище супер. Ау, командир медпункта!

– Д-да, я… вижу, что здесь раны серьезные. – Соня лихорадочно начала вспоминать инструкции, выданные ей. – Но меня о таком не предупреждали, раненых вампиров в этом медпункте никогда не было! Как лечить?!

– А никак, – пожал плечами Макс. – После тяжелых боев отлеживаемся и встаем. Алекс – мой дружбан еще с Носферона, на одном факультете учились, и чего только с ним не случалось в боях. Хотя в жернова между нашим миром и Тьмой попадать еще не приходилось. Кстати, Алекс успел вытащить вот его, – вампир кивнул туда, где в нескольких метрах у стены лежал кто-то крылатый… Валькер или кто-то другой?

Соня снова ужаснулась, увидав жуткое существо, распростертое на полу. Крылья его были огромны, больше, чем у обычного валькера, раза в полтора. Лик был бледен, длинные черные когти судорожно царапали пол. Он бредил, судя по отрывочным фразам, которые то выкрикивал, то шептал.

– К-кто это?!

– Я думаю, что это валькер Дмитрий Ацкий, – отозвался Макс. – Выглядит плохо, ему не повезло когда-то попасть под древнюю магию. Но раньше к нему даже приблизиться было невозможно, так жутью и диким холодом несло…

– Они нашли ее… – хрипело крылатое чудовище. – Свет победит… она так сказала… швырнуло всех… один не вернется… швырнуло больно… крылья…

– Так. Крылатого… осторожно перенесите на мансардный этаж! – скомандовала Соня, указав на лестницу. – Вурдалаков – в подвальную палату, только дверь туда закройте!

Она опустилась на колени перед лежащим вампиром, соображая, что сейчас нужно сделать.

«С куском железа в сердце оставлять нельзя. Вампиры регенерируют очень быстро, я много читала о вампирских боях и какие там страшные травмы. Уже через несколько дней они отмечают свои победы или проигрыши на бурных вечеринках. Все равно, надо этот кусок железа вытаскивать, неужели мне это придется сделать?!»

Соня взялась за штырь двумя пальцами, внутренне содрогаясь от ужаса.

– Что это еще за… – Ее руку вдруг перехватили, как клещами. Алекс, схватив девушку, при этом смотрел куда-то в сторону уже почти осмысленным взглядом. – Ма-акс! – хриплым прерывистым шепотом позвал он. – Ац бредит, слышишь?.. Они… нашли Огневу, но… вытащить не смогли.

– Да, я тоже слышал, – Макс опустился на колени рядом с раненым. – Я так понял, она сказала то, чего не любят слышать зловоротни, и их всех швырнуло будь здоров. Но не на Садовую, мы там все обыскали уже.

– Отпустите мою руку! – вскрикнула Соня, но Алекс не обратил на это никакого внимания, продолжая переговариваться с Максом.

– После такого… фокуса зловоротни всегда швыряли студентов по домам. Кто… знает? Проверьте дом Бертиловых в… Пестроглазово или то, что от него осталось, – делая перерывы в словах и тяжело дыша, командовал Муранов. – Вдруг Егор там уже. Наши… семейные дома проверит нежить, но я… знал бы, если бы Гильс вернулся домой.

– Да отпустите уже, я должна выдернуть эту железяку! – вскрикнула Соня, и клещи вампирской пятерни разомкнулись, хотя Алекс так и не удостоил ее даже мимолетным взглядом.

– Что? Ерунда, я сам… – И в одно мгновение он дернул железный штырь и отшвырнул его в сторону. Тот зазвенел, покатившись по полу, а из груди вампира брызнул фонтан крови, который тот просто зажал ладонью.

– Отложите свои разговоры, пока раненый не в палате! Здесь лечат, если забыли!!! – Соня, сорвавшись, повысила голос до крика, и гвалт в холле немного поутих. – Летучие, вампиры! Переносите раненого выше, на второй этаж! Быстро, за мной!

Нечисть подчинилась, и Алекса подхватили и вампиры, и валькеры, следуя за хозяйкой медпункта.

– Одиноко вам тут, наверное, – шагая вместе с девушкой по лестнице, заметил Макс. По мере того, как они поднимались наверх, в каждом лестничном пролете начинал жужжать и светиться огненный шар. – У нас в медпункте Носферона работает один веселый упырь-иностранец, и он перестает разговаривать по-русски в самые удобные для него моменты. Вообще нечисть не способна к врачеванию, все сводится к личным особенностям. Куда надежнее посвященный человек, хоть и в неполные двадцать лет, верно, Сонечка?

«Вампирское чутье прекрасно определяет не только состав крови, но и возраст человека», – отметила про себя Соня, а вслух осторожно сказала:

– Лучше Софья, и я уже ко всему привыкла здесь. В соседнем корпусе больницы работает одна посвященная, так что мне не одиноко. А вот местный главврач, наш Кофеек Валерьянкович, он от этого филиала дерганый и нервный стал.

– Как-как вы его назвали? – переспросил Макс.

– Вообще-то он Константин Валерьевич, но после некоторых давних событий мы его иначе зовем, – пояснила Соня. – Сюда, в закрытый филиал, он иногда забегает по старой памяти, ведь он раньше здесь работал. Побегает по коридорам, поохает, и обратно. Вспомнить не может, мешает дневное право, сами знаете… Заносите раненого в больничную палату! Сюда! – скомандовала она, и крылья валькеров замелькали по коридору.

Соня же метнулась в комнатку, где хранились бинты, а также инструкции от Темного Департамента. Вурдалаки обычно излечивались быстро, стоило только швырнуть в них батоном двухнедельной давности и успеть отбежать, пока подземная нечисть смачно чавкала плесенью и ощущала прилив хорошего настроения. Водяных тоже перебывало немало – эта мелкая нечисть была нервной и пугливой, к тому же до невозможности бестолковой: стоило где-то прорваться городской водопроводной трубе или случиться засору в душевых Носферона, как водяные начинали кричать про конец света и паниковать. А вот с вампирами… Ни одного вампира не посетило медпункта с тех пор, как он начал свою работу. В инструкции, выданной Темным Департаментом, которую сейчас листала Соня, в разделе «оказание помощи вампирам» стоял решительный прочерк.

– Какая жестокость! – Соня, отбросив инструкции, схватила бинты и выскочила в коридор.

И тут же поняла, что за несколько минут отсутствия пропустила многое.

В больничном коридоре хаотически метались огневики, и сначала показалось, что в пляшущей полутьме по стенам и потолку коридора с шуршанием течет черная лава из жерла вулкана, поблескивая искорками огней. Соня зажмурилась и снова открыла глаза: у потока лавы оказались сотни тонких лапок, а искорки – огоньками паучьих фасетчатых глазок.

«Это же нежить, пауки Мурановых! Я видела их издали на боях вампиров, но так близко впервые…» – Соня застыла, прислонившись спиной к двери и боясь даже пошевелиться.

Около распахнутой двери в больничную палату, где лежал Алекс Муранов, стояла девушка надменного вида в черном плаще, с локонами золотистых волос, рассыпанных по спине и плечам.

«Верховная ведьма тайного мира, – узнала ее Соня. – Ого, какие важные персоны сегодня собрались».

Прибавилось и представителей вампирской нечисти: появился еще один, которого Соня знала только из новостей, Тимур Готти в длинном черном пальто был представителем старшего поколения, хотя на вид ему было не больше тридцати человеческих лет. Герка, Макс и Тимур выглядели спокойными, но за спинами у них шевелилась черная туча воронья, а из пола выглядывали блестящие, как серебро, змеиные головы. Подконтры Готти и Холодовых были настороже, готовясь к броску в любой момент.

– …и не советую устраивать здесь удар проклятием, как вы умеете, Дарья Романовна, – голос Тимура Готти прозвучал холодно и строго. – Мы все уверены, наш Темнейший скоро вернется.

Алекс пошевелился и через усилие приподнялся на локте.

– Подконтров… убрали… все, – прохрипел голос Муранова. – Тимур, Гера! Спокойно… Готти, я не позволю ей навредить, вы знаете. Макс, и своих убери. Она ничего не натворит здесь, просто угрожает. Ведьма с заскоками, но не сумасшедшая.

Слова Алекса возымели действие: воронье и змеи исчезли, поредели в ответ и паучьи ряды.

– Д-Даша, – прерывисто прошептал Алекс. – Наши вернутся… мы еще… не дождались рассвета. Это… это разлом времени, ты знаешь. Не надо заявлять вампирам… что ты теперь получила власть над всем тайным миром. Да, все пошло не так… Ведьма из дома Огневых погибла, я ее вытащить не успел. Но ты…

– Я?! Да я-то сделала все!!! Да, как хотели чокнутые остальные две стороны нашей Конвенции! – заорала вдруг неожиданным басом девушка, и голос этот совсем не сочетался с ее почти ангельской внешностью. – И что, вы потерпели крах, да?! Не вышло ничего? Теперь не только Огнева, но и Темнейший ваш и Морок во Тьме… ждите рассвета, ага! Да они во Тьме навсегда! А в тайном мире осталась только одна сторона – это я! Ведьмовство теперь главнее всех вас, и все ваши мертвые твари, ваша нежить меня не напугает! Вампиры еще встанут передо мной на колени…

– А может быть, все же напугают? – не выдержал Герка, и одна из ворон вдруг проявилась в темноте и ринулась в сторону девушки, как черная стрела. Но не долетела пару сантиметров до плеча, как ее тут же сбил прыгнувший со стены огромный паук.

Одна нежить сцепилась с другой, шипящий и каркающий клубок покатился по коридору, пока оба вампирских подконтра не провалились сквозь пол.

Пауки зашипели, задвигались, закаркало воронье, Алекс же, обессилев, уронил голову на подушку.

– Замолчи, Ивлева! – Макс повысил голос. – Ты спятила – лезть в бутылку и заявлять свои права на весь тайный мир, тем более на кланы вампиров? Никогда ведьмы не подомнут нас под себя.

– Еще как подомнут, если я прокляну! – закричала девица в черном, протянув руку в сторону вампиров, но пальцы ее заметно дрожали. – Так прокляну, что будете валяться, как сейчас ваш Алмур!

– Ты рехнулась? – взвился Герка. – Ему плохо, а ты…

– Муранову плохо, ай-ай! – продолжала орать ведьма. – Наконец-то ему плохо, потому что не жилось вам, нечисти, спокойно! Вам так надо было лезть во Тьму, играть с древними законами, и вы проиграли!

– Даша, уймись, – прошептал Алекс. – Остынь и зайди уже ко мне, поговорим наедине. Я прошу тебя.

– Да ла-адно, Муранов о чем-то меня попросил, – прищурилась ведьма. – Ты просишь, как вампир просит единственную теперь власть в тайном мире?

– Нет. Иначе, если ты помнишь, кто ты для меня.

Ведьма, тяжело дыша, наконец-то умолкла, глядя на раненого парня. Тот повернул к ней голову и потянулся окровавленной рукой.

Потом один из пауков с сухим шуршанием пробежал по полу, приблизился к девушке и дотронулся лапкой до полы черного плаща. Будто предлагал мир, но Верховная ведьма сделала шаг назад.

– Ах да. Кстати, об этом. – Верховная ведьма распахнула плащ и долго рылась в сумочке, которая висела на плече. Нашла, что искала, раздраженно взмахнула рукой, и что-то тоненько зазвенело, покатилось по полу.

– Браслет, который ты когда-то нацепил мне на руку, и я много лет не могла вырваться. Забери свою побрякушку, я больше не прежняя дуреха, чтобы влипнуть во второй раз.

Соня зажмурилась, настолько ярко полыхнули глаза паучьей нежити, и коридор вдруг осветился, как будто его охватило пламя. А потом все резко погасло, Алекс Муранов ничего не ответил, только вздохнул и закрыл глаза, а его рука, которая тянулась в сторону ведьмы, медленно вернулась назад.

– И это сейчас, когда ты так ему нужна? – тихо спросил Макс, а Герка в это время едва сдерживался, сжимая и разжимая кулаки.

– Кровопийце известно, что нужно, – отрезала Ивлева. – Надеюсь, меня никто задерживать здесь не станет? Или нападете своей нежитью, раз обидела самого Алмура?

Если «до» вампиры имели полное право скандалить с Верховной ведьмой, то теперь замерли, как каменные, услышав и увидав лишнее. Сцена демонстративного расставания настолько потрясла их, что никто даже не дернулся. Ведьму действительно не тронули, и решительными шагами она быстро покинула коридор.

Сцена почти годичной давности встала у Сони перед глазами – когда-то Алекс ворвался в эту палату, где, уже почти безжизненная, лежала эта русоволосая девушка. Прошел сквозь стены, отшвырнул всех, разогнал медсестер и врачей, чтобы спасти любой ценой ту, которая с таким презрением сейчас отшвырнула тоненький браслет на пол. А теперь он сам лежал с закрытыми глазами, а паучье в коридоре замерло, не двигаясь, будто превратилось в каменные изваяния с потухшими глазами.

– А? – вздрогнула Соня, когда кто-то коснулся ее плеча и оторвал от воспоминаний.

– Помните про тактичность в отношении семьи Мурановых, – тихо сказал ей старший Готти. – Я вижу, вы не из тех, кто разносит сплетни.

– Вы могли бы даже не предупреждать, – обиделась Соня. – Но… в инструкциях от Темного Департамента ничего нет о раненых вампирах. Как я могу помочь ему, чем?

– Это просто физическая боль, мы ее всегда терпим после боев, – ответил Тимур. – По моему опыту, пробитое насквозь сердце – страшная боль первые сутки, но встать можно недели через две. А теперь, юная хозяйка медпункта, закрывайте его на ночь от любопытных и зевак.

Сказав это, Тимур исчез. Исчезли и Макс Холодов, и Герка Готти, который так жаждал проучить ведьму с помощью воронья.

У Сони слегка дрожали руки, и ноги стали чуть ватными после потрясений, пережитых буквально за несколько минут. Одно дело – издалека смотреть на бои вампиров и их жуткую нежить, которой они командуют, а другое – когда все эти кошмарные твари чуть не устроили такие бои вокруг тебя. Спускаясь по лестнице, Соня споткнулась и чуть не покатилась вниз, когда на нее налетел врач, тот самый Кофеек Валерьянкович, который сейчас выглядел излишне радостным.

– Сонечка Васильна! Я смотрю, опять наш дальний корпус ожил! Снова здесь бурлит жизнь! И каркает, и паучки! – воскликнул врач, с восторгом глянув по сторонам. – Здесь всегда так интересно! Пациенты с горящими глазами, всякое такое, валерьянка и кофеек… – Врач сглотнул, вдруг испугавшись собственных воспоминаний. – А вот это кто? – ахнул врач и с ужасом ткнул пальцем в пожелтевшее ведро с водой, где сидела полупрозрачная огромная капля воды с глазами.

Капля таращилась по сторонам, истерично булькала и икала, хватаясь тоненькими пальчиками за края ведра.

– Это… рыба, тоже наш пациент, – буркнула Соня, которая очень не любила объяснения с непосвященными людьми. – Он жалуется, что ему привычнее в раковине с водой, а не в ведре. Но из раковины он сбежит через слив и устроит потоп, я уже все их фокусы знаю.

– Отлично, и говорящей нашей рыбке нервишки подлечим! – подпрыгнув и истерически хихикнув, пообещал врач. – Мы можем не сомневаться, что мы сделаем все, что от нас зависит! Валерьянка и кофеек…

Обезумевший врач вылетел пулей из медпункта, и Соня собралась было запирать двери, как из темноты двора выскочила и вцепилась ей в рукав какая-то не менее безумная домовиха, тараща фиолетовые круглые глаза.

– Где наш валькер Дмитрий Ацкий?! – завопила она. – Мне сообщили, его из Тьмы вернули, где он?! Я его родственница, Зоя! Приглядываю за Ацкими и имею право…

Прекрасно зная бестолковые семейки валькеров, Соня махнула куда-то в темноту, где все еще толпились и галдели летучие, и домовиха поскакала к ним с воплями и объятиями.

Когда утих свист крыльев стремительно взлетающих валькеров и Соня заперла тяжелые двери медпункта, в ночном дворе остались только трое вампиров.

– Все не по плану пошло, – сказал Макс, наблюдая за окнами, где в голубоватом мерцающем свете огневиков стройный девичий силуэт поднимался по лестнице. – Думали, к утру с Темнейшим будем праздновать его возвращение, и что теперь?

– А теперь я ненавижу ведьм. – Герка одной рукой на телефоне нашел номер Верховной ведьмы, обозначенный у него как «ведьмовская стерва Алмура», и переименовал его в «бывшая стерва нашего Алмура». – Алекс с такими ранами тут застрял надолго, ему так нужна поддержка. А она, вот дрянь!

– Она переходила за грань древней магии, из вампира-незаконки стала Верховной ведьмой, – резонно заметил Тимур. – Конечно, она человек, но по нашим законам давно не связана с Алексом, как с вампиром.

– Но он ради нее когда-то такой трэш творил, а она… Что? – переспросил Герка, заметив, что его старший родич с Максом Холодовым слегка улыбаются.

– Пацан ты еще, Гера.

– Не понял? – Герка непонимающе воззрился на старших вампиров.

– Кое-что ты не заметил, – коротко пояснил Макс. – Алмур захочет – выберется отсюда уже завтра. Пошли, надо прочесать все Пестроглазово.

Глава 4. Вампиры не плачут

К середине ночи в здании медпункта царили покой и тишина, разве что с бульканьем храпел водяной, да скрипели доски на мансардном этаже, когда валькер ворочался и царапал их крыльями во сне. Лицо летучего было белее снега, а раскиданные длинные дреды Дмитрия Ацкого все еще сверкали от инея, но это был обычный лед, который таял и растекался ручейками по полу. Только серебряные пятна ожогов, похожие на странные узоры, тревожили валькера, и он то и дело что-то шептал или ругался.

Соня, поставив летучему поднос с едой и кувшин воды, поправила на нем одеяло (специальное огромное и треугольной формы, для крылатых пациентов) и тихо вышла, прикрыв дверь мансарды. С первого этажа, где разместили пострадавших вурдалаков, доносился подозрительный писк, урчание и чавканье, и Соня решила, что лучше зайдет туда утром.

Оставался только раненый на втором этаже, к которому она и боялась, и очень хотела зайти.

«В конце концов, это моя работа», – подстегнула себя Соня и, захватив бинты, распахнула дверь и решительно зашла в палату.

Вот и он, лежащий без движения с закрытыми глазами, а мурановской нежити, на которую даже смотреть было страшно, поблизости видно не было.

Соня присела на стул около кровати, вдруг поймав себя на мысли, что не волновалась так даже на экзаменах, от которых зависело ее поступление в университет. Руки заметно тряслись, в горле мгновенно пересохло.

Тусклый и сонный огневик под потолком давал мерцающий серо-голубой свет, в котором лицо лежащего на кровати двадцатилетнего парня казалось мертвенно-бледным. Гордые черты с идеальными линиями, нос с горбинкой… какие же удивительные лица у всех Мурановых, этих хищников в облике людей, чья внешность была специально предназначена, чтобы притягивать простых смертных!

Его младший брат, которого Соня видела только издалека, обладал настолько убийственной красотой, что Юлька часто говорила: лучше всего отворачиваться и не смотреть на него, иначе Гильсберт будет сниться ночами и терзать воображение. Но Гильс был младше, в понимании Сони – смазливым заносчивым юнцом, который получил в восемнадцать лет огромную власть, а вот Алекс…

Популярность этого молодого вампира среди нечисти была непонятна и непостижима для чиновников Темного Департамента и деканата Носферона, но никаких усилий для достижения такой всеобщей любви Алекс не прикладывал. Старший брат юного Темнейшего не кичился своим происхождением, не хвастался богатством, хотя, безусловно, семья повелителя нечисти обладала немалыми возможностями. Жил скромно: один в однокомнатной и местами ободранной зловоротне, одевался в вечную черную толстовку и старые джинсы, лихо водил свой разбитый, но любимый джип, который не менял, а упорно ремонтировал.

Но сейчас, в остатках растерзанной одежды, с раной в груди и глубокой ссадиной на скуле, веселый кумир носферонских студентов выглядел поверженным и печальным. Левая рука была прижата к ране, вокруг которой на черной ткани толстовки отблескивало мокрое пятно, а на груди между ключицами сверкал тяжелый медальон с пауком, знаком принадлежности к могущественной семье.

«Удивительно, что таких, как он, – тоже бросают, – напряженно размышляла Соня. – Верховная ведьма так жестоко обошлась с ним у всех на глазах. Я знаю по носфераторике, что слезных желез у вампиров нет и они никогда не плачут. Но мне почему-то кажется, что он сейчас близок к этому. Вспомнит ли он меня, как предложил мне эту работу, или заговорит о моих письмах?»

Пауза размышлений и колебаний слишком затянулась. Соня, уже зная, что бывает, если без разрешения дотронуться до существа с молниеносной реакцией, тихо кашлянула.

– Я ждал, что вы тактично уйдете, – послышался раздраженный голос вампира, который слегка приоткрыл глаза, но смотрел при этом не на девушку, а в сторону. – Хочу побыть один, сделайте мне такое одолжение.

– Разрешите, я перевяжу вашу рану? – Голос вдруг предательски дрогнул, настолько неожиданно обидным было такое начало разговора. – Вам же будет легче.

– Не стоит беспокоиться. Со мной полный порядок.

«Да, и об этом я тоже слышала. Болевой порог у вампиров гораздо выше, чем у людей, человек бы давно потерял сознание или умер. А у темных бравада как защитная реакция», – вспомнила Соня.

– Что там летучий, как он? – тихо спросил Алекс.

– На мансардном этаже спит, есть ожоги на крыльях, но не ранен, – быстро заговорила Соня. – Но вот ваша рана пока не перевязана, и это плохо. Я настаиваю, что нужно…

– Мне ничего не нужно, – оборвал ее Алекс ледяным тоном. – Все, что требуется – чтобы никто не приходил и не пытался помогать. Темный Деп дал вам все инструкции, неужели не прочли?

– В инструкции об оказании помощи вампирам стоит прочерк, так быть не должно. Вам ведь плохо, должен быть способ облегчить вашу боль…

– Как вас вообще взяли на эту работу? – неожиданно вспылил раненый. – С темными нужно очень жестко и осторожно себя вести. А у вас дрожит голос, колотится сердце, адреналин до небес, в чем дело? Не знаете основ субординации работы с нечистью?

– На мою работу жалоб за все время не было! – вспыхнула Соня, вскочив со стула. – И если я не жестко… то только в одном случае! Да! Есть одно исключение.

– М-мда?

Вампир вскинул на нее вопросительный взгляд, впервые посмотрел ей в глаза с насмешливым интересом. Соня, встретившись глазами с Мурановым, вдруг поняла, что случайно допустила излишнюю откровенность.

Смотрел молодой кровопийца внимательно и оценивающе, слегка прищурившись и раздув ноздри, будто считывал только одному ему понятную тайную информацию. Поскользил красноречивым взглядом по шее девушки, рассматривая белоснежную кожу, смерив взглядом фигуру, и Соня смутилась, непроизвольно сделав шаг назад от кровати раненого.

– Облегчить мою боль хочешь, да? – усмехнулся Алекс со слегка издевательской усмешкой, неожиданно перейдя на «ты». – А как это сделать, догадаться очень сложно. Нужна масса инструкций.

– Кровь человека, – прошептала Соня. – Да, я задавала неуместные вопросы, простите.

– Я бы кровью не ограничился, – Алекс одарил девушку белозубой улыбкой в лучшем стиле Мурановых, но в глазах сквозила непривычная для него жесткость.

Соня молчала, не зная, что ответить на такой неожиданный и грубоватый флирт.

– А люди все одинаковые. – Глаза Алекса сощурились, и огонь, который в них полыхал, был недобрым. – Сначала ты нужен… а потом тебя сбрасывают в ад. Не надо меня бояться, домовое право никто не отменял. Убирайтесь прочь и не появляйтесь тут больше!

Второй раз повторять не пришлось: Соня буквально вылетела из палаты, а Алекс резко отвернулся, только отсветы глаз полыхнули красным заревом в отражении темного оконного стекла.

Что ж, теперь оставалось ночное дежурство за столом в коридоре, чтобы иметь хороший обзор и слышать, что происходит на этажах, как это обычно делали дежурные медсестры в обычных больницах. Заполнять ночью отчеты о поступивших пациентах – не слишком веселое занятие, но Соня так нервничала, что рьяно принялась за работу трясущимися пальцами. Нужно было описывать подробно ситуацию с крылатым чудовищем из Тьмы, которое спало в мансарде, с перепуганным водяным и вурдалаками, а главное – с тяжелораненым вампиром.

И очень раздраженным и злым вампиром, которому она додумалась ляпнуть «есть одно исключение» и выставить себя в идиотском свете. И он, даже раненый и ослабевший, прекрасно расслышал ритм ее сердца, дыхания и учуял уровень адреналина!

«Сама же хотела обратить его внимание на себя, писала ему письма, мечтала о нем. И вот он, брошенный ведьмой, раненый и слабый, и вы с ним одни. О вампирских душах я ничего не знаю, но в нем сейчас столько ярости и боли, на сотню человек хватит. Ко всем чертям полетели мои мечты про нашу с ним встречу, с задушевными разговорами, романтикой и свиданиями. И он прав, лучше мне не подходить сейчас к нему…» – лихорадочно раздумывала Соня, продолжая заполнять ведомости.

Потом Соня заметила, что написала в ведомости фразу: «Вурдалаки, поступившие в медпункт в ночь на первое ноября, полетели ко всем чертям и выставили себя в идиотском свете…» Смяла лист и швырнула его в ящик стола, как вдруг услышала в коридоре тихий шорох и тоненький звон.

Маленький паучок, один из мурановской нежити, бегая по полу, возил лапками что-то звенящее. Да это же выброшенный ведьмой браслет, который так и остался валяться в коридоре! Теперь паучок поигрывал им, подбрасывая и вычерчивая на полу какие-то знаки. Пару раз нежить швыряла браслет в сторону Сони, и ей приходилось отталкивать эту вещицу носком туфли от себя подальше. Соня напряженно наблюдала за этими маневрами, пока несколько пауков не промчались прямо через ее письменный стол и по ней самой, зацепив за рукава и за волосы.

Лежащий в полутьме вампир будто нехотя повернул голову, когда силуэт девушки появился в проеме распахнутой двери.

– Вы!!! – Соня заставила себя сбавить тон и несколько секунд помолчала, продолжив уже спокойнее: – Вы сказали мне убираться и не приходить больше, но ваша паучья нежить бегает вокруг меня по стенам и по моему столу.

– Не я же бегаю, – возразил Алекс уже совсем не таким раздраженным тоном. – Армия нежити вампира – не сам вампир. Скорее, это его подсознание.

– Тогда ваше подсознание, Алекс Демидович, стащило авторучку с моего стола, и мне заполнять ведомости о пациентах теперь нечем. Отдайте, пожалуйста.

– Как официально, по имени-отчеству. – Алекс свободной рукой держал авторучку, играя ею в пальцах. – Я, как агент Темного Депа, знаю всех питерских волонтеров. Софья Меркулова, девятнадцать лет, заведует медпунктом для темных, после года работы считается надежной и благоразумной, имеет выдержку в общении с нечистью, пытливый аналитический ум… – Алекс сделал паузу, недолго помолчав и тяжело дыша, будто пережидая приступ боли. – А оказалось, что такая отличница втайне мечтает обо мне, как же я могу такое упустить?

– Зря вы не хотите перевязку, вам же станет легче. – Соня решительно прошагала вглубь комнаты и потянулась за своей вещью. Отнять ее удалось только с третьего раза – вампир отводил руку и изучающе разглядывал девушку.

– А еще Меркулова подала прошение в деканат Носферона, чтобы поступить на заочное обучение для посвященных людей, так сказано в досье, которое есть у каждого волонтера. О чем может мечтать такая целеустремленная девушка? Дай-ка угадаю. Стать вампиршей, танцевать на балах Темнейшего, жить во дворцах и войти в бомонд нечисти…

– Ошибаетесь, – сухо отозвалась Соня. – У некоторых есть другие цели в жизни.

– Да ладно, не надо врать насчет целей, – грубо оборвал ее Алекс. – Люди все одинаковы, просто не хотят говорить правду.

– Хотите правду? Пожалуйста! – не сдержалась Соня. – Вас бросила девушка, и вы срываете это на мне.

И сказав это, сразу же пожалела – настолько лицо раненого парня исказилось болью, будто его пронзил сейчас десяток железных ножей.

– На сегодня ваше дежурство закончено, волонтер Меркулова, – глухим голосом выдавил Алекс. – Я вас увольняю, убирайтесь вон.

– У вас на это полномочий нет, и не грубите мне! – возмутилась Соня. – Меня может снять с работы только указ Темного Департамента, и за серьезный проступок. Я свои права знаю.

– Так, понял. Сам уйду.

Алекс с усилием приподнялся на локте, потом рывком встал и даже секунду качался на ногах, но рухнул на колени около кровати. С ладони, которую он прижимал к ране, на пол хлынул ручей алой крови. Ссора, резко вспыхнув, тут же прекратилась сама собой: Соня, ахнув и схватив бинты, начала метаться.

На этот раз Алекс не сопротивлялся суете и перевязке, и Соне удалось стащить с него остатки рваной толстовки и уложить обратно, после чего она принялась обматывать рану бинтом, пропуская его через спину и перехватывая на груди. Смешно, что она в этот момент несла чушь и ерунду, как это было однажды в ее родном Рыбинске, когда ей было еще тринадцать лет. Мальчишка-сосед упал с велосипеда и в клочья разодрал колени, а Соня, ужасаясь внутри, прикладывала к ним листья мокрого подорожника, а сама рассказывала о регенерации тканей у живых существ, чтобы только отвлечь беднягу от боли.

– Ну вот, и тогда мне пришлось лезть в ту огромную лужу босиком, чтобы измерить ее глубину! – Соня ждала, что ее болтовня сейчас взбесит Алекса окончательно, но вампир внимательно слушал. – А все потому, что нам задали школьный реферат по исследованию удивительных мест родного края, а наша лужа в Рыбинске – это настоящая достопримечательность, никогда не пересыхает! Я и выбрала ее для изучения и описания, не то что моя подруга Юля – березки около своего дома. И вот, значит, залезла я в лужу с рулеткой и пробирками и понимаю – застряла! Потом меня оттуда вытаскивали родители и соседи, потому что ноги в иле увязли! Так, сейчас пару секунд еще потерпеть, завяжу – и все, все…

Осторожно завязывая бинт на груди парня, Соня вдруг замерла, почувствовав, что его рука скользит по ее волосам, добираясь до заколки, щелчок – и туго забранный хвост рассыпался по плечам и спине.

– Ты нужна мне, навсегда, – вдруг быстро и просто сказал вампир. – Согласна?

Соня изумленно посмотрела на Алекса: взгляд парня был мутным и лихорадочным, отчаянно ждущим ответа.

– Только что гнали прочь, и вдруг… – Соня пыталась скрыть неловкость, прийти в себя от первого шока и долго боролась с волосами, закалывая их на затылке обратно.

– Отмени домовое право между нами, это же так просто – пригласить вампира. – Алекс тяжело дышал. – Ты особенная, я это чую… не такая, как все, иная. Одно твое слово – и я поставлю знак своей семьи, знак Мурановых, и привяжусь к тебе навечно. Хочешь, буду переживать за тебя, как когда-то за нее? Сходить с ума, если у тебя будут проблемы? Решать их, бросая свои дела?

– Моя главная проблема сейчас передо мной. – Соня с опаской смотрела на яркое пятно, которое расплывалось по белым бинтам на груди парня. – Если хотите, обо всем мы поговорим завтра, когда выспитесь и вам станет легче.

– Благоразумие во всей красе, – фыркнул вампир, и его красивое лицо исказила гримаса разочарования и ярости. – Можете дальше заполнять бумажки, волонтер Меркулова, мои черти больше не будут бегать по вашему столу.

Все-таки, когда вампир сказал, что нежить не будет бегать по ее столу, слово он сдержал. Зато теперь пауки бегали повсюду, кроме стола, играли в футбол браслетом на полу и потолке, а одна восьминогая тварь вроде бы даже стояла на воротах у стола и специально пропускала голы, чтобы браслет со звяканьем стукался об Сонину туфлю.

Мурановская нежить, которая ужасала всех, кто видел ее впервые, могла при желании выглядеть совсем не так жутко. Будто бы нарочно пауки забавляли и развлекали девушку, стараясь привлечь внимание.

Соня достала из дальнего угла за мусорным ведром специально заготовленную для вурдалаков метлу и решительно замахнулась ею, подойдя к спортивной паучьей команде. Из больничной палаты Алекса донесся смешок, и пауки исчезли.

И лучше бы они продолжили играть в свой нелепый футбол и дальше, потому что вампир начал петь. Пел он что-то ужасное, судя по словам – из студенческого фольклора Носферона. Голос у Алекса был громкий и даже приятный, но иногда он фальшивил, делал перерывы и начинал задыхаться и кашлять. Пел вдохновенно, перейдя от баллад про ректора Батори к частушкам про фурий и деканов, и некоторые словечки и выражения коробили так, что хотелось заткнуть уши.

Соня плеснула себе из термоса чай и принялась размешивать сахар, звеня ложечкой о края чашки как можно громче, чтобы не слышать ужасного пения.

Потом один из пауков, спустившись на тонкой серебряной нити с потолка, опрокинул чашку, и горячее оранжевое пятно поплыло по бумагам, уничтожая два часа кропотливой работы.

– Вот ведь дрянь, да отстаньте уже от меня!

Соня вскочила на ноги, и ее возмущенный крик полетел эхом по коридору.

Неосторожные слова явно хлестнули и оскорбили хозяина нежити, потому что паучье зашипело и мгновенно выстроило в коридоре стену, перекрывающую вход в палату, где лежал раненый, и стена эта тут же окаменела, превратившись в нерушимый монолит.

В тишине прошло несколько минут, но ничего не менялось, хотя Соня стояла около этой преграды, разглядывая ее и не решаясь коснуться.

– Алекс, я не хотела обидеть… вышло грубо. Мне жаль. Слышите меня?

Слышал он или нет, но ответа не последовало, и Соню начала накрывать волна тревоги. За время своей работы в тайном мире она уже прекрасно изучила повадки темных, умела обращаться с вурдалаками, упырями, валькерами, знала все хитрости троллей и выходки фурий. Но раненый вампир, который отгородился стеной?

Воображение рисовало ужасные картины того, что могло с ним случиться, как, истекая кровью, он попытался снова встать и упал, и вся его нежить умерла вместе с ним…

Разум восставал против таких мыслей, ведь нежить убить нельзя, а вампирам не грозит смерть от ран, но кто знает, что могло случиться с тем, кто побывал на грани Тьмы и еле выбрался оттуда?

– Алекс Демидович, я-то ведь не вампир, чтобы нырнуть в янв и добраться до вас, – звала и уговаривала Соня, ходя взад-вперед вдоль стены. – Вы ранены… Хоть ответьте мне что-нибудь… а? Алекс, чертов ты эгоист, неужели не слышишь, как я здесь схожу с ума и боюсь за тебя?! – вдруг сдали нервы, и Соня попятилась, ожидая, что сейчас перед ней появится вторая стена нежити, третья…

Только ничего этого не произошло: едва она назвала Алекса на «ты», как преграда перед ней ожила, полыхнула красными огоньками и медленно расступилась, давая пройти.

Коридор был освещен заревом, и Соня шла среди мерцающего огня, стараясь не смотреть на стены и на потолок.

Раненый парень был на прежнем месте, и на его бледном лице промелькнуло странное выражение, будто радость или торжество, едва силуэт девушки появился в проеме двери.

– Не спится, волонтер Меркулова? – голос вампира прозвучал с легким ехидством.

Кровать скрипнула, когда Соня присела на самый краешек.

Удары сердца грохотом отдавались в ушах, Алекс казался нереальным, настолько бледным он был сейчас, а глаза пылали кострами.

Пальцы Алекса дернулись, сразу потянувшись к ней, но он с усилием заставил себя сдержаться.

– Кстати, про знаменитую лужу в Рыбинске я историю так и не дослушал. Чем все закончилось?

– Закончилось… – Соня прерывисто вздохнула. – Полным провалом. Я простудилась и провалялась две недели, а реферат мне не зачли.

– Это почему же? – с искренним интересом спросил Алекс.

– Я хотела доказать, что это не лужа, а подземный источник, который идет из глубины земли. Никто не видел в упор очевидного, потому что все привыкли называть ее лужей, хотя она никогда не пересыхала. Мне не поверили, но я из принципа не стала переписывать реферат.

– Да-а, – протянул вампир, слегка прикрыв глаза. – Гнуть свою линию трудно. Но все-таки, что было дальше?

Алекс осторожно и медленно протянул руку, и девушка не отстранилась, когда он позволил себе дотронуться до ее волос и, сняв заколку, отшвырнул ее в сторону.

Каштановые волны рассыпались по плечам, и Соня тряхнула головой, догадавшись, что Алексу очень нравятся ее волосы. Захотелось растянуть и продлить этот миг, настолько он показался важным в ее жизни.

– Так что же было дальше? – тихо повторил парень.

– Дальше… – задыхаясь от волнения, зашептала Соня. – Дальше ты прислал мне письмо, позвал на работу и спас. Сам Муранов, удивительно… мог бы просто выбросить то письмо, но ответил. Помог человеку, который был тебе совершенно не знаком и не важен. И… Ты стал для меня очень важен. Каждый день, приходя с работы в общагу… Представляла, что уже поздно, полночь… и вдруг раздается стук в дверь моей комнаты, я открываю – а на пороге ты. И ничего не надо объяснять, ты сам все знаешь. И тогда я тебе… говорю…

– Что же ты говоришь? – Вампир притянул ее к себе, хищно вдохнув запах волос. – Скажи. Пригласи меня.

Соня, обняв Алекса за шею, зажмурилась, прошептав ему на ухо четыре слова. В тот же миг ей показалось, что она попала в капкан, настолько неожиданно сильно сомкнулись его руки.

Куда-то с грохотом улетела и покатилась туфля, Соня ощутила рывок и вдруг увидела над собой потолок, сверкающий сотнями красных огоньков. Волосы ее разметались по подушке, и Соня притянула Алекса к себе, ощутив жесткие губы и повторяя его имя.

Потом она вскрикнула и забилась в его руках от боли, когда острые клыки вошли в вены на шее. Дверь комнаты с треском захлопнулась, а мурановская нежить мгновенно оплела ее плотным слоем паутины.

Глава 5. Два разбитых девичьих носа

Рассвет следующего дня не принес тайному миру долгожданных новостей.

Дежурные темные, сидя на крыше дома, смотрели лишь на серую пелену дождя, который заливал черный, будто выжженный дотла пустырь, образовавшийся на месте двора и дома Огневых.

Как только последние минуты полудня истекли, Герка спрыгнул с крыши дома сначала на балкон, а потом вниз на асфальт. Минуту постоял под звуки хриплого карканья, вытер сухие глаза рукавом кусачего свитера и втайне пожалел, что вампиры не способны плакать, как люди.

Неподалеку переговаривались его сородичи, и юноша подошел к ним намеренно спокойно, стараясь не показать отчаяния.

– В Пестроглазово пусто, лужи да овраги, – донеслось от Макса Холодова, на красной толстовке которого виднелись пятна дорожной грязи. – Дом Бертиловых разрушен уже давно, даже домовым брать нечего. Особняк Мурановых сохранился получше, но там тоже никого. Они не вернулись по домам.

– Рассвет уже был, и полдень только что прошел, все ближайшие разломы времени позади. И сюда на Садовую не вернулся никто. – Герка шумно вздохнул. – Ч-черт… Алекс сейчас нам так нужен!

– Всем нужен. – Макс Холодов откинул назад мокрые светлые волосы. – Вокруг больницы ночью стоял шатер из нежити, комар носа не подточит. Наша толпа из Носфера ломилась туда, но бесполезно. Даже водяные от Темного Депа не смогли прорваться.

– Значит, нас там не ждали, – сказал Тимур, глядя, как стаи воронья отлетают прочь от Садовой улицы, устремляясь ввысь и там растворяясь без следа.

Хмурое небо висело над городом, и свет солнца сквозь тучи казался серым и болезненным, будто дрожал и мерз в зябком воздухе. Время шло к обеду, и во дворе около медпункта для нечисти слышалось размеренное шарканье метлы: пожилая женщина в оранжевом жилете ворчала себе под нос, сметая мусор, осколки и листья с асфальта.

Алекс, стоя в проеме распахнутой двери больничной палаты, держал в руках свой телефон и старательно протирал о рваные джинсы треснувший грязный экран.

Несмотря на повреждения, телефон оправдал свою дорогую марку противоударного Vamp и очнулся, пропев «Полет валькирий». Но стоило только Алексу набрать код «ДАША» и выйти в онлайн тайнограма, как телефон едва не разорвался от количества свалившихся звонков и сообщений.

Муранов должен был немедленно ответить всем и сразу – сотне-другой вампиров, троллей, упырей, своим студентам из Носферона, Всемирному совету домовых, Темному Департаменту, который был в ярости и требовал немедленно явиться с докладом…

Интернет тайного мира обрастал слухами – это и была та самая волна хаоса и паники, которую он опасался.

«Алекс, что происходит и где Темнейший?», «Это Ведьмовство нам устроило, это их заговор!», «Вампиры зачем-то ночью обыскивали все Пестроглазово», «Наши не вернулись, что будем делать?!», и так далее до бесконечности, потому что новые сообщения продолжали валиться со страшной скоростью.

Дарья Ивлева висела в онлайне со статусом «Верховная ведьма – отныне единственная власть тайного мира, выкусите, нечисть», и Алекс отправил ей сообщение: «Даша, не провоцируй наших, это плохо закончится».

В ответ он получил стикер с неприличным жестом и ссылкой на паблик Носферона. Там царил беспорядочный гвалт с ругательствами и упоминанием факультета Вампирус каждые пять секунд, и лучше было самому смотреть, что же случилось.

Потом на экране вдруг закрутилась реклама блога «Супердомовой тайного мира», и появилась рожа Дини Ливченко крупным планом.

– Йоу, с наступившим недобрым утром, френды! – вальяжным тоном профессионального блогера начал трещать Диня. – А теперь – слухи и новости. Говорят, что наш Алмурчик, звезда и любимый декан и кумир Носферона, сильно ранен и проваляется в больничке минимум месяц. Зато всю ночь вампиры обыскивали Пестроглазово, а теперь бунтуют в Носфероне! Если нашей хваленой власти тайного мира кирдык настал, почему бы мне не выдвинуть свою кандидатуру вместо всяких Мурановых? Ставьте лайк, френды, кто за то, чтобы свергнуть кровопийц с престола?

Алекс поставил домовому лайк, после чего Ливченко сразу же упал в офлайн.

Весь этот чудовищный бардак означал, что бросать тайный мир даже на несколько часов было нельзя, и сейчас нужно было срочно наводить порядок.

Для начала – оторвать плечо от косяка дверного проема, сорвать с себя уже ненужные бинты и сделать шаг в коридор.

Но прежде чем уйти, вампир обернулся и окинул взглядом комнату, в которой он провел такую странную ночь. В памяти промелькнула девушка, чьи длинные волосы тонко и нежно пахли яблочным шампунем, ее неловкие и искренние признания в любви, своих мечтах и написанных ему письмах, про которые он соврал, что прочел все до одного.

– Ну и скотина же ты, кумир Носферона, – пробормотал Алекс.

Слегка хромая, он побрел по коридору. Рана в груди все еще саднила, но боль была уже терпимая и притупленная. Что ж, такую боль он прекрасно знал – заживление после жестоких драк в Носфероне или на вампирских боях бывало и похуже.

Коридоры были пусты, дверь в душевую распахнута, и в ведре стояла мутная зеленая вода, почему-то едко воняющая валерьянкой. Мокрые следы, будто кто-то большой плюхнулся из ведра на пол и полз, натыкаясь на стены, уводили прочь и терялись около окна.

Пожилая уборщица в оранжевом жилете, распахнув двери медпункта, сметала на улицу мусор.

– Эй, так ты уже на ногах, вампир? – окликнула она, увидав Алекса. – Не знаю, как величать тебя, но быстро вы, демоны, восстанавливаетесь! Я рану-то вчера мельком твою увидела, о-го-о… Был бы простой человек, даже в больницу не донесли бы. А ты сегодня уже, смотрю, встал и идешь. Никогда этого не пойму, хоть и посвященная…

– Чего разгром такой? – поинтересовался Алекс, не став заострять внимание на грубоватой фамильярности.

– Так на рассвете очнулись и начали куролесить ваши вурдалаки! – воскликнула та. – Софья Васильевна метлой их гоняла, уф… я бы не решилась. Они ведь шипят и зубами клацают, если им по башке метлой-то двинуть. Хотя сожрали всех крыс на территории, вот за это спасибочки. А посреди ночи вообще пауки вокруг корпуса, как шатер, встали, и комар не пролетит! Так всю ночь ваши ломились с горящими глазами, только не прорвался никто! Я им говорю – закрыто не мной, и нечего сверкать тут на меня глазищами, я, что ли, виновата? У меня нет острых зубов, ядовитой слюны, когтей и чего-то там еще. Я не распадаюсь на стаю летучих мышей, если у меня попросить документы, прости господи. – Уборщица перекрестилась и трижды сплюнула через левое плечо. – А крылатый ваш очнулся, начал метаться как чумовой, двери все посшибал, а потом – как сиганет в небо через крышу! Хорошо, что и так была дырявая. Сонечке Васильевне нашей сильно не повезло, дверью ее…

«Дверью ее», – это сейчас прозвучало так, что Алекс решил задержаться еще на пару минут, хотя предстоящего разговора хотел бы избежать.

В глубине первого этажа, в дальней комнатке с надписью «Умывальная для персонала», сейчас кто-то был.

Девушка с растрепанными волосами до пояса, склонившись над раковиной, смачивала под струей воды свернутое полотенце и запрокидывала голову назад, прикладывая его к переносице. При этом она радостно пела что-то, чуть не пританцовывая, хотя нос ее распух, а на лбу красовалась ссадина с шишкой.

Услышав, что открылась дверь, Соня обернулась и расцвела радостной улыбкой.

– Алекс! Ты уже на ногах… Я не хотела тебя будить, пришлось утром воспитывать вурдалаков. А потом летучий очнулся, и такое было, ого!

Соня осеклась, потому что ответный взгляд парня был отчужденным.

– Метлой вурдалака – это высший пилотаж. – Вампир холодно смотрел на Соню. – Жаль, я проспал. А вам теперь достался разбитый нос – спасибо валькеру, и бессонная ночь из-за коварного кровопийцы. На будущее – надо быть поосторожнее с такими, как я.

Улыбка исчезла с лица Сони, померкла радость, будто она сразу поняла, чем закончится этот разговор.

– Предупреждения лишние. Такой, как ты, – был один, – тихо ответила Соня.

Алекс, глядя на Соню, отметил, как сильно сейчас колотится ее сердце и как она старается показать напускное спокойствие. Отметил неловкую угловатость фигуры, некрашеные ногти и обветренные руки, при этом миловидный профиль со слегка вздернутым носом, сейчас немного припухшим, и водопад каштановых волос, которые так понравились ему вчера. Сейчас ее глаза, которые смотрели на него с такой теплотой и радостью, грустно похолодели.

– Лучше сразу внести ясность между нами, – Алекс намеренно перешел на официальный спокойный тон, который был специально предназначен для подобных случаев. – Я вчера сорвался не на шутку, признаю. Но ведь и у тебя был выбор – не подходить ко мне. А заводить новые отношения я не собираюсь, с меня хватит.

В комнате воцарилась тишина, и вампир сейчас ожидал и слез, и криков, и обвинений, приготовившись ко многому, к чему он привык за годы бурного общения с Дашей. Но ничего из этого не последовало, Соня только порывистым жестом отбросила рассыпанные волосы за спину.

– Спасибо за честность, – прошептала она, отворачиваясь. – Я постараюсь забыть, и вы сделайте то же самое.

– А тебе спасибо, что не приняла знак моей семьи, – тихо сказал Алекс, которого удивила неожиданная твердость характера девушки. – Если когда-нибудь тебе будет что-то нужно, одно твое слово, и…

– Мне ничего от вас не нужно, – уже совсем другим, холодным и официальным голосом сказала Соня. – Рана ваша затянулась, а если смогли сюда дойти, то кости срослись, порванные мышцы и связки восстановлены. Поэтому я вас выписываю и больше здесь не задерживаю. – Соня шмыгнула носом, и алая струйка крови прочертила дорожку, растекшись на верхней губе. – Вы уйдете уже, наконец? – повысив голос, почти выкрикнула она.

Повторять не пришлось – Алекс исчез мгновенно, в лучших традициях вежливых кровопийц.

* * *

Любой студент университета – Носферона, – подходя к своей альма-матер, легко мог определить, что там происходит, по тем воплям и шуму, которые слышались у входа и разносились по всей площади Труда и Конногвардейскому бульвару.

Если друг на друга истошно орали домовые, завхоз Фобос Карлович с охранником Буяном Бухтояровичем, то это означало, что в универе все тихо и спокойно. Когда к воплям домовых присоединялся хриплый голос преподши-оборотенессы Лины Кимовны, значит, что-то натворили вурдалаки или намудрили тролли. Когда вопили сразу и домовые, и деканы, а Лина Кимовна охрипла и потеряла голос, – будь уверен, в универе подрались факультеты.

Обычно чередовались эти три варианта, но сегодня около входа в Носферон царила непривычная тишина.

В вестибюле у доски объявлений толпились притихшие студенты Валькируса и Троллиума, читая распоряжение деканата, написанное яростным размашистым почерком на листе во всю доску:

«Сегодня, 1 ноября, ввиду заявления факультета Вампирус о неповиновении деканату, объявляется чрезвычайное положение в университете, а также проводится срочное собрание всего преподавательского и деканского состава. Остальные лекции на этот период отменены. Деканат Носферона».

Дверь подсобки на первом этаже время от времени приоткрывалась, и в узкую щель просовывался нос домового-завхоза, принюхиваясь к окружающей атмосфере. Накаленная до предела атмосфера носу не нравилась, и дверь захлопывалась обратно.

А вот неподалеку от универа, на широком бульваре, народу как раз было много. Повсюду стояли, сидели, даже лежали на земле, подложив под головы свернутые куртки и сумки, хмурые и подавленные студенты Вампируса.

Бунт факультета был в полном разгаре, и участие в нем принимали все: от первокурсников, только-только поступивших в Носферон, до старших, которые уже не раз бывали в вампирских боях и прошли огонь и воду. Сейчас все эти представители гордых и влиятельных темных кланов уже успели слегка оглохнуть от воплей Лины Кимовны, а некоторые даже заработали ядовитые плевки от ректорши Ады Фурьевны.

– Да пусть деканат хоть сотню выговоров со штрафными работами каждому влепит! – возмущался студент Игнат Дымов. – Ада гнобит нас постоянно, то объяснительные, то штрафные работы! Только обрадовались, что Темнейший для нас свой, такой же, как мы. И вот его нет, а деканат требует, чтобы мы писали объяснительные и продолжали учиться, будто ничего не случилось. Они, может, даже рады, что все так вышло!

– Конечно, рады, – поддержал его юный вампир Игорь Сонов. – Им наш Темнейший был поперек горла, потому что ему восемнадцать, а не сотня лет, как было старому. А теперь они орут – мы предупреждали, теперь видите, как мы были правы?

– Они не были правы, – сжав зубы, сказал Стас Терновский. – Потому что я верю только Гильсу, он был прав, и все тут. И Герка так считает, как и вся его семья. А деканат может идти лесом…

– Куда-куда может идти деканат? – пропел стервозный девичий голосок, и вампиры дружно скривились, заметив на бульваре юную особу в длинном фиолетовом пальто, с копной черных кудрей и презрительно-высокомерным выражением лица. Из-под пальто выглядывало блестящее платье, ногти ее сверкали новеньким маникюром, а приторно-сладкими духами от девицы несло за километр.

– Ой, здра-асьте! – в тон ей раздраженно отозвался Игнат. – Фурия Синицина явилась собственной персоной, да еще при полном параде, только тебя с твоим ядом не хватало! Беги, доложи в деканат, что вампиры никаких бумажек писать больше не будут и зайдем мы в универ только по одному поводу.

– По какому же? – осведомилась фурия. – Чтобы сдать значки Носферона, как это Темнейший пару дней назад сделал?

– На лекцию по истории, например, – спокойно парировал Герка, сидящий на невысоком ограждении газона. – Только настоящей истории, а не той, которую нам раньше преподавали. Если Огнева произнесла сакрал, который сработал во Тьме, то получается, что там действуют законы наших зловоротен. Про Тьму, которую даже упоминать лишний раз в Носфероне было нельзя, и бац – там есть зловоротня! И как нам это понимать?

– Вот Ацкого и спросите, – фыркнула Варя. – Я с ночи его ищу. Приперлась к нему домой на Лахтинскую улицу. Но там у Ацких ад и бертиловщина. Домовиха, которая за их семейкой присматривает, сказала, что они празднуют его возвращение. Ацких там набилась целая зловоротня, а кто из них Дима, эти бестолковые летучие сами разобраться не могут…

– Теперь понятно, почему Синицина расфуфыренная сегодня, – прокомментировал Игнат. – У кого катастрофа и скандал в деканате, а у кого-то параллельная реальность, где свидание и амуры планируются. Димка еще не в курсе, бедняга, какая принцесса его тут поджидает, а то обратно удерет, откуда только что вернулся.

Взрыв смеха вызвал у Вари типичную для фурий реакцию – не дойдя до входа в Носферон пару метров, она принялась за моральное уничтожение всех вампиров, которые были в зоне видимости и слышимости. Досталось Игнату и всему клану Дымовых, которым Варя припомнила все их проигрыши на вампирских боях, получил Герка, которого Варя обозвала карьеристом и прихвостнем Темнейшего, проехалась по Соновым, Воронцовым и Холодовым. Ругалась и ядовито высмеивала фурия всласть, пользуясь тем, что кодекс вампиров никогда не позволил бы им применить силу или подконтрольную нежить против однокурсницы, пусть и невыносимо вредной девицы.

Даже появление из входной зловоротни взволнованной Дрины Веснич не остановило перепалку:

– Вампирус, выгонят же из универа! – взывала юная кикимора, пробираясь через толпу и дергая за рукава всех подряд. – Ада вам не простит, а Алмур надолго выбыл из строя. В холле толпа стоит. Сейчас какое-то кошмарное собрание в деканате идет, к дверям даже подходить страшно. Вам надо пойти и извиниться перед Адой, пока не поздно!

– Дрина, не старайся! Эти упрямые ослы всегда прут напролом, – крикнула ей Варя. – Устроили тут, а дальше-то что? Вылетите из Носферона навсегда и Тьму пойдете штурмовать? Не ожидала от вампиров таких глупостей…

– Синицина, а может, тебе идти в универ дожидаться там своего бесценного валькера?! – вспылил Игнат Дымов. – Иди уже, а?

Игнат замолчал, вдруг посмотрев наверх, в небо. Остальные студенты Вампируса тоже, будто услыхав что-то, задрали головы и внимательно всматривались куда-то в тучи.

– Варя, отойди от входа! – вдруг сказал совсем другим тоном Игнат. – Быстро вали, слышишь?!

– Сдали нервишки у кровопийцы?! – Фурия сложила руки на груди и прищурилась, не сдвинувшись с места. – Не будешь связываться со мной, Игнатик. Командуйте вы все кем-нибудь другим, своими девицами трепетными…

Договорить фразу фурия не успела. Из-за облачной выси появилось нечто, что было похоже на стремительную черную комету. Вампиры даже не дернулись, когда оно сшибло Варю с ног и внеслось вместе с ней на огромной скорости через зловоротню в универ. Оттуда донесся кикиморский квизг, из проходной вылетели стаи нетопырей, которые с писком унеслись в разные стороны.

То, что влетело в Носферон вместе с Синициной, расшвыряло студентов у доски объявлений, снесло с ног компанию троллей и кикимор, сгребло в кучу валькирий. Все это кубарем покатилось по вестибюлю, а Синицина верещала и плевалась ядом направо и налево. Огромные крылья влетевшего чудовища, которое волокло вместе с собой Варю и пару десятков студентов, острыми шипами сгребали в гармошку все вешалки гардероба, сумки, стулья и даже любимый чугунный табурет Буяна Бухтояровича. Проехавшись всей кучей по полу, все это закончило путь, с грохотом врезавшись в дверь медпункта.

– А-а-а, блин! – простонала голова какого-то тролля-первокурсника, которого свернуло клубком и замотало в сверток чужих пальто. Он дергался, пытаясь выбраться, в то время как чужие ноги лягали его по уху, а чьи-то зубы грызли его пятку.

Вампиры, позабыв на время про бунт, уже были внутри универа и теперь помогали пострадавшим, вытаскивая и разбирая их из всеобщего кавардака.

– Да вы обалдели все, в меня еще и фурия плюнула! – Кикимора Лиза Маркина держалась за щеку, на которой уже распухало красное пятно от фурьего яда.

– Уф… уф, круто… уф… – пыхтел какой-то полноватый взъерошенный студент, которого вампиры вытащили и поставили на ноги. – Все отлично, ничего не сломал. Но не помню, кто я. Крылья были у меня или нет?

Куча шевелилась и сдавленно ругалась, из месива курток, пальто и шарфов выбирались студенты Валькируса и Троллиума. В самом низу что-то долго фыркало и копошилось, пока сильная рука Игната Дымова не подняла за шиворот Варю и не поставила на ноги. Вид у фурии был дикий и разъяренный, сделанная в парикмахерской дорогая укладка превратилась в стоящий дыбом веник, а нос у Синициной был разбит, и теперь из него хлестала кровь, заливая подбородок.

Вторая рука Игната достала из курток бледное существо с черными крыльями, на шипах которых были нанизаны шапки, куртки и шарфы. Существо это что-то бессвязно бормотало с закрытыми глазами.

– Ацкий! – закричал тролль Колыванов. – Димон Ацкий! Это ж он, только физия будто вся в муке!

– Дрянь ты летучая, я не такой встречи ждала! – взревела Варя, с размаху отвесив валькеру оплеуху. Когти фурии прошлись по его скуле, оставив пять глубоких царапин, после чего Ацкий рухнул как подкошенный.

– Браво, фурия и валькер, два дальновидных и умнейших существа! – Игнат показал большой палец. – Долгожданное свидание наконец-то состоялось…

– Синицина, я напишу докладную в деканат, что ты вместе с Ацем разгромила тут все! – загремел возмущенный голос троллихи Инги Тановской, которая держалась за лоб. – Я староста троллей, а моей рожей причесали вестибюль, и еще ядом фурьим получила…

– Это защитная реакция! – зарычала Варя, держась рукой за нос, из которого хлестала кровь. – Этот придурок меня чуть не убил! Мне нужен лед на переносицу срочно… Блин, где взять лед?!

– В сердцах наших вампирских поищи, – парировал Игнат. – Синицина, перед тобой дверь медпункта, в которую вы все врезались, неужели опять нужен умный совет?

Взбудораженный вестибюль гудел, как улей, слышались слова сочувствия Димке Ацкому и негодующие вопли в сторону разъяренной Вари.

И хотя шум в вестибюле был слышен даже из спортзала и бассейна, в деканате сейчас никто бы даже не дернулся, рухни все стены вокруг.

Грозное собрание преподавателей и деканов было в полном разгаре, и сам воздух был напряжен так, что казалось, будто он дрожит. Это было не собрание, а казнь, и все они сейчас были бледными, еле держались на ногах, а одна из новых молоденьких преподавательниц сдавленно всхлипывала, вытирая слезы трясущимися руками.

– …поэтому напрасно вы думали, уважаемые, что поведение студентов не вашего факультета никак вас не касается. Вы ведете общие лекции и должны были прививать уважение к дисциплине, которую сейчас растоптали и уничтожили студенты Вампируса! – бушевала Ада Фурьевна. – Поэтому Темный Департамент примет решение поменять полностью преподавательский состав, в том числе и деканов…

– Но я совсем недавно здесь работаю и всю жизнь шла к тому, чтобы преподавать в Носфероне! – разрыдалась Алена Хмаровна, молоденькая учительница истории.

– Раньше надо было думать, милочка. Все вы ответственны за сегодняшний демарш и бунт. Все до одного. – Фурия обвела маленькими глазками бледные лица. – Когда молодой Темнейший получил свой титул, как многие считают, несвоевременно, деканат пошел на поводу и допустил, чтобы деканами стали вчерашние выпускники. И это вместо умудренных опытом наставников, какие раньше были в Носфероне. Мы предостерегали, мы пытались остановить! Но мальчишка решил все по-своему, и теперь всех вас уже завтра здесь не будет. Вы получите самые плохие рекомендации и устроитесь на работу где-нибудь в провинции, будете преподавать в кружках для домовых.

Декан троллей Горан Горанович поник, опустив голову, а декан Валькируса, молодой валькер Ян Литвинов, которого за глаза все звали просто Янчес, как представитель самой легкомысленной нечисти, захлопал глазами и завертел головой, будто ожидал, что сейчас все вокруг рассмеются и скажут, что это шутка и его не гонят прочь с любимой работы.

– Но вы же знаете, что сейчас происходит в тайном мире, – попытался протестовать Горан. – Вампиры потрясены потерей Темнейшего…

– Срыв занятий и неповиновение ректору – это подрыв всех основ! – заорала ректорша. – Все они учились вместе с Темнейшим, который пошел на опаснейшую авантюру. Эти действия не поддерживал деканат и Темный Департамент! В результате сегодня с утра вампиры устроили демарш и бунт! Они требуют, чтобы мы открыли какие-то неведомые архивы и рассказали им о Тьме, будто мы что-то скрываем! У нас до сих пор не было прецедента, чтобы целый факультет был исключен из Носферона, но Темный Департамент уже получил от меня донесение, и я с минуты на минуту жду одобрения этого решения.

– К счастью, Департамент до сих пор пользуется медленной водяной почтой, – прошептал едва слышно Горан Горанович.

Декан троллей так нервничал, что видения и образы, которые он непроизвольно создавал, появлялись за спиной у Ады Фурьевны и через несколько секунд исчезали. Полупрозрачные драконы, которые раскрывали зубастую пасть, чтобы откусить ректорше голову, жуткие зеленые бабочки, которые беззвучно рыдали и сморкались в собственные крылья, в конце концов возник сияющий улыбкой фантом Алекса Муранова, и надо же было ректорше обернуться именно в этот момент!

– Ах вот как. – Ее губы растянулись в змеиной улыбочке. – Вы позволяете себе подобные мерзкие фокусы за моей спиной. Считаете, что декан Вампируса с его замашками вас всех спасет? Увы, по моим сведениям, он ранен и ему не до вас. А вы, Горан Горанович, вылетаете из Носферона с самой плохой рекомендацией…

Голос ректорши резал, как бритвой, окружающее пространство, когда дверь осторожно отворилась и на одного участника казни стало больше.

– …итак, я объявляю вам всем свое решение. – Ректорша взяла со стола несколько листов бумаги. – Деканы, преподавательский состав и факультет Вампирус, с сегодняшнего дня вы…

Ректорша вдруг замолкла на полуслове, и маленькое личико ее перекосилось, как от зубной боли.

Потому что среди несчастных понурых лиц и сгорбленных плеч вдруг обнаружилась знакомая красивая горбоносая физиономия, на которой сияла белозубая улыбка. Это был уже не фантом, а сам Алекс Муранов собственной персоной. Янчес даже протер глаза кулаками и недоуменно посмотрел на декана троллей, но тот только пожал плечами.

– Я преклоняюсь перед вашим мудрым и справедливым решением, благодаря которому восторжествует справедливость, Ада Фурьевна! – Алекс прижал руку к сердцу, произнося эти слова. – Не сомневаюсь, что вы с вашей великолепной памятью прекрасно помните об уставе университета, о пункте шестьсот пятьдесят восемь дробь «а», где говорится о том, в каких случаях поведение факультета можно расценивать как бунт против деканата, а также какое наказание за это должны нести преподаватели и деканы…

– Как он вовремя, – выдохнул Горан Горанович, вытирая рукавом вспотевший лоб. – Слава вампирским богам, спасены.

Это шоу в деканате называлось «включить Алмура», и теперь ректорша, ненавидящими глазками впившись в вампира, не находила аргументов ему возразить, а тот сыпал терминами, льстил, выкручивался, приводил доводы и пункты устава.

– Вы хотите сказать, что Вампирус толпится у входа на улице по моему же указу? – через десять минут осведомилась Ада Фурьевна, у которой один глаз уже начал нервно дергаться.

– Безусловно! Как вы знаете, ведьмы посмели объявить темным войну и сделали это прямо во время занятий в Носфероне. Потому, согласно пункту устава номер тысяча восемьдесят пять, факультет вампиров в условиях войны считается главной охранной силой университета. И все студенты сейчас охраняют университет и лично вас, дабы ведьмы не посмели совершить никаких действий против деканата! – громко выступал Алекс. – А также весь факультет будет продолжать нести охранную вахту, пока вы лично не разрешите им присутствие на лекциях…

Личико ректорши застыло в сложной гримасе, а Алекс, отведя руку за спину, незаметно сделал знак остальным убираться из деканата.

– Отходим, – прошептала Алена Хмаровна, начиная пятиться к дверям и наступив на ногу Янчесу. – Медленно.

Преподаватели почти на цыпочках выбирались из деканата, разбегаясь кто куда. На дрожащих ватных ногах Горан Горанович побрел по коридору. Кому как, а для увлеченного своей работой тролля потеря места в Носфероне была равносильна падению в пропасть. И сейчас, когда опасность миновала, декан тяжело дышал и пытался успокоиться, чтобы перестать создавать без конца мороки и образы, которые бежали рядом с ним.

Почуяв, что атмосфера разрядилась, из подсобки вылезли домовые, и от проходной универа снова доносились их голоса, что означало – учебная жизнь входит в привычное русло.

– Энто не я в колледжиум крылочудище пропустимши!!! – исходил истошным визгом охранный домовой Буян Бухтоярович, который в своем вечном тулупе в ушанке был похож на тявкающую сардельку. – Оне яки молний влетемши, незванец злонервозный! Оне вдвоемши с ядофурией фулиганили!

– Они весь гардероб разнесли в клочья! – вопил в ответ Фобос Карлович, тыкая пальцем в разгром. – Вас поставили на пост, чтобы не допускать посторонних и следить за порядком, а вы что натворили, старый хрыч?! Да вашу семейку Грозных давно пора гнать отсюда…

После этих слов Буян Бухтоярович издал воинственный клич и содрал с головы ушанку, под которой оказалась чугунная кастрюля. Обрушилась ли эта кастрюля на Фобоса Карловича и чем закончилась потасовка домовых, Горан Горанович так и не узнал, ввалившись в двери уже переполненного медпункта.

– Местт-а нетта! – взвыл медбрат Тойво, тыкая пальцем в табличку на двери «Медпункт переполнен». – Нетта, не виттите, таа?!

Вместо ответа Горан Горанович молча создал фиолетовую ящерицу с лицом Ады Фурьевны, которая принялась бегать по потолку медпункта, разевая пасть и помахивая раздвоенным языком.

– Входитта, – буркнул медбрат. – Разорватта на всех вас, есть же филиал. Садитта тутта, – он указал на стул у стены. – Что в итоге, вас всех гонят прочь или нетта? Каккие новоститта?

– Нас не увольняют. – Тролль вдруг зашелся нервным смехом, мотая головой. – Алмур убедил Аду, что она сама приказала вампирам бунтовать около универа. Вампирус вернется на занятия, у них появилась надежда, план действий – Алекс спас всех нас.

– Что за план? – одновременно спросили несколько голосов.

Горан обвел взглядом медпункт, где народу сейчас набилось так много, что некоторые сидели на полу.

– Схватить Верховную ведьму для начала, – ответил Горан. – Правильное решение, я считаю. Если ведьмы смогли отправить во Тьму, смогут и вернуть. А нас оставляют в Носфероне. Где тот монумент Алмуру из жвачки, который слепили наши студенты? Я добавлю от себя, хотя терпеть эту дрянь не могу…

– Алмур, таа… Успокоиттальная, таа, – Тойво понимающе покачал головой и протянул Горану таблетку. – И убери морок, нервирует.

Декан троллей рассасывал успокоительную таблетку, и скорпионы с головой ректорши, которые выглядывали с потолка, уже мельчали.

На двух койках по разные стены сейчас лежали бледный Ацкий и Синицина с разбитым носом. Под глазами у фурии расплывались два фиолетовых фингала, Варя держала на переносице компресс со льдом и шепотом продолжала ругаться.

Но все внимание сейчас было сосредоточено на Димке, который лежал на койке, не подавая признаков жизни. Рядом с ним сидели встревоженные однокурсницы: валькирия Эля Флаева и Дрина, которая обмахивала валькера конспектом по кикимороводству.

Тот выглядел ни живым, ни мертвым – бледное лицо с закрытыми глазами обрамляли длинные черные дреды, кончики которых все еще сверкали серебряным инеем. Крылья местами уже протаяли, обнажив причудливые фигурные ожоги. От когтистой оплеухи фурии на щеке горели пять кровоточащих царапин, вокруг которых пузырями раздувалась кожа.

– Варя его, наверное, убила, – всхлипывала Дрина. – Вдруг после всего ее царапины оказались последней каплей. Бедный Димочка, еще и крылья в ранах. Получается, он больше не посланник смерти из Тьмы?

– Виттите же саами, – вздохнул Тойво. – Выставили оттудаа, таа. Тьма каваритта – пшел вона, сил нетта от тебя, таа…

На лицах мрачной и перепуганной нечисти впервые за пару тревожных суток появилось облегчение – легонько хихикнула Дрина, уголком рта усмехнулся Горан, глубоко вздохнула Эля.

Медбрат Тойво оказался прав: в облике летучего уже почти ничего не было от посланника смерти: бледная маска исчезала на глазах, открывая лицо настоящего, живого Димки, хотя от дыхания его все еще веяло холодом. Он кашлял и задыхался, пока наконец-то не открыл глаза.

– Расскажи нам все, мы измучились уже, – прошептала Дрина. – Где они все, когда вернутся домой?

Все вокруг напряглись, ожидая услышать все что угодно. О Муранове, о Егоре и той, ради которой они…

– Вот ведь д-дура же Синицина, – хриплым голосом прошептал наконец-то Ацкий, прижимая руку к раздувающейся щеке и обводя вокруг ошалелым взглядом. – И Огнева не лучше. Нет все-таки мозгов у девок.

Глава 6. Московское колдовское гостеприимство

В московской резиденции Верховной ведьмы, которая располагалась в Черниговском переулке, на исходе следующего дня царило радостное оживление.

Новенькие машины самых дорогих марок подъезжали к главному входу, к ним подбегали вышколенные лакеи. Они торопливо открывали дверцы автомобилей, из которых выбирались разодетые в дорогие меха важные ведьмы и ведьмаки в черных расшитых узорами плащах.

– Прошу вас, – встречая их, кланялись лакеи. – Проходите, гости дорогие. Просим в зал…

В наступающих сумерках окна резиденции переливались яркими огнями, звучала торжественная музыка, а перед входом была раскатана черная бархатная дорожка.

– Верховная ведьма уже здесь? – поинтересовался седой важный колдун, отряхивая невидимые пылинки с черного плаща, расшитого рунами.

– Никак нет, – ответил ему один из лакеев, распахивая перед ним резные дубовые двери резиденции. – Еще не изволила прибыть, но ждем с минуты на минуту.

– И мы с удовольствием ее подождем, – произнес колдун, медля перед дверями. Он обернулся и внимательно оглядел площадь перед входом, к которому продолжали прибывать машины.

Что-то было не так, и старый колдун прекрасно знал это чувство приближающейся опасности: легкие, едва заметные уколы в сердце. Такое бывало частенько, когда кто-то из конкурентов по колдовству, вроде ведьм Костровых или Шкуриных, делал тщательную порчу на смерть. Отвести от себя порчу для такого, как он, было несложно – вся жизнь его проходила в магических войнах. Только сейчас он ощущал не просто магию, которую навел кто-то из врагов, а нечто другое. Будто ноги сами не хотели идти на этот пышный праздник, который готовился с таким размахом.

– Эта самозванка не доведет нас всех до добра, – прошептал самому себе колдун, имея в виду скандальную девицу, чей резкий взлет от самых низов тайного мира до недосягаемой никому из Ведьмовства высоты многие считали крайней несправедливостью.

Опытному и осторожному колдуну не нравилась новоиспеченная Верховная, ее самонадеянность и хвастовство, не нравилась затея с ударом по Темнейшему и Мороку, после которой оба исчезли во Тьме, да и само место, которое главная ведьма выбрала под свою резиденцию, ему тоже не нравилось.

Место это было хорошо знакомо не только колдунам, но и каждому из представителей нечисти. Любой упырь, вампир или кикимора с содроганием и ненавистью вспоминали Магиструм: красно-белоснежный дворец, в котором столько лет до своего низвержения царили и правили светлые маги.

И стоило только Ведьмовству, до сих пор гонимому и презираемому нечистью, получить власть и стать одной из сторон Конвенции тайного мира, как ведьмы, обладая исключительной мстительностью, намеренно заняли под свою главную резиденцию именно это здание.

Символы павших светлых магов даже не везде были уничтожены, будто бы оставлены для насмешек.

Вместо сбитой лилии на каменном гербе Магиструма над входом теперь красовался позолоченный бараний череп, во дворе так и остался лежащий сорванный символ светлой магии – каменный цветок, который лежал поверх клумбы, когда-то засаженной роскошными розами. Теперь лилия была расколота и поросла мхом, а пожухшие остатки розовых кустов были растоптаны.

– Мне показалось, вы не торопитесь на праздник единовластия Верховной во всем тайном мире, – раздался рядом с ведьмаком мурлыкающий голос, и одна из ведьм в норковой черной накидке очутилась рядом с ним.

– Наоборот! – воскликнул старый колдун с деланым энтузиазмом. – Замер в восхищении перед мигом такого торжества! Прошу вас…

Он галантно подал руку ведьме, и та с милой улыбочкой протянула свою. Обмен мгновенными порчами, которые у каждого из колдующих были заранее заготовлены в кольцах и перстнях, произошел как легкие разряды статического электричества, которые нейтрализовали друг друга, и оба вошли в резиденцию, влившись в толпу гостей.

В белоснежных залах толпились ведьмы всех мастей и возрастов: и старухи, обвешанные оберегами, и юные девицы, которые стреляли глазами в поисках того, с кого можно было перекладом стянуть удачу и красоту.

– Прошу тех, у кого особый допуск, в приемный зал, – появился среди толпы домовой – личный секретарь Верховной ведьмы. Вид у него хоть и был торжественный, и разодет он был под стать гостям – в бархатный костюм, но в глазах сквозил плохо скрываемый страх, и домовой то и дело озирался по сторонам.

В приемном зале, залитом ярким светом, за огромным столом уже пировали ведьмы, которым в свое время за богатые подношения на празднике шабаша удалось получить статус избранных и приближенных к Верховной. Вино и шампанское лились реками, дымилось горячее мясо, стол ломился от закусок, изысканных пирожных и ярких ваз с самыми редкими фруктами. Некоторые ведьмы и колдуны были уже изрядно навеселе, и тосты поднимались один за другим. Только роскошный позолоченный стул во главе стола, предназначенный для Верховной ведьмы, пока оставался пустым.

– Эх, вся ведьмовская Москва сегодня начинает гулять и праздновать! – молодой ведьмак Стас Шкурин был в ударе, сидя ближе всех к пока пустому стулу во главе стола. – А мы начали раньше всех, зато к ночи разгуляемся. Как я этого ждал, как мы все хотели! Признайтесь, кто больше всех мечтал, что пройдут все разломы времени, а хороших новостей для нечисти не будет?

– Все мечтали! – дружно раздались голоса за столом, послышался смех, и наполненные темным вином бокалы взметнулись вверх.

– Морок провалился во Тьму, и Темнейший следом! – Ведьмак отпил из бокала и поставил его на стол. – Раз уже сутки прошли – они не вернутся. Да и глупую Кострову в том доме так и не нашли. Туда ей и дорога. Надеюсь, вся эта компания где-нибудь в самом дальнем углу Тьмы сгинула навсегда!

– Главное – мы теперь единственная власть в тайном мире. Мы, ведьмы! – пропела ведьма в норковой накидке. – И как только приедет Верховная, она подтвердит нам, что весь тайный мир теперь у нас в кармане.

– А она все не едет, – вполголоса сказал старый колдун, посматривая на пустой стул. – Это странно. Сама же объявила праздник всевластия, а ее все нет.

– Конечно, некоторые недоумевают, где же Верховная, которую мы ждем, – услыхав это, заявил Шкурин. – Но оставим глупцов без ответа на их нелепые вопросы. И пока Верховная ведьма улаживает в Петербурге дела с подчинением нечисти своей власти, наша задача – подготовить ей массу идей о том, как наше Ведьмовство отныне будет править всем тайным миром. Знали ли мы, что отныне станем силой, перед которой упадет и нечисть, и Морок?

– Позвольте, а известно ли вам, что кланы вампиров собираются появиться здесь, и в данный момент они уже на пути из Петербурга? – осторожно спросила ведьма Тамара. – Домовые предупредили некоторых из нас, что такой ярости у вампиров в отношении ведьм еще не бывало в истории…

– Да! Спешат принести присягу верности нам, ведьмам! – расхохоталась одна из них. – Пусть не рассчитывают, что мы пустим кровопийц за стол. Постоят у дверей, как прислуга!

– Вампиры нам пригодятся, – вальяжно заявила другая, закусывая вино кусочком дымящегося поросенка. – Очень неплохие из них охранники. Нужно будет заверить их, что мы их не обидим.

– Вот уж нет! – Шкурин ударил кулаком по столу. – Все вампирские кланы будут стоять на коленях, а мы – приказывать им. Мальчишка Темнейший погиб, и этим кровососам нужна твердая рука. Как же мне нравится идея послать вампиров, к примеру, собирать дань с некоторых городков под Москвой!

– С каких именно? – поинтересовался кто-то рядом с ним, и Шкурин обернулся к соседу, чтобы начать перечислять названия.

Увидав, кто сидит рядом, ведьмак поперхнулся вином и долго кашлял, пока сильная рука Макса Холодова хлопала его по спине.

– Все в порядке, уважаемый? – заботливо спросил вампир, пока Шкурин прокашливался, ощущая, что не может двинуть ни рукой, ни ногой.

Ведьмовское застолье, еще пару секунд назад такое веселое и шумное, резко смолкло, и теперь ведьмы и колдуны в ужасе дергались, пытаясь подняться со стульев. Только это им не удавалось: серебристые змеи обвились у каждого сидящего вокруг ног и намертво пригвоздили к полу.

– Знаешь, колдун, – начал Макс свою речь очень проникновенным тоном. – У меня был младший брат. Он был отличный парень, учился в Носфероне, и я приезжал на бои посмотреть на его успехи. Год назад он погиб в воронке от лап некроманта. А теперь сгинул и младший брат моего друга Алекса. Разумеется, все мы помним, что ведьмы отправили Темнейшего, как и Морока, во Тьму по взаимному договору. А теперь давайте вместе подумаем о том, как вы их оттуда вернете. Кстати, что вы сейчас празднуете за этим столом?..

В зале вдруг начало темнеть, и те из ведьм, что еще не успели добраться до резиденции, бросились прочь, увидав, как над зданием, накрыв его, как полукруглой крышкой, сплелся купол из нежити. Купол этот состоял только из одних змей, шевелился и блестел в лучах закатного солнца.

Пока под куполом шел занимательный разговор Макса с колдующим народцем, Алекс стоял во дворе, прислонившись к своему джипу спиной и стараясь не прислушиваться к истерическим воплям, которые долетали до его ушей.

Методы Холодовых он не одобрял и еще пару дней назад не позволил бы Максу творить то, что он делал сейчас с Ведьмовством. Но прекрасно зная, что за праздник здесь готовила Верховная, чуть было не пожалел, что она не там, внутри.

Вспоминая, какой беззаботной и веселой была раньше Дашка, до того, как по ее жизни прошелся ураганом тайный мир, Алекс наблюдал, как сумерки опускались на Москву, затемняя ясное небо. Только где-то в вышине зависли легкие белесые облака, окутав полную луну, отблески которой сверкали на змеином куполе, пока он вдруг не рассыпался, подчиняясь неслышимому приказу.

Из дверей резиденции вывалились несколько ведьм и колдунов, среди которых был Шкурин. Лицо его позеленело, на лбу блестели бисеринки пота. Кинувшись в кусты, он некоторое время стоял на коленях – ведьмака тошнило. Ведьмы, сбивая друг дружку с ног, бросились прочь так стремительно, что были похожи на огромных черных мотыльков, которые порхали в свете уличных фонарей. Но идти могли не все – около десятка из них упали на колени и тихо подвывали, поняв, что давнее столкновение с Мороком не было самым ужасным испытанием в их жизни.

– Клянусь, что попал на этот праздник по ошибке! – истерически завизжал Шкурин, когда увидал Макса Холодова, с полуулыбкой выходящего из дверей со змеей на плечах. – Я не в ту дверь зашел, совсем не сюда собирался идти…

Зато старый седой колдун, хотя и слегка шатался на ногах, но позволил себе подойти к вампирам и даже изобразил на лице гримасу вежливой улыбки.

– Верховной ведьмы среди нас нет, – хрипло произнес он. – Я клянусь своей жизнью, что мы ее не видели с тех пор, как нанесли удар проклятием. И мы безмерно… – Он с ужасом заметил, как Макс многозначительно поигрывает змеей, вспомнив, как такая тварь только что душила его. – Безмерно рады, что наши темные братья примут ту единственную помощь, которую мы можем им предложить. В архивах Верховной есть древние магические книги, в которых могут быть описаны переходы между мирами.

– Эти книги опасны, – прохрипел Шкурин. – Я предупредил об этом первый, запомните! Когда-то Морок проник в архив и унес один из фолиантов, с тех пор на них поставлена сильнейшая темная магия, способная убивать любого из людей, который их коснется!

– Снять эти проклятия, порчи и заклинания никто из нас не сможет без Верховной, – закивала ведьма Тамара. – Хотя очень хотели бы, чтобы у темных братьев даже мысли не возникло, что мы посмеем против них…

– Когда вы изволите приехать за этими фолиантами, чтобы перевезти их, приняв все меры предосторожности? – добавил седой колдун. – Может, немного повременить, тогда и Верховная ведьма подоспеет, если ее что-то задержало в дороге. Мы будем волноваться за вас, темные братья, поскольку охранные порчи и проклятия на этих книгах могут навредить вам.

– Мы примем эту помощь со стороны наших ведьмовских братьев и сестер прямо сейчас без промедлений, – в тон им ответил Алекс и сделал церемонный жест рукой в сторону багажника своего джипа. – Темная магия для нечисти, даже в огромной концентрации, не страшнее десятка бутылок жуть-колы. А Главведьму мы быстро найдем, наша летучая нечисть глазастая и патрулирует небо круглосуточно.

* * *

Уже через четыре часа черный, изрядно помятый и обклеенный устрашающими стикерами вампирский джип на огромной скорости приближался к Петербургу.

Ярко освещенная трасса от Москвы была наполнена машинами, которые джип лихо обгонял, и их возмущенные сигналы летели вслед.

Из багажника доносилось напряженное гудение, как от трансформаторной будки, а на лобовое стекло с вечернего хмурого неба вместе с холодным ноябрьским дождем падали почтовые водяные.

– Верховнойведьмынигденет!!! Штабвалькеровнеобнаружилведьму! Ведьмынигденет! – булькал то один водяной, то другой.

Дворники работали в ускоренном темпе, смахивая расплющенные водяные физиономии.

– Если Верховную не найдем, я быстро притащу в Питер десяток-другой ведьм, – предложил Макс. – Очень милые и нежные существа, если не пытаются захватить мир. Как думаешь, это магическое добро поможет вернуть наших?

– Без Ивлевой все это – совершенно непонятные нам погрызенные мышами книженции, бонусом к которым – туча приворотов, столько же порч и проклятий, – ответил Алекс. – И черт еще разберет, какие подарочки от Ведьмовства для Бертилова, если он вздумал бы сунуться в их логово еще раз.

Из дождя вдруг стремительно вынырнуло что-то и полетело вровень с машиной. Димка Ацкий, совсем прежний на вид, скалился от дождя, и его черные дреды трепались встречным ветром.

– Очухался уже, братец? – окликнул его Алекс. – Если вспомнил что-то важное, так говори быстрее!

– Я себя-то самого еле вспомнил! – скорчив яростную гримасу, выкрикнул Ацкий. – Хоть вы про это не спрашивайте, меня и так все достали! – Валькер хотел показать какой-то жест и вместо этого зацепился шипом на крыле за зеркало джипа, своротив его набок. – Я чего сказать-то хотел… А, про ведьму! Штаб валькеров на облете города ее не нашел, а я заметил! Она в Москву двигалась, а на полпути обратно в Питер повернула и гонит как чокнутая! Сам видел, всю дорогу над ее тачкой летел…

– А почему ты не в универе, тебя не допустили к лекциям? – Алекс ударом кулака вернул скособоченное зеркало обратно.

– Допустили, даже двойные обеды в столовке выделили! – выкрикнул валькер. – А Лина Кимовна сказала, что пока разбитую посуду в столовке не уберут, мне не…

Димка вдруг зацепился шипом крыла за машину и со зловещим скрипом пропорол глубокую царапину на водительской двери, после чего Алекс вильнул рулем, и валькера толкнуло в сторону. Летучий слегка обиделся, но не отстал и полетел сверху, то и дело снижаясь и отмечаясь подошвами на крыше джипа.

Показались высокие опоры Западного диаметра, что означало, что город уже рядом. Гудение в багажнике становилось сильнее с каждой минутой, и в зеркало заднего вида можно было увидеть, как черный клочковатый туман пополз в салон машины, заструившись по плечам вампиров.

Алекс, заметив это, открыл все окна, но клочки и не думали вылетать, а начали липнуть к лобовому стеклу изнутри.

У него самого слегка мутилось в голове, а Макс начал громко рассказывать анекдоты про Верховную ведьму, путаясь в словах – колдовские порчи действовали на него сильнее.

– Кстати… – Холодов вдруг недобро усмехнулся. – Та девчонка, которая нас тогда в медпункте встречала. Такая строгая, но неровно дышит к тебе, это мы все сразу заметили. Я думал, что она теперь замена Даше, с официальным знаком твоей семьи на нежной ручке. Но знака ведь нет?

– Она мне никто, – костяшки пальцев, держащих руль, у Алекса чуть побелели.

– А помнишь, мы рванули гулять, а ты захотел досадить своему отцу и выбрать самую отвязную девчонку в Москве? Заприметили Дашку… – невпопад продолжил Макс. – Горластая такая пацанка, пинала подружек. Ты тогда первый успел знак поставить, выиграл спор. Зверя-то держи, а то чуть в отбойник не влетели сейчас, – хмыкнул он, когда джип неожиданно вильнул на дороге. – Но эту я хочу забрать себе, раз она свободна.

– А может, девушку надо спросить сначала, – с намеренным спокойствием в голосе отозвался Алекс.

– Так я сейчас спрошу! – Холодов потер ладони. – А на вкус она как – супер?

– Макс, иди ты…

С этими словами пауки вдруг появились из янва посреди бела дня и шуршащей рекой полились по шоссе рядом с джипом. Они двигались рывками, неровно, да и сам джип швыряло сейчас из стороны в сторону. Макс хмыкнул, и к паукам присоединились подконтры Холодовых. Змеи то выпрыгивали из асфальта, то ныряли обратно, поблескивая серебряной чешуей.

Машины позади растерянно поотстали, слышались далекие гудки.

«Мы надышались ведьмовской дрянью, насчет десятка бутылок жуть-колы я недооценил. Столько мы не пили даже после победы в боях на последнем курсе», – чуть отстраненно отметил про себя Алекс, у которого перед глазами сейчас двоился валькер Ацкий. Оба летучих снизились, летели перед лобовым стеклом и выразительно вертели пальцами у виска.

Питер был уже почти рядом – с левой стороны высокого моста темнело бескрайнее пространство залива, а справа мерцали вечерние огоньки города.

– Давай, Муранов, проиграй мне в этот раз, – подзадорил Макс. – Только, чур, без подконтров!

Макс Холодов, как вампир, прошедший факультет Вампируса вместе с Алексом, обладал высокой степенью безбашенности, молниеносной реакцией и бешеной тягой к любым соревнованиям с кем угодно. Уже через секунду он выпрыгнул через янв из машины на полном ходу, ловко прокатился кубарем по дороге и, раскинув руки, нырнул в залив с высоты огромного моста.

Мурановский джип промчал до развязки Западного диаметра и свернул на Васильевский остров, застряв в потоке машин. Какое-то время джип стоял, потом послышался визг покрышек, и вампирская машина исчезла из пробки, вырвавшись с бешеной скоростью в янв.

Ацкий так засмотрелся на происходящее, что едва не влетел лбом в опору моста, и только в последний момент резким виражом обогнул столб, отведя назад крылья и чиркнув по бетону скулой. Той самой, на которой еще не зажили царапины от фурьих когтей.

В голове у Димки зашумело, щеку пронзила резкая боль, и он выругался, вспоминая недобрыми словами Варю Синицину.

Глава 7. Концентрат темной магии

– Ацкий, дрянь летучая безмозглая, ненавижу этого гада… – процедила Варя, громыхая огромным фиолетовым чемоданом на колесиках.

Чемодан прыгал по неровным гранитным плитам набережной канала Грибоедова, то застревая между ними, то рывком выскакивая и болезненно налетая на лодыжки. Фурия жевала жвачку «Черничный апокалипсис» производства концерна домовых Клоповых, а под мышкой у нее трепыхались свернутые в трубочку плакаты, которые в чемодан не влезли, и теперь их яростно трепало ветром.

Настроение у Вари было омерзительным настолько, что она время от времени плевала в кучи опавших листьев и смотрела, как те корчатся, будто их пожирает огонь, а потом рассыпаются в пепел.

Впереди на набережной, немного не доходя до Сенной площади, показался семиэтажный дом с большой подворотней посредине, который на карте тайного мира значился как «Общежитие Темного Департамента номер тринадцать».

Общежитий у Темного Департамента было немало, и, как правило, находились они в старых домах в центре города. Иногда часть квартир такого дома являлась историческими зловоротнями, то есть местами, непригодными для постоянного проживания людей, а часть – обычным жильем, предназначенным для людей-волонтеров. В таких домах посвященные люди часто жили бок о бок с нечистью, а во избежание инцидентов за соблюдением порядка смотрели самые злобные домовые. Таким смешанным и было общежитие номер тринадцать, которое сейчас светилось огоньками окон в темноте осеннего вечера.

Варя и ее чемодан нырнули в длинную темную подворотню. Спустя минуту фурия зашла в парадную и предстала перед двумя комендантшами общежития, суровыми домовихами, которые несли свою службу с огромным рвением и усердием.

– Предписание от деканата Носферона… Так, штрафные работы в общежитии номер тринадцать, на две недели с предоставлением комнаты, – шевеля губами и щурясь подслеповатыми глазками за толстыми стеклами очков, маленькая комендантша Роза Ухманская рассматривала бумагу, которую подала ей фурия. – А чегой-то к нам направили на штрафные работы, а не в подземелья какие-нибудь или в Пестроглазово мусор убирать? – недовольно поморщилась она на Варю, которая не понравилась ей от кудрявой макушки до кончиков ногтей. – У нас образцовое общежитие, грамоты почета имеются, еще нам не хватало тут всякого хулиганья! Что ты натворила, признавайся?!

– Из-за меня вообще Носферон чуть не рухнул, – выдув из жвачки огромный пузырь, который лопнул с оглушительным треском, сообщила Варя. – Ректор никак не могла решить, куда меня сбагрить, а потом наш охранный домовой в деканате пошептался с кем надо, и послали сюда.

– Ах вот оно что. Это семейка Грозных, значит, подлянку подстроила, – глазки домовихи злобно полыхнули фиолетовыми огоньками. – Я так и думала! Они только и мечтают, как бы выжить нас из наших зловоротен и занять их самим. А этот склочник Буян давно не мог пережить, что я занимаю ответственный пост. Ладно, посмотрим еще, кто кого… Прокопья, ты слышала?! – завопила она куда-то в глубину помещения. – Какая наглость от клана Грозных! Наверняка и вашу семью они хотят со свету сжить!

– Ась?! Что?! Грозные?! – донеслось кудахтанье второй комендантши, которая появилась в недрах дворницкой зловоротни с метлой наперевес. – Да пущай только сунутся! Я всегда им говорила – у вашей семейки жалкие и слабые домовые проклятия, сухая манная крупа, ха-ха! Попробуйте с нашей семьей Косматовых проклятиями сразиться, будете бежать из города, теряя свои чугунные сковородки…

Две домовихи яростно закипели, строя мстительные планы, а Варя, сжимая в ладони ключи от комнаты, с торжествующей улыбочкой зачинщика новой вековой войны между домовыми кланами поднималась вверх по лестнице.

Добравшись до четвертого этажа, фурия потащила чемодан по коридору, с презрением оглядывая и крашенные масляной краской зеленые стены, и старый потрескавшийся кафель с остатками еще советских переводных картинок, и развешанные по стенам расписания уборок, дежурств и даже написанных аккуратно вручную цитат и лозунгов.

«Вылил кипяток в раковину – ошпарил водяного и готовься к ночному потопу!» – предупреждал один. «Гасите огневиков перед выходом из комнат, в одиночестве они начинают громко жужжать и мешают другим!» – взывал другой.

«Драки с выяснениями, кто является законным видом жизни на земле, между посвященными людьми и нечистью сурово караются Темным Департаментом. Помните, что дисциплина в общежитиях смешанного типа – это основа мирного сосуществования. Темнейший». Варя перечла этот аккуратно написанный лозунг пару раз, прежде чем сообразить, что эта цитата принадлежит еще старому Темнейшему, чья власть в тайном мире уже закончилась.

– Хай, законный вид жизни на земле, – сообщила фурия, ввалившись в огромную, обставленную в суровых традициях коммунальных питерских квартир кухню вместе с чемоданом и плакатами. – Уже все в курсе, что вам назначен курс пыток в виде моего присутствия на штрафных работах?

Две девушки в домашних халатах, которые возились с уборкой, обернулись.

– Варя, привет, ты меня помнишь? – вежливо улыбаясь, ответила Настя Нечаева. – Надеюсь, тебе у нас понравится. Иногда к нам присылают на штрафные работы кого-то из Носферона, и у нас очень весело и дружно.

– Не сомневаюсь, – фурия критическим взглядом оглядела кухню и гору нечищеной картошки рядом с большой эмалированной кастрюлей. – Одна из нор в этой коммунальной дыре моя, и которая?

– Зловоротня для нечисти у нас – пятая дверь от кухни налево по коридору, – отставляя в сторону швабру и веник, пояснила другая девушка, миловидная, но чуть нескладная, с кое-как собранными в узел волосами на затылке. – Я Софья, можно просто Соня. Будем знакомы?

Она тщательно вытерла мокрые руки о передник и протянула руку, чтобы поздороваться, но фурия своей руки не подала, пожевывая жвачку и склонив голову набок.

– А-а, волонтерша, которая втрескалась в нашего Алмура? Нечисть в курсе, – фыркнула Варя, критически рассматривая Соню. – М-да, рядом с его бывшей тебе лучше не стоять. Ивлева все-таки московская фифа, а у тебя на физии просвечивает штамп из Мухосранска. С Алексом тебе ловить нечего.

– Варя, да как ты можешь?! – ужаснулась Настя. – Так грубо…

– Это нормально для фурии, – спокойно сказала Соня. – Угостить ядовитой оплеухой парня, которого так ждала из Тьмы, а потом психовать и ссориться с каждым встречным. Кстати, если ты здесь на штрафных работах, то тебя касается всеобщая чистка картошки, начало через час.

– Не ждала я его, – проворчала Варя. – Еще одна стерва в тайном мире, и даже не нечисть. И все же твоя слабина – это Алмур. Будем знать, куда целиться. Кстати, меня зовут Варвара Мстиславовна.

Фурия пинком отправила чемодан в свое новое пристанище, с треском захлопнув за собой дверь.

Оказавшись в комнате, Варя первым делом развернула рулоны бумаг, оказавшиеся плакатами с Димкой Ацким. Такими сувенирами промышлял концерн предприимчивых домовых Клоповых, которые заработали целое состояние на сувенирах с изображениями братьев Мурановых, Егора Бертилова и даже Влады Огневой, портреты которой особенно охотно раскупали вампиры.

Забравшись на стул прямо в грязных ботинках, фурия вытащила изо рта жвачку и принялась пришпиливать плакаты к стене, уже предвкушая, в каких местах у бумажного Димки будут прожженные дыры от ее плевков.

Продолжая подметать, переживала сказанные слова и Соня.

– Занозу от веника поставила, пойду вытащу, – буркнула она, заметив, как вдруг расплылись перед глазами пестрые кафельные плитки кухонного пола, и быстрым шагом бросилась в свою комнату.

С момента их встречи с Алексом и последующего жестокого разговора она даже ни разу не расплакалась. Слез просто не было – Соня окаменела, и будто бы жила и что-то делала на автомате, продолжая говорить, писать отчеты и даже улыбаться, словно с ней ничего не произошло. И только прошедшей ночью до утра лежала без сна, глядя в потолок и пытаясь понять, в чем могла совершить ошибку. А вот сейчас фурия сказала то, в чем она боялась себе признаться.

«Чтобы такой, как он, влюбился, нужно быть шикарной московской ведьмой, с копной золотых волос, и гонять на спортивной машине, – горько подумалось Соне. – А если ты самая обычная, выросла в Рыбинске и самые заветные тайны у тебя – старая открытка с Невским проспектом да история с лужей, вампиру это интересно только на одну ночь…»

При воспоминании об Алексе нервы все-таки сдали, и Соня не выдержала: сгребла лежащие в шкафу теплые свитера и зарылась в них лицом, позволив себе разрыдаться. Если плачешь в три шерстяных свитера сразу, не услышат никакие фурии через стену.

Когда Соня смогла успокоиться и вернулась в кухню, там тем временем уже в полную силу шли штрафные работы. Сидя за столом, накрытым клеенкой с радостными желтыми ромашками, Настя с Варей боролись с горой картошки, предназначенной для всего общежития. Точнее, Настя боролась в одиночестве, а фурия филонила, уже минут десять изображая депрессию и полную неспособность к домашнему хозяйству в любом виде. Настя при этом сохраняла выражение лица опытного психолога, который столкнулся с интереснейшим случаем в своей практике.

– У фурий в юности, как у вампиров в восемнадцать, начинается некое перерождение, можно назвать это обострением ядовитости, – увещевала Настя, поглядывая на кислую физиономию Синициной. – Но оно не привязано к возрасту, как у вампиров, а начинается с первой несчастной любви. Если бы ты полюбила человека, то думаю, что все было бы легче. Но Дима Ацкий – один из самых легкомысленных парней тайного мира, и, конечно, он стал триггером для тебя…

Варя, слушая это, выцарапывала когтем на очищенной картофелине смайлик и с интересом наблюдала, как он шипит и пузырится.

– Скажи, Нечаева, – проникновенно спросила фурия, – когда тебе исполнится двадцать пять и твой ненаглядный Герочка Готти скажет тебе – прощай, я крутой вампир, и ты мне такая старая больше не нужна… стрессовать сильно будешь?

– Гера мне такого не скажет. – Настя побледнела. – Мы с ним навсегда вместе. Когда мне исполнится двадцать четыре – он обратит меня, только законным способом.

– Законным?! – Фурия язвительно захихикала. – Знаю-знаю. Это когда на балу Темнейшего наиболее приближенные и обласканные властью Мурановых вампиры из их свиты получают право обратить избранных людей? Но бал – это магический ритуал, который привязан к повелителю нечисти. А Темнейший, может быть, вообще на землю не вернется. Так что планы на будущее тебе придется строить без твоего Герочки.

Слова Вари дошли до Насти, и та замерла, тяжело дыша.

– Насть, спокойно, – вмешалась Соня, заметив, что Нечаева на грани обморока. – Герка найдет способ, вот увидишь. Он тебя не бросит, вампиры очень привязчивые к первому человеку в их жизни, а ты именно первая. А ты, Варвара Мстиславовна, придержи язык!

– О-о! – вдохновилась фурия, потирая ладошки. – А вот и психологиня номер два подключилась для моего воспитания! У самой-то какая зареванная физия после того, как я про Алекса сказала. Две дурочки с мечтами о прекрасных и вечных вампирах, да вы обе смешны.

– Прекрати! – сорвалась вдруг Настя, у которой затряслись губы, а глаза заблестели от слез. – Ты невыносима, лучше бы в Носфероне оставалась, зачем ты сюда явилась?

– А-атлична, студентка психфака, – парировала Варя. – Ты подсчитай лучше, сколько дней осталось до твоего двадцатипятилетия, Нечаева! Не так уж много времени…

Соня, спокойно встав из-за стола, взяла кастрюлю и плеснула фурии в физиономию холодной водой вместе с картофельными очистками. Варя от неожиданности застыла, вытаращив глаза, пока с ее кудрявых волос капала вода.

– Я больше года работаю в медпункте для нечисти, – спокойно произнесла Соня в наступившей тишине. – Среди методов усмирения фурий с приступом ядовитости самый действенный – искупать в растворе картофельного крахмала. Начинается химическая реакция вроде гашения уксуса содой, и фурия теряет способность плюнуть ядом на пару часов.

Варя все еще не двигалась, выбирая, в кого ей плюнуть первым делом, как вдруг обнаружила, что действительно сделать этого не может, поэтому схватила очищенную картофелину и с воплем запустила ее в Соню. Та увернулась, и картофелина влетела в доску с расписанием дежурств по уборке общежития, которая с грохотом рухнула на пол.

Зато всегда улыбчивая и уравновешенная Настенька, которая так гордилась своей будущей профессией психолога, вдруг неожиданно для самой себя метнула ответную картофелину. Получив болезненный удар по носу, фурия схватилась за пустую кастрюлю и швырнула ее в сторону Нечаевой, но промахнулась – кастрюля улетела из кухни в коридор и загремела по полу.

– Ого, Мстиславовна, а с меткостью у тебя не очень, – заметила Соня, прислушиваясь к оглушительному грохоту из коридора, к которому добавился звон разбитого стекла.

– Можно просто Варя, – сдув прядь мокрых волос с носа, уже почти миролюбиво отозвалась фурия. – Черт, если на меня и тут жалобу накатают, могут выгнать из универа, и даже десять Алмуров не отмажут…

А кастрюля почему-то все продолжала катиться и греметь, все сильнее стуча об пол. Настолько сильно, что от этих ударов вдруг содрогнулись стены и огневик в абажуре заметался по кругу.

– Что-то не то, – насторожилась Настя. – Это с лестницы. Слышите? Домовихи проснулись…

Удары и дрожание стен доносились откуда-то снаружи, к ним добавлялся визг комендантш общежития и скрип дверей, которые начали распахиваться на лестнице.

– Драка позорная! Драчуны, караул!!! – истошно вопила Роза Ухманская. – Что вы творите, лиходеи, да тьфу же на вас, супостаты! Вот вам, вот!

Проклятия у Розы, как у каждого представителя домового клана, были особенными. У Ухманских они материализовались в виде молотого перца, серое облако из которого теперь висело на лестнице и жестоко щипало нос.

Человеческому глазу трудно было уловить и понять происходящее – настолько быстро метались два парня, которые сцепились друг с другом. Они то проваливались в янв, выбивая оттуда облако серебристой серы, то снова врывались на лестницу, сшибая спинами углы и перила лестничных пролетов.

– Окно разбили, окно! Я вот сейчас вызову весь Темный Департамент, пущай разберется с вами! Тьфу на вас, тьфу!!! – заорала Прокопья Косматова, когда Алекс схватил Макса за плечи и рывком вышвырнул через оконный проем на улицу.

Разбитые стекла еще не успели долететь до земли, как Холодов уже прыгнул через стену обратно, и Алекс сам отлетел и разнес в щепки одну из дверей.

– Успокойтесь, да вы что? Прекратите, слышите?! – взывала Настя Нечаева, тихий голосок которой было не разобрать в этом гвалте.

Вторая домовиха добавила к перцу семейное проклятие колючками чертополоха, и по воздуху полетели острые шарики, впиваясь в вампиров, в стены и недавно побеленный потолок.

– Парни, да вы что?! – крикнула какая-то молодая упырица в бигудях и с охапкой полотенец в руках. – Вы спятили? Эй ты, который похож на Алмура, тебе бы гордиться таким сходством надо, а ты… стыд и позор!

Алекс, который в этот момент нанес сокрушительный удар в челюсть Максу и теперь отлетел к стенке сам, услышал это как будто из-за пелены.

Обезумевший взгляд его скользил по стенам подъезда, которые вращались будто в бешеном калейдоскопе. Вертелись разъяренные пунцовые физиономии домових Прокопьи Косматовой и Розы Ухманской, перепуганные лица жильцов в распахнутых дверях. Слегка удивила его фурия Синицина, почему-то с картофельными очистками в волосах, но потом взгляд его зацепился и остановился на одном лице. Бледная растерянная девушка в домашнем халате и тапочках на босу ногу, с недочищенной картофелиной в руке. Он знал ее и не знал одновременно: будто из далекого мира на него смотрели чьи-то прекрасные и удивленные глаза. Только глаза эти были припухшими от недавних слез, и Алекс сразу отвел от нее взгляд, как от удара током, а его привычное красноречие и находчивость потерялись где-то далеко.

– Пардон, – коротко высказался Муранов, подавая Максу руку, чтобы тот поднялся на ноги.

Когда возмущенное гудение разбуженного общежития осталось позади, Алекс обнаружил себя на набережной канала Грибоедова. Макс, склонившись к воде и зачерпывая ее ладонями, отплевывался от перца и промывал глаза.

Домовые проклятия комендантш оказались очень эффективными даже против вампиров из таких кланов, как Мурановы и Холодовы. Перец нещадно драл нос, а колючки умудрились попасть за шиворот и вцепиться в волосы. Алекс даже вспомнил, почему именно этих двух несносных домових он когда-то сам рекомендовал на должности комендантш общежития.

Вампира лихорадило, ему казалось, что водосточные трубы на домах качались, как деревья в лесу в ураган, а мысли прыгали в голове, но с каждым вдохом свежего воздуха помутнение проходило. На крыше соседнего дома восседал Ацкий, спустив ноги с края и наблюдая за происходящим с неподдельным азартом.

– Муранов, ничья… – откашливался от перца Макс. – Не сунусь к твоей Меркуловой больше, визгу много и дряни всякой… – Холодов с остервенением выдрал из волос шипящую колючку и швырнул ее в канал. – Если только извиниться.

– Извиниться… легко сказать. В глаза теперь не знаю как ей смотреть, – пробормотал вампир, с остервенением выдирая из-за шиворота колючки. – Домовихи, чтоб их…

Он огляделся, заметив посреди Кокушкиного моста свой брошенный джип. Из него доносилось уже не гудение, а рев, как от несущегося поезда, из щелей под дверями и из-под капота выливался клочковатый черный туман, похожий на слизь, а сам автомобиль трясло и подбрасывало.

Редкие ночные машины объезжали мост, сердито сигналя, несколько зевак застыло поодаль, боясь подходить ближе.

Алекс приблизился к джипу, рывком открыл дверь и… Черный шквал вырвался оттуда с такой силой, что вампира швырнуло в сторону, а авто подбросило в воздух и закрутило по мосту.

Над машиной изогнулся черный смерч, клубясь клочковатыми завитками и сверкая синими молниями. Ведьмовские книги летали в нем по спирали, их разрывало на клочки и расшвыривало во все стороны. Сверкнула белая вспышка, и смерч сжался до размеров человеческого роста, начав метаться по мосту, пока не превратился в худощавую фигуру. Фигуру в развевающемся черном плаще швыряло в разные стороны, ударяя о перила моста и о лежащий на боку мурановский джип. Потом человек упал и скорчился, поджав босые ноги и пытаясь спрятаться в черный плащ.

Макс с Алексом приблизились и осторожно перевернули лежащего. И оба отпрянули в ужасе.

– Какого черта, и что тебе нужно от нас?! – медленно и четко произнес Муранов. – Ты пожалеешь, если посмел явиться сюда снова!

– Явиться? Я бы не посмел… Меня швырнуло, как и всех, – раздался тихий стон, и пришелец отбросил с лица спутанные прилипшие волосы. – Хуже мне уже не будет… Я больше не некромант, и не надо на меня смотреть, как на исчадие ада. К тому же, кажется… нога сломана.

Георгий Темнов, бывший дежурный ведьмак Носферона, зажмурился и сжался, ожидая в каждую секунду страшного удара от вампиров.

Однако те ждали, а пауки и змеи образовали вокруг нежеланного гостя плотное кольцо, готовясь броситься в любой момент. Ацкий уже слетел с крыши и, скрестив руки, присвистнул и замысловато выругался, разглядывая Темнова.

– Ну уж нет… больше не обманешь. – Алекс ткнул в сторону пришельца указательным пальцем, и один из пауков бросился на него. Жорик вскрикнул, заслонившись ладонью, и яркая красная струйка размазалась по его бледной впалой щеке.

– Да не мертвяк я, больно же! – выкрикнул он. – Давай, раздери меня вдоль и поперек своим паучьем, не найдешь внутри некроманта! Огнева, она… помнишь ту старую штуку со зловоротнями и ротондами, которые швыряли наших студентов по домам? Швырнуло, как и всех, из Врат Тьмы… вот как и его, – Жорик кивнул на Ацкого, который подлетел и теперь стоял чуть поодаль. – Его-то не считаете шпионом Тьмы или пособником некроманта?

– Он против нас ничего не замышлял и предателем не был, – отрезал Алекс. – И у тебя больше не выйдет, мерзкая тварь. Все темные помнят, как ты провел свой урок истории в Носфероне!

– Уроков будет еще много, Алекс, и Тьма проведет их с вами очень скоро. – Жорик судорожно рассмеялся. – А некромант много тел захватывал, я далеко не первый. Тот мальчишка в Утесуме, врач из больницы, который даже не помнит, что с ним случилось, даже маг Георг, который когда-то управлял светляками. Мне продолжить перечислять всех, кого мертвая тварь подчиняла своей воле?

– Ац, проткни-ка его своими шипами на крыльях, болтает слишком много, – предложил Макс. – А то змеями разодрать будет не так эффектно.

– Пауки тоже слишком быстро справятся, – поддержал его Алекс. – Не успею даже насладиться моментом.

– Протыкай, валькер, протыкай, – вздохнул Темнов, которого трясло от озноба так, что стучали зубы. – Кстати, я не более опасен, чем ты. Ведь мы оба с тобой из Тьмы вернулись. Убейте слабого и несчастного человека. – Жорик закашлялся и оглушительно чихнул. – Эх, друг мой Алекс, что-то перцем от тебя шибко несет…

– Я тебе не друг. Перед тем как умереть, быстро отвечай, где наши и что с ними?

– Ваши во Тьме, – прокряхтел Жорик. – А после всего, что все вы натворили… и тайному миру остались считаные дни. Вас всех ждет удар страшной силы, потому что Тьма сама придет на землю. Конечно, несчастный ведьмак Темнов мог бы предложить вам план спасения, потому что, в отличие от всех других, он кое-что знает. Так что, правда убьете меня, нечисть? – и Жорик поднял взгляд воспаленных и слезящихся глаз на вампиров.

Глава 8. Шторм десять баллов по шкале Муранова

Каждый из представителей современной нечисти на земле прекрасно знал, что оплот власти Темнейшего – это Темный Департамент, куда лишний раз соваться не нужно.

Мрачное массивное здание из черного камня, расположенное на Крюковом канале, одним своим видом внушало уважение и трепет. Множество слухов ходили про глубокие подземелья, в которых могли заточить провинившихся темных, про тайные ходы, где можно было заблудиться навсегда. Как страшные истории, так и анекдоты ходили про Департамент и его чиновников с их невыносимой бюрократией, устаревшей водяной почтой, крайне медлительными ответами на обращения и драконовскими требованиями подробных отчетов от своих работников по поводу и без.

Но сегодня этому грозному ведомству было не до отчетов, писем и не до длинной очереди подателей прошений и жалоб, которые ждали в коридоре около приемной. Усталые домовые, упыри, оборотни и представители прочей нечисти напрасно томились в мрачных коридорах, поблескивая огнями глаз в полумраке.

– Совсем очередь не движется, чиновникам всем не до нас, – проворчал один из домовых, сидящих на холодной каменной скамье около кабинета секретаря по приему прошений и жалоб. – Я со своим прошением о работе тут с рассвета сижу, а народу все больше и больше. Вы ведь слышали, что Темнейший покинул нас, как и Морок? – Он повернулся к окружающим. – Да и у ведьм, по слухам, дела не очень.

– Говорят, некромант снова среди нас, – шепотом отозвался сидящий с ним рядом толстый домовой, который обмахивался своими жалобами на соседей, как веером. – Он забрал нашего Темнейшего и Морока, а потом напал, но Алмур схватил его вчера, и мертвяк сейчас где-то здесь, в подземельях Департамента.

Все сидящие на скамейке домовые посмотрели вниз, на плиты каменного пола, и дружно поджали ноги.

– А ты же из Москвы, приятель? – спросил толстяк, покосившись на стоящего поблизости хмурого домового в длинном кашемировом пальто. – Я тебя узнал, ты у Верховной ведьмы работаешь секретарем. Раньше Ливченко этой работенкой хвалился, на вебкамеру черную икру ложками жрал, а твои фото я видел из ресторанов Москва-сити. И что ты делаешь среди нас?

Сонная очередь оживилась, и взгляды устремились на того, кого любой домовой тайного мира считал бы счастливцем и баловнем удачи.

– Нет у меня больше богатой жизни, сбежал оттуда, буду в Департаменте работу просить, – нервно буркнул домовой, кутаясь в пальто. – Эти глупые ведьмы начали праздновать, размечтались, что теперь они главная власть в тайном мире. Да как же! Вампиры им хорошо мозги вправили, хотя Верховную еще не поймали. Она до Москвы не доехала, пропала по дороге. Но скажу вот что, – он понизил голос. – Нехорошее что-то будет, вот неспроста она исчезла. Да и то, что сегодня в Департаменте творится, – не к добру.

– Пугаете, – всхлипнула какая-то упырица, которая сжимала в руках целую стопку жалоб на шумную семейку валькеров, живущих выше этажом. – И так страшно, и тут еще такие разговоры.

– Многие из наших говорят, что сны странные видят, – вздохнул толстяк. – Я и сам не пойму, вроде страх какой-то наяву подступает, а во сне зловоротню свою вижу, и будто она больше стала, богаче. – На физиономии домового заиграла нервная улыбка. – А что это значит – поди разбери. А насчет ведьм ты прав, недолго они во власти были, как Темнейший с Мороком пропали, так и ведьмам конец пришел.

– Никогда не знаешь, к какой стороне Конвенции примкнуть, чтобы жить спокойно и богато, все-таки Темный Департамент самый надежный вариант, – закивал домовой из Москвы. – Хотя и мало платят. Зато работаешь здесь, пусть даже разносчиком писем между кабинетами, получаешь вовремя деньги, льготные билеты на вампирские бои, бесплатные обеды…

– Братцы! – вдруг донеслось из конца коридора. – Алмур здесь, Алмур приехал в Департамент!

Домовые вскочили со скамеек, и моментально началась свалка. Московскому домовому отдавили ноги, кто-то двинул его острым локтем, и очередь ринулась куда-то по темным коридорам, где сквозь толпу уже продирался высокий парень в черной толстовке.

– Алмур, некромант вернулся? – дергали его за рукава со всех сторон. – Мы слышали, что он снова напал, это правда? Он вылез из Тьмы?!

– А наш Темнейший, что с ним, где он??

– Алекс Демидович, примите мою жалобу на разгром общежития, коим я заведую! – завопила одна из домових, распихивая остальных локтями. – Проклятый Буян Грозный самолично там на лестнице дрался, все стекла побил, и вся его семейка дралась, их надо схватить и в подземелья замуровать, вместе с некромантом!

Алекс, который явно не был расположен слушать эту историю, натянул капюшон толстовки поглубже на самый нос и принялся обещать и наскоро хватать протянутые письма, пока не скрылся за тяжелыми каменными дверями, куда остальным преградил дорогу суровый охранник-домовой.

Разумеется, Алекс догадывался о том, что огромная картина во всю стену, которая красовалась в кабинете шефа, на самом деле является потайной дверью. Дверь эта при нем никогда не открывалась, но сейчас она была распахнута и за ней зияла темнотой лестница, уходящая вниз.

– Прошу за мной, – произнес вышколенный служащий домовой, церемонным жестом приглашая Алекса спускаться под землю.

Спускаться пришлось долго, шагая по каменным ступеням, потом идти прямо по широкому ходу, выложенному черными полированными плитами. Алекс уже смутно догадывался, куда ведет его домовой, вычислив направление – к тому же он знал и о том, что Департамент соединяется тайными путями с дворцом его отца на Дворцовой набережной.

Подземный ход повел наверх, и в конце его показалась широкая дверь, а за ней открылась огромная зала, заполненная огнями глаз и гудящая голосами. Эту залу Алекс прекрасно знал, в их семье она называлась «паучьей», и даже его отец входил сюда только в самых крайних случаях. Стены ее были заплетены серебряной паутиной, которая повторялась замысловатыми узорами, а ряды стрельчатых окон открывали вид на набережную, за которой темнела Нева.

– Представитель правящей семьи Мурановых, Алекс Демидович Муранов, – поклонившись, громко и торжественно объявил домовой. Едва он произнес эти слова, как воцарилась тишина.

Алекс обвел взглядом пространство, сразу же отметив, что сейчас здесь собрались старейшины темного народа, которые крайне редко показывались на глаза остальной нечисти. Здесь были старики-оборотни, убеленные сединами валькеры с полупрозрачными крыльями, упыри, многим из которых уже перевалило за несколько сотен лет. Не было только представителей вампирских кланов, что означало одно – разговор будет не в пользу молодого Темнейшего и высказываться об этом ни один из вампиров не захотел.

Зато здесь был сам глава Департамента – оборотень Эдуард Вольфович, лицо которого сейчас мало напоминало человеческое, а больше походило на волчье с оскаленными клыками.

И даже натренированные нервы молодого вампира дрогнули, когда он увидел, что древний артефакт Мурановых – паук, которого он с детства помнил замершим на постаменте, пришел в движение. От отца Алекс часто слышал, что эта нежить когда-то была подчинена кем-то, кто гораздо древнее всей земной нечисти. А сейчас этот паук двигал лапами, сплетая тончайшую серебряную паутину, которая переливалась и горела багровым пламенем.

– Мы не должны были заходить сюда без присутствия Темнейшего, – сказал глава Департамента. – Но есть чрезвычайное обстоятельство. Домовые, которые несли охрану во дворце, заметили движение в зале. Алекс, вы ничего не хотите нам сообщить?

– Я готов сделать доклад обо всем, что произошло, – не в силах выдавить из себя даже вежливую улыбку, с усилием произнес Алекс.

– Нам не нужен доклад, мы и так знаем многое, – остановил его глава Департамента. – Знаем, что произошло во Тьме и что дом Огневых исчез из земного мира. И как вы убедили ректоршу Носферона отменить наказание для бунтующих юнцов с Вампируса, и ваш с представителем клана Холодовых визит в Москву нам известен. Вы надеялись, что проклятие, которое обрушили ведьмы на Темнейшего, можно будет быстро отменить и вернуть всех обратно, не так ли? А в результате то, что дали вам ведьмы, притянуло в земной мир некроманта!

– Георгий Темнов вряд ли им является. – Алекс не опустил глаза, но яростные взгляды выдержать было непросто. – Скорее всего, нет.

– Минутку, – прервал его оборотень и, обернувшись в сторону двери, подозвал охранного домового:

– Эй, любезный! Подойди-ка сюда.

Одетый в старомодный фрак домовой приблизился, сильно робея, принялся кланяться и испуганно сверкать фиолетовыми глазками в полутьме.

– Это обычный домовой, служащий в Департаменте. – Оборотень, подняв брови, сурово воззрился на домового. – Расскажи-ка о себе, кто такой и где живешь?

– Звать меня Ефим Кладовкин, – залепетал тот. – Работаю в Темном Департаменте уж лет десять. А живу я на Большой Подьяческой улице, зловоротенка там имеется у нашей семьи.

– И большая у тебя семья? – поинтересовался Эдуард Вольфович.

– Как у всех наших, немаленькая. – Ефим почему-то испугался. – Душ пятнадцать нас с моими братьями, тетками, дядьками…

– Погоди, не о том речь, – остановил его глава Департамента. – И вот, прекрасно зная о том, что Темнейший ушел в чуждый нам мир и не вернулся, никто из вашей семьи не испытывает страх. И никаких предсказаний, хотя обычно любой домовой прекрасно чует беду?

– Не чуем мы никакой беды, – забормотал домовой. – Наоборот, сны видим хорошие… да, хорошие сны.

– Что же в них такого хорошего? – продолжал расспрашивать оборотень.

– Н-не знаю, – домовой задумчиво закатил фиолетовые глазки к потолку. – Вроде и ничего. На самом деле зловоротня-то наша крохотная, а нас пятнадцать с моими братьями, сестрами, дядьками, тетками, племянниками… А во снах она огромная, как дворец! – Домовой запнулся, и на мгновение в его фиолетовых глазках блеснул жадный восторженный огонек. – Наша зловоротня не та, что сейчас! Там она – ух! И город стал другим. Иным! Все чужое, все огромное и…

– Хватит, свободен! – вдруг визгливо рявкнул управляющий Темным Департаментом. Домовой, охнув, поспешил броситься наутек, и из подземного хода донесся его удаляющийся топот.

– Смысл жизни домового народца – занять место побогаче, – осторожно высказался Алекс. – Окопаться в нем и нагрести туда горы золота и денег. А если им снится, что их зловоротни стали больше, они не расценивают это как знак беды. К чему вы клоните, Эдуард Вольфович?

– Пришло время рассказать, почему вы здесь, – глухо проговорил оборотень. – Ваш отец перед своим уходом оставил Департаменту два предупреждения, о которых вы не знаете. Первое, о чем он сказал, – внимательно прислушиваться к домовым, они – как маркер опасностей и угроз тайного мира. И как только они не будут понимать своих собственных страхов и запутаются, придет время для главного предсказания о будущем, которое появится в его дворце. Прочтете, Алекс? Если вы не отвлекались на лекциях по древним языкам на разговоры… – и глава Департамента указал на постамент, где сверкала паутина.

– Иногда такое случалось. – Алекс долго и пристально рассматривал паутину, видя в ней не просто паучий узор, а вытканные письмена.

Напрягая память и вспоминая древневампирский язык, он вслух перевел:

И вечные враги, что Тьма и Свет,

Встречаться не должны в тумане лет,

Или падет незыблемость оков,

Бессмертные уйдут за грань миров,

И домовой народец не поймет,

Какая участь темных вскоре ждет.

Ударят ведьмы темных, но падут

И власть врагу случайно отдадут.

Как Тьмы Врата на землю бросят тень,

Придет на землю враг на третий день,

Застынет мир, погаснет свет дневной,

И канет все с полуденной звездой…

И дрогнут темные, и склонятся пред Тьмой,

Исход решит далекий маг земной.

Стоило Алексу дочитать, как паутина с предсказанием ярко вспыхнула и осыпалась в серебряный невесомый пепел, который хлопьями полетел в воздухе.

– Катастрофа! Враг придет на землю!!! – завопил старик-валькер, и его голос задребезжал, как натянутая струна. – Некромант, тут и гадать нечего! «И домовой народец не поймет»… Слышали, что сказал сейчас один из них?! Он в снах видит этот же город, но иным, и такие же сны видят почти все домовые. Некромант ворвется в наш мир в полдень на третий день, как мы увидим Врата Тьмы! И это предсказание древней магии – единственное, чему можно верить…

– «И вечные враги, что Тьма и Свет, встречаться не должны!» – это о помеси кровей в этой проклятой девчонке Огневой, – прорычал глава Департамента. – Уйдут бессмертные за грань миров! Это и произошло! Да, мы следили и ждали, что в девчонке вот-вот проснутся какие-то страшные силы, но подвох оказался не в этом! Она погибла, провалилась во Тьму, и теперь предсказание сбывается – бессмертные ушли вслед за ней… Ведьмы потеряют власть, и как только мы увидим Врата Тьмы, останется три дня до катастрофы…

– Но ведь… – начал было Алекс.

– Молча-ать! – заорал вдруг старейшина упырей, тараща на него желтые совиные глаза. – Вы еще смеете возражать, когда весь тайный мир находится на волоске от гибели? Забыли, Алекс, как мы пытались вразумить безумцев?! А вы не сделали ничего, чтобы остановить их!!! Старейшины вампирских кланов не явились на это собрание только потому, что уже приготовились к худшему и не хотят очернять Темнейшего в память об его отце, который так мудро правил нами!

Если раньше обстановка в зале была накаленной до предела, но сдержанной, то теперь началась настоящая буря.

– Темнейший… – Старик-упырь с совиными глазами яростно фыркнул. – Для меня им остался отец Гильсберта, которому пришлось уйти слишком преждевременно. Смазливого мальчишку настоящим Темнейшим я не признаю – тем более сейчас, когда он ринулся во Тьму спасать девчонку, эту Огневу! Что еще можно было ждать от юнца восемнадцати лет?! Уж лучше бы власть над тайным миром досталась кому-то из других детей старого Темнейшего, им хватило благоразумия покинуть Петербург, чтобы не участвовать в том, что устроил их сумасбродный брат!

– Мы предупреждали, что будет беда… Мы пытались все это остановить, но вы, Алекс, не помогли нам в этом, не переубедили своего брата! – Старейшина валькеров ткнул в сторону вампира крючковатым пальцем. – Юное поколение вампиров взбунтовалось против порядка, против всех нас!

– А теперь еще вы приволокли на землю того, кто может быть пособником некроманта, какого-то Темнова! – закричал один из оборотней, потрясая кулаками.

– Наверняка вы помните, Алекс, как за несколько дней до авантюры Темнейшего все мы предупреждали вас!!! – гремел голос главы Департамента. – Мы умоляли вмешаться и предотвратить, ведь вы старший брат Темнейшего! И что вы ответили нам?!

– Я отказался, – просто ответил Алекс.

И если до этого он прекрасно умел выворачиваться из всевозможных скандалов, считая их своей родной стихией, то сейчас он даже не пытался защититься, принимая все упреки как заслуженное и должное. Потому что минуту назад он сам ощутил нахлынувший холодный ужас от предсказания, а теперь – от хаоса, который неотвратимо надвигался на тайный мир. Если раньше власть держалась на Темнейшем, то теперь эти умудренные опытом старейшины были совершенно растеряны. А это означало – Департамент сам на грани полного краха и паники, страшной и бессмысленной, когда разумные действия уже невозможны…

– Этот ведьмак Темнов наверняка продолжает служить некроманту! Пытать его надо… – гремел голос старейшины валькеров.

– Исход решит далекий маг! Кто этот маг?! Немедленно его сюда! – таращил глаза упырь.

– Погодите! – Алекс, вскинув руку, схватился за последний аргумент. – Поведение домовых могло быть совпадением или истолковано неправильно. Но падение ведьм, например, или Врата Тьмы ничего этого ведь нет.

– Вы пока не знаете новостей последних часов, – тяжелым голосом проговорил глава Департамента. – Верховная ведьма час назад обратилась к Темному Департаменту с просьбой предоставить ей убежище и взять под защиту.

– Так Ивлева здесь, – пробормотал Алекс. – И где Верховная ведьма сейчас? Вы отказали ей?!

– Разумеется, не отказали, – на лице шефа появилась нервная гримаса. – Мы ее поместили в ваш кабинет для последующего допроса. Не волнуйтесь, с ней обращаются достойно. Ей уже принесли обед служебные домовые. Стойте! – Оборотень увидел, что Алекс рванулся к выходу. – Выйдете обратно тем же путем, что и входили, через Департамент. Напоминаю вам, что собрание было тайным, хотя я уверен, что слухи сами расползутся. Как хотите поступайте с этим ведьмаком Темновым, пытайте его или требуйте от него сведений о планах некроманта. – Оборотень помолчал, и по его лицу пробежала тень паники. – На вас теперь легла вся ответственность за тайный мир вместо вашего сгинувшего брата. На вас одного, потому что вы – Муранов.

* * *

Конечно, Эдуард Вольфович мог бы приказать, чтобы Верховную ведьму разместили в любой гостевой комнате, которых в Департаменте было несколько. Держались они обычно для гостей из других стран, которые прибывали для тайных переговоров и не хотели раскрывать своего визита. Но весь удар стихийного бедствия по имени Дарья Ивлева принял на себя маленький кабинет Алекса.

Присутствие ведьмы ощущалось еще издалека – по коридору мимо Алекса промчался домовой с надетой на голову фарфоровой миской. За ним следом летел шлейф из нарезанных огурцов, помидоров и капель сметаны.

– Сами свой паршивый салат ешьте! И помои хлебайте, если это для вас называется суп… – послышался из распахнутой двери кабинета знакомый зычный голос. – Как вы посмели мне принести эту мерзкую дрянь?! Пошел вон!

Раздался грохот, звон, из двери кабинета с табличкой «А. Д. Муранов» выскочил еще один домовой, который налетел прямо на Алекса, буркнул: «Я лучше в подземелья», упал на пол и на четвереньках пополз прочь, скрывшись в стене.

Алекс зашел в свой кабинет, поймал запущенную в полет вилку и точным броском отправил ее в стену, прямо в середину почетной грамоты «Герою, остановившему три столетних домовых войны».

Шелковые черные шторы на окнах были прорваны, по стенам сползали вниз макароны и вареная морковка, стекла на стеллаже с папками бумаг были разбиты, а Даша металась из угла в угол, с остервенением разрывая бумаги, которые попадались ей в руки.

– Спасибо за уборку в моей берлоге, – холодно произнес вампир, увидав, какая участь постигла его документы, отчеты и письма.

Отшвырнув в угол разорванный отчет Алекса о домовых потасовках, которые удалось остановить за прошедшие полгода, Даша вдруг бросилась к нему.

– Сильно испугалась? – спросил Алекс, когда Даша зарылась лицом в его толстовку, обхватив руками за талию.

Та закивала как ребенок, шмыгая носом.

– Доехала до Твери, и вдруг… Я сначала подумала, что забыла, как вести машину, улетела в кювет. Хорошо, что на машине были обереги, они и сработали, даже не помялась. Знаешь, когда становишься держателем магии, это так странно. Будто вспоминаешь то, чего никогда с тобой не было. Это такая власть, сила! А когда это ушло… – Ивлева отстранилась от вампира и тяжело вздохнула, закрыв лицо руками. – Все, нет у меня больше ни знаний, ни ведьмовских сил.

– Почему это случилось, есть какие-то объяснения?

– Я откуда знаю?! – сквозь зубы прорычала Ивлева. – В тот миг, когда заключили Конвенцию и меня назвали магической властью, знания, вся древняя темная магия, все заговоры – все пришло мгновенно! И ушли мгновенно, нет больше ничего, сколько раз можно повторять?? Ни-че-го! И сколько мне теперь ждать, пока ты вернешь все обратно?! День, два, неделю?

Алекс молча смотрел на Дашу, прекрасно понимая, что та сейчас чем-то напоминает ему обезумевшего главу Департамента, который свалил на него миссию по спасению всего тайного мира.

– Хорошо, пока ты будешь возвращать все обратно, я подожду тебя в твоей зловоротне или в вашем семейном дворце, – на лице Ивлевой вдруг заиграла игривая улыбка, от которой у Алекса всегда кружилась голова, а руки ее уже потянулись обнять парня за шею, но тот перехватил их и мягко отвел в сторону.

– Дашка, – Алекс погладил ее по голове, как маленькую девочку. – Я обеспечу твою защиту и от нечисти, если потребуется, и от ведьм, если те вздумают мстить тебе. А наши с тобой пути разошлись навсегда. И никогда не дари свою любовь из страха или неуверенности.

Алекс сделал от девушки шаг назад и увидел на ее лице выражение, как у растерянного избалованного ребенка, который впервые в жизни чего-то от него не получил.

Шаг за дверь был трудным, вслед донесся возмущенный крик и взметнулся ворох бумаг.

Очутившись в коридоре, вампир остановился, глядя, как обрывки документов летают по сквозняку. Алекс поймал их, рассеянно просматривая перед тем, как скомкать и забросить в стоящую рядом каменную урну. Донесения и прошения от домовых, жалобы на водяные потопы, приглашения на срочные собрания в Департаменте…

Взгляд зацепился вдруг за клочок, на котором мелькнуло смутно знакомое имя.

«Уважаемый Алекс!

Помните ли вы меня? Пишет Вам Софья Меркулова. Это уже мое двенадцатое письмо, но вы пока не отвечаете. А мне так хотелось узнать, что вы думаете по поводу моей теории о зловоротнях. Надеюсь, что мои исследования в области темных наук вы прочтете и что-нибудь будет вам интересно и даже полезно…»

Скомкав обрывок, Алекс выбросил его следом за остальными, и тот канул в недрах урны, как бумажный кораблик, чья судьба – безнадежно пойти на дно в бушующем океане жизни Муранова. И океан этот сейчас штормил по десятибалльной шкале.

Новости уже разносились, как лесной пожар. В коридорах Департамента нарастала паника – мимо неслись лица, горящие в сумерках глаза, перепуганные, вопрошающие, Муранова дергали за рукава, заглядывали в лицо, сыпали вопросами.

– Алекс, Домовой совет требует аудиенции, Ассоциация северных троллей прислала послание, и от Союза летучих список вопросов…

– В провинциях среди нечисти волнения начинаются. Все кричат, что исчез Темнейший и вернулся некромант!

– Алекс Демидович! – завопил какой-то домовой. – Я только что узнал, что появилось предсказание о том, что некромант идет на землю! Но он ведь в подземельях замурован, правда?!

Домовые, валькеры, кикиморы, упыри, письма, воззвания, жалобы, панические слухи…

Вечерние улицы светили огнями, люди беззаботно шли мимо, и Алекс старался избегать смотреть в их лица.

Мелькали огни, фонари, витрины кафе и маленьких магазинчиков, на Театральной площади толкался транспорт, и водитель ярко-желтого такси крикнул странному парню в черной толстовке, чтобы он убирался с дороги и не лез под колеса. Тот шагнул в сторону и исчез так внезапно, что таксист долго стоял на месте, моргая и озираясь, пока ему сигналили со всех сторон.

Алекс какое-то время брел в серебристом тумане, вдыхая привычный для каждого темного едкий запах серы, тонны хлопьев которой неслись мимо призрачной метелью. В янве было тише и холоднее, люди и машины исчезли, только с трудом можно было различить полупрозрачные силуэты домов. Над головой висела сплошная серая муть, где вампиру вдруг на миг почудилось что-то. Он остановился и долго вглядывался ввысь, но в серой пелене изредка мелькал лишь едва различимый диск огромной луны, которая в этом странном пространстве была видна всегда. Шаг назад – и Алекс вышел из янва, собрав несколько удивленных взглядов проходящих мимо людей.

Вампир и сам не заметил, как ноги принесли его на улицу Декабристов, как завели через дальние дворы к маленькому флигелю, где его окликнула бесцеремонная уборщица в оранжевом жилете.

– Эй, вампир, опять ты здесь! – завопила она вслед. – А вурдалаки ваши вернулись, потребовали градусники и сожрали их! А еще съели все объедки, которые остались от завтрака, вместе с посудой!!! Как их теперь выписать отсюда так, чтобы ваши подземные молодые люди никогда сюда больше не…

Алекс не дослушал, лишь, помотав головой, вошел в двери и прошелся по пустому медпункту, зашел в палату, которую покинул несколько дней назад.

Опустившись на колени перед кроватью, Алекс уронил голову на руки.

– Не вывезу я это все. Не могу…

Перед закрытыми глазами плясали образы, звучали обрывки фраз, крики, мелькали огни. Ярким пульсирующим пятном все еще слепили глаза строки, сотканные в паутине. И он, как мальчишка, бросился бежать прочь от этой паутины и несся по анфиладе комнат, где перед ним распахивали двери напыщенные домовые. Анфилада казалась ему бесконечной, а комнаты становились больше и больше, пока он в ужасе не остановился, вдруг ощутив, что перед ним бездна.

В этой бездне послышались голоса, заплясали яркие видения. Бледное лицо Темнова с глубокими ссадинами от паучьих лап, Даша, которая кричала и тянула к нему руки, младший брат, который бродил где-то в кромешной темноте.

Сон внезапно прервался, и вампир вздрогнул, когда кто-то осторожно тронул его за плечо.

– Вы стонете, вам опять плохо, Алекс Демидович?

– Уйдите вы все, – глухо прорычал Алекс, дернув плечом. – Неужели нельзя побыть одному, хотя бы здесь…

– Конечно, – послышался знакомый девичий голос. – Мое дежурство закончилось, но вы можете оставаться, сколько хотите, я мешать не стану.

Кто-то стремительно зацокал каблуками от него прочь, легкие шаги уже удалялись в коридоре и почти затихли, когда Алекс поднял голову и вскочил на ноги.

– Стой, подожди!

Вампир оказался на ее пути, и штукатурка срезалась со стены, как слой масла, когда он, тормозя, провел по ней ладонью.

Соня вскрикнула, с испугом глядя на рослого парня с пылающими красным заревом глазами. Тот тяжело дышал, но взгляд его был ясным, а не лихорадочно-мутным, каким был однажды.

– Ты плачешь из-за меня, я видел. – Алекс протянул руку, чтобы дотронуться до плеча Сони, но та отстранилась. – Я поступил с тобой жестоко, и мне жаль.

– Мне все равно. – Соня, закусив губу, отвела взгляд в сторону.

– Любая другая в ту ночь легко приняла бы от меня знак Мурановых, пользуясь моментом. Я предлагал, даже уговаривал, хотя плохо соображал. Мне было бы легче, если бы ты была любой другой, Соня.

– Я ведь выписала вас отсюда, но вы опять пришли, – Соня чуть повысила голос, стараясь не смотреть на парня.

– А ты права, – Алекс вдруг тихо засмеялся, опустив голову. – На вид здоров, а агония продолжается. Я выбрался из того провала, но мне до сих пор кажется, что я падаю в бездну. И только ты спасешь меня.

Соня подняла на него взгляд, и Алекс заметил, что в глазах ее дрожат слезы, а сердце заходится в бешеной скачке.

– Пожалуйста, уходи.

– Хорошо. Еще минуту рядом с тобой, и свалю. – Алекс оперся ладонями о стену, заперев девушку в капкане из рук. – Ты права, так мне и надо. Я заслужил. Ты не из тех, что вешаются на шею, и способна послать даже Муранова, не нужно тебе ничего от меня, ни дворцов, ни подарков…

Соня осторожно провела рукой по его жестким темным волосам, от которых пахло серой и ночным дождем. Вампир вздрогнул и поднял голову.

– Знаешь, я была на боях вампиров этим летом, купила там у домовых Клоповых футболку с твоей физиономией. – Губы у Сони дрожали, но она пыталась улыбаться. – Надеть не решилась, так и лежит в шкафу. А вот теперь думаю, может, разорвать на тряпки, чтобы помыть полы в общаге?

– Мытье полов моей рожей – это лучшая месть такой скотине, как я, – с серьезным видом кивнул Алекс, но в глазах у вампира уже заплясали веселые искорки. – Как насчет вместе помыть полы в моей зловоротне? А утром я сварю тебе кофе, какой ты любишь. Ты согласна?

– Нет, – твердо отрезала Соня, глядя на Алекса из-под мокрых ресниц.

Вампир разомкнул руки и стоял в ожидании, прекрасно видя, каких усилий стоит ей сейчас выдержать эту паузу.

– Никаких твоих зловоротен, – после долгого молчания добавила Соня. – Хватит с тебя раскладушки за шкафом в моей комнате. Кофе я люблю крепкий, а мусора и пауков не потерплю. Или я тебя метлой выгоню, как того вурдалака.

Какое-то время Алекс улыбался и даже хотел что-то ответить, но передумал, подхватил Соню на руки и через секунду их обоих в коридоре медпункта уже не было.

Глава 9. Дом на Гороховой в осаде

Новое ноябрьское утро выдалось неожиданно солнечным, и под подошвами у Вари Синициной хрустела белесая ледяная корочка огромной лужи. Лужа эта находилась в полукруглом сквере у Фонтанки, откуда открывался вид на дом номер пятьдесят семь по Гороховой улице. Варя стучала каблуками и прыгала по корочке льда, но та все не ломалась. Потом сверху что-то просвистело, на плечи фурии опустились две ладони и с силой толкнули вниз. Лужа затрещала, и ноги Вари по щиколотку оказались в ледяной воде.

– Не благодари! – донеслось от уже улетающего ввысь валькера Юрки Ветеровского, и Варя послала ему воздушный поцелуй.

– Вот теперь хорошо-о, – с удовлетворением в голосе протянула юная фурия, возя ботинками в ледяной жиже и разговаривая сама с собой. – Если он сейчас тут появится, то мне будет совершенно все равно. Я спокойна, как вампир перед боем в Черном кратере. Вот как все они, – Варя взглянула вверх, на крыши домов.

Вампиры действительно заняли все окрестные крыши набережной Фонтанки, а полукруглая площадь была заполнена жителями тайного мира: студенты Носферона, вездесущие домовые, приезжая иностранная нечисть, просто зеваки, которые громко обсуждали новости и слухи.

Какой-то тролль, протянув руку над головами, держал планшет с включенной «теленечистью», оравшей на полную катушку:

– «…и на сегодняшний полдень Темный Департамент не дал комментариев о том, почему некромант так внезапно объявился в тайном мире. Глава ведомства заявил, что не имеет никаких сведений о том, является ли это нападением… толпа жителей тайного мира с тревогой и волнением обступила сейчас дом на Гороховой улице, где, как стало известно, обосновался вернувшийся из Тьмы некромант, известный ранее, как ведьмак Георгий Темнов…»

– Да выключите это уже! – крикнула вампирша Лана Готти с крыши соседнего дома. – Сейчас из первых рядов все увидим! Алмур вытрясет из него правду, а мы от себя еще добавим…

И в подтверждение ее слов среди ясного неба вдруг что-то зашумело, и из совершенно чистого неба над Фонтанкой проявилась черная туча воронья размером с огромный дом. С сиплым карканьем туча промчалась над головами, сделала резкий разворот и снова исчезла.

– Да что с этой мертвой тварью еще беседы вести, сразу уничтожить! – выкрикнул из толпы толстый упырь в шапке-ушанке, потрясая кулаками. – Мало нам бед некромант принес, какая воронка страшная была во Тьму, сколько наших из-за него полегло! Мало вам?!

– А вот я слышал, что древнее предсказание появилось, только Департамент его скрывает, а домовой Ливченко в своем блоге уже пять страниц выложил, – сообщил кто-то из домовых. – Там говорится, кстати, что некромант вот-вот нападет.

– Почему мертвяка ни в подземелья, ни в Департамент не притащили, а замуровали здесь? – поддержали его в толпе.

Нечисть заволновалась, но вампирские кланы на призывы не реагировали, а наблюдали молча, замерев на своих местах.

– Алмур разберется, что с некромантом делать, это ведь он его поймал! – отозвался желтоглазый оборотень из толпы.

– Едут! – разговоры заглушили крики и всеобщее волнение. – Алму-ур!!!

На набережной Фонтанки появился черный изрядно помятый джип, и толпа расступалась перед ним, пока он не остановился.

Двери машины открылись, и показались те, кто сейчас находился в самом центре событий тайного мира. Алекс Муранов был спокоен как скала и даже чуть весел, Макс Холодов присутствовал скорее для подстраховки мощными подконтрами своей семьи, а Верховная ведьма даже в огромных темных очках и длинном плаще с капюшоном, закрывающим лицо, умудрялась выглядеть злой на весь тайный мир. Последним из джипа очень долго вылезала крылатая фигура, цепляясь крыльями за все что можно. На одном из шипов он вынес большой обрывок обивки салона, и Алекс одарил Ацкого уничтожающим взглядом.

– Димка-то наш в какую компанию попал, – присвистнул тролль Антон Колыванов. – Мог бы и сам сюда долететь, а его в машину запихали для важности момента. Зазнается теперь. Хотя нет, вижу подзатыльник от Алмура. Один, второй…

– Нос задрал и делает вид, что меня не существует, – процедила сквозь зубы Варя, мечтая, чтобы у фурий были ядовитыми не только плевки, но и взгляды.

– Эй ты! Ведьма проклятая! – закричали Ивлевой из толпы. – Это не ты ли все устроила?!

Даша что-то зашипела сквозь зубы и обернулась, но Алекс быстро оказался у нее за спиной и подтолкнул вперед.

– Даша, просто иди. Ни звука. Сейчас любое слово будет против тебя.

В зеленый дом на Фонтанке они зашли почти без происшествий, только какой-то вурдалак запустил Даше в спину огрызком гнилого яблока, однако ведьма даже не обернулась.

Нежить всех вампирских кланов сейчас обозначала свое присутствие на лестнице дома, где томился под домашним арестом ведьмак Георгий Темнов. Из стен то и дело высовывались черные вороньи крылья или головы, из ступеней посверкивали змеи, нетопыри гнездились под потолком, и каких только вампирских слуг сейчас не мелькало в углах. Поднявшись по круговой лестнице, Алекс сначала внимательно оглядел фиалки и герань в горшках, которые были расставлены на подоконниках в подъезде – растения не увяли, а некоторые даже цвели.

Одна из стен подъезда шевелилась мурановской нежитью, которая расступилась перед подошедшей делегацией, открыв дверь, исцарапанную паучьими лапами.

Макс остался снаружи, сделав Алексу знак, что будет настороже, и дверь резко распахнулась сама, впустив в полутемную прихожую старой квартиры, пропахшей сладкими восточными благовониями и прокисшими тряпками. Около двери в комнату гостей встретил Жорик собственной персоной, не слишком твердо стоящий на ногах. Бледный растрепанный ведьмак был одет в линялый махровый халат неопределенного цвета и желтые пляжные шлепанцы на босу ногу, но улыбка на помятом лице была радостной и вполне человеческой.

– Друзья мои дорогие, я так рад! – икнув, обрадовался Темнов и качнулся так, что ему пришлось прислониться к дверному косяку. – Великий Алмур, Дашечка Ивлева, мой крылатый коллега по Тьме! А Дашечка больше не вечная любовь нашего кумира Носферона? А то кикиморы такое болтают, ой-ой… – спохватился и прикусил язык Жорик, поймав предостерегающий взгляд Алекса.

– Не завидую своей замене, – злобно фыркнула Дашуля. – Еще не знает всех прелестей общения с вампирами, поэтому пребывает в эйфории, что сорвала приз. Ничего, ее жизнь еще полетит в тартарары.

– Я бы даже фурию лучше выбрал, чем некоторых, кто орет басом и топает ногами, – высказался Ацкий, умудрившись зацепить крылом вешалку в прихожей, и барахло вместе с вешалкой грузно осело на пол, подняв тучу клочковатой пыли.

– Плевать мне, что там в твоем извращенном вкусе! – рявкнула Ивлева, лягнув валькера носком остроконечной лакированной туфли. – И на тебя мне плевать, Темнов, некромант ты или нет! Верни мне власть над ведьмами, и прямо сейчас, понял?!

– Душа просто радуется! – засиял Темнов, всплеснув руками и умильно склонив голову набок. – Вот послушаешь вас, и прямо – здравствуй, родная стихия! Потому что тартарары – это здесь, в моей старой питерской берлоге! Швыряйте прямо на пол ваши польта и курточки и проходите, дорогие мои, проходите в комнату…

В плотно зашторенной комнате царил кошмарный бардак: на пыльном паркете валялись тряпки, смятые газеты, подшивки старых журналов и целый ворох свитеров и пальто. Лежащая поверх этого барахла швабра, намертво опутанная паутиной, обозначала, что ведьмак начал было делать генеральную уборку, но потерпел неудачу.

– Старинный стол моей прабабушки каких только гостей не видал. – Жорик попытался смахнуть рукавом огрызки и объедки с советской еще клеенки, но рукав безнадежно прилип, и ведьмаку пришлось с усилием дернуть локтем, чтобы освободиться. Потом он просто сорвал заляпанную скатерть, но без нее стало не намного лучше.

– Прошу садиться, кто куда найдет, – кивнув на старинные венские стулья с изогнутыми спинками, пригласил ведьмак. – Чаю не предложу… нету.

– Нечисть в своем репертуаре, традиционно подыскали свинарник для переговоров по спасению тайного мира, – фыркнула Ивлева.

– Чегой-то сразу свинарник? – обиделся Темнов. – Можно ведь перефразировать, подать иначе. Обочина жизни бывшего некроманта, ныне падшего ведьмака… атмосфера декаданса… упадок ренессанса и расцвет андеграунда… Ик.

– А откуда жуть-колы столько, интересно, – прищурился Алекс, заглянув под стол, где красовалась целая батарея пустых бутылок. – В список необходимых для питания человека продуктов, которые ты затребовал, она не входит.

– Автобиографию решил писать, вдохновение нужно… – Темнов сделал жест руками, будто дирижировал невидимым оркестром. – Многим будет интересно, чем заканчивается попытка вызвать демонов из миров иных и подчинить их себе. В результате ты наломаешь дров и очнешься, когда тебя уже готовы растерзать армии вампиров и лежит куча неоплаченных счетов за коммуналку.

Алекс вдруг напрягся, услышав тихий шорох из-за обоев около старинного шкафа. Сначала послышалось отдаленное звяканье, потом пыхтение, и из стены возникла щуплая фигурка, которая тащила два пакета, набитых хорошо известным каждой нечисти питьем. Шагнув в комнату, существо ойкнуло, сверкнуло парой фиолетовых глаз и дернулось обратно. Уже в следующую секунду гость был вышвырнут из стены и с визгом отбивался от паучья, выронив на пол обе сумки.

– Да отпустите! – визжало существо. – Ай, ненавижу этих тварей, уберите! Я жаловаться буду, я такое в своем блоге про Мурановых накатаю…

– А вот и твой личный автобиограф. – Алекс сделал жест рукой, и нежить отпустила домового Диню Ливченко, который яростно отплевывался от паутины. – Что, не боишься таскать сюда наше темное пойло? Наверняка ты явился взять интервью, а теперь с глаз моих долой, блогер-миллионник…

Не успел Ливченко снова взвизгнуть, как пауки вытащили его прочь, а Жорик с пафосом похлопал в ладоши.

– Браво! Алекс, ты всегда был лучшим агентом Темного Департамента! Чтобы проверить, некромант я или нет, лучший способ – окружить меня армиями своей нежити, но пропускать сюда вездесущего домового. Ливченко не сунется туда, где веет смертью, верно? – с сожалением посмотрев на разбитые бутылки, вздохнул Темнов. – Не будет некромант переводить ваше пойло в таких количествах, да и еда мертвяку была бы не нужна, уж поверь.

– Допустим, но перейдем к делу, – Алекс хлопнул ладонями по своим коленям. – Мы все сейчас находимся в доме, который окружен всеми вампирскими кланами, и они жаждут пообщаться. Ведьмовству такое общение не очень понравилось, можешь почитать их отзывы в инете на наш последний визит. Поэтому советую протрезветь и не наломать дров снова. Итак, все вы знаете, что Темнейший и Морок не вернулись в назначенный срок. Первое, что все хотели бы услышать, – где все-таки наши?

– Всех швырнуло, – развел Жорик руками. – Должно было по домам. Огневу на землю отправить никак не могло, поэтому во Тьму провалился весь ее дом, в котором она выросла. Кстати, Ивлева, почему ты выбрала именно дом Огневых для удара проклятием?

– Магическая диагностика показала, что это место как-то по-особому защищено, – нехотя скривилась Даша. – При таком сокрушительном воздействии любое другое место могло рассыпаться в пыль, но не этот дом. Кем он защищен, когда и зачем – без понятия.

– Если там жила семья магов, то могут быть разные сюрпризы, – подумав, сказал Жорик. – Но зато становится ясно, почему дом не рухнул, а целиком провалился во Тьму. Летучего вашего вообще никуда не собирались возвращать, его должно было растереть в порошок в том провале, если бы не Алекс. А кто знает, что зловоротня Тьмы считает моим домом? Может, не какая-то там квартира, а концентрат проклятий и приворотов ведьм, который вы притащили на хвосте из Москвы…

– Об этом я и так догадался, поэтому принимается, – подумав, согласился Алекс. – Итак, мы слушаем тебя, бывший некромант.

Лицо Жорика стало серьезным, даже печальным.

– Я чувствую боль, – начал говорить он. – Потому что терять себя всегда больно. А настоящий Жорик не стал бы прислужником того, кто его использовал и выкинул где-то на задворках зловоротни Тьмы. Но здесь, – он многозначительно приставил ко лбу палец, – здесь остались знания, которые некромант не планировал отдавать нечисти. И это спасет всех вас. Потому что тайному миру осталось несколько дней, как я уже сказал.

– Да иди ты, Темнов, со своими пугалками… – начал было Ацкий, но Алекс сделал ему предостерегающий знак, и валькер умолк.

– Повторяю, что через несколько дней все и начнется, – кивнул Жорик. – Спасибо предсказанию, которое появилось во дворце Мурановых, – только благодаря ему я не в подземельях и меня готовы выслушать. Ваш гениальный план объявить войну ведьмам и спуститься во Тьму спасать Огневу тоже провалился. Темнейший и Морок ослабли после того, как получили удар от ведьм, а ведьмы наказаны тем, что потеряли власть.

– Если двое держателей власти не вернулись, Ведьмовство должно было стать единственной властью тайного мира, – процедила Ивлева.

– Жорик Темнов сам тоже грезил о царской короне, но это лечится, – парировал ведьмак. – Дашечка, тебе попала в руки такая сила случайно, ты стала стороной Конвенции по ошибке! Уверен, что Огнева не тебя хотела видеть самым сильным магом на земле. Я многое пропустил, но получил тысячу полезных сплетен от домового, остальное сам сопоставил. Ваш Департамент был в чем-то прав, когда боялся того, что Конвенция попала в руки юнцов. Ведь Темнейшему и Мороку по восемнадцать, Дашке чуть больше двадцати, что вы вообще понимали о том, как надо обращаться с древними законами?

– Сам-то хорош, – бросив на него уничтожающий взгляд, прошипела Ивлева.

– Проехали, – Темнов с раздражением махнул рукой. – Итак, вы додумались пойти на сговор и устроили имитацию войны нечисти и Морока с ведьмами. Дашка наносить удар проклятием не рискнула, передала временно власть другой наивной и глупой ведьме, которая погибла, когда во Тьму упал дом Огневых. В итоге магическое право ушло от Ведьмовства.

Сидящие за столом промолчали, лишь Алекс, соглашаясь, кивнул да по лицу Даши пробежала гримаса ярости.

– Конвенция рушится? – прищурился Муранов.

– Огнева заплатила за нее жизнью, поэтому на землю вернуться не сможет никогда. Не так-то просто разрушить то, что создано на истинной темной и светлой крови. Но если намеренно раскачать равновесие сторон, на их место встают другие.

– Другие? Да какого черта?! – Даша вскочила на ноги. – Если от меня ушла власть держателя магического права, я верну ее обратно! Кто ее вместо меня получил, кто?!

– Некромант? – предположил Ацкий.

– Некромант?! – вопль Даши был настолько громким, что зазвенели фарфоровые чашки в старинном фамильном серванте у ведьмака.

В комнате вдруг стало гораздо больше гостей: за спинами у Даши, Алекса и валькера в полутьме обозначились высокие фигуры, среди которых по светлым отблескам на волосах можно было узнать Макса Холодова, готового к прыжку. То, что вампиры моментально явились сами, а не бросили на ведьмака полчища подконтров, значило, что многие из них мечтали поквитаться лично с тем, кто уничтожил их сородичей.

– Нет! – Алекс предостерегающе поднял руку. – Здесь нет того, о ком вы услышали. И мы еще не закончили разговор.

Несколько секунд прошли в напряжении, пока в комнате снова не остались четверо за столом.

– Потому что не надо орать это слово, да еще когда вокруг нервные кровопийцы, – чуть слышно проворчал Жорик, вытирая рукавом халата внезапно выступивший на лбу пот. – Это вам, вампирам, все нипочем, вы в своих драках как только выживаете, непонятно. А смертному человеку один меткий удар паучьей лапой или клювом этих тварей Готти – и все, не будет вам никакого плана спасения от погибшего Темнова. Уточняю для некоторых, что магическое право никто не получил, да и дневное право вместе с домовым, как и их держатели, висят на волоске. А раз маятник силы от вас всех качнулся в сторону, силу получил враг тайного мира.

– Некро… этот мертвяк – не сторона Конвенции, – понизив голос, упрямо сказала Ивлева.

– А глупая ведьма, которой ты передала на время магическое право, была такой стороной? – так же шепотом возразил Темнов. – Я же говорил уже, вы натворили дел. Конвенция расшатана, Тьма больше не замурована – путь открыт, и мертвяк двинет свою огромную армию на землю, чтобы подчинить себе тайный мир. Армия у него не просто огромна, земным вампирам такого и не представить… ты о Тьме хоть помнишь, летучий? – обратился он к Ацкому.

– Плохо помню, будто тяжелый сон, – нехотя отозвался Ац. – Крылья до сих пор болят, на виражах трудно – приложился о стенки той чертовой зловоротни. Она не каменная, как наши, земные. Помню какие-то буквы странные, горят огнем, и много их, как будто вся зловоротня только из них и сделана…

– Тьма – это мир магии в чистом виде. – Жорик наморщил лоб, приложив к нему пустую бутылку жуть-колы. – А из каких заклинаний она сплетена, догадаться ведь легко. Вы же все знаете, как светляки отправляли нечисть во Тьму.

– Мы называли его «реквием нечисти», – сказал Алекс, в памяти которого прокатились болезненные воспоминания.

– Верно, реквием, заклинание некромагии. Именно оно отпечаталось ожогами на крыльях нашего валькера, – сказал Жорик.

– Возможно, – после долгого раздумья ответил Алекс. – Все, что ты говоришь, вполне разумно. Но я пока не услышал, что нам делать, если времени осталось очень мало.

– Друг мой Алекс, – ведьмак растянул губы в улыбке. – Я готов жизнь свою никчемную положить на благо тайного мира и в нужный момент прочту заклинание посильнее реквиема, древнее и изначальное, которое уничтожит некроманта, но…

– Откуда этот отщепенец может знать о такой магии, которая сильнее некроманта?! – взвилась Ивлева. – Алекс, Департамент и все вампиры во главе с тобой совсем свихнулись ему доверять?! Если он и правда знает, пусть сейчас же его скажет мне, потому что я имею право знать! А не это ничтожество и рваных тапках…

– Вот сама и догадайся, – фыркнул Жорик. – Разгадка – в Огневых. Давай, истеричка, порази всех мощным интеллектом.

После этих слов Алексу пришлось вскочить и вмешаться в потасовку, которая началась за столом: ведьма умудрилась быстро и незаметно лягнуть стул Темнова носком туфли, и ведьмак с грохотом рухнул на спину, взметнув в воздух тощие ноги в дырявых шлепанцах.

– Даша, уймись! Жора, не дразни ее! – Алекс держал одной рукой за капюшон Верховную, которая рвалась вцепиться в ведьмака, а другой поднимал на ноги контуженого хозяина квартиры.

– И поскольку я бескорыстен в своем порыве, в отличие от некоторых, – Жорик, вернувшись за стол и с опаской поглядывая на Ивлеву, отряхивал с рукавов халата осколки стекла и пыль, – прошу только восстановления в должности дежурного ведьмака Носферона.

– На кой тебе?! – не сдержался Ацкий, который опередил с таким же вопросом Алекса, и Темнов тоскливо и печально вздохнул, наморщив лоб.

– Только когда некромант окончательно подавил меня, я ощутил, как страшно одинок, – произнес он очень серьезно, без привычной язвительной ухмылочки на небритом лице. – Я не стремлюсь больше к власти, но сделаю все, чтобы спасти весь тайный мир. А если получится – не хочу больше заниматься порчами да приворотами, уж лучше моя прежняя работа, и, знаете… вы мне нравитесь, нечисть.

Ацкий хмыкнул и удивленно переглянулся с Ивлевой и Алексом – в этом все они неожиданно оказались едины.

– Хорошо, я поговорю об этом с Департаментом и деканатом, – в конце концов с трудом согласился Алекс. – Но сейчас ты об этом и не заикнешься. Пусть тайный мир хотя бы переварит новость, что ты вообще вернулся.

– Так что – да? Слово Муранова? – прищурился Жорик и, увидав, что тот показал ему кулак, заулыбался. – Понял. Поднимем же бокалы жуть-колы за бедное ведьмобродие, которое погрязло в декадансе и ведьмоголизме…

– Закрыл рот и пошел с нами! Надо показать всем, что ты не жуть в балахоне, как все думают! – приказал вампир. – Быстро, или сейчас отменю все, что пообещал.

Стоило из дверей дома на набережной Фонтанки появиться худому долговязому парню с поднятыми вверх руками и усиленно-трагической гримасой на лице, как толпа темных вздрогнула и притихла.

Сотни глаз рассматривали бывшего некроманта, который с виноватым видом пожимал плечами, морщил нос и периодически икал. Страшным мертвяком он не был, и в толпе даже пробежали редкие смешки. Вампиры смотрели молча, изучающе и напряженно, но нежить кланов при свете дня не показалась. Когда желаемый эффект был достигнут, Алекс пинком втолкнул Темнова обратно в двери дома и захлопнул их, встав к ним спиной.

– Темные, которые собрались здесь! Я вижу и понимаю вашу тревогу! – Алекс оглядел толпу и явно начал играть на публику. – Никакой паники, некромант не напал на нас, вы же сами все увидели! Георгий Темнов – такая же жертва, как и все, кто подпадал под власть некромагии, вспомните историю с Утесумом! Что касается Верховной ведьмы – она на нашей стороне, ведь удар проклятием она нанесла по просьбе самого Темнейшего! Разве мы забудем об этом и проявим к ней неблагодарность?

Убеждать Алекс умел, особенно когда от этого зависели важные для него жизни. Он говорил и говорил, и его слушали на площади, не сводя с него полных надежды и страха взглядов.

– Мы с вами нечисть, и знаем, что такое трудности и жизнь на краю бездны. Морок и Темнейший из Тьмы пока не вернулись, это правда.

Но у нас всегда есть план действий, и это тоже правда.

– А если Темнейший никогда не вернется?! – крикнули несколько голосов из толпы. – А Морок, как же он?

– Скажи, есть ли хоть какая-то надежда? – донесся срывающийся голос, и Алекс увидал полные слез глаза Дрины Веснич и десятки других глаз студентов Носферона, которые смотрели на него с отчаянием.

– Нужно подождать несколько дней, – спокойно ответил Алекс, хотя было заметно, что эти слова он произносит с трудом. – И Тьма будет уничтожена, и все наши вернутся назад, обещаю!!! Скоро, совсем скоро!

Слова эти разнеслись по площади, сначала неуверенно, а потом громче и громче. В толпе подхватили «вернутся, скоро!!!» и «Алмур обещал!», и факультеты Валькируса и Троллиума начали дружно скандировать эти слова.

– У вампиров есть план действий, – прокряхтел какой-то оборотень, махнув рукой. – Я, может, Департаменту не верю, а кровопийцам как раз очень верю, они всегда найдут выход, они сильнее и умнее нас. Еще мой прадед говорил…

– И то верно, – поддержал его толстый упырь в ушанке. – Если Алмур пообещал, что все будет хорошо, то все будет спокойно, как в прежние времена. А через несколько дней будем праздновать победу над Тьмой и возвращение нашего Темнейшего…

Алекс, до которого долетали обрывки таких фраз, широко улыбался фирменной мурановской улыбкой и ждал, пока успокоенная и радостная толпа начнет расходиться, потеряв интерес к дому с ротондой.

Минут через пятнадцать площадь у дома и набережная Фонтанки опустели, только вампиры плотной толпой обступили Алекса.

– Теперь мы хотим услышать те новости, которые не предназначены для заплаканных девушек с Валькируса и прочего населения, – попросил Герка.

– Есть новости хорошие и плохие, – Алекс стал серьезен. – Хорошие в том, что Георгий Темнов некромантом не является, некромагия отпустила его, как и многих других, чьи тела захватывал мертвяк. Ивлева потеряла власть, и Ведьмовство теперь просто толпа склочных ведьм и колдунов, которыми были и до принятия Конвенции. На этом из хороших новостей все. Теперь плохие. Конвенция пошатнулась, Тьма приближается, и некромант через несколько дней нанесет нам удар. И это будет посильнее, чем была воронка во Тьму год назад.

– Веселенькие дела, – присвистнул Игнат Дымов. – Какой план действий для нас?

– Темнов рвется помогать нам, у него есть какое-то древнее заклинание, которое он использует как оружие. Других советчиков у нас нет, а времени в обрез. Мы тоже будем готовить наши армии к отражению удара, на случай, если у Темнова что-то сорвется.

– У всех Мурановых ведь есть семейные артефакты? – вдруг решился задать рискованный вопрос Игнат. – А по ним можно понять, где наш Темнейший, связаться с ним?

– Его нет в земном мире. – Алекс, коснувшись медальона, который был не виден на груди под толстовкой, на секунду закрыл глаза, будто пытаясь услышать далекий ответ. – Наша задача – биться с врагами здесь, в этом мире. И знать главное – что все они, все трое, не из тех, что сгинут безвозвратно.

Часть вторая

Глава 10. Тридцать второе августа

Палящее солнце плыло в жарком тумане. Он стелился по раскаленным крышам, стекал в окна домов, полз по высохшим за лето газонам.

Старый питерский двор на Садовой улице в этом летнем дне жил своей обычной жизнью.

Влада, закрыв глаза, раскачалась на качелях, подставив лицо теплому ветру.

«Домой, хочу в свой дом!» – пульсировал в ушах уже затихший собственный крик.

И вот она дома.

Так она всегда и представляла свой дом, именно в этом, спокойном еще дне, в далеком прошлом. Хотя почему-то очень кружится голова, будто она сделала на качелях «солнце» несколько раз, и больно саднит обожженная где-то рука. Какой сегодня день?

– Эй, Огнева! – донесся с соседних качелей знакомый голос одноклассницы Анжелы Царевой. – Что, так никуда и не ездила этим летом? Торчала в городе?

– Городе… городе… городе… – повторило неестественно громкое эхо.

В этом дворе такого эха никогда не было, Влада помнила точно. И еще помнила, что этот разговор уже происходил в далеком прошлом, а не сейчас. Да и прежней Анжелы, еще школьницы, здесь быть не могло, как и старых скрипучих качелей, которые давно заменили новой детской площадкой.

Теперь же все голоса – и визг детишек, и кудахтанье пожилых соседок со скамейки, и возгласы мальчишек на стадионе – отзывались гулким эхом, будто весь этот двор и дом находились внутри огромной стеклянной банки.

Все это было неправильно, но сейчас думать об этом не хотелось. Пусть еще хотя бы пару минут продлится этот странный и особенный день, которого нет – тридцать второе августа. Этот несуществующий день колыхался вокруг в жарком мареве, но тяжелая грозовая туча уже нависла за дальней крышей, погасив над ней солнце.

– Что, язык проглотила, Огнева? – не отставала Анжела.

Соседская девчонка выглядела почти настоящей, если не считать легкого серебристого тумана, который обволакивал ее фигуру.

– Я спрашиваю, куда летом… – Анжела вдруг исчезла, не успев договорить, только эхо все еще относило вдаль ее последнее слово: «летом… летом… летом…»

Исчезло и все остальное, будто со двора рывком сдернули застывший жаркий туман, как покрывало иной реальности. Резко упавший холод ворвался в легкие, и под ногами вместо травы оказалась мерзлая земля, покрытая черным мхом.

Теперь вокруг был почерневший и безлюдный двор с нелепым посреди уныния красно-желтым пятном детской площадки. Родной дом выглядел черным из-за покрывшего стены мха, и качелей никаких не было – просто кружилась голова. Влада стояла посреди двора, запрокинув голову к стремительно темнеющему небу.

Туча, которая показалась сначала далекой, надвигалась слишком быстро. Несколько секунд – и вот уже дальний конец двора начало заметать темнотой. В лицо хлестко полетели пожухлые листья и песок, в спину ударило веткой, которая тут же пронеслась мимо и улетела в темноту над головой. И как в детстве, когда налетала гроза с дождем, Влада бросилась со всех ног домой.

Она бежала по лестнице пролет за пролетом, и следом за ней, как подступающий к ногам черный океан, поднималась темнота. Дверь квартиры, распахнутая настежь, едва обозначалась в гаснущем вокруг мире, и Влада ворвалась внутрь, с грохотом захлопнув ее и заперев на задвижку.

А потом последние крупицы света исчезли, и нервы сдали окончательно. На ощупь, хлопая ладонями по стенам, нужно было добраться до кухни – там, в ящиках кухонного стола, могли остаться спички и огарок свечи, которые дед всегда хранил на случай аварийного отключения электричества.

– Где… где?!

Влада шарила в ящике, раня пальцы обо что-то острое, загнав занозу под ноготь, но не находила того, что так искала. Наверняка домовые, которые когда-то шарили по квартире, стащили даже полупустой коробок спичек и свечку.

Свет, сейчас хотя бы лучика света хотелось до одури – любого, самого маленького, только ничего не было. Как всегда в кромешной темноте, перед глазами начали плясать цветные пятна. Они выворачивались наизнанку, пульсировали и извивались, и Влада вдруг поняла – нет, в воронке ей было не так страшно. В той воронке был свет и пусть кошмарные, но яркие сны и не было такой одуряющей тишины вокруг. Страшно стало сейчас.

– Хотела домой? – Влада вдруг зашлась нервным смехом, начав разговаривать сама с собой. – Вот ты и дома. Даже померещилось прошлое и Анжелка на качелях. А мой дом-то реальный, только теперь он не на земле. Провалился во Тьму, похоже. Понятно, ведь мне на землю никогда не попасть, я существо без с-судьбы, без земного пути. Как же иначе, д-да?

Владу трясло так, что зуб на зуб не попадал. В руке была до сих пор зажата оторванная пуговица от рубашки Егора, а два багровых огня плясали перед глазами. Они оба были рядом с ней, оба только что были рядом! Чертовы законы магии, безжалостные, неумолимые!

Ей вдруг вспомнился страшный фильм, увиденный когда-то в детстве, где глубоко под толщей воды застряли водолазы. Она даже не смогла досмотреть до конца и выключила телевизор, настолько ее ужаснула мысль, как страшно людям было там, на глубине, когда над ними километры ледяной воды и неоткуда было ждать спасения.

А здесь было хуже толщи океана – неизвестная черная мгла иного мира, которая окружила ее со всех сторон, растеклась за окнами и дверью квартиры.

– Все просто прекрасно! В-все отправились по своим домам, – услышала вдруг Влада собственный голос, который отдавался эхом. – Егор сейчас в Пестроглазово, в своем старом доме. Он, конечно, удивился и говорит: «Ну, Владка, ты и выдала нам!» Конечно, дом у Бертиловых давно заброшен, но троллю это не страшно…

Эта болтовня слабо помогала сейчас, но Влада продолжала говорить и говорить, только чтобы вокруг не было ужасной тишины.

– Бертилов взмахнет рукой, и развалины превратятся в уютный коттедж… или огромный дворец! Потом он дойдет до остановки автобуса на главной площади, сядет на триста пятидесятый автобус и поедет в город. Там доберется до Носферона, побежит чудить в столовку, будет бесить преподов, получит плевок от Ады и нырнет в бассейн… – Воспоминание о бассейне было таким ярким, что Владе даже на секунду почудился плеск воды и теплый болотный аромат. – А Гильс наверняка уже в своем любимом доме на Большой Морской. Горит огромный камин, суетятся слуги-домовые. Они варят Темнейшему крепкий кофе. Гильс зол на меня, еще бы. Но пусть он живет спокойно, и Егор тоже… Представляю, что сказал Алекс, когда обо всем этом узнал! Ведь он когда-то приезжал сюда, на Садовую улицу, за мной. Когда меня швырнуло домой из зловоротни московского Носферона. Что бы он сказал на это, а? – Влада, сидя на полу, вдруг зашлась от нервного смеха, заткнув уши, чтобы не слышать, как в ответ смеется гулкое эхо. – Он бы юморил, отпускал свои фирменные шуточки. Конечно, опять Огнева повторила свой подвиг, как тогда. Слышишь меня, Алекс? Алекс! Алекс!!! – голос вдруг сорвался на истерические нотки.

– Открывай, зараза Огнева!

Этот ответный веселый окрик прозвучал как гром среди тишины.

Вдруг вспыхнул, ослепил глаза свет, и все озарилось им – таким долгожданным и спасительным, пусть этот свет был тусклым и слегка дрожал, как свеча на ветру.

Высокий парень, топая тяжелыми ботинками, вдруг прошел сквозь входную дверь в прихожую. Это был, вне всяких сомнений, Алекс Муранов, а точнее – его образ, окутанный серебристой дымкой. Вошел и тут же исчез, точно так же, как пропали в один миг видения летнего дня во дворе.

Островок света потух, и снова мир вокруг погрузился в кромешную темноту.

Прошло несколько минут, за которые Влада перебрала в голове все возможные варианты того, что она только что увидела.

«Нет, не сон. И не иллюзия, которую, например, мог сотворить какой-нибудь тролль. Тролль никогда не создаст своим мороком точную картину прошлого, которого он не видел, всегда будут какие-то возможные вариации, лишь похожие на правду. А я видела в точности то, что происходило несколько лет назад, когда Алекс приехал за мной и зашел в эту квартиру. И ни одного тролля при этом не было. Как будто что-то откликнулось на мои слова и показало мне прошлое. Мой дар? Но раньше я видела лишь с закрытыми глазами сцены прошлого. Сейчас я вижу наяву. Что же это?»

Влада позвала Алекса опять, и снова повторилась та же сцена: вампир протопал мимо нее, не обратив никакого внимания, сказал те же слова и исчез.

– Нина Гавриловна, вы здесь? – подумав, позвала Влада давно пропавшую куда-то соседку по лестнице.

Картина прошлого тут же вспыхнула, как яркий фонарь, отразив солнечный день в их квартире, еще уютной, со всеми вещами на своих местах. Легли солнечные квадраты на обоях, которые еще не были ободраны, повеяло летним ветерком от распахнутых окон.

Табуретка в коридоре скрипнула, и на ней появилась соседка Нина Гавриловна: грузная, в цветастом платье. Ее знакомый квакающий голос разнесся по коридору, отдаваясь гулким эхом:

– Ах, какая с утра жара, прямо парилка! Да, забыла, зачем я еще пришла… Я же принесла вам лекарства. Нам, старикам, такие перемены погоды тяжело даются…

Поговорив с минуту, соседка исчезла.

– Так. Проверим кое-что. – Влада поднялась на ноги. – Водион Водищевич! Вы здесь?

Преподаватель физкультуры, угрюмый водяной, который всегда жил на дне бассейна Носферона и крайне редко поднимался на поверхность, разве только доползти до деканата, в квартире Огневых не бывал. Поэтому никаких видений не появилось, и темнота отозвалась молчанием, подтвердив соображения о том, что образы из прошлого связаны именно с домом и его памятью.

Влада долго перебирала варианты, кого еще можно вызвать из прошлого, долго не решаясь позвать деда или Егора с Гильсом, которые бывали в этой квартире.

В раздумьях тянулось время, пока Влада не позвала тихим голосом:

– Мама…

Стоило ей это произнести, как снова все вокруг озарилось ярким дневным светом. Он разлился по комнатам, зазвучали шаги и громкие голоса. Громко заиграло с кухни радио, которое всегда любил слушать дед.

…«Говорит Ленинград… передаем сигналы точного времени… Начало шестого сигнала соответствует пятнадцати часам московского времени…» – жизнерадостно разнеслось по квартире.

Обои на стенах были другие – полосатые и незнакомые, как и непривычные яркие цветастые занавески, а по стенам были развешаны черно-белые фотографии, которых Влада никогда не видела раньше. Набор синих фарфоровых рыбок в серванте, красный сервиз в горошек – столько вещей, которых в квартире никогда не было.

Светловолосая маленькая девочка лет трех, одетая в дорожный плащик и лаковые ботиночки, с пышным бантиком на макушке, сидела за столом и что-то рисовала, от старательности высунув язык.

– Оля! – громко позвал пронзительный и незнакомый женский голос. – Оля, немедленно сюда! Слышишь меня? Ну что за ребенок такой несносный…

Это видение унеслось, тут же сменившись на другое: девочка-подросток лет тринадцати сидела за столом в гостиной, разложив перед собой на столе книги. Эти книги не были учебниками – Влада прекрасно помнила, как выглядели фолианты из старой библиотеки деда. Теперь же девчонка сидела над ними вместо школьных учебников, что-то переписывая в тетрадку и задумчиво поглядывая в окно.

Это тоже была мама, еще совсем юная и мечтательная. Настоящая, а не та, которая однажды явилась в тролльском мороке, который создал Егор. Эта отличалась – более тонкие черты лица, другой оттенок волос, в котором было меньше желтизны. Эта девочка была похожа на прекрасную принцессу, только очень печальную, ранимую и хрупкую.

– Мама! Мама… – Влада вдруг ощутила, как потоки горячих слез заструились по холодным замерзшим щекам. – Где ты?! Помоги мне…

Влада сделала шаг в сторону сидящей девочки, и та мгновенно пропала, исчезли и книги на столе.

Свет замигал так часто, будто со страшной скоростью летели дни и ночи, а потом время остановилось, забрезжил ранний рассвет за окном, на котором уже были другие занавески.

Уже взрослая Ольга Огнева, бледная и взволнованная, в странном мешковатом буром пальто, прошлась по комнате быстрым нервным шагом. Потом остановилась и посмотрела прямо на Владу – да так, будто видела ее сейчас, через долгие годы вперед, стоящей в дверях комнаты.

– Влада, – полувопросительно произнесла Ольга Огнева. – Если ты слышишь меня сейчас…

– Мама, – прошептала Влада, прекрасно понимая, что этого быть не может.

– У меня мало времени, – быстро начала говорить Ольга, слегка запинаясь и с тревогой поглядывая в окно. – Магиструм преследует нас с твоим отцом, и я не знаю, как иначе передать тебе послание. Любое мое письмо будет прочтено и украдено, остается только записать свое послание в памяти этого дня, этого дома. Я уже предвижу свое будущее, и оно печально. Но твое – не определено, я не вижу твоей четкой судьбы, будто бы есть разные дороги для тебя. А теперь – самое главное. Влада, самое последнее… – Мама вздохнула, разжав ладонь, в которой поблескивал какой-то маленький предмет. – Это ключ от входной двери. Старенький, с того замка, который уже давно заменили, поэтому он никому не нужен. Но это – мой подарок тебе. Я поставила самую сильную охранную магию на весь этот дом и замкнула ее на этом ключе. Он никогда не пропадет, если ты хоть раз возьмешь его в руки. Даже если ты потеряешь ключ – он снова появится в твоем кармане. Ты, конечно, удивишься, зачем тебе такой странный подарок? Влада, дело в том, что… – Мама замолчала, подбирая слова. – Однажды ты окажешься одна, подойдя к последней черте, где дар твой усилится многократно. Именно тогда ты сможешь увидеть мое послание. Это поможет тебе узнать правду о нашей семье. Эта правда важна, именно в ней истоки всех событий тайного мира. Я не смогу дать тебе ответ на твои вопросы, не открою великих тайн, потому что ты должна будешь сделать это сама. Но – время! Время будет нужно тебе, передышка в тишине этого дома, когда вокруг будет только отчаяние и безысходность. Этот дом с вечной защитой будет как остров в океане, где ты сможешь все обдумать. Ключ – я оставлю его здесь, за подкладкой пальто… сейчас…

В руках Ольги появились ножницы. Стоя посреди комнаты, она торопливо рвала ими надетое на себя пальто, отрывала пуговицы, проделывала дыры в воротнике и рукавах. Потом ножницами проткнула дыру в кармане, и на пол полетели бурые нитки.

– Теперь мое старое пальто не интересно даже самым жадным домовым, – печально улыбнулась мама, засовывая руку с ключом в порванный карман. – Вряд ли кто-то из них польстится на рваную тряпку, когда она будет висеть в самом дальнем углу кладовки. А когда со мной случится беда, отец не выбросит ни одной моей вещи, я уверена. Теперь пора прощаться. Я знаю, что ты вырастешь сильной и смелой, дочка. Прощай!

– Мама, стой! Не уходи…

Влада бросилась к призраку, пытаясь обнять, но руки схватили воздух, и картина прошлого начала меркнуть.

Облик мамы таял медленно – гораздо медленнее других, будто бы она, как светлый маг, могла задерживать время и целую минуту смотреть на Владу с грустной улыбкой.

Потом она исчезла, но свет не померк, будто бы мама смогла осветить эту погруженную в кромешный мрак квартиру, чтобы Владе не было так страшно.

Кладовка, в которой могло остаться то самое мамино порванное пальто, действительно была до сих пор завалена старым хламом вроде сломанных деревянных швабр да смотанных в рулоны остатков обоев. Домовые перетряхнули кладовку, стащив все, что могло пригодиться, но ходить в рваных вещах домовой народец не любил, считая это признаком позорной бедности. Поэтому рваное, уже сильно потемневшее бурое пальто, которое за много лет основательно поела моль, до сих пор болталось на самой дальней вешалке. Ольга оказалась права: даже домовые не нашли в этой вещи ничего привлекательного. Влада сдернула пальто с вешалки, подняв тучу пыли. В кармане действительно обнаружилась дыра, и рука скользнула вниз, за подкладку, нащупав ключ. Сколько же раз, вытаскивая из кладовки пылесос, она видела краешек этого рваного пальто, которое категорически отказывался выбросить дед, но разве она могла подумать, что оно прячет в себе давнюю тайну?! Подарок мамы – ключ, который сохранил старый дом, когда тот провалился во Тьму.

Влада сжала его в руках так крепко, как сжала бы мамину ладонь, но слезы уже закончились, уступив место раздумьям.

Много лет назад мама перед самой своей гибелью предвидела, что Влада окажется в своем доме, когда подойдет «к последней черте», где ее дар усилится. И тогда она сможет увидеть послание, которое было отправлено ей сквозь годы.

– Итак, ты сказала, что мне нужна будет передышка. – Влада специально сейчас говорила так, будто мама могла ее слышать, незримо оставшись в этой комнате. – И сравнила этот дом с островком посреди океана, а ведь я тоже об этом подумала. Какая правда о нашей семье крайне важна? Что я еще могу узнать о своей семье в этом доме, ведь в древности Венго здесь не жили? Здесь за окнами Тьма и больше ничего…

Влада какое-то время смотрела на черноту за стеклом, пока вдруг догадка не озарила ее, как яркая вспышка.

Тьма не рвалась через окно, не пыталась выбить стекло, чтобы заполнить собой комнату, а ждала.

– Нет, не может быть, – сильно волнуясь, сказала вдруг Влада. – Мой дом рассказал о моей семье все, что знал. Но вокруг моего дома сейчас Тьма. Так. Мой дар усилился в воронке, когда я увидела, как заключалась первая Конвенция. Я смогла заставить этот дом вспомнить далекое прошлое, но мне не удавалось этого сделать, пока я была на земле. Получается, что Тьма усиливает мой дар. Вот у кого я спрошу правду о своей семье.

Несколько шагов – и оконная рама после рывка поддалась и распахнулась.

Нет, в комнату не ворвался черный шквал и не сбил Владу с ног, не превратил ее в пыль, не заморозил в ледышку и не уничтожил.

Темнота медленно, как застывшие чернила, поплыла в комнату. Влада протянула руку, и мрак начал закручиваться причудливыми завитками вокруг пальцев. Отвела руку в сторону, и темные нити послушно потянулись следом.

– Да, я подошла к последней черте, – собственный голос отдавался таким стократным эхом, что пол под ногами дрожал. – А теперь я хочу знать правду о своей семье. О том, кто я. Я хочу знать правду о Венго… Отзовись, Тьма!

Непроглядная темень вплыла в комнату, заполнив собой все пространство квартиры Огневых до потолка и погрузив хрупкую фигуру девушки в бесконечный океан мрака.

В этом океане засверкали вспышки, как зарницы, послышались голоса, появились образы…

– Отзовись, Тьма… Здесь я, светлый маг Вандер Венго! – произнес юноша с густыми бровями и темными волосами, разметавшимися по белому плащу, который был богато расшит драгоценными каменьями.

Юноша, волнуясь, вглядывался в черное обсидиановое зеркало, обрамленное коваными лилиями. Зеркало это было огромным, высотой до уходящего ввысь потолка, и отражало просторную залу, где в полутьме были видны стены, увешанные серебряными клинками, ткаными гобеленами и звериными шкурами, высокие стрельчатые окна, завешанные коврами, и длинные скамьи вокруг черного стола, вытесанного из дерева.

В затененной зале повеяло ледяным холодом, и на полированной глади зеркала появилась едва заметная тень – издалека, из глубин безбрежного океана темноты она приблизилась к обсидиановой грани. Маг с интересом и волнением наблюдал за существом, отдаленно напоминающим паука, но жутким настолько, что ни один из обычных людей не смог бы выдержать и одного взгляда на него, не повредившись рассудком.

– Я… правитель Тьмы… отзываюсь на твой зов, – услышал он тихий шепот с той стороны зеркала. – Я и мои братья здесь… Мы ждали.

– Наш договор остается в силе? – Вандер заметил, что теней стало больше – они постепенно появлялись из мрака.

– Разумеется… – Голос помолчал. – Но все ли у светлых магов подготовлено? Назначенная дата через три дня, на разломе времени, когда сумеречные пути междумирья совпадут должным образом. Готово ли заклинание перехода для встречи?

– Все уже полностью готово, – подтвердил юноша. – Мой старший брат Николас – сильнейший светлый маг, и заклинания, которые он создает, – это всегда высшее искусство, которому нет равных. У меня захватывает дух от осознания, что это самая мощная магия на земле – перевести константы одного мира в другой, создав переход между противоположными мирами! Смущает только одно – равноценный ли будет обмен? Это ведь основа законов магии – равноценность. Все же вы передаете нашей семье такой удивительный дар, как бессмертие…

– Мы понимаем твои сомнения, Вандер, – донесся шепот из темноты. – Тебе только кажется, что заглянуть за грань нашего темного мира не стоит подарка в виде бессмертия. Для тех, кто находится вечность в мире мрака и смерти, понять и ощутить непостижимость жизни – это бесценный дар. Обмен будет справедливым, не сомневайся. Через три дня и ты примешь наш дар, чтобы посвятить вечность поддержке и защите мира, в котором живешь.

– Вечная жизнь, – задумчиво повторил молодой маг. – Да, хоть мы, Венго, и светлые маги, но всегда нашей слабостью было то, что мы смертны. И многое, что нужно сделать на земле, не успеть за короткий срок человеческой жизни. И если мы получим бессмертие…

– Если? – прервал его шепот. – Это означает сомнение. Нам не понять, как можно не выполнить обещания, ведь это один из главнейших постулатов нашего существования. Мы доверяем вам настолько, что вступим в сотканный из светлой магии переход между мирами, где будем совершенно беззащитны. Середина перехода будет самым близким расстоянием до земного мира, на которое мы сможем подойти. Там и произойдет встреча и обмен дарами с великими земными магами. Мы передадим вам бессмертие, вы нам – возможность увидеть и понять, что такое жизнь. Так можете ли вы подтвердить ваше согласие?

– Минуту ожидания, и я передам ваш вопрос и вернусь с ответом.

Вандер быстро прошел в соседнюю залу, где за длинным столом на скамьях, устеленных коврами, ожидала его семья. Тринадцать магов: и совсем молодые, и мужчины уже взрослые, две решительные на вид девушки и седой старик в светлых одеждах.

– Да, мы слышали вопрос демонов из Тьмы, их голоса для нашего слуха как раскаты грома, – произнес один из них, самого величественного вида молодой маг с копной черных волос, зачесанных назад. – Значит, они не изменили своего решения.

– Николас, у нас сейчас последняя возможность отказаться, – произнес старик с ярко-белыми проседями в когда-то черных волосах. – Я готов вскорости уйти в мир иной и не жить вечно, поскольку вижу здесь неминуемую опасность.

– Но они не опасны для нас, отец! – горячо заверил Вандер. – Мы уже целый год ведем с ними переговоры, но слишком осторожничаем и боимся их. А их так влечет наш мир, они так хотят заглянуть хотя бы на секунду за грань Тьмы! Я мог бы показать им столько прекрасного на земле вместо тех бледных и мутных отражений, что они видят через грань зеркала! Они могли бы стать друзьями, нашими лучшими друзьями!

Семья магов внимательно слушала юношу, чья восторженность вызывала у них снисходительные улыбки.

– Вандер, брат мой, ты подкупаешь своей доброжелательностью и наивностью даже таких тварей, как те, чей облик способен убить неподготовленного, – покачал головой Николас Венго. – Но я согласен, что мы необходимы миру всегда. Светлая магия защищает людей от бед и несчастий, но большая трагедия в том, что мы не вечные. Мое мастерство заклинаний уйдет в небытие вместе со мной, способности других в нашей семье – отводить бури от городов, исцелять, предсказывать будущее – также не могут передаваться по наследству. Вандер нужен миру бессмертным, с его удивительной способностью заводить дружбу с любым существом из любого мира и располагать к себе. Именно он начал разговор с этими чудовищами из мрака, и они доверились нам.

– Нуара Аэтерна, Тьма вечная… – задумчиво произнес другой маг, средних лет. – Мы не могли поверить, когда в наших поисках бессмертия достучались до иного мира. Когда они ответили нам, мы решили, что гром разорвал наш дом вместе с нами. Но мы подпускаем близко к нашему миру сильнейших чудовищ, которые обладают магией и силой, несравнимой ни с кем из земных существ! А не задумали они чего дурного?

– В их помыслах нет опасного подвоха, – ответил Николас. – Как ночные мотыльки летят на свет, так и чудовищные демоны из мира смерти и тьмы возмечтали узнать, что есть сущность жизни, это непреодолимо для них. Солнце и свет, человеческая жизнь, полная чувств и эмоций, – это для них высшая ценность, ведь непостижимую нам вечность они провели во мраке…

– Уже сейчас эти демоны показывают, на что способны, находясь по ту сторону грани миров, – предостерег его отец. – Их правитель, демон битв и сражений, который занимает Трон темного мира, наблюдал из зеркала за пауком, который сплел паутину в углу. Демон счел это существо совершенным и смог подчинить его себе, хотя живым паука назвать теперь сложно. Демон свободы, который услышал о птицах в небе, хочет летать вместе с ветром. А демон иллюзий чудовищно опасен, одного взгляда на него достаточно, чтобы потерять рассудок навсегда! Эта тварь умеет повторять образы, которые видит, все в точности! Такое существо сможет создавать любые копии предметов или людей. Страшные и грозные чудовища подойдут совсем близко к нашему миру! Хотя надо признать, что их нечеловеческие души наивны, как у детей, раз они готовы всецело довериться нам…

Сидящие за столом маги какое-то время молчали в раздумьях.

– Мы соглашаемся и подтверждаем дату перехода между мирами, – выдержав паузу, торжественно произнес величественный Николас Венго. – Передай это чудовищам, Вандер.

Молодой маг встал, почтительно поклонился и перешел в залу с зеркалом, где с той стороны его ждали существа из мрака.

– Дата подтверждена, – произнес Вандер. – Через три дня ровно в полночь. И да свершится великий обмен дарами на благо обоих миров.

– Перед тем как мы закончим беседу… У одного из нас есть просьба, – прошептал голос, и к поверхности обсидиана приблизилась жуткая тень, чьи очертания постоянно менялись с такой скоростью, что Вандер все-таки не выдержал и отвел взгляд. – Покажи мне свой земной мир, хочется его увидеть. Это скрасит ожидание настоящей встречи…

– Это далеко не весь мой мир, а его краешек, – улыбнулся молодой Венго. – Всего лишь старый сад, который окружает замок моей семьи. Но я рад исполнить такую прекрасную просьбу…

Вандер подошел к окну и долго отодвигал с окон тяжелые черные ковры, плотно затеняющие залу. Слюдяные стекла были в дрожащих каплях дождя, и маг отворил широкие рамы с радостной простодушной улыбкой. Ливень недавно отшумел, за окнами сиял майский день, и в холодную залу ворвался напоенный дождем весенний воздух.

Вдали виднелись зеленеющие луга и широкая дорога в лужах, по которой неторопливо, с граблями и лопатой за плечами шагал светловолосый крестьянин – босоногий паренек, весело напевая что-то и с любопытством поглядывая на мрачный замок, стоящий на невысоком холме. Увидав распахнутое окно, он вдруг радостно улыбнулся и помахал рукой.

И на секунду Вандеру почудилось, что из зеркала заулыбался и ответно помахал рукой этот же образ случайного и счастливого человека. Порыв весеннего ветра наклонил к окну куст мокрой после дождя сирени, и на темно-зеленых листьях засверкало яркое солнце…

Глава 11. Память Нуары

…Яркое солнце сверкало в мокрой листве, и светловолосый юноша, весело насвистывая, пробирался через заросший сад. Он раздвигал ладонями ветви цветущей сирени, и тяжелые гроздья качались, заливая ему за шиворот рубашки капли недавно прошедшего ливня.

Где-то поблизости раздался шорох, и юноша замер на месте, шаря настороженным взглядом по сторонам. Потом сделал шаг, другой… Он крался медленно и осторожно, пригибаясь и оглядываясь. Нагнулся, чтобы обойти низко наклоненную ветку, но внезапно получил сокрушительный удар и отлетел назад, грохнувшись в глубокую лужу и подняв фонтан брызг.

– Получай! – выкрикнул Егор, как тигр прыгая на противника.

Издав вопль, незнакомец извернулся, поднявшись ловким прыжком, тут же получил подсечку под ноги и снова рухнул.

Безобразная и отчаянная драка была сейчас нужна Егору, как воздух. Он отчаянно молотил кулаками по физиономии, которая была так похожа на его собственную, схватив за волосы, окунал чужака в глубокую лужу, выкручивал руки, а трава и цветки сирени летели брызгами во все стороны.

– Дерись со мной! – прорычал Бертилов. – Я тебя уничтожу… мертвяк! Чью бы рожу ты ни скорчил, даже мою! Владу отпустил быстро и Муранова! Н-ну?!

– Не с некромантом битва, неужели не доходит?! – прохрипел парень, когда его шею перехватил локоть Бертилова. – Да отпусти уже, чувак!

– Ты тварь не с земли, и здесь не земной мир, в этом не обманешь, – тяжело дышал Егор, продолжая удушающий прием против своего двойника. – Огнева, конечно, молодец, как обычно, но здесь не мой дом!

Его противник вдруг извернулся, незаметным и сильным броском отшвырнув Бертилова. Тот даже не понял, как пролетел сквозь сад, протаранив насквозь стену, которая оказалась мягкой, как туман, и приземлился на каменный пол. Откуда-то сверху на него посыпались лопаты, звериные шкуры, серебряные клинки, а напоследок на Егора свалились украшенные драгоценными камнями грабли, оставив на тролльском лбу красные отметины от железных зубьев.

– В прошлый раз, когда ты был у меня в гостях, мы посвятили время такой же великолепной драке, – произнес насмешливый голос где-то совсем рядом. – Я назвал тебя своим наследником. Как, вспомнил?

– Грабли эти дурацкие вспомнил, – проворчал Егор, выбираясь из-под горы всего этого хлама и потирая лоб ладонью.

Место, где он устроил разгром, выглядело странным даже в представлении тролля, которого сложно было чем-то удивить. Все это смахивало на застекленную помпезными стрельчатыми окнами огромную веранду, у которой не было потолка, а вместо стен в пространстве висели мутные гобелены и шкуры. Посредине веранды чернел закопченный деревянный стол, а по бокам от него длинные скамьи, из которых, как и из стола, поднимались ввысь узловатые стволы сиреневых кустов и свивали наверху что-то вроде шатра.

Вся эта нелепица была смутно знакома Егору, да и поведение, манеры говорить и словечки хозяина всего этого безумия сильно напоминали его самого, будто он передразнивал или копировал то, что увидел раньше.

– Я вспомнил, что и в прошлый раз не услышал ответ на свой вопрос, – глядя исподлобья на светловолосого, произнес Егор. – Что ты за тварь и что за дыра, в которой ты обитаешь? Влада здесь?

– Мечтай, ага, – тот присел на край стола, высокомерно скрестив руки точь-в-точь, как это делал сам Бертилов. – Я не впустил бы сюда кого-то из Венго.

– Тогда усложню вопрос. – Егор обошел стол, намеренно сев за него прямо, без своей привычной развязности. – Что ты за тварь, которая имеет что-то против Влады?

– В прошлую нашу встречу ты был обычным троллем, а сейчас уже – держатель дневного права, – прищурился в насмешливой улыбочке незнакомец. – Хотя и ослабевший. Но твоя душа по-прежнему не принадлежит тебе?

– Для таких нотаций прими свой настоящий вид хотя бы, – обозлился Егор, отворачиваясь, чтобы не видеть собственной наглой физиономии. – А то нервирует бить морду своему же близнецу…

– Как скажешь, приятель, – донеслось в ответ.

Разглядывая на гобеленовых стенах битву странных восьминогих единорогов и юношей в белых плащах, Егор собрался было спросить о чем-то хозяина этого сиреневого сада, но вдруг оцепенел и понял, что посмотреть на него не может.

Потому что то, чем его двойник сейчас стал, не было предназначено для взгляда тех, кто пришел из земного мира. Тяжело задышав, Егор боролся с головокружением, хмурился и косился на тварь, облики которой менялись со скоростью света, и каждый из них не был похож ни на что, хотя бы отдаленно знакомое. Это точно не было некромантом, который бывал в самых разных обличьях, пусть жутких до мурашек, но все-таки понятных. Потом даже боковое зрение взбунтовалось против Бертилова, и он закрыл глаза, прошептав сквозь зубы:

– В-верни обратно.

С досадой он сообразил, что такому монстру совсем необязательно было вступать с ним в драку – достаточно было просто стать собой и наслаждаться эффектом, глядя, как воинственного держателя дневного права выворачивает наизнанку. Но с каким азартом это чудовищное создание билось с ним, юным троллем, нарочно поддаваясь, как неразумному ребенку!

– Это не настоящий мой вид, а лишь воспоминание о нем, ведь древнее меня в окрестных мирах и не найдешь, – с легкой печалью тихо произнесло существо.

– Твой сиреневый сад выглядит неплохо, Древний, – уже с более мирной интонацией в голосе выдавил Егор, который ради следующего вопроса пересилил себя и выказал максимум дипломатии, на какую был способен. – Ты ведь знаешь, за кем я во Тьму пришел. Она… дома, на Садовой?

– Да, девочка из рода Венго находится в своем доме, – равнодушно пожал плечами тот, кого он назвал Древним, и Егор выдохнул с облегчением.

– …магия всегда идет по самому простому пути, – продолжил его собеседник. – Невозможно вернуть в прежний мир ту, у которой нет земной жизни и судьбы, легче ввергнуть во Тьму ее дом. А интересующая тебя особа сейчас в своей комнате, которая наполнена Тьмой.

– Что?! – Егор вскочил на ноги как ужаленный. – И ты не мог сказать сразу?! Отмороженная ты древняя тварь…

Выскочив с веранды, он начал с остервенением прорываться через кусты сирени: ломал ветки, сбивал кулаком листья, продираясь все дальше и дальше вглубь, пока вдруг неожиданно снова не наткнулся на то же странное место с гобеленами вместо стен, где за столом сидел Древний.

– Мой мирок не очень большой, свернут в пространстве, как кольцо. – Древний с сожалением обвел взглядом вокруг, когда Егор бухнулся напротив него за стол, тяжело дыша. – Вокруг Тьма, но туда не попадешь, не старайся, замуровано прочно.

И сказав это, Древний изучающе созерцал нахлынувшее на Бертилова отчаяние. Оно обрушилось кулаками на стол, заставило Егора яростно что-то кричать, обращаясь к дождевым тучам и яркому солнцу маленького мирка.

– Собираешься уничтожить Тьму, значит, – произнес Древний со странным выражением и, помолчав, продолжил: – Я слышу, что девочка Венго подошла к последней черте. Нуара начала вспоминать свое прошлое. Мы все тоже это увидим…

Будто откликнувшись, послышался отдаленный гул, и по веранде прошла дрожь. Эта дрожь ощущалась повсюду – в воздухе, под ногами, тряслись кусты сирени, роняя дождь цветков, и на лице хозяина маленького мирка появилась печальная улыбка.

Он закрыл глаза и замолчал, в то время как легкие сумерки начали заполнять пространство сада и вокруг потемнело. Егор вдруг почувствовал себя странно, будто смотрел на себя со стороны – сидящим с взъерошенными и мокрыми от дождя волосами и сжатыми кулаками, в безудержной жажде разнести в щепки все миры, которые отделяют его от Влады. И в то же время кем-то еще, печальным и потерявшим что-то очень важное, что он сейчас искал в наступающих сумерках вокруг. Сумерки сгустились в темноту, и она пульсировала и билась так, будто хотела рассказать ему, что…

…он был кем-то другим, и память его тянулась в бесконечность, гораздо дальше, чем его бурная учеба в Носфероне, встреча с Владой, его радостное и беззаботное детство в Пестроглазово, его первые воспоминания об игрушках в виде пляшущих одуванчиков – эти забавы он создавал себе сам. Будто до всего этого он был всегда.

Он знал о Тьме все, как ребенок о доме, в котором он вырос. Обо всех прекрасных каменных чертогах, о бескрайних просторах долин, где он соревновался со своими собратьями в быстроте и силе.

Знал он и о существовании неизвестного земного мира как антагониста его родной Нуаре. Там царила непостижимая для него жизнь, солнце и свет, тот мир непреодолимо притягивал к себе, как магнит тянет к себе металл. Оттуда часто звали: колдуны и ведьмы стучались через порталы зеркал в мир Тьмы с просьбами о помощи и призывами, называя его демоном. Голоса эти были слабыми и далекими, к тому же земные существа неожиданно исчезали – срок их жизни быстро истекал. Он мог сидеть на краю скалы и задуматься о чем-то, а за это время человек успевал родиться, состариться и умереть. Не ответить на призывы из иного мира он не мог: притяжение было неодолимым, но стоило только показаться в зеркале, как шепот земного существа замолкал навсегда.

Однажды вместо невнятного шепота раздался звонкий голос мага, чья семья искала бессмертия. Собеседником оказался образованный и умный смертный, и его знания, прочитанные книги, высокие и чистые помыслы – все это было как на ладони. И темная бесконечность времени померкла перед этим мигом чужой для него жизни. Маг рассказывал о земном мире, а он, демон, мечтал заглянуть туда, увидеть хотя бы на мгновение солнце и свет, услышать пение птиц и шелест листвы, и все его братья откликнулись на безмолвный призыв – да, мы жаждем того же…

И теперь он несся по скалам и отвесным горным грядам, мимо дворцов и замков – к центру Нуары, где его ждали собратья-демоны. Нетерпение и радость переполняли его – торжественный миг подходящего разлома времени наступает, и земные маги позволят подойти как можно ближе к земному миру.

Огромный, из резного черного камня, трон Нуары высился в самом центре темного мира – и демон-правитель уже ждал, пока около него соберутся остальные.

– …Братья… вы все ждали вечность… Но сейчас мы сможем приблизиться к земному миру… – пронесся его призыв по мыслям остальных демонов. – Земные маги, которых именуют Венго, создадут переход… и едва мы ступим в него, как облик наш поменяется, ибо светлая магия жизни создаст его… мы испытаем боль… но заглянем за грань нашего мира…

По собравшимся внизу чудовищам пронеслись мысли:

«…свершится! Мы ждали…»

«…мы узнаем суть жизни…»

«… разлом междумирья начался…»

«…начинается!..»

И вот в вечном мраке впервые забрезжил едва различимый свет.

Демоны дрогнули: смотреть на него было больно, ведь свет этот был настоящим. Поначалу слабый – просто мерцающее пятно, которое начало пульсировать и разворачиваться, постепенно ослепляя ярким белым сиянием. Впервые за вечность осветились пейзажи Нуары – огромные замки и дворцы, непостижимые и причудливые, бескрайние равнины и глубокие пропасти, гроты и пещеры…

Земные голоса, проникая из иного мира, зазвучали в темном мире Нуары. Они говорили медленно и певуче, в такт им из светящихся знаков начала плестись арка, высокий свод которой ярко воссиял в вечном мраке мира смерти и холода.

– …Маги сделали переход между мирами! Пора! – скомандовал правитель, и это пронеслось по мыслям темных чудовищ.

Первым ступил в переход правитель Нуары – и боль прокатилась по всему его существу. Он не исторг крика, но молча сжался, задрожав.

Смертоносный для людей облик его сменился огромным человеческим силуэтом с горящими багровыми огнями на месте глаз и длинными когтями на пальцах. Человек этот был в десять человеческих ростов высотой и двигался неестественными рывками.

За ним последовали остальные – чудовищные демоны ступали в созданный светлой магией переход, и уже спустя секунду огромные темные человеческие силуэты шагали в пылающем своде, сотканном из магических знаков. На месте, где должны были быть человеческие глаза, загорались огни: синие, желтые, лиловые…

Ступил в переход и он, демон иллюзий, – и нечеловеческие глаза его зажглись зелеными огнями, а всю его сущность и тело пронзала мучительная боль, меняя облик.

Навстречу им с другого конца пылающего свода двигались крохотные по сравнению с ним фигурки – маги в белых одеждах, и середина перехода, где они остановились, четко обозначилась белой полосой.

Остановились и демоны, глаза которых сияли разноцветьем огней.

– Бессмертие, которое мы обещали, – передаем вам! – голос правителя Нуары раскатился по арке, как гром. – Отныне вы будете жить вечно, светлые маги Венго.

Черные звезды слетели с протянутой когтистой длани правителя, устремившись к магам.

Тринадцать звезд – и каждая из них коснулась и растворилась на груди каждого из семьи Венго. Те слегка вздрогнули, юный Вандер Венго вскрикнул и пошатнулся, а по лицу Николаса пробежала тень торжества.

– Я… бессмертен, вне всяких сомнений, – прошептал он, разглядывая свою руку. – Мы все бессмертны.

Давний глубокий порез ножом для пергамента, который болел на ладони мага целую неделю, затянулся прямо на глазах, а проседи в волосах старого Венго почернели, выпрямилась давно сгорбленная спина.

– Мы выполнили свою часть договора, – произнес демон-правитель. – Теперь дело за вами: дайте нам сделать один шаг к своему миру…

– Приглашаю правителя Нуары и его подданных перейти грань миров, – Николас Венго сделал рукой приглашающий жест, и демоны шагнули через порог.

Зеленоглазый колебался, вдруг ощутив тягу к влекущему его свету и одновременно смутный страх, что не сможет заставить себя вернуться обратно. В конце арки было темно, и почти ничего не увидели демоны в земной темноте.

Зато их коснулся ветер – земной, свежий, принесший что-то настолько непередаваемо прекрасное, что демон иллюзий замер, пытаясь навсегда запечатлеть это.

– Благодарим тебя, великий светлый маг Николас Венго, – пронесся глас правителя, и багровые костры его глаз полыхнули. – Земной мир… мы не увидели, но ощутили. И нет таких слов ни на земле, ни в Нуаре, чтобы выразить то, что мы чувствуем. Всю последующую вечность мы будем хранить в памяти эти драгоценные мгновения.

Вандер сиял радостью, но на лице его брата Николаса было странное выражение.

– Вы в таком восторге, темные твари, – медленно произнес он в ответ. – Что ж, сейчас вы находитесь внутри того заклинания, которое я создал. Это ведь великое искусство – очеловечить и изменить чудовищ, несущих смерть одним своим видом. А самое главное, сейчас любое мое слово для вас – закон, потому что я вызвал вас в этот мир. Не так ли?

Демоны молчали, а Вандер с ужасом и непониманием смотрел на своего брата, гадая, к чему он клонит.

– Я великий и отныне бессмертный маг, и мне нужны такие слуги, чтобы держать порядок на земле, – продолжал Николас. – Вы станете служить мне, когда мы расставим зеркальные порталы по всему свету. Вы будете проникать оттуда в земной мир и вершить правосудие по моему приказу. Ты, демон битв, создашь несметную армию из пауков и будешь обрушивать ее на моих врагов. Демон иллюзий будет сводить с ума тех, на кого я укажу. Да и остальным я найду работу. Светлые маги должны править всем этим миром, и вы будете помогать мне в этом. Вы будете служить мне, отныне бессмертному Николасу Венго!

– Что ты делаешь, брат?! – закричал Вандер и заметался взглядом по растерянным лицам остальных. – А вы, отец?! Что же вы молчите?! Это вероломство, ведь они доверяли всем нам!

Однако остальная семья безмолвствовала, переглядываясь друг с другом.

– Замолчи, юнец, ты дерзок и не смеешь перечить старшему! – прикрикнул на него брат. – Я, Николас Венго, объявляю себя главным правителем Нуары и хозяином всех ее демонов. Любое мое слово или действие – отныне закон для всего темного мира. Все вы будете служить мне. И тот, кто правил вашим миром до этого – отныне будет моим рабом…

– Не-ет… – донеслось от чудовищ Нуары, и силуэты их замерцали, будто бы они пытались вернуть себе прежний облик. – Вероломство…

Страшный стон пронесся по арке, стон преданного и обманутого мира.

– Не хочешь ли ты сказать, маг Николас Венго, что ты свергаешь меня, законного правителя, и трон Нуары отныне – твой? – демон с багровыми глазами, произнеся это, протянул когтистую руку в сторону мага.

– Да, это так, – Николас гордо вздернул подбородок. – Трон Нуары отныне – мой, а ты свергнут и теперь служишь мне!

– Ты назвал трон Нуары своим, и твои слова сейчас закон, – прошептал тот. – Но это твоя роковая ошибка. У темного мира есть и свои законы, которыми он был создан, и самый главный – правитель должен находиться в Нуаре на троне и быть таким же мертвым чудовищем, как и весь его мир. Твоим рабом я не стану, потому что наш мир строился на справедливых законах, и я добивался трона Нуары в честных боях и соревнованиях. Теперь, когда Трон захвачен незаконно, у нас всех есть выбор – вернуться в Нуару и стать рабами либо выйти на землю и погибнуть. И я выбираю гибель, оставляя свободу выбора за своими собратьями.

– Гибель… – отозвался другой демон с синими глазами.

– Гибель, – поддержал его желтоглазый.

– Выбираю… гибель, чем службу Венго!!! – неслось от остальных.

– Добро пожаловать во власть, бывший светлый маг Николас… – прошептал свергнутый правитель Нуары. – Ты превратишься в пыль, станешь чистой магией смерти без тела, без души, забудешь навсегда свое имя. Ты – умертвие, обреченное на вечное одиночество посреди захваченного тобою чужого мира. Посмотрим, как тебе понравится твое бессмертие…

Николас вдруг побледнел и страшно закричал, схватившись за горло, будто ему не хватало воздуха, и волосы его стремительно побелели. Неведомой силой его потащило по переходу в сторону темного мира, и он начал хвататься за стены слабеющими руками, пальцы на которых становились все тоньше и длиннее.

Так же мучительно, дрожа и уже не сдерживая стоны, шагали один за другим и демоны в противоположную сторону, в земной мир, где ждала их верная погибель.

С каждым шагом тела их выглядели все более прозрачными, похожими на сгустки черного мрака, которые вырвались из Врат в земной мир и рухнули в долине на камни.

– Приказываю Нуаре смешаться с земным миром! – слышался из перехода обезумевший крик Николаса. – Смешайтесь оба мира, я не хочу погибать!

Едва эти слова были сказаны, как Нуара содрогнулась. Зашатались скалы, начали рушиться и падать чертоги и дворцы. Камни рассыпались в пыль, огромные равнины срывались в пропасть, которой не было дна. Тьма, услышав приказ своего нового правителя, который она не в силах была выполнить, рушилась. Часть ее смешивалась с земным миром, создавая странное пространство, наполненное серебряной пылью.

– Николас! – рвался ему вслед Вандер и умолял, обращаясь неизвестно к кому. – Остановитесь, сейчас погибнут оба мира! Мой брат совершил ошибку, это бессмертие так изменило его! Пощадите моего несчастного брата…

Николаса Венго затягивало все дальше в переход между мирами, и он оказался охвачен серебряным пламенем. Он метался и кричал, чертил вокруг себя круги, в панике создавая из них охранные заклинания, пока не превратился в мертвеца со страшным черепом, покрытым капюшоном плаща, когда-то белоснежного, а теперь пыльно-серого. Крик его превратился в хрип и шипение, которое затихло во мраке разрушенной Нуары.

Демоны же погибали в долине, поднимаясь и падая снова, с хрипами распадаясь и превращаясь в черную мглу, а огни их глаз рассыпались, как искры от гаснущего костра.

Он, зеленоглазый демон иллюзий, который черту между мирами так и не переступил, бился в агонии внутри перехода. Его швыряло между стенами Врат, воздух земного мира сжигал его изнутри, а шипение мертвого мага доносилось из уже чужой ему Нуары. Перед тем как разорваться на части и рассыпаться, в последние секунды он увидел, что его братья в земном мире уже превратились в черный туман, клочья которого ускользали в лес, взлетали в небо, скрывались в звериных норах под землей.

Выжить любой ценой, сохранить хотя бы часть себя и свою память!

Оставшаяся часть зеленоглазого скользнула обратно в Нуару, судорожно уцепилась за крохотный обрывок яркого воспоминания, сплетая из него кокон, убежище замкнутого пространства, сотканного из самого яркого впечатления, которое ему довелось увидеть.

Все его братья погибли, его родная Нуара уничтожена, превратилась в летящие в пустоте камни, где отныне властвует ненавистный ему мертвый маг. А сам он разорван на части, потерян и одинок. Навечно замурован в крохотном пространстве, маленьком мирке, заполненном сиренью и бликами солнца…

– Людской род, вы все лжецы и лицемеры! Я отомщу, рано или поздно вы все будете обмануты мной, все… – Егора трясло, и он с трудом поднимался из глубин далекого прошлого и осознавал, что не с ним сейчас случилась страшная катастрофа и не он разорвался на части и оказался заперт на долгие годы в одиночестве.

– Ты все увидел сам, – донесся до него тихий голос Древнего. – Уничтожать Тьму не нужно – она и так давно уничтожена и разрушена, мальчик. И хотя великих демонов Нуары настигла гибель, их смерть стала началом другой жизни. Так и началась история нечисти на земле.

* * *

А Тьма все вспоминала последние свои минуты и не могла остановиться.

Снова проклинали демоны вероломного мага, и их хрипы разносились в пространстве. Снова кричал Николас Венго, превращаясь в страшное умертвие. Снова демоны черной мглой рассыпались по земле, рушились в бездну огромные дворцы Нуары, гибли причудливые замки и гроты, проваливались в пропасть равнины и горы и огромный мир становился пустотой…

И только одна фигура среди всего этого стояла неподвижно – девушка, которая потрясенно смотрела и смотрела, будто окаменев.

– Хватит, Тьма! Я увидела!!! Все, остановись… – вдруг, очнувшись, пронзительно крикнула Влада, когда уже в пятый раз перед ее глазами пронеслись сцены катастрофы.

Яркие картины прошлого погасли – будто Тьма снова услышала. Теперь перед глазами была только выжигающая чернота, хотя мысленно Влада все еще видела то, что случилось с этим несчастным миром.

Закрыв руками лицо, она покачнулась, когда вдруг земля под ее ногами куда-то сдвинулась и Влада полетела вниз, даже не сделав попытки удержаться. Она пролетела с десяток метров, пока вдруг не ощутила сильный рывок, и падение остановилось. Ее схватили за плечи и потащили наверх, только вот подниматься было гораздо тяжелее, чем падать, настолько сейчас собственное тело казалось неподвижным и каменным.

Открыть глаза сил уже не было, и Влада прошептала кому-то:

– З-зачем? Я падала. И пусть.

– Давай без мазохизма, Огнева, – отозвался ей в ответ чуть раздраженный голос Гильса Муранова. – От всей Нуары осталась только эта огромная скала размером с Невский проспект в длину, и она болтается в бесконечной пустоте, куда падать не советую. Не ранена?

– Гильс! Это ты, действительно ты?! – Влада распахнула глаза, и ее ослепили два знакомых багровых огня посреди кромешного мрака. Нет, не видение и не призрак – это был настоящий Гильс Муранов, его глаза, его руки, его прерывистое дыхание. – Что ты тут делаешь? Вы с Егором должны быть дома!!!

– А я как раз дома, – в темноте раздался смешок. – Правда, мой дом сейчас выглядит не особо, раньше было гораздо лучше. Здесь были красивые дворцы.

– Ты тоже все это видел, – пробормотала Влада. – Подлость Венго, погибших демонов… катастрофу.

– Из первых рядов, – коротко отозвался Муранов. – Так, эта скала нестабильна, ее в пространстве немного болтает. Там дальше есть небольшая выемка в камнях. Обхвати меня за плечи и крепко держись, перебираемся туда.

Даже в этом мраке, болью выедающем глаза любого земного существа, Гильс что-то видел и тащил Владу по уступам в небольшую расщелину, которая скрывалась в каменных навесах.

Когда они оказались в укрытии, обоим пришлось переводить дух. Гильс привалился спиной к каменной стене, продолжая крепко сжимать Владу в объятиях.

– Интересно, что сила тяготения есть только у этой скалы, потому что вокруг на километры пустота, но пыль и мелкие камни летают вокруг нас, как спутники вокруг планет, – чуть отдышавшись, заметил Муранов. – Не ожидал, что разрушенный мир – это когда нет ничего, даже земли под ногами.

– И ты еще разговариваешь со мной после всего, что узнал о моей семье, – Владе тоже тяжело давались слова, они вязли в этом густом мраке, и вместо воздуха в легкие будто бы врывалась тягучая ледяная темнота. – Венго уничтожили твой мир, а некромант – это мой давний предок, спятивший от бессмертия. Любой другой дал бы мне упасть в бездну, а не обнимался бы со мной сейчас.

– Ага, мне досталась девушка с непростыми родственниками, – в голосе Гильса послышалась ирония. – Знаешь, после того, как маги вышли на контакт с Нуарой, у демонов выбора не было. Непреодолимость тяги тьмы к свету – это как у вампира жажда человеческой крови. Кстати, не все Венго изверги и предатели: Вандер пытался всему этому помешать. Он ведь был тогда очень молодым, даже юным. Как мы с тобой примерно… Сильно наклонило, держись. – Объятия стали крепче, и Гильс с усилием уперся ногой в каменную стену, прижимая Владу к себе.

– Ты великодушен, и всегда таким был… – Влада зажмурилась, ощутив болезненную резь, будто к заледеневшим глазам подступили горячие слезы. – Но если это видел и Егор… Егор! – ужаснулась вдруг она. – Где он теперь? Если его тоже швырнуло сюда, он мог сорваться с этой скалы и теперь падает в бездну!

– Не тот чувак Бертилов, чтобы так бездарно тратить время на нашей исторической родине, – попытался пошутить Темнейший. – Наверняка где-то недалеко уцепился и теперь пытается найти нас. Отдохнем минутку и полезем его искать. Одну я тебя здесь не оставлю.

– Да… минутку отдохнем и начнем поиски, – прошептала Влада, обессиленно закрывая глаза. – Я столько всего увидела… Когда этот Николас Венго объявил себя правителем и обезумел, Тьма начала смешиваться с земным миром, и теперь понятно, как возник янв. А раз во Тьме времени земного не было, а была вечность, потому и янв помнит прошлое – там время идет медленнее. Но если Бертилов тоже все это видел, он со мной даже разговаривать не захочет, и я его пойму. Тот несчастный демон с зелеными глазами, как страшно он погибал…

– Мы все потомки и наследники этих чудовищ, – спокойно отозвался Муранов. – И я, и Бертилов, и даже ты.

– Представляю, как бы эта новая история тайного мира прозвучала на лекции в Носфероне. – Владу сейчас уносило в дрему, ей передалось немного спокойствия от уверенности Муранова. – Мне бы сказали – выйдите из Атриума, Огнева, сейчас мы будем говорить про ваших ужасных магических предков…

– Ого, а я бы сказал – Огнева останется, или я выйду тоже, да и Бертилов вам устроит такое, что мало не покажется, – с деланой беззаботностью отозвался Гильс. – И новая история будет гораздо интереснее старой. Я смутно помню, что любил этот мир, – он перешел на шепот, заметив, что Влада заснула. – Нуара была гибельна для земного существа, это не объяснить человеческими словами. Я многое вспомнил из того, что не показала тебе Тьма. Как проходили роскошные битвы, и правителем Нуары был тот, кто побеждал в честном бою. У нас были имена, но не такие, какие приняты у людей… Мы были абсолютной властью в своем родном мире! Нас не сдерживало домовое право, не называли чужаками, не преследовали и не убивали! Это был прекрасный мир, Огнева…

Он завернул Владу в свою куртку и крепко обнял, осторожно взяв за запястье и проверив пульс, который он сейчас почти не улавливал. Сердце у нее билось редко, настолько она ослабла, а посиневшие губы и круги под глазами совсем не понравились Муранову.

И что делать дальше, на самом деле Гильс не имел ни малейшего понятия.

Какие могут быть планы действий, если они сейчас оба едва держались посреди Тьмы на скале, которая висела в пустом пространстве, а вокруг был только непроглядный мрак, в котором летали камни и океаны пыли?

Бессмертие у юного Темнейшего заканчивалось – это ощущалось в том, что сам он начинал замерзать и озноб пополз по спине, пробираясь к самому сердцу. Дрожала от холода и девушка, которая заснула у него на груди, – ее тонкий бледный профиль очерчивался в багровом отсвете его глаз, и он осторожно гладил ее по спутанным волосам.

Потом вампир ощутил какое-то движение в темноте и вскинул взгляд, настороженно прищуриваясь.

На небольшом отдалении в кромешном мраке колыхался призрачный балахон, как готовая к броску кобра, и Гильс понял, что самое страшное только начинается.

Глава 12. Тревога в небесах

В тишине небольшой комнатки сонно и уютно тикали часы, показывая почти половину первого ночи.

Конус яркого голубоватого света настольной лампы, в которой трудолюбиво жужжал огневик, освещал письменный стол и профиль девушки. Щурясь усталыми глазами, она так напряженно всматривалась в экран ноутбука, что даже не обернулась, когда из стены за ее спиной неслышно появился вампир.

Какое-то время Алекс стоял не шелохнувшись и молча наблюдал за Соней, а та делала вид, что не замечает в стоящей рядом чашке чая отражения багровых бликов и не чувствует едва заметного запаха серы, который поплыл по комнате.

Разглядывая худенькую, чуть сутулую и согнутую перед ноутбуком спину, по которой разметались каштановые волосы, Алекс раздумывал обо всех несчастных девчонках, которым не повезло в тайном мире.

О тех, что связывались с вампирами, потом оставаясь одни навсегда, чтобы затосковать и уйти из мира быстрее, чем следовало. Вспоминал Владу с ее отчаянной любовью к Гильсу, Дашу с ее бешеными скандалами и требованиями, лишь бы она смогла ощутить себя хоть кем-то рядом с ним. Миниатюрную и дерзкую Лилю Кострову, которой не повезло влюбиться в Бертилова и во имя этой любви сгинуть в провале между мирами. Как же быстро стерлась в тайном мире память о той несчастной маленькой ведьме, которую он, Алекс, не успел спасти…

И вот теперь – она, Соня, со своей демонстративной независимостью и гордостью.

На ее столе – кипа старых учебников из Носферона, которые она перечитывала от корки до корки, хватая знания, которые, по мнению Алекса, были ей совершенно не нужны. А вчера она заставила его по десять раз пройти через стену туда и обратно, устроив допрос о его ощущениях при проходе черед подпространство янва. Разумеется, он предложил ей узнать самой и даже пошутил про обращение в вампира, о котором грезили все его знакомые особы женского пола, на что получил ответное предложение об обращении в человека.

Встреть он эту обычную и угловатую на вид девчонку раньше и при других обстоятельствах – вряд ли его придирчивый взгляд выделил бы ее в толпе среди людей. До красавицы Соня не дотягивала, хотя любая умелая кикимора могла бы преобразить ее: правильно подкрасить тонковатые губы, исправить макияжем треугольный овал лица, иначе уложить зачесанные назад волосы, выбрать одежду получше, чем бесформенный свитер и широкие джинсы.

Но самое главное, что была в Соне какая-то недосказанность, несоответствие простоватой внешности и железного запредельного характера, непонятного Алексу. Стоило ему только взглянуть на нее, как сердце Сони прыгало и рвалось из груди, а вот внешне она по-прежнему выглядела спокойной и могла даже позволять себе насмешничать или рассказывать очередные наивные истории из своей жизни вчерашней школьницы.

Алексу нравились ее глаза – умные, всегда изучающие или насмешливые, и он старался не думать о том, какими печальными и потускневшими станут они через несколько лет, когда Соне исполнится двадцать пять. И сейчас вампиру мерещилось, что он до сих пор держит в руках что-то очень хрупкое, будто обрывки тех наивных писем, которые он так и не прочел.

– Разглядывать мою спину целых пять минут – многовато даже для представителя твоего хищного вида, – сказала вдруг Соня, не обернувшись и не отрывая взгляд от экрана ноутбука.

– Вижу, ты штудируешь древнее предсказание о катастрофе тайного мира. – Алекс, скрестив руки, прислонился к шкафу. – Не забивай себе этим голову, людей все это никак не касается. Напугаешься только зря…

– Но предсказание очень похоже на настоящее, – возразила Соня. – Домовые, тот же Ливченко, такое сочинить не способны. Это похоже на перевод с очень древнего темного языка, судя по сложению строк и стилю. «Исход решит далекий маг земной», и почему все решили, что это ведьмак Темнов? Я считаю, что все ухватились за эту идею от отчаяния, раз в предсказании некромант вот-вот нападет на тайный мир…

– В Рыбинск или в Великий Устюг? – спросил вдруг невпопад Алекс, и Соня непонимающе нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду.

– Я спросил, куда поедем новогодние праздники отмечать, – пояснил вампир. – Готов приехать на твою родину и произвести впечатление на семью Меркуловых.

– Знакомиться с моей семьей? Тебе? – Соня, которую сложно было чем-то напугать, так занервничала, что совершенно позабыла про тревожные новости. – Это плохая идея. Они все учителя биологии и химии, прадед вообще был профессором, преподавал в ярославском институте! Любой намек на то, что за гранью дневного права, – у них сразу такая паника, просто непереносимость всего этого! Когда по телику шли мультики про леших с домовыми, моя бабушка сразу выключала, а мне так обидно в детстве было…

– Как же такие суровые родичи отпустили тебя в Питер, где полно нечисти? – развеселился Алекс. – Ты угодила в самый эпицентр тайной жизни, а в данный момент в метре от опаснейшего вампира!

– Вот об этом они точно узнать не должны, – понизив голос до шепота и даже оглянувшись по сторонам, сказала Соня. – А в Питер я случайно уехала. Все решил случай.

– Ого, снова интересная история. – Алекс сделал пару шагов и приблизился к девушке. – Расскажешь мне ее?

– Ничего особенного, – Соня пожала плечами. – Собирала документы для отправки в ярославский вуз на биологию. И вдруг, представь – в бабушкином комоде, где у нас хранятся всякие важные бумаги и так далее, нахожу старую, еще ленинградскую открытку с видом Невского проспекта. Изрисованную фломастером, будто ребенок какой-то ее исчиркал. И хотя я хотела поближе к родителям в Ярославль, почему-то вдруг решила – нет! Знак судьбы, поступаю в Питер…

– Вот это поворот! – восхитился Алекс. – Для девочки, которая выросла в семье под дневным правом, поверить в мистические знаки судьбы довольно смело.

Вампир оказался за спиной у Сони, положив ей ладони на плечи, но быстро убрал руки и сделал шаг назад.

– Ты… откуда на тебе снова порог от нечисти?

– Так, значит, у меня получилось! – просияла та. – Представь, всегда считалось, что порог от вампира снимается раз и навсегда, достаточно сказать сакрал приглашения. А оказалось – действие домового права можно восстановить. Сказать как?

– Не надо, – с легкой досадой Алекс отогнал слабый приступ головной боли. – Такие книги с заморочками по дневному праву хранятся только на нижних этажах библиотеки Департамента, и даже домовые не рискуют туда спускаться. Там дико холодно и полно такой экзотической нежити, с которой человеку лучше не встречаться. Ты рисковала, чтобы меня впечатлить, угадал?

– Но ведь получилось, – продолжала радоваться Соня. – На самом деле мне очень обидно, что люди в тайном мире считаются не слишком желаемыми гостями, туда им нельзя, сюда им тоже нельзя. Все зависит от каких-нибудь случайностей, вроде нашей с тобой встречи тогда, в больнице. Может, пора поменять законы? Обычных людей в тайном мире так недооценивают…

– Ничего себе наезд, – Алекс прищурился с деланым возмущением. – А ты, никак, собираешься свергнуть власть моей семьи, самих Мурановых.

– На нашей лестнице до сих пор стекла не вставили, только паутиной заплели. И где во время безобразной драки был кое-кто из Мурановых? – рассмеялась Соня.

– Так-так. Задираемся, значит? Ну все, Меркулова.

Вампир сделал знак огневику, и тот, подчинившись безмолвному приказу, вылетел из лампы, ткнулся в ноутбук, захлопнув его крышку, и скрылся в стене. В наступившей темноте видны были только неяркие полосы света от уличных фонарей, которые растянулись по потолку.

– Эй! Так нечестно…

Соня вскочила на ноги, озираясь по сторонам. Сделала несколько неуверенных шагов по комнате, неловко наткнулась на стул. Тот опасно накренился, но не упал, будто чья-то ловкая рука вернула его на место.

– Алекс! Не смей командовать моим огневиком, он не твой, ясно?

Соня долго стояла в темноте, потом снова шагнула и замерла на месте, когда ощутила, как чье-то холодное дыхание обдало шею.

– Все огневики тайного мира подчиняются Мурановым, – раздался шепот за ее спиной, и Соне пришлось долго вертеть головой, находя только темноту, прежде чем Алекс соизволил дать себя увидеть.

– Попался, великий повелитель огневиков! – торжествующе выдохнула Соня, когда перед ней мигнули в темноте багровые глаза.

Шею Алекса порывисто обняли девичьи руки, и оба принялись спорить друг с другом напряженным шепотом. Потом вампир подхватил Соню на руки и увлек в темноту комнаты, где шепот затих и лишь в полосах света на потолке переливались тени.

Прошло около часа, когда из коридора донеслось шарканье, и в дверь очень осторожно постучали.

– Я дико извиняюсь, что беспокою посреди ночи, дражайшая Софьвасильна-а, – прогнусавили из-за дверей. – Но фурия Синицина плюнула сама в себя и теперь уверена, что умрет. Не могли бы вы сказать ей, что обычно говорят в таких случаях?

Голос то ли икнул, то ли хихикнул, шаркающие шаги спешно удалились, затихли на лестнице, и где-то вдалеке громко хлопнула дверь.

– Кто это, может, упырица с соседней лестницы? – насторожилась Соня, поднимая голову с плеча Алекса. – Голос какой противный, первый раз слышу. И, кстати, яд фурий абсолютно безвреден для них самих, доказано уже сто раз. Ты здесь?

– Вот теперь уже сваливаю, – в темноте было слышно, как вампир натягивает джинсы, напряженно взвизгнула молния толстовки. – Это ко мне, что-то стряслось у наших. До завтра, гроза всех вампиров!

Через пару секунд ночные гости, которые стояли на набережной канала Грибоедова, увидали, как из стены дома вылетел столб серебристой пыли, а следом выпрыгнул крайне раздраженный Алекс Муранов.

Делегация, которая поджидала вампира, оказалась немаленькой: Тимур и Герман Готти, Макс Холодов и ведьмак Темнов, который трясся и стучал зубами от холода, защищаясь от дождя огромным сломанным зонтом.

– Я же сказал, где он, – кикиморы не соврут! – торжествующе обернулся Темнов к вампирам. – Между прочим, я рисковал жизнью, когда проник под обычным ведьмовским непроглядом в это змеиное логово. Да еще частично населенное фуриями.

– Написать мне в тайнограм или просто позвонить не судьба? – Алекс обвел недовольным взглядом непрошеных визитеров. – Какого черта, зачем Темнова подсылать идиотничать под дверью?

– Э-э… вот твой статус в тайнограме, который ты поставил три часа назад, – Макс достал свой смартфон и продемонстрировал Алексу экран.

Тот прочел чудовищную нецензурную фразу и хмыкнул, вспомнив, когда и в каком вдохновении ее придумал.

– Конечно! А ведьмобродие же никому не жалко, его в самое пекло, чтобы проверить лишний раз, некромант он или нет! – завелся Жорик, играя на публику. – Эх, бессердечная вы нечисть…

– Зато Департамент снял с тебя домашний арест и в экстренном порядке вернул на должность дежурного ведьмака Носферона, – утешил его Герка. – Так бы еще месяцы с этим тянули.

– Да хватит пустой болтовни уже! – вспылил Алекс. – Вернулись наши – да, нет?! Если бы они вернулись, я бы первый узнал! Мне клещами вытягивать, что стряслось?!

Вместо ответа вся компания дружно посмотрела наверх, в небо, которое на глазах затягивалось плотными тучами.

* * *

В общем-то, Алекс всегда был осторожен и проявлял бдительность в мелочах, но нынешней ночью мысли вампира все еще витали там, в маленькой комнатке, где осталась Соня. Поэтому, зайдя в блочную двенадцатиэтажку на Приморском проспекте, где располагался штаб дежурных валькеров, он не обратил внимания на слишком знакомый запах духов, который витал в подъезде и изрисованном граффити разбитом лифте.

Как и все места обитания летучих, штаб находился на самом последнем этаже, на площадке которого не было ни единой двери, чтобы даже вездесущему дворнику не пришло в голову поинтересоваться, куда подевалось большое чердачное помещение с круглым окном.

Компания вампиров, поднявшись по лестнице на «потерянный» этаж, спокойно вошла через стену и исчезла, оставив на лестнице едкий запах серы.

Народу в штабе летучих сейчас собралось немало: с десяток молодых валькеров толкались вокруг офисного стола, за которым восседал очень суровый домовой в очках и старательно записывал что-то в толстую ведомость, на корешке которой поблескивала надпись «Учет Темного Департамента».

– Так, я не понял, облет южной части города от Купчино до… – домовой воззрился на обступивших его ребят.

– От Пестроглазово, это дальше! – начал спорить один из валькеров. – Так и запиши, что Антоха Ветеровский с десяти вечера до полуночи шерстил небо от Пестроглазово до Пулковских высот…

– Это сколько будет километров? – Домовой закатил фиолетовые глазки к потолку. – Э-э… забыл, как считать километры осмотра местности в небе и на земле, одинаково или нет?

Вопрос привел в ступор не только домового, зависли и не слишком сильные в точных науках валькеры, у которых сразу стали сложные задумчивые лица.

– О-о, я вижу, что бюрократический экстаз в самом разгаре! – бодро гаркнул Алекс, появляясь в штабе. – Так, небо уже заволокло тучами, сам не посмотрю. Готти с Холодовыми увидали в небе что-то, а почему ваш штаб ничего не доложил?

Алекса слегка удивило, что летучие, которые обычно люто ненавидели бумажную волокиту, сейчас с таким рвением терпели пытки служебного домового. Тут был даже Янчес, который усиленно делал вид, что в восторге от бесконечного крючкотворства, старательно хмурился и шевелил губами, будто в уме подсчитывая небесные километры от Пестроглазово до Пулково.

Увидав вошедших вампиров, Янчес метнулся к Муранову, вытаращив глаза и успев только быстро буркнуть:

– Здесь Мара, исчезай… – и тут же отскочить обратно.

– Я все слышу! – раздался возмущенный голос, и из кресла, которое стояло у окна, поднялась молодая кикимора в розовой шубке. – И не вздумай избегать меня, дорогой Алекс, если ты вообще еще помнишь, что я мать Влады и когда-то преподавала в Носфероне. Еще ладно пустоголовые валькеры, которые перестали понимать русский язык! Ишь, научились этим фокусам у медбрата из Носферона! Но только не ты! Оказывается, существует новый план спасения моей дочери, и ты мне ничего не сказал?!

– Мара, мать Влады Огневой, была светлый маг, и ее звали Ольга, – попытался протестовать Алекс. – Откуда слухи, что есть план? Ох уж эти кикиморские языки и домовые уши…

Через десять минут Муранов с тоской понял, что попался, и надолго. Разумеется, даже приемной матерью для Влады кикимора никогда не была, зато недолгое время Влада и ее очарованный кикиморой дед жили в гостеприимном подмосковном доме Мары Лелевны. Привязанность взбалмошной болотной нечисти к внучке Вандера Огнева была искренней, в этом можно было не сомневаться: не раз Владе приходилось выручать Мару из житейских передряг, решая ее проблемы и даже убираясь в ее захламленной зловоротне. Теперь же на Алекса обрушились потоки обвинений, а самое неприятное – вопросов. Ему даже пришла в голову мысль, что вампира с самой сильной армией нежити в любой момент может выбить из колеи какая-нибудь знакомая с детства приставучая кикимора или валькирия, если утопит в потоках слез, удушит невыносимо сладкими духами и будет буравить несчастными глазами.

– Гильс и Егор нашли ее, значит, она… жива! – Мара почти рыдала, размахивая розовым носовым платком. – А почему ты не сообщил про предсказание, где говорится, что какой-то великий маг их всех спасет и вытащит из Тьмы?! Почему я ничего об этом не знаю до сих пор, зато в курсе каждый домовой?

– Не великий маг, а далекий, дорогая Мара Лелевна, – дипломатично ответил Алекс. – И у нас есть подходящая кандидатура. А домовые в интернете – это зло, в этом смысле даже Темный Департамент самая верная инстанция…

– Эта темная дыра, в которой надутые чинуши с утра до вечера перебирают бумажки! – взвизгнула Мара. – Ты нашел, куда меня послать, неблагодарный Муранов!

В этот момент окно распахнулось, и в него ввалились несколько валькеров, которые принесли по воздуху ведьмака Темнова, по рассеянности забытого вампирами за стеной.

Удрать Темнов не успел, а даже если бы и попытался – дверей в штабе валькеров все равно не было. Поэтому за последующую пару часов Алекс окончательно утвердился в мысли, что Жорик не некромант. Потому что некромант превратился бы в пыль и скрылся через щели в плинтусах, оказавшись в цепких когтях Мары Лелевны. Из ведьмака, как из тряпичной куклы, которую распороли по швам и яростно трясут, чтобы посмотреть, что у нее внутри, были вытащены все сведения, тайны, слухи, кроме одного – того самого плана, который даже под пытками Темнов не выдал.

– Да если бы вы знали, какой примерной студенткой Носферона была моя дочь Влада! – кричала кикимора, достав из сумки какие-то сильно помятые листки и размахивая ими перед носом у ведьмака. – Какие конспекты она вела на лекциях! Я бы показала больше, но они куда-то исчезли, их кто-то стащил прямо из моей зловоротни! Смотрите, как она прекрасно рисовала! А Егорушка был мне как родной сын!

– Про предсказание я уже в курсе, спасибо домовым. Я тот великий и далекий маг. Прочту заклинание против некроманта, которое знаю только я один, и получите вы обратно всех своих дочерей, сыновей, Темнейших и Мороков, – почти бессвязно пробормотал истерзанный Жорик и, откинув голову назад, захрапел в кресле.

Когда тяжелая артиллерия в виде Мары Лелевны покинула штаб летучих, валькеры унеслись на ночной облет города, а вампиры продолжали сидеть в небольшой столовой, опустошая запасы растворимого кофе и вглядываясь в ночное окно, за которым ветер нес плотные тучи.

Алекс молча терзался тяжелыми мыслями и гадал, что же такого в небе померещилось вампирам, что не разглядели даже дежурные валькеры. Герка переписывался в тайнограме с Настей, уже сонный Макс вышивал на потолке змеями слово «Маробесие».

В четвертом часу ночи все уже задремали над остывшим кофе, как вдруг послышался стук в окно, и вампиры вскочили на ноги. В темноте за оконным стеклом мелькала физиономия Сереги Ацкого, который что-то кричал и показывал наверх.

– Небо начинает расчищаться, быстрее наверх! – скомандовал Алекс, распахивая окно и впустив в столовую ночной холодный ветер.

Вампиры вмиг очутились на крыше дома, откуда открывался вид на прибрежный парк, за которым темнело пространство Финского залива, открывая горизонт. Тучи летели низко, и порывистый ветер уносил уже самые последние, открывая чуть подсвеченное городом розовато-фиолетовое небо.

– Тысяча вурдалаков в столовке Носферона, – выругался Макс, глядя в небо над заливом. – Ну, вот же, неужели нам с Тимуром померещилось? Было бы тучей, ветром унесло бы, но ведь на месте стоит…

Алекс смотрел на то, что поначалу показалось ему причудливым облаком гораздо темнее, чем небо, и вдруг сильный озноб прокатился по его спине. На миг ему почудилось, что он снова падает в бездну, и Алекс даже слегка покачнулся, едва устояв на ногах.

– Провалиться мне сквозь тучу, что вы там такого видите?! – трещал валькер, размахивая руками. – Небо-то обычное, нет там ничего такого…

То, что видели сейчас вампиры и не видели валькеры, было похоже на огромные полупрозрачные ворота высотой в полнеба, по которым время от времени пробегали сполохи огненных зарниц, высвечивая странные ажурные сплетения.

– Не знаю, что за чертовщина, но мне это очень не нравится, – произнес стоящий рядом Тимур. – Даже воронка не так пугала, если честно. Что это? Сейчас принесу сюда Темнова.

– Не надо, пусть спит, у него впереди трудная работа, – остановил его Алекс. – Я думал, что мы увидим их где-то на земле. Но, судя по всему, это именно то, о чем говорится в предсказании. Врата Тьмы.

– И что это значит? – спросил Макс.

– Это значит, что некромант придет на землю и нанесет по нам удар через три дня в полдень, если верить предсказанию. Пора вызывать кланы с армиями в подкрепление, заваруха будет серьезная.

– Ого, буду рад повидаться с родичами со всего света. – Макс накинул на голову капюшон красной толстовки, так же ощутив внезапный озноб. – Значит, вместо традиционных вампирских боев нынешней осенью будет сражение с Тьмой. Это мне по душе.

– И дрогнут темные, и склонятся пред Тьмой, – тихо ответил Алекс и совсем неслышно прошептал ночному ветру: – Мы плохо представляем, с чем столкнемся…

Глава 13. Врата Тьмы

Следующим утром Атриум в Носфероне буднично наполнялся студентами, многие из которых были заняты чтением новостей в телефонах, а гул разговоров был намного громче и тревожнее, чем вчера.

– Что-то в небе ночью творилось, слышали? – неслось по коридорам и вестибюлю. – Вампиры видели, остальные – нет.

– Народ, а что это значит, если в небе какие-то там ворота огромные появились, а? – вопрошал упитанный тролль Антон Колыванов, тараща зеленые глаза. – Валькеры говорят, что они не увидели, зато вампиры…

– Хватит нагнетать, Колыванов! – прикрикнула на него троллиха Инга Тановская. – Я лично ничего не видела, никаких ужасов. Создай себе тролльский непрогляд под скамейкой и сиди там под куполом, дрожи от страха…

Вампиры зашли в свой сектор молча, все как один в футболках с изображением Гильса Муранова, и выражение на их лицах было решительным и ледяным, поэтому полетевшие в них насмешки тут же повисли в воздухе.

Ацкий явился в Атриум даже в относительно чистой одежде и занял сразу три места в секторе Валькируса. Царапины от когтей фурии хоть и побледнели, но все еще виднелись на Димкиной скуле, а ожоги, которые так и не зажили, отблескивали серебряными пятнами на черных кожистых крыльях, вызывая завистливые взгляды остальных валькеров.

– Ац, отпадная татуха, – восхитился валькер Ветеровский, с восторгом показав большой палец. – Тоже такую хочу! Это в сто раз круче пирсинга и наклеек! Покажь целиком, крылья разверни, а?

– Да отвяжитесь вы, не трогайте меня! – огрызнулся валькер, когда к нему протянулись любопытные руки. – Я за эту круть дорого заплатил, до сих пор крылья ноют и плохо слушаются, все углы посшибал.

– Дай хоть сфоткать, крылья-то разверни, – попросила валькирия Юля Красавина. – Такое ни один художник нарочно не нарисует. Я себе на заставку телефона поставлю. Ну, Ди-им…

– Отвали, Красавина, со своими подкатами! – отмахнулся валькер, хотя было видно, что такое повышенное внимание и комплименты все-таки доставляют ему удовольствие. – Мне некоторых фурий и так хватило, – добавил он многозначительно.

Эти слова долетели до Вари Синициной, которая сидела неподалеку, и они с Ацким обменялись прищуренными ненавидящими взглядами.

При этом валькер растянул губы в издевательской улыбочке и наконец-то расправил крылья, прекрасно зная, как это жест нравился юной фурии в короткий период их бурного романа. Варя скорчила презрительную гримаску, а Юля издала радостный возглас и сфотографировала Ацкого на телефон.

– Подниму продажи сувенирки Клоповым, – фыркнул Ацкий. – Тебе будет скидка, Синицина, не пропусти. Я же в курсе, что ты плакаты со мной пачками скупаешь.

– Х-ха! – Варя вскинула голову, тряхнув копной кудрявых волос. – Твоя рожа просто супер как подходит для тренировки точности плевков, но пора обновить. Так хоть какое-то будет тебе применение, бестолковое чучело с узорчиками на крыльях!

– С узорчиками?! – Ацкий даже привстал от возмущения. – Да что ты понимаешь! Я во Тьме обо что-то приложился, это ожоги! Боевые шрамы! Вот ведь ду…

– А ну тиха-а! – гавкнула на них Лина Кимовна из центра Атриума. – Оба сейчас вылетите из Носферона с отстранением от занятий! Синицина, вам мало штрафных работ?! Берите пример с вампирского сектора, остальные!

Вампирус действительно вел себя образцово – сидящие на скамьях студенты хранили отчужденное молчание, и это настораживало другие факультеты, которые бросали на вампиров недоуменные взгляды.

– Можно вопрос, Лина Кимовна? – поднял руку оборотень Рома Шнягин. – Вампиры ночью в небе что-то увидели, это связано с предсказанием?

– Все вопросы позже, – Лина Кимовна заметно нервничала, но пока еще не рычала. – Лекция уже началась, и чтобы никакого шума! Итак, согласно распоряжению деканата, несколько первых лекций будут посвящены дисциплине среди студентов Носферона. В последнее время многие начали себе позволять вольности и нарушения, о которых при ректоре Батори даже и помыслить бы не смогли. Когда-то студенты Носферона, затаив дыхание, слушали преподавателей с трепетом. А сейчас – где ваше уважение?! Вы все забываете, что Носферон – это самое главное учебное заведение для темных, и исключение из него равносильно катастрофе…

– Гильс Муранов оставил свой значок Носферона в деканате, его заставили уйти со скандалом, это не катастрофа? – спросил Игнат Дымов, вежливо подняв руку.

– Я не собираюсь обсуждать поступки Темнейшего, – быстро ответила оборотенесса. – Это не в моей компетенции. Но когда-то давно я сама была студенткой Носферона и дорожила значком, как сокровищем. Ведь мне выпала честь и удача попасть в Носферон! А многие из вас даже не утруждаются вставать, когда в Атриум входит преподаватель. Дмитрий Ацкий, к примеру…

Димон моментально встал и тут же зацепил крыльями сразу пятерых студенток, которые сидели в соседних рядах. Раздался кикиморский квизг и возня, в которой приняли участие и выдранные волосы, и порванные блузки, и упавшие сумочки. Ацкий попытался помочь, и к возне подключились упавшие конспекты и раскатившиеся карандаши, оказавшиеся внизу под ногами.

– Зачем вы встали, Ацкий?! – рявкнула Лина Кимовна. – Сядьте уже! Про вас мы поговорим, когда вы перестанете рушить все вокруг себя. Неужели нельзя нормально управлять своими же собственными крыльями?!

– Можно подумать, я виноват, – забубнил Ацкий, садясь обратно на свое место. – Все из-за ожогов, чтоб вы знали. Приложился во Тьме к какой-то арке или зловоротне. Она вся сплошными закорючками огненными исписана, будто там банда домовых сто лет без дела торчала. Как огнем горит там все, если дотронуться, обжегся будь здоров, до сих пор как…

– Хватит! – завопила оборотенесса. – Я веду здесь лекцию, а не вы! Дисциплина у нас на самом низком уровне, какой когда-либо был в Носфероне! Как не стыдно?!

Ацкому стало стыдно, и он снова встал, на этот раз опрокинув скамейку с кикиморами. Пока валькер заслуженно получал сумками и учебниками по голове от разъяренной болотной нечисти, пока все от него отсаживались подальше, тесня других студентов, а оборотенесса перешла на хриплый лай, случилось что-то странное.

Далекий рокот, от которого дрогнули пол и стены, прокатился по Атриуму. Черный плотный туман, вылетев из щелей, ледяной волной прошелся по затылкам и заставил испуганно побледнеть сектор Валькируса, начали нервно озираться тролли, настороженно напряглись вампиры.

– Что… что это такое? – вздрогнула Лина Кимовна, по-кошачьи принюхиваясь и сузив желтые глаза. – Кто из факультетов чудит, чьи это шуточки?!

В Носфероне на всех уровнях ощущалось странное движение, и на несколько секунд под потолком и на стенах Атриума появилась вампирская нежить. Вороны, змеи, черные совы, нетопыри, ящерицы… Они заметались из стороны в сторону и снова исчезли в потолке и стенах, при этом сами вампиры недоуменно переглядывались друг с другом.

– Так это опять Вампирус устроил! – ахнула Лина Кимовна. – Это как же понимать после всего?!

И снова далекий рокот прокатился по Атриуму так, что все забыли о лекции и вскочили на ноги. А вместе с новой волной ледяного черного тумана в уши вползло шипение, злобное и навязчивое, от которого нахлынул ужас вместе с головной болью.

– Это некромант! – закричал кто-то, и началась неразбериха: кто-то кричал, несколько валькеров попытались взлететь, но упали вниз, на головы ребятам посыпалась мелкая нежить, которая всегда обитала в перекрытиях между стенами, но никогда не показывалась на глаза.

– Выходите, немедленно на улицу! – прохрипела оборотенесса, пошатнувшись на каблуках. – Тре… тревога!

– Девки, хватайтесь за меня! – вскочил на ноги Ацкий, и его крылья на этот раз очень кстати зацепили и потащили за собой несколько растерявшихся кикимор. – Эй, цепляйтесь все за меня, быстро! Весь Атриум вытащу!

Лину Кимовну под руки подхватили ребята с Вампируса, и толпа повалила из Атриума на выход. Мелкая нежить с визгом разбегалась под ногами, огневики в холле метались будто бешеные, завхоз Фобос Карлович в вестибюле зачем-то размахивал шваброй, разгоняя черный туман, будто отбивался от невидимого врага.

– Все выбрались?! – выкрикнул Алекс Муранов, который оказался на входе и выталкивал ребят из зловоротни. – Так, я проведаю дальние закоулки, вдруг кто остался…

Те, кто выбежал из Носферона, толкались около на бульваре – и все взгляды были устремлены наверх, где над крышами домов посреди светлого пасмурного неба чернела огромная туча с четко очерченными краями. Как завороженные, все смотрели на сполохи и переливы молний, которые пробегали по дымному своду, уходящему в бесконечный мрак.

– Лучше б я вурдалаком родился, чтобы мне такого неба не видеть, – выругался Ромка Шнягин. – Так вот что вампиры ночью углядели! А шипение слышали?

– Громадные ворота в полнеба, – прошептала кикимора Лиза Маркина. – И туман этот черный… наверняка оттуда прилетел. Мне что-то не по себе.

– А люди не видят, только мы, – заметила Варя Синицина, которая старалась выглядеть невозмутимой, будто ее ничего напугать не может, хотя у нее слегка дрожали коленки. – Дневное право пашет на полную катушку. Вон идут себе мимо нас, и хоть бы что.

– Что значит – Бертилов еще жив, – добавила Инга Тановская, пряча лицо в капюшон, чтобы скрыть слезы.

Дневное право действительно сейчас работало в полную силу – люди продолжали спокойно идти по площади Труда и по Конногвардейскому бульвару, не видя страшного зрелища в небе над головами и принимая толпу юной нечисти за обычных шумных студентов, которые зачем-то собрались около подземного перехода.

Но еще большее столпотворение происходило сейчас на набережной Невы, около дворца старого Темнейшего. Дворец был темен и пуст, зато к дверям его все прибывали и прибывали необычные гости, которые появлялись из янва, и порывистый ветер разгонял вокруг плотный запах серы. Звучала иностранная речь, кто-то окликал друг дружку незнакомыми именами, а главное – воздух вокруг кипел нежитью, непривычной даже многим старшекурсникам универа.

– Орландо! С последних боев не виделись! – окликнули молодого вампира, итальянца с длинными волосами.

– Тигран! – обрадовался тот, хлопая по плечу подбежавшего к нему представителя рода Гатмановых. – Слышал, что будет что-то лучше боев, и сражаться будем вместе, дружище…

– Ромка Воронцов!

– Сандерс, ну и загар!

– Готти, вас, чертей полосатых, слишком много, чтобы все имена упомнить! – раскинул объемистые ручищи веселый вампир Сандерс Блэкфорест. – Всех обниму сразу, чтобы не позориться со склерозом!

– Кодру! Наконец-то увидались! – крикнул Макс Холодов, раскрывая объятия. – Мы вас ждали, но движуха уже началась с Носферона.

– Нас всех позвал Алмур, и мы двинулись в путь сразу же, как только получили от него сообщение, – с заметным акцентом ответил длинноволосый брюнет Айван Кодру. – Врата мы все заметили вчера ночью и наблюдали за ними всю дорогу. Они движутся к земле рывками, по разломам времени, каждый час все ближе. А вот и герой дня!

Послышались громкие возгласы – так приезжие вампиры встречали появившегося Алекса, одежда на котором была мокрой, а с волос капала вода.

– Алмур! – кинулся к нему Айван, обняв собрата. – Тревожный повод заставил нас посетить вотчину Темнейшего. Как дела в родном Носфероне?

– Водион Водищевич в порядке, на дне бассейна удар ощутился слабее, только водяные метались, – сообщил Алекс. – Отсюда вывод – будем уводить кого сможем в подземелья Департамента, они ниже по уровню, чем бассейн. Остальные события они переждут там. Не хотят ли мои собратья зайти во дворец отца или проследовать в Департамент? – Алекс задал этот вопрос из вежливости, уже зная, каким будет ответ.

– Мы зайдем с радостью в любой из дворцов Мурановых, чтобы приветствовать там возвращение нашего правителя, – изысканно высказался старший из Кодру. – Но ноги нашей не будет в Департаменте, который посмел восстать против Темнейшего. Хотя позволю себе заметить, что на набережной нас собралось довольно много.

– В таком случае позволю себе импровизировать… – Алекс с улыбкой повел рукой, и паучья нежить начала плести над водами Невы странную конструкцию.

Тимур Готти тут же повторил этот жест, после которого к паукам присоединилось воронье, и остальные вампиры, глядя на это, отдали приказы своей нечисти. Воздух задвигался, зашевелился, и вскоре над волнами перекинулся с берега на берег сплетенный из нежити Мурановых, Готти, Холодовых, Гатмановых, Кодру, Морганов, Воронцовых и многих других вампирских кланов огромный мост, в несколько раз шире и выше того, что вел с Васильевского острова к площади Труда. Минимум полсотни ступеней, слишком крутых и неудобных для обычного человека, вели к нему, никаких перил и ограждений на мосту не было – вампиры презирали любое напоминание о безопасности.

Два моста встали рядом: обычный каменный Благовещенский, заполненный машинами и людьми, и мост, выстроенный из нежити. Он заполнялся вампирской знатью, а через секунду по набережной Невы снова двинулся застрявший в пробке намертво поток машин.

– Как спокоен город накануне бури, – произнес Ричард Готти, старейшина своего древнего клана, глядя на отблеск серых крыш под дневным светом. Среди крыш выделялась темная полоса Конногвардейского бульвара, отблескивал золотом купол Исаакия, а левее – Адмиралтейский шпиль. Город жил своей привычной жизнью, и страшным контрастом над всем этим в небе зиял черный провал, клубящийся сполохами молний. – Мы не доверяем Департаменту, не до конца понимаем тайных слов предсказания, явленного нам Древним, но мы верим в Темнейшего.

– Я вот чего не понимаю, – прищурился стоящий рядом Тимур Готти. – Когда светляки убивали наших, то они проваливались в янв, а оттуда – во Тьму. Когда Огнева падала во Тьму, открылась воронка. А почему теперь все выглядит иначе?

– Я думаю, одно дело – нечисти гибнуть и проваливаться во Тьму, – ответил Алекс. – Но теперь Тьма сама сюда идет. И я вызвал всех сюда, потому что хочу предложить план действий. Ведьмак, которого мы считаем тем самым магом из предсказания, будет читать заклинание. По его словам, оно сработает против некроманта и уничтожит его. Но полностью довериться только такому плану мы не можем. Предлагаю вокруг ведьмака поставить воронку из нежити, подняв ее над городом. Троллям будет задача – отогнать людей подальше, как это делал Морок. Когда Врата откроются и некромант нападет, Темнов ударит по нему заклинанием. Расчет на то, что мертвая тварь нанесет ответный удар и попадет в нашу воронку, где будет перемолота. Когда некромант будет уничтожен, освободим наших из Тьмы.

– Лучший план, который можно было предложить, – подумав, согласился Ричард Готти. – Я согласен с тем, что предсказание было явлено нам, чтобы мы позволили этому ведьмаку совершить удар по некроманту. Я бы тоже предложил именно это, потому что других выходов не вижу. Да, план наилучший из возможных. Когда ждать нападения по твоим расчетам, Алекс?

– Третий раз встанет солнце после того, как появятся Врата, – спокойно ответил тот. – Все начнется послезавтра в полдень.

Ричард удивленно поднял бровь, когда один из вампиров, Макс Холодов, появился в круге старейшин и, приложив руку к сердцу, учтиво поклонился.

– Что такого стряслось, если ты позволил себе побеспокоить нас? – холодно осведомился старейшина клана.

– Приношу извинения… – молодой вампир помрачнел. – Есть проблема с человеком, который может иметь отношение к… Это не Верховная ведьма, – добавил он весомо, быстро глянув на Алекса.

– Что ж, отсюда прекрасный вид на город. Мы подождем разрешения проблемы и с удовольствием на него полюбуемся, – старейшина клана Готти был учтив, но по лицу его пробежала едва заметная тень иронии. – Избранные люди важны для таких, как мы. Что же, дорогой Алекс, я вижу, молодые Мурановы придерживаются своих традиций в отношениях с людьми и иногда позволяют им некоторые… простительные вольности.

Разумеется, что намек был на хорошо известные проблемы Алекса с Ивлевой, которые постоянно были на слуху у всего тайного мира, и тот с такой же учтивостью приложил руку к сердцу в немом извинении.

Пока старшие вампиры переговаривались на построенном ими мосту, студенты Носферона делились новостями с младшими приезжими вампирами, заполнив набережную около площади Труда.

– Только приблизились к городу, увидали, как из Врат понеслась волна черного тумана, – рассказывал с сильным иностранным акцентом юный вампир с юга в яркой цветастой одежде. – Тьма проникает в наш мир, да и предсказание оставляет мало надежды…

– С надеждой у нас полный порядок, раз будет командовать Алмур. – Герка Готти морщился, растирая виски в попытке избавиться от головной боли. – А с пророчеством этим ясности нет, Департамент его подлинность не подтверждает, Алекс скрытничает. Что за далекий маг и какого черта там про то, что темные склонятся перед Тьмой? Разбежались…

– Плохое предсказание, – согласился с ним южанин. – Когда во Тьму ушел Темнейший и Морок, все ждали их возвращения, чтобы побывать на праздничных игровых боях или на балу. А вышло все вот как. Будут, получается, все-таки настоящие бои.

– К дракам я всегда готов, – радостно потирая ладони, отозвался Даниил Сонов. – В нашем западном филиале Носферона такая скука, мы так мечтали приехать сюда, повидаться с Алмуром…

– Он, я так предполагаю, сейчас здесь появится, – наблюдая, как по ступенькам из нежити все выше и выше взбирается на вампирский мост какая-то девушка, произнес появившийся рядом Макс Холодов.

– Что это за чудо? – насмешливо спросил приезжий собрат. – На девушку самого Алмура как-то внешне не потянет.

– Она, между прочим, всерьез изучает тайный мир, – заметила оказавшаяся рядом Дрина, которая успела одарить кокетливыми взглядами всех юных вампиров и получить их улыбки в ответ. – Очень серьезная и умная, ее статью даже один раз напечатали в каком-то научном журнале, не могу вспомнить, что за журнал и о чем статья.

– Милым девушкам не надо думать о том, что их не касается, – с сильным акцентом добавил вампир с юга. – Сильные все решат, слабые лезть не должны.

– И не боится ведь! – заметил упырь Марик Уткин. – Это же не асфальт у нее под ногами, споткнется – и полетит вниз головой в Неву, потом лови ее там. Странно, не могу отделаться от мысли, что она похожа на…

– На Огневу? – быстро подсказала Дрина.

– Н-нет, – задумался Марик. – Не знаю. Хотя уже год прошел, как Огневой нет, я ее прекрасно помню. Внешне они не похожи. Бертилов видел пути и судьбы людей, он бы сразу сообразил, в чем дело.

– Но синдром Огневой у нее во всей красе, – без тени улыбки сказал Герка. – Под завесой незнания человек живет спокойно, есть какие-то обычные планы на будущую жизнь. А когда дневное право слетает, да еще отношения с кем-то из нас… Девчонка из кожи вон лезет, чтоб доказать, поразить хоть чем-то. Огнева именно такая и была первые годы в тайном мире.

– Алекс сейчас спустит эту серую мышку на берег нежитью… – прищурился Игнат. – Ставлю глушитель от своего байка и куртку. Он же понимает, что открыто подойти самому, коснуться ее при всех – это признание серьезных отношений.

– Этот Муранов – романтик, – возразил ему южанин. – Ставлю свою гавайку и пончо, что сейчас репутация Алмура, как свободного от проблемных девиц вампира, полностью рухнет.

– Бац, – прокомментировал Герка, глядя, как Алекс в один прыжок оказался около девушки, которая подобралась к самому опасному краю вампирского моста, внимательно разглядывая нежить клана Гатмановых.

Алекс медленно, чтобы не напугать Соню, приблизился к ней и о чем-то заговорил, приобняв за талию и отводя от самого края. Осторожно, чтобы Соня не поскользнулась и не упала, он повел ее вниз по ступеням. При этом Алекс широко улыбался и непринужденно болтал о чем-то с девушкой, зная, что на них обоих сейчас смотрят сотни любопытных глаз.

Глава 14. Бегство

– В небе никаких Врат я так и не увидела. – Соня, кутаясь в куртку, отхлебнула горячий кофе из картонного стаканчика, глядя через окно кафе на еще сумеречный проспект Просвещения, над которым медленно поднимался тусклый рассвет следующего дня. – Нечисть видит, что обидно. Мне не понравилось другое – на мосту, который вампиры построили из своих тварей, мне удалось рассмотреть их нежить вблизи, и… Юль, да не пялься ты так на меня!

Юлька жевала гамбургер и таращилась на Соню так, будто видит ее в первый раз в жизни.

– Сам Алекс Муранов и ты?! – Осинцеву этот вопрос сейчас заботил гораздо больше, чем все грядущие потрясения тайного мира. – Я как в новостях прочла, что Алмур к волонтерше Меркуловой при всех подошел, так сразу со стула в нашей регистратуре и грохнулась. Отгул взяла, чтобы сюда припереться, в твои бесстыжие глаза посмотреть. И ты мне не сказала?!

– Мы вместе всего несколько дней. Я и он, что тут такого? – Соне очень хотелось погасить это бешеное любопытство школьной подруги, особенно после того, как в тайнограм к ней повалила толпа нечисти добавляться в друзья и сыпать неуместными вопросами.

– Что тут такого, – передразнила ее Юлька, облизывая пальцы. – Да это же невозможно! Вот если бы ты мне сказала, что слетала на Луну… примерно так же невозможно. Мурановы – это же… Это… – Юлька не нашла подходящих слов и тяжело вздохнула, вдруг лукаво улыбнувшись. – Какой он, а?

– Вредный, как я, – в ответ улыбнулась Соня, вдруг ощутив себя на месте Насти Нечаевой, у которой почти все разговоры были о ее распрекрасном Герке. – Сложный, как и я. Любимый. Когда все плохое будет позади, хочет познакомиться с моими родителями и обещает не говорить им, что он вампир.

Юлька поперхнулась кофе и долго кашляла, после чего замолчала.

Молчала и Соня, то улыбаясь своим прекрасным мечтам, то погружаясь в бездну тревоги.

Стоящие перед кафе двухэтажные автобусы с надписью «Служебный от Темного Департамента» то и дело открывали двери, когда к ним подбегали фигуры со светящимися в утренних сумерках глазами. Таких автобусов сейчас курсировало немало по городу у каждой станции метро, впуская в салон тех, кто собирался переждать сегодняшние потрясения в глубоких подземельях Департамента. Разумеется, Департамент умудрился и здесь создать максимум крючкотворства: волонтеры срочно вызвали на перепись тех, кто бежал в подземелья, и каждому нужно было выдать по теплому одеялу.

– Интересно, что же сегодня будет. – Юлька наблюдала, как суматошная стая летучих мышей подлетает к автобусу, уже в метре от земли собираясь в семейство упырей. – Если воронка во Тьму, как год назад, то мы ничего и не увидим. Вампиры выглядят очень уверенно…

– Их слабость в том, что они нечисть, – с досадой ответила Соня. – И в отличие от людей, критического отношения к некоторым вещам у них нет. Ни один никогда не поставит под сомнение действия Мурановых, это будто заложено в них изначально, что-то дремучее такое.

– Это да, – закивала Юлька. – Вампиры и так на ножах с Департаментом, потому что считают, что все действия Темнейшего правильные, что бы он ни натворил.

– Но я-то не они, – Соня понизила голос и обернулась, чтобы убедиться, что их не подслушивает какой-нибудь любопытный домовой. – Там, на вампирском мосту, я все очень внимательно рассмотрела. Каждые несколько секунд по нежити проходит волна дрожи, едва заметная. Начинается эта дрожь с мурановских пауков и передается остальным. И у всех этих существ очень сильная пульсация в глазах. Издали кажется, будто глаза горят ярко и ровно. Но это не так! Несколько дней назад, когда Алекс был ранен, я вблизи наблюдала его семейную нежить. Это совершенно бесстрастные твари, в глазах никакого выражения, могли замереть как камень и не шелохнуться. Но теперь они страшно боятся, они в панике и с трудом выполняют приказы хозяина.

– Ну ты выдала наблюдения за нежитью своего парня, супербиологиня. – Юлька закатила глаза к потолку. – И зачем ты во все это лезешь, без тебя не разберутся?

– Вот и он то же самое мне сказал, даже слушать не стал. – Соня разочарованно дернула плечами. – Сказал, как проводишь автобус до Департамента, пересиди все это в общаге и дожидайся меня там…

– Эх, если бы мне такое Алмур сказал, я бы с ним не спорила, – тяжело и чуть завистливо вздохнула Юлька. – А я-то думала, что отличницам и зубрилкам не везет в личной жизни…

Это заявление осталось без ответа: около автобуса началась неразбериха из-за крикливой кикиморы, и Соня, не допив кофе, бросилась разбираться.

– Я без своих ручных огневиков в подземелье сидеть целые сутки не смогу, хоть и нечисть! – вопила перепуганная кикимора, размахивая сумкой, из которой с шипением вылетали светящиеся голубые шары и тут же юркали в сумку обратно. – Где предписание, что Департамент запретил?! Я законы знаю! И зачем мне одеяло?! Я не собираюсь там спать! А если бесплатно, то два одеяла дайте мне!

– Только держите своих огневиков в сумке и не выпускайте, – уговаривала Соня скандальную нечисть, вручая две связки с одеялами. – Проходите в салон, не задерживайте, пожалуйста.

Кикимора ввалилась внутрь автобуса, а следом за ней образовалась очередь из троллей, упырей и домовых. Среди желающих спрятаться в подземельях неожиданно оказалось даже два вурдалака.

– Так, одеяла… – Соня доставала из распахнутой двери багажного отсека свертки и вручала каждому, успевая отвечать на вопросы. – Распишитесь в получении. Нет, это максимум на сутки. Да, потом все вернутся по своим зловоротням. Ужин в подземельях? – Она подняла глаза на встревоженного этим вопросом толстого тролля. – Конечно, это же Департамент, там всегда четко все по расписанию.

– Это та самая? – послышался шепот за ее спиной, от компании кикимор. – Которая застряла на вампирской лестнице, а Алмур ее оттуда снимал. Как он быстро от ведьмы к ней перебежал. Ну и что такого в ней особенного, чтоб сам Муранов…

– В тайном мире сегодня ожидается много новостей, и хорошо, что нечисти некогда обсуждать личную жизнь Мурановых, – не оборачиваясь, намеренно громко сказала Соня.

– Неправда, всегда найдем время! – отозвался чей-то веселый голос сверху, и целая стая валькеров во главе с Ацким пролетела над автобусом и толпой. – Эй, ребят, счастливо отсидеться в подземельях! А мы будем в небе дежурить, потом все расскажем!

В автобусе, когда тот тронулся с места в направлении Темного Департамента, началась нервная кутерьма. Это свойство нечисти устраивать кавардак в замкнутом пространстве Соня знала и не удивлялась. Кто-то трясся от страха и сыпал кучей вопросов, компания троллей горланила разудалые песни, вурдалаки жевали выданные одеяла, домовые устроили склоку, вспомнив старые обиды, а семейство упырей считало своих многочисленных детей и постоянно расходилось во мнении, сколько их должно быть.

Соня лихорадочно просматривала в телефоне новости тайного мира, но сайт Темного Департамента не обновлялся со вчерашнего дня, а все ее сообщения Алексу в тайнограме так и оставались непрочитанными.

– Смотрите! – крикнул вдруг кто-то в салоне. – Смотрите, в небе!

Автобус как раз пересекал Троицкий мост к центру города, и в окно были видны высокие темные волны на Неве, а над ней – светлеющее небо, в котором Соня не увидела ничего, что сейчас видели все остальные пассажиры.

– Это же Врата Тьмы, вчера я их не видел, а сегодня их видно сквозь тучи! – крикнул толстый тролль, а сидящий напротив Сони упыренок лет шести жалобно завыл от ужаса, бросился к ней и ухватился за ее руку.

– Мы все погибнем, да? – Он поднял на нее маленькое курносое личико с двумя тусклыми огоньками желтых глаз. – Эти ворота в небе очень страшные и огромные. Некромант оттуда нападет?

– Ну что ты, конечно, нет, – слегка растерялась Соня и, заметив, что упыренок трясется, скинула с себя куртку и набросила на его плечи. Подумав, сняла и толстую вязаную шапку, отдав ее маленькой нечисти. – Вот, не дрожи так. Сейчас доедем до подземелий, там мультики на планшете посмотришь пару часов – и обратно домой.

– Мама говорит, Алмур всех спасет, потому что у Мурановых огромная армия нежити, да еще великий маг из предсказания долбанет некроманта проклятием, – со знанием дела заявил упыренок слегка дрожащим голоском. – У него ведь получится, правда?

Прижавшись к Соне, он немного успокоился, а та гладила его по голове, глядя за окно и все еще пытаясь разглядеть в небе то, что увидел сейчас даже этот малыш, который от страха натянул ее шапку до самого носа.

– Из этих огромных ворот какой-то черный вал движется, будто огромная волна… видите? – прильнув к окну, растерянно спросил толстый тролль.

Сейчас он и все темные в автобусе смотрели, как от горящих врат в темных утренних небесах катилась призрачная черная волна, как огромный грозовой вал. Она подходила медленно, и водитель автобуса, заметив ее, увеличил скорость.

Соня же заметила совсем другое, чего не увидели остальные. По краям моста из воздуха на несколько секунд появилась вампирская нежить, вынырнув на мгновение из янва. Воронье, пауки, змеи, нетопыри и твари, определения которым Соня не смогла бы найти, – сейчас они метались, как смертельно напуганные. Такое поведение слугам вампиров было несвойственно – обычно они не боялись ничего и никого, а на боях это было универсальное и беспощадное оружие… что же с ними творилось сейчас?..

Не доехав совсем немного до набережной Крюкова канала, автобус встал на улице Глинки, включив аварийку. Дальше было не проехать: дорогу загораживала огромная пробка из машин и служебных автобусов. Очень медленно толпа темных двигалась к дверям Департамента, над головами суматошно носились валькеры. Среди остальных командовали здесь несколько знакомых Соне вампиров.

– Проходите быстрее! – Герка Готти сосредоточенно подталкивал и направлял перепуганных упырей и кикимор, оглядываясь на небо.

Там же был и Макс Холодов, чья красная толстовка и светлые волосы мелькали в мутных сумерках.

– Эй, народ, чего приуныли? – Он весело подмигнул выбежавшим из автобуса перепуганным упырятам. – Все хорошо, в уютной подземельке до утра отсидитесь, пока мы будем веселиться. Только чу-уточку побыстрее, потому что… – Он не договорил, как в тот же миг всех захлестнула подошедшая с неба черная волна тумана. Она прокатилась ледяным холодом, и пространство наполнились едва слышимым шипением, от которого в толпе закричали от ужаса.

– Некромант уже напал, бежим! – вдруг начало доноситься от входа в Департамент. Панический крик этот передавался друг другу, и толпа вдруг смешалась и ринулась в панике, сметая ограждения и толкая друг дружку.

– Стойте, куда? – чертыхнулся Макс. – Никакого некроманта не видно, никто не напал! Успокойтесь!!! Эй, что там еще такое?!

– Макс! Это я, волонтер Департамента Меркулова, помните меня? – закричала Соня, размахивая руками.

Охранники, которые пытались удержать толпу, оттеснили ее в сторону, где она налетела на Макса и Герку, которые смерили ее странными взглядами, чуть прищурив глаза.

– Что с вашей нежитью происходит?! – выпалила Соня. – Неужели сами не видите ничего?

– Не думаю, что вам стоит беспокоиться об этом, Софья Васильевна, – учтиво проговорил Макс, все еще слегка морщась от приступа холодного озноба и головной боли. – Волонтерам нужно пересидеть в общежитиях всю эту передрягу, это распоряжение Департамента.

– Тем более, что людей это никак не должно коснуться, – добавил Герка. – А я вот своей Насте запретил вообще из общаги вылезать…

– А я вот не Нечаева! – разозлилась Соня в ответ на вампирское высокомерие. – Где сейчас Алекс, мне и этого нельзя узнать, большая тайна от всех, кто не является нечистью?

– Как это – где? – слегка растерявшись от такого натиска, пожал плечами Герка. – Только в самом пекле, где же еще.

* * *

А самое пекло, которое находилось в центре города, тем временем готовилось к следующему удару.

Во всем квартале около Большой Морской улицы было безлюдно: через каждые сто метров в зеленом мареве стояло по группе троллей, и любой человек, направляясь в этот район, вдруг срочно вспоминал о других делах и сворачивал обратно.

– Нас тут толпа надрывается, а у Бертилова такие фокусы в одиночку легко прокатывали, – проворчал старшекурсник факультета троллей, озадаченно рассматривая свои пальцы, с кончиков которых лился зеленый туман. – Эй, куда через завесу прешь, ненормальная?! – крикнул он девушке в красном свитере, которая решительно шла сквозь зеленую пелену тролльского тумана.

– Мне нужен Алекс Муранов! – дрожа от озноба, откликнулась Соня. – Через ваши мороки я ходить умею, они меня не остановят.

– Бертилова бы сюда, уже забыла бы, куда шла, крутая посвященная, – раздраженно фыркнул тролль. – Вообще я не знал такого момента в истории, чтобы Алмур был занят больше, чем сейчас. Но про тебя я от кикимор слышал, кто ты такая, поэтому только из уважения к декану Вампируса. Завеса наша тебе не помеха, а дальше справишься?

Дальше… Пробежав до конца Фонарного переулка в зеленом тумане и отгоняя от себя головокружение, Соня остановилась. Тролль не зря пропустил ее, не став останавливать: ни один человек, да и вообще ничто живое дальше не смогло бы проскочить ни на шаг.

Все пространство кипело нежитью – она двигалась хаотичными рывками, чего никогда не было на вампирских боях, когда все они выглядели слаженными, как единое целое. Повсюду сновали вампиры – то исчезая в янве, то появляясь снова. Они перекликались друг с другом, что-то кричали и отдавали приказы, и никто из них не обратил внимания на Соню, всем было не до этого. Нежить двигалась по кругу, уходила куда-то ввысь – это и была та самая воронка, сооружение которой взяли на себя все вампирские кланы и в середине которой должен был находиться Темнов.

Изредка в просветах между мельканием нежити виднелось высокое здание на набережной Мойки, которое являлось центром всего этого хаоса нежити – бывший ДК работников связи, который торчал, как обломанный гнилой зуб, среди ухоженных особняков центра города.

– Да что ж такое! Эй, спятила?! – заорал тролль, когда увидел, что девушка решительно поднесла руку к черной стене нежити.

Соня зажмурилась, когда в ладонь врезалось что-то жесткое – одна из ворон Готти больно зацепила ее краем крыла. Тут же моментально в рядах нежити произошла заминка – будто бы информацию о непрошеной гостье моментально передавали друг другу все твари, которые роились вокруг. Что ж, недавний демонстративный жест Алекса обеспечил ей пропуск куда угодно в тайном мире.

«Своя… не трогать… своя…» – касаниями крыльев, клювов, паучьих лап и змеиных тел переговаривалась между собой нежить вампирских кланов, и из янва выпрыгнула знакомая ей широкоплечая фигура в черной толстовке. Алекс метнулся к ней, и через секунду она очутилась в одной из арок Фонарного переулка, перед чугунными резными воротами.

Алекс, схватив ее за плечи, прижал к стене и теперь выжидающе смотрел, с трудом сдерживая раздражение.

– В тайнограм… не отвечаешь, – с усилием переводя дыхание после такого мгновенного перемещения, не слишком удачно начала разговор Соня.

– Прости, Сонечка, я слегка занят всякой фигней, – с усилием Алекс выдавил ей терпеливую улыбку, как неразумному ребенку, и взял ее замерзшую ладонь в свои руки. – Да-да, я должен был ответить, и спасибо, что не прислала ко мне водяного. Но и ты должна сейчас находиться в общежитии, а не в городе на улицах. Договорим обо всем после, ладно?

– Нет. У меня есть один вопрос, который…

– У меня тоже, – перебил ее вампир. – Почему ты здесь и где твоя куртка?

– Отдала… неважно, – отмахнулась Соня. – Что с вампирской нежитью, Алекс?! Ты ведь сам видишь, что с ними всеми творится. Пауки, змеи, нетопыри… Паникуют, по ним идет дрожь. Я боюсь за тебя, очень боюсь.

– Наблюдательная ты моя умница. – Алекс невесело усмехнулся, легко скинул с себя толстовку и набросил ее девушке на плечи. Соня ужаснулась, увидав на плечах и груди вампира совсем свежие ссадины. – Тревожишься за меня. Да, нежить действительно слегка спотыкается, – он заметил ее взгляд. – Теперь мне пора, а ты беги скорее туда, где должна быть.

– А если Темнов – не тот маг из предсказания и нежить это чует? Если он не сможет отразить атаку некроманта?! Мне нужно узнать о вашем плане как можно больше…

– Ого, я не знал, что связался с великим знатоком древней магии, – Алекс с явным усилием продолжал улыбаться. – Все твои идеи я выслушаю потом, а с меня хватит гибнущих вокруг девчонок, которые хотели впечатлить своими подвигами и доигрались!

– Ты же со мной обращаешься так, будто я бестолковая курица, которую ты взялся оберегать! – выкрикнула Соня. – Зачем говорить мне о каких-то других девчонках, у меня что – своего ума нету?!

– Есть, ты очень умная девочка. – Алекс со вздохом сгреб ее в охапку. – И Дашка была умная тоже, когда полезла воевать со светляками, пришлось обратить ее в вампира, чтобы сохранить ей хоть какую-то жизнь. И ведьма Кострова тоже была неглупой и храброй, когда влюбилась в Бертилова и не побоялась древней магии. Ей было девятнадцать, как и тебе. Огнева так вообще… заключила Конвенцию в одиночку. А тебя я потерять не хочу, поэтому и близко не подпущу ко всему этому.

– Магия – это тоже наука, и там тоже действуют четкие законы и аксиомы, – попыталась высвободиться из крепких объятий вампира Соня. – Нежить ваша дрожит, такого не было даже перед воронкой из Тьмы в прошлом году. И последняя строка предсказания – «исход решит далекий маг земной». Вы все решили, что «далекий» может означать то, что ведьмак вернулся из Тьмы. Но если это значит, что маг этот сейчас не здесь, а действительно где-то далеко и не в Петербурге? Дай мне поговорить с Темновым, прошу!

– Ч-черт… – Алекс нехотя разжал объятия и обернулся, услышав, как его настойчиво окликают сразу десяток голосов. – Все, мне некогда. Тебе пора.

– Алекс, не игнорируй мои слова! Я без репетиторов сдала на сто баллов ЕГЭ!

Однако по раздраженному лицу Алекса было ясно, что этот аргумент из человеческого мира для него – пустой звук.

– Хватит! – неожиданно грубо рявкнул вампир, окончательно потеряв терпение. – Была бы умная, не стала бы верить в знаки судьбы, в какую-то там открытку, которая тебя притащила в Питер! Тайный мир обойдется без очередной влюбленной дуры, которая лезет на свою погибель в самое пекло… Катись отсюда и дожидайся меня, где я сказал!

А через секунду Соня вскрикнула, когда мурановская нежить схватила ее за одежду и потащила прочь. Пусть очень бережно, но так унизительно ее пронесли через Фонарный переулок и мягко приземлили на Подьяческом мосту, где заканчивалось тролльское оцепление.

Там Соня едва не сбила с ног другую девушку в темных очках и длинном пальто, завернутую по самый нос в черный шарф.

Она попыталась обойти ее, но та загородила дорогу, пока Соня не подняла взгляд, наткнувшись на перекошенную физиономию бывшей Верховной ведьмы.

– Эй, что у вампиров происходит? – вцепилась ей в рукав Дарья Ивлева. – Темнов уже присвоил себе мое магическое право?! Ты не просто так туда прибегала с таким лицом. Отвечай, что ты знаешь?!

– Знаю, что без меня вы все обойдетесь, отстань! – Соня вырвалась и зашагала прочь, глотая слезы. – А мне пора подальше отсюда.

Глава 15. Замерший мир

В общежитии царила непривычная растерянность и беспорядок: дверь была распахнута настежь, и на лестнице с Соней столкнулась домовиха Роза Ухманская, которая тащила сумку с одеялами.

– Что там слышно от наших-то?! – выдохнула она, окинув Соню полубезумным взглядом. – Когда вампиры уже некроманта этого проклятого победят, сколько лет он нам угрожает…

– У ваших все будет хорошо, а я съезжаю. – Ключ звякнул на столе в проходной. – Прощайте.

Недоуменный взгляд домовихи проводил Соню, и та выскочила из дверей общежития с дорожной сумкой, собранной наспех как попало. На улице уже успело сильно похолодать, и ледяной ветер ударил в лицо, взметнув волосы.

Тайный мир обойдется без очередной влюбленной дуры, как сказал Муранов. Эти слова жгли уязвленное самолюбие и подгоняли сбежать как можно дальше – до Московского вокзала можно было быстро добраться на метро, а билет на поезд до Рыбинска, может, получится купить на месте.

Что ж, у нечисти все будет хорошо. Ведьмак в нужный момент прочтет свое заклинание, и некромант будет побежден, а из Тьмы вернутся все, кто туда попал. Вернется Темнейший, Морок, Влада Огнева – все.

У нечисти все будет хорошо.

Тайный мир обойдется без очередной дуры, ну и пусть обходится. Слова эти жалили, как ядовитые змеи, и Соня даже не замечала, что встречные люди с удивлением смотрят на ее залитое слезами лицо. Так горько она рыдала впервые в своей юной и недолгой еще жизни: даже в школе, когда случалась несправедливость или когда она вылетела с учебы, у нее не было еще такого горя.

Всю жизнь она пробивалась, училась, считала себя умнее других. Умнее Юльки Осинцевой, которая в школе коллекционировала двойки по химии, умнее своих одноклассников, а потом – сообразительнее многих студентов Носферона, которые звезд с неба не хватали, и носфераторику и историю она знала лучше, чем они.

Но все равно выше головы не прыгнешь – в тайном мире ее участь быть вечной волонтершей или девушкой Алекса, который оберегает ее и считает дурой.

«Хватит с меня. Вампиры, вурдалаки, тролли, кикиморы, домовые… А я обычный человек, и я уезжаю домой. Спасу остатки самоуважения. Начну все сначала – подготовлюсь и подам документы в другой вуз и буду жить дальше. Лучше быть кем-то в мире людей, чем влюбленной дурочкой для красивого кровопийцы. Хотя он прав в одном – нельзя было полагаться на знаки судьбы вроде какой-то старой открытки…»

Пока Соня бегом пересекала Сенную площадь и ныряла в метро, она успела удалить тайнограм, чтобы даже не видеть там имени Алекса, как и остальных имен. Каждый шаг и каждая минута уносили ее все дальше от тайного мира, и Соня будто бы видела себя со стороны, бегущую без шапки и куртки по холодной Сенной площади.

Вот она спустилась вниз на эскалаторе с липкими и пахнущими горелой резиной поручнями, глотая слезы, вот она спряталась от любопытных глаз за серой массивной колонной на станции, пока не подъехал поезд.

Вот она, заметив полупустой вагон, быстро прошла в него и упала на свободное место, потому что ноги дрожали так, будто собирались предательски сломаться в коленях.

Всего одна станция до пересадки к «Московскому вокзалу», а потом сутолока в переходе к «Гостиному Двору». Все эти лица, ничего не подозревающие ни о том, что сейчас творится в тайном мире, ни о том, какой ад на душе у нее, несчастной Сони…

И вот уже теплый ветер из тоннеля от подъезжающего поезда, и снова вагон, где она быстро заняла место, не замечая чьего-то осуждающего взгляда. Закрылись двери, замелькали за окном полосы в темноте за стеклом. Всего одна остановка, но поезд, разогнавшись, все ехал и ехал, как будто замедлилось время.

Стыд за откровения о знаке судьбы, которые она доверила когда-то Алексу, накатил горячей волной, и Соня лихорадочно рылась в дорожной сумке, чтобы найти свой проклятый талисман и разорвать на клочки. Нашелся он на самом дне сумки, и Соня заставила себя безжалостно скомкать пальцами эту старую, изрисованную фломастером открытку, которую зачем-то так долго берегла. Колеса поезда метро размеренно стучали по шпалам, вагон чуть раскачивался, чуть мигал голубоватый свет…

«Поверила в знак судьбы, и вот где я в итоге, – качались в голове горькие мысли. – Я уничтожена, прежней Сони больше нет и не будет никогда… Ничего – боль расставания пройдет, если взять себя в руки. И все утихнет, и начнется новая жизнь без всех этих существ, и его я забуду…»

Навалилась секундная усталость, и Соня будто заскользила куда-то вниз, а перед глазами замелькали образы и послышались голоса.

«Обморок?» – почти равнодушно проскользнуло в голове, прежде чем сознание очутилось где-то совсем далеко…

…в светлой просторной комнате с высоким потолком и деревянным паркетом-елочкой, обставленной простой советской мебелью: круглый стол с угловатыми стульями, полированный сервант с фарфоровыми красными чашками и аккуратно расставленным набором синих рюмок в форме рыб, черно-белые фотографии в рамках, развешанные на бумажных полосатых обоях.

Откуда-то свистел сквозняк, доносились громкие голоса людей и звуки радио: «Говорит Ленинград… передаем сигналы точного времени… Начало шестого сигнала соответствует пятнадцати часам московского времени…»

Маленькая светловолосая девочка лет трех, одетая в дорожный плащик и лаковые ботиночки, сидела за круглым столом и торопливо рылась в картонной коробке из-под детского конструктора. На пол летели детские рисунки, яркие обертки конфет, вырезанные из журналов картинки с куклами…

Из девчачьих сокровищ был извлечен набор открыток «Виды Ленинграда», а из него среди видов Дворцовой площади, Эрмитажа и набережных выбрана открытка с видом Невского проспекта. Достав из коробки фломастеры, девочка принялась рисовать на ней, от старательности высунув язык. Вот она зачем-то разрисовывает решительными каракулями небо, вот пририсовывает внизу фигурку-огуречик, хватает синий фломастер и рисует что-то рядом…

– Оля! – донесся откуда-то громкий женский голос. – Оля, немедленно иди сюда! Что за несносный ребенок… Слышишь меня, Оля?!

Девочка схватила открытку и бросилась на зов, уронив фломастеры, и те раскатились по паркету.

Входная дверь квартиры была распахнута настежь, и громкие голоса людей эхом разлетались по лестнице.

Высокий молодой мужчина с густыми бровями и копной черных волос что-то размеренно и напряженно говорил светловолосой женщине, одетой в дорожный плащ и сапоги, а та металась по лестничной площадке, плакала и кричала. Вторая девочка, чуть постарше светловолосой малышки, тоже собранная в дорогу, топталась около большого чемодана и беззвучно плакала, размазывая слезы кулачками по щекам.

– Оля! – прикрикнула женщина на подбежавшую девочку. – Где тебя носит, когда мать зовет! Мы уезжаем, я же тебе сказала стоять и ждать рядом с сестрой! Несносная и глупая…

– Не кричи на ребенка, с детьми нельзя так грубо! – осадил ее мужчина. – Маша, успокойся и хватит скандалить. Вернись в квартиру, и мы спокойно обо всем поговорим…

– Мне не нужно успокаиваться, и я больше никогда не зайду обратно в твою квартиру! – кричала та, которую он назвал Машей. – Никогда, Вадим! Или как мне тебя иначе звать – Вандер, раз ты так себя иногда называешь, когда забываешься?!

– Вандер для окружающих звучит слишком необычно, согласен, – разлетался по лестнице мужской голос. – Считай это причудой в память о моих прапрадедах. Но из-за этой ерунды ты разбиваешь семью, Маша?! Как ты можешь обвинять меня, что я сделал тебе плохого?! Я забочусь о семье, я стараюсь для тебя, для наших девочек…

– Для девочек?! – вскрикнула женщина. – Девочкам ты рассказываешь, что по улицам мимо нас ходят вампиры, тролли, вурдалаки! В небе летают какие-то валькеры, думаешь, я не слышала этого от тебя?! Иногда я вижу на кухне, как ты весело болтаешь о чем-то с каплей воды, которая вылезла из крана! Но сегодня во сне ты бредил про демонов, про какой-то переход между мирами, про умертвие! Мне страшно! Если бы мои родители только узнали о таком кошмаре… Мой отец – уважаемый всеми кандидат наук, преподает в институте, я сама учительница биологии! А тебе надо лечиться, Вадим…

– Твоя семья Меркуловых – материалисты под дневным правом, – пробормотал мужчина. – Я признаю, что иногда мне снятся кошмары, но я смогу навсегда забыть некоторые моменты своего прошлого и больше не говорить о тайном мире. Тебе незачем бежать из дома!

– Водяные, вампиры и какой-то тайный мир, – всхлипнула женщина. – За что мне все это?! Тебе мерещится нечисть на каждом углу! А ведь когда-то ты поразил меня знанием истории и иностранных языков, и я хвасталась своему отцу, какого умного человека встретила! Какой ужас… Какую страшную правду ты скрываешь, Вадим?!

– Хорошо. Хочешь правду – я откроюсь! – неожиданно резко отозвался тот. – Только не уходи и не забирай детей. Я действительно не совсем обычный человек, в твоем понимании. Жаль, когда я тебя встретил, тебе уже исполнилось восемнадцать, а это рубеж, после которого тайный мир для человека недоступен. Да, мне много веков, я когда-то давно получил в подарок бессмертие. Как получил – лучше тебе не знать. Мое настоящее имя Вандер Венго, я древний маг и всегда был на стороне светлой магии и добра…

Лицо женщины перекосилось от ужаса.

– Да ты же просто ненормальный! – взвизгнула она, всплеснув руками. – Оля, Леночка, спускайтесь немедленно, мы едем домой, в Рыбинск! Прощай, несчастный…

Мария подхватила в одну руку чемодан, другой схватила младшую дочь, но та вырвала ладошку из руки матери и бросилась обратно к отцу, который прижал ее к себе.

– Оля не сможет жить в семье под дневным правом, ее место в тайном мире, – глухо ответил Вандер. – Ей передались очень сильные способности к магии, в отличие от нашей старшей…

– Не смей говорить так об Оле, не надо сеять свое безумие среди детей!!! – закричала женщина, бросаясь к малышке. – Отпусти немедленно ребенка, ты для нас теперь никто, и никогда больше не появляйся в моей жизни!

Лицо Вандера исказилось, будто он сейчас принимал очень важное и тяжелое для себя решение.

– Прости меня за все, Маша… – быстро заговорил Вандер Огнев, отступая назад и подняв руку, очерчивая в воздухе какой-то знак. – Ты не виновата, что дневное право заставляет тебя паниковать и бежать, ты ни в чем не виновата передо мной! Мне так жаль. Да снизойдет забвение, что защитит тебя и Леночку от памяти обо мне и страданий! Забудьте нас и живите до конца своих дней счастливо и спокойно…

Знак, начерченный в воздухе, проявился как белая молния, которая зашипела и повисла на лестничной площадке, и женщина закричала, заслоняясь от нее ладонями.

Полупрозрачная стена разрезала воздух между расколотой навсегда семьей: женщина, с которой осталась старшая девочка, и мужчина, с которым осталась младшая.

Мария Меркулова замолчала и тяжело дышала, закрыв лицо руками. Она стояла так очень долго – минут пять, потом отняла руки от лица и непонимающим взглядом оглядела двоих, стоящих у распахнутой двери в уже незнакомую ей квартиру.

– Извините, Меркуловы ведь здесь не живут? – вдруг совсем другим, спокойным голосом спросила она.

– Нет-нет, здесь живут только Огневы, – с силой выдавил из себя улыбку Вандер.

– Ах, простите! – Мария виновато всплеснула руками. – А мы с дочкой искали родственников в Ленинграде, но, видимо, ошиблись адресом. Как получилось неудобно, что побеспокоили вас. У вас тоже милая доченька, – заулыбалась она, глядя на малышку. – Чем-то похожа на мою, такие же светлые косички.

– Ничего страшного, абсолютно никакого беспокойства, – тихо и вежливо ответил ей Вандер Огнев.

Женщина неловко улыбалась, как вдруг Оля Огнева подбежала и протянула ей открытку, изрисованную фломастером.

– О, ты хочешь подарить мне сувенир из Ленинграда? – улыбнулась ей женщина. – Спасибо! Я сохраню. Всего вам доброго!

Она начала спускаться вниз по лестнице, и ее старшая дочь последовала за ней, растерянно оглядываясь назад. Потом снизу громко хлопнула дверь подъезда, и в лестничное окно было видно, как обе они бредут чуть потерянной и медленной походкой через двор на Садовой улице, мимо качелей и пламенеющих рыжиной осенних кустов.

– Мы больше не увидимся, – прошептал им вслед Вандер и сгорбился, будто постарел сразу на десятки лет, а взгляд его потух и стал печальным. – Но кто знает, как пересекутся еще дороги судеб наших детей…

– «Маяковская»… – раздался голос из динамика в вагоне. – Следующая станция – «Площадь Александра Невского».

Соня вскочила на ноги и в последнюю секунду выбежала из вагона, получив болезненный удар дверями в плечо, а стены «Маяковской» ослепили ярким багровым цветом, так предательски напомнившим глаза того, кого ей срочно нужно было позабыть.

«Что это сейчас было со мной? Сон, обморок? – Соня старалась не упасть, вцепившись в поручень эскалатора, который чудовищно медленно полз наверх. – Все было так реально, будто я сама находилась в той старой квартире с высокими потолками… но как странно сон соединил вместе Вандера Огнева, а это точно был он, я много о нем читала и видела фотографии… и мою бабушку – ее как раз звали Мария Меркулова! Будто бы они с Вандером, с дедом Влады Огневой, в далеком прошлом были одной семьей и у них были дети. Ольга и Елена. А ведь мою маму как раз зовут Еленой, только отчество у нее – Владимировна».

Напрасно Соня пыталась выбросить этот странный и болезненный сон из головы: скандал, который расколол чужую семью надвое, все еще звучал в ушах. Громко оправдывался мужчина, кричала женщина, так похожая на бабушку Машу в молодости… Бабушка до конца жизни панически боялась любого упоминания о чем-то необычном. Ненавидела даже детские мультики про домовых, растила маму одна и никогда не упоминала деда.

«Да еще и эта открытка, которую разрисовала девочка, это же мой талисман, – вертелись мысли в голове. – Наверное, все объясняется очень просто. Алекс ведь только что посмеялся над этой моей историей, и мое сознание превратило все это в дурной сон…»

Эскалатор полз вверх нескончаемо долго, и Соне казалось, что она может в любой момент потерять сознание и покатиться вниз, на стоящих позади людей. Воздуха отчаянно не хватало, раздражала и спина стоящей впереди женщины в лоснящейся шубе, и объявления бубнящим монотонным голосом в динамике, и проплывающие мимо яркие лампы.

Так же раздражающе медленно толпа выбиралась из метро на улицу Марата. Соня злилась на людей, которые ползли впереди, будто сонные мухи, и ей приходилось их обгонять, задевая локтями. Потом она налетела и отдавила пятку какой-то женщине с чемоданом на колесиках.

– Ващ-ще уже-е… – обернувшись, протянула та и смерила девушку недовольным взглядом.

На улице лучше не стало – несмотря на холод, воздуха почему-то не было, и Соня задыхалась, как рыба, выброшенная из моря на берег. От слез мокрые щеки сразу заледенели, как и пальцы. На самом углу Невского проспекта, у кафе, пришлось остановиться: сознание мутилось, а дыхание сбивалось настолько, что Соня оперлась о стену дома. Мимо двигался поток людей, и ей казалось, что пешеходы нарочно идут очень медленно, чтобы полюбоваться на то, как она задыхается, держась за стенку.

«Что-то не то со мной… – в голове летела бешеная карусель мыслей. – Вандер Огнев и Мария Меркулова… Открытка… Я докатилась до панической атаки, поздравляю…»

– Нет, в «Пассаже» не нашлось, пришлось пробежаться по Гостиному Двору, и только на втором этаже-е-е… – донеслось до нее от разодетой в норковую шубу дамы, которая неторопливо шла мимо.

В голосе этой дамы было что-то неестественно странное: он звучал слишком тягуче, постепенно замедляясь, пока не остановился совсем.

Соня, все еще дрожа и задыхаясь, боковым зрением заметила, что женщина с чемоданом стоит неподвижно. Остановились и другие люди, которые шли мимо, застыв как изваяния, а городской шум вдруг стих, и его сменила невероятная и внезапная тишина.

Все вокруг застыло, замерло и стихло, и время на часах фасада здания Московского вокзала остановилось на одиннадцати утра.

Бег мыслей успокоился, дыхание постепенно вернулось, прояснилось в голове.

Не понимая, что происходит, Соня обошла по кругу стоящую даму в шубе, которая замерла на середине разговора, и даже пар из ее рта так и продолжал висеть в воздухе.

Окликнула и тронула за плечо – но женщина не ответила и не пошевелилась. Не двигались и остальные пешеходы, и Соня обошла их, выбравшись на Невский.

Зрелище было жутким и величественным одновременно: Невский проспект, всегда суматошный и шумный, стоял неподвижно.

Безмолвно встали машины, замерли огни светофоров. Толпа пешеходов, переходившая дорогу, стояла: кто-то застыл с поднятой ногой для не сделанного еще шага, смеясь, или разговаривая, или откусывая мороженое, или на бегу что-то разглядывая в своем телефоне. Голуби, которые взлетали из лужи, так и остались висеть в воздухе, раскинув крылья.

– Замерший мир, как в предсказании, – прошептала Соня. – А ведь это дневное право остановило время, чтобы защитить непосвященных людей.

Она вышла на середину проспекта, огибая стоящие машины и разглядывая небо. В этом замершем мире жило и двигалось только оно: тусклый желтый рассвет поднимался с востока, над площадью Восстания, а с западной стороны, куда к Адмиралтейству уходила перспектива Невского, в сумерках небо вспарывали тысячи огненных зарниц.

Позади вдруг послышался какой-то странный звук: то ли хлюпанье, то ли всхлипы. Водяная капля, размером с кулак, примерзла к заледенелому асфальту между машинами и теперь жалобно пищала, пытаясь освободиться и протягивая полупрозрачные ручки. Маленькая водяная нечисть рвалась и плакала, с треском пытаясь отодрать свое тельце от ледяного асфальта, когда две руки потянулись и осторожно освободили ее.

– Вот дурачок-то, – Соня, отогревая водяного ладонями, ощутила, как покидает ее и гнев, и боль. – Глупый, все же ваши на дне спрятались, а ты посмотреть на зрелище хотел? Давай-ка беги отсюда подальше… – Она донесла водяного до ближайшего люка, и тот поспешил выпрыгнуть из рук и юркнуть в сток, бросившись в глубины догонять своих родичей.

Он спрятался очень вовремя – с запада снова налетел черный вал тумана, и навязчивый шепот наполнил все вокруг.

Издали были видно, как поднялась над городом воронка вампирских армий нежити, вершину которой венчали зубья, как у стен крепости. Неяркий, едва заметный луч солнца встретил черный вал, устремившись на запад. С минуту этот луч и мрак боролись, пока светлое пятно не начало отступать и меркнуть.

План Темнова явно не срабатывал, а оборона вампиров на глазах редела и рассыпалась под натиском волны мрака.

Зрелище падающих вампирских армий было ужасным, но Соня смотрела не на это, а на западную сумрачную часть неба.

Там, над уходящей вдаль перспективой Невского проспекта, прямо на глазах в бьющихся молниях и сполохах огней черной аркой прорвалось небо. При виде этого меркли все стихийные бедствия, таким ужасом и бедой веяло из потустороннего провала.

Соня вдруг поняла, почему Алекс так яростно гнал ее прочь и даже обозвал обидным словом. Он Врата Тьмы видел уже несколько дней, а она ужаснулась только сейчас. Обида прошла мгновенно, как улетучилась и собственная уверенность в том, что здесь помогут знания всех темных наук, вместе взятых.

Но самым главным было то, что, глядя на громадную черную арку причудливой формы, Соня понимала: все это она уже видела раньше.

Видела на старой помятой открытке, которая сейчас лежала в кармане куртки.

Этот вид Невского проспекта от улицы Марата в сторону Адмиралтейства – разве только за прошедшие десятилетия поменялись вывески да модели машин. А детские каракули, которые испортили черным фломастером небо на открытке, в точности повторяли силуэт Врат Тьмы, которые сейчас вознеслись над городом. И уже не нужно было гадать, кто эта нарисованная фломастером фигурка-огуречик, которая стояла посреди дороги, и даже капля воды, которую маленькая Оля Огнева синим фломастером пририсовала рядом с ней.

Именно такой открыткой и был застывший мир, который Соня сейчас видела перед собой.

Задыхаясь от волнения, она постепенно понимала многое, что было скрыто раньше.

И то, что не странный сон увидела она только что в поезде метро.

И то, что самая обычная семья из Рыбинска может таить в себе давние тайны, которым рано или поздно суждено выйти на поверхность, а истинная светлая магия лежит далеко за пределами понимания человеческого, и не имеют над ней власти людские страхи, предрассудки и время.

– Ты ошибся, Алекс, – прошептала Соня, глядя, как страшные Врата совершают очередной рывок к земному миру, становясь еще выше и ближе, и какими хрупкими кажутся по сравнению с ними воронки всех вампирских армий. – Тайному миру я сейчас очень нужна, потому что далекий маг Ольга Огнева из прошлого передала это послание… для меня.

Часть третья

Глава 16. Во Тьме

Гильс, прищурив глаза, наблюдал, как призрачный серый балахон, будто капюшон готовой к броску кобры, колышется в темноте.

Призрак медленно приближался, и Гильс осторожно тронул Владу за плечо. Та встрепенулась и открыла усталые глаза, недоуменно вглядываясь в окружающий их кромешный мрак.

– У нас гости, – глухо произнес вампир, и по его тону Влада поняла, что речь не о Егоре.

Она вдруг поймала себя на мысли, что жалеет о пробуждении, настолько хорошо ей было забыться сном, убаюканной чем-то, что рассказывал ей Гильс, прижавшись к нему и слыша биение его сердца. И можно было не спрашивать, кого сейчас увидели в непроглядной для нее темноте его зоркие глаза.

– Нет, это вы мои долгожданные гости, – раздалось тихое шипение из мрака, и Влада заметила зависший в пустоте балахон с капюшоном, от которого исходило легкое серебристое свечение. – Я долго ждал, но не рассчитывал на такой богатый улов.

– Рановато еще радоваться, Николас Венго, – спокойно отозвался Гильс, заслоняя Владу собой. – Нуара сохранила свою память, и все, что ты сделал с моим миром, из тайного стало явным.

– Ты назвал меня Николасом? – Призрак зашелся от скрипучего каркающего смеха. – Глупец, Николас Венго исчез в тот момент, когда получил бессмертие. Тебе же, вампир, пора признать мою власть и назвать меня своим повелителем.

– Размечтался, мертвяк, – презрительно бросил Муранов. – Мои предки правильно предпочли гибель. В своем страшном вековом одиночестве тебе тут крайне паршиво, верно?

Очевидно, что эти слова задели мертвого мага, и он оскалился в ярости.

– Демоны Нуары были глупцами и заслужили то, что с ними случилось! Я обошелся без них, собрал другую армию, другим способом! Призраков я собирал годами, веками! Оглянись по сторонам и увидишь. Это ли одиночество?

Со всех сторон из бесконечного мрака вдруг начали проявляться полупрозрачные серебристые силуэты: абсолютно одинаковые, в плащах и капюшонах, с безвольно опущенными вниз головами и упавшими руками. Сквозь ближний ряд призраков просвечивал следующий, дальше еще и еще до бесконечности: тысячи слуг некроманта со всех сторон окружили скалу, которая летела в пустоте.

– Узнаете среди них своих друзей, родных? – издевательски поинтересовался некромант. – Узнала ли девчонка своих вампирских родичей? А ты, наглый мальчишка, кого-то из друзей? Не-ет, вам их не узнать. Все они услышали реквием нечисти перед тем, как стать призраками. Я копил их жизни, я готовился…

Влада с ужасом всматривалась в эти одинаковые безмолвные изваяния, гадая, кто из них может быть ее погибшим братом Арманом, которого она часто вспоминала с грустью, ее отцом, преподавателями из Утесума, погибшими когда-то. И хотя лицо Гильса осталось бесстрастным, в глазах заполыхала затаенная боль.

– Если мой отец и брат здесь, – услышала вдруг Влада свой собственный громкий голос, – то по принуждению и против своей воли. А Венго постарались стереть память о твоем вероломстве, поэтому в истории тайного мира тебя нет.

– С-супер, разозлила, – тихо сказал ей Муранов на ухо, слегка переместившись и сжав ее плечи так, будто готовился к прыжку, потому что слова эти вызвали приступ ярости мертвеца, и его шипение оглушило обоих.

– Я сделал правильный выбор… Сколько здесь погибших вампиров, не счесть! И каждый уходил во Тьму со своей нежитью, и мир смерти умножил эту нежить в тысячи раз. В тысячи! Я стал правителем огромного мира, и у меня армия, которая…

– Ты самозванец, сама Нуара не признала тебя и не подчинилась, – жестко перебил некроманта Темнейший. – Настолько не подчинилась, что здесь даже нет земли под ногами.

– Молча-ать!!! – раздалось шипение, костлявые руки затряслись и потянулись к двоим, которые еле удерживались на скале.

Гильсу удалось разозлить некроманта гораздо больше.

– Твоему бессмертию уже подходит конец, мальчишка, – глухо заклокотал мертвец. – Ты ослаб, остался без своего паучья, уже бредишь. Ты бросил тех, кто остался на земле, и они видят, как Тьма приближается с каждым часом. Они ведь считают, что ты их всех предал, и будут проклинать тебя в тот миг, когда начнут гибнуть из-за тебя! А это будет очень скоро, потому что Тьма больше не замурована, как раньше… Путь в земной мир снова открыт! Так ворвитесь же на землю и растерзайте всех, кто раньше подчинялся этому жалкому мальчишке!

Призраки, услыхав этот призыв, как один подняли головы. Лиц у них не было, под капюшонами клубился туман. Некромант вскинул костлявую руку и издал протяжный вой – страшный клич смерти. Зов мертвеца прокатился по темноте, ширился и усиливался, задрожало само пространство, и армия некроманта ринулась на землю.

Влада вжалась спиной в скалу: перед глазами было только мелькание призрачных силуэтов, Гильс же наметанным взглядом оценивал масштабы этой армии и океана нежити, который следовал за ней. Огромные призрачные пауки, змеи, совы, нетопыри… Двигались они быстрее, чем земная нежить, а уж сколько их было…

– Я вижу, тебя потрясла мощь моей силы, – раздалось шипение рядом. – Земные армии вампиров – это песчинка по сравнению с тем, что ты увидел. Пора перестать считать себя Темнейшим, глупец.

– Тебе не дает покоя мой титул, который получен честно, – спокойно ответил Гильс. – Мой предок, который правил Нуарой, предпочел смерть, и его собратья последовали за ним. Так же и те, кто остался на земле, поймут меня. А власть над несчастными, которых ты захватил с помощью некромагии, это ничтожная и подлая власть.

Влада, услышав ответ Гильса, поразилась его голосу, уверенному и спокойному, будто вампир сейчас находился не во Тьме, а в каком-нибудь роскошном дворце Мурановых.

«Не зря когда-то его отец, старый Темнейший, выбрал именно Гильса своим наследником, – невпопад подумалось Владе. – Чем ужаснее ситуация, тем он спокойнее выглядит. Только он один может говорить вот так, с таким достоинством, на краю бездны…»

– Сейчас ты забудешь и свой титул, и свое имя, и самоуверенность с тебя мигом слетит, – донесся скрипучий смех от некроманта. – Мальчишка в зеленой рубахе, который явился с вами, – уже служит мне, став одним из призраков. А теперь очередь девчонки. Смотри, как я заберу ее жизнь…

Коготь нацелился в сторону Влады, и молниеносный удар пришелся по отвесной стене рядом с ней, процарапав глубокую борозду в камне. Гильс метнулся в сторону, подхватив Владу на руки.

– Егор не с ним, – быстро сказал он, заметив, как бухнуло куда-то ее сердце и запнулось дыхание. – Бертилов никому не подчинится, всегда сам по себе…

– Уже подчинился, – прошипел некромант, – Да и твое бессмертие уже – все…

– Слева! – крикнула Влада, заметив в метании багровых огней призрачный балахон.

Однако мертвый маг уже успел оказаться справа, перемещаясь с такой же скоростью, какой была и быстрота реакции вампира. Когти его били в камни вокруг, хотя Влада была уверена, что пару раз они оказывались в миллиметре от ее шеи и точно должны были ее ранить.

Мертвец свирепел, и каждый раз, когда Гильсу удавалось отвести Владу от удара, он сам получал глубокую ссадину.

– Бертилов, черт бы тебя подрал, где тебя носит?! – сорвался Гильс, чувствуя, что теряет силы. – Морок, быстро подгребай сюда, ты нужен ей!!!

– Его-о-ор! – что есть сил звала Влада, пытаясь заслонить собой Гильса, который в последний момент успел втолкнуть ее в пещеру, закрыв вход собой.

Он не сделал попытки уклониться, когда когти некроманта глубоко впились в сердце, и мертвая тварь тут же отпрянула назад, а юный Темнейший вскрикнул пронзительно и страшно, как кричат последний раз в жизни.

* * *

Тьма содрогнулась, дрожь прокатилась и по маленькому спрятанному миру, наполненному дождевыми тучами, солнцем и сиренью. Всколыхнулись, как от приближающейся бури, цветущие ветви, осыпая цветки вместе с каплями дождя, где-то зазвенели стекла, дрогнула земля под ногами.

– Ч-что? – Егор очнулся, поднял голову и обнаружил себя на веранде, сидящим за тем же черным столом. – Кто звал?

– Армия призраков двинулась на землю, но ты и так это знаешь, – отстраненно и печально отозвался Древний, который сидел напротив него с веткой сирени в руке, задумчиво смотрел, как с нее опадают цветки и плавают по кругу в лужице воды на столе, накапавшей с листьев.

Егор провел ладонью по лбу, отшвыривая от себя остатки тяжелых видений о погибшем родном мире, которые еще шумели в голове.

А ведь он действительно теперь знал столько, что вопросы были не нужны.

Чувствовал Тьму, до которой не мог добраться, – знал, что Влада сейчас была в самой ее середине и что вот-вот армия некроманта растопчет крохотный мирок, если не успеть его вовремя перенести куда-то за сумеречные пути. Как на ладони была вся жизнь Древнего, все века, что он томился здесь взаперти. Все столетия, которые он провел здесь, демон изобретал способы обмана и оттачивал искусство лжи. И никто не смог бы стать более хитроумным обманщиком, чем наивное и доверчивое когда-то вечное существо, получившее смертельный удар в спину.

Сколько же копий всевозможных существ он создал, населив ими свое крохотное пространство! Создавал их и стирал, без конца совершенствуя изворотливость и коварство этих фантомов.

Были и фантомы, которых он изредка посылал в земной мир, когда колдуны и ведьмы стучались и вызывали его с помощью порталов из зеркал или карт. Егор усмехнулся, поняв, что именно от этих фантомов и произошли все земные тролли, в том числе и он сам. Открылось ему и то, что один из самых сильных фантомов назывался Мороком и когда-то был держателем дневного права еще до него, Бертилова. Так демон иллюзий выполнил свое обещание отомстить роду людскому, навсегда сковав его дневным правом незнания…

Только с каждым фантомом часть демона уходила навсегда, будто бы мельчал огромный океан. Перед мысленным взором Егора пронеслась картина того, как долгие годы исполнивший свою месть демон попросту лежал, скорчившись в клубок, посреди своего мира, уже не радуясь ни весеннему дождю, ни сиреневому саду.

И истинный облик своего далекого предка Егор понял и увидел только сейчас – себя самого, который никогда не знал еще такой глубокой и бесконечной печали и беспросветного одиночества, по которому он шарил потухшим взглядом.

– Здесь есть еще одно живое существо, – Егор прислушался к каплям дождя и шуму ветра. – Да это же ведьма! Та, которую затянуло во Тьму вместе с домом Огневых, ее земной путь закончен, я это вижу. Как ее звать-то…

– Без разницы, – без выражения в голосе отозвался Древний. – Я не люблю незваных гостей, накрыл ее непроглядом.

– Как она… – Егор запнулся на середине вопроса, вдруг сообразив, что и ответ на вопрос, как ведьме удалось выжить, он тоже знает. – Сработали все-таки мои защиты, которые я ей ставил напоследок.

– Но в ее судьбе это ничего не поменяет. – Древний с каждой минутой становился все более отстраненным, будто уже был не здесь, а где-то далеко. – Лучше бы ей было погибнуть сразу, а теперь придется принять ужасную смерть во Тьме. Тебя же бессмертие вернет обратно в земной мир, уж не обессудь. Мне… пора.

Он провел ладонью на мокрому от дождя столу. Сейчас это древнее существо выглядело равнодушным, готовясь к бегству в неведомые дали миров, а взгляд его был усталым и отрешенным. Цветки сирени, осыпавшиеся на стол, послушно потянулись за пальцами демона иллюзий, втягиваясь туда, а следом за ними потянулся и край стола.

– Твоя участь тоже не фонтан, – небрежно заметил Егор, которому за последние тридцать секунд удалось выстроить в голове план действий. – Заберешь вот этот клочок пространства с собой и будешь замурован в нем навеки где-то на задворках всех миров. А при перемещении потеряется очень много, кисло будет метаться в пространстве полусотни шагов. Первое впечатление из замка магов Венго было очень сильным и помогло создать все это. Размер мира зависит от силы впечатления, верно?

Древний не ответил, лишь едва заметно кивнул, наблюдая, как в пальцы уже втягивается ближний сиреневый куст.

– Ага, так… – Егор отбросил челку со лба. – Фантомов ты на землю посылал, это я знаю. Некоторых даже в этом веке, когда кто-то из сильных колдунов вызывал тебя на помощь. Но фантомы не давали тебе остроты настоящих впечатлений, лишь слабую тень. Сирень, летний ливень, который тут зациклен и идет каждые пятнадцать минут, и так веками, одуреть можно. Это не то! Эй! – Егор даже громко хлопнул в ладоши, когда ему показалось, что Древний уже его не слышит. – Я предлагаю яркое впечатление из первых рук! День своей жизни, который ты заберешь из моей памяти навсегда. Построишь на этом впечатлении целый мир, гораздо больше этого!

Пальцы Древнего чуть дрогнули, и Егор поймал его быстрый оживший взгляд, поняв, что это сработало.

– Что за впечатление ты хочешь мне отдать? Вдруг оно скучное, мрачное, или там зима…

– Прекрасный летний день, – пообещал Егор. – Встреча с девушкой, мчащийся поезд, потом огромный город, полный жизни. По сравнению с этим миром – твой просто маленький тесный клубок, который уже наскучил тебе. Смотри…

С пальцев Бертилова слетел легкий зеленый туман, и Древний жадно поймал его в свои ладони, поднеся их к глазам. Какое-то время он молчал, а потом вдруг расхохотался, восторженно захлопав в ладоши, как ребенок, увидавший роскошную новую игрушку.

– Великолепно! – Глаза Древнего заполыхали неподдельным восторгом и интересом. – Сколько в этом дне было счастья, приключений, жизни! Тот огромный земной город, как вы называли его? Москва? Как он прекрасен! И летний снег, и луна в небе, и желтые розы! Да-а… Эмоции, сильнейшие чувства… это ведь так на земле называется?

Егор кивнул, улыбаясь с легкой грустью.

– Отдай мне этот день! – Древний даже вскочил на ноги от волнения. – Да-да, я согласен! Заберу эту юную ведьму с собой, она будет частью моего мира, без нее не обойтись. Ты отдашь чувства к ней, это гораздо интереснее, чем мой нынешний мир! Что хочешь взамен?! Только не проси о помощи в войне с мертвым магом, в этом я бессилен…

– Этот старый мирок, – Егор похлопал по столу ладонью. – Его оставь.

– И все? – удивился Древний. – Но он будет разрушен через несколько минут, когда призраки сметут его. И тебя на землю уже ничто не вернет, ты останешься во Тьме.

Егор не ответил, лишь выжидающе прищурился, протянув свою руку.

– Чувства к девочке Венго, я почти это понял… Любовь, – будто пробуя это слово на вкус, произнес Древний. – Что ж… Времени нет, я забираю себе ведьму и день, который ты мне отдаешь. Взамен – тебе остается мой старый мир. Обмен равноценный.

– Стопудово, – Егор обменялся со своим двойником рукопожатием. – Махнулись… мирами. Да будет обмен.

Он ощутил вдруг легкую растерянность – будто исчезло из его жизни что-то, и даже автоматически хлопнул по карманам джинсов и рубашки, проверяя, не потерял ли чего.

Демон иллюзий тем временем выскользнул с веранды в сад и, весело насвистывая, направился в самую глушь. Летний дождь вдруг усилился, и раскат грома прокатился в небе, а капли застучали быстрее, перейдя в грохот, когда ливень обрушился стеной.

Узкая тропинка привела к полупрозрачному куполу, похожему на шатер, причудливо сплетенный из дождевых струй.

Сквозь мутную завесу мелькал роскошный плащ, расшитый золотом: миниатюрная девушка нервно бродила по шатру взад-вперед, держа двумя пальчиками гроздь сирени и обрывая с нее цветки.

– Динь-динь! – срываясь сверху, звенели тяжелые дождевые капли. – Кап-кап…

Из-за водяной пелены вдруг вынырнул зеленоглазый парень, и его веснушчатая физиономия расплылась в хитрой улыбке, когда девушка испуганно ойкнула.

– Ли-ля! – в тон каплям весело прошептал он, наклоняясь к девушке. – Ли-ля! Весь мой сад поет о тебе. Ты такая красивая сегодня. – Он поцеловал ее в плечо, и девушка лукаво и торжествующе заулыбалась.

– А сам изображал такого злюку, ненавидел меня, прогонял! Я великая ведьма, всегда добиваюсь своего! Раз мои магические карты сказали – рискни, ты получишь и своего любимого, и даже весь мир будет твой!

– Тсс… – Он приложил палец к губам. – Карты тебя не обманули, как видишь, все сбылось. Не боишься дальней дороги вместе со мной?

– Ну вот еще, – прищурилась Лиля, по-хозяйски поправляя парню загнувшийся воротник зеленой рубашки. – Я вообще ничего не боюсь, и ты в этом не раз убедился. Представляю, что будет, когда в тайном мире узнают про нас с тобой. Ваши носферонские кикиморы просто позеленеют, и пусть лопнут от зависти эти стервы! Егор, я устала тут торчать среди твоей кошмарной сирени, терпеть ее не могу! – Она капризно отбросила в сторону помятую ветвь. – Когда мы уже уедем из этого Пестроглазово? Нам пора на вокзал, в Москву!

– В Москву! – и зеленоглазый протянул ей руки.

Егор, который продолжал задумчиво сидеть на веранде, проводил взглядом веселую парочку, которая пробежала мимо него по саду.

Древний и ведьма о чем-то болтали и заливались радостным смехом, а через секунду их голоса смолкли, и две зеленые бабочки упорхнули куда-то за пределы маленького мира, в котором наступила гнетущая тишина.

В тишине этой с каждой минутой все сильнее нарастал гул, который сотрясал сад. Вот уже тоненько звякнули стекла стрельчатых окон, и по одному звонко пробежала паутина трещин. Дрогнули кусты сирени, теряя соцветья и листья, дождевые тучи упали вниз, окутав сад влажным туманом. Потекли вниз гобелены, рассыпались в пыль звериные шкуры.

Егор поднялся на ноги и засучил повыше рукава рубашки, готовясь к бою, который он пока плохо себе представлял. Точнее, не представлял совсем – вся память, которая досталась ему от демона иллюзий, кричала о том, что силы неравны.

С кончиков пальцев его вырвались гибкие зеленые плети, готовясь к сражению.

– Сюда, мертвая гадина, сюда-а! – заорал Егор, едва дальние кусты сирени покрылись темнотой.

Он замахнулся, и плети взметнулись ввысь, как вдруг все вокруг – и веранда, и сад – оказалось сметено и уничтожено в пыль. Кромешный мрак и страшный грохот накрыли Егора, и он что-то кричал и продолжал хлестать ударами, с ужасом глядя на огромную и неумолимую армию призраков, которая сейчас проносилась мимо него, даже не замечая.

«Это бескрайний океан, что-то чудовищно огромное, – запаниковал Бертилов. – Нет, на земле с этим не справиться никому. Все вампирские армии наших это сметет в пыль, они обречены…»

Потом тролля отшвырнуло куда-то в бездну, где он не видел уже ничего, падая в пустоте и чувствуя, как моментально леденеет горячая кровь, которая струится по лицу, плечам и спине.

Окровавленный и в разодранной рубашке, он продолжал падать во мрак, из которого только что пронесся мимо него непобедимый легион призраков.

Беззвучно прошептав заветное имя, он протянул руку в непроглядную темень, и от его пальцев отделился крохотный блик зеленого света. Он заметался в темноте, погаснув несколько раз, но потом неуверенно разгораясь снова.

Егор шептал имя снова и снова, не сводя с клочка света ожесточенного взгляда, пока блик этот не превратился в крохотную зеленую бабочку, которая испуганно запорхала, устремившись в темноту.

Глава 17. Штаб спасения номер два

Прохожие на набережной застыли как статуи, смотреть жутко, а теперь еще и черным туманом город заволокло, – дрожащим голосом сообщила Настя. – Варя, тебе плохо?

– Нет, мне хорошо, – ровным голосом отозвалась фурия, сидя на полу в коридоре общежития и глядя в приоткрытую дверь одной из комнат. – Когда твой привычный мир летит к чертям, некоторые вещи должны иметь какое-то постоянство. Например, идиотизм Ивлевой. На это я могу любоваться бесконечно, это сейчас поддерживает морально. Ворвалась сюда и бездарно громит хату своей счастливой соперницы Меркуловой…

– Заткнись, дура, – отозвалась Даша, с упорством бульдога выдирая застрявшие ящики из Сониного письменного стола и вытряхивая их содержимое на пол. – Плевать мне, что там у моего Алекса с этой серой мышью! С вашей Меркуловой не все так просто, она что-то важное знает…

– Тот магический блокнотик, который спрятан в тайнике под паркетом? – притворно ахнула и расширила глаза Синицина. – Меркулова там подробно написала, как тебе вернуть потерянную власть над ведьмами и колдунами!

– И зачем ты ей это сказала? – ужаснулась Настя, увидав, как Ивлева отшвырнула в сторону растерзанные ящики и кинулась с остервенением отдирать паркетные доски.

– Я же говорю – меня это успокаивает, – огрызнулась фурия. – Если некромант скоро всю нечисть укокошит, я имею право поразвлечься напоследок?!

Входная дверь хлопнула так громко, что три девицы вздрогнули от неожиданности, а Ивлева застыла с оторванной доской в руке, прислушиваясь к поспешным шагам по коридору.

– Вы все здесь, это даже хорошо… наверное, – тяжело дыша, растрепанная Соня обвела взглядом всю троицу, скользнув взглядом по разгрому в своей комнате. – Воронка вампиров рушится, силы неравны. Быстро все на кухню, начинаем мозговой штурм.

– Там воронка вампирская не на тебя случайно рухнула? – прищурилась Варя. – Ты это… какой штурм хочешь начать?

– Вставайте, я сказала! – Соня даже топнула ногой. – Далекий маг из предсказания – не Темнов!

– Что я вам говорила?! – отшвырнув доску, торжествующе прорычала Даша и ринулась на кухню вслед за Соней, локтем пихнув в сторону Настю и чуть не сбив с ног Варю.

В кухне висели мутные сумерки – огневик из плетеного абажура над столом куда-то удрал, а за окнами кухни стелились клочья черного тумана, сквозь который еле пробивался тусклый утренний рассвет. Порывшись в шкафу, Настя водрузила посредине большого кухонного стола найденную свечу, а фурия плюнула в нее, после чего фитилек загорелся, и пространство около стола осветилось желтым светом.

– Так… начнем, – пытаясь собраться с мыслями, Соня вдруг подумала, как раздражают ее сейчас эти радостные ромашки на клеенке стола. – Времени у нас очень мало, до главного удара Тьмы приблизительно чуть больше получаса.

– Ты и есть тот далекий маг, который решит исход?! Отдала это право мне, а ну быстро! – схватила ее за рукав свитера Ивлева, но Соня резко вырвалась, отодвинув свой стул чуть подальше.

– Отстань, тот маг давно умер, но отправил послание из прошлого, и я его получила. А сейчас – мозговой штурм. Темнов всем говорил о заклинании, которое ударит по некроманту и Тьме, и это самое сильное заклинание магии на земле. Таким заклинанием считается реквием некроманта, но ведьмак хвастался, что оно не самое сильное и он знает другое. Ивлева, есть мысли о Темнове?

– К-козел, – с чувством высказалась Даша. – Я его спросила, что это, а он еще так презрительно – мол, обойдешься, древнее его ничего нет, оно первоисточник. Сказал – разгадка в Огневых, если умная – сама догадайся.

– Так вот кто украл конспекты Огневой у Мары Лелевны! – Синицина, прищурив глаза, склонила голову набок и воззрилась на Дашу. – Давай-ка, отрывай от сердца. Наверняка с собой таскаешь.

– Там ничего полезного нет, я их просмотрела много раз. – Ивлева распахнула пальто, порылась за подкладкой и хлопнула на стол пачку истерзанных конспектов, которые тут же разошлись по рукам.

– Значит, ищем снова. – Соня поспешно листала мятую тетрадку, исписанную аккуратным почерком. – Что-нибудь, что может натолкнуть на мысль о заклинании. Все что угодно. Если Темнов сказал, что разгадка в Огневых, примем это за основу как факт.

Минут десять девушки, сидящие за столом, лихорадочно шуршали страницами.

Ивлева яростно трясла конспекты, будто из них могла неожиданно вылететь какая-нибудь невидимая записка или закладка, Варя просматривала страницы на просвет в пламени свечи, Соня же разглядывала страницу, где Влада страдала над сложностями отличия домашних огневиков от диких, и на полях все было изрисовано мохнатыми шариками со свирепыми рожами.

– Тупик, – отшвырнув тетрадь, в конце концов выдохнула Синицина. – Это сумасшествие. Пытаемся найти в старых конспектах Огневой какое-то заклинание, которое спасет весь тайный мир от некроманта и Тьмы. Если трезво подумать – мы рехнулись, и первая Меркулова.

– А если все-таки вспомнить, что ты нечисть и тебя это напрямую коснется уже совсем скоро? – вспылила Соня. – Хоть что-то можешь высказать ценного?!

– Ах, пожалуйста! – фыркнула Варя. – Вот тебе ценная инфа – Влада во время лекций рисовала на страницах портреты Гильса, Егора, карикатуры на Адочку и преподов! Вот теперь вперед, спасай с этим тайный мир.

– Некоторые ее конспекты подписаны «Влада Венго», – заметила Настя. – Дед Влады в древности жил под фамилией Венго, а в современном мире стал Огнев.

– И что с того? Это все знают в Носфероне. – Варя тяжело вздохнула. – Это не тайна и нам ничем не поможет. Кое-кто, кто учится на психологиню в институте, мог бы и поднапрячься куриными мозгами, если не все силы на своего вампира ушли.

– Герка не отвечает, все вампиры в офлайне. – Настя нервно обхватила локти ладонями. – Тайнограм не работает, я пишу ему и пишу… Варя, у тебя губы цвет поменяли.

– Я сейчас принесу одеяло или плед, она просто замерзла.

Соня поспешно встала, и ее шаги раздались в коридоре, где она обходила комнаты.

Почти все одеяла и теплые вещи были отданы в подземелья, и Соня хлопала дверями комнат, безуспешно пытаясь отыскать хоть что-нибудь подходящее. А точнее – найти повод, чтобы сбежать из-под обстрела выжидающими недоверчивыми взглядами и не видеть, как губы и ногти Вари с каждой минутой все сильнее начинают отливать серебром.

В комнате фурии пледов и одеял не было, но Соня сгребла в охапку несколько ее фиолетовых кофт, которые остро пахли мерзко-приторными духами… а потом остановилась, поняв, что вернуться обратно в кухню не может.

«Я была слишком самоуверенной, – с тоской и отчаянием думала Соня. – Когда получила послание от Ольги Огневой, была потрясена и как на крыльях сюда летела. Именно в это место, в общежитие на канал Грибоедова. Я шла по просветам в тумане, и они привели меня сюда, а не в Носферон, Департамент или куда-то еще. Если Ольга была таким светлым магом и с детства видела варианты будущего, то, с точки зрения квантовой физики, это пятимерное существо, и оно знало заранее, как должны сложиться обстоятельства. Вот до этого момента, потому что дальше – уже от нее не зависело ничего…»

Она нервно качалась с носков на пятки, оглядывала комнату, залитую дрожащим голубоватым светом от огневиков, которые испуганно жались друг к дружке в углу около шкафа.

То Соне чудилось, будто кто-то стоит за ее спиной и ведет ее, подсказывает тихим голосом, только надо прислушаться и расслышать. То, наоборот, накатывало отчаяние, что все это полная чушь – и видение в вагоне метро, и старая открытка с посланием. Взгляд искал что-то, скользя по беспорядку на столе и раскиданным по полу колготкам и фантикам от конфет и жвачки, по плакатам с фотографиями Димки Ацкого, которые были криво развешаны на стенах и зияли прожженными дырами от фурьего яда. Одна из фотографий, самая новая и огромная, где Димка нагло ухмылялся посреди Атриума, расправив крылья и красуясь серебряными шрамами на них, была исплевана с особой яростью и зияла дырами.

Так можно было долго терять драгоценное время до полудня, стоя посреди комнаты, не в силах вернуться обратно в кухню и признаться в том, что никаких идей у нее нет. Дикий выброс адреналина захлестнул ее, когда дрожала каждая клетка в теле, когда набатом стучала кровь в ушах, и хотелось кричать, а надо было срочно додуматься до чего-то крайне простого…

А время на земле для нечисти уже заканчивалось – все неумолимо близилось к главному удару некроманта.

Солнце, несмотря на близость полудня, кануло во мрак черного тумана, который сгущался с каждой минутой. Замерший мир людей, остановленный дневным правом, заволокло темнотой. Водяные метались по дну Невы, каналов и рек так, что на поверхности вода выплескивалась на гранитные набережные огромными волнами, а огневики стаями то ныряли в стены домов, то вылетали и чертили огненные зигзаги в тумане.

Врата Тьмы нависли над землей, готовясь к последнему смертельному рывку, но воронка вампирской нежити все еще держалась в отчаянном усилии.

Герка Готти, стоя на крышах рядом с родичами своей семьи, пытался удерживать воронье, чувствуя впервые в своей жизни, как перестает его слышать и подчиняться какая-то огромная часть его самого. Это воронье всегда слушалось любых его приказов и на боях было с ним одним целым, давая ощущение безграничного азарта и силы, которое было известно только вампирам, и больше никому на свете. Теперь же каждую минуту он ощущал потери – то одна, то другая стая ворон отлетали прочь, падая на крыши домов.

– Макс! – крикнул Герка, заметив, как рядом в черном тумане мелькнула красная толстовка. – Наши теряют подконтров! У вас как?

– Бывало… лучше… – откликнулся Холодов, тяжело дыша. – Сначала заклятие Темнова почти сработало… мы видели все. Как только он начал, шквал из Врат отступил, но ненадолго…

Герка с тоской смотрел, как огромная стая воронья рассыпалась в серебристый пепел прямо на лету, и вдруг заметил, что собственные ногти и пальцы его отблескивают серебром. Выругавшись, вампир разминал онемевшие от холода руки и обернулся, пытаясь разглядеть во мгле на окрестных крышах Алекса, будто бросал в его сторону немой и отчаянный вопрос.

– Эй, как у вас?! У Морганов и Кодру большие потери, – донесся сверху прерывистый голос, и Серега Ацкий упал рядом с Геркой, кубарем прокатившись по крыше и до крови содрав на коленях кожу.

– Что с Алмуром? – кинул Герка, заметив, что у летучего лицо отблескивает призрачным серебром.

– Обычно выглядит получше, паучье сыплется в пыль, – отозвался валькер, с трудом поднимаясь на ноги и снова расправляя крылья. – Пока держимся, но ситуация, я честно скажу, – Серега сделал выразительный жест. – Полный трэш, и хуже никогда не было…

Алекс в это время, раскинув руки, пытался удержать ярус воронки, состоящий из армии Мурановых. Рук он почти не чувствовал и старался не смотреть сейчас на них, уже зная, что он увидит. На часы можно было и не смотреть: Алекс и без них понимал, сколько минут остается до того, как из черного провала, нависшего над земным миром, ринется сама смерть.

Сквозь летящие клочья черного тумана он видел на вершине высокого дома силуэт ведьмака в развевающемся черном плаще. Темнов читал заклинание, воздев руки к Вратам, но долгожданного ответного удара так и не происходило, да и ведьмак стоял неподвижно слишком уж долгое время.

– Алекс, надо менять план! – крикнул возникший рядом из черной мути Макс Холодов и, скользнув взглядом по лицу Муранова, вполголоса выругался. – Нежить на грани хаоса, мы их не удерживаем! Встречать некроманта надо как-то иначе, мысли есть?..

– Никаких новых… В сторону! – крикнул Алекс, когда стена нежити, высотой в сотни метров, начала заваливаться прямо на них.

Пауки Мурановых и змеи Холодовых с шипением летели вниз, с хрипом падали вороны, корчились в судорогах нетопыри, рассыпаясь в серебряную пыль.

Оглушенный и израненный, Алекс смотрел, как рядом у его ног бьется в агонии паук. Он пытался подняться с остервенением и упорством, подтягивая в судорогах лапы, но потом глаза его потухли, и он завалился набок.

Что-то тяжелое ударилось о железную крышу – пошарив рукой, Алекс нащупал в пыли то, что всегда носил на себе, никогда не снимая. Медальон Мурановых, сверкающий знак власти и силы древнего рода, сейчас был мутным и пыльным, а цепь его была разорвана и расползалась в пальцах, как бумага.

Вокруг Алмура появились из тумана вампиры, и что означает разорванный медальон, понимали все. Понимал и Алекс, который закрыл глаза, ощутив страшную боль потери. До этой минуты уверенность в бессмертии Гильса жила в нем постоянно, как и уверенность в том, что счастливая звезда не оставит его никогда.

– Гильс… – вырвалось у Герки, и он сжал кулаки, в отчаянии замер Игнат Дымов, застыли Кодру, Воронцовы, Гатмановы, Морганы и Соновы – все вампиры ощутили, как оборвалась невидимая нить, держащая их всех единой надеждой.

Минутное затишье наступило вокруг, будто стихли все звуки, даже чуть поредел черный туман, в котором фигура ведьмака стояла неподвижно.

– Алекс, там… Темнов, – хрипло произнес Тимур, когда тот поднял на него опустошенный взгляд багровых глаз, мутно горящих на покрытом серебряной пылью лице.

Когда вампиры окружили ведьмака, тот не шелохнулся, а разметавшиеся полы его плаща застыли, будто под порывом ветра.

– Живой? – Макс осторожно тронул Темнова за плечо, но тот не отозвался. Ведьмак стоял с открытыми глазами, не моргая, и даже застыло в холодном воздухе облачко пара от его дыхания.

– Да весь город тут таких живых, – глухо произнес Алекс. – Не по силам ему такая магия оказалась. Ушел под защиту дневного права.

Вампиры, окружив замершего ведьмака, молчали, и затишье все еще длилось, но это была короткая передышка перед последним ударом. Все смотрели на Алекса, который не находил нужных слов.

– Исход решит далекий маг земной, – помолчав, наконец произнес отчужденным голосом Муранов. – Это предсказала самая древняя нежить, которая была у моей семьи. Далекий маг решил исход не в нашу пользу.

– Что ж, – отозвался Тимур Готти. – Если пророчество не оставляет нам никакой надежды, мы будем верить в Темнейшего до последних минут своей жизни. Если он погиб, то в сражении с врагом. И мы сделаем то же самое. Командуй, Алекс Муранов.

Алекс с трудом разжал кулак, в котором сжимал семейный медальон, но в ладони оказалась только черная пыль, которая взметнулась прочь вместе с налетевшим ветром.

– Если предсказанием нам суждено погибнуть, – Алекс проводил взглядом то, что было символом власти в тайном мире, – то встретим свою гибель в бою, как встретил ее Темнейший!

Потом поднял руку и скомандовал:

– Поднимаем те армии, которые остались! Все, что можем, чтобы встретить врага! А когда оружия против некроманта не останется – будем биться безоружными, пока сможем…

Его слова утонули в нарастающем грохоте – минутное затишье заканчивалось. Вместе с чернотой из Врат показались первые призрачные твари – то ли огромные нетопыри, то ли змеи, каждая величиной с дом, при одном виде которых у Алекса куда-то в холодную яму провалилось сердце.

И сквозь серебряную пыль и черный туман чудилось ему, что маленький мальчишка-сорванец несется со всех ног по анфиладе комнат старинного дворца, и распахиваются перед ним сами собой тяжелые двери, пока вдруг в самой дальней комнате перед ним не оказывается непроглядный мрак бесконечной бездны.

Глава 18. Сумеречный мир

В кухне общежития волонтеров совсем потемнело, и за окном будто бы наступила глубокая ночь, несмотря на то, что часы на стене показывали без двадцати минут полдень.

В нервной тишине Даша обкусывала сломанный ноготь, Варя задумчиво рассматривала свои кончики пальцев, кожа на которых сверкала тусклым серебром. Настя не отрывала взгляда от пламени свечи, которое из-за сквозняка было похоже на безумного танцора.

Потом из коридора раздались шаги, Варя Синицина обернулась и сказала:

– Поздравляю нас всех, Меркулова все-таки чокнулась. Мой тренажер для точности плевков сюда тащит вместо одеяла.

Варя, Настя и Даша озадаченно переглядывались, потому что сейчас Соня металась, как одержимая. Расстелив дрожащими руками плакат с Димкой Ацким на столе, она бегала вокруг него, и Варя даже выразительно повертела пальцем у виска.

– Неужели вы не видите?! – Соня подняла на девчонок взволнованный взгляд. – Настя, ты молодец, что сказала про Венго и Огнева! Неужели никто этого не видел, не заметил?! Смотрите! Эти ожоги на крыльях валькера, которые он получил во Тьме. Там хорошо видны буквы, даже целые слова, обрывки фраз.

– Это обрывки реквиема нечисти. – Даша привстала, всматриваясь в фотографию. – Этот козлина Темнов так сказал, когда увидел Ацкого, мы тогда встречались у него на Гороховой. Еще сказал, что вход во Тьму, зловоротня или Врата, это магия в чистом виде, они сотканы из заклинаний.

– А летучий козлина в Атриуме хвастал, что приложился крыльями к стенкам зловоротни во Тьме, которая их всех расшвыряла, – подтвердила Варя. – Она вся соткана была из горящих букв, вроде того.

– Получается, когда нечисть отправляли во Тьму этим заклинанием через Врата, оно оставалось на стенах, – сказала Соня. – Но – смотрите на крылья. Вот четко видны слова: egovengoin и vniognevo. Что скажете?!

Выражение на лицах у Ивлевой, Насти и Вари стало таким же сложным и задумчивым, как у валькеров при подсчете небесных и земных километров.

– Ну как же вы не видите! – Соня водила ногтем по плакату. – В обоих обрывках видны слова Ognev и Vengo! И по буквам рядом с ними понятно, что это одна и та же фраза, только повернутая наоборот. Как фамилия Вандера, понимаете? Темнов сказал, что Врата Тьмы сотканы из реквиема нечисти, но там есть и другое заклинание, повернутое наоборот! Что это за заклинание может быть?

– Улавливаю, – прищурилась Варя. – По истории у нас когда-то говорили… так, сейчас вспомню. Что в древности истинные светлые маги по Тьме ударили светлой магией, и нечисть получила человеческие облики, это я точно помню. То есть это текст реквиема нечисти, только перевернутый задом наперед.

– Нет, это изначальное светлое заклинание было перевернуто наоборот некромантом, чтобы лишать нечисть земного облика, имен и личности и отправлять во Тьму, и это заклинание некромагии в тайном мире назвали реквиемом, – поправила Соня и схватилась за виски, задохнувшись от своей догадки. – Дед Влады был гений! Все это время разгадка была рядом! Он был Венго, и он не просто так перевернул свою фамилию на Огнев. Оставил подсказку на самом видном месте, как победить Тьму и некроманта! Темнов ведь говорил, что это заклинание у нас на виду, и разгадка в Огневых!

– Прочесть реквием нечисти наоборот по буквам, – сузила глаза Даша, как хищник, который почуял близкую добычу. – Да-а… Очень похоже на правду. Ударить этим некроманта и стать самым сильным магом на земле, получить власть. У Темнова не вышло, но Меркулова уверена, что маг из предсказания не он. Стало быть – я. Только вот… текст реквиема?

– Должен быть в пустой голове у бывшей Верховной ведьмы. – Варя поднялась из-за стола, чувствуя, как леденеют у нее ноги и руки и как липкий ужас течет с затылка по спине.

– В жеваных учебниках по истории у бестолковой нечисти, – отфутболила Ивлева, также поднимаясь со стула и готовясь вцепиться в Варю. – Что, неужели нету?!

– Хватит вам лаяться, сядьте обе! – окриком осадила их Соня. – Его в учебниках Носферона нет и быть не может! Ни в одном учебнике, ни в одном конспекте не будет. Любому темному становилось бы плохо от одного прочтения этого текста. Ацкий носит на крыльях обрывки реквиема, и то налетает на стены и жалуется на дикую боль! Но он получил обратно свой земной облик, потому что отпечатал на своих крыльях части другого заклинания, прикоснулся к истинной светлой магии!

– Если бы какая-то дрянь не исплевала фото, то почти весь текст был бы сейчас передо мной. – Ивлева принялась рукавом пальто разглаживать плакат, но прожженные в пепел дыры осыпались еще больше. – Я смогла бы вспомнить по обрывкам, ведь я знала этот реквием, знала еще недавно!!! Так… tecniv sarbenet xularret nianre teaara unnome adoita tivnio gnevoge…

– Не смей! – взвизгнула фурия, зажимая уши ладонями, уже полностью покрытыми серебристой пылью.

– И переворачиваем наоборот. – Соня, схватив обгрызенный карандаш, принялась писать им на обороте конспекта. – egoveng oinvit atioda emonnu araaet ernain terralux tene brasvin cet. Я изучала латынь, тут видны четкие слова, просто маги скрывали их, иначе расставляя буквы. Ego vengo invitation daemon nuara aeterna in terra lux tenebras vincet. «Маги Венго приглашают демонов Нуары на землю, свет победит Тьму», если перевести.

– Мало, – сквозь зубы процедила Ивлева. – Это не все заклинание, лишь самое начало. Мне нужно увидеть хотя бы еще одну фразу, чтобы я вспомнила целиком. Блин!!! – Она обрушила кулак на прожженный ядом плакат.

Будто окаменев, четыре девушки сидели за столом. В мертвой тишине лишь трещала свеча, капая воском на клеенку, да тяжело дышала Варя, у которой заложило в ушах от нарастающего грохота.

– Я чувствую, что Врата открываются, я рассыпаюсь, – прошептала фурия, мутным взглядом обводя пространство кухни и бледные лица. – Кажется, мои штрафные работы подходят к концу. Что ж, законный вид жизни на земле – не поминайте лихом нас, проклятую нечисть, и счастливо оставаться…

Настя вдруг разрыдалась, Соня до крови кусала губы, Даша проклинала скрытного Темнова, неведомые ей высшие силы, которые отняли у нее память ведьмы, а также их еще более высшее руководство, если оно существует, не забыв обозвать садистскими все законы мироздания.

– Все-таки последние минуты я проведу в компании тупиц, – вдруг хрипло и нервно рассмеялась Варя Синицина, обессиленно роняя голову на руки. – Если плакат вам не подходит, то поймайте в небе оригинал, что ли…

Соня на ватных ногах медленно поднялась из-за стола, вскочила и Ивлева, с грохотом опрокинув стул. Обе переглянулись, моментально уловив одну и ту же мысль, и ринулись на лестницу.

– Нет, не вниз… На крышу, там всегда открыта дверь с чердака! – крикнула Соня, дернув Ивлеву за рукав пальто.

К счастью, чердачная дверь действительно была распахнута настежь. В общежитии проживала парочка валькирий, которые очень не любили докладывать о своих перемещениях комендантшам, а с чердака, заваленного старыми чемоданами и домовыми запасами тряпья, на крышу вела узкая железная лесенка.

Каблук у Сони застрял между ступеньками, и когда она освободилась и выбралась на крышу, то оказалась в черном непроглядном тумане, в котором сейчас творился хаос.

Все грохотало, кричало, куда-то рвалось и металось, и единственное, что можно было разглядеть – это маячившее впереди черное пятно ивлевского длинного пальто.

В вышине над городом нависли огромные Врата Тьмы, они горели и переливались, искрились, били молниями во все стороны.

– Ацкий… Дима! – надрывалась Соня, но крик беззвучно провалился в этот грохочущий гвалт над головой. – Сюда, скорее!

– А-а-ацкий! – рявкнула вдруг Даша таким зычным басом, что Соня от неожиданности отшатнулась и проехалась на каблуках по наклонному скату, покрытому скользким железом, вовремя ухватившись за дымоходную трубу.

– Сюда-а-а! Ацки-и-ий!!! Сюда-а-а!!! – орала Даша, и вопли ивлевской глотки прорезали туман будто ножом, разносясь в пространстве.

В этой чудовищной круговерти невозможно было отыскать и дозваться кого-то, но Даша не унималась, продолжая орать с остервенением и упорством, натренированным за долгие годы скандалов с Алексом.

Оглушенная Соня, прижавшись спиной к заледенелой трубе, смотрела в туман, в котором над крышами метались тени. Они все неслись мимо, не останавливаясь – остатки распадающейся вампирской воронки из нежити, стаи насмерть испуганных нетопырей, паникующие огневики…

Гул нарастал – что-то запредельно огромное двигалось к земному миру. В пламени Врат показался приближающийся серый балахон, под капюшоном которого скалился страшный череп.

В этот момент над девушками в тумане что-то пронеслось, задело дымоход и досадливо крякнуло, когда куски штукатурки покатились по железному скату крыши.

– Ацкий, точно он… – прошептала Соня, когда мутным пятном в тумане проявилась над ней крылатая тень.

* * *

Чьи-то маленькие крылышки вились перед закрытыми глазами. Очень настойчиво, невесомо задевая ресницы, лоб, цепляя прядь волос, упавшую на глаза. Но открывать глаза не хотелось, потому что это означало – продолжать жить. Нет, открывать глаза нельзя.

Никакой мир и никакая жизнь не нужны ей теперь. Но и смерть никак не наступает, ее, как небытия, нет. Потому что никак не отвяжется от нее что-то маленькое и легкое, что вьется около ресниц и щекочет их.

Веки чуть дрогнули – и сквозь них забрезжил легкий, едва уловимый зеленоватый свет. Такой теплый и радостный, как хорошо знакомый оттенок летней майской травы.

– Ты!

Влада рванулась навстречу, и на секунду ей почудилось, что ее встретили сильные загорелые руки, подхватили, крепко прижали к себе, и она расплакалась, рассказывая обо всем, что случилось.

– Гильс… он… – разрыдалась она. – Мне этого не сказать…

– И не нужно говорить, – прошептал такой знакомый голос ей в ответ. – Поднимайся, очнись. Вспоминай все, что сказал Муранов, он никогда просто так ничего не говорит.

– Нет. Я не могу. Гильса больше нет. Армия призраков ушла на землю, там сейчас гибнет весь тайный мир. И я виновата во всем.

– Поднимайся, – настойчивее прошептали ей. – Ты жива, ты не погибла. Вспоминай, что сказал Муранов. Вставай, темноглазка!

Тот, кто ее обнимал, отстранился, и она потянулась следом, не собираясь отпускать его от себя.

Глаза все-таки пришлось открыть, впустив в них боль выжигающей темноты, в которой метался неверный мерцающий сполох зеленого света – маленькая зеленая бабочка продолжала порхать около лица, щекоча кожу невесомыми крылышками. Она то отлетала чуть дальше, во мрак, то приближалась к ресницам. Как далекая весточка от того, кто хотел сейчас, чтобы она снова начала жить.

– Некромант убил Гильса, – сквозь слезы прошептала Влада, не веря в собственные слова. – А меня не убил, хотя пытался. Но даже ранить своим когтем не смог.

Она пошевелилась и сначала села, дрожа и привалившись спиной к скале, а потом медленно поднялась на ноги. Бабочка продолжала виться вокруг, будто подбадривая и ожидая.

«Муранов действительно успел сказать что-то важное, просто в тот момент не было времени переспросить его, – Влада старалась думать спокойно и размеренно, как говорил и думал бы Гильс, и не сорваться сейчас в бесполезные рыдания и слезы. – Так… Он сказал, что Нуара не приняла некроманта как правителя, иначе в этом разрушенном мире была бы земля под ногами. Получается, некроманту подчиняется только армия призраков, раз он собрал их своей некромагией. А мир Тьмы его ненавидит, и Гильс это понял. Поэтому мертвец и двинулся на землю – если не получилось с Нуарой, то подчинить себе земной тайный мир. И было еще что-то важное. Еще… Гильс сказал мне, что от мира его предков осталась только эта огромная скала, которая находится в самом центре, и только здесь есть сила тяготения. А может, эта скала… трон того великого демона битв и сражений, который правил здесь?!»

Влада провела рукой по камню, и пальцы нащупали тончайшие вырезанные узоры, заметить которые не было времени.

– Трон Тьмы, чей ты? – вслух сказала Влада, и скала под пальцами чуть дрогнула, и гул пронесся по ней, будто отвечало само пространство, сама бесконечная пустота и темнота.

Ответ пришел в голову сам, но поверить в него все еще было невозможно.

Прислонившись лбом и прижав обе ладони к скале, Влада долго молчала, вспоминая и перебирая в памяти все, что долгие годы вело ее сюда, во Тьму. Все действия и слова, странности и недосказанности, даже необычное имя, которое дали ей родители, которое будто бы прятало в себе отгадку ее главной тайны.

– Ты ждала, Нуара. Отозвалась и услышала меня, ждала моего главного шага, – начала говорить Влада, поначалу дрожащим шепотом, но постепенно голос звучал все уверенней. – Некромант считал себя правителем и хозяином Нуары, но он им не был. Вернее, был только наполовину, потому что для того, чтобы занять трон Нуары после его захвата, нужно было сочетать в себе кровь Венго и темную кровь тех чудовищ, которые создали этот мир для себя. А Николас надеялся, что, попав сюда, я стану такой же, как он, или просто хотел меня убить, чтобы я не мешала ему наконец-то получить такую долгожданную власть. Не вышло. Я пришла.

Голос зазвучал громче, обретая силу и уверенность, будто рядом с ней стоял Гильс и подбадривал ее.

– Поднимайся, Нуара! – Влада окинула взглядом тьму вокруг. – Это приказываю тебе я, Влада Венго, которую ты ждала так долго. Возрождайся! Ты не будешь уже прежним миром смерти и темноты, потому что те демоны, что жили здесь, изменились и сами стали другими. Этот мир заслуживает того, чтобы здесь была земля под ногами!

Кромешная и непроглядная темень вокруг откликнулась, будто живое существо, отозвалась беззвучным криком радости, в этот же момент будто бы став с Владой единым целым.

Из пустоты и небытия начала сплетаться ткань материи, и вот из бесконечных глубин бездны поднялась земля, выстелив черную сверкающую твердь.

Черная скала гремела и менялась, будто невидимые руки заново высекали из камня огромный трон, покрытый тончайшими резными узорами, и вот Влада уже оказалась на самой вершине его, глядя на пространство вокруг.

Никакие слова были не нужны – стоило ей только представить, как это моментально воплощалось в реальности. Небо – в этом не было даже сомнений, какое оно будет.

– Нет, солнце оставим земному миру, – будто в ответ на свой же вопрос ответила хозяйка Тьмы. – Но это небо заслуживает большего, чем сплошная темень…

Вверху по темноте пронесся первый сполох неяркого света, как северное сияние на Земле. Затем появился второй, третий… Сполохи сияли сиреневым, зеленым, синим таинственным мерцанием, осветили сверкающие черно-серебряным блеском земли вокруг трона.

Что будет на них, сейчас пустынных и бескрайних?

Влада глубоко вздохнула и улыбнулась, представив прекрасный город, в котором она часто бродила в своих снах. Это тоже был ее родной Петербург, но другой, таинственный и странный, где старинные дома были выше прежних, а переулки и улицы, покрытые каменной черной брусчаткой, были гораздо запутанней, петляя и прячась в темных подворотнях.

И вот огромная площадь, отдаленно похожая на Дворцовую, только больше ее в десяток раз, выткалась из пустоты. Поднялись изысканные дворцы и особняки с колоннами и балконами, с башенками и мансардами, взметнулись ввысь шпили Адмиралтейства и Петропавловки, только они были гораздо выше земных. Все было таким же, как на земле, и не таким в то же время.

Сады наполнились каменными изваяниями статуй, в каналах заструилась серебристая вода, через реки перекинулись мосты с причудливыми узорчатыми перилами.

И старый дом, оторванный от земного мира, наконец-то нашел свое вечное место, встав на улице, чем-то напоминающей ту, родную, в прежнем мире.

Задыхаясь от пьянящего и головокружительного чувства безграничной власти и силы, хозяйка Тьмы стояла на троне посреди этого нового и прекрасного мира, наполненного таинством и мерцающими сполохами небесного сияния, точь-в-точь как на волосах девочки, выросшей в самом сердце старого города на Садовой улице.

Сверкали стекла в окнах особняков и дворцов, серебрилась неторопливая вода в реках и каналах, темнели подворотни, в которых уже разгулялся вечный для этого мира стремительный ветер. Не тьма была вокруг теперь, а сумеречный мир, даже едва заметный диск огромной полной луны проглядывал в нем, будто она отражалась здесь от невидимых граней мироздания.

– А ведь я могу гораздо больше, – подумав, сказала сама себе Влада. – Границы между моей Нуарой и землей уже нет. Теперь я могу прийти на землю, и люди будут подчиняться мне, и нечисть тоже, и маги – все.

Влада какое-то время молчала, представляя что-то в своих мыслях, и эти мысли то смешили ее, то пугали, то печалили.

– Но я поступлю иначе, – приняв решение, сказала она. – Пора наконец-то восстановить справедливость. Верно?

И, будто соглашаясь с этими словами, порхающая рядом зеленая бабочка села ей на плечо.

Глава 19. Восход Темных

– Отличные бои… такой драйв Гильсу бы зашел, – хрипел Герка, швыряя последние остатки вороньих стай на призрачного противника. – Игнат, Макс, согласны?!

Те не отозвались – остальных Герка потерял из вида уже давно, когда из черного тумана начали нападать неведомые им всем твари.

Силы были неравны – одиночные призрачные нетопыри легко рвали в пыль сразу сотни вампирских подконтров, и воронье Готти гибло в мятущихся небесах.

На Герку вдруг со спины налетел Игнат Дымов, он кулаками отшвыривал от себя огромную полузмею-полуящерицу, челюсти которой уже успели разорвать ему плечо.

– Это ведь еще… не главная армия мертвеца… – Игнат ловко уворачивался от когтей и челюстей, но пропустил удар, и коготь прошелся по его спине.

– Только ее начало, – рыкнул Герка в ответ, направив с сотню воронов на тварь, которая уже примеривалась прыгнуть и разорвать Игната. – Эти… вышли первыми… они изматывают нас. Уничтожают наши армии и ждут главного…

С каждым движением и вдохом Герка ужасался подходящей слабости и жгущему спину холоду и, обернувшись на чей-то возглас, замер.

– Началось! – крикнул Макс, вынырнув из тумана. – Полдень, Тьма идет…

Из черного провала Врат, который разрывал пространство от земли до неба, начало хлестать молниями.

– Встретим и… – Герка не успел договорить, как его и Макса отшвырнуло с крыш на землю налетевшим шквалом.

Сквозь Врата Тьмы, вспарывая земной воздух, несся немыслимый по земным меркам легион. Силы были не просто неравны – армии земных вампиров показались песчинками по сравнению с океаном нежити, которая подходила к ним, и призрачным безликим войском, которому не было ни конца ни края.

– Я хозяин Тьмы… – в черном тумане разнесся свистящий клекот. – Слушайте, нечисть… это будет самое последнее, что вы услышите…

И главное заклинание смерти и некромагии, реквием нечисти, свистящим шипением понесся в земном мире.

Ничто не могло сдержать его – он проникал в каждую зловоротню тайного мира, где кричали от ужаса и рассыпались в пыль те, кто не спустился в подземелья. Долетел он и до подземелий, и кикиморы, упыри, домовые заметались – всех он настиг своей неумолимостью.

Земная нечисть теряла память и гибла. Герка уже почти не помнил свое имя, ускользала память о Носфероне, о друзьях…

– Настя, – процедил вампир сквозь зубы единственное имя, что смог сейчас вспомнить. Он не помнил, что оно значило, не помнил, кому принадлежало, – память улетала куда-то, стирая его жизнь и тех, кто был ему дорог.

Алекс молча смотрел на свои дрожащие руки: с пальцев его заструились тонкие ручейки серебряного дыма, устремляясь куда-то в нависшую черноту.

Эта секунда была медленной и страшной, будто смерть и жизнь застыли на перепутье, решая, что будет дальше.

В этот момент откуда-то с земли вдруг ударил яркий луч света, который пробил и разогнал в сторону туман.

Навстречу заклинанию смерти понеслось другое, пронзая его, как звонкая и чистая струна пронзает вой и скрежет. Свистящий шепот реквиема сбился, захлебнулся, и вот уже прекрасный голос зазвучал громче и громче, разгоняя черный мрак.

И едва все эти слова прозвучали, как невидимые нити, подвластные лишь таинственному мирозданию, начали связываться одна с другой.

Связались воедино судьбы,

случайные слова,

встречи,

взгляды,

мысли,

дороги,

жизни.

Кричала слова заклинания Даша Ивлева, видя, что бьющий в некроманта свет исходит не от нее и не от Сони, а от кого-то другого, кто незримо сейчас был рядом.

Шептала, обрывая единственный свой путь, отречение от трона Нуары та, которую судьба годами вела в самое сердце разрушенного темного мира.

– Ты слышал?! – закричал свалившийся откуда-то сверху Ацкий в лицо оглохшему Герке. – Видал, как ударило по мертвяку?! Девки-то наши, а?! Но кто-то еще там был! Заклинание у меня на крыльях! Да очнись ты уже! Ты слышишь это?!

Но Герка еще ничего не слышал и не понимал, видя перед собой только орущую физиономию. А валькер продолжал что-то вопить, тыча пальцем в небо, где в невозможно ярком белом сиянии мог что-то разглядеть только он один.

– Что… – Герка встрепенулся, вдруг услышав, что происходит вокруг. – Я слышу голос, кто-то зовет нас…

Сила этого голоса нарастала, гремела, и вот уже все темные услышали:

– Живые и мертвые! Слушайте меня… Я хозяин Тьмы!

– Провались, некромант! – Герка зарычал от бессилия и отчаяния, ударив кулаками по земле. – Никогда, пока я существую, Герман Готти не будет подчиняться мертвой твари… и никто из нас не склонится перед Тьмой, плевать я хотел на все предсказания!

Однако, когда Герка поднял голову, ему показалась странной фигура мертвого мага, будто что-то знакомое было в его облике. Некромант был тощим и сгорбленным, этот же хозяин Тьмы был строен, высок и широкоплеч, и ветер развевал его черные волосы, а глаза горели двумя багровыми звездами.

– Один не вернется, – прошептал Ацкий и совсем неслышно добавил, будто вспомнив: – Во Тьме воцарится.

В сияющем белом пламени горел и бился мертвец в сером балахоне, изрыгая хрипы и проклятия, в агонии протягивая к земле трясущиеся костлявые руки. Фигура его таяла, становясь все тоньше, и уже беззвучно череп раскрывал зубастую пасть, пока не превратился в почти неразличимый белый туман. Какое-то время этот сгусток тумана корчился и извивался, а потом растаял бесследно.

– Армия Тьмы, слушайте меня! – Гильс Муранов поднял руку, и голос его разносился над землей, перекрывая грохот подступающего к земле ужасного легиона. – Мертвые, остановитесь! ОСТАНОВИТЕСЬ!!!

Призраки дрогнули и замедлили бег, в их рядах началось замешательство. Войско призрачной нежити застыло на месте.

– Некромант пал и не вернется, – произнес хозяин Тьмы. – Его больше нет! Древние и погибшие наши родичи и братья! Направите ли вы против нас те огромные армии нежити, которые вы собирали веками? В каждой темной семье хранится память о предках, которые сгинули во Тьме. Мы не бросали вас, а помнили! И сейчас я не приказываю – я призываю вас! Вспомните о земном мире!!! Те, кого подчинила магия смерти! Над вами больше нет ничьей власти, вы свободны! Все вы – не орудия чужой воли, вы – каждый из вас – свободны в своем выборе…

Армия безликих призраков внимала этим словам, замерев между Вратами и земным миром на призрачной дороге от Врат Тьмы, которая простиралась до земли.

Призрачная нежить начала отступать.

В какой-то момент стало заметно, что в движении призраков нет прежней безжизненности, как было, когда ими управлял мертвец. Некоторые отступали назад, кто-то из них дрожал и озирался по сторонам, будто просыпался от долгого сна.

– Мы… не будем… Биться… – зашелестели едва слышные, как стоны ветра, голоса. Потом они зазвучали сильнее, и единый рев оглушил пространство.

– Свободны… – неслось от бывшей армии некроманта. Ветер разметал остатки черного тумана и стих, напоследок взметнув волосы Гильса.

Эхо все еще гремело, а призраки начали меняться, обретая лица.

И вот уже не безликая армия была перед живыми – здесь были и древние вампиры, сосредоточенные и серьезные, и совсем молодые, и даже юные, в чьих обликах сквозила растерянность. Упыри и домовые, летучие валькеры, тролли и оборотни, многие в старинных одеждах, в кафтанах и плащах, но были и современные парни и девушки, многие – со значками Носферона. Лица были бледными и поначалу отрешенными, но на большинстве уже промелькнула первая тень радости. Все темные, убитые за столетия, были здесь, а земные темные, все до одного, понимали – сейчас творится великая история, которая будет разделять мир на «до» и «после».

Во главе освобожденных появились несколько вампиров.

– Смотрите, наш старый Темнейший, Виктор Суморок, ректор Батори! – воскликнул кто-то, и старый вампир Батори, бывший ректор Носферона, поднял руку в приветствии.

Первые слова дались ему с трудом, и голос звучал глухо. Но держался бывший ректор темного универа с прежним достоинством и гордой осанкой.

– Мы приветствуем… живых, – начал говорить он. – Наш общий враг уничтожен, разрушена вековая магия смерти, и память вернулась к нам. Какие страшные сны видели те, кто был под властью злой магии, живым знать не нужно. Теперь все позади, мы обрели самое главное – себя и свою свободу. Мы можем говорить, но не можем остаться с вами…

– Почему? – вырвалось у многих из тех, кто смотрел на него из земного мира.

– Законы тайного мира будут четко определены, но мы отныне вне их, получив свободу. Теперь мы свободны во всех мирах, но уходим еще дальше Нуары. Возможно, что однажды мы зайдем и туда, кто знает. А теперь… – Батори повел рукой. – Наше страшное оружие, армии нежити, собранные во Тьме за века… они остаются вам, земные вампиры. Примите их от нас, как приняли мир Нуары. Пусть наше оружие отныне служит справедливости.

Бескрайний океан нежити, что занял все небо, качнулся.

– Мы принимаем ваш дар с благодарностью, – хозяин Тьмы чуть склонил голову. – И я верю, что однажды вы зайдете в наши миры, где бы вы ни были.

– А теперь – нам пора, – произнес ректор Батори, и облик его дрогнул, будто его качнуло ветром.

– До встречи…

– Прощайте…

Те, кто были призраками, поднимали руки, а те, с кем они прощались – ловили каждый миг, каждую секунду.

– Дэн! – крикнул Макс, увидав своего брата. – Холод…

Светловолосый парень улыбнулся всем, кто его узнал, и помахал им рукой.

– Григо Бертович! – закричали сразу множество голосов, узнавших погибшего декана троллей, и тот поприветствовал их в ответ.

– Арман! Смотрите, это же Арман Суморок!

И юный вампир, которого узнали многие однокурсники, поднял руку в знак прощания.

– Смотрите, это же Виктор Суморок!

– Степан Бертилов!

Те, кто успевали узнать потерянного родича – окликали по имени, и с благодарной улыбкой тот махал им рукой.

Получившие свободу уходили по совсем другой небесной дороге, которая терялась в заоблачных далях. Силуэты их становились совсем неразличимыми, пока не растаял в чистом небе и путь, по которому они ушли.

Земные темные еще долго стояли, глядя вслед ушедшим, щурясь от ноябрьского неяркого солнца.

– Тайный мир обрел новые земли, – сказал Гильс Муранов, разглядывая потрясенные лица своих друзей и сокурсников. – Они прекрасны, но теперь там нет непроглядной темени и бесконечной пустоты. Этим мы обязаны той, которая поставила справедливость выше власти, и вы все знаете ее имя. Огромный город будет знаком вам, и его дворцы, и дома, а остальные просторы Нуары будут отличным местом для тренировок и боев. Вы увидите все это, как и прекрасное небо того мира. Теперь это снова наша Нуара Аэтерна…

И будто услышав эти слова, зажглась и ярко засияла белая звезда над их головами.

* * *

Звезда, что посреди дня зажглась в прозрачно-голубых небесах, озарила мир сияющим светом. Время все еще стояло на месте, и мир людей оставался замершим, в то время как в мире тайном одна за другой зажигались яркие звезды на дневном небосклоне. Они были и ярко-белыми, и черными как смоль.

Потом одна из них, белая, сорвалась с неба и помчалась вниз, оставляя за собой сверкающий след. За ней устремилась черная звезда, следом – еще. Одна за другой белые и черные звезды летели вниз, но не падали на землю, а кружили над Петербургом, по спирали снижаясь к перекрестку Пяти углов.

Постепенно они собрались в единый силуэт, и существо это неслышно спустилось на самую середину перекрестка.

Он был забит стоящими машинами и замершими на месте людьми, но стоило сотканному из звезд силуэту коснуться ногами земли, как все это стало полупрозрачным и невидимым, как стали почти невидимыми и все дома в городе, зато яркими лучами разбежались в бесконечность пять дорог.

Потустороннее существо постоянно менялось: в одну секунду оно выглядело прекрасным в светящемся белом плаще, а в другую – наводящим страх в черной, отливающей легкой зеленью старомодной ливрее. В руке у него был жезл из перевитых черных и белых каменных змей, украшенный набалдашником в виде звезды.

Вершитель повел рукой, сделав приглашающий жест, и первые двое, которым было предназначено решать судьбы миров, оказались на перекрестке.

Гильс Муранов в отливающих серебром черных одеждах, который был бледным и прекрасным настолько, что трудно было оторвать от него взгляд, и Егор Бертилов, израненный и перемазанный пеплом и кровью, который едва держался на ногах.

Жители тайного мира плотным кольцом обступили перекресток, и вампирам трудно было сдержать возгласы радости, несмотря на торжественность момента. Но все голоса смолкли, как только существо заговорило. Голос его был то тихий, певучий и мелодичный, как льющийся поток чистой воды, то каркающий, грубый и хриплый.

– Испытания, которые выпали для этого мира после нарушения закона Конвенции, закончены, – проговорил вершитель. – Конвенция, заключенная на истинной светлой и темной крови, прочна и нерушима. И тайному миру пора прийти в равновесие. Начнем же… Тот, кто законно получил трон Великой Тьмы, правит и всей нечистью земной и держит домовое право… Гильсберт Муранов!

Вершитель ударил жезлом в перекресток, и весь воздух и пространство наполнились звоном, а с верха жезла сорвалась сверкающая звезда.

Подлетев к Гильсу, который гордо стоял в сверкающих черных одеждах, она замерла в ожидании.

– Да будет так, – сказал Гильс, протянул правую руку, и звезда, коснувшись его ладони, ярко вспыхнула и исчезла.

– Завесу незнания, – продолжил голос вершителя, – и покоя людского держит великий Морок… Егор Бертилов.

Звезда подлетела к нему, и Егор протянул руку с легкой усмешкой, что вполне было в характере Бертилова: всегда выказать хотя бы долю нигилизма даже в самый торжественный момент.

– Принимаю, – коротко отозвался он.

– Магическое право и власть над земными колдунами… – начал было голос вершителя, но в этот момент раздался истошный вопль.

– Я умоляю, я так много поняла!!! Ум… Умоляю… – истерично и прерывисто закричала Даша Ивлева, прорвавшись через толпу обступивших перекресток темных и падая на колени. – Это ведь я прочла заклинание, я сделала так много! Я погибну, не смогу быть никем после всего… Клянусь, что больше никогда не отдам свое право и власть, никогда!

Алекс и Макс появились около Даши, чтобы оттащить ее, несчастную и рыдающую, подальше от перекрестка. Однако существо, сотканное из звезд, подняло руку в предостерегающем жесте.

– Высшие силы исходят из законов справедливости, – бесстрастно продолжил голос вершителя. – Великий закон Конвенции нарушили все три стороны, и вина их равноценна, но сторона магии получила хороший урок.

Звезда снова слетела с жезла, и Даша подняла залитые слезами глаза и в отчаянии протянула к ней руки, в ужасе ожидая, что сейчас она выберет кого-то другого.

Звезда гораздо медленнее, будто бы неохотно, облетела обступившую перекресток толпу, но в последний момент вдруг стремительно метнулась к Даше, которая была на грани обморока и в ответ смогла лишь без перерыва повторять: «Спасибо… Спасибо…»

Спустя минуту она уже затихла и выпрямилась, а затем поднялась, и на плечах ее появился черный, расшитый золотыми узорами и сверкающими драгоценными камнями плащ. Уверенным шагом она вышла из толпы на перекресток, бросила полный торжества взгляд на Темнейшего с Мороком и громко крикнула:

– Да будет так!

В толпе темных заволновались, по лицам многих пронеслось недовольство, но колкости в адрес Верховной ведьмы отпускать никто не стал, да и странно затянулась пауза, будто вершитель чего-то ждал.

– И все же пока равновесия сил нет, – продолжил он. – Темный властелин, получивший Тьму, несоизмеримо сильнее остальных сторон. Поэтому – еще одна сила входит в Конвенцию отныне. Страж вечности, на ком будет миссия держать в равновесии все три стороны. И да призовет Страж к ответу тех, кто посмеет нарушать законы мироздания! Эту миссию примет тот… кому она по силам.

Звезда, полетевшая над толпой, застыла, будто раздумывая. А потом улетела куда-то далеко, пронзая насквозь полупрозрачные дома и улицы. Куда-то, где, обессиленная и растерянная, беззвучно плакала Соня, спрятавшись за дымовую трубу на крыше.

В один миг она оказалась перенесенной на перекресток и изумленно смотрела вокруг, не веря происходящему.

– Смелее, избранный Страж вечности, – произнес вершитель. – Высшие силы видят и душу, и ум, и не ошибаются в выборе.

Соня все еще растерянно молчала, а взгляд ее искал кого-то в толпе. И только заметив Алекса, его лицо, на котором было написано сейчас все, что она так хотела увидеть, Соня кивнула, и едва заметная улыбка пробежала по ее бледному лицу.

– Да будет так, – произнесла она, протягивая руку, и вмиг облик ее поменялся.

Ярко-лазоревый плащ, расшитый черными и белыми звездами, оказался на ее плечах, волосы засверкали, а лицо, сохранив прежние черты, неуловимо поменялось, став прекрасным и совершенным.

– Добро пожаловать в вечность, четыре держателя, – вершитель поднял жезл и в последний раз ударил им в перекресток. – Конвенция тайного мира завершена. Да будет так! Осталась еще одна важная для вас судьба, но ее будущее вы должны решить сами.

Вершитель рассыпался мгновенно, и звезды полыхнули и унеслись ввысь, растаяв в дневном небе.

Четверо держателей тайного мира увидели, что окружающий их город отодвинулся еще дальше – все дальнейшее должно было остаться в стороне от чужих глаз.

На том месте, где стоял вершитель, появилась чья-то хрупкая фигурка. Темнейший с Мороком, едва увидав ее, моментально рванулись навстречу и сразу же были отброшены назад, потому что Влада Огнева оказалась окутана невидимой завесой, не подпускавшей к ней никого.

– Хорошо вас швырнуло, – язвительно произнесла Верховная ведьма. – Что на этот случай говорят древние знания в некоторых темных головах?

– Влада Огнева не принадлежит ни к одному из миров, – сказала Соня звонким голосом. – Та, что спасла весь тайный мир и добровольно отдала власть над Тьмой, осталась без судьбы. Эту несправедливость нельзя так оставлять, но и подходить к ней, пока не решена судьба, я не позволю.

– Ты, что ли, порог поставила? – проворчал Егор, который поднялся на ноги, в ярости пнув непреодолимый барьер, что отделял его от Влады. – А Страж нехилая такая девица попалась, поздравляю нас всех.

– Она права, нужно решить судьбу Влады как можно скорее, – поддержал Темнейший. – Что скажешь? – обратился он к Бертилову.

– Нет у нее никакого пути на земле, – глухо ответил Егор. – Единственная дорога вела от рождения прямо к трону Тьмы. Земной мир ее удержит до ближайшего разлома времени, то есть до захода солнца, а потом Влада исчезнет навсегда. Что скажет Страж по поводу своей двоюродной сестры, можно подарить ей какой-нибудь путь?

Темнейший с Верховной ведьмой, услыхав это, удивленно переглянулись, но Соня лишь дернула уголками губ в легкой улыбке.

– Была бы рада, но это будет нарушением, – спокойно ответила она. – Есть только один выход.

– Два выхода! – быстро перебила ее Даша Ивлева, перехватывая инициативу, но и Гильс с Егором уже сообразили, о чем она говорит.

– Жизнь под завесой в чертоге, который я построю! – крикнул Морок. – Я приглашаю и подарю все на свете, она не пожалеет.

– Судьба и долгая жизнь вампира, – донеслось от хозяина Тьмы. – Я заберу ее во Тьму, ведь она заново создала этот мир из части своей души. Ей нужно быть рядом со мной.

– Ее судьба – ко мне под завесу в мир, где она родилась! – Егор сверкнул зеленью глаз, сжав зубы. – Здесь ей привычнее, да я наизнанку вывернусь ради нее! Какой еще может быть другой выбор?

Страж вечности протянула руку, и невидимая завеса слетела с Влады, которая шумно вдохнула земной воздух и обвела всех чуть отрешенным взглядом.

– Они чуть не сцепились, если ты что-то пропустила, – ядовито улыбнулась Верховная. – Как ты слышала, Влада, у тебя есть две прекрасные дороги, но даже я не вижу, по какой из них ты пойдешь.

– И сколько у меня времени, чтобы решить? – прошептала Влада.

– До захода солнца, – хором сказали оба – и Темнейший, и Морок.

– Нет, – вмешалась Соня. – За такой короткий срок нельзя принять верное решение. Разве вы не понимаете, что ей пришлось пережить? Как Страж, я вношу поправку – три дня.

– Максимум три дня, – Ивлевой хотелось, чтобы последнее слово осталось за ней. – И на третий день до захода солнца выбор должен быть сделан. Есть ли у нас единогласие с самыми нетерпеливыми сторонами Конвенции?

– Если и так, то в первый и в последний раз, – проворчал Егор.

Все четверо протянули руки в сторону Влады, и она вскрикнула, будто ее обожгло невидимым пламенем.

* * *

Страшный день отгремел, людской мир снова ожил, и жизнь в нем потекла своим чередом, а тайный мир должен был осознать и принять перемены.

Все это было впереди. А сейчас вампиры толпами шли во дворец нового хозяина Тьмы на Большую Морскую улицу – новый уклад тайного мира не терпел отлагательств.

И только крылатая тень двигалась в обратном направлении, прорезая сизые тучи острыми, как бритва, черными крыльями. На руках у него была хрупкая девушка, и ее темные волосы трепал порывистый ветер. Ацкий осторожно и бережно уносил драгоценную ношу подальше от суматохи.

– Я так устала, – без конца шептала Влада, будто в бреду. – Не пойму, жарко или холодно…

Мир казался горячим, невыносимым, болезненным. Далекое воспоминание носилось в памяти: градусник, тридцать девять и пять, лихорадка и резь в глазах. И страшный сон про холодный город, где она бродила в слезах, – но этот сон уже забывался, улетая прочь.

– Тихо, тихо, – Ац приложил ей ко лбу такую ледяную ладонь, что Влада вздрогнула и чего-то перепугалась.

– Ац! Ты… – Она заплакала, задыхаясь. – Как Гильса поменяет власть, а? И Егор был так истерзан, весь в крови…

– Бертилыч-то? – переспросил Ац, и Влада болезненно вздохнула. – Вот и пусть оплакивает свою любимую зеленую рубашку. Но думаю, хорошая трепка пошла ему на пользу. Вообще половина тайного мира очень тебе благодарна за это.

– А ты… стал прежним.

– Ага, френдзончик, стал, – будто желая ее успокоить, Ацкий начал снижаться, и вот уже городские крыши выплыли из сумерек и показались уютные огоньки окон. – И вообще, раз мы с тобой летим и треплемся обо всем, то все в нашем мире так, как раньше. Вы четко сработали, ребята! Мне по душе новый хозяин Тьмы, этот день навсегда войдет в историю тайного мира!

Ац присвистнул, издав радостное «йа-хха», и Влада радостно поверила, что это именно тот самый, прежний Ацкий, разве что крылья у него так и остались чуть больше обычного и жутко лязгали на ветру.

– Самое страшное и больное – это отказаться от такой власти, – призналась Влада своему другу, с трудом открывая заплаканные и покрасневшие глаза. – Решить это было проще, а вот сделать, произнести нужные слова… Больше я никогда не смогу это повторить, честно.

– Все плохое уже позади, – успокоил ее Ац. – Два спокойных дня у тебя есть, а потом уж и начнешь дергаться, куда тебе деваться.

– А куда мы летим? Так хочется забраться туда, где много пледов, одеял, подушек, – Влада зажмурилась от порывов ветра, увидав внизу знакомую ленту ярких огней: очертания Невского проспекта, который пробегал внизу, упираясь в кругляк площади Восстания и разбегаясь дальше веером светящихся огнями улиц.

– Ты угадала! Как раз туда и летим! – радостно прокричал Ац. – Знаешь, Мара приготовила тебе комнату и накупила кучу девчоночьего барахла. А когда она сведет тебя с ума своей трескотней, ты удерешь в Носфер, где тебе оставили место в общаге.

– Меня ждали, – улыбнулась Влада, закрывая глаза. – Как здорово.

Глава 20. Дороги судьбы

Зловоротня декана Валькируса, та, что располагалась в уютных двориках в самом начале Невского проспекта, звенела хохотом, грохотала музыкой.

Особенно шумно было в треугольном «дворике валькера», как его называла нечисть, или «дворике ангела», как его называли люди. Из распахнутых окон доносились голоса, время от времени кто-то из валькеров садился на подоконник, свешивая крылья и размахивая руками в увлеченном разговоре.

Прошла всего пара дней с момента последних событий, и все страшное и печальное улетало с каждым днем, часом – все дальше и дальше.

Носферону пришлось объявить каникулы на целую неделю: связано это было с факультетом Вампируса, студенты которого готовились к визиту в новый для них темный мир, и теперь сборы были в самом разгаре.

Столы в родовом гнезде крылатого декана были расставлены где попало, жуть-кола лилась рекой, а угощения были самыми простыми – бутерброды с сыром и пирожные-корзиночки из кондитерской через дорогу.

Гостей было много, творилась настоящая шумная неразбериха: кто-то из студентов постоянно приходил, прилетал или вылетал через окно либо прыгал в стену, исчезая в янве, а кто-то тут же занимал его место.

Здесь был и сам хозяин зловоротни, который делал наскоро зарисовки портретов ребят, раздавая листки на память. На вампиров у него получались очень сосредоточенные и суровые портреты, и Янчес убеждал, что так оно и есть на самом деле.

– Вот, Герман, очень похож! – протягивая рисунок Герке, заверил крылатый декан Валькируса. – Не попрешь против правды. Мать моя женщина, да у всех вас такие живописные рожи, особенно у Димона!

Димон Ацкий выглядел бледным и романтичным, чуть улыбался, обмахиваясь тремя своими портретами сразу, где он был изображен в виде жуткого черного нетопыря со свирепым оскалом на морде.

Варя Синицина, которая сидела напротив, бросала на валькера пламенные взгляды, а тот старательно делал вид, что поползновений фурии не замечает.

– Ац, я серьезно напоминаю, что объяснительную в деканат все равно писать придется, – предупредил Янчес. – Ада ничего не забывает.

– Вот за что я люблю наш Носферон, – вздыхая, философски изрек Ац. – Что бы ни приключилось с тобой, даже если ты вообще почти помер, то все равно нужно тащиться и писать объясниловку в деканат. Сидеть там, смотреть, как водяной из аквариума корчит тебе рожи, и строчить литературные шедевры для Ады Фурьевны. Вот что я там буду писать? «Посланник смерти, которым я был, никак не мог посещать лекции и занятия на факультете ввиду несовпадения физических констант моего организма с миром живых…»

– Красиво сказал, зараза! – восхитился Герка, и за столами захлопали, а Ац театрально поклонился, взмахнув дредами, которые доставали ему до поясницы.

Его черные крылья уже полностью зажили от ожогов, и никаких серебряных шрамов на них не было. Тем не менее, валькер по привычке, а может и нарочно, был неуклюж, толкался, обдирал обои на стене и постоянно задевал стол или кого-то из сидящих рядом. Поэтому рядом с ним рискнула сесть только Влада, новенький синий свитерок которой тут же был безнадежно испорчен острым шипом ацкого крыла.

– А я еще посмотрю, как френдзончик выкрутится после года прогулов, если что – у нее спишу, – толкнул Ацкий плечом Владу, и та покачнулась на стуле, ухватившись за край стола.

– Так, не бузи! – шутливо прикрикнула она на Димку. – Ты вообще мне уже свитер порвал своими шипами, Ац! Совесть есть?!

Выглядела Влада просто отлично – будто даже младше своих семнадцати лет, разве что ее темные волосы теперь были самыми обычными, без переливов цвета, что ее совсем не расстраивало. Да и веселилась и хохотала она, сидя за столом с ребятами, так, будто была такой раскованной и веселой всю жизнь. Впрочем, именно такой она и мечтала всегда быть – не незаметной тенью в уголке любого класса или компании, а на самом виду, в окружении лучших своих друзей. Сейчас, как во сне – удивительно! – но все это сбывалось.

– На, Влада, твой портрет! – протянул ей листок декан Валькируса и тут же отдернул его обратно. – Как написать, кто тут – Влада Огнева или… мм?

– Просто Влада, – пожав плечами, быстро ответила она и громко спросила: – Ребят, а что, Вампирус и правда будет переименован в факультет Тьмы?

Это был отличный способ перевести разговор на другую тему: Герка с Игнатом тут же принялись бурно обсуждать эту новость, а Настя Нечаева, которая сидела рядом со своим вампиром, совсем не разделяла его оживления, выглядя бледной и тревожной.

– «Факультет Нуары» будет правильнее, но все решать Темнейшему, – у Герки в голосе появились незнакомые отстраненные нотки. – Тренировать армии на земле нельзя – нежить, которую мы получили от древних, слишком опасная. Но зато какая она, эта нежить, – ведь ее море и какой бешеный драйв этим управлять!

– Но ведь Тьма! – не выдержала Настя. – Ужасное место, хоть и говорят, что там все очень похоже на Питер! Всегда все в тайном мире боялись ее. А теперь – даже не верится, что вампиры собираются туда добровольно… Владу ведь еле вытащили! Разве она бы хотела вернуться обратно во Тьму?

– Сейчас Тьма изменилась, – Влада поймала себя на мысли, что за прошедшие дни уже много раз говорит одно и то же. – Там было жутко. Все, что было, вспоминать трудно, а очнулась я, только когда Мара устроила квизг от радости такой, что у нее в зловоротне лопнули окна. А потом начали шуметь вампиры, потому что армиями нежити ворочать они могут, а вот вставить с первого раза стекла в окно – нет. Уронили стекло, разбили, пауки бегали по стенам. Звон, смех, крики – я и поверила вдруг, что я-то живая… я дома!

– Ха-ха, здорово! – слова Влады привели ребят в восторг, а Ацкий полез к Владе обниматься, крылом смел со стола чашки и тарелки, снова устроив кавардак и вопли.

– Ребят, вы должны все понять, что Тьма – это настоящая родина темных, – когда веселье улеглось, серьезно сказал Герка. – Мы должны приручить и понять тот мир, потому что мы были созданы им, наши предки – они пришли оттуда. Мы видели его в снах, нас всех тянуло в Нуару всегда. Нам тесно вот тут, – Герка обвел глазами зловоротню. – Здесь дико прекрасно, чудесно, и каждый раз мы будем мечтать вернуться сюда, чтобы снова уйти. Потому что мы такие. И если уж сцепимся и подеремся с какими-нибудь еще некромантами или магами, то…

– Хватит страхи по кругу гонять, – как обычно, грубовато выразился Игнат. – Тьма и армии нежити – это то, чего нам не хватало. Тьма – наша! Впереди – эра новых темных! – торжественно провозгласил вампир, подняв стакан жуть-колы.

Тост поддержали – чашки и стаканы взметнулись вверх.

– Деканат в курсе, что часть факультета вампиров переместится во Тьму, только там можно тренировать огромные армии нежити, – заметил Герка. – Нам тесно было, здесь ведь не развернешься как следует, а во Тьме – там… – у Герки не нашлось слов, разве что горящие восторгом глаза говорили за него.

– У Герки эйфория, – тоном психолога-профессионала объяснила Настя, которая пыталась пить жуть-колу и морщилась, запивая ее чаем. – Это пройдет, это у всех вампиров сейчас такое состояние. Это пройдет.

– Прекрасное состояние! – хохотнул, ударив в ладоши, Игорь Сонов. – Знаете, народ, единственное, что сейчас расстраивает, – Алекса на вечеринке не будет, его терзает тяжелая проблема, как теперь помириться с Меркуловой… то есть со Стражем вечности.

– Не бойтесь вы за Алмура, выкрутится как-нибудь, – фыркнул Игнат. – Как сказал наш дежурный ведьмак Жорик, когда очухался после фиаско со своей древней магией, мы все чудом выкрутились. А у нашего декана наступает самый интересный период в жизни – сложнейшие отношения с невыносимой фифой. Все, как он любит.

– Огнева! – в комнату с подоконника заглянула наряженная и радостная валькирия Эля Флаева. – Тебе послания передали! Золотой конверт не ешь – это от ведьм.

За столом дружно рассмеялись – выражение «не ешь, это от ведьм» после истории с Егором теперь стало нарицательным среди нечисти.

Влада взяла послание в конверте, разукрашенном узорчатым золотом, и, отойдя в сторонку, надорвала и вынула лист бумаги, исписанный аккуратным мелким почерком.

«Здравствуй, дорогая Влада!

Надеюсь, ты помнишь свою давнюю подругу Дарью, с которой тебе доводилось делить одну комнату когда-то. Волею судеб я снова повелеваю ведьмами и колдунами, ведаю земной магией. И не буду отрицать, что доля твоей заслуги в моей судьбе определенно решающая.

Я всегда была уверена и надеялась, что ты вернешься из мира, откуда не возвращался еще никто. Мы совершили это вместе – невозможное, поскольку моя роль в твоем спасении является ключевой и главной. Я всегда верила, что смогу найти способ и вернуть тебе жизнь, которой ты пожертвовала ради нас всех.

Ты заслужила отныне то, что должна получить. Гильс Муранов занял Тьму и зовет тебя туда – стать его спутницей на долгую вампирскую жизнь, на сотню лет уж точно. Какой будет эта жизнь – решать ему, а не тебе. Егор Бертилов властвует над завесой дневного права и ждет тебя, наверняка уже отстроил какой-нибудь кошмарный зеленый дворец. Учти, что после всех своих терзаний Морок вряд ли отпустит тебя дальше своей вытянутой руки.

Я не сомневаюсь, что ты сделаешь правильный выбор. Кого бы из них ты ни выбрала, помни, что я самая близкая и надежная твоя подруга и ты всегда можешь в сложных ситуациях обращаться ко мне за советом. Будущее тайного мира стало сложнее – и зачем нужно было ставить четвертую сторону Конвенции, какого-то Стража, если можно было дать больше власти мне, самой разумной из сторон? А если Меркулова действительно твоя родня по матери, то наверняка будет прислушиваться к тебе, и мы с тобой сможем давать ей разумные советы, не так ли?

– Вот хитрая лиса, – Влада усмехнулась, покачав головой, и продолжила читать дальше.

И не забудь – едва солнце зайдет, как выбора у тебя не останется. Ты исчезнешь, тебя не примет ни один из миров, Влада.

P. S. Обязательно заезжай ко мне в московскую резиденцию, дорогая, да и я навещу тебя в Петербурге. Жду приглашения на свадьбу с твоим избранником!

Навсегда твоя лучшая подруга

Верховная ведьма

Дарья Ивлева»

Во втором письме, едва Влада вскрыла серебряный конверт, был только крохотный паучок, который тут же выпрыгнул и скрылся в стене. Да уж, хозяин Тьмы, как обычно, был немногословен.

Письмо ведьмы Влада перечитала раз пять, урывками, тем более что постоянно мешала Варька, которая толкалась и заглядывала через плечо.

– А Муранов прислал паука. Значит, типа, позвал замуж?! – ахнула невыносимая Синицина, которой все же удалось выхватить бумагу и быстро пробежать глазами несколько строк. – И Бертилов ведь тоже позвал?! Огнева, да ты сорвала приз! А если до захода солнца никого не выберешь – что будет?

– Сгину, ни один мир не примет… – Влада вздохнула, трагически закатив глаза к потолку.

– Выбирай Муранова и вампирскую жизнь! – отрезала Варька. – Он хозяин Тьмы все-таки, будешь крутой и сильной. А то забыла, как тормозила в Носфероне? Так я плюну в тебя ядом, чтобы вспомнила!

– Не надо, я все помню, – Влада рассмеялась. – Но до захода солнца я хочу пощекотать себе нервы. Имею право.

– Вот это по-нашему! – восхитилась Варька. – Владка, да ты крутейшая особа в Носфероне, вот что я скажу. Адреналин я сама обожаю… – Варька придвинулась поближе и прошептала ей на ухо заговорщическим шепотом: – Кстати, собираюсь восстанавливать отношения с Димкой, прямо в Носфероне на вечеринке и начну штурмовать его по-настоящему…

От откровений фурии Владу спасло повторное появление Эли Флаевой в окне. На этот раз валькирия поманила Владу пальцем и указала в сторону сотканной из паучья витой лестницы, которая вела прямо из окна в треугольный дворик.

– Владочка, там… – выражение лица Эли было таинственным. – Мальчик к тебе пришел. Во дворе ждет.

– Ма-альчик?! – весело ахнула Влада. – Ко мне?! Да не может быть… – Она глянула на часы в телефоне. – Так, сейчас полдень, а солнце сядет в пять. У меня еще пять часов на безумства!

Услыхав это, за столом грохнули хохотом.

– Если Влада сбегает с нашей тусовки, надо успеть сфоткаться на память! – Герка обнял одной рукой Настю, другой – Владу. – Варька, твой тайнограм еще не треснул от наших рож?!

– Близок к этому. – Фурия, нацелившись камерой на телефоне, сделала снимок и тут же принялась тыкать пальцем в экран, печатая текст.

– Выкладываю и пишу: «Влада Огнева перед самой веселой вечеринкой!» А?!

Фурия развернула телефон, демонстрируя экран с улыбающимися лицами и черными крыльями Ацкого в пол-экрана. Герке валькер умудрился подставить «рожки».

– Покатит, – Влада махнула рукой. – Ставь! Ребят, не ждите меня, я позже в Носфер подойду…

И она выбралась из комнаты через подоконник на витую лестницу. Конечно, будь это людская квартира, выходить пришлось бы через дверь, но в валькерской зловоротне входная дверь была замурована, и спускаться пришлось по очень крутой витой лестнице, собранной то ли из Геркиной нежити, то ли из каких-то незнакомых ей вампирских подконтров.

Во дворике было сумрачно и холодно, только в стеклах последнего этажа яркий огненный закат притворялся пожаром да пушистый рыжий кот деловито умывался за одним из окон.

Влада, задрав голову, смотрела в треугольный кусочек неба, который парил над ее головой, подпертый темными стенами домов. Он был яркий и желто-алый, этот небесный лоскуток, в котором изредка пролетали то птицы, то крылатые валькеры где-то на большой высоте.

Влада стояла и ждала, уже зная, чувствуя, кто появится за спиной.

Потом послышался легкий вздох, и на плечи легли две ледяные ладони, крепко сжав их.

– Полегче, хозяин Тьмы, – веселым голосом сказала Влада. – Руки у тебя гораздо холоднее, чем раньше.

Она обернулась, увидав перед собой Гильса Муранова. Нет, он почти не изменился, разве что лицо его стало строже да едва заметные синие и зеленые блики сверкали в черных волосах, а неизменная черная футболка теперь отливала серебристым инеем. На шее у Муранова сверкал медальон, почти как прежний, только теперь он стал абсолютно черным.

– Здравствуй, Влада, – Гильс был серьезен и напряжен. – Третий день на исходе, закат через пять часов. Ты ведь помнишь?

– Я получила много напоминаний, даже от Верховной ведьмы. – Влада озадаченно покачала головой. – Если каждый играет в свою игру, то в тайном мире все в порядке.

– Опять Дашка интриги плетет? – Гильс с досадой поморщился. – Третий день во власти, а уже роет кому-то яму. Узнаю Ивлеву. Не может пережить, что вампиры получили от древних огромные армии нежити, и для нас, как ты понимаешь, это настоящее богатство и будущее.

– Я в курсе, – вздохнула Влада. – У Янчеса только об этом и разговоры. Герка ослепительно сверкает новым значком Вампируса.

– И ты не лишняя на этом празднике темных сил. – Гильс протянул у ней руку, разжал кулак – и на ладони засиял черный значок с красным глазом. – Держи. Это значок факультета вампиров. Если сделаешь правильный выбор – он твой.

– Ух ты! – восхитилась Влада, разглядывая вещицу. – Так меня приглашают туда?!

– Не просто приглашают. – Гильс бережно взял ее ладонь и вложил туда значок. – Ты же знаешь, я жду тебя во Тьме. Мои армии подконтров станут и твоими тоже. Главное – до захода солнца, иначе…

– Иначе моя карета превратится в тыкву, – усмехнулась Влада.

– Именно. После захода солнца ни один мир не примет тебя, – избегая произносить имя Егора, сказал Темнейший. – Опоздаешь до заката – и место рядом со мной во Тьме будет потеряно. Но если сделаешь другой выбор, то жизнь у тебя если и будет долгой, но вполне человеческой. Помнишь свои разбитые коленки? – невпопад вдруг добавил Гильс чуть дрогнувшим голосом.

– Что там коленки. Я помню ангину и боль в горле, – весело подхватила Влада. – Температуру, кашель. Насморк, слышал про такое?

– Кромешный ужас, который мне, к счастью, незнаком. – Гильс улыбнулся. – А помнишь, как ты попала в Утесум и чуть не свалилась с лестницы без перил?

– Зато теперь! – Влада вытянула руки и подпрыгнула вверх – как маленькая и задорная девчонка, и на ее спине подлетел водопад темных волос. – Представляю, как я прихожу с Носферон и говорю Герке – а давай-ка померимся нежитью! Что сделают Готти против меня?

– Готти проиграют Владе Мурановой, – заверил ее Гильс.

– Ух ты! Обожаю драки с подконтрами! А носиться по городу, прыгая с крыши на крышу, быстрее ветра! – Влада вздохнула в восхищении. – А то меня называли «самый сильный вампир» вроде как, а мне приходилось только завидовать девчонкам с Вампируса…

Влада увлеченно говорила, в то же время незаметно наблюдая за парнем. Зрачки его глаз чуть дрожали, будто далекое пламя изнутри горело в них, и Гильс кивал в такт ее словам.

– Теперь завидовать не придется. Тебе подойдет судьба блестящей вампирши. Так уйдем – прямо сейчас? – и он протянул руку.

– Ты всегда был уверен, что я выберу тебя и никого другого. – Влада, приложив подушечку указательного пальца, дождалась, пока под слоем инея протаяло пятнышко черной ткани. – Нельзя быть таким самоуверенным, повелитель Тьмы.

От внимания Влады не укрылось, как вздрогнул Гильс, как вскинул на нее взгляд, полный растерянности.

Они помолчали, пока секунды, как острые и колючие иглы, впивались в тишину.

– Что ж, я рад за вас с Егором, – после долгого молчания тихо сказал Муранов. – И… что ты наконец-то к чему-то пришла. Бертилов будет счастлив. Очень, не сомневайся.

Гильс с видимым усилием оторвался взглядом от девушки, проведя ладонью по лбу, будто отбрасывая от себя какие-то ненужные мысли и слова.

– Прощай, Влада Огнева, и… Будь счастлива, Влада Бертилова. Безумной и прекрасной тебе свадьбы с моим лучшим другом.

Он все-таки позволил себе лишнее – порывисто обхватив ладонями ее волосы, чуть притянуть к себе и нежно поцеловать в щеку, едва коснувшись ледяными губами.

Потом хозяин Тьмы отстранился, отступил на шаг и через секунду растворился в сумраке двора.

Посиделки у Янчеса тем временем как-то незаметно стихли и прекратились – Влада, поднявшись обратно в зловоротню, нашла лишь пустые столы да листок с собственным портретом с дарственной надписью: «Владе, красавице и умнице от декана крылатых».

Нечисть проявила удивительную деликатность, исчезнув по-английски, без лишних вопросов. Ребята ушли через стены, будто понимая, что не нужно прерывать важный чужой разговор.

Влада, обойдя пустые комнаты, снова спустилась вниз, пробежала через проходные дворики и выбралась на Невский проспект.

Закат, жаркий и тревожный, горел кострами над городом. Все оттенки багрового, желтого, оранжевого и алого, какие только можно было придумать, переливались и играли, как костер судьбы.

Прохожие удивленно косились на нее – для холодного осеннего дня хрупкая девушка была одета по-летнему, в джинсы и легкую блузку.

Влада же продолжала беззаботно идти по тротуару, вдыхая странновато-горький запах городской осени, улыбаясь своим мыслям, поглядывала на дома, кафе и магазины, будто узнавала старых знакомых. Минуты тянулись, секунды летели.

Она перешла дорогу и свернула в Александровский сад, где сквозь черный штрихкод деревьев мелькали желтые огни Адмиралтейства. Вдали было видно, как над набережной Невы огненный шар солнца совсем низко у горизонта запутался в голых ветвях.

По этому саду она иногда бегала в детстве вокруг круглого каменного фонтана, и дорожки из гравия помнили ее разбитые коленки. Влада улыбнулась, вспомнив, с каким выражением Гильс Муранов упомянул о ее коленках.

«Какой сегодня чудесный вечер, – думала Влада, бродя по дорожкам. – Это так здорово – гулять одной, а раньше я никогда не любила одиночества. Они оба провели меня через муки ревности и радость любви, оба стали дороги мне, и я уже все для себя решила…»

Шаг – и Влада завершит дорогу своей судьбы.

Впереди только счастье.

Наверное, потому что настоящее счастье не объяснить словами. Эта вечная свобода, предчувствие чего-то далекого, самое начало дороги, когда впереди только рассветы будущих летних дней и манящие холодные ночи.

Когда костер заката погасили синие ноябрьские сумерки, Влады в Александровском саду уже не было.

Эпилог

К ночи того же дня шум на Конногвардейском бульваре не утих, а, напротив, набирал мощь и обороты. Из грота, который вел в вестибюль Темного универа, раздавались глухие удары басов от какой-то безумной музыки, да так громко, что земля дрожала под ногами.

Кроме звуков вечеринки к шуму добавлялся и скандал. Инициатором этого скандала была Дарья Романовна Ивлева, которая примчалась из Москвы и теперь метала молнии глазами, требуя немедленного внимания.

Подойти близко ко входу в Носферон ей не позволил воинственный Буян Бухтоярович. Он, в чугунной каске и со шваброй наперевес, проорал что-то на своем древнедомовом языке и исчез в недрах грота.

А теперь ведьму бесил Ацкий, который невозмутимо отхлебывал что-то из бумажного стакана, сидя на каменном парапете около входа.

– Весело вам, да?! – Верховная готова была вцепиться в валькера, но все-таки опасалась применять какую-либо магию к бывшему посланнику смерти. – Вампиры проклятые! Нечисть паршивая! Наглецы! Как вы смеете в своих блогах писать, что какая-то там выскочка и бывшая волонтерша Меркулова, которой по ошибке досталась власть Стража, намного умнее меня?! Это я нашла заклинание, которое уничтожило некроманта, и я его прочла! Я еще доберусь до вашего блогера Ливченко… Почему я не могу ни до кого достучаться в тайнограме?! Где все они, где?! Морок, Огнева, Темнейший? Кого она выбрала в итоге, почему я еще ничего не знаю?!

– Вот вечно вам надо все и всех контролировать в тайном мире, Дарья вы наша Романовна. – Ацкий беззаботно отхлебнул из стакана, повел тяжелыми черными крыльями, и они лязгнули, будто открылись и закрылись тяжелые железные двери. – Насчет Морока не знаю. По идее, Бертилов должен сейчас находиться в Носфероне, в эпицентре вечеринки, где сходит с ума большая часть студентов. Как вы думаете, он там?

Ведьма презрительно поджала губы, и вопрос остался без ответа.

– Правильно думаете! – Ац показал большой палец. – Бертилов вместо этого послал всех к чертям и свалил в неизвестном направлении. У него экзо… экзистенциальный кризис, как сказала Синицина… кстати, вы не в курсе, что это за фигня? Если это прикольно, я готов заморочиться.

– Зубы мне не заговаривай! – обозлилась ведьма. – А Огнева где? До захода солнца она должна была сделать выбор… и об этом уже кричали бы все ваши глупые домовые!

– Выбор?! – Димка поперхнулся и выплеснул остатки жуть-колы на газон. – Ага. Мы все лоханулись. А эти ребята все взяли и переиграли. Выберет Влада Огнева, как же! Является в Носферон, как ни в чем не бывало, ключ какой-то облезлый нам показывает и спрашивает, как поклеить новые обои в ее старом доме. И стенки покрасить заодно. А все потому, что можно вытащить девушку из Тьмы, но нельзя вытащить Тьму из девушки! Сейчас вы меня спросите, где Темнейший? А я отвечу, – Ац так яростно кивнул, что его дреды совершили прыжок вверх-вниз. – Психанул, умотал в свою дальнюю зловоротню на край города, потом приехал в Носферон, снова уехал, приехал, уехал, приехал, и теперь они с Владой о чем-то спорят так, что близко не подходи. И если Огнева сумела довести до такого срыва самого хозяина Тьмы, то она его достойна. Так я всем этим нетрезвым Готти и сказал. Получил от Герки по шее, отвалил и давлюсь жуть-колой, не лезет уже в меня больше. А в Носфер не сунуться, вот так меня уже достала Синицина, я уже почти сдался… – Ац выразительно приложил руку к шее и помотал головой. – Мне продолжать вам исповедоваться, Дарья Романовна?!

– Так она нашла свободу между мирами, бессмертие и навсегда семнадцать лет, – пробормотала Верховная, поджав губы. – Я что-то подобное и подозревала. Этот старый дом Огневых, в нем все дело. Теперь она получает полную власть над ними обоими, иначе ее ждала бы незавидная судьба в любом случае. Бертилов держал бы ее в иллюзиях, из которых не вырваться, а Муранов стал опасен и подчинил бы ее себе, помня, что сделали Венго с его миром…

– Ась? – Ац приложил руку к уху, когда особенно громкий удар басов проревел из подземного грота. – Вы, кажется, обозвали повелителя Тьмы кем-то… Я не расслышал. Кем-кем, кровопийцей и авантюристом?

– Я еще посмотрю, как вы все будете жить под присмотром Стража, особенно Алекс, – холодно произнесла Верховная ведьма. – Что празднуют в Носфероне, могу я узнать?

– Воссоединение с Тьмой. Восход темных, новая эра. Звучит? – Ацкий задрал голову, выпятив грудь и ударив в нее кулаком.

– Ужасно звучит. – По лицу Верховной ведьмы пробежала тень страха. – Эра новых темных. Все, что произошло, – случайное везение, и вампиры по ошибке получили и Тьму, и чудовищную силу. Поздравлять я вас не стану, нечисть.

Верховная повернулась и направилась в сторону машины, которая ждала ее неподалеку.

– Эй, Ведьмовство! – Ац, сложив два пальца, пронзительно свистнул ей вслед, и холодный ветер вдруг налетел на Дашу, пробрав до костей и перехватив дыхание. – А поздравить придется! Гильс Муранов – это лучшее, что могло случиться с Тьмой! Да-да…

Порывы холодного ветра преследовали машину Верховной ведьмы, ударяя в стекла ледяной крупой, но потом шквал затих, рассеявшись в темноте над городом.

* * *

Не то чтобы Егор Бертилов прятался ото всех, но сейчас он в полном одиночестве сидел возле костра в самом конце Конногвардейского бульвара и бросал письма в зеленый огонь.

Огонь этот плясал в листьях на земле, пожирая несуществующие письма, которые Морок мысленно написал девушке, но так и не отправил, сохранив в уголках памяти.

Когда количество сожженных писем превысило количество дней, которые Егор знал Владу Огневу, он содрал с себя лохмотья любимой зеленой рубахи, с которой не расставался долгие годы. Да и на рубаху это уже было мало похоже после столкновения с армией некроманта – разве что на обрывки ткани, висящие на плечах.

– К чертям все, – пробормотал Бертилов, глядя, как огонь уничтожает остатки любимой рубашки. – …Не пойду в Носфер. Раз она там. Празднует с ним. А че… нормально. И будьте счастливы, проваливайте на все четыре стороны!

Потом бухнулся спиной в замороженные листья, закинув руки за голову. Вставать, что-то говорить или делать сейчас ему не особо хотелось. Где-то в бескрайней вышине холодела ноябрьская темнота: казалось, что она воцарилась в мире надолго, до бесконечно далекой еще весны.

Егор лежал на земле, вдыхая чистый и торжественный запах подступающей зимы, и смотрел в темное небо.

Там плыли не облака, а только их призраки – едва заметные белесые хлопья. Луна выглядела плоским блином, которому не помешала бы ложка сметаны или меда. Морок был голоден, и мысли плавно соскакивали на ужин в столовой Носферона, где будут праздновать «возврат Тьмы» и «эру новых темных», из-за которой Темному универу срочно придется менять теорию преподавания нуаристики, янвологии и носфераторики.

Там, в столовой, он может столкнуться с той, письма к которой он сжег, еще не написав. Разумеется, он умеет хохмить, строить наглый вид и вообще, если захочет, поднимет там тарарам на весь Носферон. Но ее серые, всегда встревоженные глаза, тонкий профиль, трогательный поворот шеи – как быть со всем этим?

Хочет он этой встречи или наоборот – понять было невозможно, и Луна то двоилась, то расплывалась по краям, и тогда Мороку приходилось прикладывать к глазам согнутый локоть, прокашливаясь от горечи в горле.

Потом диск луны вдруг исчез – его заслонил силуэт чьей-то головы.

– Егорушка, ну что же ты валяешься, как обломок кораблекрушения, – прозвенел серебристый голосок Дрины Веснич. – Может, хватит демонстративно страдать по Огневой?

Егор, поморщившись, скосил взгляд на кикимору. Любую другую девчонку он моментально поставил бы на место, по крайней мере – обеспечил бы ей рой зеленых светящихся жуков в волосах. Но только не эту кикимору, давнюю подругу детства.

– Дрин, прости. Сейчас не время для задушевных разговоров. Хочу побыть один.

– Нет уж, дудки, – возразила Дрина. – Универ без тебя праздновать на полную катушку не хочет. Как и без Гильса, он тоже сначала был в ярости.

Егор, приподняв голову, долго смотрел на кикимору, озадаченно хмурясь.

– Не понял?

– Если ты не в курсе последних слухов, то мог бы спросить меня, – хихикнула кикимора. – Ты ведь слетаешь с катушек, когда речь идет о ней, да еще и щупальцами зелеными, чуть что не так тебе скажешь, – хрясь на полстраны! А меня прислали, потому что я тебя не боюсь ни капельки, в отличие от многих.

– Я не понял, почему Муранов был в ярости, – повторил Морок, досадуя на себя за то, что позволил кикиморе увидеть, насколько сильно взволновали его эти новости.

– Вы оба думали, что у нее нет другого выхода, кроме как наконец-то сделать выбор между вами. Но Владочка умница, умудрилась найти третий путь, переиграла вас обоих, как у нас говорят.

– Третий? – помолчав, Егор тяжело вздохнул и пробормотал себе под нос: – Чушь, у нее не было других вариантов.

– Х-ха! – Кикимора встряхнула косичками и протянула ему листок бумаги. – Вот, читай. Тебе записка.

Чуть помедлив, Морок с показной неторопливостью взял послание и развернул сложенную вчетверо страницу, выдранную из тетрадки в клеточку.

«Егор! Я не выбираю никого из вас! И… я выбираю вас обоих. Обоих и никого. Мне не было места ни в одном из миров, но теперь я свободна и независима, и знай – когда мне захочется летнего солнца и тепла, я приду к тебе. И ты примешь меня, и отпустишь, когда я захочу уйти. А когда мне захочется холода и ледяного огня, я приду к нему и буду с ним. А потом вернусь в свой собственный дом. Он у меня теперь есть.

До встречи в Носфероне, я жду тебя. Твоя Влада».

Егор, прочитав письмо, застыл на минуту и поднял на Дрину ошалевший взгляд. В нем пронеслась буря эмоций, которую кикимора у своего друга детства наблюдала крайне редко.

– Старый дом Огневых теперь нашел место между земным миром и Тьмой, и не без помощи какой-то семейной магии Огневых, – пояснила она. – А Влада может жить там вечно, и сама по себе. Но это потому, что вы нужны ей оба, и она, как обычно, выбор сделать не смогла. Ау, Егорушка, ты живой?

– Еще не хватало, чтобы Владка мной так командовала, – выдавил Егор, отводя от кикиморы слегка растерянный взгляд, хотя было видно, что настроение у тролля заметно улучшилось.

– Командовала?! – Дрина уперла руки в боки, окидывая Егора возмущенным взглядом. – Да бедная Владочка страдает без тебя, прислала меня в качестве парламентера, все переживают и больше десяти бутылок жуть-колы ни в кого не лезет, даже в Уткина с Колывановым! А этому эгоисту все равно!

– Она страдает? – Морок в язвительной усмешке дернул уголком рта. – Я ей три дня назад предложил все, что мог. И даже больше. Женская логика, ау…

– Ребята тебя ждут, – перебила его Дрина. – И она.

– Не дождется, так ей и передай.

– Ты видишь пути людей на земле и держишь завесу тайны для них, что для меня непостижимо и нереально круто, – не обращая внимания на грубость, очень серьезным тоном произнесла Дрина. – Но вот в психологии девчонок не разбираешься совсем. Можешь жечь костры и сидеть один, пока жизнь идет мимо. А в нашей столовке сейчас подадут пироги с упырикой, а потом начнутся танцы. И я на тебя вообще обиделась, так и знай.

Дрина гордо откинула зеленые косички назад и пошла по бульвару прочь, ни разу не оглянувшись.

Егор какое-то время задумчиво смотрел в огонь костра, потом рассмеялся, вскочил на ноги и быстрым шагом догнал кикимору.

На этом заканчивается

сага о нечисти,

о тайном мире

и великой любви.

Викинечисть

Бассейн Носферона – глубокий омут с теплой зеленой водой, который находится на первом этаже в спортзале Носферона. Вода из этого бассейна считается целебной от яда фурий.

Валькирус – факультет Носферона, где обучается вся остальная нечисть, кроме вампиров и троллей.

Валькирии и валькеры – самая легкомысленная нечисть тайного мира. Внешне не отличаются от людей, но имеют кожистые большие крылья, чаще черного цвета. И неудивительно – когда любой валькер может взлететь в высоту и оставить на земле все заботы и проблемы, это и определяет главную черту характера летучих. Цвет глаз ярко-синий.

Вампиры – самая физически сильная и выносливая нечисть тайного мира. Очень привлекательны внешне, что позволяет им легко подманивать и располагать к себе людей. До восемнадцати лет вампир не нуждается в человеческой крови, но в восемнадцать наступает перерождение в кровопийцу (зов Тьмы, как это иногда называют). Именно в это время вампир ищет и выбирает для себя подходящего человека-донора, и у каждого вампира таких людей бывает немало. Хотя настоящая любовь бывает только к одному человеку. Но и тут жестокая природа вампира неумолима: стоит только человеку пересечь рубеж двадцати пяти лет, как кровопийца больше не может пользоваться его кровью, и происходит расставание. Хотя почти все вампиры продолжают помогать и поддерживать тех людей, с которыми расстались.

Настоящее происхождение вампирской расы раскрывается только в восьмой книге серии.

Вампирус – факультет в университете Носферон, где обучаются только вампиры.

Ведьмовство – общее название всех колдунов, ведьм и ведьмаков. Все они подчиняются Верховной ведьме – Дарье Ивлевой.

Водяные – нечисть, обитающая в воде. Существует много разновидностей водяных, как маленьких с каплю воды величиной, так и огромных, которые редко поднимаются с глубин. Водяные используются в качестве почтальонов, хотя с развитием интернета этот способ отправки сообщений уже устарел. К тому же водяные довольно бестолковы, часто путают адреса и могут устроить потоп.

Вурдалаки – бывшие люди, ставшие нечистью после удара некромагией. Передвигаются обычно под землей, поэтому селятся на первых этажах домов. Любят есть испорченную пищу, считая ее лучшим деликатесом.

Дневное право – жесткий и непреодолимый закон, запрещающий людям видеть тайный мир. Согласно этому закону человек, увидевший то, что противоречит обычному ходу вещей и событий, сразу же забывает об этом или находит этому понятное объяснение. Выйти из-под закона дневного права человек может только до восемнадцати лет.

Домовое право – свод законов для нечисти и нежити, ограничивающий их права в земном мире. Например, нечисть не может без особого приглашения (сакрала) перешагнуть порог человеческого жилья, не может переступить начерченный круг (а это уже из далекой древности, и объяснение существует), не может нападать на людей и пугать их.

Домовые – самая меркантильная и скандальная нечисть тайного мира. Цель существования любого домового – накопить сокровищ и занять зловоротню побогаче да побольше. Живут домовые большими семействами, которые постоянно воюют и конкурируют друг с дружкой за место под солнцем. Иногда домовые войны длятся очень долго, десятки лет, и остановить их очень сложно. Оружие домового – простейшая бытовая темная магия, которая называется «домовое проклятие». Например, у семейки Грозных домовое проклятие – это манная крупа, у Ухманских – едкий перец, у Ливченко – сухие макароны. Домовые часто чуют беды и иногда могут предсказывать будущее, хотя разобраться в своих предсказаниях сами не способны.

Жуть-кола – любимый напиток нечисти. Сделан из воды, которая побывала в янве. По вкусу похож на лимонад с перцем.

Зловоротня – законное место обитания нечистой силы. Зловоротней может быть квартира, подворотня или даже целый дом. Людям в зловоротнях находиться неуютно и тревожно, долго жить в таких местах они не могут.

Квизг – суперспособность кикимор к парализующему все живое вокруг оглушительному крику. Действует даже на вампиров.

Кикиморы – нечисть, в древности имевшая отношение к болотам. Отличаются способностью нравиться мужской половине человечества, чем очень активно пользуются. Кокетливые кикиморы неплохо устраиваются в жизни за счет кого-то из тех людей, кто оказывается очарован и берет на себя заботу о благополучии и обеспеченной жизни этой хитрой нечисти. Цвет глаз у кикимор сиреневый со всевозможными оттенками. Имеется у кикимор и собственное оружие – парализующий все живое квизг.

Конвенция – закон, который объединил три права тайного мира: домовое, дневное и магическое.

Магическое право – право ведьм и колдунов на магию и колдовство.

Нежить тайного мира – тени когда-то живых существ, имеет отношение к нечисти и связана с ней, но не имеет своего самосознания и не умеет говорить. Такой нежитью являются подконтры (семейная нежить) вампиров, а также огневики и прочее население тайного мира.

Оборотни – нечисть, которая в полнолуние либо в моменты стресса принимает звериный облик и меняет характер. Иногда такое свойство бывает полезно. К примеру, преподавательница Носферона оборотенесса Лина Кимовна только своим талантом грозно и злобно рычать может приводить в чувство некоторых студентов. Да и шеф Темного Департамента также является оборотнем и успешно срывает дурное настроение, но уже на других представителях тайного мира.

Огневики – нежить, состоящая из огня или плазмы. Люди называют их шаровыми молниями. В зловоротнях часто не работает электричество, и огневики используются для освещения.

Сакрал – словесная формула, обладающая магией и имеющая бо́льшую силу, чем простые слова.

Светлые маги – маги, уже исчезнувшие из земного мира. В древние времена основоположниками и держателями светлой магии считались Венго, но впоследствии настоящая история этих магов оказалась несколько иной.

Тайнограм – мессенджер и коммуникатор тайного мира, которым пользуются как нечисть, так и ведьмы и посвященные в тайный мир люди. Тайнограм недоступен для обычных, непосвященных людей.

Темнейший – титул правителя земной нечисти, который передается по наследству. Согласно законам, правит нечистью семья вампиров Мурановых, и это право они получили во время заключения первой Конвенции тайного мира. А после событий последней части саги «Нуара» стало ясно, что они имели право быть правителями нечисти всегда.

Тролли – эта нечисть считается самой хитрой и поэтому опасной. Тролли способны менять для других восприятие реальности, то есть – морочить голову как людям, так и остальной другой нечисти. Умеют наводить морок, наваждения, хулиганят и творят безобразия с огромным удовольствием. Могут создать копию-фантом самих себя и дурачить всех вокруг, а потом спасаться от справедливого гнева под тролльским непроглядом. Самый знаменитый тролль тайного мира – Егор Бертилов, например, постоянно создает свои фантомы, и найти среди них настоящего Егора иногда бывало очень трудно. В Носфероне студент Бертилов всегда считался самым способным троллем, хотя по поведению всегда получал «неуд» и имел постоянные стычки с деканатом. Тролли – однолюбы и никогда не могут разлюбить того, кого полюбили однажды. Происхождение троллей раскрывается в последней части саги «Нуара», где рассказывается об их далеком предке.

ТроллИум – факультет в университете Носферон, где обучаются только тролли.

Тьма – мир темноты и смерти, который по своим константам был антагонистом земному миру.

Упыри – своеобразная и слегка нервная нечисть тайного мира. Состоят из нежити, хотя выглядят как все остальные. Разве что могут в любой момент взять да и разлететься на стаю нетопырей или рассыпаться в крыс или жуков. Один из упырей – Марибор Уткин (а приятели зовут его просто Марик) – с детства дружил с Гильсом Мурановым, потому что жил в Пестроглазово по соседству.

Фурии – самая ядовитая и мстительная нечисть тайного мира. Слюна фурий крайне токсична, поэтому плевок, царапина или укус фурии вызывает сильный ожог не только у людей, но и у другой нечисти. Ректор Носферона, Ада Фурьевна, часто впадает в ярость, после чего провинившиеся студенты лечат свои ожоги от ее плевков в бассейне Носферона. Фурии, как выяснилось на примере Вари Синициной, могут переживать в юном возрасте всплеск повышенной ядовитости и склочности из-за несчастной любви.

Янв – (Я-Не-Виден) – подпространство, которое использует нечисть, чтобы скрываться от людей, для которых это пространство закрыто. Ведьмы называют это пространство астралом и могут бывать там только мысленно. Там всегда на 5,3 градуса холоднее, чем в этот момент в этом же месте на Земле. В янве много серебряной пыли – он наполнен химическим соединением оксида серы. Время в янве идет медленнее, чем на Земле. Все это не находило объяснения до тех пор, пока не появились новые знания о происхождении янва.

Персоны по ту сторону тайного мира

Анжела Царева – бывшая соседка и одноклассница Влады Огневой. Жила со своими родителями в соседней с Огневыми квартире. Впоследствии оказалось, что семья Царевых – не такие уж обычные люди, какими казались поначалу.

Арман Суморок – сводный брат Влады Огневой по отцу. Вампир, который учился в Носфероне, но погиб от рук светлых магов. Сначала был настроен к сестре враждебно, но потом изменил свое отношение.

Вандер Огнев (Венго) – древний маг из семьи великих светлых магов Венго, которые держали защиту земного мира. История семьи Венго казалась ясной, пока не выяснилось, что многое в их настоящей истории стерто, многое искажено, а самому Вандеру гораздо больше лет, чем считалось ранее.

Вершитель – существо из других миров, которое посещало тайный мир крайне редко. Появлялось на балу Темнейшего в Петербурге, открывая этот бал как магический ритуал.

Виктор Суморок – вампир из древнего рода, отец Влады Огневой. Погиб вместе с Ольгой Огневой от удара магией.

Георгий (Жорик) Темнов – не слишком удачливый ведьмак, который не преуспел среди светлых магов и ведьмовства и однажды решил вызвать страшного демона, чтобы получить магическую силу. При этом Темнов работал дежурным ведьмаком при Носфероне. Чем все это закончилось – знает весь тайный мир.

Древний – таинственное существо из мира Нуары Аэтерны, происхождение и история которого описывается в книге «Влада. Восход Темных». В гостях у этого создания однажды побывал Егор Бертилов, когда считался погибшим от рук некроманта. В наследство от этого существа Егор Бертилов получил древнюю память и многое другое, что пока остается скрытым.

Лиля Кострова – девятнадцатилетняя ведьма, хитро обманувшая самого Егора Бертилова. Заслугой ведьмы считается ее оригинальная идея о том, как можно раскачать Конвенцию тайного мира, чтобы Егор и Гильс Муранов отправились во Тьму, дабы спасти Владу Огневу. В земном мире Лиля считается погибшей, и только Егор Бертилов знает правду, что же произошло с этой ведьмой на самом деле.

Ольга Огнева – светлый маг, дочь Вандера Огнева (Венго) и мать Влады Огневой. Считалась очень способным и сильным магом, но вскоре после рождения дочери погибла от рук светлых магов, перешедших на сторону некроманта, – Царевых.

Рыжий кот – на первый взгляд персонаж незначительный, который время от времени мелькал то там, то тут в тайном мире. Однако на самом деле это существо с сумеречных дорог, которое иногда проникает в земной мир с пока неизвестными целями.

Степан Бертилов – отец Егора Бертилова, очень самоуверенный и задиристый тролль, который навел немало шума в тайном мире. Постоянно дразнил судьбу и нарушал домовое право – в результате был убит светлыми магами и отправлен во Тьму.

Локации и зловоротни тайного мира

Дворец Гильса Муранова – находится в Петербурге, на Большой Морской улице, 22.

Дворец старого Темнейшего – находится в Петербурге на Английской набережной.

Дворик ангела (по версии тайного мира – валькера) – находится в Петербурге по адресу Невский проспект, дом 3. Название этому дворику дали за изломанную форму в виде распахнутых крыльев. Городская легенда гласит – в этом загадочном дворике иногда можно увидеть взлетающего ангела и загадать желание. На самом деле в этом дворике находится квартира-зловоротня декана Валькируса, и летучему народцу здесь очень удобно тренировать вертикальный взлет.

Дом Огневых – старый дом, который находится в центре Петербурга на Садовой улице. Точнее, находился там до определенных событий. Теперь же любой, кто приедет на Садовую улицу, чтобы отыскать этот загадочный дом, найдет совсем не то место, где проживала Влада Огнева. Там теперь другой дом и другой двор. И все же настоящий дом Влады существует и поныне благодаря таинственной магии, которая сохранила его навсегда.

Квартира ведьмака Темнова – находится в знаменитом петербургском доме с ротондой по адресу ул. Гороховая, дом 57. Поселилась в этом доме еще прапрабабушка Жорика Темнова, которая имела прямое отношение к магии.

Носферон – университет для нечисти. Вход в него находится в Санкт-Петербурге, в гроте подземного перехода на Конногвардейском бульваре у площади Труда.

Общежитие Темного Департамента номер тринадцать – находится на канале Грибоедова, дом 68. Это общежитие смешанного типа. В нем проживает и нечисть, не имеющая собственных зловоротен, и посвященные люди, работающие волонтерами Темного Департамента.

Пестроглазово – поселок нечисти к югу от Петербурга, где прошло детство Гильса Муранова и Егора Бертилова. Случайный человек в этот поселок не попадет, да и вообще непосвященных людей туда не пропустят. Поселок довольно живописный, соседствует с сосновым лесом, имеется небольшое озеро. Там произошла первая встреча Влады Огневой и Егора Бертилова. Сейчас после удара Верховной ведьмы Дарьи Ивлевой поселок этот сильно разрушен.

Темный Департамент – находится в Петербурге, на Крюковом канале, дом 14.

Черный Кратер – огромная арена, где проходят ежегодные бои вампиров. Скрыта где-то в карельских лесах, неподалеку от Утесума, закрытого корпуса Носферона.

Утесум – корпус темного универа, закрытого после удара некромагии. Там провела первый год учебы Влада Огнева.

Content

Саша Готти
Влада. Восход Темных

Пролог

Часть первая

Глава 1. Ночной дождь

Глава 2. Исчезнувший дом

Глава 3. Нечисть в медпункте

Глава 4. Вампиры не плачут

Глава 5. Два разбитых девичьих носа

Глава 6. Московское колдовское гостеприимство

Глава 7. Концентрат темной магии

Глава 8. Шторм десять баллов по шкале Муранова

Глава 9. Дом на Гороховой в осаде

Часть вторая

Глава 10. Тридцать второе августа

Глава 11. Память Нуары

Глава 12. Тревога в небесах

Глава 13. Врата Тьмы

Глава 14. Бегство

Глава 15. Замерший мир

Часть третья

Глава 16. Во Тьме

Глава 17. Штаб спасения номер два

Глава 18. Сумеречный мир

Глава 19. Восход Темных

Глава 20. Дороги судьбы

Эпилог

Викинечисть

Персоны по ту сторону тайного мира

Локации и зловоротни тайного мира