Спенс Кэмерон

Все необходимые меры

Кэмерон Спенс

Все необходимые меры

Посвящается Ферджи, который так и не вернулся домой (одному из лучших)

Благодарности

Как и в случае с "Сабельным эскадроном", список людей, которые помогли создать эту книгу, очень длинный. Еще раз выражаем благодарность Нику Куку и Марку Лукасу за проделанную работу; Пэдди и Кэти Рейни из GENERIC S.A. за их поддержку во всем; руководителям проекта ARCO в Алжире Лиланду, Дугу Джеку и Бобу Крамму, а также двум менеджерам по безопасности, Биллу и Мику, за спасибо за гибкость, с которой они помогли мне должным образом реализовать этот проект; спасибо членам команды, которые без промедления подменяли меня в периоды моего отсутствия, Таффу, Дэйву, Терри, Стиву и Адаму; и, конечно, сотрудникам проекта REB, список которых может быть бесконечным, но из которых я должен упомянуть Марка К., Мика Л., Тома О., Гарри К., Джеймса Б., Роджера А., Уинстона С., Кейта У., Грэма Т., Билла Л., Дона Дж., Стива Дж., Майк Макнамара и Техасца Билла Пистолета.

И последнее, но определенно не менее важное: Джейд, за ее неизменную уверенность, поддержку и понимание.

Пролог

Я поднял бинокль и попытался выровнять его, так как мои локти утопали в глубоком снегу. Цель была освещена яркими лучами, которые превратили ночь в день в этом пустынном уголке мира. Лучи были такими яркими, что у меня заслезились глаза. Холод грозил превратить мои слезы в лед.

С нашего наблюдательного пункта мы могли видеть два гигантских колеса и тросы, прикрепленные к клетям, которые спускались в недра шахты. Здание, окружавшее это сооружение, было огромным, около пяти этажей в высоту и длиной около семидесяти метров. Оно располагалось в тени огромного скалистого выступа. Справа от себя я услышал, как Кейт выругался. Он сделал это очень тихо, поскольку вся территория кишела часовыми, но в нем было достаточно яда, чтобы создать легкую завесу пара в общем направлении шахты. Более опытный боец полка держал бы язык за зубами. Однако Кейт был умен. Он не стал повторять одну и ту же ошибку дважды.

Я разделял его разочарование. Каким-то образом мы должны были проникнуть туда — мимо охраны, через внешний периметр и в самое сердце комплекса, и все это под пристальным взглядом этих мощных прожекторов. В довершение всего, мы не могли просто разместить взрывчатку где попало. Нам нужно было установить их в той части шахты, где они могли бы уничтожить ее, или, по крайней мере, вывести из строя на длительный срок. А это было нелегко сделать с помощью одного заряда. Если не брать собой ядерную бомбу, речь могла идти только об одном месте: в самой шахте.

Я поправил ларингофон на горле — два крошечных микрофона, расположенных по обе стороны от моего кадыка, и перевел взгляд.

— Киви, Джо, — прошептал я. — Вы это слышали?

В моем правом ухе что-то слегка потрескивало. Я прикрыл ладонью наушник, который был моим связующим звеном с другой половиной ударной группы. И тут я услышал то, что сначала принял за искажения или помехи. Какое-то мгновение я ничего не понимал, но потом звук сменился узнаваемым ритмом, когда в пятистах метрах от нас, скрытые деревьями и тьмой, Киви и Джо вошли в унисон.

— Ду-ду-у-да-да-ду-ду-у-да-да…

Услышав, что у них на горле что выстукивается тема "Миссия невыполнима", микрофоны передали это мне. Мы зашли так далеко не для того, чтобы увидеть, как несколько прожекторов перечеркивают наш план.

Я навел бинокль на окно офиса в конце большого, похожего на склад здания в центре шахтного комплекса. За замерзшим стеклом шевельнулась тень. Кейт взглянул на меня.

— Это он?

— Кто же еще? — сказал я.

Одного взгляда на него, пусть и в виде силуэта, было достаточно, чтобы вновь разжечь мой гнев. Что бы ни случилось, сказал я себе, мы собираемся преподать урок этому норвежскому сукиному сыну.

— Как мы собираемся это провернуть, Кэмми? — спросил Кейт, подняв руку, чтобы прикрыть глаза от яркого света.

Кейт был бывшим десантником, худощавым и жилистым, с эффектной стрижкой "под ежик". Он только недавно прошел отбор, но мне уже понравился его стиль. Он все тщательно обдумывал, прежде чем выбрать план действий, а это ценный товар в SAS. Из-за его телосложения мы прозвали его Гончим Змеем. Он был рядовым из эскадрона "А", как и я. Двое других, Киви и Джо, были из эскадрона "B", но я не ставил им это в вину. Пока я боролся с пронизывающим 15-градусным морозом[1], который проникал в мой мозг и забивал все мысли, я на мгновение задумался, не откусили ли мы больше, чем можем прожевать

Повсюду были солдаты. Всего мы насчитали около пятидесяти человек. Мы видели, как они патрулировали крышу большого здания, его стены и пространство между нами и периметром комплекса. На нас были надеты белые маскхалаты поверх четырех слоев одежды, так что мы были хорошо замаскированы, но я все равно чувствовал себя опасно незащищенным.

— Мы лежим здесь и наблюдаем, — сказал я. — В их движениях будет определенная закономерность — она есть всегда. А там, где есть закономерность, обычно есть и пробелы. Все зависит от того, где и когда это произойдет.

Хитрость в решении подобной проблемы заключается в том, чтобы найти участки мертвой зоны и тени между вами и целью, а затем связать их вместе, выполняя своего рода упражнение по соединению точек для составления карты.

Пока мы с Кейтом работали над этим, Киви и Джо внимательно следили за их распорядком. Мы захватили с собой приборы ночного видения и большой тепловизор MIRA. У нас также были ночные прицелы, усиливающие свет приборы, установленные на наших пистолетах-пулеметах MP5 "Хеклер и Кох". Конечно, благодаря прожекторам, они нам не понадобились. Цель вырабатывала достаточно электроэнергии, чтобы превратить ночь в день.

Это заняло у нас чуть больше трех часов, но к одиннадцати часам у нас уже был план.

Охранники держались поближе к зданиям. Было холодно, и уже несколько часов было темно — арктической зимой светло бывает только часть дня, но к концу ночи должно было стать еще холоднее. Часовые чувствовали холод так же сильно, как и мы, только на их стороне не было адреналина. И тут мы заметили еще кое-что. Время от времени охранники исчезали. Я был уверен, что где-то здесь есть жаровня или печь — место, куда тайком сбегают по двое человек, чтобы немного согреться. Это было не так уж и много, но в таком сложном задании цепляешься за малейшие зацепки. Мы отправились в путь, пробираясь между тенями и самыми дерьмовыми, глубокими снежными заносами, которые только могли найти.

Внезапно в моем наушнике раздалось легкое потрескивание.

— Кэмми. Часовой совсем рядом, приятель. Менее чем в тридцати метрах справа от тебя.

Я медленно поднял голову от сугроба. Он стоял, потирая руки и глядя на звезды. Мы не заметили его раньше. Должно быть, он забрел в лес, чтобы поразмяться, и только что появился.

Предупреждение Киви пришло как раз вовремя. Сообщения от Киви и Джо были в одну сторону, поскольку мы теперь перешли в режим радиомолчания На случай, если нас обнаружат, у них были инструкции взорвать пару больших самодельных зажигательных бомб, которые они установили на гребне горы. Это были большие пластиковые контейнеры, наполненные бензином, с детонаторами и подрывом по радиосвязи.

Нам с Кейтом потребовалось два часа, чтобы добраться до первого из зданий. Мы остановились и осмотрели штабель больших деревянных шпал. В нескольких десятках метров над нами возвышалось строение, похожее на склад.

Мы с Кейтом бросились через железнодорожные пути, придерживаясь участков земли, где снег еще не осел. Мы нырнули за большой сугроб, который образовался с подветренной стороны здания. Мы лежали там пару минут, переводя дыхание и прислушиваясь к малейшим признакам обнаружения. Мимо нас прошли еще двое часовых. Мы с Кейтом вжались в тень и затаили дыхание. Часовые прошли дальше.

Именно тогда я заметил в кирпичной кладке в паре метров от себя какой-то пакет ваты. Судя по тому, что он выглядел самодельным, можно было предположить, что он был забит там в качестве прикрытия для чего-то: возможно, вентиляционной шахты. Мы начали понемногу ее отковыривать. Мне потребовалось около тридцати минут, чтобы проковырять настолько, чтобы я мог просунуть голову в щель. Оказалось, что вата служила для прикрытия дыры в стене, вероятно, в результате каких-то строительных работ, которые так и не были закончены.

Я посмотрел вниз и направо и увидел металлический настил в двух метрах под собой и еще в двух метрах от пола. Он опоясывал все помещение, похожее на пещеру. По нему, должно быть, перегоняли вагонетки и оборудование, используемое при добыче угля.

Затем я перевел взгляд, и у меня чуть не случился сердечный приступ. Примерно в тридцати метрах слева, прислонившись к стене, курили трое охранников. Я замер, уверенный, что стоит мне пошевелить мышцей, и они повернутся. Сюрреалистическое зрелище моей головы, свисающей со стены, как охотничий трофей, могло бы на секунду напугать их, но на этом игра была бы закончена.

Очень осторожно я отодвинул голову назад. Мы с Кейтом ждали, когда поднимется тревога. Я приготовился отдать Киви и Джо команду взорвать зажигательные устройства. Секунды шли. Ничего не происходило. По крайней мере, подумал я, мы знаем, где эти ублюдки прячутся от холода. Осторожно, я рискнул еще раз взглянуть. Охранники, слава богу, ушли.

Мы понятия не имели, когда они вернутся, поэтому работали быстро. Было решено, что Кейт отправится вперед и разыщет что-нибудь, что могло бы связать нас с шахтой. При условии, что мы сможем поместить нашу маленькую бомбу в подземную зону шахты, мы позволим угольной пыли, скопившимся газам и замкнутому пространству сделать все остальное.

Кейт спрыгнул на настил, а затем на пол. Через пару секунд он скрылся из виду. Я заткнул дыру своим "Бергеном", присел и стал ждать, прижимая бомбу к груди. Если бы он не вернулся в течение тридцати минут, я бы предположил, что его захватили. Тогда я был бы предоставлен самому себе.

Минуты тянулись мучительно медленно. Я внимательно высматривал часовых. Ближайший из них, которого я мог видеть, находился по другую сторону путей, по меньшей мере в восьмидесяти метрах от меня, и осматривал пространство под рядом брошенных вагонеток. Я приглядывал за ним одним глазом, просто на случай, если он изменит направление.

Я услышал легкое постукивание по вате. Я отодвинул ее и увидел Гончего Змея. Его лицо было мокрым от пота. Я подумал, что он собирается сообщить плохие новости, но вместо этого он сказал мне, что кое-что нашел. Кое-что хорошее. Я избавился от всего своего лишнего снаряжения — разгрузки, маскхалата, "Хеклера и Коха", и полез в дыру.

Я все еще находился под воздействием адреналина, когда Кейт отвел меня в дальний угол сводчатого зала. Там, прямо над металлическим настилом, в стене была гермодверь. Она выглядела как одна из тех водонепроницаемых, какие бывают на кораблях, с большим круглым поворотным замком снаружи. Она была покрыта ржавчиной, и к ней годами никто не прикасался.

Кейт приоткрыл ее. Она с приглушенным стоном распахнулась. Мы подождали немного, чтобы убедиться, что нас никто не услышал. Мой пистолет шарил в темноте, но вокруг по-прежнему было чисто.

— Что ты об этом думаешь? — прошептал он.

Я посветил фонариком в темноту и обнаружил, что смотрю в шахту лифта, вероятно, запасной туннель, ведущий к главной шахте. Стены были голые, вырубленные прямо в угле. Посередине свисали толстые проволочные тросы. Проследив за ними лучом света, мы сразу поняли, что эта штука ведет прямо вниз, до самого дна. Тысяча метров, без остановок.

Ниже уровня гермодвери к стене был прикреплен бетонный выступ шириной не более десяти сантиметров. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, куда Кейт намеревался поместить бомбу. Затем мой фонарик нащупал выемку в дальней стене. Она была глубиной около метра и погружена в тень. Если охранники решат провести выборочную проверку, то, скорее всего, они не заметят устройство. Значит, используем выемку.

— Отлично, — сказал я. — А кто будет ее там размещать?

Кейт слабо улыбнулся.

— Ты говорил, что покорил Эверест, не так ли?

Я убрал "Браунинг" в кобуру и подтянул свой "Берген" так, чтобы он лежал у меня на груди.

— Нет, это был Чойо, немного ниже.

— Какая разница?

— Несколько сотен метров, приятель, вот и все.

— Ну, тогда, черт возьми, это как раз для тебя.

Он кивнул в сторону шахты.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты бы полез на Эверест в кромешной тьме?

Прежде чем он смог придумать какой-нибудь остроумный ответ, я посоветовал ему смотреть в оба, а сам вскочил на косяк двери.

Учитывая, что это было за место, я знал, что нам нельзя было здесь задерживаться. У меня было около двух минут, чтобы войти и выйти обратно. Если бы я поскользнулся, то, вероятно, столько же времени ушло бы на то, чтобы долететь до основной шахты. Единственной возможностью выбраться были тросы. Но в свете карманного фонарика я заметил, что они были густо измазаны смазкой. Если бы я и схватился за них, то, похоже, толку от этого было бы немного.

Я осторожно ступил на выступ. Он казался достаточно надежным, но с такими вещами никогда не знаешь наверняка. Бетон был старым и, вероятно, разрушился. Я приложил ладонь левой руки и провел кончиками пальцев по стене. Было очень холодно и сыро.

Отлично. Придется бороться с большим количеством чертового конденсата. И, возможно, немного льда.

Мне потребовалась секунда или две, чтобы найти равновесие. Я продвинул левую ногу настолько, насколько это было возможно, все время держась правой рукой за косяк. К моему огромному облегчению, носок моего левого ботинка уперся в угол шахты. Я осторожно перенес его на выступ, идущий вдоль соседней стены. Я провел по нему носком ботинка, тишина и скольжение, словно на коньках, означало бы лед. Скрип моей подошвы по бетону вселял уверенность. С этим ублюдком, казалось, все было ясно.

Я сделал глубокий вдох и перенес вес тела, поставив правую ногу на выступ по направлению к углу. Когда я убедился, что все надежно, я отпустил правую руку и прижал ее к скользкой стене шахты. В гулкой тишине раздался легкий шлепок, как будто рыба ударилась о плиту сланца.

Теперь, стоя над пропастью, я передвигал обе ноги, все время приближаясь к углублению. Я не учел веса бомбы у себя на груди. Я балансировал настолько на грани, что чувствовал, как она тянет меня вперед. Я вжался головой в угол, и равновесие ко мне вернулось. Я набрал полные легкие воздуха и попытался дышать нормально.

Когда мои глаза привыкли к свету, я смог разглядеть темный квадрат на стене напротив гермодвери. Я быстро пприкинул, а затем перемахнул через шахту, опираясь на левую ногу в качестве опоры. И только когда моя нога была на полпути над пропастью, а вес тела полностью перенесен направо, мне в голову пришла дурацкая мысль. А что, если на дальней стене нет никакого гребаного выступа?

Я резко опустил правую руку на край выемки, борясь с приступом страха, который грозил все испортить. Она выдержала, но только на мгновение.

Мои пальцы скользнули по влаге. Затем они немного прижались к поверхности, на которой не могла скапливаться вода. Я крепко ухватился за нее. Моя правая нога все еще находилась в свободном падении и быстро опускалась. Я оперся правой рукой, которая едва держалась за мою жизнь, чтобы принять на себя весь свой вес. Я уже смирился с тем фактом, что с этой стороны шахты не было выступа. Но тут до меня дошло. Мой носок ударился о бетон, и на секунду я потерял равновесие. Я ударился лицом о стену шахты.

На мгновение мои ноздри уловили горький запах угля. Я услышал, как по шахте с грохотом катятся угольные крошки, пока звук не растворился в темноте.

Затем я услышал голос. Через пять секунд после того, как я должен был нырнуть ласточкой в сторону Филиппин, Кейт решил выяснить, все ли со мной в порядке.

— Хорошо, — пробормотал я. — Просто продолжай смотреть за охраной.

Теперь наступил самый интересный момент. Я перенес, насколько мог, вес на левую руку и вынул правую из углубления. Я медленно подтолкнул ее к своему рюкзаку. Я открыл крышку и схватил бомбу. Мне пришлось немного поднатужиться, но все получилось чисто. Осторожно, стараясь не делать резких движений, я вставил ее в выемку.

У меня не было ни малейшего шанса вернуться тем же путем, что и пришел, поэтому я окликнул Кейта. Мгновение спустя он просунул голову в гермодверь, и я прыгнул. Кейт схватил меня за куртку и потянул, спасая наши жизни. Я занимаюсь альпинизмом не только по долгу службы, но и ради развлечения, но никогда еще мне не было так хорошо снова оказаться на твердой земле.

Мне потребовалась секунда, чтобы перевести дыхание. Когда мы снова двинулись в путь, возвращаясь по своим следам к дыре в стене. Увернувшись от очередной группы часовых, мы с Кейтом отошли метров на сто и осмотрели сцену действия. Ничего особенного не изменилось. Охранники продолжали патрулировать крышу главного здания и его стены. Прожектора в офисе по-прежнему ярко горели. Облака над головой рассеялись, обнажив чернильно-черное небо, усыпанное звездами. Лес вокруг нас был огромным, темным и безмолвным. Сильный холод только добавлял общей эстетики: это было красиво, как на картинке.

Я почти почувствовал мгновенный укол раскаяния из-за того, что положу всему этому конец.

— Ладно, ребята, — сказал я, тихо обращаясь к Киви и Джо. — Вот и все. Давайте зажжем свечи и закроем это место.

Через пару секунд после их подтверждения на горизонте полыхнул гигантский взрыв, за которым тут же последовал еще один. Мне следовало отвернуться, чтобы защитить прибор ночного видения, но вид этих вздымающихся облаков дыма и пламени, поднимающихся от линии хребта, заставил меня посмотреть. Я снова мельком увидел силуэт в окне и представил себе нарастающую панику. "Hasta la vista, baby". Мы с Кейтом отступили в тень. Мы пожали друг другу руки, затем повернулись и побежали к месту встречи, где нас ждали Киви и Джо.

Глава 1

Двадцать четыре часа спустя я снова был в Стирлинг-Лайнс. Если я думал, что у нас будет передышка после успеха наших забав и игр в норвежской Арктике, я ошибался. Хотя я еще не знал этого, но через пару дней мне предстояло отправиться на другую войну.

Некоторое указание на срочность содержалось в "предварительном приказе", который я сейчас перечитывал, ожидая у офиса командира в комнате отдыха эскадрона "А".

Я прочитал его уже сто раз. Как и все предварительные приказы, он был лаконичным и лишенным мелодрамы, но это мало что значило. Если вы знали процедуру SAS, то могли определить срочность за милю, даже если она была хорошо замаскирована между строк. Могла вот-вот разразиться Третья мировая война, а они все равно придерживались бы той же сдержанной терминологии. Это сообщение ничем не отличалось.

В нем говорилось: "НАДЕЕМСЯ ОПЕРАЦИЯ ПРОШЛА УСПЕШНО. ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ — ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ПРИКАЗ. БУДЬТЕ ГОТОВЫ К РАЗВЕРТЫВАНИЮ ЗА ПРЕДЕЛАМИ РАЙОНА ДИСЛОКАЦИИ ВЕРОЯТНО ЧЕРЕЗ 36–48 ЧАСОВ ПОСЛЕ ВАШЕГО ВОЗВРАЩЕНИЯ В ХЕРЕФОРД. ВВОДНЫЙ ИНСТРУКТАЖ В ДЕНЬ "Д" ПЛЮС ОДИН".

Я поделился этим с ребятами, которые были со мной в нашем временном оперативном штабе. Мы стояли рядом, сжимая в руках кружки с горячими напитками и болтали всякую чушь, успокаиваясь после радостного завершения миссии. Я немного отошел от группы, чтобы его прочитать. Тоби первым заметил несколько озадаченное выражение моего лица. Я показал ему листок бумаги.

— Чушь собачья, — сказал он с обычным акцентом уроженца Ньюкасла-на-Тайне. — Ты хочешь сказать, что последние два месяца мы были по уши в белой блевотине, а теперь еще и это?

— Верно, — сказал я.

Если Тоби не любил снег, я на мгновение задумался, какого черта он делал в горном отряде.

— Зная нашу удачу, приятель, мы собираемся еще немного покататься.

К этому времени остальные члены группы уже поняли, что происходит. Кейт, Пол, Дуг, Кевин и Рэй начали засыпать меня вопросами. Я передал Кевину предварительный приказ и попросил его показать всем остальным.

— Куда мы направляемся? — спросил он, как только взглянул на него.

Я пожал плечами.

— Твои догадки так же хороши, как и мои, приятель.

Нас не было на базе целых два месяца. Мы всегда делали все возможное, чтобы быть в курсе происходящего через Всемирную службу Би-би-си. Но в месте, где в это время года солнце светит нечасто, казалось, что текущие события проходят мимо нас.

Более опытные члены отряда — Дуг, Кев, Рэй и Тоби — начали размышлять о том, куда мы могли бы отправиться. До окончания Холодной войны "за пределами района дислокации" обычно обозначало какое-нибудь экзотическое место, но теперь это может означать любое место к востоку от Кале. Кто-то взял газету четырехдневной давности и пробежал глазами колонки на иностранных страницах. Там говорилось о продолжающихся беспорядках в Анголе, о новых беспорядках в Сомали, о некоторой напряженности в Йемене, но особо писать было не о чем.

— А как насчет Боснии? — спросил Пол.

Как и Тоби, Пол был бывшим десантником. Я не очень хорошо его знал, потому что он проработал с нами всего несколько месяцев. Работа в Арктике была их с Кейтом первой командировкой.

Его комментарий вызвал массовое цыкание зубом у старших членов отряда. Пол выглядел немного смущенным, как будто уронил настоящий колокольчик или что-то в этом роде.

Как командир отряда, я счел справедливым вмешаться.

— Этого не может быть, приятель, — объяснил я. — Эскадрон "D" уже в Боснии. Они группа постоянной готовности. Мы не должны выходить на дежурство в течение месяца или около того. Это должно быть где-то в другом месте.

В нашем полку всегда есть один эскадрон, который занимается борьбой с терроризмом, или АТ. Это команда специальных проектов, или СП, готовая в любой момент выехать на место террористического акта. Другой эскадрон всегда находится в режиме "готовности", что означает, что он должен быть готов в кратчайшие сроки вылететь на "важное мероприятие" за границу, например, в Персидский залив или Боснию. Третий эскадрон находится в резерве, но на практике использует это время для тренировок, в то время как четвертый посвящает свое время исключительно учениям. Эти мероприятия проводятся поочередно в четырех действующих частях или "сабельных эскадронах" — эскадронах "A", "B", "D" и "G" — каждые шесть месяцев или около того.

Теперь, когда я разглядывал стены в теплой комнате отдыха в Херефорде, я взглянул на часы. До моей встречи с Филиппом, командиром эскадрона, оставалось еще сорок минут. Хотя комната была достаточно большой, чтобы вместить весь эскадрон — около пятидесяти парней — она была пуста. Телевизор в углу тихо передавал свою ежедневную порцию спутниковых новостей в режиме нон-стоп. Я ненадолго прислушался, нет ли признаков беспокойства в каком-нибудь отдаленном уголке земного шара, затем перевел взгляд на стены. Я был совершенно уверен, что за время, оставшееся до моей встречи, я смогу понять, к чему мы направляемся.

Комната отдыха — это место, где эскадрон может посидеть и расслабиться, но она также является его нервным центром. Все четыре комнаты отдыха расположены вдоль одной стороны Четырехугольника, большого здания в центре базового комплекса. Комната отдыха, как правило, отражает характер эскадрона, а также его достижения. Среди мемориальных досок и сувениров, напоминающих о полувековых секретных операциях, вы также можете найти фотографии былых розыгрышей, совершенных различными бойцами эскадрона.

Стоя перед главной доской объявлений с кружкой в руках, я ожидал увидеть кучу сообщений, касающихся приказа о предупреждении. К моему удивлению, там не было ничего необычного: обычные служебные объявления, выцветшая карта Персидского залива и не менее убогая карта Балкан. Я все еще гадал, что, черт возьми, происходит, когда услышал голос позади себя.

Я обернулся и увидел Тома, приятеля, который был на моем "лендровере" за линией фронта в Ираке в 91-м. Мы обменялись выпадами остроумия и рассказали друг другу о наших прошлых делах.

Том объяснил, что последние три недели он проходил курсы повышения квалификации по медицине. Он собирался покинуть учебную аудиторию, чтобы провести две недели в травматологическом отделении крупной больницы. В полку знают, что практический опыт ничем не заменишь, и Том с нетерпением ждал этого. Кто-то рассказал ему о местной ночной жизни, и он уже собрал свои вещи. У Тома был такой гардероб, которому позавидовал бы Джон Траволта. Но, как не замедлили сообщить ему все остальные, 1978 год был давным-давно.

— Послушай, приятель, — сказал он, указывая на скудную подборку объявлений на стене, — если этого нет на доске, то нет и драмы. Расслабься. Старина Филипп, наверное, просто заводит тебя.

Как раз в этот момент вошел командир, опустив голову и выглядя задумчивым. Он поднял глаза, увидел нас и улыбнулся. Филиппу было чуть за тридцать, он был майором, ростом около пяти футов десяти дюймов, худощавого телосложения. Для "руперта"[2] он был хорошим парнем. Шесть лет назад я проводил с ним отбор, так что хорошо знал его сильные и слабые стороны. К счастью, он был силен в первом и явно уступал во втором. Он был командиром взвода в эскадроне "D", а теперь стал командиром эскадрона "A".

— Дай мне минутку, — сказал он после того, как мы пожали друг другу руки. — Сначала мне нужно кое-кого увидеть. Я вызову тебя, когда закончу.

И затем он исчез в своем кабинете.

Минуту спустя этот "кто-то" вошел. В комнате раздался скрип резины ботинок и покашливание позади нас. Мы с Томом повернулись от доски объявлений. В дверном проеме стоял высокий парень с продолговатым лицом и копной светлых волос. Он был молод, вероятно, не старше двадцати четырех лет, и обладал внешностью кинозвезды. Его прямая осанка и то, как он смотрел на нас, хотя и не были высокомерными, сразу же свидетельствовали о том, что этот парень привык отдавать приказы, а не выполнять их. Поскольку SAS не придает большого значения званиям, и особенно атрибутике, которая к ним прилагается, такие наблюдения могут быть полезны

— Привет, — сказал он, бегло осмотрев все четыре стены комнаты. — Я ищу офис командира.

Я все еще впитывал акцент выпускника частной школы и заученную небрежность артистической школы Хью Гранта, когда Том указал своей кружкой.

— Вон та дверь, приятель.

Парень поблагодарил нас и проследовал за Филиппом. Мы подождали, пока за ним плотно закроется дверь, затем посмотрели друг на друга.

— Что это, черт возьми, было? — спросил я.

— Месячное жалование — это "руперт", — ответил Том.

— Я это вижу, придурок. Кто он? Есть идеи?

— Никаких. Но ставлю фунт против пенни, Кэмми, это твой "руперт".

Я сделал большой глоток кофе и чуть не поперхнулся.

— Что ты имеешь в виду?

Том с самодовольным видом развел руками.

— В вашем отряде не хватает "руперта", не так ли? Значит, это ваш человек. Должно быть.

Я подумал об этом. Если бы я не отсутствовал так долго, это, вероятно, пришло бы мне в голову раньше. В эскадроне четыре отряда: лодочный, воздушный, мобильный и горный. Том был из воздушного, я был в горном. Хотя я и не был офицером, как старший сержант, я некоторое время командовал отрядом.

Полк старается выделить каждому подразделению по офицеру — "руперту", как мы их называем, но довольно часто их не хватает. Конечно, хорошо руководить собственным отрядом, но иметь начальником "руперта" не так уж и плохо. У меня всегда были амбиции, но восхождение на вершину полка никогда не входило в их число.

Я любил свою работу, и за одиннадцать лет работы в SAS мне посчастливилось сделать несколько интересных вещей. Поскольку до моего увольнения из полка и армии оставалось менее двух лет, мне пришлось признать, что я, вероятно, опоздал с назначением в качестве "руперта" командиром отряда.

Том хлопнул меня по плечу.

— Эй, Кэмми, не волнуйся об этом, приятель. Думаю, с "рупертом" во главе ты сможешь бронировать номера в шикарных отелях по офицерским расценкам.

Я улыбнулся. Это было правдой. Офицеры получали от армии пособие в размере шестидесяти фунтов в счет оплаты гостиничного счета всякий раз, когда мы проводили ночь вдали от дома по служебным делам. Однако, как военнослужащий в нижних чинах, я имел право потратить на свое проживание только тридцать фунтов из денег Министерства обороны. Но с офицером на буксире наши льготы стали одинаковыми. Я все еще обдумывал это, когда Фил просунул голову в дверь и позвал меня войти.

В кабинете Филиппа две двери: одна из них выходила прямо в комнату отдыха, другая — в коридор и обратно. Поэтому я был удивлен, увидев, что "руперт" все еще там. Я думал, что он ушел другой дорогой, но он был там, огромный, как сама жизнь, на одном из стульев перед столом командира. Теперь я знал, что Том был прав. Это было важное вступление, без сомнения. Я был близок к тому, чтобы оказаться в одной команде с чертовой звездой Голливуда для утренних передач. Но я еще не знал и половины.

— Садись тут, — сказал Филипп, складывая слова в одно целое.

Он уселся за стол, отхлебнул кофе и повернулся к "руперту".

— Кэмми, я хотел бы познакомить тебя с Чарли Хайдом. Чарли, это Кэмерон Спенс, парень, о котором я тебе рассказывал. Чарли — твой новый командир отряда, Кэмми. Он только что прошел отбор. На данный момент предполагается, что он возглавит горный отряд на ближайшие пару лет. Так что, похоже, он будет провожать тебя в отставку.

Мы обменялись рукопожатием. Рукопожатие, как я с радостью отметил, было крепким. Он кивнул мне с видом самоуничижения. Очень похоже на Хью Гранта. Мой Мэл Гибсон немного подзаржавел, так что я пробормотал что-то подобающе вежливое и снова сел. Ладно, подумал я. Вот и прояснилась одна маленькая загадка. Теперь давайте перейдем к делу.

— С возвращением, Кэмми, — сказал Филипп, как только мы снова заняли свои места. — Кстати, отличная работа.

— Спасибо, босс. Это была хорошая небольшая тренировка, без ошибок.

— Я сообщу подробности позже, — ответил командир. — Как вы знаете, кое-что произошло. Кое-что довольно срочное.

Он сделал паузу и посмотрел на нас обоих.

— Вы отправляетесь в Боснию. Мы планируем доставить вас туда в течение следующих тридцати шести часов. Вы отправитесь туда под прикрытием, в в качестве подразделения в составе полка связи. Я не буду сейчас вдаваться в подробности — все это вам расскажут, когда вы прибудете в штаб британской армии в Сплите. Там вы будете работать под командованием эскадрона "D", но это не должно доставить вам особых проблем, не так ли?

Я покачал головой. В данный момент работа с эскадроном "D" волновала меня меньше всего. — Хорошо. Тогда я оставлю вас двоих, чтобы вы познакомились и согласовали административную часть. Помните, что вы будете подразделением "зеленой армии", действующим под флагом ООН, поэтому убедитесь, что у вас есть вся необходимая униформа и знаки различия на складе, не говоря уже о снаряжении.

Он перебрал какие-то бумаги на своем столе, затем поднял взгляд.

— Есть вопросы?

— Да, босс, — сказал я. — Какого хрена мы там делаем?

Я знал, что Филипп хотел сохранить все в тайне, но это было нелепо. Я читал заголовки газет за последние два года, пытаясь, как и все остальные, разобраться в них. Поначалу все это казалось таким далеким. Но по мере того, как война на Балканах расползалась из Словении в Хорватию, а оттуда в Боснию, все это стало намного ближе к дому, главным образом благодаря освещению по телевидению.

При нынешнем положении вещей хорваты, боснийские мусульмане и боснийские сербы все еще пытались выбить друг у друга почву из-под ног. Для осажденной ООН, чьи силы были развернуты на месте, это было все равно что пытаться справиться с массовым пожаром. Не успевал затихнуть конфликт в одном районе, как он вспыхивал в другом. Иногда сербы и хорваты пытались убить друг друга, иногда мусульмане выступали против сербов или хорваты против мусульман. А иногда двое из них объединялись против другого. Все это было очень запутанно, и я не притворялся, что понимаю[3].

Все, что я знал наверняка, это то, что люди — в основном мусульмане — все еще умирают от голода в таких местах, как Маглай, Сребреница и Горажде. Недавно была снята осада Сараево, мусульманской столицы, но никто не перевел дух. Смерть по-прежнему была неотъемлемой частью повседневной жизни в Боснии и Герцеговине. И, насколько я мог судить, с этим мало что делалось.

В конце концов, в лагере не было ни одного человека, которого бы не тронули телевизионные кадры, на которых гражданских выгоняют из их домов, или женщин и детей, лежащих мертвыми на улицах, и все это во имя этого варварского акта, этнической чистки, о котором умалчивают. В создавшейся запутанной картине главным агрессором казались сербы. Поэтому я надеялся, что Фил вот-вот даст нам какое-нибудь пикантное задание по устранению местного сербского военачальника или склада оружия, имеющего решающее значение для военных действий сербов[4].

Однако мне следовало бы знать, что все будет не так просто. И не так все просто будет в ближайшие несколько месяцев. Фил встал и постучал по карте, висевшей на стене позади него. На ней был изображен югославский театр военных действий.

— Как вы, наверное, знаете, — начал он, — в этой картине произошел прорыв. Хорваты и мусульмане согласились признать границы друг друга в Боснии и объявить о прекращении огня, если — и я повторяю, если — мы сможем нанести их границы на карту и согласовать урегулирование к двенадцатому апреля, то есть чуть больше чем через месяц после сегодняшнего дня.

Я нахмурился. Я смутно осознавал это во время нашего пребывания в Арктике. Однако, как я и сказал ребятам, когда мы впервые получили предварительный приказ, я думал, что с этой ситуацией мы, полк, справимся.

— А что же тогда там делает эскадрон "D"? — спросил я Фила

— Они по уши в этом, — ответил он. — У нас чертовски много дел, Кэмми, и время идет. Мне не нужно говорить вам, насколько высоки ставки. Генерал Роуз обратился к нам, потому что знает, как мы работаем. Если работа не будет выполнена вовремя, мира между мусульманами и хорватами не будет, и война может затянуться на годы, на десятилетие, кто, черт возьми, знает?

Я кивнул. Генерал сэр Майкл Роуз, глава Сил Организации Объединенных Наций по охране (СООНО) в Боснии, был одним из нас.

— Как долго нас не будет? — спросил я.

— Скажем так, вам понадобится нечто большее, чем просто дорожная сумка. Подготовка к прекращению огня — это всего лишь первостепенная задача. Это еще не все. Роуз хочет, чтобы вы стали его глазами и ушами на Балканах. Там царит полная неразбериха, много всякой ерунды, которую нужно просеять. Картина меняется день ото дня. Что нужно Роузу, так это хорошие разведданные, особенно из осажденных городов, так что вы можете отправиться в места, где годами не видели голубых беретов. Однако эскадрон "D" введет вас в курс дела, как только вы доберетесь до Сплита.

— Кого мне — кого нам — взять с собой? — спросил я, взглянув на Чарли.

— Ты возьмешь свой отряд и Ферджи, чтобы распределить силы. Фергюсон — хороший человек, — объяснил Фил Чарли, — и он немного говорит по-сербохорватски.

Фил хлопнул ладонями по столу и поднялся на ноги.

— Это детали, — сказал он, глядя на нас обоих по очереди. — Я уверен, вам двоим есть о чем поговорить, так что я не буду мешать.

Я вспомнил события 1990 года, когда мы готовились к отправке в Персидский залив. Там мы собирались выполнить работу, которой SAS обучали с момента ее образования. Здесь и сейчас мне отводилась роль, о которой никто из нас раньше и не помышлял. Но после падения Стены события развивались стремительно, и это было живым доказательством.

Когда мы вернулись в комнату отдыха, Том исчез, и все было по-прежнему тихо. Поскольку у нас было не так уж много времени, я подумал, что будет лучше, если мы присядем и обсудим все детали. Я приготовил Чарли кофе, взял чай для себя и плюхнулся на один из потрепанных диванчиков. Я почти ожидал, что новый "руперт" достанет носовой платок и стряхнет пыль с подушек, но, к его чести, он этого не сделал. Он присел на подлокотник соседнего кресла и, задумчиво потягивая кофе, быстро оглядел комнату. Новичка все это немного сбивает с толку, но тут рассказывается практически вся история: от пустынных групп дальнего действия[5] и Дэвида Стирлинга во время Второй мировой войны, до Малайи, Борнео, Омана, Фолклендских островов и Персидского залива. Если вы прожили с этим какое-то время, то легко принять все это как должное. Но это впечатляющий материал, особенно для парня, который только что приложил немало усилий, чтобы пройти отбор.

Чарли, как выяснилось, в тот день только вернулся в Херефорд. Он был капитаном, служил в Легкой дивизии, проходил отбор вместе с Кейтом и Полом, но ему потребовалось немного больше времени, чтобы сбежать из Олдершота. За свою жизнь я повидал немало "рупертов", как в полку, так и вне его. Некоторые из них были хорошими, а некоторые — плохими. В течение шести недель, проведенных нами в тылу врага во время войны в Персидском заливе, нами командовал настоящий уникум, парень, как оказалось, настолько лишенный нужных качеств, что его отозвали из Ирака в разгар нашей кампании против "Скадов".

Это, надо сказать, исключение, а не правило, но это не способствует расположению к офицерскому корпусу таких, как мы, старших сержантов. Негласная истина, как в САС, так и где-либо еще в армии — заключается в том, что эти парни должны заслужить наше уважение задолго до того, как мы окажем его им; и Чарли, чья внешность говорит о том, что он был словно создан как образец классического офицера, придется потрудиться больше, чем большинству.

Первым делом мне нужно было проинформировать его о боевом расписании отряда, или БРО. Мы решили, что лучше всего разделить отряд на два патруля. Чарли возглавит один, а я возьму на себя другой. Я объяснил, что из-за того, что в отряде было больше, чем обычно, новобранцев, нам придется тщательно подбирать патрули. У нас уже не хватало двух старых бойцов, Таффа и Дина, которые проходили курсы подрывников. Привлечение Ферджи могло бы помочь, но у нас все еще было мало опыта.

— Было бы разумнее, — продолжал я, — если бы мы отдали большую часть старичков в "патруль Чарли", а я взял бы непропорционально большое количество новых бойцов.

Я посмотрел на Чарли, чтобы понять, не обиделся ли он на это предложение, но он добродушно кивнул. Пока, подумал я, все идет хорошо.

— Итак, расскажите мне об этих парнях, — попросил он.

Я вкратце рассказал ему о них, начав с людей из его собственного патруля. Во-первых, был Рэй, скромный парень лет тридцати с небольшим, который был опытным авианаводчиком и полностью владел всем необходимым для этого снаряжением. Рэй, как и я, был "дерьмошляпой", что означало, что его родной полк был пехотным. Десантники избавлены от этого сомнительного прозвища, из-за их элегантных красных беретов, которые, по мнению многих людей, делают их похожими на педрилок. Полк, как правило, разделен на два лагеря, что приводит к бесконечным подколкам, а иногда даже к кулачным боям.

Следующим был Дэйв, бывший десантник лет тридцати с небольшим, телосложением похожий на меня, хотя и крупнее в плане бицепсов из-за своей склонности к силовым тренировкам. Он прослужил в отряде довольно долго и был спокойным парнем.

Затем был Ферджи, ростом шесть футов два дюйма и сложением похожий на Арни. Еще один бывший десантник, Ферджи был отличным парнем с острым чувством юмора. Кроме того, он пользовался большим авторитетом как солдат. Учитывая, что он к тому же немного говорит на сербохорватском, я решил, что он будет отличным помощником в этой миссии. Чарли, похоже, принял это к сведению.

Последним, но не по значению, в "патруле Чарли" был Тоби. Несмотря на то, что Тоби был из Ньюкасла, он очень напоминал мне моего старого приятеля Таффа, валлийца, который был объектом и автором стольких розыгрышей во время войны в Персидском заливе. Как и Тафф, Тоби был коренастым и любил устраивать самые отвратительные розыгрыши. Как и Рэй и Дэйв, он был женат и имел маленьких детей.

В моем патруле было двое старых бойцов и двое новых. Среди них был Дуг, бывший качок Королевского транспортного корпуса, который тоже ходил в тыл противника в 91-м. Несмотря на то, что у нас был общий опыт работы в Ираке, мы не очень хорошо знали друг друга, в основном потому, что общались с разными людьми. Он был маленького роста, но сильным, как бык. Кроме того, он был потрясающим парнем, с чувством юмора, как у Билли Коннолли.

То же самое можно сказать и о Кевине, еще одном ветеране Залива. Кев был отличным парнем, который к тому же любил долю шутки, но был странным в других отношениях, в первую очередь в своих предпочтениях в еде. Я известен тем, что отношусь к еде как к топливу, но Кев довел это до крайности. Его любимым лакомством были галеты, которые мы получаем на учениях и в командировках в дополнение к нашему рациону. Кев действительно старался изо всех сил, чтобы загрести их все. Несколько раз в Ираке я ловил его на том, что он менял свой основное блюдо на горсть этих собачьих галет. Странный, как я уже сказал, наш Кев, но первоклассный парень. Он также был нашим основным медиком, проведя достаточно времени на операциях, чтобы претендовать на звание настоящего врача.

Кейта, конечно, я довольно хорошо узнал в Норвегии. Пол, его приятель по отбору, был примерно того же возраста. Коренастый лондонец, он не выглядел бы неуместно, если бы держал овощной киоск в Ист-Энде. Хотя я не был знаком с ним достаточно хорошо, люди говорили, что у него было искреннее желание помочь; он был из тех парней, которые готовы были снять с себя рубашку ради того, кто в этом нуждается. Босния, как я полагал, должна была пробудить в нем все лучшее.

Затем я вкратце рассказал Чарли о том, что нам нужно взять с собой. Было уже около четырех часов, слишком поздно, чтобы как-то повлиять на наши приготовления в тот день. У нас оставался целый день до того, как мы отправимся в авиабазу Лайнхэм, чтобы сесть на наш самолет С-130 до Сплита. Я сказал ему, что следующий день обещает быть насыщенным. Мы должны были убедиться, что у нас есть снаряжение для нашего прикрытия как подразделения из полка связистов в составе контингента ООН, а также все остальные принадлежности.

Главным предметом здесь была штурмовая винтовка SA80[6], оружие с сомнительной репутацией, от которого SAS удавалось шарахаться, как от чумы, но для повседневных обязанностей в Боснии нам не позволили бы такой роскоши, как наше обычное оружие, поскольку нас сразу опознали бы как 22-й полк SAS. В то же время, как я заметил Чарли, мы не могли их игнорировать. Нам пришлось бы взять с собой наш обычный набор снаряжения на случай, если что-то пойдет не так.

— Расскажи мне насчет него, — попросил Чарли.

Я был впечатлен этим. Для него было бы проще сидеть сложа руки и позволить мне разобраться с логистикой, но я видел, что этого ему было недостаточно.

— Что ж, — начал я, — нам придется взять с собой наши M16 и, возможно, пистолеты-пулеметы. Мы будем держать их подальше от глаз, но, честно говоря, я бы не поехал в такое место, как Босния, без хотя бы одного из них. Нам также понадобится наш комплект ПАН и ЛЦУ на тот маловероятный случай, если политики дадут добро на авиаудары.

Из того немногого, что я знал, следовало, что несколько сроков, установленных НАТО в отношении сербов, истекли без каких-либо признаков того, что реактивный самолет США или Королевских ВВС был поднят в воздух против их артиллерии. Армия боснийских сербов все еще обстреливала так называемые "безопасные районы", как будто ООН или НАТО никогда не существовали.

Но это не означало, что ситуация не изменится. И если бы это произошло, нам нужно было бы быть там с нашими лазерными целеуказателями (ЛЦУ). Они были жизненно важны для обеспечения того, чтобы бомбы попадали в намеченные цели, как и специализированная система связи "земля-воздух", которую мы также использовали для передовых авиационных наводчиков (ПАН).

Было уже около пяти часов, когда мы, наконец, закончили с делами. Мы договорились встретиться в восемь тридцать следующего утра, чтобы он мог встретиться с отрядом, прежде чем мы начнем готовиться к отъезду. На первом месте в списке стояла пристрелка наших SA80 на стрельбище.

— Что-нибудь еще, босс? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— Нет, я оставлю это на ваше усмотрение, — спокойно ответил он.

Я собрался уходить, но он меня окликнул.

— Кэмми, я не собираюсь притворяться, что для меня это не в новинку. Если бы не было так важно, чтобы мы все уладили, я бы, возможно, попробовал как-то выкрутиться. Мне нужно многому научиться, и мне нужна твоя помощь. Все, о чем я прошу, это чтобы ты вел меня за руку, пока я не встану на ноги. Что скажешь?

Я снова вгляделся в эти открытые черты и увидел Чарли в совершенно ином свете. Уже тогда я понял, что на протяжении всей нашей короткой встречи именно у меня были предубеждения и предвзятые мнения.

Чарли был прав. Ему действительно нужна была моя помощь. Я прослужил в полку долгих одиннадцать лет. Мое время почти истекло. Это была моя последняя крупная операция, я был в этом уверен. Десятилетний опыт службы в спецназе должен был чего-то стоить. Я тут же решил оказать ему всю необходимую помощь, но что-то подсказывало мне, что очень скоро Чарли не придется прибегать к ней.

— Эй, босс, мы все в одной лодке. Мы тонем и выплываем вместе, — сказал я.

Мы пожали друг другу руки. Когда я смотрел ему вслед, внутренний голос сказал мне, что Чарли Хайд — тот, с кем я мог бы делать дела.

На следующее утро я представил Чарли команде. Если ребята и разделяли мои первоначальные опасения по поводу нового "руперта" в качестве босса, они этого не показали. Предварительный приказ затмил все. Ребята все еще не знали, куда мы направляемся, так что было только справедливо, что Чарли быстро избавил их от страданий.

Я передал ему все дела, и он сообщил новость. В комнате отдыха царила атмосфера ожидания, с оттенком чего-то еще, может быть, некоторого смирения. Мы ехали в Боснию не для того, чтобы начинать войну, а для того, чтобы ее закончить. Это была миссия другого рода, но я думаю, все понимали, что поставлено на карту.

Как только Чарли закончил, он передал оставшиеся дела мне. Я кратко обыграл тот факт, что мы тайно направляемся на боснийский театр военных действий под прикрытием "зеленой армии"[7].

— Некоторые из вас, десантура, годами ждали, когда же им удастся заполучить приличный берет, — сказал я, — так что теперь у вас есть шанс.

Прежде чем встретить свою смерть под градом кофейных стаканчиков, я раздал всем задания на день. Рэю и Тоби пришлось отправиться на склад ЛЦУ за лазерными целеуказателями и комплектом связи; Кеву — в лазарет, чтобы забрать травматологические пакеты и другие медицинские принадлежности, которые нам понадобятся. Я сказал, что остальные отправятся со мной на склады эскадрона. Идея состояла в том, чтобы собраться в полдень, незадолго до того, как отправиться на стрельбище.

Склады эскадрона находятся внизу. Здесь мы храним так называемые "обязательные предметы" — предметы экипировки, которые мы используем регулярно или которые стоят дорого. К ним относятся бинокли, часы, ночные прицелы, пассивные приборы ночного видения (ПНВ) и портативные навигационные комплекты нашей глобальной системы позиционирования (GPS), а также такие разнообразные расходные материалы, как свечи, запасные батарейки и антимоскитные спирали.

Когда мы добрались туда, квартирмейстер эскадрона, которого заранее предупредили о наших требованиях, бросил первый комплект экипировки ООН на стойку высотой по пояс, которая отделяла нас от него и его драгоценного снаряжения. Я никогда в жизни не видел столько светло-голубого цвета.

— Вот последний писк моды, ребята, — сказал он, указывая на берет, значки, нарукавные повязки, кевларовый шлем и полностью голубой бронежилет. Среди всего этого, выглядя немного жалко, был черный "дерьмошляпный" берет полка связи с уже пришитой эмблемой.

Пока все остальные получали новую форму, я убедился, что у нас есть все необходимые приспособления. Я проверил телескопы Swift — небольшие, но мощные бинокли с 20-кратным увеличением, компасы, GPS-навигаторы, прицелы и крепления для оружия. Все, что требовало батареек, например, маленькие "светлячки" — стробоскопы, которые снабжены дополнительным инфракрасным фильтром, было проверено и перепроверено дважды. ИК-фильтр "светлячка" позволяет пилоту вертолета, носящему ПНВ, обнаружить маячок, оставаясь невидимым для людей, не имеющих соответствующей экипировки. Это может быть полезной частью снаряжения, особенно для скрытой эвакуации в плохую погоду.

Я выскочил на улицу, чтобы по-быстрому встретиться с Рэем, Тоби и Кевином. Им удалось найти все необходимое, и теперь они упаковывали снаряжение ПАН/ЛЦУ и медицинские принадлежности в ящики, которые вскоре должны были быть отправлены вместе с остальным нашим снаряжением в Лайнхэм для погрузки на C-130.

Кев тем временем собрал два полных травматологических пакета и в последний раз проверял их содержимое, прежде чем погрузить в ящик. Травматологический пакет — это довольно ответственный предмет, который позволяет выполнять любые операции, вплоть до серьезных хирургических вмешательств в полевых условиях. Основными компонентами являются капельницы с физиологическим раствором, шины, трубки, хирургические инструменты, лезвия для скальпелей, мази, лекарства, иглы и кетгут. Кев сказал мне, что он также взял с собой несколько капельниц с физиологическим раствором на всякий случай. Эти вещи на вес золота. Я оставил их наедине с этим и вернулся к складам квартирмейстера. Пока наша маскировка под псевдонимами "ООН" и "зеленая армия" паковалась и снаряжалась, я отвел Кейта и Пола, двух новых парней из моего патруля, в арсенал. Если они этого еще не видели, я решил, что сейчас самое время. Это также послужило бы подходящим моментом для того, чтобы познакомить их с Maком.

Арсенал расположен в наиболее охраняемой части Стирлинг-Лайнс, примерно в ста метрах от Площади. Он охраняется полицией Министерства обороны днем и ночью и окружен датчиками и системами оповещения. Да поможет нам Бог, если какие-нибудь плохие парни когда-нибудь проникнут туда. Он напичкан достаточным количеством оружия, чтобы начать и закончить войну.

Я остановился перед толстой металлической дверью и позвонил в звонок. Кто-то отпер дверь изнутри. Кейт, Пол и я вошли внутрь. Для меня, конечно, все это было привычно, но я видел, как двое новых парней оглядываются по сторонам, оценивая обстановку.

Мы вошли в клетку, и дверь за нами закрылась. У каждого эскадрона есть свой собственный арсенал, к которому примыкает комната площадью около четырех квадратных метров. Это мастерская оружейника, место, заполненное причудливыми настольными инструментами и зажимами, где производится "обычное" техническое обслуживание и переделка всего используемого нами оружия. Это были владения Мака, его королевство, и в этом не было ничего обычного.

Мы втроем зарегистрировались в оружейной эскадрона "А" и закрыли дверь. В ярком свете мощных ламп оружие, расставленное вдоль стен, блестело, как отполированные часовые. Запах оружейного масла и пороха был неотъемлемой частью этого места, определявшей его характер. Мне здесь нравилось.

Кейт и Пол быстро развернулись на 360 градусов в ограниченном пространстве. Вдоль одной стены в четыре ряда стояли М16, а на полу перед ними были расставлены единые пулеметы. Оставшееся пространство было заставлено минометами и другим тяжелым оружием поддержки, таким как автоматические гранатометы Mk19 и крупнокалиберные пулеметы Браунинга, которые мы брали с собой в Ирак.

М16 — это наше стандартное штурмовое оружие, универсальное оружие, которое чувствует себя как дома как в джунглях Индонезии, так и в пустыне. В сочетании с гранатометом M203 это действительно потрясающе. Это сочетание было одним из тех предметов, которые я теперь брал с собой.

Рядом с ними располагался ряд пистолетов-пулеметов "Хеклер и Кох" MP5. Это очень надежное оружие с высокой скорострельностью, которое мы используем в основном для антитеррористической работы. Однако в районе боевых действий, куда мы направлялись, я не знал, какие непредвиденные обстоятельства могут ожидать нас впереди, поэтому попросил ребят собрать для нас дюжину. Пока они этим занимались, я прошмыгнул по коридору, чтобы повидаться с Маком.

Я познакомился с Маком во время моей службы в качестве ординарца, когда раз в месяц, по расписанию, нужно было брать перерыв, чтобы провести выборочную проверку запасов оружия в эскадроне. В зависимости от того, как выпали кости, это могло быть подсчетом количества, что было сущей ерундой, и соответствием отдельных видов оружия их регистрационным номерам, что было настоящей занозой в заднице. Последнее задание требовало большой концентрации, и периодических перерывов на чай с перекурами. Именно в этом Мак себя показал.

Я толкнул дверь оружейной мастерской. Она распахнулась со скрипом, который согрел бы сердце любого испанского инквизитора.

Сначала я ничего не мог разглядеть из-за слоя дыма, который висел на высоте моей головы по всей комнате, рассеивая свет от голой лампочки, свисавшей с центра низкого потолка. Мгновение спустя на меня обрушился коктейль запахов, некоторые из которых ассоциировались с оружием, и это было нормально, другие были менее узнаваемы, но в них чувствовался какой-то внутренний привкус, и в целом они были менее приятными на вкус.

— Кто это там, черт возьми? — раздался голос из дыма.

— Это я, Мак. Кэмми.

— Ладно, закрой эту чертову дверь, ладно? Холодный воздух проникает мне в штанины, и моим яйцам это чертовски не нравится.

Я сделал, как он просил, и на следующие десять минут распрощался с хрупким балансом газов, который поддерживал жизнь на этой планете с незапамятных времен. Мы с Маком хорошо ладим, и я не видел его около двух месяцев. Приятно было отметить, что за это время он не поддался сентиментальности.

Мак был суровым старикашкой, который жил и дышал, если кто-то в этом месте вообще мог жить, ради своей работы. Ему было всего около сорока пяти, но выглядел он на пятнадцать лет старше, в основном, как я подозреваю, из-за количества выкуренных сигарет. Мне нравятся небольшие порции, двадцать или тридцать в день, но Мак курил за десятерых. На самом деле он курил все, что попадалось под руку. Иногда это давало мне свои преимущества, так как я всегда мог положиться на него в получении дозы никотина, если у меня заканчивался "Силк Кат". Поскольку нищим выбирать не приходится, я никогда не сомневался в его щедрости, но, судя по вкусу некоторых сигарет, которые он приносил мне, я думаю, что он макал их в оружейное масло.

Сквозняк разогнал дымовую завесу, и мир Мака предстал перед нами во всей красе: деревянный верстак, изъеденный оспинами, уставленный зажимами, тисками и другими специализированными инструментами. Все пространство, не занятое предметами вооружения, было заполнено экзотическими и ядовитыми на вид клеями, некоторые из которых прилипли к пальцам Мака, как вторая кожа.

Обычно он работал с парой давних приятелей, которые, как и он, были прикомандированы к полку специалистами из Королевского корпуса инженеров и механиков. Однако сегодня он был предоставлен самому себе. Я решил, что одиночество сделало его особенно раздражительным, поскольку Мак ничего так не любит, как поболтать и покурить со своими приятелями.

Я закурил "Силк Кат" и наблюдал, как он работает. Он, прищурившись, смотрел на дуло МР5 сквозь очки в толстой оправе. Насколько я мог видеть, он подгонял к оружию фонарь. Это было важно для АТ, где сочетание фонаря и MP5 играет свою роль. Если бы фонарь не был точно выровнен по стволу, вы могли бы направить луч на террориста и попасть в заложника, которого он удерживал[8].

Он поднял голову и одарил меня лучезарной улыбкой.

— Что ты здесь делаешь, приятель? — спросил он.

С кончика его сигареты слетел кусочек пепла и упал в чашку с кофе.

— Надеюсь, ты опять ничего не сломал, черт возьми?

— Пока нет, — ответил я. — Удели мне время.

— Куда ты направляешься? — спросил он.

Я рассказал ему о Боснии, и он глубокомысленно кивнул, прервавшись только для того, чтобы сделать глоток кофе, прежде чем я успел предупредить его о пепле.

— В этом чертовом месте нужно разобраться, и не допустить ошибки. Буквально на днях я говорил жене то же самое. С кем ты идешь?

Я перечислил имена обычных отобранных и остановился на Чарли, Кейте и Поле.

— Не думаю, что я их знаю, да?

— Нет, приятель, они новенькие.

Мак нахмурился.

— Это разумно, — спросил он, — посылать группу новичков в такое место?

— Да ладно тебе, Мак, это будет сущий пустяк, — сказал я, не уверенный, кого я пытаюсь обмануть. — Кроме того, они хорошие парни.

— Это будет твой последний выход, не так ли? Тебе ведь скоро на пенсию, да?

— Довольно скоро, — согласился я, пытаясь увести его от этой неприятной темы.

Я все еще не имел ни малейшего понятия, что собираюсь делать, когда уйду из полка. По правде говоря, мне было трудно думать о чем-то таком, что лучше пока оставить в стороне.

Как раз в этот момент раздался стук в дверь. Мак тихо выругался при этом вторжении. Я обернулся и увидел Кейта и Пола. Они оба корчили рожи, похожие на гримасы от дурного запаха, которые много лет назад сделали Клинта знаменитым. Кейт и Пол были помешаны на фитнесе. Для них образ жизни Мака, должно быть, был воплощением ада.

— Ребята, познакомьтесь с Маком, — сказал я. — Если у вас когда-нибудь возникнут проблемы с оружием, вспомните его.

Мак поднял голову от своего верстака и оглядел новоприбывших поверх очков, похожих на донышко бутылки от кока-колы.

— Закройте эту чертову дверь или проваливайте, — сказал он с обычным добродушием.

Мы извинились и ушли, плотно прикрыв за собой дверь, за которой скрывалось странное троглодитское существование Мака.

— Хороший парень этот Мак, — сказал я, когда мы шли обратно к оружейной эскадрона.

Кейт и Пол не выглядели убежденными.

Они показали мне упакованный ящик, и я на всякий случай положил в него несколько 9-мм пистолетов "Вальтер ППК" и "Зиг-Зауэр", а также пару MP5 "Хеклер и Кох" в версии с глушителями. Я также подумал, что было бы разумно взять с собой единственный образец этой лучшей из всех снайперских винтовок — "Паркер" L52, которая была достаточно точной, чтобы поразить мышь пулей на расстоянии мили. Теперь, по крайней мере, что касается оружия, мы были почти готовы.

Незадолго до того, как мы отправились на стрельбище, появились Чарли и Тоби с аппаратурой связи. Она включала в себя наш комплект спутниковой связи, пару радиостанций ВЧ PRC-319 с пакетной передачей, несколько небольших персональных раций PRC-349, специальные кодирующие клавиатуры, все наши обычные коды и маленькое модное устройство под названием "заправочный пистолет". Это ящик с секретом, содержащий набор предварительно загруженных кодов, которые соответствуют другим радиостанциям, оснащенным идентичным устройством. До тех пор, пока эти устройства вводят свои электрические коды в радиостанции, все участники могут разговаривать совершенно безопасно. Уберите его, и рация перейдет в незащищенный режим.

В остальном нет ничего такого же умного. При условии хорошего приема, у PRC-319 достаточно мощности, чтобы добить до Херефорда практически из любой точки земного шара. Спутниковая связь, подобная тем, которыми пользуется любой уважающий себя иностранный корреспондент, обычно незашифрована, но идеально подходит для передачи обычной информации.

Мы не были слишком стеснены в весе — в отличие от операций в странах Персидского залива, где каждая унция была на счету, поэтому мы взяли с собой целый ряд различных спутниковых антенн: от огромных, которые выглядят так, будто могут дотянуться до других планет, до небольших переносных устройств, которые складываются в вашем рюкзаке.

Последним пунктом, который Чарли и Тоби проверили, было кодирующее устройство, дающее нам доступ к высокоточным навигационным данным GPS с точностью порядка нескольких десятков сантиметров, которые Пентагон приберегает для своих собственных сил специального назначения и нескольких близких друзей. Вероятность двадцатисантиметровой ошибки со спутника, находящегося на геостационарной орбите в нескольких тысячах километров над землей, по моим меркам, не так уж и плоха.

У нас в лагере есть закрытое стрельбище, но, как следует из названия, его длина всего тридцать метров, и на самом деле оно подходит только для поддержания навыков в стрельбе из пистолета. С винтовками мы должны отправиться на стрельбище, расположенное примерно в тридцати минутах езды от лагеря. Оно настолько незаметно, что вы можете жить в нескольких сотнях метров от него и даже не подозревать о его присутствии. Оно идеально подходит для пристрелки любого крупногабаритного ручного оружия. Ближе к вечеру мы все уже вовсю бабахали из наших SA80, и на этот раз ругательства были слышны за много миль отсюда.

SA80 не пользуется большой популярностью, но с середины 80-х годов является стандартной штурмовой винтовкой британской армии. Пристрелка оружия — это наша вторая натура, по крайней мере, так должно быть. То, как стреляет оружие, во многом зависит от вашего зрения и от того, как вы его держите. Вы проверяете "ноль", выпустив несколько патронов, оцениваете, как стреляет оружие, а затем вносите необходимые коррективы, поворачивая мушку здесь и щелкая целиком там. Когда вы решите, что все сделали правильно, вы возвращаетесь и делаете несколько выстрелов по мишени, находящейся в сотне метров от вас. Если оружие правильно пристреляно, вы должны собрать группу примерно в 100 миллиметров вокруг и в центре мишени. Если перевести это на дистанцию выстрела в 300 метров — среднюю дистанцию поражения для пехотинца, то физика баллистики и траектории должны привести к тому, что вы попадете точно в цель.

Все это было замечательно, но когда мы попробовали это с SA80, оказалось, что она живет своей собственной жизнью. У каждого оружия есть свои уникальные характеристики для пристрелки. Я могу пристрелять М16 или МР5 в темноте, но совершенно не разбирался в этом странном оружии "зеленой" армии. С таким же успехом я мог бы возиться с фазером капитана Кирка. То же самое можно сказать и об остальных "старичках". Мы уже много лет не видели SA80, по крайней мере, это было моим оправданием, и мы были безнадежны. Я решил, что если разгневанные сербы когда-нибудь нападут на нас, нам лучше будет забросать их нашими SA80, чем пытаться поразить их пулями.

Нас спасли Кейт и Пол, два наших новых рекрута: они спали с этими чертовыми SA80 всего пару месяцев назад. Проявляя терпение и смирение, они обучали нас этому, пока, после нескольких щелчков тут и там, мы не овладели им достаточно хорошо. Это, конечно, не остановило жалобы некоторых "старичков", которые, то один, то другой, теперь начинали чувствовать, что на них серьезно повлияли методы "зеленой армии".

— Мало того, что приходится носить дерьмошляпу, — сказал Ферджи, скосив глаза на открытый прицел своей винтовки, — но еще и эта винтовка ведет себя как шалава.

— Отвали, — сказал Дуг, следующий на рубеже, стрелявший лежа, — все знают, что вы, десантура, не можете в линкор из базуки попасть. Это не имеет никакого отношения к той маленькой винтовке, которую ты держишь в руках. Взгляни фактам в лицо, чувак.

— О, и я полагаю, ты должен знать, — сказал Тоби, стоявший чуть справа от него.

— И что это должно означать? — спросил Дуги, поворачиваясь к маленькому уроженцу Ньюкасла.

— Это значит, — сказал Тоби, вступаясь за своих собратьев по оружию, — что все, чем ты занимался до приезда сюда, это объезжал окрестности на каких-то грузовиках. Что ты вообще можешь знать о стрельбе из винтовки?

— Эй, Тоби, — вмешался Рэй, — по крайней мере, ты не найдешь ни одного уважающего себя "дерьмошляпу", который был бы настолько под каблуком у своей жены, что не посмел бы сказать ей, что они не поедут вместе на Коста-дель-Соль по программе "все включено".

Черт возьми, подумал я. Не так-то просто было вывести старину Рэя из себя. Большую часть времени он держался особняком. В последний раз я слышал, чтобы он связывал столько слов в одно предложение в 1992 году. Однако это было правдой. Первой мыслью Тоби, когда мы рассказали ему о поездке в Боснию, было беспокойство о том, что он расскажет своей жене об их давно запланированном отдыхе в Испании.

— Ты ей уже сказал? — спросил я.

— Э-э, пока нет, — сказал Тоби, отчаянно вглядываясь в оптический прицел своего оружия в поисках вдохновения.

— Но ты собираешься? — поинтересовался я.

Тоби сделал несколько выстрелов по мишени, затем опустил оружие и повернулся ко мне.

— Если тебе так хочется знать, — сказал он, — я думаю, что когда она узнает мне будет безопаснее остаться в Боснии.

В то время как бывшие десантники и "дерьмошляпы" валились со смеху, я быстро подсчитал по головам и понял, что мы, "дерьмошляпы", безнадежно проигрывали в численности. Их было семеро против троих, что было одним из худших показателей за все долгие развертывания, которые я мог припомнить.

Чарли бросил на меня слегка обеспокоенный взгляд. Для него это был первый реальный опыт бесконечной борьбы между десантурой и пехтурой, которая характерна для большинства перепалок в полку. Я только пожал плечами.

— Это всегда так? — спросил он, отводя меня в сторону.

— В значительной степени, — ответил я. — Не беспокойся об этом. Разве не Наполеон сказал, что не знает, насколько его собственные люди напугали врага, но они, черт возьми, точно напугали его?

— Вообще-то, это был Веллингтон, — сказал Чарли, и я заметил, что ему неловко поправлять меня.

— Как скажешь, босс. Суть в том, что они готовы. Мы готовы. Нам нужно уходить, пока мы впереди.

— Похоже, они неплохие ребята, — сказал Чарли, в последний раз окидывая взглядом огневой рубеж.

Я кивнул. Это была отличная компания парней. Конечно, разношерстная, и у некоторых, возможно, не хватало опыта для зоны боевых действий, но, тем не менее, хорошая компания. Это не было похоже на то, как мы собирались устроить очередную вылазку против Саддама. Тогда мы все были на взводе. Мы попрощались со своими женами, подругами и семьями, сказали им, как сильно мы их любим и что это действительно так. На Рождество 1990 года мы все уезжали из Херефорда, зная, каким крепким орешком окажется иракский режим. Мы знали — более того, наши начальники говорили нам об этом, что некоторые из нас, даже многие, не вернутся. Полдюжины свежих надгробий на полковом кладбище, к величайшему сожалению, подтвердили их правоту.

Но сейчас все было по-другому. Мы направлялись в Боснию в качестве полицейских и миротворцев. Уровень угрозы был высок, но не конкретно против нас. Враждующие группировки были настолько одержимы желанием выбить дерьмо друг из друга, что у них не оставалось времени ни на кого другого. По крайней мере, так нам говорили.

Итак, почему у меня возникло это странное чувство под ложечкой? Я не солгал Чарли. Мы были готовы. Ребята были в отличном настроении. В Англии было прекрасное утро ранней весны, и мы собирались заняться настоящим делом.

Что может быть лучше? Я еще раз оглядел отряд, пока они собирали свои винтовки и направлялись к машинам, которые должны были отвезти нас обратно в лагерь. Солнце пробилось сквозь облака и скрылось за холмами, ненадолго коснувшись нас, когда оно двигалось на запад, к границе с Уэльсом. В воздухе все еще витало много смеха, много подшучиваний.

Вот в чем дело, подумал я. Все это слишком нормально. Босния — это Европа, ради всего святого. Часовой пояс отличается на час от Гринвича. Это не то же самое, что запрыгнуть в самолет и через два часа оказаться в центре какой-нибудь интермедии из Армагеддона. За два часа полета можно провести отпуск на Балеарских островах, в Португалии или на Корфу. Это не чертова зона военных действий.

Это было всего лишь мимолетное ощущение, ничего особенного. Но мне следовало присмотреться к нему повнимательнее, когда мы покидали стрельбище и поворачивали обратно к лагерю. Десятилетний опыт работы в главном подразделении спецназа Великобритании пытался мне что-то подсказать в тот день, но, как и многие другие люди, оказавшиеся в боснийском водовороте, я не совсем правильно понял смысл этого сообщения. Босния могла дорого нам обойтись.

Глава 2

При нашем снижении в коротком финальном перелете в Сплит, не было ничего откровенно тактического, никакого головокружительного, почти вертикального подхода в стиле "Кхе Сань", который был разработан американскими пилотами C-130 во Вьетнаме для уклонения от атак расчетов ЗРК Вьетконга. На самом деле, я только начал сомневаться, правильно ли мы выбрали страну, когда серия ослепительно ярких вспышек взорвалась на кончике нашего правого крыла.

Теперь, по крайней мере, я знал, что мы находимся над бывшей Югославией. Это веселый экипаж Королевских ВВС запускал противоракетные тепловые ловушки, когда наш C-130 достиг уровня полета, технически находящегося в пределах досягаемости зенитных ракетных комплексов.

Я наблюдал, как тепловые ловушки мягко падают на лоскутное одеяло из скал и полей, составляющих зубчатое побережье Далмации. В первые дни моей службы в полку экипажи Королевских ВВС обычно выбрасывали из задней части самолета обычные натовские сумки, набитые металлическими стружками, похожими на мякину, предназначенными для обмана радиолокационных систем наведения вражеских ракет, и молились, чтобы пронесло. Теперь, по крайней мере, все было организовано немного лучше.

Только в прошлом году итальянский транспортный самолет был сбит сербским переносным зенитным ракетным комплексом, когда он закладывал вираж при заходе на посадку в направлении Сараево[9]. Бедолаги даже не заметили, что произошло, а даже если бы и заметили, это не принесло бы им никакой пользы. Их двухмоторный G.222 был лишен каких-либо систем самозащиты, что позволяло "Стреле-2" с инфракрасным наведением уверенно лететь на один из горячих выхлопов двигателя, оторвав крыло в воздухе.

Через сорок пять минут после этого, по крайней мере, так я слышал, итальянское Министерство обороны связалось со всеми производителями оборудования для постановки ИК-помех и запросило у них расценки. Война — это ад, но это не мешает некоторым людям извлекать из нее пользу, большое вам спасибо.

Тридцать секунд спустя "Геркулес" с грохотом приземлился на взлетно-посадочной полосе. Я снова выглянул в окно и подумал, что мы приземлились в России. Сплит выглядел унылым и холодным. Я удивился, как, черт возьми, хорваты вообще сделали его туристическим центром.

— Ты лыжи взял? — спросил я Кейта, ткнув его в бок, чтобы убедиться, что он проснулся.

— Я же говорил тебе, — ответил он, — после последнего выхода я больше никогда в жизни не хочу видеть этот гребаный снег.

Вот тебе и благодарность.

Стараясь выглядеть как можно более беспечными, мы подошли к стойке иммиграционной службы — и наткнулись на здоровенного вспотевшего хорватского пограничника, который мог бы великолепно изобразить турецкого охранника в "Полуночном экспрессе"[10], того действительно неприятного ублюдка с волосатыми ушами, который устроил Билли Хейсу взбучку за попытку провезти контрабандой гашиш при вылете рейсом из Стамбула.

— Паспорт, паспорт, — рявкнул он на удивленного Рэя, стоявшего во главе очереди.

Рэй нахмурился, пожал плечами и предъявил свои проездные документы ООН. Это вызвало шквал цыканья и кудахтанья со стороны пограничного нациста, который тут же принялся стучать кулаками, требуя у Рэя паспорт

Дело в том, что во время таких поездок вы никогда не предъявляете паспорт. Возможно, удостоверение личности члена НАТО; может быть, проездной документ Министерства обороны Великобритании. Но паспорт — никогда. Просто так обстоят дела, куда бы вы ни отправились: в Сингапур, Саудовскую Аравию, Штаты — это действительно не имеет значения. Конечно, вы всегда берете с собой паспорт на тот случай, если вам придется срочно лететь домой гражданской авиакомпанией или вы столкнетесь с давно пропавшим двоюродным братом старины Волосатого Уха.

После недолгих поисков — отчасти, я уверен, наигранных, Рэй должным образом предъявил свой. С преувеличенной тщательностью поставив штамп и улыбкой, обнажившей несколько недостающих зубов, пограничный нацист пожелал Рэю и всем нам доброго пути в Хорватию.

После прохождения паспортного контроля нас встретил капитан Джеймс, заместитель командира местной мафии из эскадрона "D". Я его почти не знал, но ребята из эскадрона "D" ценили его так, что, на мой взгляд, с ним было все в порядке.

— Черт возьми, — сказал я, когда мы пожимали друг другу руки, — они всегда такие?

Я ткнул большим пальцем в сторону паспортного контроля.

Джеймс был высоким, хорошо сложенным, с редеющей макушкой. Дружелюбный парень.

— Вы застали их в хороший день.

Он улыбнулся. Это задало тон большей части того, что за этим последовало. Нашей первоочередной задачей было погрузить все необходимое и прибыть в бывшие казармы хорватской армии, которые составляли штаб-квартиру БРИТКОН, штаб-квартиру контингента британских вооруженных сил ООН в Боснии и Герцеговине. Поскольку речь не шла об очередном развертывании в Персидском заливе, я с нетерпением ждал, когда все закончится за час или два.

Не стоило торопиться. Не так давно, во время командировки на Ближний Восток, парень из эскадрона "B" потерял мешок с завернутыми в него пятью MP5. Никто так и не выяснил, что с ним случилось. Он просто так и не нашелся. В результате парень был оштрафован на крупную сумму и привлечен к серьезной дисциплинарной ответственности. Поскольку я был уверен, что хорваты не откажутся от нового оружия, я сделал мысленную пометку за всем следить.

Мы оставили Джеймса и направились в ангар, где ждали прибытия нашего груза. После прохождения иммиграционной службы мне следовало бы знать, что все необходимые декларации в мире ничего не изменят. По сравнению с таможней паспортный контроль показался днем отдыха в "Элтон Тауэрс".

Как только появились ящики, хорватские таможенники набросились на них как мухи. Недостаточно было просто открыть их и показать содержимое. Нам пришлось отвинтить все скобы и зажимы, в которых хранилось оружие, затем достать его и сопоставить серийный номер каждой детали. Это продолжалось несколько часов.

Сначала мы вели себя смирно, как паиньки. Но потом, и совершенно неожиданно, Дуг вышел из себя.

— Какого хрена, по-вашему, вы делаете? — потребовал он ответа у одного особенно назойливого хорвата, когда пошел третий час мучений. Поскольку даже я с трудом разобрал эту отрывистую речь на диалекте района Горбалс в Глазго, хорвату, должно быть, было действительно нелегко его понять, что, учитывая обороты речи Дуги было, вероятно, к лучшему.

— Мы пришли сюда, чтобы помочь вам разобраться в этой дерьмовой ситуации, в которую вы сами себя втянули, — продолжал разглагольствовать Дуги. — Так из-за чего все эти чертовы домогательства?

Хорват бросил на него скучающий взгляд и вернулся к своей папке с записями. Я думал, Дуги вот-вот взорвется, такой он был бледный. К счастью, ему удалось сохранить самообладание. Когда мы наконец догнали Джеймса на улице, я задал ему тот же вопрос.

— Ради всего святого, не стоит тешить себя надеждой, что эти люди могут быть благодарны за то, что мы здесь делаем, — сказал он. — Они либо думают, что мы пришли слишком поздно, либо, черт возьми, суем свой нос туда, куда не следует.

— Тогда какого хрена мы здесь делаем? — спросил я.

Джеймс втянул в себя холодный, насыщенный влагой воздух Адриатики и на мгновение задержал дыхание.

— Вы что-нибудь знаете о бывшей Югославии? — спросил он.

Я собирался, запинаясь, пробормотать какую-нибудь дурацкую отговорку о том, что последние четыре месяца был в командировке, но слова застряли у меня в горле.

— Не так уж много, нет, — выдавил я.

— Тогда прибереги свои комментарии для инструктажа, — лаконично ответил Джеймс.

У него был усталый или разочарованный вид, а может, и то, и другое вместе. Неприятно видеть парня из полка в таком состоянии. Я подумал, что, возможно, он слишком много времени проводил в компании бумагомарак и недостаточно вникал в суть дела. У Сплита были все признаки административной черной дыры, места, где даже капля таланта была поглощена и раздавлена абсолютной инерцией. Этого было достаточно, чтобы свести с ума любого здравомыслящего человека. Я поклялся убраться отсюда как можно скорее. Я спросил Джеймса, когда это может произойти.

— План состоит в том, чтобы вы прошли четырех- или пятидневное введение в курс дел у "Зеленых соплей", прежде чем отправитесь на свое первое задание.

"Зеленые сопли" — это наше местное жаргонное название Разведывательного корпуса. У нас неоднозначные отношения с этими людьми. С одной стороны, они, конечно, бесценны. Их инструктажи, а также информация, которую они регулярно собирают, являются важной предпосылкой для выполнения любой новой работы. Но эти ублюдки никогда не смогут победить, потому что их разведданные часто не отражают — что вполне естественно, как могут признать некоторые — реальной ситуации на местах.

Тем не менее, понимание трудностей их работы не заставило меня почувствовать себя лучше после четырех- или пятидневных инструктажей от "Соплей". Я хотел выбраться туда, в горы. Я хотел начать исследовать окрестности.

Мы добрались до казарм около семи и принялись выгружать наше снаряжение из четырехтонных грузовиков, которые привезли нас из аэропорта. Казармы напомнили мне кое-что из военной архитектуры, с которой можно столкнуться в Германии: большие, строгого вида сооружения, окруженные акрами плаца. До появления сил ООН они принадлежали хорватской армии. Теперь, когда это была штаб-квартира БРИТКОН, они были домом для армии писак и множества других бледнокожих форм жизни, которые обычно встречаются в низах британской военной бюрократии.

Нас провели в пустую комнату рядом с длинным коридором, где мы расположились и разгрузили наши рюкзаки. Поскольку полк уже находился в Боснии, нам не нужно было много брать с собой: только полевую форму, водонепроницаемую одежду, снаряжение для холодной погоды и кое-какие кухонные принадлежности. Однако я смутно осознавал, что, несмотря на наши черные береты, мы не совсем походили на "зеленую армию". У каждого человека были свои маленькие особенности, и теперь они бросались в глаза. Это могли быть нестандартные ботинки, возможно, купленные в магазине для альпинистов, или волосы, которые были немного длиннее, чем положено.

После краткого рассказа Джеймса о том, что можно и чего нельзя делать в БРИТКОН, я решил прогуляться и посмотреть сам. Кейт и Пол пошли со мной.

Если бы я все еще не кипел от злости из-за досмотра третьей степени, которую мы получили в аэропорту, я, возможно, был бы немного более внимателен к опасной зоне, в которую мы все только что попали. Это может прозвучать несколько высокомерно, но через некоторое время в полку мы забыли о привычках "зеленой армии".

— Эй, вы там! — прогремел голос у нас за спиной, когда мы шли по плацу в поисках камбуза.

Прежде чем повернуться, я вынул сигарету изо рта и прокрутил свое подсознание в обратном направлении. Перед моим мысленным взором сейчас предстали они: майор и капитан, отполированные и начищенные до блеска, со складками в нужных местах. Они шли к нам, и выражение их лиц менялось, когда они отмечали нашу несколько необычную внешность. Кейт и Пол послушно вытянулись по стойке "смирно", но я даже не подумал об этом.

Последнее, что я запомнил, была ухмылка на лице капитана. Я повернулся и увидел перед собой воплощение армии. Он был примерно моего роста — не такой уж большой — и щеголял аккуратно подстриженными усиками.

— Там, откуда вы взялись, вы, черт возьми, не отдаете честь офицерам? — раздраженно осведомился он.

Мы не часто отдаем честь на Стирлинг-лайнc, потому что в напряженной обстановке, в которой действует полк, кто-то давным-давно принял решение, что жизнь по уставу просто неприменима. Последним, кому я отдавал честь, был невысокий, но внушительного вида мужчина, с которым я чуть не столкнулся в коридоре перед комнатой отдыха эскадрона "А". Это оказался король одной из ближневосточных стран.

В Сплите, конечно, было полно людей, которые годами по-настоящему не воевали. И, по моему опыту, именно эти люди всегда поднимают больше всего шума, когда речь заходит о правилах.

— Да, босс, — ответил я со всем уважением, на которое был способен, — но я курю. Я не могу делать два дела одновременно.

Слова вырвались у меня прежде, чем я успел их осмыслить. Я услышал, как Пол резко втянул воздух, а Кейт как будто поперхнулся. Капитан набрал в грудь воздуха, чтобы взорваться нейтронной бомбой, но внезапно передумал.

— Что ж, в будущем смотрите внимательнее, — вот и все, что он сказал, прежде чем они повернулись и ушли.

Я заметил, как они обменялись замечаниями и быстро оглянулись назад.

Они прекрасно нас раскусили, что, вероятно, было к лучшему для меня. Мы так и бросались в глаза из-за отсутствия у нас дресс-кода. "Зеленая армия" всегда одевается одинаково. На Кейте и Поле были немецкие армейские альпийские ботинки и смоки[11] чуть большего размера, чем армейская стандартная куртка DPM. У меня была мембранная куртка в DPM, с большими карманами и капюшоном большего размера, чем обычно. В море единообразия эти тонкости бросались в глаза, особенно сторонникам правил. Это, а также тот факт, что наши лица не совсем вписывались в это место, привлекло к нам особое внимание. Я сделал мысленную пометку постараться в будущем немного лучше сливаться со своим окружением.

Кейт и Пол, несмотря на свою молодость, все еще были ошеломлены этим разговором.

— Господи, — сказал Кейт, — полгода назад я бы получил за это двадцать восемь дней ареста.

— Да пошло оно все, — сказал я, глядя им вслед. — Если они так переживают из-за того, что им не машут, то они явно придурки. Правило Спенса номер один: никогда не отдавай честь придуркам.

Пол выглядел озадаченным.

— Ты можешь определить, кто из них придурки, даже не поговорив с ними?

— Конечно.

Я улыбнулся.

— Как?

— Не отдавай честь и посмотри, как они отреагируют.

Я затянулся сигаретой и состроил гримасу. Вместо мягкого дыма "Силк Кат" я вдохнул затхлый воздух.

Пол, тем временем, был полон решимости продолжить этот бессмысленный сеанс вопросов и ответов.

Прежде чем он успел задать следующий вопрос, я остановил его.

— Вот что я тебе скажу, приятель, — сказал я. — Не мог бы ты вернуться и попросить у них огоньку? Моя чертова сигарета погасла.

Честно говоря, я думал, что он бы так и сделал. К счастью, Кейт его перехватил. На мгновение меня охватило странное чувство. Я подумал, что знаю, каково это — быть сержантом Билко[12].

На следующий день мы все впятером отправились в классную комнату, где нас ждали интенсивные инструктажи от разведки. У нас было много разных докладчиков, каждый из которых был специалистом в своей области. Мы начали с самого низа — с урока истории, и постепенно перешли к инструктажу по угрозам в отношении оружия. Это было похоже на возвращение в школу, только на этот раз знания могли означать разницу между жизнью и смертью. Нам предстояло многому научиться. Мы внимательно слушали.

Сказать, что бывшая Югославия была полностью развалена и всегда была такой, было бы преуменьшением. Различные группировки убивали друг друга с незапамятных времен. Как и клиническое безумие, это было заложено в генах. Только когда Тито, лидер партизан-коммунистов военного времени, появился после того, как были изгнаны немцы в 1945 году, на Балканах воцарилось подобие порядка и нормальности. Но когда в 1980 году он умер, Югославия начала возвращаться в прошлое. Тридцать пять лет мира оказались для нее просто непосильным испытанием. К 1991 году заведение было готово снова распахнуть свои двери, и когда в июне того же года Словения и Хорватия провозгласили независимость, именно это и произошло. Настоящая проблема была в Боснии, где, казалось, все этнические и религиозные группы, когда-либо существовавшие на территории бывшей Югославии, объединились в тяжелую и подозрительную смесь. В 1992 году напряженные отношения между этническими сербами, хорватами и мусульманами вылились в оргию насилия. К тому времени, когда остальная Европа осознала происходящее, мужчин, женщин и детей со всех сторон убивали, насиловали и калечили в ходе ежедневных актов варварства. Для посторонних война казалась еще более бессмысленной из-за ее кажущейся хаотичности. В один прекрасный день хорваты и мусульмане объединились для борьбы с сербами, а на следующий сербы и хорваты выступили против мусульман. Во имя насилия можно было использовать любые комбинации. Виновниками убийства с такой же вероятностью могли быть бывшие дантисты или работники автостоянок, как и солдаты. И, по-видимому, именно этот факт — ощущение, что дьявол устраивает вечеринку, и любой унылый псих с военным опытом или без него может прийти и покончить с собой, привлек наемников со всего мира, чтобы сражаться за того, кто больше заплатит, или за ту сторону, которая предлагает самые бесплатные развлечения.

Я говорю "развлечения", потому что я видел этих любителей повеселиться на других театрах — в основном, в отдаленных захолустьях Африки и Азии, и выражение тупой радости на их лицах обычно было таким же. В Африке вам повезет, если безумный деспот, на стороне которого вы сражаетесь, подарит вам хотя бы автомат АК-47. Здесь, благодаря превосходно вооруженной югославской федеральной армии, чье оружие теперь было разбросано по всем Балканам, вы могли заполучить все, что пожелаете. Танк? Без проблем. Счетверенная зенитная установка для зачистки траншей? Как кусок пирога. Все это сводилось к картине, в которой каждый был потенциальным врагом — как друг для друга, так и для ООН, которая в течение последних двух лет пыталась развести группировки, но в основном с треском проваливалась. Только теперь, с прибытием генерала сэра Майкла Роуза, серьезного пятидесятичетырехлетнего бывшего ветерана SAS и главы СООНО, сил ООН по охране в Боснии, стало казаться, что у мира может появиться шанс.

Проблеском надежды стало посредничество в сделке, заключенной в прошлом месяце между этническими хорватами и мусульманами. Возникшая в результате этого мусульманско-хорватская федерация, которая была бы ратифицирована только после того, как были бы нанесены на карту и согласованы новые границы между двумя группами, была одной из причин нашего приезда в Боснию. Роузу было нужно, чтобы мы, полк, ускорили этот процесс, чтобы убедиться, что соглашение было подписано, как и планировалось, 12 апреля. Когда нам позвонили и попросили подключиться, наши инструкторы сказали нам, что мы должны уделить этому максимум внимания. Тем временем мы были бы глазами и ушами Роуза в Боснии, бродячим отрядом тайных разведчиков, получивших специальное задание получать информацию из осажденных городов, таких как Бихач, Маглай, Горажде и Жепче[13]. Конечно, информация — это сила, и Роуз знал, что с ее помощью он сможет заставить агрессоров отступить.

На четвертый день, когда наши мозги уже не могли больше ничего воспринимать, в классе появился Джеймс. Когда картина нашей миссии сложилась, мне, Чарли и остальным ребятам стало ясно, что в нашей истории прикрытия был один очень очевидный изъян.

Все остальные подразделения, действующие на территории Боснии, имели TAOR — свои собственные тактические зоны ответственности, в то время как от нас ожидали, что мы будем передвигаться по всей провинции, не вызывая никаких неудобных вопросов. Это показалось мне неприемлемым. Люди бы заподозрили неладное. Группа связистов, особенно учитывая, что большинство из нас были сержантами и другими нижними чинами — ни за что не взяла бы на себя такую ответственность.

Я сказал об этом Джеймсу.

— А, — сказал он с характерным для него апломбом, — я как раз к этому и шел. Для вас создано специальное подразделение. Мы называем его ОССК. Отныне вы офицеры связи Соединенного Королевства, подчиняющиеся непосредственно генералу Роузу.

— Что такое ОССК? — спросил Чарли.

— Ваши полномочия распространяется на всю провинцию, но, боюсь, у вас не будет никаких документов на этот счет. Участие полка является слишком деликатным, чтобы вы могли иметь при себе официальные документы. Если вы услышите какую-нибудь чушь, какие-нибудь препятствия, то попросите их напрямую позвонить в штаб-квартиру Роуза в Сараево. Наши ребята там во всем разберутся. Конечно, многие люди на местах догадаются, что ОССК — это своего рода подразделение специального назначения, но суть в том, что у них не будет доказательств. То же самое касается СМИ.

— СМИ? Какое отношение ко всему этому имеют СМИ? — спросил я

Джеймс задумчиво потер затылок.

— На Флит-стрит уже пронюхали, что мы здесь, но пока им не на что опереться. Если журналисты начнут с вами спорить, придерживайтесь этой истории. Если они будут настаивать на вашей принадлежности, спрашивать, из какого вы полка и все такое, не лгите, просто назовите название вашего первоначального полка и убирайтесь как можно быстрее.

Мне понравилось то, что я услышал. В отличие от остальной части ООН, казалось, что нам, по крайней мере, дали показать зубы.

— Итак, каков наш первый шаг? — спросил Чарли.

Джеймс повернулся к карте, висевшей на стене у него за спиной.

— Вы должны переехать в штаб-квартиру британского миротворческого контингента в Горни Вакуфе, ГВ как мы его здесь называем. Послезавтра вылетает "Си Кинг" ВМС, на борту которого есть шесть свободных мест. Я оставлю вас, чтобы вы сами разобрались, полетит, а кто поедет. Для тех, кто едет по дороге, на парковке вас ждет белый "лендровер" ООН. Я предлагаю, чтобы завтра по дороге выехал передовой отряд. Остальные из вас могут последовать за нами на следующий день на вертолете.

Мы узнали о ГВ. Это был гарнизонный штаб британского батальона миротворцев, около пятисот бойцов и их бронетехники, и еще около тысячи человек находились в лагере для материально-технического обеспечения и администрации. ГВ находился на мусульманской и боснийско-хорватской линии фронта.

Чтобы добраться туда, нужно было проехать по основному маршруту снабжения вглубь страны. От Сплита до Томиславграда[14], протяженностью около восьмидесяти километров, добраться было относительно просто: главная дорога с твердым покрытием на протяжении всего пути была доступна в любую погоду. Однако после этого маршрут становился более сложным. На следующем этапе, до места под названием Прозор, вам нужно было пройти по горной грунтовой трассе, известной как тропа Хо Ши Мина. Подъем был медленным, извилистым и поднимался на высоту около двух тысяч метров. По этому маршруту проходило большинство автоколонн с гуманитарной помощью, организованных Управлением Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ ООН).

После стольких дней, проведенных в классе, я почувствовал острую потребность настроиться на то, что меня окружает. Я не мог придумать лучшего способа сделать это, чем отправиться в путешествие по земле. Я посоветовался с Чарли. Мы договорились, что я поведу "лендровер" в ГВ и возьму с собой Дуги, Кейта и Пола. Остальные доберутся на вертолете.

— Хорошо. — кивнул Джеймс. — Когда вы прибудете, вам следует разыскать ребят из эскадрона" D". Они познакомят вас с обстановкой там. Оперативная комната в ГВ будет служить вам штаб-квартирой на все время. Ваши первые и все последующие указания будут исходить оттуда.

Он посмотрел на лист бумаги, который держал в руках.

— Погода на завтра обещает быть довольно хорошей. В районе Тузлы наблюдается небольшой артобстрел, на Бихач обрушиваются минометные обстрелы, в районе Витеза — немного легкой артиллерии, но в районе ГВ — ничего. Хорошего дня.

С первыми лучами солнца мы связались с ГВ по PRC-319 и получили разрешение выдвигаться. Поскольку все было в порядке, они сказали, что мы увидим их через шесть-восемь часов. Дуги решил сесть за руль. С его опытом в Королевском транспортном корпусе, этот Великий шотландский желудок был настоящим знатоком транспортных средств. Если бы он не попал в горный отряд, он бы легко справился в мобильном. Я сел впереди рядом с ним, держа в руках карту, и попытался ознакомиться с названиями мест. Когда мы уходили, подошел Джеймс и помахал нам на прощание.

— Позвоните нам, когда доберетесь до ГВ, — весело сказал он. — О, и еще кое-что. У местных жителей есть забавная привычка поворачивать все дорожные знаки не в ту сторону. Вам придется следить за этим. Это может сделать жизнь интереснее.

— Вот прямо-таки здорово, — сказал Кейт с заднего сиденья, когда мы смотрели, как казармы исчезают вдали.

— Только не спускайте глаз с кузова — сказал я ему и Полу.

Еще одним приятным советом, который нам дали, было умение местных жителей, в основном детей — запрыгивать в кузов грузовиков и трейлеров ООН, когда машины замедляли ход на крутых поворотах. К тому времени, когда водитель снова набирал скорость, из багажника могло выпасть полтонны снаряжения, и вы узнавали об этом, только когда добрались до противоположного конца. Это в сочетании с хитроумными указателями делало путешествие интересным. Если по какой-либо причине мы собьемся с тропы Хо Ши Мина, официально известной как трасса "Алмаз", мы можем наткнуться на территорию, контролируемую сербами. Это было бы расценено как большая чертова драма, так как они, вероятно, начали бы в нас стрелять. Провоцирование конфликта в этих краях считалось самым тяжким грехом, который только можно было совершить. Весь регион и так был на взводе.

Потом были мины, которые окружали нас со всех сторон, сразу за обочиной дороги. Но никогда не знаешь наверняка, не решил ли какой-нибудь шутник поставить их обратно, просто так. И, наконец, если бы мы пережили все остальное, всегда существовала вероятность, что какой-нибудь парень с винтовкой, которому в тот день было до смерти скучно, мог бы просто пострелять из снайперской винтовки в ООН, чтобы скоротать время.

— Чего это ты, черт возьми, радуешься? — спросил меня Дуг. — У тебя такое счастливое лицо.

Я и не подозревал, что оно у меня было такое.

— Наверное, просто приятно выйти из класса, — ответил я, вдыхая дым "Силк Кат" глубокой затяжкой.

— Одним глазом следи за картой, а другим высматривай чертовы мины, — сказал Дуги. — Может, ты и хорошо проводишь здесь время, но остальные из нас хотят поберечь свои яйца.

Мы выехали из пригорода Сплита. Солнце только-только показалось из-за гор впереди. Мы были в дороге. Дуги был в отличной форме и сквернословил. Чем больше мы удалялись от руководства среднего звена ООН, тем лучше я себя чувствовал.

Мы присоединились к веренице грузовиков, которые медленно продвигались вглубь страны. Единственной необычной особенностью первых этапов путешествия было количество брошенных домов, уничтоженных огнем. В любой другой стране вы бы проезжали мимо, возможно, немного поразмыслили о том, как, по вашему мнению, начался пожар, выразили надежду, что обошлось без жертв, а затем, возможно, сделали бы мягкое замечание о превратностях судьбы или милости Божьей. Если бы не растущее число таких домов, которые мы видели сейчас, мы могли бы прийти к такому же выводу и здесь — что, возможно, по странному совпадению, эти объекты пострадали в результате серии бытовых инцидентов примерно в одно и то же время.

Но постепенно до нас дошло, что это были дома семей, которые оказались частью этнического меньшинства в этом регионе. Здесь не было никаких следов боевых действий: ни забрызганных пулями стен, ни зияющих дыр в кирпичной кладке, которые свидетельствовали бы о непрошеном визите высокоскоростного снаряда. Это была просто работа местных хорватов, которые взбунтовались, чтобы предпринять собственные действия после долгих лет сдерживаемых предрассудков.

Это было пугающе. Дома выглядели такими обычными, черт возьми. Сельская местность выглядела такой обычной. Это, конечно, не совсем Англия, но я видел такие безукоризненные маленькие двухэтажки с причудливыми терракотовыми крышами в стиле шале на альпийских курортах Швейцарии, Австрии и Франции. Места, где я хорошо проводил время. Невыносимо было думать о том, что могло случиться с жильцами, но ничего не поделаешь. Несколько раз я замечал обугленные останки трехколесного велосипеда, качелей или горки.

Мгновение — и вы сворачиваете за угол и снова оказываетесь в тихой сельской местности, которую вы ожидаете увидеть где-нибудь в Центральной или Восточной Европе. Следующий дом был в порядке, и следующий за ним, и еще один за ним. Дети играли на одинаковых трехколесных велосипедах, качелях и горках. Мужчины и женщины выходили на улицу, улыбались, болтали, гуляли со своими детьми. Я, конечно, видел кое-что из этого в Северной Ирландии, но это было не то же самое. В Ирландии убийство на религиозной почве считалось преступлением. Здесь этнические чистки были деятельностью, на которую все, кроме ООН, закрывали глаза.

Пока мы ехали, я сосредоточился на карте и топографии, а Дуги не сводил глаз с зеркала заднего вида, когда мы замедляли ход, чтобы пройти крутые повороты, которые позволяли трассе "Алмаз" подниматься в горы.

Местность менялась с каждой минутой. Вскоре холмистые пастбища в глубине страны превратились позади нас в расплывчатое лоскутное одеяло. Дорога стала уже и с одной стороны окаймлялась крутыми скалами, а с другой — еще более крутым обрывом.

По мере того как увеличивался уклон, грузовики, за которыми мы ехали, вынуждены были замедлять ход. Мы обгоняли машину за машиной, пока внезапно не оказались одни на открытой дороге, окруженной соснами, серо-стальными заснеженными вершинами над нами. Ближе к вечеру остатки сезонного снега, сваленные бульдозерами в грязные кучи на обочине дороги, стекали ручейками талой воды, маскируя выбоины.

Именно в такой сельской местности, под ясным небом, мы пересекли границу Боснии и Герцеговины.

Примерно на полпути мы остановились в небольшой деревушке на берегу озера Бушко. Мы купили немного кофе у парня, который разбил палатку на обочине дороги и который зарабатывал на жизнь благодаря конвоям с гуманитарной помощью, которые ежедневно курсировали вглубь страны и обратно. Кофе был таким же дерьмовым, как и тот, который мы находили в захолустьях Ближнего Востока, горький, зернистый, почти непригодный для питья, поэтому мы быстро погрузились и продолжили наш путь.

Мы медленно продвигались вперед, пока не добрались до Прозора. Это был главный гарнизон боснийских хорватов. После обманчивого спокойствия собственно Хорватии Прозор стал настоящим открытием. Начнем с того, что это была настоящая куча дерьма. Вдоль дороги громоздились высокие кучи мусора, а там, где их не было, клочки бумаги и пластика разлетались по улице, как перекати-поле.

Повсюду были солдаты. Большинство из них были одеты в стандартную форму Хорватского совета обороны, из камуфлированных курток со штанами, с зеленым беретом. На этом фоне сильно выделялись нашивки различных подразделений. Наши инструкторы настоятельно рекомендовали нам практиковаться в распознавании при любой возможности, поэтому я рассматривал Прозор как своего рода практический экзамен.

Отличительной чертой нашивок униформы ХСО был символ щита, часть которого была в красно-белой клетке эмблемы Хорватии, а остальная часть была выполнена в стиле местного подразделения. Судя по разнообразию различных нашивок вокруг нас, Прозор выглядел как нечто среднее между ежегодным полковым сбором и массовым собранием членов "Ангелов ада" Восточной Европы.

Оружие было не только у парней в форме. От мужиков за шестьдесят и старше, вплоть до молодежи с прыщавыми лицами, все кто прогуливались вокруг, болтали, курили и сжимали в руках оружие. В воздухе витало нечто большее, чем просто запах безумия. Это было похоже на место, которое только что покорила армия вторжения, за мгновение до того, как закон и порядок были полностью нарушены и начались изнасилования и грабежи[15]. Если бы это был их собственный город, мне было невыносимо думать, что они сделали бы с местом, которое только что захватили.

Весь Прозор был похож на какой-то оружейный базар. Российское пехотное оружие конкурировало за преимущество с широким ассортиментом западного снаряжения. Я видел крупнокалиберные пулеметы Браунинга и единые пулеметы MG42. Оба участвовали во Второй мировой войне, первый — в рядах союзников, второй — в вермахте. В другом месте я увидел редкую снайперскую винтовку Драгунова — ту, что использовали лучшие стрелки советского спецназа во времена Холодной войны, и необычно выглядящий легкий пулемет "Ультимак", сингапурское оружие, оснащенное двумя быстросменными стволами[16].

— Черт возьми, — внезапно воскликнул Дуги. — Вы только посмотрите на это!

Я выглянул через ветровое стекло. Сначала я увидел лишь кучку людей, группу солдат, развалившихся на чем-то посреди городской площади. Только когда мы проехали мимо, я понял, что это старый средний танк M4 "Шерман", прославившийся в день "Д". В последний раз я видел такой танк в фильме "Герои Келли".

Прозор был своего рода местом отдыха для солдат, вернувшихся с фронта. Кафе были переполнены. Мужчины сидели за столиками, смеялись над карточными играми и, без сомнения, рассказывали о своих боевых достижениях. Сливовицу употребляли в больших количествах — проезжая мимо, можно было почти почувствовать ее запах.

Если у вас на плече не висело АК-47 или какой-нибудь другой штурмовой винтовки, вы серьезно отстали от моды. Эти парни произошли от любопытной генетической смеси мужиков с медальоном[17] и любого из маньяков с волосами, как у ирокезов, которые появляются в фильмах "Безумный Макс". Женщины были ненамного лучше[18].

Пока мы ехали по городу, я ловил на себе взгляды и чувствовал ненависть. В самом сердце Боснии и Герцеговины, самопровозглашенного хорватского государства в составе Боснии, голубые береты были не чем иным, как препятствием на пути к военным целям местных полевых командиров. Во время Второй мировой войны, как я помнил из наших сводок, хорваты совершали поступки, которые выбивали из колеи даже их союзников, нацистов.

Действия немцев во время их пятилетней оккупации Югославии не слишком отличались гуманностью, но хорваты их превзошли. Во время войны Босния была частью независимого государства Хорватия. Хорваты создавали свои вооруженные силы и полицию по образцу вермахта и СС. Любая группа, которая не вписывалась в эту систему, систематически ликвидировалась. Они начали с сербов, перешли к евреям (в угоду нацистам), затем взялись за коммунистов. Наконец, настала очередь православных христиан. Усташи, или хорватская тайная полиция, специализировались на сжигании церквей вместе с их прихожанами. И, как красноречивый признак того, что за последние полвека ничего особенного не изменилось — кто были их неожиданные сообщники во всем этом? Не кто иные, как мусульмане, которых немцы также поддерживали в коллективной борьбе против сербов, в основном коммунистов.

Ничего не поменялось[19].

Пока мы ползли по городу, Дуги высказал то, о чем, я знал, мы оба думали.

— Вот дерьмо. А если они проведут выборочную проверку машины?

Мы спрятали наше специальное снаряжение под тем количеством обычного снаряжения, которое смогли сложить в багажник. Если бы нас остановили и нашли, то, на первый взгляд, там было бы ничего особенного: просто набор средств связи и спутниковой навигации. Но это могло привлечь внимание излишне любопытных. И даже если бы они не знали, что мы из спецназа, они могли бы просто взять нас на мушку.

Краем глаза я заметил, что Дуги смотрит на меня, все еще надеясь на ответ.

— Мы перейдем этот мост, когда до него доберемся, — ответил я.

Дуги выглядел озадаченным, и я не мог бы сказать, что виню его. Снаружи на нас обратила внимание группа подростков, одетых в самые разные спортивные костюмы.

Их бандольеры и ручные гранаты выглядели как модные аксессуары. Мы остановились в ряду машин на перекрестке. Тинейджеры стояли в углу, принимая позу "как на ладони". Я уже начал привыкать к этому: угрюмый взгляд, оружие, которое человек держит под небрежным углом, сигарета, зажатая в зубах, и бандана в красно-белую клетку, дополняющая образ. В Великобритании эти люди были бы членами банды в каком-нибудь захолустном районе Лондона, Ньюкасла или Манчестера. Здесь они развлекались тем, что подходили к линии фронта и стреляли в мусульман из мощной снайперской винтовки.

Есть что-то особенно отталкивающее в том, что война ведется таким образом. Я не могу точно сказать, что именно, но это подчеркивалось близостью домов людей и улиц, полных магазинов. Для мирных жителей это означало непрекращающийся террор, увечья и смерть, подкрепляемые снарядами, пулями и пытками. Для агрессора это была война по утрам и возвращение домой к чаю. И так продолжалось день за днем.

Меня охватило желание схватить этих маленьких ублюдков за шкирку, дать им пинка под зад и сказать, чтобы они возвращались к маме.

К счастью, ополченец махнул нам ехать дальше, пока молодняк не подошел с важным видом и не начали приставать к нам. Если меня что-то и пугает до смерти, так это отсутствие дисциплины в армии. Накачанные сливовицей и наркотиками, эти детишки, не задумываясь, нашпиговали бы наш "лендровер" пулями.

Если уж на то пошло, у меня было такое чувство, что любой в Прозоре прирезал бы нас, если бы думал, что это сойдет им с рук. Это было такое место.

— Что ж, — объявил Кейт, — если это то место, куда ХСО собираются, чтобы сбежать от всего этого, я даже представить не могу что будет, когда мы доберемся до линии фронта.

Мы прибыли на контрольно-пропускной пункт ООН. Мы уже проходили через нечто подобное, чтобы попасть на трассу "Алмаз". Теперь нам нужно было снова сообщить им, что мы благополучно проехали. Мы с Дуги вышли из машины и направились к палатке, которая служила административной зоной. Внутри мы столкнулись с парой британских военных полицейских, сидевших за столом.

Я уже собирался сказать что-нибудь ободряющее, когда один из них спросил меня, где мой берет. После шести часов в дороге, когда впереди нас был ГВ, я не думал о своем внешнем виде. Я сказал ему, что это было либо в кузове фургона, либо, возможно, в багажнике, в моем "Бергене". Лицо сержанта потемнело.

— Из какого ты, нахер, подразделения? — спросил он меня.

Я почувствовал, как у меня начинает шерсть вставать дыбом, но сдержал свою реакцию. Это должно было стать нашей первой проверкой псевдонима "карт-бланш", который нам дал генерал Роуз.

— Мы из ОССК, — твердо сказал я. — Офицеры связи Соединенного Королевства.

Я видел, как военный полицейский взвешивал, стоит ли давать резкий ответ, когда его напарник постучал пальцем по планшету, лежащему перед ним. Губы сержанта беззвучно произносили каждый слог инструкции, которую ни я, ни Дуг не могли разобрать, затем он посмотрел на нас и дважды проверил свою инструкцию. Наконец, не говоря ни слова, он махнул нам рукой, чтобы мы шли своей дорогой.

Когда мы вернулись к машине, Дуги рассказал Кейту и Полу о том, что произошло. Они с интересом выслушали нас, а потом радостно потерли руки, увидев, как военные полицейские были вынуждены вытянуться по струнке. После моей встречи с двумя офицерами в Сплите в наш первый вечер, два новобранца полка явно решили, что попали в рай для военных.

— Черт, — радостно воскликнул Пол, — это то, за чем мы пришли. Заканчиваем с чушью и делаем свою гребаную работу, вот что я тебе скажу.

Впереди, вдалеке, в долине, раскинувшейся далеко под нами, я впервые увидел Горни Вакуф. Из-за эффекта кисеи вечернего тумана он выглядел как обычный город среднего размера. Однако я знал, что это иллюзия. Люди из Сплита рассказали нам в мельчайших подробностях, как много пришлось пережить ГВ за последние пару лет. Отчасти из-за этого, отчасти из-за какой-то ноющей мысли о том, что только что сказал Пол, я чувствовал себя неуютно.

— Эй, ребята, — сказал я, не сводя глаз с города, — если вы собираетесь отстаивать позицию, убедитесь, что на ней можно победить.

Я не хотел нагнетать обстановку, но мы спустились с горы в тишине.

Глава 3

Большинство из нас видели фотографии Берлина в конце Второй мировой войны. Это максимально приближенный образ к тому, что мы увидели, когда въехали в пригород ГВ. Издалека повреждения было не разглядеть, но чем ближе мы подъезжали, тем больше деталей становилось заметным. В конце концов, когда мы добрались до окраин, мы поняли, что разрушения не были случайными или ограниченными. Они были повсюду.

Не было ни одного здания, которое бы не пострадало. И все же, несмотря на всю ту бойню, которая обрушилась на 20-тысячное мусульманское население с позиций ХСО на окружающих холмах, не это поразило меня больше всего в Горни Вакуфе. Это была тишина.

Дуг ехал медленно, чтобы дать нам возможность осмотреть достопримечательности. Гарнизон британского батальона миротворцев, или БРИТБАТ, находился на дальнем конце города. Мы проехали мимо пожилой женщины, ковылявшей между воронками. В руках у нее был скудный дневной запас провизии, обломок дерева и какой-то хлам, на который можно было бы согреться у костра на несколько минут. Больше мы никого не видели, даже в развалинах. Тем не менее, на инструктажах нам сказали, что здесь были люди — сотни людей.

— Черт, — сказал Кейт, — ничего не осталось. Никто не победил. Это место не подлежит оккупации, или освобождению, или как там еще хорваты это называют. В чем смысл?

Никто из нас ничего не сказал. Любой, кто думал, что освобождает это место, был сумасшедшим. Единственный способ что-то сделать в Горни Вакуфе — это пригнать кучу бульдозеров и начать все сначала.

В сгущающихся сумерках гарнизон выглядел как приземистый линкор на военно-морской верфи, подвергшейся бомбардировке. Сначала я разглядел наблюдательные вышки и мачты связи, затем ограждение из гофрированного железа и колючую проволоку. Все это было до боли знакомым. Если бы я прикрыл глаза, то мог бы снова оказаться в Северной Ирландии. По крайней мере, у британцев был образец для этой операции, подумал я, когда мы выехали на подъездную дорогу.

Когда мы подъезжали к воротам, нас повсюду окружали свидетельства того, что британская армия вела себя так, словно была "за проливом", сражаясь с Временной ИРА — или ВИРА, как их называют у нас. Мы предъявили свои удостоверения, и нас пропустили через контрольно-пропускной пункт. Мы натыкались на "лежачих полицейских" и маневрировали в заграждениях, которые были созданы для того, чтобы преградить путь грузовику террориста-смертника с бомбой в кузове. По обе стороны подъездной дороги была расчищенная, запретная зона, в которой любой, кто попытается незаметно подобраться к периметру, будет выделяться, как большой палец. По крайней мере, такова была идея.

Сами стены были высотой в несколько метров и сделаны из гофрированного железа. В каждом углу комплекса, который был размером примерно с половину приличного футбольного стадиона, стояли сторожевые вышки. Справа, сразу за стенами, я увидел стайку вертолетов, выстроившихся в ряд за ветрозащитным козырьком.

Мы подъехали к караульному помещению и снова предъявили свои удостоверения. Пару минут спустя огромные ворота распахнулись, и мы въехали внутрь.

— О Боже, — объявил Дуги, — что за дерьмовая дыра.

Это было похоже на то, как если бы современная строительная площадка перенеслась в прошлое, на Западный фронт. Повсюду была грязь. А там, где грязи не было, была вода. Впереди я мог видеть то, что явно было главной рабочей и жилой зоной. Он напоминал большой крытый рынок, очень похожий на старый Ковент-Гарден, с пандусами, ведущими к погрузочным площадкам снаружи, и чем-то вроде четырехугольника внутри под карнизом. Слева от него находилась большая автостоянка, заставленная военной техникой: четырехтонниками, десятитонниками, "лендроверами", бронетранспортерами, боевыми разведывательными машинами "Скимитар" и БМП "Уорриор". Их белая раскраска ООН была модно забрызгана грязью. Сразу слева располагался парк тяжелой техники, сплошь заставленный экскаваторами и тракторами.

Остальное пространство было забито мешками с песком и оборудовано мощными прожекторами. Ночью база, скорее всего, освещалась как передвижная ярмарка, чтобы отпугнуть воров. Для внешнего мира это выглядело бы нереально: многокиловаттный оазис в городе, освещенном почти исключительно свечами.

Мы припарковались и подошли к погрузочной площадке, расположенной в главном рабочем и жилом блоке. Кто-то предусмотрительно проложил дощатые тротуары, чтобы мы не утонули. Мы прошли мимо солдат, занятых разгрузкой припасов из нескольких грузовиков, которые задним ходом въехали к пандусу. Мы взяли с собой наши SA-80, так как не хотели оставлять их без присмотра в "лендровере". В других местах модой было сочетание камуфляжной формы и темно-зеленых комбинезонов Королевского корпуса электриков и механиков.

Мы запрыгнули на грузовой пандус и нырнули в двойные двери. Меня сразу же поразила смесь запахов, которые я хорошо узнал за двадцать лет службы в армии. Здесь, однако, это было сильно подчеркнуто теснотой помещения и прокисшим ароматом людей, работающих круглосуточно в условиях, близких к боевым.

— Ммм, — сказал Дуги, втягивая носом этот насыщенный аромат, — миленько.

Среди этого обилия запахов я безошибочно уловил запах кухни. Поскольку мы хотели наладить контакт с ребятами из эскадрона "D" и не знали, с чего начать, я решил, что это подходящее место для начала. Следуя подсказкам, мы прошли по темному коридору и вскоре оказались в столовой. Она была очень простой, с длинными столами, расставленными рядами перед кухней, за которыми кучка потных поваров сражалась с разнообразными чанами и подносами, от которых шел пар. Я видел лучшие условия для готовки на армейских объектах в Северной Ирландии, и это, к сожалению, о чем-то говорило.

— Похоже, нам придется ужинать вне дома, — сказал Кейт. — Есть какие-нибудь признаки их присутствия?

Мы быстро подсчитали количество молоденьких солдатиков, которые сидели за столами и ели неаппетитно выглядевшее блюдо, подкрепленное лишь несколькими хрустящими чипсами средней прожарки. Я покачал головой.

— Нет. Давайте продолжим поиски.

Стремясь избежать вопросов "кто вы, черт возьми, такие?", у нас не было другого выбора, кроме как искать наших коллег по всему заведению, не спрашивая указаний. В любом случае, трудно обращаться к группе людей, которые официально не существуют.

Мы вышли через другую дверь и прошли по другому длинному коридору, который выходил на открытое пространство, разделенное темными занавесками из мешковины, свисающими с потолка. По тянущимся по полу силовым кабелям я понял, что мы попали в оперативную зону. Я отдернул первую занавеску и столкнулся с сердитыми взглядами двух гвардейцев Колдстримского полка. Я пробормотал извинения и продолжил поиски.

Следующим помещением было оперативное отделение для военных наблюдателей ООН. Как и в предыдущем, оно было набито тактическими радиостанциями, и в нем работали двое парней с внешностью ботаников, которые следили за радиоволнами. Следующая была временно пуста, но явно принадлежала какому-то разведывательному подразделению — помимо обязательных раций, к стенам были приколоты карты, куча информации об оборудовании для борьбы с угрозами и отчеты подразделений о боевых действиях по всей Боснии.

Как раз в тот момент, когда я подумал, что мы никогда не найдем наших ребят, я отодвинул еще один занавес и увидел освежающе знакомую сцену. Помещение было небольшим и погруженным в полумрак — большая часть света исходила от диодов электроники, но оно было ей переполнено: PRC-319, зарядники аккумуляторов и запасные патрульные радиостанции, находящиеся на подзарядке, теснились в поисках свободного места. Воздух наполнился постоянным статическим шумом от работающих в режиме ожидания радиостанций. В поле зрения попали другие предметы: схемы на стенах с частотами, которые я знал слишком хорошо, большой бойлер с горячей водой для приготовления напитков, стол общего назначения, заваленный бумагами.

В дальнем углу стояли два сейфа. Один из них был сделан на скорую руку из сваренных вместе кусков стальной решетки. В приличном сейфе, сделанном из первоклассной шеффилдской стали, должно было быть полно шифров, которые мы использовали для шифрования и расшифровки сигналов, поступающих и исходящих между подразделениями полка и Херефордом. Внутри сейфа из решетки была стойка с MP5. Если раньше у меня и были какие-то сомнения, то это оружие подтвердило, что я нахожусь в нужном месте.

Когда мои глаза привыкли к освещению, я заметил две важные особенности заведения, на которые поначалу не обратил внимания: пару "чешуек", сидящих за столом.

"Чешуйки", иногда известные как ЧМО, или части материального обеспечения, играют жизненно важную, но в основном незаметную роль в операциях полка. Эти конкретные персонажи были связистами из 264-го подразделения связи, подразделения, специально приданного SAS. Эти ребята на голову выше обычных связистов, которые чаще всего знакомы только с одним видом тактической радиостанции — "Клансман". Наши "чешуйки" были Рики Уэйкманы[20] из мира радио, и они могли работать с двадцатью различными типами радиостанций за один присест. У тех двоих, что стояли передо мной сейчас, был бледный, осунувшийся цвет лица, который с годами стал ассоциироваться у меня с этими типами — наверное, именно поэтому они и получили свое прозвище.

— Привет, — сказал я первому "чешуйке", который снял наушники. — Я Кэмми, приехал с ребятами из Сплита. Где ребята из эскадрона "D"?

Не говоря ни слова, он указал на другой отсек зоны, в глубине помещения. Когда мы добрались туда, то увидели, что это было основное помещение полка. В одной половине секции в четыре ряда стояло сорок с лишним двухъярусных кроватей, а остальная часть была отведена под рабочее пространство. Последнее было заставлена столами, складными стульями и стеллажами для карт и разведсводок. Там также были телевизор и видео, в комплекте с несколько сбивающей с толку подборкой последних новинок проката — не думаю, что они еще даже попали в журнал "Блокбастер", из магазина электротоваров в Сплите, а также непременный водонагреватель для нашего чая.

В отличие от отгороженной шторами оперативной комнаты, это помещение, как я подозревал, было залито постоянным желтым светом, создаваемым низко висящими лампочками. Чтобы его избежать, несколько коек были накрыты одеялами, свисающими с верхней койки. Именно из-за одного из них показалось знакомое лицо.

Глен был сержантом отряда эскадрона "D", с которым я пару раз встречался в Херефорде, и для которого у меня всегда находилось время. Ему было поручено встречать нас, и он решил немного поспать в ожидании нашего прибытия. Когда мы закончили обмениваться подколками, он сказал нам, что остальные ребята отправились на задание. В 19:00 мы должны были получить инструктаж от офицера его отряда — лейтенанта по имени Ник. Поскольку до этого у нас оставался еще час, он предложил нам выгрузить наше снаряжение, подобрать себе койки, а затем пойти чего-нибудь пожрать.

Полчаса спустя мы вчетвером сидели на камбузе, уставившись на еду, которая, в свою очередь, смотрела на нас. Хотя там было многолюдно, другие посетители — ребята из "зеленой армии", большинство из которых были еще салагами, оставили нас в покое.

Вот и все с нашим секретном прикрытием. Мы встали в очередь за едой и стояли в очереди, занимаясь своими делами, с подносами в руках, когда толкающиеся молодые люди перед нами начали перешептываться и показывать на нас пальцами. Клоунада тут же прекратилась, и в очереди воцарилась тишина. Я чувствовал себя не столько бойцом спецназа Ее Величества, сколько школьным старостой. По крайней мере, у нас не возникло проблем с поиском отдельного столика. Жаль, что в ресторанах это не работает.

Мы рассуждали о том, что видели до сих пор, и уже пришли к выводу, что все это место не произвело на нас особого впечатления, когда прозвучал сигнал тревоги. В армии сигнализация срабатывает регулярно по самым разным причинам, от успокаивающих до пугающих, поэтому не было ничего удивительного в том, что веснушчатые ребята за соседним столиком вскочили на ноги и побежали к одному из выходов. Внезапно мы остались одни. И все это время звонил этот чертов звонок — постоянный, пронзительный звук, который отдавался прямо у меня в голове, портя и без того невкусный ужин.

— Я не думаю, что это учения, — завопил Кейт, поворачиваясь, чтобы взять горсть чипсов с одной из пустых тарелок позади него. — Они бросили свои черпаки.

"Черпак" — это армейский сленг, обозначающий любые приспособления для еды. Оставлять свои личные столовые принадлежности в армии — безумие, так как их могут подрезать, как только вы отвернетесь, и в конечном итоге вам придется выложить звонкую монету за другой комплект. Самым большим сюрпризом было то, что Кейту захотелось воспользоваться объедками, но, с другой стороны, он был тощим парнем и время от времени ему приходилось брать с собой больше, чем обычно, топлива на борт.

Пол поднялся на ноги, чтобы спросить поваров, из-за чего весь сыр-бор, но, бросив быстрый взгляд за плиту, понял, что они тоже покинули свой пост. Теперь заведение напоминало "Марию Целесту", а фоном служил саундтрек Black Sabbath "Колокола ада".

— Дерьмо, — сказал Дуги, набивая рот. — Лично я не думал, что еда такая уж плохая.

Несмотря на то, что я одобрял их подшучивание, какое-то шестое чувство подсказало мне, что все это не так забавно, как представлялось парням.

— Может, нам стоит пойти в оперативный зал и выяснить, в чем дело? — сказал я, толкнув Дуги локтем в бок.

Мы все с трудом поднялись на ноги, когда двойные двери в комнату распахнулись и появился краснолицый офицер. На лбу у него блестели капли пота, и он тяжело дышал, как извращенец. Но по выражению его лица было также ясно, что он был зол, как черт, и на нас.

Его глаза остановились на нас, как лазерные указатели, а затем он заорал на нас:

— Черт возьми, вот и вы! Я искал вас по всему этому чертову лагерю. ХСО обстреливают город из минометов, и снаряды падают в нашу сторону. Все, кроме вас, в укрытии. Итак, давайте пошевеливаться!

В следующую минуту мы повторили нашу предыдущую экскурсию по лагерю, следуя за нашим сопровождающим по темным узким коридорам и мимо мрачных рабочих зон, спрятанных за занавесками из мешковины. Мы маневрировали влево и вправо с головокружительной регулярностью, так что в конце концов стало невозможно понять, где мы находимся в этом мрачном, незнакомом месте.

Когда мы побежали за ним, офицер представился. Это был Ник, "руперт" из эскадрона "D", который должен был провести инструктаж в семь. Он рассказал нам, что часовой на одной из угловых башен поднял тревогу как раз в тот момент, когда мины вылетали из стволов и через несколько секунд взрывались в центре города. С тех пор было выпущено еще два снаряда, каждый чуть ближе предыдущего. Он объяснил, что дело не в том, что ХСО намеренно нацеливались на ООН, но, исходя из прошлого опыта, невозможно было предугадать, куда может попасть следующий снаряд. Только на прошлой неделе шальной снаряд угодил на окраину лагеря и разорвался на длинной полосе гофрированного железа.

Мы пронеслись мимо стены, сложенной из мешков с песком, и оказались в большом убежище. Где-то во время нашего безумного бегства из кухни сигнал тревоги прекратился, но вместо тишины нас теперь приветствовал другой звук — гомон людского моря, собравшегося на глубине многих слоев в импровизированном убежище, куда мы теперь пришли отдохнуть. Судя по всему, в этом секторе, вероятно, мог бы разместиться весь лагерь, около тысячи человек, хотя сегодня их было примерно вдвое меньше; как нам сказали, из-за большого количества личного состава отправленного на патрулирование. Огражденную территорию окружали мешки с песком, слоем в четыре-пять дюймов и высотой в рост человека. Единственными входами в укреплении были вход, через который мы только что прошли, и большие двойные двери из непрозрачного пластика прямо напротив. Над нами не было ничего более существенного, чем жестяная крыша, которая покрывала остальную часть комплекса.

— Смит? Смит! — проревел голос у меня над левым ухом.

Я обернулся и увидел дородного сержант-майора с пышными усами, которые, как мне показалось, вышли из моды примерно полтора столетия назад. Он держал в руках блокнот и осматривал группу патрульных с таким же вниманием, с каким орел высматривает добычу. Патрульные, которые были одеты по-разному — те, кто спал, когда сработала сигнализация, были одеты в спортивную форму, а те, кто находился на дежурстве, были в полной боевой форме, съежились под его взглядом. За их спинами повара в белых туниках, контрастирующих с однообразием обстановки, оживленно переговаривались между собой, словно хотели, чтобы кто-нибудь их похвалил. Эти группы, расположенные в соответствии с взводами или аналогичными подразделениями, были продублированы по всей зоне ожидания. Воздух был наполнен сбивающим с толку набором имен, поскольку каждого человека в лагере проверяли по списку.

— Смит! Я знаю, что ты здесь, черт возьми, потому что видел тебя минуту назад, — прогремел сержант-майор. — Подними руку вверх, ты, мерзкий маленький червяк!

Смит, с перекошенным от страха и смущения лицом, появился из-за спин поваров. Он пробормотал какое-то оправдание, что не расслышал своего имени, и тут же был обложен отрывистой бранью.

Я все еще улыбался, глядя на эту эпизод Крымской войны, когда вдруг услышал, как в толпе выкрикивают мое собственное имя. Я поднял глаза и увидел Клайва, сержант-майора эскадрона" D", которой жил в Херефорде, на другой стороне улицы. Он приложил ладони рупором ко рту и снова заорал:

— Все твои парни здесь, приятель?

Я показал ему поднятый вверх большой палец и повел ребят туда, где он стоял. Там мы обнаружили группу других парней из эскадрона "D" и "чешуек". Когда мы уселись на пол, скрестив ноги, я почувствовал слабую вибрацию земли под своей задницей. Через несколько мгновений земля снова задрожала.

Я подняла глаза и увидела выражение лица Дуги. Его рука была прижата к бетону, пальцы широко растопырены.

— Что ты об этом думаешь? — спросил я.

— Взрывы в земле, — отстранено ответил он, шевеля пальцами, чтобы подстроиться под вибрацию, — определенно ударная детонация, а не неконтактный взрыватель.

Неконтактный взрыватель сработает в воздухе примерно на высоте трехсот метров над землей, осыпав шрапнелью всех, кто находится внизу. Это стандартная практика при большом скоплении войск. С другой стороны, взрыв при ударе — это то, как срабатывает взрыватель, когда требуется настоящее чертово разрушение. Если эти снаряды падали на город, хорваты, несомненно, были одержимы последним вариантом действий.

Я улыбнулся, услышав, как Дуг изобразил разведчика-апача, но то, что он прочитал, было потрясающим. Внезапно воздух раскололся от двойного взрыва — бр-р-р! — это снаряд разорвался гораздо ближе к лагерю. Ударная волна распахнула пластиковые двойные двери, и в помещение ворвался поток холодного воздуха. После того, как мои уши оправились от сильного давления, я услышал, как на крышу мягко падают земля и осколки снарядов.

— Примерно в ста метрах отсюда, — сказал Дуг как ни в чем не бывало.

— Боже, — сказал у него за спиной молодой парнишка, — Так близко!

Я вгляделся в лицо юноши и узнал в нем одного из тех парней, которые чуть раньше куражился на камбузе. Он уже не выглядел таким бравым парнем.

— Это не так уж и близко, парень, — ободряюще ответил Дуг. — Двадцать метров — это близко.

— А что будет, если мина взорвется над нами? — дрожащим голосом спросил парнишка. — Крыша выдержит? С нами все будет в порядке?

Бум-бум! Еще один взрыв сотряс стены на противоположной стороне базы от того места, куда попал предыдущий снаряд. Проблема при слепом минометном обстреле, подобном этому, заключается не в только что упавшей мине, а в той, что находится в воздухе сразу за ней. Немного напоминая печально известный немецкий самолет-снаряд времен Второй мировой войны, который разбивался и взрывался только тогда, когда у него глох двигатель, тишина между выстрелами была оглушительной. Вопреки здравому смыслу, я почувствовал, как у меня на затылке встают дыбом волосы в ожидании гораздо более близкого взрыва снаряда.

— Кусок дерьма, — ответил Дуг, одарив юношу ужасной улыбкой. — Только молись, чтобы не зацепили ГСМ. Тогда нам всем конец.

Улыбка парня стала кислой. По всему лагерю было полно ГСМ — бензина, масел и смазочных материалов, не говоря уже о небольшой армии газовых баллонов "Calor" для обогрева и приготовления пищи. Это был автомобильный парк, пересеченный крест-накрест топливопроводами. Кусочек раскаленной добела шрапнели в неподходящем месте — и весь лагерь в считанные секунды превратился бы в море пламени.

— Наверное, закончат через полчаса или около того, — сказал Клайв, засовывая список личного состава под мышку. — Обычно это происходит примерно раз в неделю.

— С нами все будет в порядке, пока на другом конце этих труб сидят дерьмошляпы, — сказал Кейт, вытряхивая песок из волос.

— В прошлый раз, когда я находился на другом конце от миномета, это были дерьмошляпы из Временной ИРА, — сказал я.

Это было во время моей второй командировки в Северную Ирландию, в 1979 году. Я был на базе, очень похожей на эту, в местечке под названием Ньютон-Гамильтон, когда я впервые услышал грохот разорвавшейся в воздухе мины. Недавно ИРА взялась метать газовые баллоны, начиненные взрывчаткой, из самодельных минометов. Они выглядели довольно неуклюже, но были достаточно серьезными, если попадали в цель. Этот снаряд пробил крышу здания, в котором я находился, и разорвался в комнате, через две стены от того места, где я смотрел телевизор. По правде говоря, в тот день должно было погибнуть много людей. Временная ИРА трижды попала в лагерь. Когда я выбрался из-под обломков и оказался снаружи, мне показалось, что какой-то мотоциклист отрабатывал на этом месте дрифты с помощью бульдозера. Нам повезло. Никто не погиб, хотя один парень получил серьезные травмы.

— Временная ИРА — ничто, приятель, по сравнению с гребаными аргентинцами, — сказал Клайв, задумчиво покусывая кончик карандаша. — На Тамблдаун на нас обрушился налет в 200 мин. Если ты не закопался по уши в первые двадцать минут, ты уже никуда не пойдешь, сосунок.

Итак, мы все согласились, что это не проблема. Для справки, мы сказали всем, кто был достаточно безумен, чтобы слушать нас, что худшее, что могло с нами случиться, — это что мы будем пить чай с толикой кирпичной крошки. В этот момент прямо за периметром базы раздался мощнейший взрыв, самый мощный за все время. Все сильно содрогнулось.

В этот момент "чешуйка", с которым я разговаривал в оперативной комнате, похлопал меня по плечу. Он снял очки и начал протирать их от пыли.

— Простите, — тихо сказал он, — но вы, проклятые идиоты, когда-нибудь слышали выражение "искушать чертову судьбу”?

В течение следующих двадцати минут, чувствуя себя несколько обескураженными, мы держали наши рты на замке. Эта тактика, казалось, сработала, потому что, подобно затихающему грому, звуки разрывов минометных снарядов лениво отдалялись, пока не затихли совсем, оставив после себя лишь слабый звон в ушах, напоминающий мне о том, как нас приветствуют в боснийских глубинках.

В конце концов, наш инструктаж провел не Ник, а парень по имени Расс, который выглядел именно так, как и следовало ожидать от сотрудника Разведывательного корпуса — высокий и худой, с такой бледной кожей, что ее почти можно было разглядеть насквозь. Офицеры Разведывательного корпуса, прикомандированные к SAS, проводят около двух лет, специализируясь в данной области. "Сопли", прикрепленные к группам по специальным проектам, или группам антитеррора, вероятно, являются лучшими в мире. Они мало что не знают о крупнейших террористических организациях мира или людях, которые их возглавляют. Расс был мистером Босния. Ладно, может, он и не проводил много времени загорая в шезлонге, но, как говорят инструкторы, он был лучшим — прямолинейным и без всякой ерунды. Естественная антипатия между нами и Разведывательным корпусом не всегда однозначна. Точно так же, как мы жалуемся на некоторые из их сомнительных запросов разведданных, некоторые из них считают нас грубыми и неуважительными.

Мы поладили с Рассом, потому что он часто из кожи вон лез, чтобы выполнить наши невыполнимые требования. Если бы нам понадобилась трехмерная распечатка местности вокруг какого-нибудь скрытого наблюдательного пункта, он бы сделал это в два счета. В свою очередь, мы уделяли ему все свое внимание и мирились с его профессорскими причудами и эксцентричностью. Но в армии всегда существует напряженность между солдатом и закулисным интеллектуалом, которая никуда не денется, как бы обе стороны ни старались скрыть это. По какой-то причине сегодня напряженность была ощутимой.

— Просто скажи нам, что мы должны делать, — умолял я его. — Мы устали от переездов. Мы хотим заняться делом.

— Терпение, Кэмерон, мальчик мой. Так получилось, что у нас есть для тебя небольшая работенка.

Я сел и бросил мимолетный взгляд на парней. Расс отреагировал на мой энтузиазм, как драматург-любитель. Его грудь раздулась, а голос понизился до шепота.

— Что вы знаете о Маглае?

Я почесал в затылке, отчаянно пытаясь вспомнить то, что мы узнали во время наших брифингов в Сплите.

— Не так уж много. Мусульманский город примерно в семидесяти километрах к северу отсюда. Вот уже девять месяцев находится в осаде боснийских сербов. Предполагается, что внутри все плохо, но на самом деле никто этого не знает. Никакой реальной информации не просачивается наружу. Сербы так плотно его обложили.

Расс потер руки.

— Все верно, за исключением одной незначительной детали. Небольшой участок земли вокруг анклава, между Маглаем и Жепче, находится под контролем ХСО. Это одна из тех странных ситуаций, когда хорваты и сербы решили объединиться, чтобы избавиться от общего врага, в данном случае снова от бедных мусульман. Конечно, как только они достигнут своих целей, они набросятся друг на друга, как это было в десятках других мест.

Он снял с носа очки и начал протирать их.

— Но я несколько отвлекся. Ты прав. Важно то, что Маглай окружен. Конвои с продовольствием не могут попасть в город уже почти год. Люди почти наверняка гибнут толпами. Что нам нужно, так это доказательства. Тогда у нас есть хороший шанс прорвать осаду.

Теперь мой слух начал обостряться.

— Что мы имеем в виду?

Расс снова надел очки и посмотрел на меня.

— Генерал Роуз хочет, чтобы ОССК прибыли и оценили ситуацию. Естественно, скрытая операция. Учитывая их опыт, эскадрон "D" отправиться в анклав, а вы, ребята, будете играть роль боевой поддержки.

Я одобрительно кивнул. Это мне больше нравилось. Боевая поддержка была не самой лучшей работой, эскадрон "D" забрал ее себе. Но это было справедливо и уместно. Они знали местность и были в лучшем положении, чтобы на месте дать оценку ситуации, в которой нуждался генерал Роуз. Для нас все складывалось неплохо. Боевая поддержка означала поддержку ребят на протяжении всей миссии, прикрытие их тыла. Если бы что-то пошло не так, нам было бы поручено отправиться туда и вытащить их. В процессе выполнения задания это был неплохой способ запачкать руки.

— Генерал Роуз надеется, что полк сможет детально оценить серьезность ситуации изнутри. Если все пойдет по плану, сербы и хорваты столкнутся с неопровержимыми доказательствами того, что там происходит, и, без сомнения, после международного протеста, будут вынуждены снять осаду.

— Итак, как нам попасть внутрь?

— А-а. Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов. Последние несколько месяцев мы работали с хорватами. Кому-то из местных пришла в голову мысль, что мы могли бы подкупить их, чтобы пробраться через их ряды. Как вы, наверное, заметили, там царит полная анархия, поэтому мы решили, что недостатка в кандидатах у нас не будет. И мы были правы. Мы определили несколько командиров взводов из числа местных хорватов, которые к этому были бы готовы. По-моему, "забить" это подходящее выражение. Предполагаемая ставка составила пару тысяч долларов.

— Но… — подсказал я. У меня сложилось отчетливое впечатление, что этот разговор быстро закончится ничем.

— В последнюю минуту мы отказались от этого. Боюсь, это было слишком рискованно. Мы исходили из того, что таким образом сможем закинуть пару парней в карман. Проблема, конечно, в том, что план не учитывает того, что произойдет после того, как они согласуют линии разграничения. По сути, парень, пробирающийся с позиций ХСО, является хорватом — по крайней мере, так бы на это посмотрели мусульмане. Наших парней могут подстрелить те самые люди, которым они собираются помочь.

— Или это сделает командир взвода ХСО, который только что прикарманил наши деньги, — добавил я.

Расс вздохнул.

— Да, эта мысль тоже приходила нам в голову.

— Так почему бы вам просто не доставить их вертолетом? — спросил Кейт.

Расс развернул карту и расстелил ее на столе. На всей территории бывшей Югославии были нанесены круги разных цветов и размеров. Это были кольца угрозы, показывающие дальность действия и тип различных ЗРК на театре военных действий. Они были относительно рассредоточены по всему региону, но накладывались друг на друга в Боснии, особенно в окрестностях Витеза, Зеницы и Маглая.

— Это просто стационарные и полумобильные ЗРК, которые, как известно, используются группировками, — сказал Расс. Казалось, что простое дуновение технологии угрозы заметно подняло его настроение. — Большая часть оборудования, конечно, советского производства — от нашего старого друга С-75, который сбил Гэри Пауэрса на его U-2 на высоте двадцати тысяч метров над Россией в 1960 году, до средневысотных C-125 и 2К12 "Куб", а также ЗРК малой дальности "Стрела-10", "Стрела-1" и "Оса".

— Ни слова больше, — сказал Кейт. — Я понял, в чем дело.

— А, — ответил Расс. — Но я не думаю, что ты понял. Даже это не объясняет всей ситуации. Здесь так много ПЗРК, что мы даже не можем начать их отслеживать. Очевидно, что есть "Стрела-2" первого поколения, который вы просто кладете на плечо, наводите и стреляете. Но мы почти уверены, что некоторые "Игла-1" попали в руки ХСО от их друзей по ту сторону границы. "Игла-1"- довольно смертоносное оружие. Он выглядит точно так же, как "Стрела-2", но имеет улучшенную пассивную инфракрасную головку самонаведения и большую дальность действия, а также более мощную осколочную боеголовку. Это сравнимо со "Стингером", о котором вы, ребята, конечно же, все знаете. Одна из этих штучек попадает в цель, и вам конец.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — попросил Дуги. — Ты хочешь сказать, что полет на вертолете — плохая идея, верно?

— Таков общий прогноз, — сказал Расс, снова складывая карты.

— Итак, как нам попасть внутрь? — спросил я.

— Мы все еще работаем над этим, — сказал Расс, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал оптимистично.

— Мы хотим, чтобы вы вели поддержку заброски в месте под названием Тузла, которое находится примерно в сорока километрах к западу от Маглая. Оттуда у вас будет гораздо больше возможностей отреагировать на ситуацию и быстро внедриться, если у нас появится возможность, в кратчайшие сроки. Мы продолжим работу над предложенными вариантами и будем держать вас в курсе событий. Когда мы решим, как будем выполнять эту работу, вы сможете уточнить детали своей части задания.

— Что находится в Тузле? — спросил Пол.

— Там находится штаб НОРБАТ, норвежского контингента ООН. Вы будете их гостями некоторое время.

— Норвежцы? — сказал Кейт, немного слишком поспешно, вспоминая, веселье перед нашей отправкой в Боснию.

Расс посмотрел на каждого из нас по очереди. Он внезапно превратился в раздражительного школьного учителя, который только что заметил, что среди его непослушных учеников назревает какая-то выходка. Наконец его взгляд остановился на мне.

— Это какая-то проблема?

— Нет, — ответил я, бросив быстрый взгляд на Кейта. — Мы прекрасно ладим с норвежцами, не так ли, приятель?

— Да, — сказал Кейт, изо всех сил пытаясь сдержаться. — Без проблем. Милые ребята.

— Хорошо, — сказал Расс, поднимаясь на ноги, — потому что через четыре ночи мы достигнем самой темной точки лунного цикла. Именно тогда мы хотим, чтобы вы были на месте и были готовы к работе.

На следующее утро мы начали приводить себя в порядок. Мы сменили "лендровер", который нам выдали в Сплите, на две машины с жестким верхом из автопарка. Дуг сразу же приступил к адаптации автомобилей к нашим придирчивым коммуникационным требованиям. Главным дополнением для каждой из них была радиостанция дальнего действия PRC-319. Ее необходимо было надежно закрепить на кронштейнах, чтобы мы могли поддерживать связь между машинами и, при необходимости, со штабом во время движения.

К тому времени, как Чарли и остальные члены его патруля приземлились на своем "Си Кинге" из Сплита, Дуги убедился, что обе рации установлены в автомобилях и подключены к электросистеме. Собственно, работа по подключению была выполнена одним из связистов 264-го подразделения связи. Остаток дня Дуг и "чешуйка" провели, убеждаясь, что мы обеспечили полную связь с Херефордом. Это не так просто, как кажется, поскольку передача на такие большие расстояния зависит от таких факторов, как длина антенны, время суток и изменение атмосферных условий. Окружающие горы также не слишком благоприятствуют приему передач.

Вечером мы продолжили беседу с Рассом и Джеймсом, который также прилетел из Сплита на вертолете. К настоящему времени мы определили окончательный состав двух патрулей и полностью согласовали, кто чем будет заниматься. Я должен был возглавить миссию боевой поддержки в Маглае, взяв с собой в Тузлу Дуга, Кейта, Пола и Кевина. Кевин был признан незаменимым из-за его медицинских знаний. Если бы в Маглае все пошло наперекосяк, он бы очень понадобился со своими травматологическими пакетами и навыками хирурга на поле боя.

Чарли, тем временем, получил другое задание. Полк был предупрежден о том, что на следующей неделе или около того в ГВ запланирован визит высокопоставленной персоны. По слухам, это должна была быть принцесса Диана.

Хотя Чарли и остальные его мальчики были разочарованы тем, что их не взяли на задачу в Маглай, перспектива присматривать за принцессой Ди была справедливой компенсацией. И, учитывая, что Чарли был шикарным ублюдком, всегда был шанс, что он не опозорит себя, вытирая нос рукавом или нагребая горошек ножом на вилку. Хотел бы я сказать то же самое о Рэе, Ферджи, Дэйве и Тоби.

Большая часть следующего дня была потрачена на повторную калибровку наших GPS-навигаторов и пристрелку оружия. Последнее было относительно простым процессом и потребовало некоторого времени, проведенного на стрельбище, где мы еще раз пристреляли "в ноль" наше разнообразное вооружение.

Точная настройка наших GPS-навигаторов всегда требует больших усилий. Портативные системы, которые мы используем, приходится перенастраивать каждый раз, когда мы отправляемся в новый район. Глобальная система позиционирования состоит из небольшой группировки спутников, на момент написания этой книги их было двадцать восемь, которые вращаются вокруг Земли, передавая высокоточные данные о местоположении любому, у кого есть GPS-декодер. Гражданские системы обеспечивают точность с точностью до нескольких десятков метров, но наши комплексы, оснащенные специальными встроенными военными запросчиками, обеспечивают сверхточность с точностью до метра или около того.

Чтобы войти в сеть, вы вводите данные в радиусе пятисот километров от того места на планете, где вы находитесь, и система автоматически подключается к ближайшему доступному спутнику. Далее вам необходимо ввести исходные данные. На каждой карте есть точка отсчета, дополненная набором цифр, уникальных для конкретной страны, в которой вы находитесь в данный момент. Как только данные будут введены, система выполнит программный ритуал продолжительностью до двух часов, в течение которого она извлекает необходимую информацию из ближайшей консервной банки, находящейся на орбите примерно в двенадцати тысячах километров над вашей головой. Все, что вам нужно выбрать, — это форму, в которой вы хотите указать свои координаты. В данном случае мы решили использовать широту и долготу. Все остальное система сделает за вас.

На третий день мы пополнили все наши запасы, убедились, что у "лендроверов" полные баки, и погрузили все необходимое в кузов.

Затем мы приступили к работе с нашими картами. Составление карты — это личное дело каждого военнослужащего, и его учат уделять этому время и внимание. Обычно мы носим с собой два комплекта карт. Первая и самая важная — это "оперативная рабочая карта", которая представляет собой подробную схему района, в котором нам предстоит работать. Каждый боец составляет свою карту с учетом деталей, которые, по его мнению, имеют отношение к нему. В данном случае я хотел отметить безопасные маршруты въезда и выезда из этого района, которые находились во владении армии боснийских сербов (ВРС[21]) и, следовательно, были закрыты для нас, а также последние известные позиции трех группировок. Расс, офицер разведки, сыграл жизненно важную роль, помогая нам составить полную картину того, что там происходило. Когда мы были удовлетворены тем, что у нас было, мы заламинировали карты, чтобы сделать их более долговечными и дать нам возможность наносить на них обновленные данные с помощью жирового карандаша.

Для полноты картины мы подготовили так называемую "карту театра", которая охватывает практически весь регион, на случай, если нам понадобится заглянуть немного дальше. В ряде случаев парни попадали впросак, когда им приходилось неожиданно разворачиваться за пределами рабочей карты. Я не хотел, чтобы это случилось с нами на Балканах.

В конце дня мы позаботились о том, чтобы наши рюкзаки были набиты всем, что нам понадобится во время нашей командировки. Мы осознавали необходимость путешествовать налегке, поэтому, в отличие от Персидского залива, где мы запихивали в рюкзаки все, что могли, девизом была сдержанность. Небольшая печка, запасная одежда, фляжка, несколько запасных карт и бутылка рома — в основном для обмена — в общем, этого было достаточно. Для меня этот список был неполным, пока я не сбегал в магазины и не купил пару блоков "Силк Кат".

К вечеру все было готово, и мы были готовы к переезду. Проникновение в Маглай поставил передо мной, Кевом и Дуги самую большую оперативную задачу с тех пор, как мы пересекли границу с Ираком в январе 1991 года. Пол и Кейт тоже знали, что опыт работы ничем не заменишь, и рвались в путь. К семи часам мы получили сообщение, что с первыми лучами солнца должны выдвигаться в Тузлу.

Глава 4

Ранним вечером, когда солнце начало опускаться за горные вершины, в поле зрения появилась Тузла. База НОРБАТ находилась примерно в десяти минутах езды от города. Мы выехали на что-то вроде кольцевой дороги и взяли курс на заключительный этап нашего путешествия. Как и почти в каждом крупном городе Боснии, вокруг нас были следы боевых действий, но, судя по тому, что мы могли видеть, Тузла и вполовину не была так сильно разрушена, как ГВ.

Мы без проблем нашли лагерь, зарегистрировались на входе и предъявили наши удостоверения личности. Не было никаких неудобных вопросов, и все охранники казались достаточно приветливыми. Мы спросили, как нам найти командира базы, и нам указали на ряд строгих кирпичных зданий посреди моря брезента.

База НОРБАТ была небольшим палаточным городком. Но отнюдь не убогим, все было опрятно и организованно. Контраст с тем, что мы увидели в БРИТБАТ, был разительным. Белые грузовички "Дафун" на самом деле были белыми и стояли аккуратными рядами на стоянке для автомобилей. Вместо дощатых тротуаров в ГВ норвежцы построили настоящие бетонные проезды между зданиями и палатками. Я даже уловил запах чего-то полусъедобного, доносящийся из камбуза.

— Я не удивлен, — сказал Дуги, выключая зажигание и дергая ручной тормоз.

— Чему не удивлен? — спросил я.

Дуг включил свою манеру "я знаю кое-что, чего-ты-не-знаешь", что всегда вселяло в меня решимость говорить как можно более беспечно.

— В каком состоянии это место, чувак.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался я.

— Ну, это похоже на их кемпинги. Ты же знаешь, какие они офигенно организованные.

— Я и не знал, что ты, Эди и дети когда-нибудь ходили в походы в Норвегию, — сказал я.

Дуг кашлянул.

— Ну, вообще-то, мы не были в походе в Норвегии, — признал Великий шотландский желудок. — Но однажды мы были в Германии.

— Дуг, — сказал я, — мы говорим о двух совершенно разных местах, приятель.

— Чушь собачья, Кэмми. Ты понимаешь, что я имею в виду.

Я решил пока оставить все как есть. Но, вылезая из машины, я сделал мысленную пометку попросить Кева рассказать Дугу об одной важной детали в спокойную минуту. Норвежцы провели половину 40-х годов под немецкой оккупацией. Я не был уверен, что хотел бы, чтобы его взгляды на европейскую гармонию проявились во время какой-нибудь ночной попойки с нашими хозяевами.

Мы впятером собрались между двумя машинами, чтобы быстро переговорить. Было решено, что мы с Дугом отправимся на поиски командира базы, пока остальные будут дежурить у машин. Внутри штаба было светло и просторно. Вместо зловонной атмосферы базового лагеря, которая царила повсюду, куда бы мы ни попадали в ГВ, здесь было не хуже, чем в обычном гражданском офисе.

Мы с Дугом дошли до кабинета адъютанта. Я постучал и вошел. Передо мной оказался мужчина лет тридцати с небольшим, сидящий за большим, аккуратно прибранным столом. Он был высоким и худощавым, с обязательной копной коротких светлых волос. В какой-то момент он бросил на нас с Дугом довольно неодобрительный взгляд, а затем в его глазах промелькнуло что-то вроде узнавания. Через мгновение он уже выходил из-за стола, чтобы поприветствовать нас с широкой улыбкой на лице.

— Привет, — сказала я. — Я Кэмми Спенс, а это Дуг Эйрес. Мы только что приехали из Великобритании. Мы из команды ОССК.

Норвежец пожал руку мне, затем Дугу.

— Торвальд Сван, — сказал он. — Мы вас ждали.

Пожатие было теплым и крепким.

— Ребята, хотите чего-нибудь выпить? Вести машину из ГВ, эта та работа, которая вызывает жажду.

Как и у многих скандинавов, его английский был безупречен, почти без акцента. На самом деле, если бы дело дошло до состязания в правописании между нами и Сваном, я был уверен, кто одержал бы верх.

Я поблагодарил его, но отказался. Я хотел встретиться с его начальником и обсудить на самом высоком уровне наше присутствие на базе. Поскольку мы были единственными британцами в гарнизоне, без какого-либо официального алиби мы бы выделялись на общем фоне. Я спросил Свана, может ли командир уделить нам несколько минут. Через пару минут нас провели в соседний кабинет.

Командир НОРБАТ был крупным мужчиной. На двери было написано: "Полковник Улоф Бергстром". Как и адъютант, Бергстром был светлокожим блондином с едва заметной сединой на висках. Я решил, что ему под сорок и что он любит пропустить стаканчик-другой пива — такое у него было лицо. Он тепло улыбнулся, когда мы вошли, и протянул мне руку, вытянутую как струна. Я выдержал его взгляд, когда мы пожали друг другу руки. За этим я почувствовал глубокие запасы мудрости и опыта. Похоже, мы пришли в нужное место.

Я начал с того, что рассказал ему, кто мы такие и что представляет собой ОССК; как мы приехали в Тузлу, чтобы попробовать проникнуть в Маглай. Он глубокомысленно кивал, слушал, но ничего не говорил. На его лице было выражение, которое на первый взгляд наводило на мысль о какой-то скучающей покорности судьбе. На мгновение это сбило меня с толку, и я чуть было не сказал что-нибудь по этому поводу. Я рад, что не сделал этого, потому что, как и многое другое в Боснии, я понял это неправильно.

Я относился к нашей ситуации так же, как к любой другой тактической проблеме. Маглай был сложной задачей, и ее нужно было решить. Честно говоря, я не слишком много думал о людях внутри — они были второстепенными. Эскадрон "D" должен был проникнуть в анклав и открыть его. Мы должны были поддержать эскадрон "D". Таково было задание. Как только мы достигнем этой цели, другие обеспечат прибытие конвоев с гуманитарной помощью и предоставление людям необходимого лечения.

Когда я увижу колонну выкрашенных в белый цвет грузовиков, въезжающих в город, я буду счастлив. А до тех пор я буду работать над решением проблемы. Если я чему-то и научился в полку, так это тому, что нельзя позволять людям или ситуациям выводить тебя из себя. Это мешало тебе сосредоточиться и грозило серьезными неприятностями.

Бергстром, должно быть, видел десятки новичков вроде меня, которые приходили к нему в офис и говорили одно и то же. Босния, как говорили все старые служаки, была не просто тактическим вызовом, это была Босния. Нравится вам это или нет, но это место всегда действовало вам на нервы. Что ж, сказал я себе, это мы еще посмотрим.

Встреча длилась пятнадцать минут. Мы завершили ее дружелюбно. Я видел, что Бергстром прекрасно знал, кто мы такие. Маглай был по уши в дерьме. Любой, кто пытался проникнуть в это место, был либо сумасшедшим, либо спецназовцем, либо и тем и другим. Как только мы закончили, мы поднялись на ноги и снова пожали друг другу руки.

— Если вам понадобится любая помощь, только попросите, — сказал командир. — Вы здесь наши гости. Чувствуйте себя как дома, пока мы вам нужны.

Я знал, что в лице командира НОРБАТ у нас был хороший союзник, и я тепло поблагодарил его.

Последним делом перед сном, после того как мы установили оборудование спутниковой связи, я отправил Джеймсу в ГВ свой доклад о ситуации, или "ситреп". Ребята сидели со своими чашками кофе на "сангаре" — большом сооружении из мешков с песком, предназначенном для защиты от взрывной волны и осколков в случае артиллерийского или минометного обстрела. Вечер был на удивление теплым. Легкий ветерок доносил их шутки и смех. После бездействия в Сплите и убожества ГВ настроение патруля было на высоте. Я вспомнил замечания Дуги, когда мы прибыли на место, и улыбнулся про себя. Может быть, мы все-таки были в континентальном кемпинге.

Джеймс быстро спустил меня с небес на землю. Проникновение в Маглай было возможно при условии, что ребята из эскадрона "D" и мы сами сможем проникнуть в анклав. По его словам, в предстоящие дни мы приложим к этому максимум усилий.

На следующее утро мы приступили к работе. Из ГВ пришло известие, что надежды, которые возлагались на подкуп хорватов, чтобы они позволили нам "проскользнуть", ни к чему не привели. Вместо этого штаб-квартира полка разработала другой план. Какими бы ни были мои первоначальные впечатления от этого, я держал язык за зубами. Мы хотели, чтобы эскадрон "D" попал в Маглай не меньше, чем они. Мы были заинтересованы в том, чтобы миссия состоялась и чтобы она сработала. По этой причине я согласился с остальными ребятами, что мы скажем да и будем активно участвовать, а о логистике позаботимся позже.

Мы поддерживали тесную связь с парнями из эскадрона "D", обсуждая это по защищенным каналам спутниковой связи. Сколько человек нам нужно было провести в анклав? В идеале, пять или шесть, сказали они, и мы согласились.

Нашей задачей было защитить их. Для этого нам пришлось бы вернуться обратно. Пяти или шести партизанам потребовалась бы значительная материально-техническая поддержка. Им нужно было взять с собой комплект спутниковой связи, чтобы выполнить поставленную задачу: сообщить генералу Роузу об условиях внутри анклава. Вдобавок ко всему, им понадобятся припасы — возможно, на пару недель, особенно если Роузу потребуется некоторое время, чтобы убедить сербов и хорватов, ознакомившись с отчетами очевидцев из эскадрона "D", пропустить конвои.

Но все еще оставалась проблема с тем, как осуществить проникновение. Какое-то время мы даже всерьез обсуждали возможность переправы на байдарках, пока Джеймс не сообщил, что река заминирована.

Мы просто ходили кругами. Если не считать туннеля в Маглай, было не похоже, что мы могли приблизиться к этому чертову месту.

В этот момент Дуги пришла в голову идея. Почему бы не отправиться на вертолетную площадку и не поболтать с пилотами норвежских вертолетов? Если бы кто-нибудь и знал особенности здешней местности, это были они, верно? Мы вдвоем решили установить контакт.

Вскоре мы обнаружили, что центром операций Королевских ВВС Норвегии в Тузле был небольшой бар и зона отдыха, расположенные в стороне от вертолетной площадки. Мы с Дугом вошли, чувствуя себя немного неловко. Это было что-то вроде бытовки, со всеми удобствами, которые мы привыкли ожидать от норвежцев. Здесь было яркое освещение, опрятно и тепло. Вокруг стояло и болтало несколько пилотов — мы видели их вертолеты, "Белл" и "Си Кинг", когда шли от главной базы.

Я представился и спросил, не могут ли они чем-нибудь помочь. Не было смысла скрывать: если мы спрашивали о Маглае, было совершенно очевидно, что мы искали способ проникнуть внутрь.

Пилоты оказались отличными ребятами, и мы сразу же поладили. Они достали все свои фотографии и карты местности и разложили их на столе. С чашками кофе в руках Дуг, три или четыре пилота и я склонились над ними. Некоторые из пилотов совершили облет этого района — как я понял, разведка сообщила, что сербы разместили в окрестностях мобильные ЗРК. Мы задавали им вопросы, и они отвечали. Мало-помалу мы начали понимать, с чем имеем дело.

В ту ночь я почти не спал. Как я ни старался, я не мог выбросить из головы образы карт. Генерал Роуз, как сказал мне Джеймс, терял терпение. Если мы не придумаем что-нибудь к завтрашнему дню, миссия, скорее всего, будет отменена. В моей голове роились безумные планы. Это было похоже на попытку пробраться через лабиринт. Тебе кажется, что ты не заметил чего-то совершенно очевидного, поэтому ты идешь по следу, чтобы посмотреть, куда это тебя приведет. Все кажется таким прекрасным, когда ты снова упираешься в тупик — ваш измученный бессонницей мозг забыл, что вы рассматривали этот вариант всего час назад. Тогда это не сработало, да и сейчас выглядит ничуть не лучше. Вы знаете, что вам следует попытаться заснуть, потому что последние крупицы здравого смысла говорят вам, что ваш мозг в полном дерьме, и вам лучше оставить любые дедукции или вычисления в покое. Но сон не приходит, потому что каждый раз, когда вы закрываете глаза, вы снова видите карту. И так далее. Это были демоны, которые пришли за мной ранним мартовским утром.

На следующий день, поспав пару часов, я направился в бытовку пилотов, чтобы в последний раз взглянуть на вариант с байдаркой. Я не питал особых надежд, но что-то делать было лучше, чем ничего, и, в любом случае, пилоты были хорошей компанией — их шутки, так отличавшиеся от наших, не давали мне замкнуться в себе.

Я рассказал им о последней информации из ГВ, о том, что река, вероятно, была заминирована. Услышав это, один из пилотов, парень по имени Свен, которого не было с нами днем ранее, затушил сигарету и задумчиво кивнул.

— Вы тоже это слышали? — спросил я.

Я не предполагал, что норвежцы обладают особенно точной разведывательной информацией в Боснии, но, с другой стороны, никогда не знаешь наверняка.

— С высоты, на которой мы летим, нельзя быть уверенным, но не так давно другой пилот сказал, что видел, как сербы устанавливали что-то похожее на мины на воде в нескольких километрах ниже по течению от Маглая.

— Но это было очень давно, верно?

— Нет, — сказал он тихо, но убежденно. — Пять дней назад. Может быть, шесть.

Я поставил свой кофе на стол.

— Он перелетел реку Босна несколько дней назад?

— Некоторым из нас приходится это делать время от времени, — сказал он. — Вас вызывают, чтобы провести эвакуацию, ранен солдат ООН или ребенок, которому оторвало ногу на мине, и у вас нет времени беспокоиться о ЗРК. В любом случае, наши вертолеты оснащены системами предупреждения об угрозах. Мы знаем, когда нас берет на прицел батарея ЗРК с радарным наведением. Я много читал о системах противовоздушной обороны армии боснийских сербов, но они не идеальны. Есть дыры. Некоторые из них в районе Маглая.

Я вытащил из кармана смока пачку "Силк Кат" и предложил ему сигарету. Он взял ее и стал ждать моего следующего вопроса. Я поджег сначала его сигарету, потом свою. Я затянулся так глубоко, как только можно затянуться сигаретой с низким содержанием смол, затем задал главный вопрос.

— Как ты думаешь, возможно ли долететь на вертолете до Маглая?

— Теоретически, да. Все шпионы говорят, что это невозможно. Но, — тут он ухмыльнулся, — не многие из них зарабатывают на жизнь тем, что летают на вертолетах.

Я посмотрел на остальных по очереди. Все они были молодыми парнями. Ни один из них не выглядел старше тридцати. Они бесстрастно смотрели на меня в ответ.

— А что думают остальные? — спросил я. — Вертолет сможет туда проскочить?

Потребовалось мгновение или два, чтобы первый парень кивнул. Затем остальные подхватили. Довольно скоро они все делали это под тихий хор "Конечно, конечно" и "почему бы и нет?" Если бы я не испытывал такого сильного волнения, то мог бы подумать, что попал в число приглашенных на "Маппет-шоу" — специальное шоу, посвященное клонам шведского шеф-повара.

Я обнаружил, что на моем лице расплывается широкая глупая улыбка.

— Но, ребята, — сказал я, — мы уже обсудили все это с ног до головы. Почему вы ничего не сказали об этом вчера?

— Потому что вы никогда не спрашивали нас, можно ли вас доставить вертолетом в Маглай, — искренне ответил один из пилотов. — Мы думали, что вас интересует только то, как попасть туда на своих байдарках.

Я кивнул, пораженный неизбежной логикой, которую услышал.

— Так почему же британцы об этом не знают? — спросил я.

— Это во многом местная проблема, — сказал мне Свен. — Мы знаем этот район, а они — нет. То же самое происходит и наоборот. Мы не слишком хорошо знаем ситуацию вокруг ГВ. Мы передаем друг другу столько информации, сколько можем, но я думаю, что для того, чтобы все это просочилось через систему, требуется время.

Я развернул большую штурманскую карту и жестом пригласил их собраться вокруг. Их экзаменом была теоретическая работа: если бы они были вели "Си Кинг" Королевского военно-морского флота, спросил я, как бы они проложили маршрут в Маглай? Затем я откинулся на спинку стула и наблюдал, как они приступают к работе.

В течение следующего часа они разработали план. Все было продумано до мелочей. На днях такой-то летел из пункта А в пункт Б и заметил, что сербы вывозят пусковую установку "Куб" из этого района. Это может указывать на брешь в обороне. Или Ларс Худжамафлип шел вниз по реке на ста метрах, когда заметил вспышку на своем сигнализаторе об угрозе. Тогда, он немного продвинулся к северу, пока индикатор на его ESM-системе не погас. Еще один пробел. И так продолжалось до тех пор, пока, мало-помалу, норвежские ВВС не составили для меня приемлемый план полета, который я передал Джеймсу.

Как только я смог, я позвонил в ГВ и рассказал ему об этом. По мере того, как я понемногу объяснял ему, его волнение росло. Когда он убедился, что это выполнимо, он дал согласие на то, чтобы обсудить это с сообществом вертолетчиков Королевского военно-морского флота, которые базировались в ГВ. Он сказал мне, что свяжется со мной, как только у него появятся какие-либо новости.

Пару часов спустя я курил возле палатки, когда Пол позвал меня ответить на вызов по спутниковой связи Это был Джеймс. Остальные собрались вокруг, когда я сел, чтобы ответить на звонок.

— Хорошие новости и плохие, — начал Джеймс. — КВМС согласились это сделать. Теоретически, они будут доступны в любое время, начиная с завтрашнего вечера.

И в этом, подумал я, кроются плохие новости.

— Теоретически…?

— Да, но проблема в том, что им не хватает одного "Си Кинга".

— Что значит не хватает "Си Кинга"?

— Вертолетчики в ГВ отчаянно перегружены, — сказал Джеймс почти извиняющимся тоном, хотя знал, что я знаю, что это не его вина. — У них есть вертолет, который может доставить парней из эскадрона "D", но для миссии поддержки — вас и ваших ребят — нет ничего подходящего, и вряд ли его будет по крайней мере в течение недели.

Я выругался себе под нос. Черт, подумал я. Вот они мы, бедные, чертовы мужчины Европы.

— И что же это нам дает? — спросил я.

— Я не знаю, — сказал Джеймс. — Я надеялся, что ты мне расскажешь.

Что- то в его голосе заставило меня на мгновение остановиться.

— К чему ты клонишь, Джеймс? — наконец спросил я.

— Ну, ты же в НОРБАТ, не так ли? Именно пилоты их вертолетов рассказали тебе об этом маршруте. Почему бы тебе не спросить их, согласятся ли они вылететь для вас в миссии поддержки?

— Джеймс, это не их операция. Я не могу, черт возьми, просить их об этом, и ты это знаешь.

— Босния — это чертова операция для всех, Кэмми. Попробуй, дружище.

И с этими словами он отключился.

Я положил трубку и повернулся к парням. Судя по выражению их лиц, они уловили суть. Молчание нарушил Кевин.

— Послушай, Кэмми. Это не так уж много, но, возможно, стоит попробовать. За последние пару дней я довольно часто общался с этим парнем, адъютантом, Сваном. Я убедил его позволить мне работать в одной из их медицинских команд. Оказалось, что они были благодарны за поддержку. В общем, мне удалось наладить хорошие отношения с этим парнем. Я всегда мог бы спросить его, приятель. Это стоит того, чтобы попробовать.

И мы решили попробовать.

Ближе к вечеру мы побеседовали со Сваном. Кев и я вкратце рассказали ему о нашей миссии и изложили суть нашей просьбы. Сван выслушал нас сочувственно, но сказал, что не имеет прямого влияния на этот вопрос. Только командир НОРБАТ мог принять решение. По его словам, к счастью, Бергстром был с пилотами на вертолетной площадке. Он настоятельно просил меня немедленно с ним поговорить.

Когда я спустился в бытовку, то обнаружил полковника, прислонившегося к столу посреди комнаты с чашкой кофе в руке, он болтал с парнями и посмеивался. Пилоты приветливо помахали мне, когда я вошел, но что-то в выражении моего лица, должно быть, выдало меня. Когда смех стих, я, не теряя времени, спросил Бергстрома, могу ли я поговорить с ним наедине.

Мы вышли на улицу. Бергстром с наслаждением вдохнул чистый воздух и некоторое время рассматривал горы, окружающие лагерь. Я думаю, он уже в значительной степени понял, о чем идет речь. Когда он повернулся ко мне, его челюсть была плотно сжата.

Я изложил ему суть дела. Что было нужно генералу Роузу, так это неопровержимые, независимые доказательства ситуации в Маглае, полученные там ОССК. План Роуза состоял в том, чтобы использовать нашу оценку в качестве рычага, с помощью которого можно было бы победить Караджича, лидера боснийских сербов. Поставленный лицом к зверствам, которые, как мы все знали, там совершались, Караджич снял бы осаду. В любом случае, таков был план.

Высокий норвежец долго смотрел на меня. Затем он спросил:

— Так чего же вы хотите от меня, сержант?

— Мне нужно одолжить у вас вертолет и экипаж, полковник. Мне неловко говорить, что у британцев больше нет "Си Кингов" в ГВ. Я спрашиваю, можем ли мы рассчитывать на то, что ваши ребята полетят на миссию поддержки вместо них.

Ну, вот и все, подумал я. По крайней мере, так оно и есть.

Последовало еще одно долгое молчание. Бергстром уставился себе под ноги, затем повернулся к окнам бытовки. Внутри пилоты стояли вокруг стола и тихо разговаривали.

— Вы знаете, — сказал он, наконец, — что я не могу и не буду никому приказывать делать это. Он подождал еще секунду, затем сказал:

— Но я могу попросить их, сержант. Пожалуйста, подождите здесь.

Он вернулся в комнату. Через окно я мог наблюдать, как он созывал своих людей. Я не говорю по-норвежски, но, чтобы понять, что последовало за этим, в этом не было особой необходимости.

Бергстром произнес короткую вступительную речь. Закончив, он снял свои погоны с дубовыми листьями и положил их на стол. Затем он снова начал говорить.

Я изучал лица его вертолетчиков, когда они наблюдали за ним, и задавался вопросом, не превышаю ли я свои полномочия. Эти парни не были пилотами спецназа, они были обычными летчиками ВВС. Господи, может быть, даже срочниками, насколько я знал.

Не успел я опомниться, как в воздух поднялись шесть рук. Все без исключения вызвались пойти. Бергстром снова заговорил. Когда он закончил, Свен и еще двое, чуть постарше остальных, выступили вперед. Это выглядело так, словно у нас был летный экипаж.

Когда Бергстром снова присоединился ко мне на улице, он сказал мне своим ровным, лишенным эмоций голосом, который скандинавы, похоже, используют как в лучшие, так и в худшие времена, что норвежские военно-воздушные силы предлагают свои услуги для нашей миссии в Маглае. Они были готовы отправиться в путь, когда бы мы ни были готовы.

Я выразил свою искреннюю благодарность, но Бергстром был до крайности скромен. Он поднял руки и сказал, что это самое малое, что он может сделать. Я повернулся, чтобы уйти, но что-то в этом замечании остановило меня.

— Самое малое, что вы могли сделать? — спросил я.

Я сказал ему, что не помню, чтобы оказывал какую-либо услугу норвежским вооруженным силам.

Командир норвежского батальона миротворцев на мгновение замолчал. На его губах заиграла легкая улыбка — или что-то похожее на улыбку. Он начал рассказывать мне, как прочитал в норвежской прессе об инциденте, произошедшем пару недель назад. Один офицер норвежской армии, какой-то крутой майор, опубликовал статью о том, как он собирался показать британским спецназовцам кое-что об операциях и тактике на предстоящих учениях где-то за Полярным кругом. Я изо всех сил старался смотреть ему прямо в лицо. Но за моим отсутствующим выражением лица я уже мысленно возвращался к нашей встрече с упомянутым офицером.

Мы назвали его Мэйнваринг — я так и не запомнил его настоящее имя — в честь раздражительного персонажа сериала "Папочкина армия"[22]. Однако, в отличие от старого доброго Артура Лоу, в этом ублюдке не было ничего даже отдаленно привлекательного. Он был командиром роты горных частей норвежской армии, которой было поручено охранять нашу цель, крупный угледобывающий комплекс, на время учений.

Сюжет был простой. Мы были "красной командой" — допустим, диверсионной группой российского спецназа, одержимой идеей вывести цель из строя. Поскольку учения должны были проходить в течение ограниченного периода времени, мы приехали за день до этого из нашей штаб-квартиры, отеля в ближайшем городе, чтобы обсудить основные правила. Встреча состоялась в офисе Мэйнваринга, который временно разместился в самом центре шахтного комплекса. Мы вошли — я, майор из эскадрона "B" и его сержант-майор, думая, что беседа будет достаточно дружеской, но с самого начала она превратилась в настоящий словесный пинг-понг.

Мэйнваринг был высоким блондином, типичным нордическим типом. В основном мы прекрасно ладили с норвежцами, но этот парень был другим. Он начал с того, что с широкой ухмылкой на лице сказал нам, что нам понадобится весь эскадрон "B" и моя группа, горный отряд эскадрона "А", чтобы у нас был хоть какой-то шанс вывести из строя шахту. В противном случае, добавил он, мы могли бы вообще не приходить.

Майор из эскадрона "B" объяснил, как мне показалось, с некоторым терпением и смирением, что это не в стиле Специальной воздушной службы. Короче говоря, командир сказал, что для атаки на шахту мы будем использовать один патруль, всего четыре человека. Правда заключалась в том, что мы не могли подключить эскадрон "B": они были в другой части страны и занимались чем-то другим. Но Мэйнварингу не обязательно было это знать.

Высокий норвежец уставился на нас и рассмеялся. Ему было все равно, были ли мы спецназовцами или труппой клоунов-трансвеститов из погорелого цирка. Ни один простой патруль не смог бы пройти мимо отборных бойцов его горных войск, лучших в Норвегии. Мы должны были бы придумать что-нибудь получше.

Я думал, что в британской армии насмотрелся на выходки "рупертов", но этот был просто нечто. Не успел я опомниться, как уже обращался к норвежцу, излагая план. Командир эскадрона и сержант-майор наблюдали за происходящим с выражением легкого недоумения на лицах. Когда я осознал, что говорю, я понял почему.

Я обещал, что мы выведем из строя шахту, но не путем закладки бомбы в сторожку или в какое-нибудь другое доступное местечко на периферии комплекса, а проникнув в самый центр этой штуки.

— Мы заложим ее так, — сказал я, стараясь говорить легко и непринужденно, хотя внутри у меня все кипело, — что, если бомба взорвется, шахта будет закрыта навсегда.

Мне нравится думать, что я заметил, как дернулась мышца в уголке левого глаза Мэйнваринга, но, вероятно, я выдавал желаемое за действительное. Конечно, бомба никак не могла взорваться на самом деле, даже несмотря на то, что в ней было полтора фунта пластиковой взрывчатки. Но я все равно не стал вдаваться в подробности. Прежде чем Мэйнваринг успел собраться с мыслями, я предложил ему сделку. Если бы он захотел, он мог бы оставить освещение вокруг комплекса включенным — это были большие прожектора, такие, какие можно увидеть на спортивных стадионах, и мы бы все равно это сделали, только это заняло бы у нас три дня. Или он мог бы отключить половину из них, и мы бы сделали все за один раз. Это зависело от него.

Мэйнваринг собрался с духом и заявил, что ему не понадобится и двадцати четырех часов, чтобы найти нас. И, как он хвастался, мы даже близко не подойдем к шахте. Парень явно был не в себе, потому что его слова процитировали, дав возможность норвежцам прочитать их в своих национальных утренних газетах. Самое ужасное, что слух об этом дошел до Херефорда. Так что, подорвать шахту стало вопросом профессиональной гордости всего полка.

К счастью для нас, несмотря на то, что Мэйнваринг нарушил свое слово и осветил это место, как знаменитую иллюминацию в Блэкпуле, наши усилия окупились.

Как только Джо и Киви взорвали зажигательные устройства на гребне хребта, охранники начали бегать вокруг, как статисты в большом финале о смерти и разрушении из фильма о Бонде. А затем, когда пламя утихло, снова воцарилась тишина. Через несколько секунд мы были окружены. Затем охранники отвели нас прямо к Мэйнварингу.

Мэйнваринг, конечно, нам не поверил. Он кипел от злости, и я мог понять почему. Пол вокруг него был усеян сигнальными ракетами, линеметами, дымовыми шашками, светошумовыми гранатами и холостыми патронами.

— Черт возьми, — сказал Кейт, каким-то образом ухитрившись не улыбнуться, — кто-нибудь здесь поблизости сказал "Аламо"?

Мы отвели их в шахту и показали, где мы заложили бомбу. Несмотря на то, что они могли видеть чертову штуковину в нише, Мэйнваринг отказывался верить, что это было взрывное устройство, поэтому Кейту пришлось пойти и забрать ее для него. Чуть раньше я чуть не рухнул к центру земли, и я решил, что настала его очередь. Надо отдать должное Кейту, он, даже не дрогнув, шагнул в пустоту, прошаркал по выступу и вернул бомбу обратно. С безупречным самообладанием он вложил ее прямо в протянутые руки Мэйнваринга, под пристальными взглядами его солдат.

Я не знаю, как много Бергстром знал о нас, но, как я уже сказал, почти уверен, что он знал гораздо больше, чем показывал. Последовала неловкая секунда или две молчания, пока я быстро возвращал себя в настоящее. У меня было нехорошее предчувствие, что таким образом он хотел сказать мне, что сделка с пилотами вертолета вот-вот будет расторгнута.

Четко и несколько выспренно он произнес:

— Сержант, позвольте мне сказать вам, что я знаю этого человека, этого майора, и он — абсолютный засранец, позор для всех нас. Ваш полк оказал норвежским вооруженным силам большую услугу, когда показал, что он облажался. Как я уже сказал, мои соотечественники рады помочь вам здесь, в Боснии. Это меньшее, что мы можем сделать. Однако, возможно, есть одна вещь, о которой я мог бы попросить вас взамен.

— Конечно, сэр. Все, что угодно.

Я все еще не мог прийти в себя от неожиданности.

— Присмотрите за моими людьми, сержант, потому что, если случится худшее, вы можете быть уверены, что они обратятся к вам, чтобы вернуть их домой.

— Конечно, — сказал я, стараясь не выглядеть таким ошеломленным, каким себя чувствовал. — Можете на это рассчитывать.

После удовлетворения от сделки с вертолетом последовало разочарование. Следующий день мы провели, обсуждая план действий со Свеном и его командой. Хотя полет был сопряжен с риском, норвежцы, казалось, были так же искренне рады этому, как и мы.

Мы предоставили детали стыковки между норвежским "Белл" 412 и "Си Кингом" королевского военно-морского флота экипажам, участвовавшим в полете. Мы были просто пассажирами. Согласно плану, мы должны были зависнуть высоко над Маглаем, когда "Си Кинг" зайдет туда и высадит патруль эскадрона "D". При малейшем намеке на проблему наша задача, как группы поддержки, была прибыть туда и разобраться с ней.

Как и было запланировано, в 18:00 я позвонил Джеймсу, чтобы узнать, готовы ли мы к выходу. Я не видел причин, почему нет. Небо было в самой темной точке месячного цикла, и погода была хорошей. Была густая облачность, но большая ее часть, казалось, находилась выше той высоты, на которой мы летели: около трех тысяч метров. Как только я услышал голос Джеймса, я понял, что возникла проблема.

— В чем дело? — спросил я.

— Мы только что узнали. На сегодняшний вечер опубликована директива о запрете полетов, — сказал он. — Ни одному самолету НАТО или ООН не разрешается пролетать над Боснией, по крайней мере, в течение следующих двенадцати часов. И в ответ на твой следующий вопрос, приятель, нет, я ни хрена не понимаю, что происходит.

— Так когда же все это возобновится? Я имею в виду миссию.

— Я не знаю. Завтра у нас должны быть еще какие-то новости. А пока продолжай улыбаться.

Позже я пошел и поговорил с пилотами. Я застал Свена, его бортстрелка и борттехника, которые обдумывали приказ о запрете полетов. До них это тоже только что дошло. Они сказали мне, что это происходит не в первый раз, но до сих пор никто не понял, в чем дело. Поскольку теперь они были вовлечены в это больше, чем когда-либо, они предположили, что приказ, возможно, был введен из-за изменения картины угрозы. Наиболее вероятным объяснением было то, что сербы или хорваты перебросили в этот район новую ЗРК. За кружкой-другой чая мы обдумали этот сценарий, размышляя, как это может повлиять на нашу миссию, прежде чем разойтись по палаткам. Мы все надеялись, что завтра нам повезет.

На следующий день я первым делом связался с Джеймсом. Новостей о отмене запрета полетов по-прежнему не было. Нам оставалось только подождать и посмотреть, что произойдет в тот вечер.

Чтобы я перестал считать минуты, ко мне подскочил Кев с предложением. Он рассказал мне, что они с Дугом общались с одним доктором, действительно хорошим парнем, который отзывался на удивительно ненордическое имя Томми. Рассказывали, что Томми был настолько впечатлен познаниями Кева и Дуга в медицине, что пригласил их посетить — или скорее, поучаствовать — в некоторых из его операций. Я не совсем уверен, что почувствовал бы облегчение, увидев, как кто-то из этих двоих вводит мне обезболивающее перед тем, как отправиться на отсчет, но, как бы то ни было, именно ими они и стали: анестезиологами Томми.

— Томми хотел узнать, не хочешь ли ты присоединиться к нам во время его сегодняшнего обхода? — Спросил меня Кев. — Мы собираемся отправиться в центральный госпиталь Тузлы, чтобы осмотреть это место. Как насчет этого?

Обычно я не выбирал такого времяпрепровождения, но все, что занимало меня, было лучше, чем слоняться по лагерю в ожидании новостей о миссии.

— Ладно, — сказал я, — уговорил.

Кев наткнулся на Томми в лазарете. Как старший медик патруля, он как раз собирал дополнительные лекарства, чтобы пополнить наши травматологические наборы для миссии в Маглае. Томми был впечатлен тем, что Кев разбирался в лежащих вокруг вещах. Они разговорились о каком-то новом зажиме, который помогал при особо ужасных боевых ранах, и на этом все — остальное уже история.

В полку каждый приобретает какие-то особые навыки, выходящие за рамки обычных обязанностей его подразделения. Моими, как ни странно, были навыки подрывника и владение языками, в частности арабским. Те, кто становятся медиками, изучают гораздо больше, чем просто первую помощь. После того, как вы пройдете курс по стабилизации боевых ранений, а это достаточно серьезно, вы продолжаете проходить десятинедельный медицинский курс, который, как говорят, эквивалентен двум годам обучения в медицинской школе. После этого вы отправляетесь на месячную практику, после чего вас могут направить в травматологическое отделение любой больницы по всей стране. Единственный человек, который знает, что "вновь прибывший" является бойцом полка, это заведующий. Все остальные считают его студентом, который ищет немного практического опыта. В результате этого на него оказывается чудовищное давление. Но в этом-то все и дело. Если вы можете работать круглосуточно в отделении неотложной помощи, то, скорее всего, у вас получится справиться с этим, когда вокруг вас летит кувырком, где-нибудь вроде Маглая.

Мы стояли у дверей лазарета, когда мое внимание привлек этот парень. Он был практически лысым, как колено, но на затылке и ушах у него были небольшие пряди, что придавало ему слегка комичный вид, что-то вроде клоуна Коко. Я подтолкнул локтем Кева, который и сам немного лысел, и сказал:

— Черт возьми, приятель, подожди еще три года, и ты будешь выглядеть так же.

— Говори потише, — парировал Кев. — Это Томми.

Ну, у нас с Томми сложились прекрасные отношения. Я полагаю, ему было под сорок, он превосходно говорил по-английски и обладал отличным чувством юмора. А еще он любил пиво и сигареты, что расположило его ко мне еще больше.

— Все хорошо в меру, Кэмми, — говорил он мне, держа в одной руке три пачки "Мальборо экстра крепкие", а в другой — пару банок пива.

Кев и Дуг представили нас друг другу. Затем мы отправились в путь. Через десять минут мы были внутри больницы. Это было ужасно. То слабое освещение, которое там было, было результатом работы древнего генератора, который, как мы слышали, работал на заднем дворе. В помещениях стоял застарелый запах разложения. Все было занято кроватями и телами. В темноте можно было споткнуться о какого-нибудь несчастного, ожидающего лечения, поэтому нужно было быть осторожным.

Вскоре после того, как мы вошли, Томми нырнул в комнату рядом с главным коридором и появился оттуда, сжимая в руках три белых халата и соответствующее количество стетоскопов.

— Вот, — сказал он, раздавая их всем, — наденьте это. Так они не будут задавать вопросов.

Я обнаружил, что натягиваю халат еще до того, как успел подумать о последствиях. Все, что я мог сделать, это не отставать от Томми, Дуга и Кева, которые с устрашающей быстротой обгоняли Томми на каждом шагу. По выражению лиц двух моих коллег я понял, что они смогли полностью погрузиться в детали своей профессии. В некотором смысле, это было продолжением их обучения на родине — в высшей степени практического. Со своей стороны, я хотел бы найти какую-нибудь точку опоры, которая позволила бы сохранить ясной голову. Но без этого жизненно важного медицинского опыта я остался без защиты.

Травмы были невообразимыми. Там были дети с оторванными взрывом ногами, и пожилые женщины с ранами от изнасилования. Там были младенцы, ослепленные фосфором, были рваные раны от шрапнели, подобных которым я никогда не видел, и ужасные ожоги. Время от времени Томми, Дуг и Кев останавливались у кровати и осматривали раненого, который лежал на голом матрасе, пропитанном кровью. Они обсуждали между собой тяжесть травмы, а затем на месте оценивали, что необходимо предпринять. Когда с этим было покончено, Томми пытался забрать приоритетных пациентов в госпиталь базы, где, по крайней мере, у него были лекарства и оборудование для их лечения. Но это было непростое решение. Было так много заслуживающих внимания случаев. В этом месте даже незначительные раны были опасны для жизни. Это была единственная больница, в которой я когда-либо бывал, где бинты стирали и кипятили, чтобы использовать их для следующего пациента. Внутренний голос повторял снова и снова: "И это Европа".

В ту ночь я долго лежал без сна на своей кровати. У меня двое детей, наверное поэтому, было неизбежно, что в конце концов я увидел, как их лица заменяли лица боснийских детей в отделении для инвалидов. Я пытался этого не делать, но образы были слишком яркими. Это не проходило.

Я задавался вопросом, случалось ли то же самое с другими парнями, срок службы которых в SAS подходил к концу. Все всегда казалось проще. Я начинал злиться на себя и пытался бороться с тем, что казалось сентиментальностью. Единственный способ избежать этого, сказал я себе, это поступить так, как поступили Кев и Дуг: полностью погрузиться в работу. Что-то меньшее было бы не просто непрофессионально, это могло бы привести к нашей гибели.

По крайней мере, я начал понимать тот взгляд, которым наградил меня норвежский командир, когда я впервые приехал в лагерь, взгляд, который говорил: "Как бы ты ни старался, Босния проникнет в твою кровь и в конечном итоге отравит твой разум". Я стиснул зубы и перевернулся на другой бок. Только не я, это было не так. Как и у Томми, у меня тоже была работа, в которой я мог раствориться. Его работа была медицина, моя — война. Забудь об этом, сказал я себе, и я смогу с успехом вернуться домой.

Я как раз засыпал, когда услышал его. Сначала он был едва слышен из-за шума ветра, завывающего вокруг палатки. Но по мере того, как гости то приближались, то удалялись от меня, он становился все более знакомым. Я толкнул локтем Кева, сидевшего на соседней койке. Оказалось, что он тоже слушал это. Остальные уже заснули.

— Это то, о чем я, черт возьми, подумал? сказал я.

Звук самолета, большого четырехмоторного турбовинтового самолета, гудевшего где-то над базой, теперь можно было безошибочно узнать.

— Вот тебе и гребаный приказ о запрете полетов, — прошептал Кев. — Я и не знал, что у сербов или хорватов есть транспортные самолеты.

Я покачал головой. Это были не они.

— Это С-130, приятель, — сказал я.

Я столько раз летал на чертовом "Локхид Геркулес", что знал его звуковую характеристику наизусть, даже когда одна из этих чертовых штуковин кружила на высоте пяти тысяч метров[23].

Когда самолет начал описывать круги, шум стал стихать. Затем, через две или три минуты, он начал затихать. В конце концов, он вообще прекратился. Если бы не Кев, я мог бы подумать, что мне все это привиделось.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил Кев. — Если они могут летать, почему мы не можем?

— Я не знаю, — ответил я.

Но утром я решил выяснить.

Глава 5

Официальная версия заключалась в том, что мы с Кевом были не в себе. Я навел справки в ГВ и еще в нескольких местах, но ответ был тот же: никто ничего не знал ни о каких ночных полетах, и уж тем более о полетах с участием C-130. Что касается запрета на полеты, то он по-прежнему оставался в силе. Все вылеты были отложены до дальнейшего уведомления.

Сбитые с толку, разочарованные и заскучавшие, мы удалились в бар в зоне отдыха пилотов, ставший теперь нашим вторым домом, и провели остаток дня, болтая о всякой ерунде. Мы уже начали терять всякую надежду на то, что нам когда-нибудь удастся выполнить задание в Маглае.

Если мы и собирались где-то поостыть, то чувствовали себя более комфортно в компании профессионалов. На этом этапе мы почти не притворялись перед норвежским экипажем в том, кто мы такие. Было бы бессмысленно, чтобы не сказать неблагодарно, пытаться пустить пыль в глаза людям, которые добровольно рисковали своими жизнями ради нас. Альтернативой было бы пообщаться с ребятами из "зеленой армии" на базе, многие из которых были призывниками. Любому бойцу полка трудно найти общий язык с людьми, которые в армии просто проводят время.

Атмосфера в баре и зоне отдыха пилотов менялась от усыпляющей до беспокойной. Когда ребятам приходилось бросать все из-за какой-нибудь ерунды или срываться на эвакуацию или челночные задачи, мы старались держаться подальше. Нет ничего хуже, чем когда вокруг тебя крутятся люди, которые не являются частью твоей компании, когда все кипит. Однако эти моменты были редкими всплесками адреналина в течение долгого, скучного дня.

Ближе к вечеру мы сидели за чашками кофе и делились впечатлениями. Они хотели знать все о Персидском заливе. Мы, в свою очередь, расспрашивали их о некоторых из их самых интересных миссий. В шесть часов я, как обычно, позвонил Джеймсу для уточнения деталей. — Удобно ли мы сидим? — спросил он.

Я был не в настроении шутить. Я раздраженно буркнул:

— Не говори мне этого. Кто угодно сегодня вечером летает в небе Боснии, но мы все еще на земле из-за мать-его-приказа о запрете полетов.

— Нет, — сказал он, стараясь держать себя в руках, — вы в деле. В штаб-квартире только что подтвердили эту новость. Это состоится сегодня вечером.

Я едва мог в это поверить и сказал ему об этом.

— Приведите себя в порядок, Кэмми. Вертолет эскадрона "D" взлетит примерно в 22:00. Мы дадим вам, ребята, окончательное подтверждение того, идем на задачу или нет, примерно в 21:00, но, если не случится начала Третьей мировой войны, все пойдет по плану. Вашим норвежским пилотам нужно будет в последний момент согласовать логистику с экипажем "Си Кинга", но общая картина останется неизменной. Вы будете выполнять функции поддержки и вступать в бой только в том случае, если они попадут под обстрел. Маглай находится на пределе, так что дело может пойти в любую сторону. Но генерал Роуз непреклонен. Необходимо что-то предпринять, чтобы выйти из тупика. Кто-то должен сообщить об обстановке в анклаве, чтобы мы могли снять осаду. Больше сказать особо нечего. Я уверен, что у вас есть масса неотложных приготовлений, которыми вам нужно заняться в последнюю минуту, так что я желаю вам удачи и сваливаю.

И на этом все. Больше никаких разговоров. Больше никакой ерунды. Больше никаких запретов на полеты. Наконец-то мы были в деле.

Все было подготовлено в последнюю минуту. Проведя большую часть недели как на иголках, готовые сорваться с места в любой момент, мы были готовы отправиться в путь на несколько дней.

Идея заключалась в том, чтобы путешествовать налегке. В ту ночь нашим транспортом должен был стать двухдвигательный "Белл 412", близкий родственник "Хьюи", который был рабочей лошадкой армии США во время войны во Вьетнаме. Что касается личных вещей, то мы отказались от наших основных рюкзаков и сложили все, что собирались взять с собой, в наши гораздо меньшие "патрульники". В них каждый из нас сложил свои небольшие наборы для выживания при побеге и уклонении и индивидуальные пакеты первой помощи. Мой набор побега и уклонения состоял из жестянки для табака, которую я брал с собой практически во все оперативные операции, которые я когда-либо предпринимал. То, что в него помещалось, во многом зависело от задания и сферы моих действий в то время. В удачный день я мог бы уместить в это крошечное пространство около сорока предметов. Среди них было полотно от ножовки, пинцеты, иглы, скальпель, бритвенные лезвия, ловушки для животных, пластиковые пакеты, кубики сухого горючего, стерилизаторы для воды, таблетки от диареи, огарок свечи и кусочки шоколада. Если бы мы оказались в тылу врага и нам пришлось бы спасаться бегством, эти странные предметы могли бы легко стать символом разницы между смертью и выживанием. Я тщательно проверил каждый предмет и запечатал жестянку.

Затем я уложил свою рацию, PRC-349, которая была с такими же ларингфоном и наушником, которыми мы пользовались в Норвегии. Мы провели тест, чтобы убедиться, что все наши средства связи в рабочем состоянии. Для связи на большие расстояния, между нами и ГВ или даже Херефордом, Кейт взял с собой в рюкзаке большую рацию PRC-319. Кев, тем временем, позаботился о том, чтобы у него был полностью укомплектованный травматологический набор на случай, если ситуация действительно выйдет из-под контроля. За исключением редких моментов, когда мы перепроверяли друг друга по различным ключевым вопросам, все работали молча. Это была работа, которая требовала небольшой мозговой активности, но большой концентрации. Подобно тому, как вы упаковываете парашют, ваша жизнь — и жизнь всех остальных — может зависеть от того, что останется внутри или снаружи.

Поскольку нам не нужно было притворяться, что мы не те, кем были на самом деле, мы отложили наши SA-80 и достали наши старые добрые M-16. Все, что оставалось сделать, это зарядить наши магазины. Я всегда находил что-то интересное в том моменте, когда я, наконец, сажусь, чтобы переснарядить патроны, чтобы проверить работу пружины магазина. На этот раз у меня было восемь запасных магазинов, а это означало, что нужно было извлечь и вставить много патронов.

Ключевым моментом в сегодняшней операции было то, что я зарядил трассирующие патроны в правильном соотношении к обычным. Ночью оптимальная загрузка составляет один к четырем: другими словами, на каждые четыре патрона, которые попадают в патронник, приходится один трассирующий. Это удобно, когда вы стреляете в темноте без использования ночной оптики. С трассирующими патронами "один к четырем" вы можете в буквальном смысле вести огонь по цели. В конце магазина рекомендуется зарядить три или четыре трассирующих патрона один за другим. Таким образом, вы будете знать, когда вам придется менять магазины.

Устанавливая каждый патрон на место, я думал о предстоящей задаче и о том, почему мы ее выполняем. Я видел, что вокруг меня остальные ребята работают в том же методичном ритме; каждый погружен в свои мысли. Это последний период затишья перед тем, как тебя захлестнут события, которые ты бессилен остановить. Если впереди есть перспектива активных действий, то обычно солдат фиксирует в уме те незакрепленные предметы, которые в противном случае могли бы греметь и отвлекать его, когда начнется паника. Зарядка магазина — щелчок, щелчок, щелчок каждого патрона, вставляемого на место, всегда помогала мне сосредоточиться на том, что может потребоваться от меня в ближайшие часы. К концу я был полностью заряжен и готов, если потребуется, броситься в пасть ада.

Это было как раз то, что нужно. Ровно в девять часов поступил звонок от Джеймса из ГВ. Мы получили окончательное подтверждение о начале задачи.

Мы вышли из палатки и молча пересекли территорию базы, пока не добрались до вертолетной площадки. Там, посреди бетонной посадочной площадки, стоял наш 412-й. В нем никого не было, поэтому мы огляделись. Сзади было немного тесновато, но я видел места и менее просторные. Кейт, Пол, Дуги, Кевин и я стояли в темноте, ожидая, когда появятся члены экипажа.

Я взглянул на небо. На небе были редкие облака и проглядывал тонкий кусочек луны. Из-за запрета на полеты мы пропустили самые темные ночи в этом месяце. Немного луны дало бы нам возможность что-то увидеть. Однако, с сожалением признал я, это, несомненно, помогло бы и сербам.

За пределами базы в Тузле было пугающе тихо, если не считать случайного собачьего лая где-то далеко в пригороде. Вскоре появились члены экипажа. Борттехник и стрелок тащили то, что я сначала принял за мешки с углем. Не успел я опомниться, как одна из этих штук оказалась у меня в руках.

Борттехник, должно быть, почувствовал мои колебания, потому что сказал:

— Пожалуйста, в этом нет ничего постыдного. Видите ли, мы все их носим.

Он крутнулся на 360 градусов, и теперь я заметил парашют, пристегнутый ремнями к его заднице.

— Спасибо, — пробормотал я.

Я посмотрел на Кейта и уловил выражение его лица в тусклом красном свете левого навигационного фонаря "Белла".

— Господи, — сказал он, когда норвежцы оставили нас одних, чтобы мы могли надеть парашюты, — я никогда раньше не видел ничего подобного.

— Должно быть, это какая-то безумная норвежская разработка, — сказал Пол.

Я изучил незнакомые ремни и пряжки.

— Черт, как, черт возьми, эта штука работает?

— Понятия не имею, приятель, — ответил Пол. — Давай спросим у кого-нибудь из них.

— Мы не можем, — сказал я ему.

Я вспомнил обещание, данное Бергстрому, командиру норвежцев.

— Эти ребята, наверное, думают, что мы занимаемся подобными вещами каждый гребаный день.

— Но мы из горного отряда, — возразил Дуги, который держал свой парашют на расстоянии вытянутой руки, как будто тот мог его укусить или что-то в этом роде.

— Послушай, — прошептал я, — если они подумают, что мы даже не сможем надеть парашют, как это повлияет на их уверенность в себе? Нам просто придется блефовать.

В этот момент из-за передней части вертолета появился бортстрелок.

— Какие-то проблемы? — спросил он.

Раздалось шуршание и щелканье, когда мы все надели обвязки и пристегнулись как привыкли.

— Нет, приятель, — сказал я. — Это не так. — Никаких проблем. Мы все рвемся в путь.

Я надеялся, что в темноте норвежцы не смогут разглядеть наши лица и сделать другой вывод.

— Тогда давайте надерем задницы плохим парням, — сказал бортстрелок по-английски, лишь слегка запинаясь, проходя мимо, подняв одну руку в приветствии, сжав кулак, а другой хлопнув меня по плечу.

Когда я запрыгнул на борт, то заметил необычную группу черных ящиков в передней части хвостовой балки. Я спросил бортстрелка, что это такое.

— Приемник радиолокационного оповещения и устройства для сброса ловушек, — сказал он, забираясь следом за мной, и сильно, но нежно похлопал по прибору.

Я заметил, как блеснули его зубы, когда он ухмыльнулся в темноте.

— Это, как вы понимаете, для "Кубов".

Я кивнул. "Кубы" имели радиолокационное наведение, отсюда и необходимость в приемнике радиолокационного оповещения, который был разработан для обеспечения предупреждения о любом отслеживании и захвате помощью системы наведения этого или аналогичных ЗРК. Я спросил стрелка, какая защита есть на вертолете от переносных ракет с инфракрасным наведением, таких как "Игла-1", систем, которыми, как известно, располагают сербы и хорваты.

Стрелок пожал плечами, что, как я понял, означало "Не так уж и много". Он помолчал, а затем добавил:

— По крайней мере, с "Иглой-1" ты ничего не узнаешь об этом, пока она не разнесет тебя на куски. На этой птичке нет систем предупреждения о ракетах с инфракрасным наведением.

Он снова сверкнул зубами.

— Нам так больше нравится.

— Мне тоже, — ответил я, стараясь не отставать от собеседника.

Я занял свое место в темноте и сосредоточился на том, чтобы пристроить свои вещи. Думаю, он был прав. Иногда в этом бизнесе ты действительно можешь знать больше, чем тебе нужно. Борттехник раздал наушники. Не успел я надеть свои, как в ушах у меня ззашипело.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказал Свен, — я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы выбрали "ООН-Эйр" для своего перелета в Маглай этим вечером. Я думаю, мы можем обещать вам незабываемое путешествие.

Теперь я действительно задумался, во что мы ввязались. В воздухе определенно витало нечто большее, чем просто привкус безумия. Кевин толкнул меня локтем в бок и снял с меня правый наушник.

— Слушай, Кэмми, он сказал "незабываемое"?

— Я думаю, он пошутил, Кев.

Я чертовски надеялся, что это так. В приглушенном свете освещения кабины я наблюдал, как руки Свена танцуют над приборами. Он продолжал говорить, одновременно постукивая по приборам и переключая их, чтобы убедиться, что в 412-м все в порядке, прежде чем, наконец, завести двигатель.

— Наш полет будет проходить на высоте около трех тысяч метров, — сказал он. — Немного ниже, и мы станем уязвимы для огня из стрелкового оружия. Вертолеты здесь — отличное развлечение для любого, у кого есть винтовка. Еще немного выше, и у всех нас начнется кислородное голодание.

Справа от меня, к счастью, незамеченный бортстрелком и борттехником, Пол постучал себя по виску. Я думаю, он пытался сказать мне, что кислородное голодание, вероятно, уже повлияло на рассудок большей части экипажа.

— Как мы увидим другой вертолет? — спросил я Свена.

Группа эскадрона "D" должна была лететь на малой высоте. С расстояния в три тысячи метров и в темноте я опасался, что военно-морской "Си Кинг" будет трудно заметить.

— Я поговорил с пилотом, — сказал Свен. — Он будет лететь с включенными опознавательными огнями. Мы сможем заметить проблесковые огни с большого расстояния.

— А что насчет сербов? — спросил Дуги. — Они их, конечно, тоже увидят.

— Ваши коллеги будут лететь на бреющем, следуя рельефу местности всю дорогу, ниже горизонта радара, — ответил Свен. — Если повезет, они будут далеко, прежде чем кто-нибудь успеет наставить на них автомат.

Я не знал, кому придется хуже, "Си Кингу" или нам.

— Ладно, — сказал Свен с обезоруживающей беспечностью, — если не возражаете, поехали?

Он протянул руку и нажал на какие-то переключатели. С крыши донесся вой, когда заработала левая турбина, затем корпус вертолета задрожал, когда обороты увеличились, и двигатели начали набирать нагрузку. Внезапно мы оторвались от земли. Стрелок сдвинул раздвижную дверь по направляющим и выставил свой большой крупнокалиберный пулемет в поток воздуха.

Когда вертолет сделал вираж в направлении Маглая, до которого оставалось не более двадцати минут полета, перед нами открылся потрясающий вид на затемненную местность под нами. Свен повернулся и показал мне поднятый вверх большой палец. Я почти ожидал, что он заложит вираж и начнет распевать "Полет валькирий".

Мы неслись сквозь ночь, неуклонно набирая высоту. Через пять минут Свен установил радиосвязь с пилотом "Си Кинга". Мы были подключены к системе связи, которая позволяла нам слушать разговоры в кабине пилотов и переговариваться между собой. Примерно через двенадцать минут Свен обратился непосредственно к нам.

— Хорошо, мы приближаемся к анклаву. Подождем, пока не подойдет другой вертолет.

Мы все сместились к открытым дверям, чтобы дать бортстрелку и борттехнику несколько дополнительных пар глаз. Сначала ничего не было видно. Затем, в темноте, я заметил тусклое свечение на горизонте.

— Что это? — Спросил я, подталкивая бортстрелка локтем и указывая на него.

— Это Маглай, — ответил он. — У них уже несколько месяцев нет нормальной подачи электричества. То, что вы видите, это небольшие фонари и тусклое освещение от генераторов.

Это было странное зрелище. Я поднял бинокль и посмотрел еще раз. Когда мои глаза привыкли к свету, я смог различить детали: окна, подсвеченные фонарями, мечеть, выкрашенная в белый цвет, тусклый свет фар, пробивающийся по улицам…

И тут что-то краем глаза привлекло мое внимание. Я развернул бинокль и сфокусировал его на мигающих огоньках, которые быстро двигались слева направо, направляясь прямо к анклаву.

В кабине пилотов произошел короткий обмен репликами на норвежском. Затем Свен связался с "Си Кингом". Через две секунды огни на "Си Кинге" погасли. Пилот только что перевел их в режим невидимости.

— О'кей, — сказал Свен, — он заходит внутрь, и мы снижаемся. Я опускаюсь на тысячу метров. Оттуда нам должен быть хорошо виден спуск.

— Может быть, шум наших винтов заглушит рев "Си Кинга" при заходе на посадку, — с надеждой сказал бортстрелок.

Я подумал, что это определенно будет плюсом. Если бы сербы подумали, что кто-то собирается приземлиться в Маглае сегодня вечером, они, вероятно, его бы разнесли.

Мы резко снизились и удерживались на высоте тысячи метров. Внизу я все еще мог разглядеть белый корпус" Си Кинга", когда он прижимался к крышам города. Затем скорость начала снижаться. Я быстро осмотрел черные земли теней за городскими стенами, чтобы посмотреть, не замечу ли я какой-нибудь активности сербов. Я ничего не увидел, но это ничего не значило. Голос Свена в моей гарнитуре звучал спокойно и властно.

— Хорошо, он выпускает вспышки.

Секундная пауза, затем:

— Да, он садится.

Я передвинул бинокль и обнаружил "Си Кинг" на чистом участке земли недалеко от центра города. Я начал обратный отсчет секунд. Если все будет в порядке, он отправится обратно в ГВ менее чем через полминуты. Нам, с другой стороны, придется задержаться, зависнув здесь почти на четверть часа, чтобы замаскировать шум от "Си Кинга", когда он покинет этот район, и действовать в качестве прикрытия на случай, если у ребят из эскадрона "D" возникнут какие-либо проблемы. Я знал, что каждая из этих пятнадцати минут будет казаться мне вечностью.

В этот момент в небо поднялся шквал пыли и песка, когда "Си Кинг" поднялся в воздух. Мы расположились у дверей и устроились поудобнее. Каждый из нас навалился на другого, вертя головами, ища с помощью биноклей и ночной оптики в поисках чего-либо, что могло бы предвещать неприятности. В качестве фона у нас были комментарии Свена о продвижении "Си Кинга", когда его пилот мчался обратно к ГВ, будто за ним черти гнались.

Мы пробыли там, наверное, не более четырех минут, как вдруг у меня в ушах раздался пронзительный звук, похожий на электронную автомобильную сигнализацию, только хуже. Затем я услышал Свена. Он ругался во все горло.

Невозмутимый, как огурчик, борттехник протянул руку и захлопнул дверь. Бортстрелок с другой стороны сделал то же самое. Оглядываясь назад, я понимаю, что это был момент, когда мы висели на вершине, за секунду до того, как наши американские горки рухнули в пропасть. В этот момент экипаж того вертолета спас нам жизни.

— Приготовьтесь, — сказал Свен.

Рядом с ним, на приборной панели, я заметил мигающую красную сигнальную лампочку. Тогда я без тени сомнения понял, что нас взяла на прицел зенитная ракета.

К счастью, у меня не было времени зацикливаться на этом, потому что в следующую секунду вертолет резко заложил вираж влево по спирали. Раздался хор ругательств — странная смесь на английском и норвежском, когда семь тел в задней части вертолета ударялись о стены и крышу. Если бы двери все еще были открыты, половина из нас вылетела бы окружающее пространство.

Я упал спиной на пол, когда вертолет развернулся в другую сторону, и едва успел ухватиться за одно из кресел. Я держался изо всех сил. Чья-то нога ударила меня по лицу, но я не почувствовал боли, только глухой удар между глаз. Мой мозг погрузился в звуки, которые окружали меня: рев двигателей, стук лопастей несущего винта, цепляющихся за воздух, непрекращающийся писк системы предупреждения о захвате радаром, передающего срочное предупреждение летному экипажу…

Господи, подумал я, неужели вот так все это закончится?

Среди этого хаоса я заметил, что мои глаза следят за чередой заснеженных вершин, которые то появлялись, то исчезали за оконной рамой рядом со мной. Горы появлялись каждые полторы секунды, пока мы продолжали спускаться по спирали. Я был почти загипнотизирован их видом. Это избавило меня от безошибочного осознания того, что к нам летит ракета; ракета высотой в половину дома, система наведения которой не прекращала подавать сигналы своим системам управления, пока не собьет нас с неба…

Внезапно появилась перегрузка. Я почувствовал, как мое тело сильно прижалось к полу, когда давление возросло. Шум лопастей достиг крещендо. Где-то в глубине моего сознания голос подсказывал мне, что вертолет может выдержать только такую перегрузку — 2G, максимум 3 G, прежде чем лопасти отвалятся от оси и мы полетим по баллистической траектории. Прямо вниз.

А потом, так же быстро, как все началось, мы снова перешли в прямой и ровный полет. Перегрузка исчезла, и двигатели больше не ревели. Я огляделся. Повсюду были тела. Повсюду было снаряжение. Одним из моих первых осознанных образов было то, как Дуги хлопает себя по торсу в отчаянных поисках страховочного троса. Он поднял глаза и, поймав мой пристальный взгляд, одарил меня мерзкой ухмылкой.

— Черт, — сказал он, медленно выговаривая слова. — Как попасть в чертов воздушный отряд?

Двадцать минут спустя мы приземлились обратно в Тузле. Проигрывая события в баре, мы узнали, что сербский "Куб" полностью отследил и захватил нас, но по какой-то причине его экипаж не выполнил запуск.

Я вернулся в палатку с фирменным хорватским чаем и встал на вахту рядом с рацией. Я знал, что следующие двенадцать часов операции эскадрона "D" в Маглае будут решающими, время между высадкой и контактом всегда велико. Если что-то начнет выходить из-под контроля, мы тут же окажем помощь. Когда каждый боец команды возвращался из бара для пилотов, мы организовывали дежурства по радио. Для тех, кто не был на дежурстве, был один четкий и главный приоритет. Мы спали мертвым сном.

На следующее утро мы узнали личность очень важной персоны, которую были назначены охранять Чарли и Ферджи, а также боевая группа из эскадрона "D". Это была не принцесса Ди, но не менее важная персона, хотя и не такая красивая. Премьер-министр Джон Мейджор и его министр обороны Малкольм Рифкинд прилетели в Сараево на самолете C-130 и отправились в турне по Боснии, в ходе которого посетили некоторые из основных мест дислокации британских войск. В их число входили ГВ и Витез, а также передовая штаб-квартира СООНО в Сараево. Мейджор провел целый день, объезжая это место, явившись во плоти как колдстримским гвардейцам, так и местным жителям. По словам Чарли и Ферджи, он завершил захватывающую экскурсию по Сараево, в ходе которой также встретился с генералом Роузом и президентом Боснии господином Изетбеговичем. Несмотря на вездесущую угрозу нападения снайперов, боевая группа справилась хорошо, и все прошло без происшествий.

Тем временем мы курсировали между нашей палаткой, где у нас была постоянно установлена PRC-319 для получения данных, вроде электронной почты, о ситуации в Маглае, и бытовкой пилотов, где у нас была установлена линия связи с ГВ для голосового трафика. С каждым часом, который проходил спокойно, вероятность того, что нас вызовут на какое-либо непредвиденное мероприятие в Маглай, уменьшалась. Несмотря на это, я неоднократно связывался с Джеймсом, чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили.

После того, как их высадил "Си Кинг", четверо парней из эскадрона "D" проникли на позиции мусульман и в конце концов установили контакт с местными командирами. Как нарочно, отдельная попытка проникнуть в Маглай, предпринятая двумя парнями из эскадронов "D" и "G", также увенчалась успехом. Это была предпринятая в последнюю минуту попытка по плану, который был составлен в самом начале. Я так и не узнал, прибегли ли они к серьезному подкупу местного ополчения, но им удалось проскользнуть через хорватские позиции, не встретив никакого сопротивления, и вскоре они встретились в городе со своими четырьмя коллегами по полку.

То, что они обнаружили, было шокирующим, это был адский скачок во времени. У них было окно в мир, который международное сообщество не видело почти год. Несмотря на нехватку продовольствия, население выжило благодаря регулярным, хотя и незначительным, воздушным сбросам в анклав. Благодаря хорошо организованной внутренней структуре мусульмане следили за тем, чтобы продукты питания, доставляемые в пределах города, распределялись справедливо.

Однако, несмотря на проблему голода, скрытое проникновение бойцов полка стало свидетельством того, до какой степени население подвергалось террору. Ежедневно на город обрушивалось до семисот снарядов сербской артиллерии. Местные жители клялись, что за последние несколько месяцев количество выстрелов не опускалось ниже пятисот. Город, как и ГВ, и многие другие горячие точки на линии фронта, был превращен в пепел и щебень. Каким-то образом снаряды и снайперский огонь сербов не смогли сломить волю двадцати тысяч жителей.

Маглай был одной из последних крупных зон активных боевых действий в центральной Боснии. Вероятно, именно по этой причине, заключила заброшенная команда, обороняющиеся и атакующие так целеустремленно и стойко противостояли друг другу.

Вооруженные отчетом заброшенной группы, генерал Роуз и дипломаты сейчас активно пытаются положить конец этому безумию, сказал мне Джеймс.

Когда я услышал о сбросах продовольствия, я подумал, что это, возможно, объясняет запрет на полеты. Я спросил Свена и его товарищей, не могла ли ООН принять решение о ночных полетах с продовольствием над анклавом. Норвежцы только посмеивались. Они согласились, что это было бы крайне нерегулярно и совершенно необязательно. Зачем летать ночью, спросили они, если нет необходимости в секретности? Только для выполнения секретной задачи требовались полеты под покровом темноты, а не для операции по оказанию помощи.

И все же головоломка не давала мне покоя. Я немного поразмыслил. C-130 является распространенной авиационной платформой во всем мире, но это не стратегический самолет. Любые полеты над Боснией были бы организованы на местном уровне, внутри театра военных действий — под этим я подразумеваю действия внутри Европы, а не за ее пределами, и, что касается боснийской операции и ООН, в ней участвовала лишь горстка ключевых игроков: Великобритания, Германия, Франция, Италия, Нидерланды и Бельгия. Воспользовавшись моментом, я решил провести небольшое любительское расследование. После нескольких контрольных звонков я обнаружил, что у полка есть офицер связи на одной из крупных баз ВВС США в Германии. Я хорошо знал эти места: мы использовали такие места, как Рамштайн и авиабазу Рейн-Майн, в качестве плацдармов для многих учений. Во время нашего перехода в Персидский залив в декабре 1990 года, как раз перед началом военных действий с Ираком, мы останавливались в Рамштайне по пути в Саудовскую Аравию. Поэтому я подумал, что если кто-нибудь знает о необычных передвижениях С-130 в ночное время на прошлой неделе, то у парня с базы ВВС США в Германии — тем более, что он был одним из наших — может быть, есть несколько ответов.

После нескольких попыток мне, в конце концов, удалось разыскать связного офицера. Это был парень, которого я довольно хорошо знал, и вскоре мы разговорились. В конце концов, я затронул тему полетов. На другом конце провода повисла мертвая пауза.

— Откуда, черт возьми, ты об этом знаешь? — спросил он.

— Знаю о чем? — ответил я.

— Об этих чертовых полетах.

— Потому что я провел под этими проклятыми штуковинами две или три ночи. Я слышал их во сне.

— Это чертовски секретное дело, — сказал связной офицер, понизив голос до шепота. — Ты прекрасно знаешь, что янки не должны быть в это вовлечены…

Ну, конечно, это все объясняло. Операция в Боснии проводилась под эгидой ООН, и США еще не принимали в ней непосредственного участия. На всю Боснию было наложено эмбарго на поставки оружия, что номинально означало, что оружие не поставлялось ни одной из воюющих группировок. В случае с ХСО и армией боснийских сербов это не имело большого значения, поскольку они были довольно хорошо вооружены своими покровителями в Хорватии и Сербии. Однако бедные мусульмане сильно проигрывали. Не считая нескольких жалких танков, бронетранспортеров и легкого вооружения, которое они экспроприировали у югославской армии, у них было мало средств для борьбы с нападавшими, когда начались военные действия. Они умоляли международное сообщество ослабить эмбарго на поставки оружия, чтобы они могли закупать оружие для защиты своих городов и деревень. Но ООН решительно отказалась его отменить, и мусульманам пришлось полагаться на все, что они могли раздобыть, изготовить или приобрести у посредников.

Похоже, что больше нет. Я мог только догадываться о сделке, которая была заключена в какой-нибудь темной, прокуренной комнате в Вашингтоне или Эр-Рияде, но я предполагал, что она предполагала большие деньги от какого-нибудь доброжелательного арабского государства и Центрального разведывательного управления, которое было только радо использовать их с пользой. Так и получилось, что С-130, используемые, без сомнения, ЦРУ, регулярно загружались ящиками с оружием, направлявшимися в мусульманские анклавы Боснии.

Я слышал об этих таинственных сбросах оружия, многие из которых отклонялись от курса и попадали в руки либо ХСО, либо ВРС, но я никогда не придавал большого значения этим сообщениям, пока не услышал об этом от кого-то, кому мог доверять на сто процентов. Связной офицер видел, как на дальнем конце аэродрома в окружении многочисленной охраны загружали эти чертовы самолеты. Охрана была не в униформе, а в виде парней в темных очках и c наушниками-вкладышами, одетых в футболки и джинсы — это всегда немного выдает ЦРУ.

Я положил трубку и удовлетворенно откинулся на спинку стула. Я терпеть не могу, если вижу что не сходятся концы с концами.

Двумя днями позже появилась самая приятная новость — сообщение о том, что хорваты и сербы согласились снять осаду Маглая и пропустить в город большой конвой УВКБ ООН с продовольствием в сопровождении легких танков британской армии. Столкнувшись с неопровержимыми доказательствами, представленными генералом Роузом, о страданиях, которым они подвергали его граждан, у них не было иного выбора, кроме как отступить. Через несколько часов рота колдстримских гвардейцев и их боевые машины пехоты "Уорриор" расположились в центре города и начали регулярное патрулирование. По-прежнему поступали сообщения о спорадической стрельбе со стороны снайперов, но обстрелы прекратились. Я подумал, что это было потрясающее подтверждение того, чего может достичь горстка парней, действующих под руководством жесткого и находчивого командира ООН, знакомого с методами работы спецназа.

— Мы здесь закончили, — сказал я Джеймсу во время моего очередного сеанса связи в тот вечер. — Что дальше?

— Вы готовы к самостоятельному передвижению, — сказал он, что на военном жаргоне означает "возвращайся домой своим ходом".

Я сказал ему, что мы увидимся с ним на следующий день. По тону его голоса я понял, что он доволен тем, как все прошло. В этом не было ничего удивительного. Благодаря миру, хотя и непрочному, между хорватами и мусульманами и доступу ООН в Маглай, очагов конфликта осталось относительно немного. Все, что нам теперь нужно было сделать, — это один за другим освобождать последние осажденные города. Маглай показал нам, что это возможно.

Я вспомнил старую аналогию с пожаротушением. Проблема Боснии заключалась в том, что не успеваешь потушить один пожар, как от искры где-нибудь в другом месте вспыхивает другой. Но сейчас мы были на пороге чего-то важного — момента, когда в наших силах было потушить все очаги пожара разом. И тогда, возможно, мы смогли бы стабилизировать ситуацию навсегда. Это звучало высокопарно, но я поймал себя на мысли, что в Боснии, возможно, установится мир.

В тот вечер мы выпили несколько бокалов с пилотами в их баре. Полковник Бергстром прислал ящик шампанского с поздравлениями, а позже подошел и выпил с нами пару бокалов. К утру все норвежцы стали почетными членами полка, и нам сказали, что мы можем получить столько бесплатных воздушных миль от норвежских ВВС, сколько захотим.

Когда мы, пошатываясь, возвращались к нашей палатке, я положил руку на плечо Кейта и напомнил ему о том, где мы были меньше месяца назад — как мы до дрожи в заднице готовились взорвать шахту капитана Мэйнваринга, где-то к северу от Полярного круга.

— Что ж, старина, — сказал он, поворачиваясь ко мне, — я думаю, мы закопали топор войны, и закопали хорошо.

Всю дорогу домой мы пели песни в стиле "а-ха".

Глава 6

— Ах, дом, милый дом, — объявил Дуг, когда мы въехали в крепость британского миротворческого батальона в Горни Вакуфе.

С юго-запада надвигался теплый фронт, сметая последние следы снега с нижних склонов гор. Но погода также принесла дожди, причем в большом количестве. Это было как раз то, в чем ГВ совершенно не нуждался. Когда наши "лендроверы" въехали на парковку, Я заметил, что некоторые тротуары уплыли прочь.

Контраст между тем, что британцы построили для себя, и тем, что было у норвежцев, не мог быть более резким. Мы вошли в плохо освещенную, средневековую атмосферу жилого помещения с его перегородками в мешковинном стиле и разнообразными запахами и принялись искать остальных членов патруля. В конце концов, мы догнали Джеймса в оперативном зале. Мы старались не хвастаться своим роскошным образом жизни, любезно предоставленным норвежцами, но это было трудно не сделать. В перерывах между делом мы узнали, чем занимались остальные члены патруля, пока нас не было.

Рэй, Дэйв и Тоби были отправлены в местную зону боевых действий между хорватами и мусульманами, расположенную в нескольких милях отсюда. После успешной службы телохранителями у Мейджора и Рифкинда к ним присоединились Чарли и Ферджи. Этот конкретный район находился под контролем малазийского миротворческого батальона. У малазийцев возникли трудности с доступом в ряд деревень в анклаве. Когда они, в конце концов, добрались туда, при содействии другой половины нашего отряда, они выяснили, почему. Это место подверглось этнической чистке с обеих сторон. В одной деревне все мусульмане были либо убиты, либо изгнаны, в то время как в другой произошло то же самое, только на этот раз пострадали этнические хорваты. Око за око… Десятилетия, а может, и сотни лет ожесточенной вражды сменились несколькими днями безумной бойни. Мы быстро выяснили, что именно так изменился мир в Боснии[24].

Я ожидал, что Джеймс направит нас и в это место, но у него были другие планы. Мы должны были проследить за отправкой следующей партии продовольствия и медикаментов в Маглай. После первых конвоев с гуманитарной помощью УВКБ ООН организовало прибытие еще нескольких, но в стране по-прежнему было много бандитов, и конвои нуждались в сопровождении. Вот тут-то мы и появились. Учитывая, что в путь должны были отправиться три, а то и четыре большие колонны, эта работа, скорее всего, заняла бы несколько дней.

— Куда мы направляемся? — спросил я. Я спросил. — Есть ли где-нибудь поблизости база спецназа?

Джеймс покачал головой.

— Такой роскоши нет, — улыбнулся он, с немалой иронией обводя рукой наше окружение. — Вам нужно направиться в небольшое поселение неподалеку, которое называется Жепче. Это часть удерживаемого хорватами района на окраине Маглая. Когда вы туда доберетесь, вам просто нужно будет найти себе укрытие. Боюсь, в этой лесной глуши нет недостатка в разбомбленных домах. Посоветуйтесь с ребятами из эскадрона "D". Некоторые из них хорошо знают это место. Они укажут вам правильное направление.

Мы договорились быть в Жепче к полудню следующего дня. Оттуда было примерно всего восемь километров езды до Маглая. Идея состояла в том, чтобы встретиться с конвоем в самом Жепче, а затем вместе отправиться в Маглай, и мы должны были расчищать путь и обеспечивать защиту там, где это было необходимо.

На следующий день, посоветовавшись с парой парней из эскадрона "D" о том, куда нам следует направиться, мы отправились в путь. Поездка прошла без происшествий, и через несколько часов мы вскоре въехали в пределы города. Жепче приходилось сталкиваться с конфликтами, но не такого масштаба, как в ГВ, Тузле или Маглае.

Наш дом находился недалеко от главной улицы. Мы поняли, что нашли подходящее место, по живописным квартирам, расположившимся по обе стороны: аккуратные боснийские домики с покатыми терракотовыми крышами, ставнями в стиле Гензеля и Гретель и безукоризненно подстриженными палисадниками. На первый взгляд, наш дом ничем не отличался от других. Однако, присмотревшись повнимательнее, можно было заметить разбитое окно и слишком сильно разросшуюся траву. Кроме того, отсутствовали кое-какие вещи: внутри не было света, а на веревке не было белья. Где-то за последние несколько месяцев жившая здесь семья, принадлежавшая к мусульманскому меньшинству, была изгнана — вероятно, соседями, в компании которых они жили, я уверен, вполне счастливо, в течение многих лет.

Когда мы вошли в помещение, стало ясно, что они уходили в спешке. Основная мебель была оставлена нетронутой — стулья, кушетки, столы и кровати стояли практически на своих местах. Еще более трогательными были разбросанные повсюду мелкие предметы: украшения, фарфор, фотографии, письма, игрушки, Коран и другие религиозные артефакты. Также было много мусора. Очевидно, пока помещение пустовало, его использовали как ночлежку.

Я нашел Пола наверху. Он смотрел на перекрученное тело игрушечного солдата "Экшн мэн" на полу под окном. Я представил себе, что ребенок, в чьей комнате это было, положил игрушку на подоконник в тщетной надежде, что это защитит его и его семью от общества, которое так внезапно восстало против них. По выражению лица Пола, у него тоже была молодая семья, я понял, что ему трудно смириться с тем, что он видит вокруг.

— Чертовы психи, — сказал он, наклоняясь, чтобы поднять игрушку.

— Давай, приятель, — сказал я. — Займемся размещением.

Он кивнул, и мы оба направились вниз. Перед уходом Пол поставил фигурку обратно на подоконник.

Первая колонна прибыла в середине дня на следующий день. Она состояла из пяти грузовиков, груженных зерном, рисом и медикаментами. Убедившись, что все в порядке, мы поставили "лендровер" в конце колонны и отправились в Маглай. Ровно через восемь километров мы добрались до реки Босна и моста, по которому вела дорога в город, который представлял собой полный хаос, а жестокость артобстрела становилась еще более очевидной при виде множества древних зданий, превращенных в руины.

Мы проехали мимо контрольно-пропускного пункта под пристальным взглядом БМП "Уорриор", припаркованной на хорватской стороне моста. Ее орудийная башня беспокойно осматривала окружающие холмы. Я кивнул колдстримским гвардейцам, когда мы проезжали мимо.

Джеймс советовал нам опасаться средств массовой информации, которые после снятия осады просочились в Маглай. Теперь я напомнил об этом ребятам. После того, как в Тузле мы перешли на военную форму, мы были вдвойне внимательны к соблюдению правил "зеленой армии". Если не считать того факта, что у нас были при себе пистолеты, на театре военных действий нас мало что отличало от других сержантов британской армии.

Однако тот факт, что мы встречали колонны и сопровождали их в город, был достаточной причиной для подозрений репортеров. Если бы нас спросили о том, кто мы такие, мы бы сказали им правду: что мы из ОССК и находимся под непосредственным командованием генерала Роуза. Конечно, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сделать вывод, что ОССК не были регулярным подразделением. Если нас спрашивали о том, кто мы такие, в частности, принадлежим ли мы к 22-му полку, я напоминал всем, что мы должны называть наш изначальный полк, таким образом, формально говоря правду, и не более того.

На другой стороне моста нас встретили пара крепких мусульман в военной форме с усами в стиле "Вива Сапата", дородный мужчина в потрепанном костюме и еще двое парней, которых я узнал. Я вылез из "лендровера" и подошел поприветствовать их. Глен, сержант эскадрона "D", который был во главе комитета по нашей встрече в ГВ, широко улыбнулся мне и крепко пожал руку.

Рядом с ним сидел Ник, его босс, тот самый парень, который вытащил нас из столовой, когда база попала под минометный обстрел.

— Ну, разве это не седьмой кавалерийский[25],- сказал Глен. — Как дела, приятель?

— Хорошо, — сказал я. — А как насчет тебя?

— Да так себе, — ответил он, но по улыбке я понял, что он рад быть в гуще событий. — Я так понимаю, у вас были небольшие неприятности из-за Маглая прошлой ночью. Что-то вроде, как вас малость перепугал какой-то сербский расчет ЗРК.

По выражению их лиц я мог сказать, что им понравилось описание того, что мы пережили той ночью. Без сомнения, они тоже немного приукрасили этот рассказ.

— Я отправлю эскадрону "D" гребаный счет из прачечной, — сказал я.

Мне нравился Глен. Он был ливерпульцем с сильным акцентом и отличным чувством юмора. Он был примерно моего роста и телосложения и примерно того же возраста — ему было под тридцать. К тому же он был отличным оператором, накопив большой опыт работы в полку. Он очень напомнил мне парня по имени Тони, который был нашим королем мобильности в Персидском заливе во время иракской вечеринки: храбрый, как лев, невозмутимый и скромный.

Глен представил нас друг другу. Мужчина в штатском был мэром города, а смуглые парни в военной форме — его сопровождающими

Следующие полчаса мы потратили на то, чтобы передать мэру и его команде вопросы материально-технического обеспечения колонны снабжения, а затем отправились на главную площадь, где проходила основная часть операции по разгрузке. Здесь мы притормозили рядом с двумя "лендроверами" эскадрона "D" и серьезно перетерли за парой кружек чая с Гленом, Ником и остальными членами их команды. Выяснилось, что заброска в Маглай прошла относительно гладко. Глена не было на рейсе "Си Кинга", но он прибыл в анклав вскоре после его открытия.

Когда грузовики опустели, мы отконвоировали колонну обратно в Жепче. Оттуда они могли безопасно вернуться в Сплит без сопровождения. В ту ночь мы отдохнули в нашей берлоге в Жепче, а на следующий день отправились с еще одной колонной в Маглай. Все прошло без происшествий.

Поскольку все выглядело так, как будто операция была проведена успешно, было решено, что мы должны передать все это дело в руки колдстримских гвардейцев. Нам больше нечего было делать. На третий день мы вернулись в ГВ.

На базе мы с нетерпением ждали нашей следующей миссии. Это место было такой дырой, что меньше всего на свете нам хотелось слоняться без дела, если это было возможно. Я думаю, Джеймс это почувствовал. На второй день от штаба Роуза по-прежнему не было никаких известий. Хотя многие анклавы в Центральной Боснии по-прежнему находились в осаде, положение ни одном из них не был признано настолько серьезным, чтобы в него нужно было проникнуть таким же образом, как в Маглай.

После трех дней упорных попыток Джеймс, наконец, придумал план, который помог бы ему избавиться от нас.

— Вы все едете в Сплит, — сказал он мне.

На его лице было заметно облегчение.

— Сплит? — сказал я. — За каким чертом?

Сплит был настолько далек от линии фронта, насколько это вообще возможно на балканском театре военных действий. Там же находились те мрачные, проклятые казармы, где мы провели наши первые несколько дней по прибытии из Великобритании.

— Языковая доподготовка, — сухо ответил он. — Чарли и его половина отряда уже направляются туда. Я поговорил с представителями министерства иностранных дел, и, по их мнению, какое-то время здесь будет тихо. Таким образом, это идеальное время для того, чтобы вы могли посидеть в классах, возможно, на три-четыре дня. Это будет тяжелая работа, но она того стоит, особенно если учесть, что, похоже, вашей следующей работой будет отправка на передовую в качестве картографов.

Я неохотно кивнул. Из-за хлопот с Маглаем я почти забыл об этой части нашего задания. Мусульманско-боснийско-хорватский фронт должен был быть нанесен на карту и новые позиции согласованы к 12 апреля. Сегодня, что вызывало некоторое беспокойство, был первоапрельский День дурака.

Судя по тому, что говорил Джеймс, весь процесс протекал достаточно гладко, но поскольку от результата зависело так много, никто из нас не мог поверить, что такая ситуация продлится долго. Если через несколько дней нам предстоит развертывание, чтобы ускорить процесс, нам может пригодиться немного сербохорватского языка. Кроме того, было бы неплохо пообщаться с другой половиной отряда и узнать, как у них дела.

На следующий день мы вернулись на двух "лендроверах" в Сплит. К нашему огромному облегчению, нас направили не в главные казармы, где мы провели первые несколько ночей на Балканах, а в теплый, просторный двухэтажный сборный домик на окраине лагеря. Мы обнаружили, что Чарли, Ферджи, Тоби и Дэйв уже устроились на новом месте. Это был первый раз, когда мы собрались всей компанией с тех пор, как расстались в ГВ двумя неделями ранее. Все мы согласились, что это было чертовски долго.

На следующее утро мы сразу же отправились в учебный класс, расположенный в главной казарме, где проходили первоначальные инструктажи перед отправкой в поле. Именно здесь мы встретили нашу учительницу, консервативную, несколько дородную хорватку лет под сорок по имени Круша.

Ее имя звучало как что-то из рекламы рестлинга в Уигане. Затем она отметила, что буква "У" в ее имени произносится как длинная. "Круша" звучит намного лучше, чем "Крэшер". Все наши сомнения относительно нее рассеялись, когда она рассказала нам немного о своей жизни. Вскоре мы обнаружили, что Круша была страстной и умной женщиной с золотым сердцем.

В стране, раздираемой ненавистью и предрассудками, взгляды этой бывшей школьной учительницы были незамутненными. Она была достаточно честна, чтобы признать, что все, и этнические сербы, и хорваты, и мусульмане, разделяют ответственность за то, что произошло в бывшей Югославии. Она относилась с некоторой неприязнью к сербам, и мне не хотелось спрашивать, почему. Было возможно, что мародерствующие банды четников, сербских партизан, уничтожили членов ее семьи или друзей. Эта враждебность была единственной тенью на характере, который, как мне казалось, был почти святым.

Мы начали наши уроки языка обычным образом, изучая основы грамматики и синтаксиса, но концентрируясь в основном на фразах и вокабуляре. По большей части это были не те материалы, которые вы найдете в обычном школьном учебнике, и уж точно не "Перья от мамы".

]a sam Britanac. Я британец.

Stoj. Стой

Nemate pravo na vrsenje pretresa vozila UN. Вы не имеете права обыскивать автомобиль ООН

Mi smo sa UN. Мы из ООН.

Ima snajpera tamo. Там снайперы.

Razumem. Понимаем.

И теперь вернемся к началу.

]a sam Britanac Я британец.

Ja sam britanski vojnik. Я британский солдат.

И так далее.

Мы пытались учиться, но на самом деле не думали об этом. На второй день мы провели большую часть времени, расспрашивая Крушу о жизни в Хорватии и Боснии до войны. Ни для кого не стало большим сюрпризом, что она нарисовала картину упорядоченного и мирного общества. Не унылого и серого, каким оно было при советском коммунизме, а просто незамысловатое. Место, где толерантность была образом жизни и все работало.

— Мы никогда не думали, что до этого дойдет, никогда, — сказала она. — Если это может произойти здесь, то это может произойти и в десятке других мест по всей Европе.

— Что вы думаете об ООН? — спросил я, вспомнив, как встретили нас сотрудники хорватской иммиграционной службы и таможни.

Она вздохнула и присела на край стола в передней части класса. Прошло некоторое время, прежде чем она ответила.

— Кэмми, я думаю, то, что ООН пытается здесь сделать, — это хорошо. Я просто не верю, что это сработает. Я не думаю, что кто-то здесь действительно верит.

— Тогда каков же выход? — спросил я.

— Я не уверена, что такой существует, — сказала она. — Тито был сильным человеком. Он держал нас вместе. Пока все функционировало, мы продолжали верить в то, что федерация была правильной, что Югославия была хорошей страной. Но мы просто обманывали себя. В чем смысл порядка, если люди, которые существуют за его пределами, живут во лжи?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Чарли.

— На протяжении всей моей жизни, Чарли, я считала многих сербов и мусульман своими друзьями. Сейчас я ничем не отличаюсь от той, кем была три года назад, когда Хорватия еще входила в состав федерации. Теперь, когда мы стали независимыми, многие из тех людей, с которыми я играл в детстве, без колебаний убили бы меня, если бы им дали такую возможность. Но как такое может быть? Я не изменилась с детства. Я все тот же человек. Теперь я спрашиваю себя, всегда ли они так относились ко мне[26]?

Она ритмично перебирала кольца на своих пальцах, глядя на каждого из нас по очереди.

— Я не знаю ответов на эти вопросы. Я знаю только, что, когда вы соберете вещи и уедете отсюда, проблемы никуда не исчезнут. Сегодня это Босния, но завтра это будет Македония, а послезавтра это будет Косово и, возможно, затем Албания. И однажды все начнется сначала.

Ima snajpera tamo. Там снайперы.

Naprijed je opasno zbog pucanja. Впереди опасно из-за стрельбы.

Я вспомнил тот восторг, который испытал несколькими днями ранее после успеха операции в Маглае. Все казалось таким простым и ясным. Мы разобрались с одной проблемой, собрали осколки и упаковали их в пакет. Но если то, что она говорила, было правдой, то никакое количество войск ООН и никакое вмешательство спецназа не помогло бы этому месту.

Я уже говорил это раньше и сейчас повторил снова.

— Тогда что же, черт возьми, мы здесь делаем?

— Кто-то же должен попытаться, — сказал Пол.

Он был еще тише, чем обычно, после нашей пары ночей в доме в Жепче.

— В противном случае мы все могли бы с таким же успехом собрать вещи и разойтись по домам.

Я вспомнил выражение его лица, когда он ставил куклу солдата обратно на подоконник в детской спальне.

— Мы не можем позволить себе принимать это слишком близко, — сказал я. — Если мы вмешаемся, то потеряем объективность. Это важно, как и ваше суждение. Вы должны сохранять ясную голову на плечах. Вы не сможете этого сделать, если будете увязать в проблемах. Это так просто.

— Я не знаю, — сказал Ферджи, качая головой. — Я думаю, времена меняются, приятель. Пять лет назад мир был прост. НАТО выступало против Варшавского договора, мы — против их спецназа. Мы знали, на чем стоим. Что ж, теперь все не так просто. Они хотят использовать нас в качестве миротворцев? По-моему, в этом нет ничего плохого. Всем нам приходится приспосабливаться, чтобы выжить, Кэмми.

Ферджи был парнем, чье мнение я очень уважал. Хотя он и не служил в моем отряде, он был парашютистом, мы знали друг друга очень давно. Он был прикреплен к отряду, чтобы заполнить ряды. Когда Ферджи что-то говорил, я слушал. Я отчаянно пытался осмыслить сказанное.

В полку мы преуспевали в выполнении невыполнимых заданий. Они были нашей жизненной силой. Наша работа заключалась в том, чтобы делать невозможное возможным. Если бы цели были чисто военными, мы могли бы расколоть орешек, каким бы крепким он ни был. Когда дело доходило до службы в армии, не было ничего невозможного, если хорошенько подумать. Но мы оказались в ситуации, когда проблемы были социально-политическими, а не военными, и я начал задаваться вопросом, будет ли когда-нибудь решением использование SAS.

— Ферджи и Пол правы, — сказал Чарли. — Если мы сдадимся, то чертова ООН с таким же успехом может собрать вещи и обоссавшись, свалить домой.

Он посмотрел на Крушу и неуверенно улыбнулся ей.

— Если вы понимаете, что я хочу сказать.

Чарли, настоящий джентльмен, казалось, на мгновение смутился от собственной оплошности. Круша улыбнулся в ответ.

— Без обид, Чарли.

Я кивнул. Конечно, мы должны были попытаться. Вперед солдаты-христиане и все такое. Меня беспокоило то, что происходило внутри солдат.

— Просто постарайся быть объективным, приятель. Это все, что я хочу сказать.

Чарли дружески похлопал меня по плечу.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Кэмми, и ты прав. Но посмотри на нас. Мы не машины. И мы не дети. Я не собираюсь терять голову. Но я действительно чувствую, что для поддержания порядка в этом месте необходимо скорее вовлеченность, чем объективность, и я также убежден, что в этом нет ничего плохого.

Где-то далеко, в старой части города, начал звонить колокол. Внезапно я осознал, что не пытаюсь их переубедить: эти ребята, многие из которых намного моложе меня, уже разобрались со своими проблемами. Все это время, говоря о вовлеченности и отстраненности, я просто пытался убедить себя. Проблема не давала мне покоя, и я не мог ее решить — и это больше, чем что-либо другое, выбивало меня из колеи. Я поднял глаза и встретился взглядом с Крушей. Взгляд, которым она одарила меня, сказал, что она точно знает, о чем я думаю.

В тот вечер мы с компанией решили пойти куда-нибудь выпить пива. Мне нужно было кое-что уладить, но я пообещал, что встречусь с Кейтом и Полом в одном баре, который нам порекомендовали. Меня подбросил в центр города парень из эскадрона "D", который знал, что к чему. Мы встретились вчетвером и довольно неплохо провели вечер, побывав в одном или двух сомнительных заведениях и окунувшись в общую атмосферу. Сплит избежал тягот войны настолько, что я почти забыл, что мы находимся всего в нескольких десятках километров от линии фронта.

Ближе к полуночи мы осушили наши стаканы и направились обратно на базу. Кейт и Пол клялись, что оставили "лендровер" на одной из маленьких мощеных улочек неподалеку, но чем усерднее они искали, тем больше я убеждался, что ООН придется попрощаться с одним из своих автомобилей. Как и Неаполь, Сплит имел репутацию Мекки для дельцов черного рынка[27]. Я был почти уверен, что к этому времени наш "лендровер" был либо уже был другого цвета, с измененными серийными номерами, либо его разобрали и продали как запчасти.

Я испугался, когда мы бродили по темным улицам. В нашем окружении не было ничего угрожающего, но вид трех парней, бесцельно бродящих по закоулкам, был для любого недовольного хорвата приглашением заняться нами. Как и в случае с нашим "лендровером", для исчезновения частей нашего тела тоже не потребовалось бы много времени. Хотя мы были одеты в штатское, не нужно было быть большого ума, чтобы понять, что мы были кучкой британцев, вышедших в увольнение.

Если бы не охватившее меня неприятное чувство, я, вероятно, не обратил бы никакого внимания на парня, который шел ровным шагом примерно в 150 метрах позади нас. Мы пару раз меняли направление, все глубже погружаясь в переплетающуюся сеть улиц, из которых состоял старый город.

Я остановился, чтобы прикурить сигарету, и бросил быстрый взгляд поверх сложенной чашечкой ладони, прикрывая зажигалку от ветра. Он все еще был там, склонив голову от холода, шаркая ногами по булыжникам, когда тащился за нами по улице. Крупный парень, внешне беспечный, но, может быть, так оно и было задумано.

Я повернулся и догнал остальных, решив пока помалкивать о нашем друге. Нет ничего хуже, чем кричать "Волки!", когда ты находишься в компании людей, которые обучены тем же навыкам наблюдения и контрнаблюдения, что и ты. Но когда Кейт и Пол переходили дорогу, направляясь в другой переулок, я заметил, что наша тень тоже ее перешла.

Я решил что-нибудь сказать.

— Не оборачивайтесь, ребята, — тихо позвал я, — но, возможно, у нас компания. Какой-то парень следит за нами последние пять минут и все еще там.

Это было все, что мне нужно было сказать. Мы продолжали искать "лендровер", но время от времени Кейт или Пол оборачивались и что-то говорили мне или отпускали шутку. Когда они это делали, они смотрели не на меня, а через мое плечо.

Через пару минут все были согласны. Нравится нам это или нет, но парень все еще был там. Я знал, каково это — вести наблюдение в населенных пунктах, но никогда раньше не был мишенью. Ну, насколько я знал, нет.

Время от времени нас приглашают принять участие в так называемых "операторских учениях". Это условное название для одной из самых реалистичных и жестоких тренировок, которую любой может пройти перед тем, как отправиться "за пролив" — в Северную Ирландию. Акцент делается на том, чтобы следить за объектом, планировать каждое его движение, не компрометируя себя.

Курсанты набираются из широкого круга военных и разведывательных кругов. Ребята из нашего полка тоже учатся, но где мы действительно становимся самими собой, так это в нашем представлении в качестве "врага". Поскольку нам приходится проходить, по мнению многих, мучительный процесс отбора, чтобы вступить в SAS, мы знаем, каково это — подвергаться насилию. Мы также знаем, как это преподнести.

Из нас получался довольно убедительный враг.

Этой ночью, в старом, незнакомом городе, где почти не было уличного освещения, где парень, очевидно, следил за каждым нашим шагом — и одному Богу известно, кто еще поджидал нас в засаде, особенно запомнилось одно "операторское учение".

Шестеро из нас играли в "красной команде" против курсанта, которому было приказано следить за парнем, который разыгрывал роль "известного террориста ИРА" на территории Великобритании. Курсант ничего не знал о нашем участии. Все, что он знал, это то, что он был близок к окончанию своего курса и что эта "практика" вполне могла определить, сдаст он его или нет.

Чтобы немного повысить ставки, люди, ведущие курс, говорят курсантам, что отныне все они являются потенциальными мишенями Временной ИРА, поэтому им следует быть осторожными во всем, что они делают: следить за подозрительными пакетами, заглядывать под свои машины и т. д., и т. п. Это, конечно, разумный совет, но он также просчитан. Потому что это внушает им мысль о том, что все они в некотором роде помечены. Нравится вам это или нет, но у каждого, кто проходит этот курс, невольно развивается приступ паранойи, желание время от времени останавливаться и быстро оглядываться через плечо. Это ключ к крупному обману, которое вот-вот будет совершен в отношении них.

В этот конкретный день нам было поручено перехватить нашего курсанта в Бристоле. Курсанту сообщают, что у его объекта назначена встреча в городе и что встреча должна состояться в 12:30. Как только он установит личность субъекта, курсант должен держать его под наблюдением до дальнейшего уведомления.

Курсант ничего не знает о нас, но мы знаем о нем все. Нам также заблаговременно сообщают о его передвижениях, что дает нам время установить наблюдение перед встречей. Другими словами, наш человек будет присматривать за ВИРА, а мы будем присматривать за ним — как в какой-нибудь дурацкой шутке Джереми Бидла, только, значительно менее веселой.

За два часа до встречи мы остановились на парковке рядом с местом встречи. Мы привезли с собой микроавтобус типа "Форд-Транзит" и седан без опознавательных знаков. Наш дресс-код, униформа УР-5 — джинсы и куртки-бомберы, которые безошибочно выдают Боди и Дойла[28], но не так бросались в глаза на нас.

Мы провели детальную разведку местности в районе места встречи. Поскольку мы находились в постоянном контакте с контролерами курсанта, мы знали, что испытуемый будет парковать свою машину на другом конце торгового центра и идти по территории к нашей автостоянке, где должна состояться встреча ВИРА. После тщательного осмотра улицы мы определили, где мы его схватим и как осуществить эвакуацию с минимумом шума. Местной полиции сообщили, что мы работаем по их заданию, но эта новость касается только высокопоставленных лиц. Всегда возможно, что у нашего объекта есть друзья в полиции, которые могли бы его предупредить. Безопасность должна быть девизом даже в мельчайших деталях.

Все шло по плану, все на своих местах. У нас были парни в магазинах с видом на улицу, у нас были парни, делавшие вид, что рассматривают витрины магазинов.

Незадолго до назначенного часа наша слежка начиналась всерьез, все напряглись, чтобы хоть мельком увидеть парня, когда он выходит с автостоянки в дальнем конце участка. Прелесть этого в том, что наша цель не может опоздать, потому что расписание определяется временем прибытия на встречу ВИРА.

Но в 12:10, когда мы действительно должны были заметить нашего человека, мы ничего не получили от нашего пикета в конце улицы. Проходит еще пара минут, и по-прежнему ничего. Я притворялся, что задумчиво разглядываю модную одежду за большой витриной в "Top Man". Я стоял в стороне от входа, и у меня был прекрасный вид на улицу. Через дорогу я видел еще одного члена команды, парня по имени Фриц. Он, как и я, вытягивался в ожидании первого взгляда, но каким-то образом умудрялся выглядеть непринужденно.

Именно в эту секунду я заметил что-то краем глаза; образ кого-то, кого я знаю, потому что фотографии, на изучение которых я потратил часы, запечатлели его образ в отдаленных уголках моего мозга. Я повернулся и вижу его. Вместо того, чтобы идти вверх по улице, как он обещал своим контролерам, он свернул на полпути в переулок. Он идет быстрым шагом, почти бежит, и его щеки раскраснелись.

И тут до меня дошло. Этот ублюдок опоздал, значит, решил срезать путь. В тот же миг Фриц, должно быть, заметил выражение моего лица, потому что инстинктивно повернулся, следуя за ним, и обнаружил, что смотрит прямо в глаза нашему объекту. Между ними не более пяти ярдов. И они пристально смотрят друг на друга.

В том, что кажется мучительно замедленным, я наблюдал за противостоянием: Фриц и мишень загипнотизированы, пока каждый пытается разглядеть другого. Для Фрица встреча произошла так быстро и так сильно отличалась от того, как он себе это представлял, что он не в силах скрыть свою реакцию. У всех нас есть выражение лица, когда мы видим кого-то знакомого, даже если это какое-то почти незаметное движение в глазах. И чем усерднее мы пытаемся это скрыть, тем более очевидной становится наша реакция.

Наш объект заметил вспышку узнавания в глазах Фрица и бросился бежать. В этот момент начинается хаос. Фриц вышел из оцепенения и начал преследовать цель. Я кричу в рацию, а затем бросаюсь в том же направлении. К счастью, цель совершает большую ошибку и сворачивает в почти пустынный переулок, так что почти никто больше не замечает переполоха.

Фрицу требуется пара секунд, чтобы догнать его, и еще несколько — чтобы схватить и повалить на землю. Мгновение спустя я оказываюсь рядом, а еще через четверть минуты — двое других парней. К этому времени пикет уже вызвал поддержку с машиной. Все собираются вместе, чтобы отыграться за свой провал.

Некоторые люди, несомненно, сочтут это излишним, но я могу заверить их, что это необходимо. Каждый курсант, проходящий обучение на оператора, готовится к войне. Если он облажается "за проливом", ВИРА (в буквальном смысле) пригвоздит его к полу. Поэтому, если парень собирается расколоться, лучше узнать об этом по эту сторону Ирландского моря, чем по другую.

Я даже не могу сказать, что у меня было что-то из этого на уме, когда я заговорил об этом, но, когда Фриц оторвал его голову от земли, я сильно ударил его по лицу, а затем еще раз по ребрам. Внезапно все начали его избивать. Никто из нас не произносит ни слова, мы просто избиваем беднягу, как мешок.

В то время как все это происходило, в переулок вошел полицейский, смелый как никогда. Столкнувшись с тем, что он, несомненно, принял за ограбление, полицейский закричал, чтобы мы остановились. Возможно, он даже попросил нас об этом, я не знаю; но так оно и было. Звук его срывающегося от страха голоса разносится по булыжной мостовой.

Мы оставили этого почти потерявшего сознание субъекта и поворачиваемся лицом к представителю закона. Парень выглядел так, словно только что окончил академию — необмятая форма, неудобные ботинки и пушок на личике, розовом как задница, который только начал темнеть.

Как по команде, Фриц прекратил избиение. Это коренастый парень, который выглядел так, словно вылез из генетического фонда, до краев наполненного Оливером Ридом и "Чокнутым" Фрэнки Фрейзером[29].

В мгновенном порыве, прежде чем полицейский успевает снова открыть рот, Фриц достает "Браунинг" калибра 9 мм. Ствол размером с бензопилу нацелен полицейскому в лицо. Фриц тихо рычит:

— Ты! Отвали!

Полицейский смотрит на Фрица, хватая ртом воздух, кровь отхлынула от его лица. Потрясение настолько велико, он настолько убежден, что именно в этот момент встретит своего Создателя, что все, что он может сделать, это наклониться вперед и изрыгнуть свои внутренности. Неожиданности этого даже для него самого достаточно, чтобы пробудить в нем инстинкт самосохранения — он поворачивается и бежит.

Секунду или две спустя раздается визг шин, когда наш фургон задним ходом выезжает из переулка. Двери распахиваются, и один из парней выпрыгивает сзади и заталкивает нас внутрь. Следующее, что я помню, это то, как мы мчимся по улицам города, пытаясь нахлобучить мешок на лицо объекту, пока мы летаем от одной стены салона к другой.

Затем, также внезапно как все началось, мы снова набрали разумную скорость и начали объезжать перекрестки с круговым движением на окраине города. Субъект спокоен, почти в коматозном состоянии. Мы осмотрели его и знаем, что в целом с ним все в порядке. Его запястья связаны, а во рту крепкий кляп. За все это время, не считая перепалки Фрица с полицейским, никто из нас не произнес ни слова.

Вскоре мы подъезжаем и распахиваем двери. В этот прекрасный день передо мной открывается вид на колокольчики, их бесконечное море, укрывшееся под свежей весенней кроной старых дубов. Я узнаю в нем место финального действия; место, которое мы нашли и присмотрели ранее. Это участок леса на вершине холма, отрезанный от остального мира. Откуда-то доносится крик кукушки. Он может кричать так громко, как ему заблагорассудится, но это мы единственные, кто, возможно, услышит его. Это довольно далеко.

Испытуемого подводят к краю поля колокольчиков и ставят на колени. С его головы снимают мешок. На его лице большой синяк, а в глазах — вызов. Мне очень хочется узнать, что у него на уме. Если он и готов сорваться, то никак этого не показывает.

Один из членов команды, парень, внешне похожий на Гэбриэла Бирна[30], достает лопату из багажника фургона и тихим голосом, полным ирландской угрозы, приказывает испытуемому начинать копать.

Теперь я вижу панику в глазах собеседника. Он смотрит на парня, который ведет беседу, потом на Фрица, потом на меня. Никто из нас и глазом не моргнул. 9-миллиметровый пистолет Фрица еще раз подтверждает мысль: начинай, черт возьми, копать.

Пока парень ковыряет землю под ногами, мистер "Бирн" засыпает его вопросами. Ему удается сохранить акцент. По-моему, это звучит неплохо. Объект, как я полагаю, не в том состоянии, чтобы сказать, настоящий это акцент Фермана или подделка. Сейчас все зашло гораздо дальше.

— Из какого ты подразделения? — тихо спрашивает Бирн. — Мы знаем, что ты из службы безопасности. Из какого ты подразделения? Давайте, расскажи нам. Скажите нам, и мы сможем прекратить это и отпустить тебя. Просто назови нам свое подразделение и расскажите о своей миссии. Мы не хотим причинять вам больше боли, чем уже причинили.

Парень стискивает зубы и качает головой. Я вижу слезы у него на глазах. Мистер Бирн тоже. Он кивает Фрицу. Фриц пинает его в грудь и приказывает копать быстрее. Классический пример "хорошего и плохого полицейского". В настоящее время в земле зияет дыра, в которую может поместиться человек. Драма почти закончена, но не совсем. Осталось еще немного.

Объект дрожит. Он тихо бьется в конвульсиях от страха. Мистер Бирн продолжает задавать свои вопросы, но я больше не уверен, что они его понимают. Я почти желаю, чтобы этот парень раскололся, чтобы мы могли сказать ему, что все это было игрой. Но, к сожалению, особенно в эти последние несколько секунд, есть еще все, ради чего стоит играть. И так далее.

Мистер Бирн щелкает пальцами, и в ответ раздается звук, с которым Фриц взводит курок своего 9-миллиметрового пистолета. Фриц заходит за спину испытуемому и приставляет дуло к его затылку. Когда мистер Бирн говорит, в его голосе больше нет вежливости. Он берет испытуемого за волосы и отводит его голову назад так, чтобы они смотрели друг другу прямо в глаза.

— Это твой последний гребаный шанс, ты, кусок дерьма, — кричит он. — Из какого ты подразделения?

Слезы и песок смешиваются в отвратительную кашицу на щеках субъекта. Его глаза смотрят на него из серых провалов отчаяния. Что-то мелькает у него на лице, выражение настолько глубоко личное, что его трудно прочесть, а затем он открывает рот и кричит:

— Давайте, сделайте это, черт возьми! Убейте меня, ублюдки! Сделайте это, черт возьми! Сделайте это! Просто сделайте это!

Но даже сейчас это не конец. В неожиданном и жестоком повороте событий один из членов команды кричит из фургона, что по следу идут полицейские. Испытуемого запихивают в фургон и надевают ему на голову мешок. Теперь мы планируем отвезти его на нашу охраняемую тренировочную площадку недалеко от Херефорда, откуда его доставят прямо в Бункер № 31. Это специально построенное сооружение, которое изнутри будет выглядеть как какой-нибудь заброшенный фермерский сарай. В бункере № 31 допрос начнется снова, но без прежнего спокойствия и насилия. Теперь, по сути, парня нужно привести в такое состояние, чтобы он смог справиться с новостью о том, что все это было упражнением и что он только что с отличием прошел тест.

Я вернулся в реальный мир и увидел, что Кейт снова заглядывает мне через плечо, шепотом и с вымученной улыбкой уговаривая сбавить темп, чтобы посмотреть, как отреагирует наш хвост. Мы продолжали идти, только теперь Кейт отстал от меня, оставив Пола в нескольких футах впереди, и мы замедлили шаг. Если бы нас отбросили, Пол, коренастый, но сложенный как кирпичный сортир, был бы защищен от первоначального нападения достаточно долго, чтобы превратиться во Фэррола Флинна, размахивающего кулаками. Теперь мы вынули руки из карманов и внимательно слушали. Мы услышали шаги, когда наш преследователь был метрах в двадцати позади нас. Последние несколько футов были убийственными, потому что я чувствовал, как каждый волосок на моем затылке встает дыбом, словно крошечный рецептор. Желание обернуться было непреодолимым, но тренировка диктовала иное.

Я повернулся лицом к мужчине, который следовал за нами последние десять минут, и в моей голове все еще звучали отголоски Бристоля. Я быстро оглядел его с ног до головы, мельком увидел жесткое, смуглое лицо, заросшие щетиной щеки и подбородок, затем нашел его глаза и задержал на них взгляд. По глазам можно мгновенно догадаться об истинных намерениях человека, и я пристально посмотрел в них. Темнота не помогла, но мне показалось, что я увидел секунду нерешительности, призрак того момента, когда этот крупный мужчина обдумывал какую-то игру против меня.

Но отсутствие оружия в его руке, отсутствие заряженного пистолета вынудили меня оставить это.

— Все в порядке, приятель? — Спросил я как можно небрежнее.

Он одарил меня неловкой улыбкой, затем пронесся мимо нас. Мгновение спустя он исчез в переулке, и его поглотили тени.

Я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, смог бы я проявить смелость, как наш герой в упражнении "оператор", этот новичок-разведчик, если бы хорватские экстремисты действительно были там и замышляли расправиться с нами. К счастью, это не стало проблемой, потому что Кейт внезапно издал крик узнавания. Они с Полом припарковали "Лендровер" гораздо дальше, чем думали, но вот он, взломанный, без шин и запаски. Но, по крайней мере, мы его нашли. Что-то в глубине души подсказывало мне, что это было не так уж и скоро.

Мы связались по рации. При небольшой поддержке с базы нам удалось вернуть машину в казармы через полчаса. В кои-то веки было приятно вернуться в родные края. На боснийском театре военных действий мы чувствовали себя не в своей тарелке. Столько всего еще предстояло сделать, и сейчас было не время и не место для того, чтобы распивать пиво. Как и тот парень в лесу с колокольчиками, я просто почувствовал острую необходимость покончить с этим.

На следующее утро мое желание исполнилось. Мы как раз собирались вернуться в класс, когда меня позвали к рации, чтобы поговорить с Джеймсом.

— У меня есть для тебя работа, — сказал он. — На самом деле, скорее, две работы.

Я потянулся за ручкой и начал делать заметки. В местечке под названием Мостар, городе с населением около ста тысяч мусульман и хорватов, расположенном на большом участке удерживаемой хорватами территории на юге Боснии и Герцеговины, примерно в семидесяти километрах от побережья, возникла серьезная проблема.

Восточная часть города, мусульманская, в течение нескольких лет подвергалась безжалостным обстрелам из артиллерии ХСО, которые превратили это место в руины. Как и в случае с Маглаем, ГВ и рядом других городов, мусульмане выставили это напоказ — я полагаю, у них не было особого выбора, но теперь, по крайней мере, они видели какое-то подобие мира. Обстрелы почти прекратились, хотя снайперы по-прежнему представляли постоянную опасность, не говоря уже о болезнях, холоде и недоедании.

Реальная проблема, с точки зрения полка, заключалась в том, что Мостар отставал в гонке за заключением мирного соглашения, которое укрепило бы мусульманско-хорватскую федерацию в Боснии. Старый крайний срок, 12 апреля, теперь стремительно приближался. Но в Мостаре события развивались слишком медленно. Джеймс сказал мне, что если здесь не будут проведены новые границы, то через неделю с небольшим в соглашении появится зияющая дыра, а это, в свою очередь, может поставить под угрозу весь мирный процесс. Ситуацию усугубляло то, что эскадрон "D", работавший в этом секторе в течение последнего месяца или около того, был отозван для выполнения других задач. Джеймс сказал, что мы принимаем эстафету, и нам придется взяться за дело с ходу.

Другая работа была в городе Горажде в восточной части страны, недалеко от границы с Сербией. Горажде был мусульманским анклавом и предполагаемым "безопасным убежищем", который в течение нескольких лет находился в полной сербской осаде. За последние несколько дней сербы снова начали обстреливать это место после нескольких месяцев относительного затишья. Пара оказавшихся в осаде военных наблюдателей (военных наблюдателей ООН) ежедневно присылали отчеты о разрушениях, нанесенных передовому штабу генерала Роуза в Сараево, но пришло время для получения подробной информации. Поэтому генерал решил, что он отправится в Горажде, чтобы своими глазами увидеть, что происходит, и что в то же время в город следует направить отряд SAS под видом обычных солдат ООН. Этот отряд будет состоять из парней из эскадрона "D" и дополнен горсткой парней из нашего отряда. Джеймс сказал, что нам самим решать, кто куда пойдет, но он был убежден, что Чарли должен возглавить патруль в Горажде, а я должен возглавить группу, которая отправится в Мостар. Он изложил свои доводы. Горажде был анклавом, а в анклаве всегда было что-то особенное, особенно в том, который считался "безопасным убежищем". Как босс, Чарли поступил правильно, отправившись туда, тем более что у него было достаточно поддержки в виде контингента эскадрона "D".

— В любом случае, — сказал мне Джеймс, переходя на заговорщицкий тон, — в Горажде не будет таких уж больших проблем. Здешнее мнение таково, что это место статистическая ошибка. Оно не взорвется. Есть небольшое обострение, которое нам нужно смягчить, но это все. Мостар, однако, не такой, как остальные. Если с этим не разобраться, приятель, весь гребаный сектор может превратиться в дым. В целом, Кэмми, я бы сказал, что у тебя работа получше.

— Когда мы отправляемся? — спросил я.

— Воспринимайте это как предварительный приказ. Приведите себя в порядок и с первыми лучами солнца возвращайтесь в ГВ. Когда вы будете здесь, мы доработаем план и отправим вас в пункты назначения.

Я отключился и пошел рассказать об этом парням.

Когда мы вернулись в класс, сосредоточиться на уроке сербохорватского оказалось еще труднее, чем обычно. Поскольку Круша имела допуск, мы начали расспрашивать ее о наших двух пунктах назначения. Когда она услышала, что Чарли направляется в Горажде, она повернулась ко мне и спросила, не шучу ли я. Если бы не выражение ее лица, я мог бы подумать, что его идея ее вывела из себя. Она была явно шокирована. Я сказал ей, что не шучу, а потом спросил, в чем дело.

— Если ты отправишься в Горажде, — сказала она, глядя на Чарли и с трудом сдерживая эмоции, — ты умрешь.

Я нервно рассмеялся.

— Да ладно, Круша. Я знаю, что там продолжаются обстрелы, но во многих местах бывало и похуже. В любом случае, ООН говорит, что все в порядке, просто отдельные случаи. Вероятно, через пару дней все уляжется.

— Кроме того, — сказал Чарли, обнимая ее за плечи, — это безопасное убежище. Сербы это знают. Если они нападут, то НАТО нападет на них. Они не станут рисковать, Круша. У нас все будет хорошо, я обещаю.

Она заплакала. Мы поднялись на ноги и подошли поближе. Как группа людей, мы не отличаемся особой чувствительностью. Кевин, однако, предложил ей носовой платок. Она взяла его, посмотрела на него и смущенно улыбнулась.

— Извините, — сказала она, — но я знаю, что говорю. Горажде — плохое место. Спросите любого. Сербы что-то там готовят. Будет много убийств.

Она была так решительна, что никакие наши слова не смогли бы ее переубедить. Продолжать урок было бессмысленно, поэтому мы принялись ее утешать.

Круша вытерла слезы. Мы все были тронуты ее заботой, но в то же время и смущены. Мы были взрослыми мужчинами, предположительно принадлежавшими к элите британских сил специального назначения, и вполне могли сами о себе позаботиться. Однако эта женщина с мягким голосом, которая понравилась нам всем за то короткое время, что мы ее знали, была непреклонна в том, что если мы поедем в Горажде, то уже не вернемся.

Мы попрощались и побрели обратно в сборный домик. Последовала долгая дискуссия. Мы перепроверили информацию у ГВ. Час спустя, после того, как мы узнали кучу ерунды и поговорили с различными кадрами из "Зеленых соплей", мы убедились, что небольшой обстрел — это не повод для излишнего беспокойства. Опасность что все пойдет к чертям в этом месте была не больше, чем где-либо еще, по крайней мере, так сказали "Сопли".

На следующий день, рано утром, мы всем отрядом отправились обратно в ГВ. На контрольно-пропускном пункте на подступах к трассе "Алмаз", большой автомагистрали, ведущей в центральную Боснию, нам сказали, что на дороге возникли некоторые неполадки и что мы задержимся по меньшей мере на два-три часа. Военные сказали нам, что вместо того, чтобы действовать в одиночку, нам придется "подключиться" к большому украинскому батальону, который должен был прибыть позже в тот же день. Когда они в конце концов появились, это было настоящее зрелище. Я никогда в жизни не видел столько БМП и БТР. Пятью годами ранее мы могли бы смотреть на них через прицел ракетной установки "Милан". Теперь они были нашими друзьями.

Мы подошли посмотреть и пощупать. После того, как мы раздали несколько пачек сигарет, украинцы пускали нас куда угодно. Их БТР представляли собой довольно жалкое зрелище: с болтающимися проводами, порванными чехлами на сиденьях и облупившейся краской. В какую бы машину мы ни садились, повсюду стоял всепроникающий запах вареной капусты и дешевых сигарет. Сейчас трудно поверить, что НАТО когда-либо боялось этих личностей, но мне пришлось напомнить себе, что в те времена, когда Красная Армия обеспечивалась должным образом, эти войска прорвались бы через Фульдский коридор в первый же день Третьей мировой войны.

Когда мы добрались до ГВ, то сразу направились в оперативный зал, чтобы получить приказы о постановке задач. На следующее утро, как сказал нам Джеймс, Чарли, Ферджи, Рэй, Тоби и Дэйв должны были отправиться в Сараево, где генерал Роуз проинформирует их о ситуации в Горажде. Сам Роуз хотел отправиться в анклав и своими глазами увидеть артобстрел, но сербы пока отказывали ему в просьбе. Переговоры продолжались. Все надеялись, что к тому времени, когда прибудет отряд Чарли, разрешение на въезд в город будет получено.

Что касается нас, то мы должны были как можно скорее отправиться в Мостар. Кейт, Пол и я были в восторге. Это казалось отличной работой. Испанский батальон, или ИСПАНБАТ, подразделение ООН, отвечающее за безопасность этого места, было проинформировано о нашем предстоящем прибытии. Мы должны были связаться с командиром, как только прибудем на место. Нашим непосредственным контактом из полка должен был стать сержант эскадрона "D" по имени Реджи, от которого мы в конечном итоге должны были принять задание по картографированию. Нам были даны инструкции о том, как его найти.

В ближайшие несколько дней состав моей группы должен был радикально измениться. Дуги пришлось вернуться в Великобританию вскоре после того, как мы приехали в Мостар, для прохождения курса медицины. Это больше нельзя было откладывать, и он был опустошен. Мне было бы жаль, если бы он ушел, поскольку он с самого начала был предан миссии.

Кевин, тем временем, должен был остаться в ГВ в качестве оперативного сержанта эскадрона. У него были смешанные чувства по этому поводу: как старший сержант, он должен был работать в штабе, став связующим звеном между патрулями на местах и высшим руководством полка в Боснии. Это был правильный шаг с его стороны, поскольку сержант оперативного отдела часто является первым шагом к быстрому продвижению по службе в полку. Он сожалел о том, что покинул нас, поскольку это был отход от крутой оперативной работы, которую должны были выполнять остальные из нас.

Как бы я ни был недоволен уходом Кева, я знал, что его назначение в штаб-квартиру стало бы для нас большим плюсом. Сержант оперативного отдела знает все, что происходит на уровне штаба; он может заглянуть в мир привилегий.

Я выглянул из нашего окна и увидел, что надвигаются черные дождевые тучи. С нижних уровней облаков к горам потянулись клубы пара.

С Адриатического моря надвигался очередной шторм. Погодные условия становились привычными, метеорологическую ситуацию было легче прогнозировать. ГВ, последнее место, где в этом нуждались, вот-вот снова промокнет.

В глубине Боснии назревал еще один шторм, причем очень сильный. Только на этот раз бурлящая напряженность, которая характеризовала его развитие, прошла почти незамеченной теми, в чьи обязанности входило следить за этими событиями. Не то чтобы кто-то из нас тогда знал об этом, но в ближайшие дни нам, ребятам на местах, понадобятся все друзья в штабе полка, которых мы сможем заполучить.

Рано утром следующего дня, в предрассветной мгле, половина отряда Чарли выстроилась в шеренгу, чтобы проводить нас. Воздух был чистым и холодным после шторма, который ночью прошел в глубине материка. Над горами на востоке виднелась тонкая полоска света. Наши ноги вязли в грязи, словно в битве при Пашендале. Не будучи религиозным человеком по натуре, я тихо помолился. Пожалуйста, Боже, пусть под нами в Мостаре будет прочный фундамент.

Мы понятия не имели, сколько времени займет путешествие. Город находился всего в семидесяти километрах к югу от ГВ по прямой, но добираться до него по трассе E73 было пустой тратой времени. На карте дорога шла вдоль реки Неретва до самого Мостара и несколько раз пересекала ее. Проблема заключалась в том, что несколько основных мостов были взорваны, что сделало трассу Е73 непроходимой. Так что вместо этого мы решили от Ябланице добраться на пароме.

Мы с Чарли пожали друг другу руки и пообещали поддерживать связь по спутниковой связи. — Это пойдет на пользу твоей карьере, — сказал я — будешь приглядывать за генералом Роузом.

Он рассмеялся.

— Ты уверен, что не хочешь поменяться местами? Судя по тому, что я услышал за последние несколько дней, Кэмми, тебе, наверное, не помешало бы немного расслабиться.

Остальные парни вокруг меня обменивались подобными шуточками. Когда мы отъезжали, я мельком увидел Ферджи в зеркале заднего вида, его высокий силуэт вырисовывался на фоне краснеющего горизонта.

— Эй, Ферджи, — крикнул Кейт ему вслед, — скажи генералу Роузу, чтобы он спустился сюда и разобрался с этим чертовым камбузом, приятель.

Ответ Ферджи потонул в скрежете коробки передач, когда "лендровер" выехал с территории комплекса на открытую дорогу. Мы промчались через Прозор, гарнизонный городок, где во время нашей первой поездки в ГВ мы стали свидетелями странного смешения людей, характерного для анархического мира ХСО. К счастью, было еще слишком рано, чтобы злодеи из "Безумного Макса" могли бродить по улицам. Мы все еще находились в пределах безопасной зоны похмельного Прозора. Единственная проблема заключалась в том, что приходилось внимательно всматриваться в лобовое стекло, чтобы не наткнуться на пустые бутылки из-под сливовицы.

Через пару часов мы начали понимать, как добраться до паромной переправы. На повороте дороги мы увидели потрепанный деревянный указатель, который указывал нам на грунтовую дорогу. Я быстро сверился с картой и глобальной системой определения местоположения, не забывая о том, что местные жители могут прибегнуть к своим старым уловкам. Однако, похоже, мы двигались в правильном направлении. Знак был настоящим.

Через несколько минут мы оказались в очереди из разбитых автомобилей и грузовиков. Мы были единственными военными машинами и, конечно, единственными, которые имели какое-либо отношение к ООН. Легковые и грузовые автомобили были забиты дешевыми продуктами, которыми, без сомнения, торговали на аванпостах вверх и вниз по реке. Мы видели подтекающие канистры, изъеденные молью мешки с картошкой, нескольких тощих живых цыплят, дрова и бывшие в употреблении строительные материалы — все это было в изобилии в Боснии.

Когда я прогуливался вдоль ряда транспортных средств, группа детей играла в футбол на клочках проезжей части между бамперами. Я заметил, что они старались не столкнуть мяч с дорожки. Сойти с любой известной дорожки было равносильно смерти. Я думаю, дети инстинктивно знали о минах.

Из машин неслась тихая музыка, наполняя воздух местными песнями. Мне показалось, что я вернулся в прошлое и присоединился к колонне беженцев, спасающихся от нацистов. Я насчитал десять легковых и грузовиков, когда передо мной открылась река.

Сквозь туман, который все еще держался на медленно движущейся поверхности воды, я едва мог разглядеть крутые берега на другой стороне. На этой стороне, прямо перед головной машиной в очереди, земля плавно спускалась к реке. Парома нигде не было видно, так что я не мог знать, сколько машин он может принять за раз. Не было и расписания. Я огляделся в поисках кого-нибудь, кто мог бы мне подсказать, и заметил сурового старика, курящего сигарету на берегу реки.

Он оказался одним из паромщиков, и через несколько минут мы заключили сделку. За пару пачек сигарет и бутылку беспошлинного рома нам удалось попасть на следующий рейс. Мне, конечно, не хотелось так резко пролезать в очередь, но если бы мы позволили природе идти своим чередом, то не смогли бы добраться до следующего утра. Паром мог принимать одновременно только четыре автомобиля, и ночью он не ходил. Наша миссия в Мостаре не могла ждать до следующего дня.

Как только мы подогнали два "лендровера" к причалу, в поле зрения появился паром. Он выглядел как нечто среднее между "Африканской королевой"[31] и какой-то отвратительной землечерпалкой на Темзе. По сути, это были две баржи, соединенные вместе и покрытые толстыми деревянными шпалами. Длина барж составляла около шестидесяти метров, а ширина — тридцать. Их края были приподняты на несколько сантиметров над уровнем планширей, чтобы машины не соскальзывали в воду. Учитывая, насколько все было заляпано нефтью, это было неплохо. Я почувствовал запах парома, когда он был еще в сотне метров от берега. Я поспешно затушил сигарету.

Как только с него съехала разношерстная коллекция автомобилей, нас проводили на борт. Примерно через полчаса, после того как автомобили были закреплены, мы отправились в путь. Когда мы отошли от берега, откуда-то из глубины воды вырвался столб нефтяного дыма и раздалось сердитое рычание, затем обороты выровнялись, и мы поплыли по течению к территории, удерживаемой мусульманами. Через минуту звук работающего двигателя стал едва слышен. Боснийцы в совершенстве овладели искусством держать правильные обороты, чтобы сберечь драгоценное топливо.

Кейт, Пол, Дуги и я вышли из "лендроверов". Мы поклялись не возвращаться внутрь, пока не причалим. Если это плавучее чудовище наткнется на какое-нибудь препятствие, мы полагали, что оно в мгновение ока утонет, не оставив о себе ничего, кроме мерцающей пленки нефти на темной поверхности Неретвы. Снаружи у нас, возможно, есть шанс. Оглядевшись, мы увидели, что больше никого это не беспокоит. Все остались в своих машинах, спасаясь от утреннего холода.

Поездка должна была занять около трех четвертей часа, поэтому мы расположились и полюбовались открывшимся видом. Через несколько минут река расступилась, и туман рассеялся, открыв вид, который был одновременно ошеломляющим и зловещим. Впереди нас лежал чистый участок реки. С обеих сторон горы обрывались прямо в воду отвесными гранитными утесами. Вверху, между горными вершинами, словно серая пелена, висело основание облаков, тяжелое и гнетущее. Кроме нас, не было никаких признаков жилья. Мы могли бы быть исследователями какого-нибудь огромного затерянного мира, мореплавателями на краю забвения.

Из тумана вырисовывался мост. Это было то, чем гордилось бы королевство Бруней — огромный готический пролет из стали и камня, построенный, чтобы соединить две группы утесов в сотнях футов над нашими головами[32].

Кейт, обычно не склонный к сантиментам, сказал:

— Господи, ты только посмотри на это!

Я глубоко затянулся "Силк Кат" и кивнул.

— Я знаю, приятель, — мрачно сказал я. — Кто бы это ни сделал, он определенно знал, что делает.

Мост был уже разрушен — он был начинен взрывчаткой и разнесен по центральному пролету, и, судя по тому, что мы могли видеть, это было сделано мастерски. Мы наблюдали, как он дугой проплывал мимо и наконец, скрылся в низких облаках.

Внезапно Кейт сказал:

— Господи, ты же не думаешь, что эта чертова река заминирована?

По какой-то причине никто из нас даже не подумал об этом раньше. Однако через мгновение я вспомнил один из разговоров, которые у меня были с норвежскими пилотами в Тузле. Один из их роты подумал, что он был свидетелем того, как во время вылазки на бреющем полете через реку Босна была установлена цепочка мин. Если это было сделано там, то нет причин, по которым кто-то не мог бы сделать то же самое здесь. Я сказал Кейту, что это маловероятно. Вы не пользуетесь регулярным паромным сообщением, зная, что существует реальный риск того, что вы подорветесь на воде.

Или пользуетесь?

Кейт заметил нерешительность в моих глазах и настоял на том, чтобы посоветоваться с экипажем. Вскоре Дуги, Пол и я наблюдали, как он выходит из рулевой рубки — ветхого деревянного строения в кормовой части баржи по правому борту, с окнами по всему верху.

— Ну и что? — спросил я.

— Есть хорошие новости и плохие новости, — сказал Кейт.

Он выглядел немного ошарашенным. ‘

— Расскажи нам, черт возьми, плохие, приятель.

— Река заминирована.

— Что? — Пол, Дуги и я ответили в унисон.

Я недоумевал, какие могут быть хорошие новости в таком развитии событий.

— Но, — продолжил Кейт, — в это время года, когда река разливается, их, как правило, относит к берегам и остаются там.

Я выбросил сигарету в воду.

— Чушь собачья, — сказал я. — Мы будем начеку. Как они выглядят? ‘

— Как сделанные во времена Второй мировой войны, по словам экипажа, знаешь, такие большие штуковины, шары с торчащими из них рогами.

Вот так мы и провели остаток пути, двое из нас были впереди, а двое сзади, высматривая мины. Мы чувствовали себя немного глупо, поскольку экипажу, очевидно, было наплевать. Все, кроме рулевого, сидели, опустив головы, в рулевой рубке и играли в карты. Именно в такой атмосфере, напряженной и странно сюрреалистичной, мы, наконец, добрались до контролируемой мусульманами территории за пределами Мостара.

Глава 7

До окраин города было восемь километров по прямой от места посадки на паром, но куда больше после того, как мы, петляя, преодолели горы. Спускаясь к городу, мы увидели первые дома, а затем и их скопления. Это были мусульманские поселки на окраине Восточного Мостара. Издалека они выглядели как обычно, но чем ближе мы подъезжали, тем больше бросались в глаза разрушения. Вблизи мы увидели, что это были руины: остовы с отверстиями от пуль не более чем в нескольких сантиметрах друг от друга. Я не знаю, как большинству из них удавалось даже стоять.

Слева от нас были поля, справа, в нескольких сотнях метров, протекала река. Когда взошло солнце и разогнало остатки тумана, мы увидели справа высотные здания самого Мостара. Между нами и городом простирались поля, расчерченные траншеями и баррикадами, между которыми виднелись редкие фермерские дома. Судя по нашим картам, линия фронта была еще в нескольких километрах. Это были резервные позиции; места, куда можно было отступить и удержаться в случае массированной атаки. Они также удерживали позиции на передовой — фермы по заготовке пушечного мяса для хорватских пушек.

Проходя мимо фермерских построек, мы увидели группы солдат, собравшихся внутри и снаружи. Они были староваты для воинов; ни одному из них не было меньше шестидесяти. Группа людей, игравших за столом в карты, с подозрением наблюдала за нами, когда мы проезжали мимо. Они сидели на сиденьях, вырванных из разбитых старых автомобилей, их оружие было разложено рядом. У некоторых были автоматы, у других — дробовики. Все были одеты в темную оливково-зеленую форму армии Боснии и Герцеговины.

— Где молодые парни? — спросил Кейт. — Или это глупый вопрос?

— Я не знаю, — ответил я.

Выбор, однако, был ограничен: они либо находились ближе к линии фронта, либо погибли. Я подозревал последнее. Я кивнул одному старикашке, когда мы проходили мимо его фермерского дома. Он смотрел мне в глаза, как снайпер в прицел, но ничего не замечал.

Ландшафт с левой стороны изменился. Вместо траншей мы теперь видели акры ровной земли, огороженной колючей проволокой, на которой были развешаны предупреждающие знаки о минах. Через несколько сотен метров проволока и знаки закончились, но, готов поставить фунт против пенни, это не означало, что закончились мины. Они, без сомнения, шли дальше, не обозначенные на карте.

Проехав несколько ярдов, мы увидели скопление мин, сложенных на обочине дороги. Я попросил Пола остановиться и спрыгнул вниз, чтобы взглянуть на них. Я узнал в них югославские копии немецкой модели времен Второй мировой войны — здоровенная штуковина весом, должно быть, килограммов двадцать. Если танк попадет в нужное место, его гусеницы и колеса, вероятно, окажутся в Румынии. Мне было страшно подумать, для каких еще целей мусульмане использовали этого монстра. Учитывая ограничения, налагаемые эмбарго на поставки оружия, они были известны тем, что приспосабливали оружие к задачам, о которых производители и не мечтали.

Мы двинулись дальше, следуя указаниям, направляясь к базе спецназа. Это было на другой стороне Мостара, на территории, удерживаемой Хорватией[33]. Внезапно мы оказались в городе и, откуда ни возьмись, оказались в окружении людей. Мы увидели женщин, детей и стариков, но, опять же, ни одного мужчины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти. Дети играли в руинах, бегая туда-сюда по обугленным зданиям, как будто все это было одной большой игровой площадкой для приключений. Их мамы и бабушки, одетые в шарфы и серые платья, незаметно наблюдали за ними. Если и было что-то общее в дресс-коде, так это то, что в моде было многослойность. Сначала я этого не понял, так как под полуденным солнцем было довольно тепло. Потом до меня дошло, что если вам придется бежать в спешке — как, я уверен, не раз случалось с этими людьми, то все, что у вас есть, это одежда, в которой вы встали. Так что лучше наденьте свитер.

— Почему все здесь собрались? — спросил я. — Не похоже, чтобы они чем — то занимались.

— Больше некуда идти, — сказал Кейт. — Эти люди не городские, понимаешь? Посмотри на их одежду. Это крестьяне из отдаленной сельской местности. Они здесь, потому что чувствуют себя в безопасности, когда их много. Но им, черт возьми, негде жить, бедолагам.

Наши два "лендровера" сбросили скорость, чтобы проехать через один особенно перегруженный район. Где-то прорвало канализацию, потому что половина улицы была по щиколотку в воде. Воздух был насыщен вонью неочищенных сточных вод, которые плескались вокруг кирпичей, высыпавшихся из мест взрывов на улицу.

Не успели мы снова набрать скорость, как на нас набросились дети. Попрошайничества как такового не было, только толкотня, смех и крики "мистер, мистер". К счастью, у нас в карманах всегда было много сладостей, и мы раздавали их через открытые окна.

Я заметил сзади одного худенького мальчишку, которого, как он ни старался, товарищи всегда оттесняли локтями, прежде чем он успевал даже приблизиться к лакричному ассорти. Я попросил Пола остановить машину. Дети расступились, когда я вылез из машины. По какой-то причине малыш даже не пошевелился. Я сунул руку в карман, достал горсть конфет и протянул ему. Его глаза стали большими, словно колесные колпаки, затем, быстро, как молния, он схватил их и убежал, визжа от восторга, когда остальные погнались за ним в развалины.

— Ты не слишком-то к ним привязываешься, приятель? — спросил Кейт, когда я забирался обратно в "лендровер".

— Неа, — ответил я. — Просто пожалел бедного коротышку, вот и все.

Мы снова тронулись в путь. Несколько мгновений спустя мы подъехали к мусульманскому контрольно-пропускному пункту. По обе стороны от него, словно Берлинская стена для бедняков, тянулись заграждения из колючей проволоки. В мертвой зоне по обе стороны от забора было множество мин. Из-за мешков с песком, которые стояли рядом с барьером, вышел солдат и попросил наши документы. Мы сказали ему, что мы из ОССК, но ему, похоже, было все равно, и что мы пытаемся попасть в штаб-квартиру ИСПАНБАТ. Когда он был удовлетворен, он убрал несколько мин, которые были установлены на дороге перед нами, и махнул нам, чтобы мы проезжали. Нам пришлось пройти через ту же волокиту на хорватском контрольно-пропускном пункте в пятидесяти метрах оттуда. Наконец, после нескольких минут переговоров, мы были на свободе.

Мы завернули за угол и удивленно заморгали. Перед нами простиралось продолжение той же улицы, по которой мы только что проехали. Там, где на мусульманской стороне были грязь и щебень, мы увидели яркие витрины магазинов, кафе и тротуары. Здания почти не пострадали.

— Что за хрень…? — сказал Кейт. — Мы что, только что попали в эпизод "Туннеля времени" или что-то в этом роде?

Я понял, что он имел в виду. Казалось, что мы оказались не только в другую эпоху, но и в другом городе. Я не видел столько неоновых огней и позеров с пакетами покупок со времен Виа дель Корсо в Риме.

Как я понял, это была наглядная версия разногласий между мусульманами и хорватами по всей Боснии. В то время как мусульмане страдали, этнические хорваты просто справлялись с этим, их потребности удовлетворяли их старшие братья по ту сторону границы, в самой Хорватии. Вы не могли не задаться вопросом, как мусульманам удавалось продержаться так долго.

Штаб-квартира испанского батальона миротворцев находилась в десяти милях от города, в глубине территории, удерживаемой Хорватией. Мы ехали по дороге, ведущей из Мостара, ориентируясь по карте. Незадолго до того, как мы добрались до базы, мы проехали мимо большого мотеля на обочине дороги. Я заметил, что автостоянка была забита машинами ООН бампер к бамперу. Это был нехороший знак. В это время дня, ближе к вечеру, я не видел никакой реальной причины для их присутствия там.

Несколько мгновений спустя в поле зрения появился гарнизонный городок ИСПАНБАТ. Реджи и трое других подчиненных ему парней из эскадрона "D" жили в доме, являющегося скрытой базой спецназа. Мы припарковались и вошли через парадную дверь. Это место было очень похоже на место ночлега, в котором мы останавливались в Жепче, только намного шикарнее. Оно принадлежало хорватке, которая сдавала его в аренду ООН.

Реджи был там, чтобы поприветствовать нас. Я с ним раньше не работал, но я его знал. Он был коренастым темноволосым парнем, который всегда любил посмеяться. Кроме того, он был высокопрофессиональным бойцом нашего полка, который преуспевал в напряженной работе. Неудивительно, что он прекрасно проводил время в Боснии.

— Кидайте свои вещи, мы начинаем прямо сейчас, — сказал он, как только я представил его. — Чем скорее я введу вас в курс дела, тем скорее смогу свалить домой.

Учитывая важность картографической операции, которая была необходимым условием для разграничения земель между мусульманами и хорватами, отзыв эскадрона "D" сейчас казался безумием. Реджи и остальные члены его патруля находились в Мостаре почти две недели; они знали, что к чему. Размежевание было запланировано через неделю, и предстояло многое сделать.

Но Херефорд работал по своему собственному уникальному расписанию, и не всегда было возможно уступить место международным событиям. Система ротации — когда одно из готовых к бою резервных подразделений меняется местами с подразделением по борьбе с терроризмом или тренирующимся подразделением — была неизменным аспектом полковых традиций. Реджи отправлялся домой, мы принимали командование, и на этом все заканчивалось. Кроме того, нас учат мгновенно вставать на место другого человека. Это вопрос отношения. Это не обсуждается. Ты просто это делаешь.

Я запрыгнул в его "лендровер", и мы направились обратно в город. Мы ехали вдоль линии фронта, придерживаясь хорватской стороны. Я пытался следить за ходом демаркационной линии, но это было не всегда возможно. Реджи объяснил, что это связано с тем, что в самом городе фасад дома зигзагообразно соединялся с соседними домами, что приводило в замешательство. В некоторых случаях на чердаке могли быть мусульмане, а в подвале на другой стороне улицы — хорваты. По словам Реджи, было сложно составить карту этих мест.

В течение следующих двух часов Реджи провел для меня полную экскурсию, показав всю местную кухню. Он показал мне, где находятся мосты, позиции пунктов проверки оружия, за которыми мы должны были следить, и длинный участок дороги, где за последние десять дней у них было много неприятностей от одиночного хорватского снайпера. Каждый раз, когда по дороге проезжала машина ООН, этот парень в нее стрелял. Реджи был уверен, что он не пытался намеренно попасть в эти машины, а ему было безумно скучно, и он просто немного развлекался. Но с каждым разом, утверждал он, пули ложились все ближе. На первый взгляд, это говорило о том, что снайпер обладал большими способностями, подкрепленными абсолютной уверенностью. Но снайперская стрельба была высокоточным искусством, зависящим от целого ряда факторов, многие из которых были непредсказуемыми. Идеальный выстрел на такое большое расстояние был результатом сочетания целого ряда факторов, которые стрелок должен был понимать интуитивно. Незначительная ошибка в расчете баллистической траектории пули или неспособность учесть влияние ветра могут сыграть решающую роль между легким испугом и тем, что парень получит высокоскоростную пулю в живот.

— Почему вы его не прижмете? — спросил я.

— Потому что ООН никогда бы на это не согласилась. Даже если бы они согласились, к тому времени, когда мы были бы близки к тому, чтобы получить зеленый свет, этого парня бы уже давно не было. Он коварный ублюдок, Кэмми. Он знает, что делает. Чтобы найти его, потребуются согласованные усилия. У нас нет времени, и он это знает. Кроме того, испанцы довольно убогие. Они покинут это место через пару недель и не будут делать ничего, что хотя бы отдаленно напоминало бы риск.

Мы остановились в начале прямого участка дороги. Реджи переключил "лендровер" на нейтральную передачу и достал бинокль. Он указал на большой разбомбленный жилой дом в пятистах метрах от нас. По его словам, именно там находилась позиция снайпера. Я быстро просмотрел все в бинокль, но ничего не увидел. Там было около сотни разбитых окон, из которых хорват мог вести свою работу. Я понял, что имел в виду Реджи.

— Проблема в том, — продолжил он, — что это важный маршрут между базой спецназа и линией фронта. Если им не пользоваться, объезд займет намного больше времени. Для испанцев это напрашивающийся вывод. Они выбирают объездной путь. Но, как я уже сказал, им на самом деле наплевать на то, что здесь происходит. Что на самом деле довольно надежно закрепляет мяч на нашей площадке.

Он завел "лендровер", и мы выехали на Снайперское шоссе. Реджи не сбавлял темпа, держа скорость около 30 миль в час. Если парень собирался стрелять, не было смысла усложнять ему задачу.

Проехали пятьдесят метров, затем еще пятьдесят. Преодолели половину пути, но по-прежнему ничего не происходило. Наконец мы оказались на безопасном расстоянии. Я вздохнул с облегчением. Реджи ослабил хватку на руле.

Я взглянул на него, ничего не сказав. Он смущенно уставился на меня в ответ.

— Честно. Клянусь, Кэмми. Парень там есть. Поверь мне на слово.

Если бы не выражение его лица, я мог бы поклясться, что это была одна из шуточек Реджи.

Мы ехали обратно в молчании, чтобы немного перекусить. Наши обязанности начинались с первыми лучами солнца на следующее утро. Первым делом нам нужно было встретиться с командирами группировок, проверить пункт хранения оружия, а затем пойти представиться испанцам. Наконец-то все наладилось.

Я бы с удовольствием присутствовал на ежедневных встречах между ОССК и командирами двух враждующих группировок, но быстро стало ясно, что это невозможно. Река Неретва разделяет Мостар практически посередине. Было два моста, соединявших восток и запад, но они были настолько ветхими, что передвигаться по ним на автомобиле было невозможно. О том, чтобы каждое утро ходить пешком между штаб-квартирами двух группировок, также не могло быть и речи — расстояние было слишком большим, как и время проведения собраний. Оставался последний вариант: нам пришлось разделить патруль пополам, чтобы одна половина занималась мусульманами, а другая — хорватами. Было решено, что Кейт и Дуг будут сопровождать хорватов, а мы с Полом — представителей Боснии и Герцеговины.

Итак, в наш первый рабочий день в Мостаре мы с Реджи оказались в нескольких минутах ходьбы от штаб-квартиры мусульман в восточной части города. Мы припарковались у воронки. Кирпичи, куски труб и ржавого гофрированного железа были разбросаны по всему городу. Группа детей пинала старую консервную банку неподалеку, когда мы направились в сторону штаб-квартиры. Оглянувшись, я увидел на земле вокруг "лендровера" разметку. К моему удивлению, я понял, что до войны здесь была автостоянка. Наш автомобиль был там единственным. Глядя на детей, я подумал, будет ли он на месте, когда мы вернемся. Реджи заверил меня, что ни один ребенок не будет настолько глуп, чтобы увести машину из-под носа командующего корпусом Боснии и Герцеговины в районе Мостара. Я заставил себя расслабиться.

Предстоящая встреча была очень важной. За последние две недели у командующего со стороны Боснии и Герцеговины установились хорошие отношения с Реджи, и было важно, чтобы я с ним тоже поладил. У меня было такое чувство, будто я пришел засвидетельствовать свое почтение какому-нибудь капо местной мафии. Кейт выполнял параллельную миссию на другой стороне границы, с одним из подручных Реджи в качестве сопровождения. Дуги и Пол вернулись на место ночевки, налаживали связь и в целом разбирались с нашим дерьмом.

Мы нырнули в переулок, Реджи ускорил шаг. Метров через пятьдесят он повернул направо, затем почти так же быстро налево. Мы проходили мимо темных подворотен и мимо веревок с серым, мокрым бельем, с которых капала вода. Я попытался наметить маршрут, отмечая мелкие детали. Я заметил прорыв водопровода, отметил его в памяти как подходящий маршрутный пункт, а затем почти так же быстро отбросил его. К завтрашнему дню эту чертову штуку могут починить. Мне нужно было тщательнее выбирать ориентиры. Я сделал мысленную пометку попросить Реджи еще раз пройтись по маршруту, чтобы закрепить его в моей памяти. Это место было настоящим лабиринтом, и я не был бы счастлив, пока не узнал бы его как свои пять пальцев. Прямо сейчас я не представлял, когда это произойдет.

После десяти минут шныряния мы оказались перед остовом здания, ничего необычного по стандартам Мостара. Единственным признаком того, что оно могло иметь какое-то военное значение, были двое часовых, стоявших прямо в открытом дверном проеме. Присмотревшись, можно было увидеть мешки с песком, укрепляющие внутреннюю часть. Я задумался над этим, а затем пришел к выводу, что, выставив их снаружи, я бы прямо-таки напрашивался на то, чтобы их украли. Я начал понимать безумную логику боснийского Зазеркалья

Один из солдат остановил меня и попросил предъявить удостоверение личности, жестом пригласив Реджи пройти. Как только они убедились, что я тот, за кого себя выдаю, мы с Реджи поднялись по шаткой лестнице и оказались в приемной, которая, как я представляю, была бы уместна в Англии во время войны. Тусклый свет лился из голой маломощной лампочки в центре облупившегося потолка. С внутренней стороны окна была натянута проволочная сетка, чтобы удерживать крупные осколки стекла на случай, если это место будут обстреливать из минометов. Внутри главного военного штаба вы ожидаете увидеть папки, телефоны, карты и доски объявлений. Единственной уступкой официальности, однако, была механическая пишущая машинка на столе у двери, ведущей в кабинет командира. Снаружи доносился звук перегруженного генератора.

Дверь открылась, и вошел адъютант командующего.

— Генерал Кислич примет вас через минуту, — сказал он, глядя на Реджи.

Затем штабной офицер повернулся ко мне.

— Вы, должно быть, Спенс. Добро пожаловать в Восточный Мостар, сержант.

Мы коротко пожали друг другу руки. Мусульманин так и не представился, хотя нашивки на его плече говорили о том, что он полковник. Он выглядел крепким сукиным сыном, на вид ему было не больше тридцати, и, вероятно, он был ветераном дюжины рукопашных схваток. Я знал, что Реджи записался на эту встречу накануне и предупредил их обо мне. Предполагалось, что это даст обеим сторонам шанс получше узнать друг друга.

Адьютант окинул меня беглым взглядом. На мне была светло-голубая бейсболка ООН, но в остальном я был одет почти так же, как и в Боснии, в обычную полевую военную форму и длинную зеленую арктическую парку. Без предупреждения адьютант протянул руку и хлопнул меня ладонью по груди.

— У вас нет бронежилета, сержант? Похоже, Вы приехали в Мостар в качестве туриста.

Я посмотрел на Реджи. На нем тоже не было бронежилета. Ни на ком из нас в ОССК не было бронежилета. Это резко контрастировало с обычными солдатами ООН, для которых кевларовые пластины на верхней части тела были обычным делом. Мы решили, что бронежилеты послужат неверным сигналом для выполнения нашей работы. Если местные жители не могли себе их позволить или решили отказаться от них, мы тоже их не носили.

Я улыбнулся.

— Я так и знал, что что-то забыл, когда уходил сегодня утром на работу.

В его глазах на мгновение промелькнуло сомнение, затем, я думаю, он понял, что я шучу. Похоже, его не позабавило мое легкомыслие. Я не мог бы сказать, что виню его — как говорится, шутка была так себе.

— Тогда скажите мне, сержант, свой пистолет вы тоже забыли захватить?

Я не был уверен, к чему он клонит. На этот раз я дал ему прямой ответ.

— Нет. Он всегда со мной.

— Тогда, боюсь, я вынужден попросить вас снять его, прежде чем вы войдете в кабинет генерала Кислича. Конечно, вы можете забрать его обратно на выходе.

Он повернулся к Реджи.

— Как вам скажет ваш коллега, таков обычай в Боснии. Когда будете готовы, пожалуйста, зайдите в кабинет генерала.

Затем он повернулся и закрыл за собой дверь.

— Что, черт возьми, все это значит? — спросил я Реджи, который уже снимал свой пояс с оружием. — Они что, думают, мы собираемся пристрелить парня или что-то в этом роде?

— Да ладно, не обращай внимания, приятель. Это просто психологические игры. Я прошел через тот же ритуал, когда только приехал.

— Неужели эти ублюдки не понимают, что без ООН они были бы мертвы? Судя по всему, что я видел до сих пор, они нуждаются в нас гораздо больше, чем мы в них.

— Забудь об этом, Кэмми. Это игры мачо, приятель, знак уважения. Вот и все.

Я сделал, как он сказал, и достал пистолет, положив его на стол рядом с пишущей машинкой. Этот вопрос разозлил меня больше, чем я мог бы себе позволить. Если бы в Боснии так обстояли дела, то я мог бы предвидеть, что здесь у нас возникнут проблемы. Я начинал понимать, как работают эти люди. Дело было не только в мусульманах, но и во многих других бандитах. Сегодня это был пистолет, а завтра это будет пункт хранения оружия или важный участок линии фронта, который мы должны были нанести на карту.

Здесь шла тонкая игра, определяющая кто хозяин, а кто слуга, игра, в которой уважение было превыше всего. Если мы теряли это уважение, у нас возникали проблемы. Как нового учителя перед классом, полным непослушных четырнадцатилетних подростков, нас прощупывали на предмет наших слабостей. Моргни, и мы бы проиграли. Ситуация должна была измениться. Если бы этого не произошло, то, скорее всего, мы все окажемся на пороге решающей схватки. Мостар уже был на острие ножа. Никто из нас не мог позволить себе уступить ни на дюйм.

Мы постучали и вошли. Кабинет генерала был очень похож на его приемную. Единственным предметом мебели был письменный стол, стоявший напротив нас. На нем стоял ящик для входящих документов с несколькими листками бумаги и старый телефонный аппарат.

Генерал сидел на своем стуле, занимаясь какими-то бумагами. Он не поднял глаз, когда мы вошли. Он опустил голову, но я мог судить по его рукам, что он молод, вероятно, ему было под сорок. Он оказался гораздо стройнее, чем я себе представлял, с покатыми плечами и заметно сутулой шеей. Казалось, что груз ответственности за оборону Мостара физически сказался на его внешности и почти раздавил его. Его адъютант стоял прямо за его правым плечом, переводя взгляд с Реджи на меня. Он был похож на охотничью птицу генерала, наблюдающую, слушающую, выжидающую.

Когда генерал, наконец, поднял голову, я увидел, что на нем очки в роговой оправе, как у школьного завуча. Я увидел совсем не то, что ожидал. В британской армии в разгар Холодной войны командующий корпуса в Германии мог командовать пятьюдесятью тысячами военнослужащих. У этого парня, вероятно, было менее восьми тысяч человек, в основном стариков.

Генерал поднялся на ноги, и мы пожали друг другу руки. Его речь была мягкой и безукоризненно вежливой. Его английский был безупречен. Мы поговорили о том, чем я занимался с тех пор, как прибыл на место операции (я сказал ему правду, но умолчал об операции в Маглае), и о том, чего я надеялся достичь в Мостаре. У меня возникло ощущение, что проблема с пистолетами возникла не по его вине, а была подстроена его приспешниками. У этого парня на уме были гораздо более глубокие вещи. Он выглядел так, словно уже прожил свою жизнь и теперь просто сводил концы с концами. Он был самым грустным человеком, которого я когда-либо видел.

Я сказал ему, что нам нужно будет продолжить картографирование со всей возможной поспешностью, если мы хотим уложиться в срок подписания и последующего размежевания территории. Сейчас было 6 апреля. Подписание должно было состояться двенадцатого, а размежевание территории — на следующий день. Время поджимало, и с уходом Реджи я понял, что не могу позволить себе подвергать испытанию свой авторитет.

— Любая помощь, которая вам необходима, сержант… Пожалуйста, моя дверь всегда открыта.

Он поднялся, чтобы пожать нам руки. За его спиной, его адъютант продолжал следить за мной.

Реджи и я забрали наши пистолеты и продолжили путь.

Когда мы петляли по боковым улочкам, возвращаясь к нашему "лендроверу", я понял, что генерал — тот, с кем я мог бы вести дела. Что меня беспокоило, так это мир беззакония, существовавший между ним и линией фронта. Где-то в глубине моего сознания тихий голосок подсказывал мне, что именно здесь картографическая операция в Мостаре может устоять или потерпеть провал.

Во второй половине дня Реджи отвез меня на пункт хранения оружия, один из двух, которые мы должны были контролировать в Восточном Мостаре. Процесс проверки оказался более сложным и запутанным, чем я предполагал вначале. Часть соглашения между боснийскими хорватами и мусульманами предусматривала отвод тяжелого вооружения с поля боя. Обе стороны отказались передать оружие под контроль ООН, но согласились с тем, что оно может быть отведено с линии фронта и размещено в определенных районах. Затем они могли бы ежедневно проверяться группами наблюдателей ООН. Оружие, которое на стороне мусульман в основном представляло собой тяжелые минометы, было в буквальном смысле заряжено и готово к применению. В некоторых случаях в них даже были снаряды. Все они были намеренно повернуты в сторону ближайшей позиции хорватов.

Нашей задачей было не только убедиться в наличии необходимого количества оружия, но и проверить серийные номера. Мусульманам было бы слишком легко сохранить общее количество вооружения на пунктах хранения, но заменить некоторые из более современных систем на изношенные системы, тайно хранящиеся в полевых условиях. Это была утомительная работа, но она являлась важным компонентом хрупкого мирного процесса.

Ближе к вечеру, как сказал мне Реджи, мне оставалось только одно — пойти и увидеть во плоти командира испанского миротворческого батальона. Реджи уже говорил мне, что испанцы были практически бесполезны, но все равно было важно, чтобы мы поддерживали хорошие отношения сотрудничества. Они не совсем понимали, что с нами делать, потому что мы были людьми Роуза, его глазами и ушами, хотя ни один из нас не был старше сержанта по званию. Будь у них хоть малейший шанс, их офицеры даже не заметили бы нашего присутствия, но они также знали, что не стоит злить командующего миротворческих сил ООН. В результате оба лагеря поддерживали непростое сосуществование, чему не способствовал тот факт, что испанцы были в предвкушении вывода. Это объясняло ряды автомобилей ООН, которые я видел у мотеля, единственной забегаловки на многие мили вокруг. Через две недели эту группу должен был сменить какой-нибудь другой испанский полк. По их мнению, они уже покинули Мостар. Никто из них не хотел быть убитым каким-нибудь бродячим снайпером в последние дни их активной службы. Они возвращались домой, и им было наплевать на это место.

Реджи договорился встретиться с командиром испанского батальона в восемь. Мы явились и доложили об этом его адъютанту, худощавому, безукоризненно отутюженному человеку, который порхал вокруг нас с нервной энергией пойманной певчей птички. Мы напомнили ему о назначенной встрече, и он раздраженно хмыкнул и пожал плечами, что на языке тела недвусмысленно означало: "Хорошо, но только если вы настаиваете".

Двадцать минут спустя все еще не было никаких признаков того, что нас вызвали к командиру. Адъютант снова нервно прошмыгнул мимо нас, и на этот раз мы схватили его за шиворот. Мы старались быть вежливыми — кажется, я даже отдал ему честь, когда мы впервые встретились, но это было трудно, очень трудно. У меня сложилось впечатление, что он даже не сказал командиру, что мы здесь.

Однако, столкнувшись с двумя раздраженными личностями, он пожал плечами и сказал:

— О, он примет вас. Но он действительно очень занят. Боюсь, у вас будет всего две или три минуты, чтобы поговорить с ним. Вы должны понимать, что у полковника немного свободного времени…

Мы с Реджи последовали за ним. Командир сидел за своим столом и накладывал себе в рот что-то похожее на ризотто с безупречной тарелки из белейшего фарфора. Мы словно стояли перед чересчур довольным бегемотом. Как и все остальное в этом человеке, его стол был большим. На нем стояло три телефона. Люди сновали туда-сюда, как актеры во французском фарсе.

Командир поднял свои темные, словно налитые свинцом глаза, оглядел нас и вернулся к своей тарелке. Он вытер остатки соуса кусочком хлеба, промокнул уголки рта салфеткой, а затем что-то громко и гортанно рявкнул в пространство. Двое рядовых ворвались в комнату и начали толкаться. Каждый хотел первым убрать его тарелку. Этот парень крикнул: "Прыгайте!" — и все захотели узнать, как высоко.

Когда мы остались одни, командир выдержал паузу настолько, насколько осмелился, прежде чем обратиться к нам. Реджи представил нас, а я, в свою очередь, изо всех сил старался быть вежливым. Я сказал ему, что с нетерпением жду возможности поработать с ним, поскольку мой первый полноценный рабочий день в Мостаре показал, что мне предстоит многое сделать.

— На самом деле, — ответил бегемот с сильным испанским голливудским акцентом, — вам здесь особо нечем заняться, сержант Спенс. Я думаю, вы согласитесь, что у нас все под полным контролем. Вы можете передать это генералу Роузу — лично от меня.

Стоявший позади него нервный маленький адъютант просиял. Я подумал, что он вот-вот разразится аплодисментами. Вскоре после этого мы с Реджи извинились и ушли.

— Теперь ты понимаешь, почему я не в восторге от того, что покидаю это место, — сказал он, когда мы возвращались в нашу ночлежку. — Все, что я могу сделать, это пожелать тебе всего наилучшего в Британии, приятель.

После короткого перерыва на еду я связался по спутниковой связи с ГВ. В течение всего вечера это было довольно рутинно. Я рассказал Кеву о проверке оружия и встрече с командиром мусульман. Я упомянул, что с испанцами могут возникнуть проблемы, чем ближе мы подойдем к финишу. Я также сказал ему, что Кейт установил контакт с хорватской стороной и что эта встреча прошла успешно. На следующий день мы должны были ознакомиться с позициями на линии фронта с обеих сторон, чтобы на следующий день начать картографирование.

Кев, в свою очередь, сообщил мне пару новостей. Сербы предприняли атаку на самые дальние оборонительные рубежи Горажде и прорвали их в нескольких ключевых районах. Ряд деревень был разрушен, и беженцы направлялись из сельской местности в город. Это ускорило усилия генерала Роуза по проникновению в Горажде. Завтра он должен был попытаться посетить анклав в сопровождении патруля Чарли. Переговоры с сербами продолжались. Скорее всего, они продолжались до глубокой ночи[34].

Я спросил Кева, было ли нападение сербов решительным штурмом или какой-то разведывательной миссией. Он не знал. Никто не знал. Между нами повисло долгое молчание. Образ Круши проник в мой усталый разум. Я подозревал, что Кев борется с чем-то подобным. Я знал, что ни один из нас не хотел верить в то, что колоссальная разведывательная операция ООН в Боснии только что была превзойдена школьной учительницей из Сплита.

— Дайте мне знать, если произойдет что-то серьезное, — сказал я.

А потом я повесил трубку.

Утром я связался с командующим мусульманского корпуса и получил сопровождающего для поездки на передовую. Это был серьезный на вид парень, офицер по имени Мохаммед, который сказал мне, что сражался с сербами и хорватами, сколько себя помнит. Оказалось, что это были последние два года, период, который в Боснии, казалось, можно было считать целой жизнью.

Вся семья Мохаммеда погибла. Его бабушка и дедушка, мать, отец, младший брат и младшая сестра были заживо сожжены в подвале своего дома. Свидетели утверждают, что хорваты знали, что делали, когда вылили бензин в желоб для угля и бросили туда спичку. Мохаммед спасся только потому, что в тот день задержался в школе допоздна. Ему было девятнадцать, но выглядел он на тридцать пять.

Мы молча доехали до центра города, заговорив только тогда, когда нам пришлось преодолевать различные контрольно-пропускные пункты. Мы подъехали как можно ближе, затем припарковались и пошли пешком. Завернув за угол улицы, я подумал, что перенесся в прошлое, в Сталинград.

Дома на передовой были превращены в развалины от бомбежек, но я к этому привык. Если вы можете представить себе улицу с домами-террасами, то соедините эти дома вместе сложной сетью ходов сообщения, это был основной каркас, на котором все строилось. Каждая позиция, будь то передняя комната дома, чердак или подвал, имела запасной выход. Промежутки между домами были заполнены длинными и глубокими траншеями. Там, где в результате артиллерийского обстрела образовалась брешь, ее заделали огневыми точками, превратив целые улицы в стены какой-то средневековой крепости. Все позиции были связаны между собой на уровне земли, но, скорее всего, у них были и другие точки соединения. Огневая позиция на верхнем этаже обычно соединялась с другой в соседнем доме с помощью стропил. То же самое можно было сказать и о подвалах, большинство из которых соединялись туннелями, пробитыми в земле; они также широко использовали канализационную сеть.

Британская армия обучается такому способу ведения боя, используя метод, называемый FUBIA — ведение боя в населенных пунктах. Это одна из самых сложных вещей, которую может усвоить солдат, особенно если он атакует. Обороняющийся, который сражается от комнаты к комнате и от дома к дому, всегда имеет преимущество.

Мусульмане возвели ведение боев в городских условиях в ранг искусства. Вся линия фронта представляла собой тщательно продуманный лабиринт. Знай дорогу в нем, и это спасет тебе жизнь. Наткнувшись на него, ты словно пытаешься выбраться из лабиринта, когда гребаный минотавр дышит тебе в затылок. "Единственный способ улучшить это, — подумал я, надевая шляпу стратега, — это перекрыть определенные маршруты, чтобы создать воронки, в которые можно было бы заманить врага, а затем устроить засаду". Еще лучше, если бы этот метод можно было дополнить минами-ловушками. Я спросил Мохаммеда об этом, но он покачал головой. У меня сложилось впечатление, что у них не было материалов для их изготовления.

Однако он предупредил меня о минах и снайперах. Там, где они не могли заделать брешь в обороне, они заминировали ее. Ни одно из этих мест не было обозначено — стандартная практика в зоне боевых действий. По этой причине Мохаммед велел мне держаться поближе. Один неверный поворот, и он стал бы для меня последним. Я начал понимать, почему сюда никогда не ступала нога испанцев.

Люди, занимавшие эти позиции, жили в них постоянно. Поскольку они никогда не были уверены, когда может начаться атака, они не могли перемещаться. Некоторые из них рассказали мне, что находятся здесь уже больше года. Многие потеряли в боях целые семьи; по словам Мохаммеда, все они кого-то потеряли.

Это читалось в их глазах. Это был взгляд, которому не способствовало их подземное существование: я никогда не видел такой белой кожи. Белого недостаточно для описания: это цвет брюха озерной рыбы, которая всю свою жизнь проводит среди корней камыша, вдали от света.

Время от времени вдоль фронта появлялся бункер, где солдаты могли укрыться, пока они не наблюдали за хорватами в доме через две двери от них. Здесь старики собирались вместе и травили во все горло, смазывая свое оружие. В их возрасте им следовало бы сидеть перед камином и качать внуков на коленях. Поскольку в Восточном Мостаре не осталось крошек, с которыми можно было бы нянчиться, единственной альтернативой был автомат АК.

Когда я проходил мимо этих позиций, а Мохаммед шел впереди со свечой в руке, я заметил, что нет двух парней, которые были бы экипированы одинаково. Это было очень похоже на ситуацию на поверхности, когда мы ехали с парома, только здесь мы словно находились в компании зомби. Вонь, исходящая от мужчин, которые месяцами не меняли одежду, особенно в душном бункере, это совсем другое дело. Этого достаточно, чтобы на глаза навернулись слезы.

Ключом к картографической операции было не столько нанесение на карту траншей и передовых позиций, сколько определение того, где находятся удерживаемые районы и сколько человек находится на каждом из них. Вы узнаете удерживаемый район, когда наткнетесь на него. Они были простыми, но безошибочно узнаваемыми: там был старый диван, одна-две самодельные кровати, перевернутый ящик вместо стола, несколько бутылок сливовицы на нем и пара свечей. В некоторых более современных домах были кухонные принадлежности и стиральная машина.

Я был особенно бдителен в поисках признаков любого тяжелого вооружения на линии фронта, поскольку это было бы прямым нарушением режима прекращения огня. Однако либо они чертовски хорошо умели его прятать, либо все они были отведены на пункты хранения. Самым тяжелым оружием, которое я видел, были реактивные гранатометы.

Я обязательно останавливался в каждом удерживаемом районе и через Мохаммеда беседовал с его обитателями. Они рассказали мне, что большинство этих позиций несколько раз переходили из рук в руки во время боевых действий. Ожесточенная борьба за несколько ярдов руин казалась такой же бессмысленной, как любое из бесчисленных безумств Первой мировой войны, если, конечно, вы не жили здесь.

Во время этих встреч у нас с Кейтом сложилось четкое впечатление, что эти люди отчаянно хотят мира. Проблема заключалась в недоверии, которое существовало между обеими сторонами после долгих лет войны. Каждая сторона сомневалась в приверженности другой соблюдению соглашения о прекращении огня. Они не могли поверить, что старый враг — это тот, с кем можно вести дела.

При этом мы с Кейтом знали, что день вывода войск станет днем, когда все может превратиться в крысиное дерьмо. В проекте условий мирного соглашения между мусульманами и хорватами говорилось, что каждая сторона должна отвести свои войска по крайней мере на сто метров от нынешних позиций. Что касается центра Мостара, то он должен был быть очищен от войск и оружия, превратившись, по сути, в демилитаризованную зону. После этого гражданским лицам было бы разрешено вернуться в свои прежние дома. Оставшаяся часть линии фронта в стране будет характеризоваться буферной зоной шириной 200 метров. Со временем, как надеялись, эта нейтральная полоса позволит остыть настроениям настолько, что можно будет распустить сами фронты. Тогда все смогут разойтись по домам.

Проблема с этим сценарием заключалась в том, что могло произойти, если бы доверие было подорвано. Для одной стороны было бы слишком легко просто занять освободившиеся позиции другой в день вывода войск. Единственный способ остановить это — сохранять веру и распространять благую весть. Если у какой-либо из сторон возникнет малейшее подозрение относительно намерений другой стороны, то весь сектор взлетит на воздух — я в этом почти не сомневался. Это было беспокойство, которое мы все несли с собой, куда бы ни шли. Хитрость заключалась в том, чтобы как-то не показывать этого. Удерживаемые районы имели решающее значение, поскольку в них была сосредоточена наибольшая концентрация войск. Если бы нам удалось развести их, мы смогли бы устранить значительную часть скрытого недоверия.

В то же время нам пришлось убедить обе стороны в том, что они должны сократить количество людей в каждом из удерживаемых районов. Из-за относительной стратегической ценности этих позиций и мусульмане, и хорваты сделали бы все, чтобы помешать нам их определить. Всякий раз, когда я спрашивал о ближайшем удерживаемом районе к тому месту на линии фронта, где мне довелось находиться, они всегда приращивали ее. Типичный обмен мнениями проходил примерно так.

— Он говорит, что следующая удерживаемая зона находится в четырех домах отсюда, — говорил Мохаммед, передразнивая искренность на лице парня, для которого он переводил.

— Скажи ему, — отвечал я с улыбкой, — что я хотел бы посмотреть на это сам, если он не возражает.

Где-то между нашим теперешним положением и тем домом, что через четыре дома отсюда, я находил двадцать стариков, вооруженных автоматами АК-47 и дробовиками, которые прятались в подвале или на чердаке. Я никогда не сердился на этот обман. В этом было что-то настолько предсказуемое, что это стало почти милой наивной игрой.

Попутно, однако, я хотел дать им понять, что они имеют дело не с любителями. Я не думаю, что они знали, кто мы такие, — если и знали, то, конечно, не подавали виду, но они, должно быть, задавались вопросом, как получилось, что мы поддались на их уловки. То, что я хотел сказать, сразу же выдало бы суть игры: "После Временной ИРА, друзья мои, найти ваши укрытия — сущий пустяк".

Когда я увидел достаточно для одного дня, мы с Мохаммедом отправились обратно к "лендроверу". В течение последних нескольких часов я заметил, что он все больше и больше заботится обо мне, если это подходящее слово. Учитывая нашу подготовку, это было не совсем необходимо, но это был приятный знак, поскольку это был единственный реальный показатель, с помощью которого я мог видеть, что мы начинаем завоевывать расположение этих людей.

Мохаммед был особенно обеспокоен хорватскими снайперами, которые, по его словам, все еще действовали в этом районе. Всякий раз, когда мы подходили к открытой местности, он указывал направление угрозы, останавливался, чтобы убедиться, что все чисто, а затем пропускал меня через зону обстрела. Поскольку внимание любого снайпера к этому моменту было приковано к этому месту, парень, который следовал за мной, подвергался наибольшему риску. Но Мохаммед настоял на том, чтобы идти вторым. Он не хотел, чтобы было по-другому.

И вот, когда мы отправились в обратный путь, я отбросил всякую осторожность и вышел на свободный участок земли между двумя домами. Все мои инстинкты, вся моя выучка заставляли меня бежать в безопасное место за ближайшую разрушенную стену, единственное, что осталось от дома напротив. Но я стоял на своем и остановился.

— Боже мой, Кэмми, что ты творишь?

Мохаммед поперхнулся. Я поднял глаза на позиции хорватов на другой стороне улицы.

— Я просто пытаюсь получше разглядеть их позицию, приятель.

— Кэмми, пожалуйста, — сказал Мохаммед, повысив голос, — отойди в безопасное место, в соседний дом. Там хорватские снайперы. Они убьют тебя.

Я повернулся к нему и протянул руки в успокаивающем жесте. На самом деле это было сделано для того, чтобы показать хорватам, что я безоружен и являюсь членом ООН. Если они до сих пор не заметили мою синюю бейсболку, значит, они были слепы. И поскольку я был уверен, что они меня видят, я надеялся, что они поймут: у нас здесь есть работа, и ничто не помешает нам ее выполнить.

— Кэмми, пожалуйста, — умолял Мохаммед. — Твоя куртка, она точно такого же цвета, как моя, посмотри.

Я остановился на полпути и уставился на него. Моя арктическая парка была почти такой же, как и его куртка, и того же оливкового оттенка. Это была незначительная и потенциально фатальная деталь, которая ускользала от меня до этого момента.

Затем я мог поклясться, что услышал металлический шелест дюжины хорватских патронов, загнанных в патронники винтовок с противоположной стороны улицы. Искушение прыгнуть в укрытие в соседнем доме было непреодолимым, но я поборол его. Каким-то образом мне удалось найти в себе хоть какой-то запас дисциплины, и я медленно и осознанно ступил в безопасную зону.

Когда я обернулся, то, к своему ужасу, увидел Мохаммеда, который шел по тому же участку открытой местности, спокойный, как всегда.

— Зачем ты это сделал? — спросил я его, как только он это сделал.

— Что хорошо для тебя, мой друг, хорошо и для меня, — сказал он.

— Аллах акбар, хува аль-Азим. Аллах велик, он могущественен. Он позаботится обо мне.

— А обо мне? — спросил я.

— Ах, мой друг, на твоей стороне генерал Роуз. Это почти так же хорошо.

Несмотря на все свои убедительные качества солдата и лидера, генералу Роузу не удалось попасть в Горажде накануне из-за его затянувшихся переговоров с сербами. Он повернул обратно в Сараево с поручением от лидера боснийских сербов Радована Караджича попытаться организовать встречу с командующим боснийской армией генералом Расимом Деличем, чтобы обсудить прекращение боевых действий по всему фронту войны между мусульманами и сербами в Боснии.

Официальная версия, высказанная главнокомандующим армией боснийских сербов Ратко Младичем, заключалась в том, что командующему сил ООН придется отложить свой визит в анклав "по соображениям безопасности". В то время было неясно, что именно это означало, хотя в течение следующих нескольких дней это быстро стало очевидным.

В качестве компенсации и в ожидании решения о прекращении огня на более широком фронте сербы сказали Роузу, что они прекратят обстрелы города, но в сообщениях от нескольких сотрудников ООН, находящихся на месте, говорилось, что снаряды все еще падают. Сербы утверждали, что большинство из них были выпущены из оружия мусульман, находившегося в городе. Картина была довольно запутанной.

"Нужно рассказать правду", — сказал Роуз сербам. По его словам, в их интересах было так же, как и в интересах ООН, чтобы настоящая история Горажде вышла наружу.

Оказавшись перед лицом этой моральной дилеммы, сербы были вынуждены согласиться с предложением Роуза о том, чтобы в анклав была допущена небольшая группа "офицеров связи" из состава командующего миротворческими силами ООН, опытных солдат ООН, которые могли бы отличить прилетающий артиллерийский залп от улетающего. Возможно, Роуз и проиграл битву за связи с общественностью, чтобы попасть в Горажде, но он добился другой ключевой цели: в конце концов, SAS направилась в осажденный анклав.

Во всяком случае, такова была теория. В ту ночь, накануне моего визита на передовые позиции в Восточном Мостаре, три "лендровера" ООН остановились у небольшого гостевого домика на территории, удерживаемой сербами, недалеко от Горажде. Командовал Чарли, под его началом было шесть отличных парней: Ник, "руперт" из эскадрона "D", который первым ввел нас в курс дела в ГВ, Глен, очень компетентный сержант эскадрона "D", с которым я ненадолго встретился в Маглае, а затем остальные бойцы нашего эскадрона,"А", Дэйв, Ферджи, Тоби и Рэй. Также с ними был канадец по имени Карл, который оказался отличным парнем, он мог выпить полпинты сливовицы и при этом сохранить самообладание. По мнению большинства людей, это было нечто достойное уважения.

В отеле сербы начали играть в свою любимую игру: "трахать мозг". Хотя внешне они изображали радушных хозяев, угощая сливовицей так, словно завтрашнего дня не будет, они явно решили попытаться помешать офицерам связи Роуза проникнуть в город. Возможно, они думали, что без Роуза представители ООН пожмут плечами и уберутся восвояси. Если это было так, то они не рассчитывали на Чарли, который убедительно доказывал, что для армии боснийских сербов будут тяжелые последствия, если она откажется от своего слова. Сербы, казалось, поняли, в чем дело.

В результате на следующее утро — сегодня утром — Чарли и ребята отправились по живописному маршруту в Горажде. Они спустились с возвышенности на северо-востоке, лавируя между сербскими кордонами, и под конвоем направились к главному мосту в восточной части города. По пути патруль заплатил высокую цену: половина их медикаментов была изъята сербами в качестве "платы" за привилегию безопасного прохода.

Каждый военнослужащий полка отправляется в бой с "раздаточным набором" на поясе, который состоит из литрового пакета с физиологическим раствором, трубки с иглой, которая вставляется в пакет, клапана для регулирования потока и устройства из иглы и пластиковой оболочки, которое вставляется в вену. Если человек получил ранение, потерял много крови, а затем впал в шоковое состояние, то, как скажет вам любой медик, у вас проблема. Кровь имеет тенденцию "стекать" по туловищу, и в результате найти вену чертовски трудно. Оставьте его достаточно долго, и вены на его ногах и руках совсем лопнут. Израильские спецназовцы решают эту проблему простым способом: когда они направляются в зону серьезных боевых действий, что-то вроде ситуации со спасением заложников, они предварительно вводят себе иглы и трубки, уже прикрепленных скотчем к их телам. Это радикальное решение, но эффективное, поскольку в тот момент, когда они получают травму, их коллегам не приходится возиться. Они просто вставляют пакет с физиологическим раствором в разъем и начинают выдавливать. Однажды мне пришлось ставить капельницу в бедро мужчины, пытаясь найти подходящую вену в теле, испытывающем шок, и в итоге эта штука скользила у меня между большим и указательным пальцами, в то время как другой парень пытался воткнуть в нее иглу. К сожалению, мы опоздали. Парень был уже мертв.

Сербы высоко оценили "раздаточные наборы". Для патруля их потеря стала большой неприятностью.

На мосту, последнем контрольно-пропускном пункте, снова возникла пауза. Сербы стали придирчиво проверять удостоверения личности, оружие и снаряжение в последней попытке найти причину не пускать их в город. Как раз в тот момент, когда Чарли подумал, что их отправят обратно к чертовой матери, хозяева предыдущего вечера похлопали его по плечу и сказали, чтобы он уходил, просто уходил. В конце концов они уступили.

Чарли забрался в переднюю машину, пока сербы снова не передумали. Когда он уже собирался вести колонну через мост, его остановил старший офицер сербского эскорта.

— Ты должен знать, Чарли, что в ближайшие дни в Горажде будет не очень хорошо.

Чарли спокойно посмотрел на него.

— Но прекращение огня…

— Ах, да, — сказал серб, разглядывая чистое голубое небо над их головами. — Прекращение огня…

Чарли подождал ответа, но серб, похоже, не был склонен его давать. В ста метрах впереди, на другой стороне моста, мусульмане, увидев, что группа ООН выстраивается в очередь, чтобы продвинуться вперед, начали убирать мины с проезжей части вокруг их собственного контрольно-пропускного пункта.

Чарли увидел свой шанс и воспользовался им. Три "лендровера" в беспорядке выехали с территории, удерживаемой сербами, в пределы города. Они направились прямиком к банку в центре Горажде, который уже находившиеся там три военных инспектора ООН использовали в качестве своей штаб-квартиры.

В ту ночь, когда продолжались приготовления к тому, чтобы попытаться усадить сербов и мусульман за стол переговоров, ООН в Сараево изложила свой оптимистичный взгляд на ситуацию.

— По нашей оценке, — сказал представитель, — падение Горажде не грозит.

Глава 8

8 апреля началось достаточно обычно, и даже к вечеру все еще казалось нормальным — если судить по стандартам места, в котором закон и порядок, порядочность и честь практически не имеют значения. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что это был день, не похожий ни на один другой в Центральной Боснии.

В Восточном Мостаре все было спокойно. Это был мой последний шанс попользоваться мозгами Реджи, так как он и большая часть его группы, вместе с Дуги, должны были выехать во второй половине дня, чтобы вернуться в Херефорд. Из эскадрона "D" должен был остаться один парень, молодой "руперт" по имени Адриан, который должен был помогать Кейту с картографированием на хорватской стороне линии фронта.

Пока мы с Реджи ехали на нашу ежедневную утреннюю встречу с командиром мусульманского корпуса в центре города, я включил свой маленький коротковолновый приемник и стал слушать Всемирную службу Би-би-си. Накануне поздно вечером генерал Роуз добился двадцатичетырехчасового прекращения огня между мусульманами и сербами и теперь вел отчаянную челночную дипломатию между генералом Деличем, командующим силами Боснии и Герцеговины, и генералом Младичем, его коллегой из ВРС, чтобы его продлить. Хотя поступали сообщения об отдельных обстрелах в Бихаче и Горажде, по большей части все выглядело так, как будто перемирие соблюдалось. И снова Роуз, казалось, творил свое волшебство.

Но ни он, ни мы не знали, что винтики сербской военной машины, получив ночную передышку, снова были готовы к действию. Незамеченные разведкой НАТО, сербские танки с грохотом выдвигались на позиции на крутых склонах к северу и востоку от Горажде. Артиллерийские расчеты ВРС, воспользовавшись временным затишьем в своей деятельности, теперь располагали внушающим страх свежим запасом снарядов рядом со своими орудиями на холмах, возвышающихся над городом. Войска ВРС и иррегулярные формирования боснийских сербов, включая внушающих большой страх партизан-четников, сидели в своих окопах, проверяя и перепроверяя свое оружие, прежде чем, как многие знали, они должны были получить сигнал.

Что бы ни происходило на мирном фронте в Сараево и его окрестностях, кто-то где-то в оплоте боснийских сербов Пале решил, что именно в этот день Горажде будет взят во имя Сербской Республики Босния и Герцеговина.

Но у судьбы был припасен сюрприз для этих ублюдков. К концу дня сербская артиллерия ранила еще одного. Что касается ранения, то это было не так уж и страшно, и уж точно не угрожало жизни. Но именно эта жертва — из всех десятков тысяч, которые произошли на Балканах с начала войны, изменила ход событий в Горажде раз и навсегда, а возможно, и ход более широкого конфликта.

Когда мы с Реджи занимались своими обязанностями, наши мысли не были сосредоточены на общей картине. Когда начался обратный отсчет до крайнего срока вывода войск, ситуация была достаточно сложной там, где мы находились, в эпицентре событий в Восточном Мостаре. Мы снова поехали по дороге, которую Реджи ранее определил как пристанище настырного хорватского снайпера, и снова он выглядел немного смущенным, когда выстрела, которого он ожидал, так и не произошло. Мы вернулись в ночлежку, довольные тем, что все было готово для подготовки плана, который должен был начаться на следующий день, и в последний раз сели за стол, чтобы всем вместе поесть.

— Что ж, приятель, благодаря всей той хорошей работе, которую проделал здесь эскадрон "D", похоже, вы, ублюдки, собираетесь прибрать к рукам всю славу, — сказал Реджи, набивая рот тушеным мясом. Его приготовил Дуги по изысканному рецепту из Глазго, переданному ему матерью.

— Что ж, я обязательно отправлю тебе несколько своих гребаных медалей. — заявил Кейт.

— Ммм, Дуги, — вмешался Пол, — ты что-то долго зарывал свой талант в землю, приятель.

— Как это? — подозрительно спросил Дуг.

— Эта еда, она… очень, очень интересная.

— Если это все, на что ты способен, гребаный язычник, то это к лучшему, что я направляюсь туда, где ценят мои таланты, — сказал Великий шотландский желудок.

Нам будет его не хватать.

Мы построились, чтобы проводить их около трех часов. Как только они ушли, мы с Полом направились обратно в восточную часть города, а Кейт — в западную. Мы хотели проехаться по окрестностям, просто чтобы ознакомиться с этим местом — это была наша первая возможность сделать это в одиночку, прежде чем на следующий день начнется важная картографическая работа.

Когда я вернулся в тот вечер на базу спецназа, я отправился повидаться с испанцами. Мне нужно было убедиться, что я могу рассчитывать на их полную поддержку в завтрашней операции. По пути в кабинет адъютанта я заметил группу офицеров, столпившихся вокруг телевизора. Я слышал, как репортер CNN упомянул Горажде.

— Что случилось? — спросил я адъютанта.

— Вы не слышали? — спросил он.

У него был слегка довольный вид человека, который знает что-то, чего не знаете вы. Я с трудом сдерживал раздражение. ‘

— Не слышал что?

— Кажется, сегодня одного из ваших людей ранили. В Горажде. Генерал Роуз, я думаю, отправил туда некоторых из вас, людей из ОССК, да?

Я уставился в телевизор, но сюжет продолжался. Вместо этого я развернулся и побежал обратно в ночлежку. Через несколько мгновений я уже звонил в ГВ. Я поговорил с Джеймсом.

— Что это за чушь насчет того, что один из парней пострадал в Горажде? — спросил я.

— Это правда, приятель, но послушай, насколько мы можем судить, это несерьезно. Это Рэй. Он получил какой-то осколок от снаряда, разорвавшегося недалеко от того места, где он стоял. Даже не понадобилась медицинская эвакуация. Он собирается продолжать работу.

— Черт возьми, Джеймс. Что случилось с перемирием?

— С каким перемирием? — лаконично спросил Джеймс. — Все накрылось медным тазом из-за этой прогулки, не так ли?

— Я думал, что в анклаве должно быть достаточно спокойно, — настаивал я.

Спокойно, по крайней мере, по боснийским меркам. Последовала долгая пауза. На мгновение я подумал, что мы потеряли спутниковую связь.

— Скажем так, становится интересно, — ответил Джеймс.

Я повесил трубку. То, что я услышал, только что дало мне реальный повод для беспокойства — не за Рэя, было совершенно очевидно, что он выживет. Я думаю, что какая-то часть меня даже немного завидовала тому, что дела для патруля Чарли становятся жарче. В конце концов, это было то, ради чего мы все проходили отбор, шанс побывать в бою. Что меня беспокоило, так это то, как Джеймс подбирал слова перед тем, как он закончил. Я задавался вопросом, что же, черт возьми, происходит в Горажде.

Оказалось, что с тех пор, как Чарли и его патруль вошли в город, все стало "интереснее". Случилось так, что их прибытие совпало с одной из немногих пауз в боевых действиях с начала сербской осады. Однако вскоре после этого все вернулось на круги своя. Это было почти так же, как если бы город не знал, как справиться с этой интерлюдией, потому что война была тем дьяволом, которого он знал.

Добравшись до банка, семеро мужчин принялись распаковывать свое снаряжение. В качестве штаб-квартиры это было не идеально, но вполне приемлемо. Кроме того, в городе, который был наполовину стерт с лица земли, особо выбирать не приходилось.

В здании было двенадцать этажей. На первом этаже ничего особенного не происходило, так как он был застеклен. На третьем этаже были спальные места, большой конференц-зал для переговоров и еще одна комната, которая должна была служить оперативным центром. Именно здесь разместился патруль.

Военные наблюдатели и представители УВКБ ООН в основном проводили время в цокольном этаже. Здесь была кухня и спальни, а также душ. Кроме того, это было укрытие, защищавшее практически от всего, кроме прямого попадания.

В банке уже работали три инспектора. Двое из них, новозеландец и француз, выглядели достаточно надежными. Третий, египтянин, казалось, был на грани нервного срыва. Он пробыл в анклаве семь месяцев и почти столько же искал способ выбраться оттуда.

В четыре часа Чарли собрал всех в комнате для совещаний. Присутствовали три военных инспектора, а также Карл, канадский военный, который прибыл вместе с ними, и местный военный командир-мусульманин, парень, который разъезжал по городу на большом роскошном "Мерседесе". Никто толком не знал, как он добывал бензин для этой штуки.

Во время встречи командир сказал Чарли, что он может свободно передвигаться по городу без сопровождения. Он предоставил им двух человек, говорящих по-английски, одного гражданского, которого звали Миша, а другого — офицера армии Боснии и Герцеговины по прозвищу Макки, которые будут переводить для них.

Чарли приложил немало усилий, чтобы сказать командиру, что мусульмане Горажде не забыты миром и что присутствие команды ОССК из семи человек, людей Роуза, было тому доказательством. Но на командира, казалось, это не произвело впечатления. По его словам, в городе преобладает мнение, что если бы ООН было не все равно, то это стало бы заметно гораздо раньше.

Все уже заканчивалось, когда они услышали, как кто-то поднимается по лестнице. Мгновение спустя в дверь ворвался один из корешей мусульманина. Он с трудом переводил дыхание, лицо его было серым. Он коротко и резко переговорил с командиром. Затем, не сказав больше ни слова, мусульманский контингент ушел, оставив разношерстную команду из бойцов ОССК, наблюдателей ООН, УВКБ ООН и переводчиков.

Когда звук топающих ботинок затих на лестнице, Чарли повернулся к Ферджи, который уже был на ногах. На его лице появилось слегка озадаченное выражение.

— Что, черт возьми, все это значит? — спросил Чарли.

— Господи Иисусе, — сказал Ферджи. — Если я правильно понял хотя бы половину из сказанного, сербы только что применили химическое оружие в южной части города.

Он посмотрел на переводчиков в поисках подтверждения.

Миша, штатский, мрачно кивнул.

— Газовые снаряды, — просто добавил он.

У него был такой вид, словно его вот-вот стошнит. В этот момент внешние стены содрогнулись от отдаленных выстрелов. Для любого, кто не знаком с шумом битвы, это могло сойти за первые раскаты приближающегося шторма.

Глен, Дэйв и Тоби вызвались подойти как можно ближе к месту действия. Они спросили одного из переводчиков, не хочет ли он пойти с ними. К чести Миши, он ни секунды не колебался.

Они сели в "лендровер", время от времени останавливаясь, чтобы засечь звуки выстрелов и взрывы на земле. По словам Миши, снаряды падали в относительно малонаселенной части города, недалеко от того места, где пешеходный мост пересекал реку.

К тому времени, когда они добрались до района обстрела, обстрел прекратился. С возвышенности, откуда открывался вид на место происшествия, они могли видеть несколько все еще дымящихся воронок недалеко от берегов реки Дрина.

Все искали явные признаки биохимической атаки — мертвых женщин, прижимающих к себе мертвых детей, задыхающихся солдат, издыхающих крыс, вываливающихся из канализации, птиц, скачущих над землей…

Ничего. Ничего, если не считать того, что небольшая группа солдат медленно приблизилась к одному из кратеров и перегнулась через край, чтобы лучше рассмотреть. Было слишком далеко, чтобы выкрикнуть предупреждение. Используя бинокль, Дэйв мог видеть струйки пара, все еще поднимающиеся из кратера. Если им суждено погибнуть, сказал он остальным членам группы, это произойдет в ближайшие несколько секунд.

Мусульманская разведывательная группа закрывала лица руками, но в остальном выглядела как ни в чем не бывало. Для Глена, старшего и наиболее опытного члена патруля, это был единственный сигнал, в котором он нуждался. Они вчетвером направились к месту происшествия.

Когда они добрались туда, то поняли, что у них нет бумажных полосок-индикатор. Их не предоставили, потому что никто не думал, что Боснии грозит опасность применения химического оружия. Однако то, что сербы выпустили какой-то химический снаряд, не вызывало сомнений. Судя по размеру отверстий в земле, калибр снаряда составлял 105 мм. Клубы пара, поднимающиеся из кратеров, определенно не были вызваны снарядом с белым фосфором, который в крайнем случае можно принять за снаряд с ОВ. В воздухе стоял сильный химический запах, и несколько человек пожаловались на раздражение глаз.

Команда ОССК, состоявшая из трех человек, была сбита с толку. Они подумали, что, вероятно, имеют дело с залпом снарядов, в которых было несколько снарядов со слезоточивым газом. Зачем сербы это сделали, было неясно. Возможно, это было задумано как еще один психологический трюк, чтобы напугать обороняющихся. Если так, то это сработало.

В ту ночь, когда Чарли звонил в ГВ, чтобы сообщить о своих первых впечатлениях, мусульмане включили свои радиостанции и сделали все возможное, чтобы убедить всех, кто слушал, что сербы теперь прибегли к боевым отравляющим веществам в своих варварских и решительных попытках захватить Горажде. Если кто-то и слышал, то не обратил на это особого внимания. Босния уже ввела термин "этническая чистка" в обиход западных стран. После ночных ужасов на телевидении и во время войны, которую мало кто понимал, даже перспектива применения химического оружия казалось, не имела большого значения. Однако в штаб-квартире НАТО с этим бы не согласились, любая попытка сербов столь радикальным образом обострить конфликт была бы воспринята с серьезной озабоченностью.

Отчет Чарли, основанный на авторитетных выводах Глена, сделанных на месте событий, помог многим успокоиться. Через несколько часов после прибытия команда ОССК в Горажде уже отрабатывала свои деньги. Любой другой, менее опытный человек, вполне мог быть ответственен за то, что и без того непредсказуемый конфликт перешел в стадию применения химического оружия. О последствиях даже не хочется думать.

На следующее утро все разделились на команды по два человека. Ник и Ферджи запрыгнули в "лендровер" и отправились в район под названием Салихова-Рабан[35], где они оборудовали наблюдательный пункт на вершине телевизионной башни, откуда с вершины открывался вид на боевые действия на холмах к северу.

Рэй и Дэйв взяли одного из переводчиков и вторую машину и отправились на северо-восток, где укрывшись на крутых холмах, которые почти полностью окружали Горажде, они наблюдали за обстрелом боснийскими сербами позиций мусульман вблизи нескольких отдаленных деревень.

Глен и Тоби отправились на третьей машине в район ожесточенных боев на юго-востоке. В последнюю минуту Чарли решил поехать с ними. Макки, военного переводчика, тоже взяли с собой.

Проехав три километра, группа из четырех человек припарковалась и проделала оставшийся путь пешком. Они направились к хорошо защищенной позиции мусульман, которая, по-видимому, привлекала пристальное внимание сербского танка, находившегося примерно в четырех километрах к югу.

Позиция мусульман оказалась полузаглубленным бункером на восемнадцать человек, построенным из деревянных брусьев и земли. Команду ОССК впустили внутрь как раз в тот момент, когда по ним начался огневой налет. Земля содрогнулась, когда на их позицию обрушились двадцать снарядов. Грохот взрывов был оглушительным. Затишья были ненамного лучше. Они были наполнены звуком падения осколков на каски, оружие и другие металлические предметы в окружающих траншеях.

В это же время на другом конце долины орудия сербов нацелились на наблюдательный пункт Рэя и Дэйва. Чарли, Глен и Тоби слушали все более шумные рассказы своих коллег об обстреле по маленькой рации, которую они захватили с собой.

Чарли решил, что они увидели достаточно, и повел остальных с позиции обратно к "лендроверу". Как раз в тот момент, когда Глен собирался последовать за ними, рядом со стеной бункера просвистел и разорвался снаряд. На них обрушился град земли и раскаленных добела осколков, но чудесным образом никто не пострадал. Глен подхватил свою SA80 и бросился догонять Чарли и остальную команду, а мусульмане бросились за ним следом.

Спускаясь с горного хребта, он оказался в компании старика с автоматом АК на плече. По непонятной причине, которую Глен не мог понять, старик начал смеяться. Едва избежав снаряда калибром 105 мм, Глен неожиданно понял, что он пошутил. Пара вернулась к "Лендроверу", обливаясь потом от смеха.

— Чему ты, черт возьми, так радуешься? — спросил его Чарли, чувствуя себя, без сомнения, как единственный парень на офигенно хорошей вечеринке, который остался совершенно трезвым.

Наконец смех Глена утих. Постепенно к нему вернулось самообладание.

— Я, черт возьми, не знаю. Я смеюсь только потому, что он смеется, босс.

Он ткнул большим пальцем в старика, который теперь сидел на траве, обхватив голову руками. Чарли свистнул переводчику.

— Макки, что это на старика нашло?

Макки подошел поговорить с ним. Вскоре он вернулся. Макки было около тридцати пяти лет, он был офицером армии Боснии и Герцеговины и отличался чрезвычайной серьезностью.

— Он только что стал свидетелем того, как сербская артиллерия взорвала его фермерский дом, — объяснил он. — У него больше ничего не осталось. Его семья уже мертва.

Это оборвало смех. В группе воцарилось неловкое молчание, нарушаемое только отдаленными звуками артиллерийского огня ВРС и всхлипываниями старика. Затем его товарищи подхватили его и осторожно увели прочь. Трое спецназовцев и Макки наблюдали, как они направляются обратно к центру города.

Внезапно в воздухе раздался треск, и из радиоприемника в "лендровере" раздался громкий и отчетливый голос. Чарли схватил трубку. Это был Рэй.

— Чарли? Ты там? Глен? Тоби?

Голос Рэя истерически дрожал.

— В меня попали. В меня, нахрен, попали.

Оказалось, что он получил осколок снаряда в мягкие ткани; ничего серьезного, иначе он не смог бы говорить, не говоря уже о том, чтобы проверить шансы из пятнадцати на дюжину. Он болтал как идиот.

— Заткнись, Рэй, — заорал Чарли в рацию. — Ты думаешь, я не знаю, каково это? Мы сами только что обалдели. А теперь расскажи мне, спокойно и не торопясь. Что случилось?

Рэй сбросил скорость.

— Снаряд лег близко — я имею в виду, очень близко. Дэйв в порядке, но наш переводчик серьезно ранен. Его отправляют обратно в центр города на лечение. Я не знаю, выживет он или нет.

Это оказался третий переводчик, нанятый в тот день для этой работы.

— А ты?

Рэй быстро приходил в себя. Его голос почти обрел нормальный тембр.

— Я в порядке, босс. Я думаю, я буду жить.

В тот вечер Чарли, как обычно, отправил свои собранные материалы. В штабе полка в ГВ, его комментарии были тщательно записаны, а затем включены в отчет, который был в срочном порядке отправлен генералу Роузу в его передовую штаб-квартиру в Сараево. Если командующему сил ООН нужны были доказательства двурушничества сербов в Горажде, то в отчете Чарли их было предостаточно. Сербы не только наступали на осажденный анклав, одно из так называемых безопасных убежищ, но и теперь явно нацелились на ООН. Один из неизбежных выводов, который Чарли сделал из обстрела позиции Рэя и Дэйва сербской артиллерией, заключался в том, что они нацелились на их выкрашенный в белый цвет "лендровер", припаркованный неподалеку.

Той ночью генерал Роуз связался со специальным представителем ООН в бывшей Югославии Ясуси Акаши и сказал ему, что нападение на его команду ОССК в Горажде, которое, должно быть, было спланировано заранее, дало ему четкие основания для того, чтобы обратиться за непосредственной поддержкой с воздуха со стороны НАТО. Он надавил на Акаши, чтобы тот дал разрешение на атаку. Однажды, когда группа французских наблюдателей ООН попала под обстрел сербов, ООН дала разрешение на нанесение воздушного удара по нападавшим. Атака так и не состоялось, потому что сербский штурм уже закончился, и нападавшие рассеялись на все четыре стороны, к тому времени как ООН закончила охать и ахать.

На этот раз генерал Роуз был полон решимости не стать жертвой той же бездумной бюрократии. Пока ООН бездействовала в Нью-Йорке, в штаб-квартире НАТО под Брюсселем планировщики начали готовиться к такому непредвиденному обстоятельству. Ранение в мягкие ткани Рэя могло привести к интересным последствиям.

Следующее утро, девятого числа, стало для нас в Мостаре знаменательным. Кейт, Пол, Адриан и я встали пораньше и отправились в город, чтобы начать картографирование, которое стало важной прелюдией к отводу мусульман и хорватов с линии фронта. Под руководством Мохаммеда, моего гида, я прошел по траншеям, бункерам и чердакам, которые отмечали передовые позиции в центре города, и нанес их точное местоположение на карту с помощью моего портативного GPS-приемника

Как только я записал координаты, которые были указаны с точностью до полуметра или около того из космоса, я записал их в блокнот, из которого позже перенес информацию на карту улиц. Мы не только отмечали места дислокации, но и считали людей в окопах, уделяя особое внимание местам их массового скопления — так называемым удерживаемым районам. Как только я нанес на карту 800-метровый фронт в пределах города, я вернулся в ночлежку и начал переносить данные на мастер-карту. Это должно было стать основой юридического документа, с которым обе стороны, хорваты и мусульмане, должны были согласиться и подписать, прежде чем я доставлю его в ГВ утром одиннадцатого числа.

Составление карты центра города заняло большую часть утра. Все шло так гладко, что я был в приподнятом настроении. Однако никогда не стоит терять бдительность. Я был в одном доме, перешучивался с компанией стариков, которые потихоньку накидывались сливовицей, когда я случайно сказал Полу:

— Это здорово, правда, — поддерживать мир?

Старик, который услышал мое замечание, поднялся на ноги и подошел к тому месту, где я стоял. Он положил руку мне на плечо и отвел к бойнице в стене своего бункера. Он указал на дом через дорогу. Это было чудо. Земля вокруг была изрыта артиллерийским огнем. Не было ни одного дома, который не был бы поврежден или наполовину разрушен до основания. Кроме его дома.

Я повернулась к нему и улыбнулась, ожидая увидеть отражение какой-нибудь мысли в его глазах. Но они оставались тусклыми и безразличными. Я подумал, что это из-за выпивки.

— Послезавтра, когда мы подпишем договор с хорватами, — сказал он хриплым голосом с сильным акцентом, — этот дом, мой дом, где я родился, а до меня мой отец и дед, будет передан хорватам. И ни за что.

Он оставил меня смотреть на пустырь. Я услышал, как он вернулся к своему стулу и сел. Я хотел обернуться, но не знал, что сказать. Позади себя я услышал звон бутылки о стекло. Тогда я понял, что это был не праздник, а поминки. Вскоре после этого я извинился и ушел.

Почему в некоторые дни нам сходит с рук повторение наших ошибок? Как человек, который не верит ни в какую высшую инстанцию, кроме начальника Штаба обороны, я могу только заключить, что это какой-то механизм природы, предупреждение, призванное помешать сегодняшним идиотам стать завтрашними мертвыми идиотами.

Во второй половине дня, после того как я убедился, что с Кейтом по хорватскую сторону границы все в порядке, мы с Полом отправились за город, чтобы продолжить операцию там. Во всяком случае, позиции за пределами города было легче нанести на карту, поскольку они проходили по относительно четким линиям, без сумасшедших зигзагов, которые имели место в самом Мостаре. Однако в какой-то момент я столкнулся с проблемой. Я шел по длинной линии траншеи, когда все внезапно прекратилось. Примерно в пятидесяти метрах перед позицией я увидел параллельную линию траншеи, тянувшуюся метров на тридцать или около того, которая затем снова уходила назад, так что все это напоминало что-то вроде буквы U, неестественный изгиб на безупречной в остальном прямой линии, которая тянулась километры за километром.

В этом не было никакого смысла, поэтому я вызвал старшего офицера-мусульманина по этому участку связи и сказал ему, что нам придется соединить точки, так сказать, выровнять линию.

Парень не стал меня даже слушать. Он стоял на своем и предельно ясно дал понять, что они ни за что не пойдут на компромисс в этом забавном маленьком вопросе. Я попытался объяснить им, что если я позволю им это посягательство, то мне придется пойти на аналогичную уступку хорватам где-нибудь в другом месте. Это было именно то, чего я хотел избежать. Офицер-мусульманин по-прежнему качал головой.

Может, это из-за недостатка сна, а может, просто из-за разочарования от всей боснийской ситуации, которая отразилась в этом единственном моменте бескомпромиссного дерьма, но я сорвался.

— Ладно, — сказал я, жестом предлагая Мохамеду начать переводить, — как насчет этого? Я собираюсь вызвать бульдозер, и мы просто похороним этого ублюдка. Если траншею засыплют, то, похоже, вам не о чем будет спорить, не так ли?

Я уставился на офицера-мусульманина, пока Мохаммед переводил. Я наблюдал за его реакцией. Я ожидал, что он разозлится так же, как и я, но вместо этого, к моему смущению, его глаза наполнились слезами. Он заговорил с Мохаммедом голосом, полным эмоций и решимости. Его гордость пострадала, и это не помогло.

— Он просит меня передать вам, — медленно выговаривая слова, произнес Мохаммед, — что десять его людей погибли, защищая эту траншею в трехдневном бою прошлой зимой. Он задается вопросом, что подумают о нем эти люди, если он так быстро уступит вашему требованию. Он задается вопросом, что бы вы сделали, сержант Спенс, если бы были на его месте.

Это поразило меня до глубины души. Я вспомнил тот день, когда мы все, весь патруль, сидели в классе с Крушей, размышляя о наших впечатлениях о Боснии. Десять лет в SAS, и я повидал почти все: Ирландию, террористов, полномасштабную войну в Персидском заливе… Это было так легко сказать, и я чувствовал себя вправе говорить это, потому что на моей стороне были правила.

Не вмешивайтесь. Если вы оказались в мире, полном дерьма, старайтесь выпутываться из него как можно лучше. Не позволяйте этому задеть вас. Таким образом, вы сохраните свою внутреннюю собранность. Поддерживайте внутреннюю собранность, и вы сможете справиться практически с чем угодно. Это то, чему вас учат в полку.

Это нормально, если вы участвуете в войне. Но если вы просто свидетель ее зверств и безумия, вам нужно прибегнуть к чему-то другому, к какому-то другому виду резерва. В Боснии не требовалось, чтобы мы были заводными Шварценеггерами. Это потребовало от нас гораздо большего. Чарли, Ферджи, Кейт и Пол поняли суть сразу, как только приехали. У меня на это ушло немного больше времени.

Я повернулся к офицеру-мусульманину. "

— Давайте убедимся, что ваши люди погибли не зря, — сказал я ему.

Я сделал паузу, чтобы Мохаммед перевел.

— Мы сохраним траншею такой, какая она есть.

Мы закончили операцию картографирования и направились обратно в город. Следующим серьезным препятствием стала встреча командиров двух группировок в штаб-квартире испанского миротворческого батальона в 16:00. Это была бы первая подобная встреча двух сторон с начала военных действий; еще один случай, когда нам потребовались бы такт и понимание в высшей степени, если бы мы хотели ослабить напряженность, которая, как пары горючего, висела в воздухе вокруг нас. Малейшая искра могла привести к взрыву.

База испанских миротворцев находилась в нескольких милях на хорватской территории. Потребовалось немало усилий, чтобы убедить командира мусульманского корпуса и его заместителей в том, что все это не было каким-то гигантским заговором хорватов и ООН с целью стереть их с лица земли. В конце концов, мы с Полом сказали, что ОССК возьмет на себя личную ответственность за безопасность мусульманской делегации до тех пор, пока она будет находиться на заднем дворе врага. Однако это было довольно бесполезное заверение: мы были бы бессильны остановить группу хорватских отщепенцев или даже одинокого парня с РПГ, после того как он подбил бы автомобиль мусульман, ехавший на встречу. Знал ли об этом мой старый друг генерал, я не знаю. Возможно, в конце концов, как и все мы, мы понимали, что ему нужно немного верить. Или, может быть, правда была проще. Все мы знали, что Боснии, когда сербы уже вступили на тропу войны на востоке, не нужен был еще один участок фронта, снова погруженный в хаос. Какова бы ни была причина, это сработало. Потому что они пришли.

Совещание проходило в большом конференц-зале, расположенном рядом с кабинетом командира батальона. Четыре стола были составлены квадратом. Стулья были предоставлены примерно для двадцати человек. Испанцы председательствовали за главным столом, мусульмане сидели слева, а хорваты справа. Кейт, Пол, Адриан и я сидели напротив испанцев. Как наблюдатели, мы могли только сидеть и наблюдать за развитием событий. Испанцы совершенно ясно дали понять, что они здесь главные.

Хорваты пришли первыми. Они выглядели как кучка высокомерных ублюдков, и это впечатление усугублялось их безупречной формой и настойчивым желанием их командующего корпуса носить на груди обоймы с винтовочными патронами, как будто это была лента медалей. По пути сюда все должны были сдать оружие, но, очевидно, патроны не считались.

Командующий корпуса заметил Кейта и Адриана по пути к своему креслу и коротко кивнул им. Благодаря организации утренних встреч Кейт и Адриан познакомились с этим персонажем так же хорошо, как мы с Полом познакомились с генералом Киличем на стороне мусульман.

Через две минуты в комнате воцарилась тишина. Это было почти так, как если бы хорваты внезапно почувствовали присутствие своего врага в здании. Мы вчетвером обменялись взглядами. Никто из нас не знал, чего ожидать дальше.

Генерал Кислич вошел в комнату в сопровождении своего адъютанта, похожего на ястреба. По бокам от него стояли четверо крепких парней с короткими стрижками ежиком и заросшими щетиной подбородками. Кислич посмотрел на хорватскую делегацию, затем остановился и выпрямился. Казалось, он вырос на глазах у всех.

Затем, без предупреждения, он раскрыл объятия, подошел прямо к столу хорватов и обнял своего соперника. Я не мог в это поверить. Они были как давно потерянные братья, смеялись, болтали и хлопали друг друга по спине.

Позже я узнал, что они учились в одной школе и играли в одной футбольной команде. Они выросли в одном районе. Они знали друг друга большую часть своей жизни. И последние два года они пытались убить друг друга. Должно быть, это было захватывающе, потому что даже закадычные друзья начали это делать. Это было все равно что смотреть боснийский спецвыпуск "Сюрприз, сюрприз".

Встреча началась с выступления командира испанского батальона миротворцев. Бегемот устроился в кресле поудобнее и прочистил горло. Через каждые несколько предложений, прерываясь для перевода, он напомнил обеим сторонам, что создание мусульманско-хорватской федерации уже согласовано их соответствующими лидерами. Это было одобрено на самом высоком уровне. Прямо по ту сторону фронта разрабатывался новый способ действий, который позволил бы обеим группировкам вернуться к мирной жизни. Это был хитрый ход, потому что ответственность ложилась непосредственно на плечи двух командующих. Подтекст послания был таков: "Облажайтесь, джентльмены, и тогда лишь Господь поможет виновным". Мостар был последней брешью в заборе. Если ее не удастся закрыть и в результате снова вспыхнет конфликт, то кто-то в этом зале возьмет за это ответственность на себя.

Это оказалось единственной хорошей вещью, которую он сделал в тот день, насколько я знаю, возможно, это была единственная хорошая вещь, которую он сделал за все время своего пребывания в городе. Но это не возымело никакого эффекта. Хотя обе стороны согласились с необходимостью отойти на сто метров назад по обе стороны от границы, большим камнем преткновения были удерживаемые районы.

Для хорватов поиск мест для переброски большого скопления войск подальше от линии фронта не был такой уж большой проблемой, поскольку конфликт почти не затронул Западный Мостар. Для мусульман все было по-другому; они не могли отодвинуть дальше удерживаемые районы, потому что их некуда было перемещать. Место было сровнено с землей.

Единственной надеждой были казармы бывшей хорватской армии, которые захватили мусульмане и которые теперь находились в нескольких сотнях метров от линии соприкосновения. Казармы была достаточно большими, чтобы принять около двухсот военнослужащих, что облегчило бы поиск жилья. Но хорватов это не устраивало. Они сказали, что казармы, на их взгляд, расположены слишком близко к линии фронта. Мусульмане, по их словам, должны были бы придумать что-нибудь получше

— Моим людям больше некуда идти, — порадовал генерал Кислич своего старого друга и оппонента. — Если вы хотите, чтобы мы переехали в палатки, тогда дайте нам палатки. У нас ничего нет. Нам нужно укрытие.

— Ты обстреливал моих людей, а теперь просишь убежища? — закричал на него хорват.

"Господи Иисусе", — подумал я. Менее чем за час до этого они хлопали друг друга по спине. Теперь все выглядело так, будто они вот-вот убьют друг друга. Мусульмане заняли оборонительную позицию. Хотя они не были виноваты в том, что им некуда было разместить свои войска, формально мяч был на их стороне. Хорваты согласились отвести свои войска назад. На бумаге это выглядело так, как будто мусульмане чинили препятствия.

Как наблюдатель, я мог видеть, что хорваты наполовину подстроили это. В хитроумной дипломатической игре они просто остановили своих противников. Мусульмане отчаянно искали выход, но все, что они могли видеть, — это то, что старый враг прячет большие глупые улыбки за ладонями.

Теперь я начал беспокоиться. Я видел, что мы были близки к тому, чтобы уйти. Я уставился на командира испанского батальона. Если парень и был встревожен тем, какой оборот приняли события, он никак этого не показал. Я наблюдал, как он вставил шариковую ручку в ухо, повернул ее пару раз, а затем восхитился результатами. Мне хотелось вскочить на ноги и закричать: "Возьми себя в руки, черт возьми!" Но мы были всего лишь наблюдателями. У нас не было власти, и он это знал.

Полчаса спустя встреча закончилась. Предприняв отчаянные маневры в последнюю минуту, боссу испанских миротворцев удалось убедить обе стороны вернуться за стол переговоров в два часа следующего дня. Честно говоря, я не очень надеялся, что они вообще появятся, не говоря уже о том, чтобы заключить сделку.

Разговаривая с ребятами в ночлежке, я спросил, какого черта испанцы не могут связаться с силами ООН и отправить в анклав пять или шесть сборных домов. В них легко могли разместиться мусульмане — двести солдат, которые в настоящее время находились в ситуации, грозящей подвергнуть опасности всю мусульманско-хорватскую федерацию и снова втянуть половину Боснии в войну.

Мы с Адрианом побежали в гарнизон ИСПАНБАТа и сразу же связались с взволнованным помощником командира. Было около половины девятого, через полчаса после окончания совещания. Я понял, что бегемот был дома, потому что видел, как в тонкой полоске света, пробивавшейся из-под его двери, двигались тени.

— Вы вряд ли сможете его увидеть, — сказал адъютант. — Он слишком занят.

— Скажите ему, — ответил я, — что, по нашему мнению, у нас есть несколько вариантов, с которыми он может поиграть на завтрашней встрече.

— Нет. Это невозможно. Полковник разговаривает по телефону с Мадридом. Его нельзя прерывать. Приходите утром. Тогда и скажите ему. Пожалуйста.

Он жестом указал на выход.

Из-за двери донесся смех, громкий, от которого у меня затряслось сердце. Вряд ли это был смех человека, занятого дипломатическими переговорами о жизни и смерти. Я повернулся к адъютанту.

— Передай своему боссу, — прорычал я, — что он примет нас сейчас, или я вернусь домой и позвоню в Сараево.

— Не думаю, что…

— Вы хотите взять на себя ответственность за развал мусульманско-хорватской федерации, майор?

Адъютант запнулся. Выражение его лица говорило о том, что он не в своей тарелке, и он это знал.

— Скажите ему. Сейчас. Пожалуйста.

Адъютант осторожно постучал в дверь. Изнутри послышалось рычание, и он вошел внутрь, закрыв за собой дверь. Минуту спустя он вернулся. У нас с Адрианом была назначена аудиенция.

Командир ИСПАНБАТа был как грозовая туча. Он ничего не сказал, вместо этого просто уставился на нас, постукивая ручкой по краю стола.

— Послушайте, босс, — начал я, — мы проиграем это совещание, если не разберемся с вопросом казарм. Каким-то образом мы должны найти убежище для этих двухсот солдат.

Я начал рассказывать ему об идее со сборными домиками, но он оборвал меня взмахом руки.

— Сержант Спенс, я действительно не понимаю, в чем дело. А теперь, пожалуйста, мне нужно сделать несколько важных звонков.

— Предполагалось, что мы будем ими руководить — терпеливо сказал Адриан. — Они ничего не получат, полковник.

Командир поднял телефонную трубку, что должно было послужить сигналом к окончанию разговора. Но теперь он положил трубку обратно на рычаг.

— Сегодня был хороший день, — торжественно произнес он. — Никаких проблем, поверьте мне. Завтра все будет в порядке. А теперь, пожалуйста, уходите. Я занят.

Он щелкнул пальцами, и к нему подбежал адъютант. Не говоря ни слова, командир указал на нас, затем на дверь.

Кстати, о порыве бродяги. Пять минут спустя я разговаривал по спутниковой связи с ГВ. Сначала я поговорил с Кевом, затем с Джеймсом.

— Мы проигрываем, — сказал я ему. — Если мы не исправим ситуацию, и быстро, Мостар пойдет вразнос. Кто-то должен позвонить этому придурку и объяснить, что к чему, или мы все вернемся к тому, с чего начали.

— Ты уверен? — спросил Джеймс. — Это серьезное дерьмо.

— Если ты хочешь подписать это мирное соглашение через три дня, тебе нужно достучаться до этого парня, — сказал я.

Я услышал, как Джеймс вздохнул.

— Ладно, приятель. Предоставь это нам. Мы разберемся с этим. Дальше это наша забота.

Я повесил трубку. Три лица уставились на меня из полумрака нашего импровизированного операционного зала. По выражению их лиц я понял, что они решили, будто я перешел все границы дозволенного. Я тоже это понимал. Но у меня не было выбора.

— Мы удержим эту позицию? — спросил Кейт, повторяя совет, который я когда-то дал ему.

— Не знаю, приятель, — сказал я, пытаясь стереть усталость с лица. — Думаю, увидим завтра.

Утром десятого числа моим первым долгом было пойти и проверить один из пунктов проверки оружия. Чем ближе мы подходили к соглашению, тем больше мне хотелось быть уверенным, что 81-мм и 120-мм минометы мусульман находятся именно там, где они должны были находиться. Доверяй, но проверяй, как однажды заметил президент Рейган, цитируя старую русскую пословицу.

Солнце только что поднялось над неровным горизонтом Восточного Мостара, его лучи золотисто-оранжевыми лучами падали на участок абсолютно прямой дороги перед нами, когда — бац! — удар пули поднял облако пыли и песка в нескольких метрах перед "лендровером". Пол остановил машину за мгновение до того, как в дорогу влетела вторая пуля, на этот раз еще ближе.

Я перелез через водительское сиденье и присоединился к Полу с подветренной стороны машины. Пол выглянул из-за капота, в то время как я рискнул заглянуть сзади.

— Черт возьми, — сказал я, переводя дыхание. — Реджи нас не разыгрывал. Этот ублюдок, должно быть, был в отпуске.

Конечно же, выстрел был произведен из большого заброшенного многоквартирного дома, на который Реджи указал нам сразу за рекой, на хорватской стороне.

— Ну, в том, что он вернулся, сомнений нет, — сказал Пол. — Что нам делать?

— Мы ничего не можем сделать, — ответил я, не сводя глаз со здания.

Я мысленно выругался. Мы и так уже сыграли на руку снайперу, отреагировав таким образом. Если этот ублюдок так представлял себе игру, то он только что крупно увеличил счет.

Я посмотрел на другой берег реки, заглядывая в окна и в воронки от снарядов, усеивающие стены здания. Но это было безнадежно. Без серьезной оптики мы бы его ни за что не заметили. А это означало, что в следующий раз, когда мы придем, он выстрелит в нас еще раз, а потом еще.

— И что же дальше? — спросил Пол. — Нам нужно проехать по этому участку дороги, Кэмми. Без этого, приятель, наше передвижение будет затруднено. Кроме того, если этот ублюдок неправильно рассчитает направление ветра, когда в следующий раз будет прятаться перед кем-нибудь, у нас на руках может быть труп.

Я кивнул. Пока Пол говорил, я размышлял. Он, конечно, был прав: когда Мостар был на взводе, это было как раз то, что могло привести к взрыву.

— У этого шутника все получилось, — сказал я, стиснув зубы.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы его достанем, приятель. Не сейчас. Не сегодня. У нас и так слишком много забот. Но с этого момента этот парень живет взаймы.

Мы запрыгнули обратно в машину и уехали. Я уже обдумывал план нападения. Учитывая наши ограниченные ресурсы, нам нужно было выбрать подходящий момент, но я полагал, что это выполнимо. При условии, что мы сможем расчистить мусульманско-хорватские заграждения на удерживаемых районах, я мог бы предвидеть, что примерно через два дня откроется окно возможностей, как раз когда обе стороны будут готовиться к отходу на свои новые позиции.

Это само по себе заставило меня задуматься еще больше. Нам нужно было решить эту проблему до этого. Одной мысли о бродячем снайпере, оказавшемся там в тот день, когда десятки тысяч людей меняли позиции, каждый из которых был вооружен до зубов и по уши пропитан предрассудками и ненавистью, было достаточно, чтобы у меня учащенно забилось сердце.

Тогда был установлен крайний срок. Проблема со снайпером должна быть решена к двенадцатому, послезавтра.

— Как ты собираешься получить разрешение?

Я повернулся к нему.

— Мы не собираемся его получать. Так что держи это при себе. ООН никогда не одобрит преднамеренное нападение. Это мы собираемся сделать по собственной инициативе.

— Господи, Кэмми. Ты имеешь в виду…?

Он не договорил.

Я покачал головой.

— Ничего такого радикального, приятель. Мы просто собираемся устроить ему чертовски хорошую засаду.

Пол явно вздохнул с облегчением.

— А пока?

— Мы продолжаем пользоваться дорогой. Я не хочу доставлять этому парню удовольствие думать, что он обратил нас в бегство. Кроме того, мы не можем позволить себе не пользоваться ею. Это жизненно важное звено в нашей работе здесь.

Через пару минут мы подъехали к автостоянке у воронки, рядом со штаб-квартирой генерала Кислича. Мы заперли машину и отправились в путь по лабиринту закоулков и переулочков, которые я теперь знал наизусть и которые вели к штабу командующего мусульманским корпусом.

Я помахал охранникам у двери и поднялся по старой шаткой лестнице. Мы пришли немного раньше, но это потому, что я хотел поговорить с генералом наедине, прежде чем начнется основное собрание, как это обычно бывало, в 09:30. Я хотел узнать, есть ли какие-либо подвижки в вопросе о удерживаемых районах. Я зашел в кабинет адъютанта, похожего на ястреба, и начал снимать свой пояс с оружием.

Как раз в этот момент в комнату вошел генерал Кислич. Он поднял руку, давая мне знак остановиться.

— Пожалуйста, сержант, в этом больше нет необходимости.

Ситуация изменилась.

Генерал жестом пригласил нас с Полом в свой кабинет. На его столе лежала карта. В тусклом утреннем свете, проникавшем сквозь матовое окно, я увидел, что впадины вокруг глаз командира приобрели еще более нездоровый оттенок серого, как после сердечного приступа. Должно быть, он не спал всю ночь, пытаясь найти какой-нибудь способ обойти этот камень преткновения. Выглядел он дерьмово, но, с другой стороны, я давно не смотрелся в зеркало.

Я не упоминал о сборных домиках. Для начала, я не был уверен, что ГВ их обеспечит. Но, в любом случае, я не хотел слишком упрощать задачу мусульманам. Мир не преподносится на тарелочке. Если вы хотите этого, вы должны стремиться к этому.

Нам оставалось еще пять минут до официального, обычного встреча, когда генерал указал на карту и рассказал мне об остатках старого цементного завода. По его словам, это было не так уж много, старый, наполовину заброшенный склад для асбеста, но это было укрытие, по крайней мере, что-то для его войск. Проблема, добавил он, заключалась в том, что это было далеко, может быть, даже слишком далеко — примерно в сорока минутах езды — от линии фронта. Если хорваты нападут, к тому времени, когда его подкрепление прибудет из этого места, несомненно, будет слишком поздно. Он посмотрел на меня так, словно хотел спросить: "Как, черт возьми, ты бы справился с этим, приятель?" Затем вошел его мрачного вида адъютант и остальные помощники. Формальности начались почти сразу же.

Мы обсудили ряд вопросов: сколько бутылей с водой следует раздать горожанам в этот день и как мы организуем открытое мероприятие для семей по обе стороны баррикад, чтобы встретиться двенадцатого числа в центре города.

Но Кислич ни разу не упомянул цементный завод, и я внезапно понял почему. Это было то, что крутилось у него в голове и больше нигде. Несомненно, это был шаг, с которым его ястребы никогда бы не согласились во время дебатов на открытом форуме. Так что же это было? Собирался ли он просто похоронить эту идею? Сказал ли он мне об этом, просто чтобы сказать: "Я пытаюсь, честно, но у меня ничего не получается"?

Я не знал ответов ни на один из этих вопросов, но я видел, как далеко мы продвинулись за несколько коротких дней. Когда Кислич сказал мне, что я могу оставить свое оружие, он послал мне гораздо более глубокий сигнал. Он говорил мне, что доверяет ОССК, но это не обязательно для его собственной стороны.

Я держал рот на замке.

Остаток встречи я провел со связанными руками, гадая, что же, черт возьми, произойдет на собрании после обеда. Я просто надеялся, что ГВ придумает что-нибудь с этими сборными домиками.

Встреча началась, как и планировалось, в два часа. Испанцы были невероятно холодны по отношению к нам, так что я понял, что кто-то из высокопоставленных чиновников, должно быть, серьезно их отчитал, раз я позвонил в ГВ по поводу их поведения. Школьников по всему миру учат, как нехорошо яебдничать на людей, и где-то в глубине души я чувствовал себя немного виноватым из-за того, что причинил такие очевидные страдания бегемоту и его банде. Но когда я напомнил себе, что поставлено на карту, мои сомнения улетучились. Испанцы получили то, что им уже давно причиталось.

После того, как командир ИСПАНБАТа закончил свое выступление, он передал слово мусульманам. Он хотел знать, добились ли они за ночь какого-либо прогресса в решении вопроса о новых районах удержания. Когда он это сделал, вошел Адриан и передал мне записку. ГВ обдумывал некоторые варианты. Если бы мы могли просто отложить это на некоторое время… Я покачал головой. У нас и так не было времени.

Я спрятал листок бумаги за пазуху и поднял глаза как раз в тот момент, когда генерал Кислич поднимался на ноги. Командир мусульманского корпуса оглядел своих советников и поймал мой взгляд. Он задержал его на мгновение, затем поправил очки, чтобы прочитать какой-то текст на столе. Именно тогда я обратил внимание на выражения лиц его помощников. Они выглядели раздраженными. Но было в них и что-то еще — возможно, смирение. Я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее.

— Есть только одно место, которое мы можем найти для размещения наших войск, и это цементный завод, — начал генерал. — Но наши возражения остаются в силе. Он находится в сорока минутах езды, и я и мои помощники готовы это терпеть, за исключением одного обстоятельства. Он слишком мал. Мы вряд ли сможем разместить здесь двести человек.

При этих словах бегемот зашевелился.

— Зачем вам понадобилось отправлять всех этих солдат на цементный завод? — спросил он голосом, в котором слышались нотки патоки и гравия.

— В этом нет необходимости, — ответил генерал Кислич. — Но мой коллега… — он сделал паузу, чтобы саркастически улыбнуться тонкогубой улыбкой своему оппоненту на хорватской стороне, — возражал против размещения наших войск в бывших казармах ХСО. Он сказал, что такое количество войск так близко к линии фронта ему не нравится.

Я почти слышал медленный скрежет гигантских шестеренок в мозгу командира ИСПАНБАТа. Кейт, Пол, Адриан и я посмотрели друг на друга. Это было похоже на просмотр игрового шоу по телевизору, когда ты знаешь ответ, но участник просто сидит, похожий на лимон, уставившись в пространство и ища вдохновения.

Мы были не в силах что-либо сказать, но нам всем хотелось выкрикнуть ответ. Бегемот посмотрел по сторонам, а затем продолжил.

— Конечно, вы могли бы разместить сотню солдат на цементном заводе и сотню в казармах.

Он повернулся к командиру хорватского корпуса.

— Это должно быть приемлемо, не так ли?

Мы вчетвером едва не разразились аплодисментами. Бегемот откинулся на спинку стула, выглядя очень довольным собой. Кислич выглядел опустошенным. Хорватский генерал скрестил руки на груди и кипел от злости. Теперь ответственность за ответ снова легла на него.

Он быстро посовещался со своими помощниками. После минуты возбужденного перешептывания со своими соотечественниками хорват наклонился вперед, опершись на локти и скрестив пальцы, как судья, собирающийся вынести приговор.

— Да, мы могли бы на это согласиться.

Мы все расслабились и вздохнули с облегчением. С этого момента все пошло быстро. Казалось, что любое снижение энергии на этом этапе может поставить под угрозу всю ту хорошую работу, которая была проделана до сих пор.

В течение часа обе стороны подписали мастер-карту и прилагаемые к ней дополнения. Это подтверждало текущее расположение позиций на передовой, новые районы сосредоточения войск и расположение новой границы. У нас было соглашение. Оставалось только решить, сколько войск будет разрешено оставить на месте вдоль новой границы, но это было несложно. Тяжелая работа была проделана.

Я посмотрел на часы. И ни минутой раньше. В пять часов, когда совещание закончилось, я связался по спутниковой связи с Джеймсом в ГВ.

— Джеймс, мой старый друг, — сказал я, — миссия удалась! У нас есть соглашение, и обе стороны полностью его соблюдают. Все, что нам сейчас нужно, — это вертолет, чтобы доставить вам карту и документы.

В тот вечер я осознавал необходимость передать ему все. Завтра эта карта, наряду с десятками подобных ей, должна быть включена в еще более крупную мастер-карту, на которой будут обозначены новые границы мусульманско-хорватской федерации.

Подписи на нем нужно было поставить на следующий день, двенадцатого. По неестественной паузе я должен был догадаться, что все будет не так просто. Босния снова творила свое странное волшебство.

— Что стряслось? — спросил я.

— Небольшая проблема, — беззаботно начал Джеймс. — Мы не можем предоставить вам вертолет.

Я старался, чтобы мой голос звучал ровно.

— Да ладно, Джеймс, я не собираюсь снова просить гребаных норвежцев.

— Ты не обязан, приятель. Они тоже не летают. Никто не летает.

— Почему, черт возьми, нет?

— Потому что самолеты НАТО только что нанесли воздушные удары по сербам в окрестностях Горажде. Поправка.

Он на мгновение замолчал.

— На самом деле, пока мы разговариваем, они бомбят этих ублюдков.

Я почувствовал себя так, словно меня только что ударили в солнечное сплетение. В моей голове вертелась дюжина вопросов о действиях НАТО. Однако на данный момент мне пришлось отложить их в сторону. Для меня первоочередной задачей здесь была мастер-карта. Если все вертолеты ООН были на земле, оставался бы только один способ добраться до ГВ, и это надо было сделать ночью.

Я рассказал Джеймсу об этом и попросил его одобрения на одном дыхании. Я хотел быть чертовски уверен, что, если мы начнем это дело, штаб полка окажет мне полную поддержку. Перспектива ночной поездки по длинному горному маршруту, которым мы пренебрегли в пользу паромной переправы, была, мягко говоря, рискованной. Но я чувствовал, что у меня не было другого выбора. Джеймс согласился.

Я быстро подсчитал в уме и сообщил ему, что мы отправимся как можно скорее. По плану мы должны были прибыть в ГВ с картой вскоре после рассвета следующего дня. Если мы задержимся или не сможем попасть, соглашения по Мостару не будет. И убийства начнутся снова.

Глава 9

10 апреля стало днем, когда Горажде начал медленно, но неотвратимо скатываться в ад. Но, возможно, знаком того, что ожидало патруль в тот день, стал странный поворот событий, произошедший предыдущей ночью.

Толпа женщин осадила банк, где расположились штаб-квартира патруля, военных наблюдателей и УВКБ ООН. Мысль о том, что семеро бойцов SAS заперты в хранилище, а снаружи — толпа орущих, брызжущих слюной женщин, по меньшей мере, странна; но, по правде говоря, Чарли и его команда ничего не смогли бы сделать. Они сидели внутри, сжимая в руках винтовки, в то время как женщины колотили в двери и осыпали их бранью через окна.

Сербы держали город в стальном кольце, и теперь они начинали сжимать его все крепче. Жители Горажде, уже умирающие от голода, наблюдали, как танки ВРС и тяжелая артиллерия одну за другой уничтожали деревни к востоку от реки Дрина. Всю ночь, пока Чарли и его люди "слонялись" по крыше банка, глядя на север и восток через свою мощную оптику, небо на многие мили вокруг было освещено пламенем горящих мусульманских деревень.

Поскольку все мужчины были либо мертвы, либо принимали участие в отчаянной обороне города, именно женщины пришли в банк, чтобы выразить свое возмущение. Пока Горажде горел, все, что могли слышать мусульманские радиостанции, — это оглушительную тишину или стену статического шума из мира, который, как они думали, им был безразличен. Это очевидное безразличие передавалось единственным оставшимся в городе людям, женщинам и детям, которые вымещали свой гнев на каждом, кого замечали в голубом берете.

В то время как внешние границы Горажде были охвачены огнем, внутри происходило нечто почти такое же ужасное. Город погружался в себя, взрываясь. И между этими двумя событиями оказался патруль Чарли, горстка военных наблюдателей и несколько представителей УВКБ ООН.

Как только рассвело, три патруля из двух человек пробрались мимо протестующих и направились в пригород, оставив Чарли вести переговоры со штаб-квартирой генерала Роуза, а военных наблюдателей и представителей УВКБ ООН — разбираться с женщинами.

Главным препятствием для прямого вмешательства были американцы. Публичные заявления ведущих политиков США за последние несколько дней ясно дали понять, что администрация Клинтона не хочет участвовать в воздушных ударах. Даже председатель Объединенного комитета начальников штабов США генерал Джон Шаликашвили публично заявил, что авиаудары по сербам в районе Горажде наноситься не будут.

В анклаве новость была встречена с тревогой — и не только потому, что она отодвигала перспективу действий НАТО. Мусульмане и ОССК знали, что сербы воспримут эти и другие комментарии как молчаливое одобрение их плана по захвату Горажде. Усилившаяся агрессия сербского наступления за последние несколько дней наводила на мысль, что именно так сербы и поняли.

Как только патрули заняли отведенные им наблюдательные посты, они поняли, что битва при Горажде вступила в новую фазу. Ник и Ферджи заняли холм на севере, Рэй и Дэйв — НП на северо-востоке, а Глен и Тоби — на юго-востоке. С этих позиций три патруля впервые смогли увидеть разрывы сербских артиллерийских снарядов в старой части города.

Ближе к полудню, когда они доложили Чарли о количестве выпущенных снарядов, два патруля на востоке увидели нечто, от чего у них кровь застыла в жилах. Сербы открыли огонь из крупнокалиберных пулеметов по беженцам, которые двигались по главному мосту через Дрину. Наступающая армия боснийских сербов проникла в леса на склонах холмов, возвышающихся над городом, и смогла без разбора обстреливать окраины города внизу. Дэйв, Рэй, Глен и Тоби чувствовали себя беспомощными. Они не могли видеть сербов, чтобы открыть ответный огонь. Все, что они могли сделать, — это передать Чарли по радио то, что они видели, когда это происходило.

Крупнокалиберный пулемет — мощное оружие. Пуля настолько велика, что может разворотить к чертовой матери кирпичи и бетон. Находиться рядом с таким пулеметом в бою — это ужасно. Шум, который он производит, а также его скорострельность просто потрясают. Когда беженцы оказались под обстрелом, они бросились врассыпную, ища укрытия. Кто-то побежал вперед, кто-то назад, но, куда бы они ни бросились, сербские наводчики, казалось, их накрывали.

Пули просвистели поперек дороги, подняв небольшой вихрь из пыль и песок. Несколько женщин и детей смогли воспользоваться пылевым облаком, взобравшись на парапет и спрыгнув с моста в протекавший внизу ручей. Те, кто выжил после падения, отчаянно цеплялись за каменные столбы, борясь с ледяным течением, в то время как пули продолжали долбить в конструкцию над ними. Но для большинства людей, которые пересекли порог моста до того, как сербы открыли огонь, спасения не было. Тех, кто пытался спрятаться за своими повозками и жалкими пожитками, просто отстреливали под градом пуль. Когда не осталось ничего, что могло бы защитить их, двадцать беженцев лежали мертвыми или умирали, их тела были разорваны на части крупнокалиберными пулями. Только когда стрельба прекратилась, кто-то услышал крики.

Именно это, больше, чем что-либо другое в тот день, помогло сосредоточить внимание на Горажде. Ближе к вечеру жребий был брошен. Генерал Роуз позвонил в штаб боснийских сербов в Пале и предупредил сербских командиров, что они "умоются кровью", если продолжат наступление. Тем временем командующий Сил ООН по охране приступил к согласованию с Ясуси Акаши, специальным посланником ООН в Боснии, необходимых разрешений на военные действия.

В Вашингтоне американцы проснулись, узнав, что администрация Клинтона изменила свою политику в отношении авиаударов. Таким образом, госсекретарь США Уоррен Кристофер смог объявить, что американские военные самолеты находятся в готовности нанести удары по сербам в районе Горажде, если генерал Роуз попросит их об этом.

Медленно — слишком медленно и слишком поздно — мир начал объединяться в защиту осажденного анклава. Ближе к вечеру, когда он понял, что может подкрепить жесткие слова такими же действиями, генерал Роуз отправил факс Радовану Караджичу в Пале и предъявил ему окончательный ультиматум.

Он не получил ответа и не обнаружил явного затишья в атаке сербов на город, поэтому была задействована техника НАТО. Истребители F-16C ВВС США поднялись в воздух из Авиано на севере Италии, чтобы атаковать цели армии боснийских сербов в окрестностях Горажде.

В 17 ч. 20 м. оба самолета провели быструю разведку над безопасным районом и определили две цели для предстоящей атаки. Получив окончательное разрешение на нанесение удара, самолеты сбросили две бомбы — по одной на каждого — и, по-видимому, получили попадания.

Час спустя ООН в Загребе сообщила об успехе миссии.

— Два американских истребителя F-16 сбросили две бомбы на две цели к югу и юго-западу от Горажде в 17:24 и 17:29 по британскому летнему времени, — сообщил диктор CNN, равнодушным, монотонным голосом.

— Было дано разрешение атаковать командный пункт и танк боснийских сербов.

Через пару часов после нападения генерал Роуз объявил:

— Сейчас в Горажде абсолютно спокойно.

Сербы, действительно, казалось, прекратили свое наступление. В городе настроение населения граничило с экстазом. Когда они услышали, что натворили самолеты, женщины, осаждавшие банк, перестали скандировать лозунги против ООН и поприветствовали три возвращающихся патруля SAS, как будто они были единственными защитниками города. Этих людей не только не линчевали, им сказали, что в их честь будет сооружен памятник, который будет установлен в центре города на всеобщее обозрение, на вечные времена — памятник людям Роуза, семи спасителям Горажде.

Что касается самого патруля, то трудно было не впасть в эйфорию. Ферджи и Рэй, находившиеся на вершине холма, сообщили, что наступление сербов, по-видимому, приостановилось. Однако риторика из Пале звучала не столь обнадеживающе. Как и следовало ожидать, армия боснийских сербов осудила авиаудары.

"Этим актом НАТО совершила явный акт агрессии против сербского народа… нанеся удары по гражданским объектам вдали от линии фронта".

Разведывательные отчеты, поступавшие в Горне Вакуф и штаб-квартиру генерала Роуза, указывали на то, что авиаудары — первые в истории авиаудары НАТО по наземным целям — были более разрушительными для сербских военных действий, чем предполагалось. Единственная бомба, попавшая в командный пункт, уничтожила несколько высокопоставленных офицеров ВРС — близких друзей Караджича, лидера боснийских сербов, и его бешеного военного ставленника, генерала Ратко Младича.

ООН наконец-то приняла "необходимые меры" для поддержки Сил ООН по охране в выполнении их мандата в отношении безопасных убежищ. Вопрос, который все задавали, заключался в том, будет ли этого достаточно?

В Боснии вождение в темное время суток не предвещало ничего хорошего. В этот раз нам пришлось столкнуться с дополнительным волнением из-за воздушных ударов НАТО. Поскольку подобные действия предпринимались впервые, никто не был уверен, как они повлияют на стратегическую ситуацию в Боснии. Вдохновит ли это мусульман, например, на контрнаступление против сербов? Как сербы отреагируют на присутствие ООН? Невозможно было предугадать, как будут развиваться события.

Что еще хуже, я не очень доверял нашим картам маршрутов. Картографическая картина региона менялась почти ежедневно. То, что на карте было указано, что есть мост через реку, не означало, что он все еще там. Паром не ходил из-за времени: дизельная переправа закрывалась на закате, и уже темнело. Альтернативный вариант — горный маршрут из Мостара — не был в моем представлении развлечением. В любой момент, если вы не будете очень внимательны, вы можете упасть в воронку размером с дом — результат какого-нибудь особенно сильного минометного или артиллерийского обстрела за последние несколько дней. Короче говоря, мы не обманывали себя, что доставка мастер-карты Мостара в Горни Вакуф будет увлекательной работой. Но ни Пол, ни я, когда отправлялись в путь, не имели ни малейшего представления о том, что все получится именно так, как получилось.

Когда мы отваливали, в Мостаре шел сильный дождь и поднимался ветер. Я был в первую смену за рулем, Пол изучал карту. Несмотря на ценность нашего груза, мы решили отправиться в путь без сопровождения. Кто-то должен был остаться присматривать за фортом, и эта работа выпала на долю Кейта и Адриана.

Единственной защитой, которой обеспечили сами карты, была пара картонных тубусов, которые мы поспешно спрятали под какими-то коробками, и запасной одеждой, которая была у нас в багажнике "Лендровера". Для нашей собственной защиты мы были вынуждены полагаться на пистолеты. SA80 были обузой на переднем сиденье "лендровера", поэтому мы оставили их позади.

По мере того, как мы поднимались в горы, погода становилась все хуже. Ледяной дождь мешал нам видеть, а дворники работали сверхурочно. В свете наших фар мы могли видеть, как ветер раскачивает деревья. Это была одна из тех ночей, о которых вы бы не мечтали, возвращаясь домой. Но, к сожалению, долг нас звал.

Пол уткнулся в карту, когда я заметил что-то в свете фар. Я остановил машину, поставил ее на ручной тормоз и вышел. Смахнув капли дождя с глаз, я всмотрелся в лучи фар. Впереди, едва освещенный, виднелся шлагбаум поперек дороги. Он был сооружен из пары бочек из-под масла, между которыми были закреплены сосновые стволы.

Я просунул голову в кабину и быстро переговорил с Полом. Мы никого не увидели, поэтому решили ехать дальше. Пол скользнул на водительское сиденье, готовый пропустить "лендровер", как только я расчищу дорогу. Я поправил свой берет ООН и направился к барьеру.

Добравшись до него, я быстро осмотрел лес, но ничего не увидел. Было слишком темно, а у нас не было никакой ночной оптики. Я не мог поверить, что кто-то может быть настолько безумным, чтобы находится в таком дерьме, поэтому я продолжил путь.

Я начал оттаскивать и толкать бочки из-под масла к обочине дороги. С ними было трудно управиться, так как они были наполовину засыпаны землей, но в конце концов я, пыхтя, доставил их туда. Когда образовался достаточный просвет, Пол проехал на "лендровере". Я убедился, что поставил составные части баррикады точно так, как они были раньше. Затем я запрыгнул на пассажирское сиденье, и мы снова тронулись в путь, переключая передачи на мучительно медленном пути к ГВ.

Я посмотрел на часы. Мы были в пути уже два часа, оставалось всего пять или шесть. Вокруг нас бушевала буря, и не было никаких признаков передышки. Ирония ситуации, размышлял я, заключалась в том, что в такую погоду все вертолеты все равно были бы прижаты на земле.

Через несколько километров мы наткнулись на еще одну баррикаду. На этот раз мы подъехали прямо к ней, и я проделал ту же рутинную работу: разобрал детали, Пол проехал через них, я привел барьер в то состояние, в котором мы его нашли, и снова отправился в путь.

Мы повторили все это еще дважды. Затем, у следующего шлагбаума, произошло нечто немного иное. Я уже собирался выйти из машины, когда заметил движение среди деревьев впереди. Из леса на дорогу вышли два солдата. Сначала было трудно определить, кто это такие. Они были закутаны от холода, винтовки висели у них за плечами. Ветер выдувал капли конденсата из уголков их ртов. Я мог видеть их лица в свете фар. Они выглядели чертовски злыми.

Мы с Полом ничего не сказали. Каждый из нас пытался разобраться на чьей стороне они были. Мы находились на странном участке земли, который находился достаточно близко от всех трех группировок, чтобы они могли быть мусульманами, хорватами или сербами. Затем я заметил красно-белую нашивку на плече у солдата, шедшего впереди. По крайней мере, подумал я, вздохнув с облегчением, они хорваты, а не сербы. Было бы интересно объяснить нашу миссию кучке длинноволосых четников, когда вокруг гудели самолеты НАТО. И, кроме того, сербам было наплевать на мир между двумя их давними врагами. В их интересах было сжечь чертову карту, которая была у нас с собой.

Первый солдат подошел к машине со стороны Пола, второй с важным видом подошел ко мне. Я опустил стекло, но прежде чем успел что-либо сказать, он заглянул мне в лицо и начал кричать.

— Кто ты? Что ты здесь делаешь?

Он постучал по своим электронным часам и сердито выпятил подбородок. Я почувствовал запах спиртного в его дыхании. Он выглядел как персонаж из множества фильмов, которые я видел о сумасшедших деревенщинах в болотистых южных штатах США, волосатый, неопрятный, со взглядом, который, казалось, был сосредоточен в нескольких сантиметрах за моей головой.

Я объяснил, кто мы такие и куда направляемся. Я не упомянул о характере нашей миссии. Я не хотел раскрывать наличие карт — только в случае крайней необходимости.

— Вам нельзя ездить по этой дороге, — крикнул он, брызгая слюной на внутреннюю сторону ветрового стекла. — Барьеры — для остановки, а не для движения.

Я еще не был готов извиняться, но и настраивать его против себя тоже не хотел. Я невинно пожал плечами.

— Что там сзади? — спросил он, ткнув большим пальцем в заднюю часть "лендровера".

— Ничего, — сказал я. — хлам Биба и Боба.

— Бомба? — крикнул он.

Я выругался себе под нос. Не пытайся быть чертовски умным, Кэмерон.

— Нет, — сказал я. — Это моя ошибка. Ничего. Действительно.

При этих словах он распахнул дверцу и уже собирался схватить меня за куртку и вытащить наружу, когда заметил, что у меня на поясе висит пистолет. Это его немного замедлило. Он отступил на шаг и снова указал на заднюю часть автомобиля.

— Покажи мне, — сказал он.

Мы вышли из машины и подошли к заднему сиденью "лендровера". Пол опустил заднюю дверцу и жестом пригласил их заглянуть внутрь. К счастью, внутри не было ничего, что могло бы вызвать подозрения. Мы оставили наши спутниковые устройства и GPS-навигатор. И по какой-то причине они не обратили внимания на карты.

Когда я обернулся, к нам в свете фар приближались еще двое хорватов. Я бросил взгляд на часы. Время… идет своим чередом. Давайте, придурки. Нам это действительно не нужно.

Я скорчил рожу Полу. Он понял, что я хотел сказать. Нам нужно было как-то выпутываться из этой ситуации и двигаться дальше. В нашем расписании не было места для пустых разговоров. Если бы карта не появилась вовремя, поджарились бы наши задницы и, возможно, также мусульманско-хорватская федерация.

Я направился обратно к пассажирскому сиденью. Я решил, что нам просто нужно взять управление на себя и уехать. Затем я заметил, что хорваты оживленно разговаривают между собой. Они смотрели в мою сторону и показывали пальцами.

Просто продолжай ехать, сказал я себе.

Я открыл дверь только для того, чтобы ее вышибли у меня из рук. Она захлопнулась, но ветер унес шум. На мгновение мне показалось, что я попал в дурной сон, в котором ты видишь все с выключенным звуком. В моей голове зазвучала пронзительная нота, когда кровь прилила к мозгу, на мгновение выведя меня из равновесия. Мне пришлось заставить свое сердце биться в более ровном темпе, который работал бы на меня, а не против меня.

Я обернулся и увидел своего старого друга, самого волосатого из четырех хорватов. Он снял с плеча свой АК-47 и направил его мне в грудь. Краем глаза я заметил Пола. Хорват стоял у двери, загораживая ему выход, и целился из пистолета ему в голову. Ублюдок тоже ухмылялся. Я видел его зубы, сверкающие в темноте.

— С тобой все в порядке? — крикнул я.

Я услышал, как Пол рассмеялся, немного чересчур пронзительно.

— Что ты об этом думаешь?

— Не делай резких движений, — крикнул я. — Что бы их ни выводило из себя, у меня такое чувство, что они недовольны мной, а не тобой.

— Молчать! — закричал хорват. Он с силой ткнул меня дулом автомата в плечо.

— Ты! — закричал он снова, на этот раз громче. — Ты не из ООН! Ты враг!

Сначала я не был уверен, что правильно расслышал. Потом все встало на свои места: моя оливковая кожа и темные волосы — удобная маскировка, когда я был в тылу у иракцев в 91-м, но не здесь. И тут меня осенило. Черт возьми, они не могли… они просто не могли подумать…

Я быстро прокрутил в памяти свою поездку по передовым позициям в Восточном Мостаре и тот момент, когда Мохаммед умолял меня вернуться в укрытие, потому что моя куртка была похожа на его. Господи, не только моя форма заставила этих придурков подумать, что я их враг, но и цвет моей кожи.

— Ты! — снова закричал хорват. — Ты мусульманин!

Я покачал головой.

— Нет, приятель. Вы неправильно поняли. Я британский солдат, служу в ООН.

Я подал знак, что хочу достать удостоверение, но тут хорвата едва не хватил удар. Он поднял ствол, и я был вынужден смотреть прямо в дуло.

— Britanac, — крикнул я. — Ja sam Britanac.

Сквозь вой ветра я услышал еще один звук. Взводится АК, затем еще один. Краем глаза я разглядел третьего и четвертого хорватов, стоявших, подбоченясь, с чванливым видом за спиной моего инквизитора.

— Эй, — сказал я, собрав всю свою властность, на какую был способен, — я лезу за своими документами, хорошо? Мои документы.

Я медленно сунул руку в карман своей военной куртки. Хорошо, что я приготовился к холодному прикосновению автомата, потому что, прежде чем я успел добраться до бумажника, мой мучитель-хорват приставил дуло своей винтовки прямо к моему виску.

В минуту недисциплинированности я снова оказался в лесу колокольчиков на окраине Бристоля, где много лет назад проходили финальные тренировки нашего оператора. Но как только этот образ возник у меня в голове, я тут же прогнал его. Попади в подобную ситуацию, и ты покойник.

— Кэмми, — крикнул Пол изнутри, — что, черт возьми, происходит?

Я только успел крикнуть:

— Они думают, что я мусульманин, — прежде чем существо с болот Флориды вогнало дуло своего АК в тонкую кожу рядом с моей бровью.

Я осторожно вытащил бумажник из кармана куртки. После нескольких секунд неловкой возни мои пальцы нащупали удостоверение личности ООН. Я протянул его. Наступила бесконечная пауза, в течение которой двое хорватов, сидевших в задней части машины, вышли вперед и изучали проход в свете фар. Когда я уже думал, что мы проехали, я увидел, как один из них покачал головой.

— Лжец! — закричал мой кореш. — Ты мусульманин!

Я был сыт этим по горло.

— Пол, — крикнул я, — ты можешь забраться в багажник машины?

— Я не знаю.

— Возьми с собой своего друга и покажи ему карты.

— Господи, Кэмми, ты же не думаешь…

— Покажи ему эти чертовы карты, приятель. Покажи ему подпись командующего его корпуса. Это наш единственный способ выбраться отсюда.

Мне удалось выдавить это из себя под некоторым давлением. Двое других хорватов вернулись с моим пропуском. Теперь я был окружен ими. На мгновение я подумал, не достать ли мне оружие, но я не стрелок с Дикого Запада и быстро отказался от этой идеи. Каждый целился в меня из автомата. Я бы не выпустил ни одной пули ни в одного из этих ублюдков, не говоря уже о них всех.

Казалось, прошло целое столетие, прежде чем Пол вышел из-за машины, с упертым в поясницу автоматом своего сопровождающего. В правой руке у Пола была карта, наша драгоценная мастер-карта. Она хлопала на ветру, как сорванный парус на старом паруснике. "Господи", — подумал я. Потеряй мы этот клочок бумаги, и мы все окажемся в дерьме.

Пол протолкался к фонарям и сунул карту в луч. Скорее из любопытства, чем по какой-либо другой причине, двое хорватов вышли вперед, чтобы посмотреть, на что он смотрит. Пол указал, и они проследили за его взглядом. Один из хорватов перевел взгляд с карты на своего напарника, затем снова вернулся к карте. Щель, луч света. Затем они позвали моего напарника.

Пока четвертый солдат направлял оружие на нас с Полом, все трое изучали карту. После этого все произошло быстро. Нам вернули карту, немного более влажную, чем когда ее вытащили из тубуса, но в остальном не пострадавшую, и я получил свое удостоверение. От ХСО не последовало и намека на извинения, но мы их и не ждали. Мы просто вернулись в машину и поехали.

Я бросил последний взгляд назад и заметил смутные красные очертания четырех солдат в отраженном свете наших задних фар. Они стояли поперек дороги вчетвером и смотрели нам вслед. Мы уехали, и вид у них был такой же раздраженный, как и тогда, когда они нас нашли. Потом мы свернули за поворот, и они исчезли.

— Черт возьми, — сказал Пол, — что мы делаем?

Мы уже давно перешли точку невозврата. Пути назад не было. Я сказал об этом Полу. Кроме того, я действительно не хотел снова проходить через этот контрольно-пропускной пункт. Пол взглянул на карту, лежавшую у него на коленях, затем перевел взгляд на меня.

— О, ну, подумай об этом с другой стороны, — попытался он пошутить, — еще четыре часа, и мы дома, в тепле и сухости.

На самом деле это заняло у нас больше семи часов. Семь долгих часов, а всего одиннадцать. Хотя как таковых проблем у нас больше не было, дорога оказалась намного хуже, чем мы себе представляли, и продвигались мы с трудом. Незадолго до рассвета буря стихла, и мы, в конце концов, добрались до ГВ примерно в 05:00. Когда мы спускались с гор по направлению к городу, огни базы были видны за много миль. Казалось, что у нас был свой собственный путеводный маяк. Я никогда не думал, что буду рад увидеть это ужасное место, но это было похоже на возвращение домой.

План состоял в том, чтобы доставить карту, быстренько выпить горячего и вернуться домой. В Мостаре оставалось еще много дел. Нужно было подготовиться как к переезду на передовую послезавтра, так и к завтрашнему дню воссоединения семей. Мы надеялись, что это поможет смазать пружины и винтики для самого большого движения.

День воссоединения семей позволил бы мусульманам и хорватам, оказавшимся по ту сторону баррикад, навестить своих родственников и любимых. Мероприятие должно было проходить под строгим наблюдением, но, слава Богу, не столько нашим, сколько испанцев. Однако мы сочли разумным быть наготове, чтобы убедиться, что все прошло гладко. Как и во многих других случаях в Боснии, самый незначительный инцидент мог спровоцировать неприятности. И поскольку ситуация в целом была близка к разрешению, нам приходилось быть осторожными. Это было одной из причин, которая еще больше, чем когда-либо, побудила меня принять меры против снайпера.

Мы встретились с Джеймсом, Кевином, Скейли и Полом, и я передал им карту.

— Какие-нибудь проблемы по дороге были? — спросил Джеймс.

Я бросил быстрый взгляд на Пола.

— Нет, ничего существенного, — сказал я ему.

Мы договорились ничего не говорить об инциденте на контрольно-пропускном пункте, поскольку это стало бы только официальной драмой, которую пришлось бы решать с помощью телефонных звонков и бумажной волокиты, а у нас действительно не было времени.

После бессонной ночи и сильного напряжения глаз от чтения карт и разглядывания стеклоочистителей мы выглядели как парочка пьяных бродяг. Однако, к моему большому беспокойству, Джеймс и Кев выглядели намного хуже.

Я спросил о Горажде. Джеймс помассировал веки, не торопясь с ответом. Он сказал мне, что на дипломатическом фронте дела развиваются стремительно и не обязательно в лучшую сторону. Русские выразили официальный протест президенту Клинтону по поводу авиаударов, а их министр иностранных дел Андрей Козырев предупредил его, что "мир может быть втянут в чрезвычайно опасную серию обменов ударами". Никто в правительстве или военных кругах не был до конца уверен, что это означает. Однако некоторые комментаторы СМИ уже вели обратный отсчет до Третьей мировой войны.

Джеймс продолжил, что была надежда на то, что боснийские сербы вернутся за стол переговоров, но сигналы из Пале не предвещали ничего хорошего. Президент Сербии Милошевич также обвинил ООН в том, что она встала на сторону мусульман.

— Итак, отвечая на ваш вопрос, — сказал Джеймс, — я думаю, что все могло бы быть лучше.

Он извинился, сказав, что ему нужно уточнить у "чешуек", все ли в порядке с мастер-картой Мостара.

Что меня беспокоило, так это то, что он не ответил на мой вопрос. Когда мы остались одни, я отвел Кева в сторонку и спросил, что, черт возьми, происходит в Горажде. Я знал, что могу положиться на то, что услышу от него реальную версию событий, а не линию партии. Не зря же мы так долго служили в одном отряде.

Кев откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

— У нас серьезные проблемы, приятель. Сначала все думали, что авиаудары сделали свое дело, но сегодня утром стало известно, что они снова начали массированные обстрелы. Разведданные указывают на то, что это не какое-то спорадическое наступление со стороны сербов, а крупное, заранее спланированное наступление с конкретной целью захватить и удерживать Горажде.

— Что теперь будет с парнями?

— Здешнее мнение таково, что с ними ничего нельзя поделать, приятель. Сейчас мы не можем запустить вертолет, потому что сербы готовы сбивать все, на чем есть опознавательные знаки ООН или НАТО. И они не могут выехать по той же причине. Они застряли там, к лучшему это или к худшему.

По дороге обратно в Мостар я думал обо всем, что я только что узнал. С Чарли во главе и при поддержке опытного и способного Глена я знал, что патруль находится в надежных руках. Но если отряд распадется, то никакого опыта или лидерских качеств будет недостаточно. Что больше всего настораживало, так это чувство беспомощности в ГВ. Я знал, что проблема была не в Джеймсе и не в Кеве: оба были жесткими, целеустремленными солдатами, за плечами которых были годы подготовки в спецназе. Я был уверен, что эта дряблость существовала на более высоком уровне, вероятно, выше, чем в самых высших эшелонах самого полка.

У SAS долгая история достижения невозможного. Она также была известна тем, что заботилась о своих. У меня возникло ощущение, что никто не следит ни за одним из этих двух жизненно важных аспектов нашего прошлого. Хуже того, в воздухе витал привкус отчаяния.

Ради тех, кто боролся за свою жизнь в осажденном районе, я только надеялся, что об этом никому не стало известно.

Примерно через час после того, как мы выехали из ГВ, Чарли отдал приказ покинуть аванпост УВКБ ООН рядом с главным мостом в Горажде. Из-за массового потока беженцев из разрушенных очагов сопротивления к востоку от Дрины и разрывов сербских артиллерийских снарядов вокруг, наблюдательный пункт был признан непригодным для размещения.

Вскоре после этого начали поступать сообщения о том, что сербы обстреляли центр для беженцев в центре города. В искаженном сообщении, которое Чарли услышал по радио, говорилось, что всего один снаряд привел к большим потерям. Он попросил Глена и Тоби пойти и это проверить.

Когда они добрались туда, патруль из двух человек доложил о своих находках. Особенно ожесточенный бой шел на горном хребте к северо-востоку от них. Из того, что они могли сказать, многие из выпущенных сербами артиллерийских снарядов пролетали мимо их мусульманских военных объектов на горном хребте и падали на сам город. Конечно, они сказали Чарли, что это всегда могло быть сделано намеренно, но прямых доказательств этому не было.

Не то чтобы это имело большое значение для тех, кто находился на земле. Один из снарядов пробил крышу центра для беженцев и раскололся надвое, в результате чего огромный металлический осколок попал в грудь мужчине, который уже был ранен, а десятки других получили осколочные ранения. Еще более тревожным было то, что снаряды продолжали падать на этот район со скоростью шесть-восемь снарядов в минуту. Беженцам больше некуда было идти. Возможно, это был только вопрос времени, когда молния ударит снова.

Чарли связался по спутниковой связи с ГВ и запросил дополнительные воздушные удары. Вскоре пришло сообщение, что они были одобрены в Сараево, но потребуют одобрения на более высоком уровне командования. Чарли было приказано сидеть сложа руки и ждать развития событий. Тем временем Рэй, мистер ПАН, забрался на крышу банка со своей радиостанцией PRC-344, наводить на цели самолеты, как только они появятся над городом.

Ник и Ферджи, наблюдавшие за происходящим из укрытия далеко за чертой города на севере, сказали Чарли, что они находятся в выгодном положении для корректировки ударов по большому количеству сербских танков и войск, которые продвигаются на юг. Но к настоящему времени был принят ряд правил ведения боевых действий, которые сделали действия НАТО против этого удара невозможными. Как бы там ни было, в правилах говорилось, что артиллерия и танки являются законными целями, а войска — нет. Поскольку они не могли вести прицельный огонь ни по отдельным танкам, ни по артиллерии, Нику и Ферджи сказали, что прямых действий здесь не будет, но они должны продолжать наблюдать.

Тем временем Чарли и Глен провели срочный военный совет в попытке определить, какая часть анклава с наибольшей вероятностью попадет под удар сербского наступления. Сидя на корточках на крыше банка и осматривая его на 360 градусов, это было нелегко. Пожары полыхали по всему городу, но наиболее интенсивными они казались на северо-востоке. Чтобы обеспечить Сараево необходимую точность, было решено, что туда отправится патруль для более тщательного осмотра. Глен решил возглавить его, взяв под свое крыло Тоби, Мишу и Карла, канадского военного наблюдателя. Им потребовалось некоторое время, чтобы подняться на вершину, но когда они достигли гребня, от открывшегося вида у них захватило дух. Из города было невозможно увидеть то, что они видели сейчас, поскольку большая часть пейзажа была скрыта с другой стороны холма.

Это было похоже на что-то из времен Первой мировой войны. Мусульманские траншеи тянулись на переднем плане, а сербские тянулись параллельно примерно в шестидесяти метрах от них. Из-за интенсивного обстрела весь склон был покрыт осколками. Патруль знал, что это была сербская артиллерия, потому что у мусульман почти не осталось тяжелых орудий, не говоря уже о боеприпасах к ним.

Пейзаж представлял собой море коричневой земли, нарушаемое лишь редкими одиноко стоящими деревьями. Они были похожи на остроконечные орудия с растопыренными верхушками и обломанными ветками. Там было несколько кратеров, каждый из которых сливался с дюжиной других, превращая это место в одну гигантскую воронку от снарядов.

Однако, по какой-то причине, на этой части поля боя воцарилось неестественное спокойствие, позволившее Глену, Тоби, Мише и Карлу пробраться через узкие траншеи к передовым позициям мусульман. Здесь они обнаружили единственную большую траншею, укрепленную обычным образом толстыми бревнами.

Оказалось, что всего за день до этого это была позиция сербов. Дым, который патруль заметил с крыши банка, был контратакой мусульман с целью его захвата. Теперь они заполнили траншею всеми бойцами, которые у них были, — двадцатью или около того молодыми людьми, которые теперь в изнеможении лежали, прислонившись к стенам позиции, сжимая в руках оружие. Некоторые солдаты были на часах, кто-то курил, кто-то спал. Повсюду стоял всепроникающий запах пороха и гнили — гнилого дерева, гнилой одежды, гнилой плоти.

Через Мишу Глен познакомился с командиром мусульман, изможденным капитаном, в уголке рта которого постоянно торчала недокуренная самокрутка. Его прямые светлые волосы падали на один глаз. Он выглядел так, словно не спал неделю. Он сказал им, что сербская позиция напротив была занята четниками, которые обладали жестокостью викингов и Вьетконга в одном лице. И эти четники были сербами, но с отличием. Ночью мусульмане узнали, что передовые позиции ВРС были заняты бывшими заключенными — убийцами, насильниками и растлителями малолетних, которым была обещана свобода в обмен на результаты в борьбе со старым врагом. В периоды затишья между боями на рассвете четники кричали о том, что они сделают с женщинами и детьми защитников, когда доберутся до них.

Мусульмане перешли в контрнаступление, потому что у каждого мужчины в этом секторе был дом, в котором все еще жила его семья, на другой стороне хребта, менее чем в километре от них. Капитан сказал им, что единственной надеждой было удержаться здесь. Капитан был уверен, что если бы они смогли продержаться еще немного, то дальнейшие атаки НАТО на сербов заставили бы Караджича и Младича отменить атаку.

Благодаря этому Глен смог дать им небольшую надежду. Было дано разрешение на новые удары. Он посмотрел на часы. Возвращение самолетов было лишь вопросом времени.

Внезапно раздался отдаленный звук взрыва. Несколько секунд спустя воздух наполнился свистом и треском крупнокалиберного артиллерийского снаряда, разорвавшегося в воздухе над их головами. Контингент ООН инстинктивно пригнулся, когда снаряд разорвался в сорока метрах от него, подняв в небо огромное облако пламени и песка. Когда Тоби поднял глаза, он со стыдом увидел, что ни один из мусульман не пошевелил ни единым мускулом, хотя другие снаряды падали на землю, сотрясая траншею серией взрывов.

Как раз в тот момент, когда казалось, что сербская артиллерия вот-вот достигнет своей цели, обстрел прекратился, и на поле боя снова воцарилась зловещая тишина.

Мусульманский командир что-то медленно и спокойно сказал Мише, затем достал из кармана зажигалку и поднес пламя к обугленным кусочкам табака, высыпавшимся из его самокрутки. Его рука так сильно дрожала, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы прикурить. -

Что он сказал? Спросил Глен Мишу.

— Он говорит, — тихо ответил Миша, — что они собираются открыть огонь из зенитной пушки.

И действительно, воздух раскололся от грохота "бум-бум-бум" — это по ним открыли огонь из зенитной пушки, расположенной гораздо ближе к передовым позициям сербов. Снаряд за снарядом обрушивались на землю перед траншеей. Все выглядело так, как будто сербы использовали это оружие в попытке прорваться к позициям мусульман[36].

Глен, Тоби и Карл наблюдали, как командир, привалившись спиной к стене траншеи, курил оставшуюся самокрутку, как будто ничего этого не происходило. Его люди вокруг зашевелились и потянулись за оружием. Некоторые примыкали штыки к стволам.

Докурив сигарету, капитан вставил в свой автомат новый магазин и откинул с глаз прямые волосы.

— Что происходит? — спросил Глен Мишу.

Переводчик быстро переговорил с капитаном. Затем он повернулся к Глену.

— Он говорит, что сербы сейчас атакуют эту позицию. Он говорит, что мы должны уходить. Они будут здесь через несколько минут.

— Скажите ему, что мы ничего подобного не сделаем, — поспешно сказал Глен. — Скажите ему, что мы останемся и будем сражаться вместе с ним. Ему не помешают лишние люди. Я знаю, что он справится.

Миша переводил, а капитан слушал с закрытыми глазами. Если это предложение и тронуло его, то он никак этого не показал. Когда он заговорил снова, его голос так и остался ровным и монотонным.

— Он говорит, что знает, что вы люди генерала Роуза, — сказал переводчик, теперь в его голосе звучало больше настойчивости. — Он говорит, что находиться здесь — не ваша работа. Ваша задача ясна. Без вас некому будет вызвать воздушные удары. Жителям Горажде нужно, чтобы вы остались живы, чтобы говорить с самолетами НАТО. Он снова просит вас, на этот раз во имя Господа, уйти.

Глен посмотрел на капитана. Он предположил, что они примерно одного возраста. Мусульманин одарил его полуулыбкой, а затем устало махнул рукой.

— Уходите, — сказал он по-английски с сильным акцентом. — Уходите сейчас же. Пожалуйста.

Три минуты спустя, находясь в двухстах метрах за позицией, Глен, Тоби, Карл и Миша услышали крики четников, которые перелезли через вершину и спрыгнули в мусульманскую траншею. Последовала короткая перестрелка из стрелкового оружия. Все четверо стояли, как вкопанные, и смотрели вверх по склону холма. В глубине души каждый из них понимал, что позиции больше нет. Позже двое бойцов SAS признались, что это был самый мучительный момент в их профессиональной жизни.

Вскоре после этого два истребителя F/A-18 Корпуса морской пехоты США пролетели над позициями сербской артиллерии к югу от города. Они развернулись и снова низко пролетели над орудиями, пытаясь предупредить сербов прекратить обстрел. Но орудия продолжали стрелять. Чуть позже, два американских истребителя вернулись, заходя на бомбежку. К этому времени сербские танки и бронетранспортеры колонной продвигались по подъездной дороге к главному мосту через Дрину. На этот раз американских пилотов всю дорогу вел Рэй, который хорошо видел приближающуюся бронетехнику.

В 14.19 авиация атаковала колонну бронетехники бомбами и 20-миллиметровой пушкой. Две минуты спустя три бронетранспортера горели, а танки бросились врассыпную, пытаясь спастись от обстрела. Позже было обнаружено, что только одна из четырех сброшенных бомб действительно сработала так, как предполагалось. Две другие бомбы не взорвались, а одна "зависла" — она так и не сошла с подвесной. Вот вам и техническое превосходство.

В течение получаса Чарли смог сообщить, что наступление сербов остановлено; что теперь обстрелы носят лишь эпизодический характер, снаряды падают далеко за пределами основной части города. Он также сообщил ГВ, что после того, как позиции мусульман на северо-восточной линии хребта были захвачены, у сербов теперь был почти свободный путь в город.

Вечером, с крыши банка, он смог наблюдать, как четники окапываются вокруг хребта, который они отбили у мусульман. Теперь, сказал Чарли группе, падение анклава было лишь вопросом времени.

На следующее утро, за час до рассвета, мы вывели Кейта на позицию на длинном прямом участке дороги перед заброшенным многоквартирным домом. Я был уверен, что снайпер либо спит, либо не пользуется ночной оптикой. Его образ действий предполагал, что для него это было праздным времяпрепровождением, поэтому я был почти уверен, что он все еще дремлет после вчерашней сливовицы. Но я не был уверен в этом на сто процентов и сказал об этом Кейту, поскольку он был тем парнем, который находился на линии огня. Кейт знал и осознавал риск, но по-другому и быть не могло. Накануне, когда мы возвращались из госпиталя, снайпер выстрелил в них с Адрианом, когда они подъезжали к месту проверки оружия. Как у животного, которое испытывает тягу к человеческому мясу, у этого человека с каждым днем росла тяга к действию. Вопрос был только в том, когда, а не в том, убьет ли этот ублюдок кого-нибудь.

Кейт выскользнул из багажника "лендровера" и спрыгнул на землю рядом с дорогой. В течение следующего часа он готовился занять огневую позицию. С собой у него была SA80 с ночным прицелом, который обеспечивал четкое увеличение области поражения цели днем и ночью.

Мы знали, что снайпер орудовал из заброшенного жилого дома на другом берегу реки, на хорватской стороне. Реджи пытался время от времени посылать туда своих людей, но каждый раз, когда они обыскивали это место, снайпер исчезал. Теперь, когда я уверовал, я решил, что обычные методы борьбы с вредителями не сработают. Если мы хотим поймать нашу крысу, нам придется действовать по-своему, миленько и грязно. Именно так нам и нравится.

Это был день семьи, и испанцы уже подготовили все необходимое для этой операции на берегу реки в центре города. Чтобы дать снайперу побольше возможностей поразить нас, мы несколько раз проехали на машине вверх и вниз по прямому участку дороги, не торопясь и обсуждая наши действия с Кейтом по рации.

К счастью, испанцы, похоже, держали день воссоединения семей под контролем. Они установили несколько больших шатровых палаток по обе стороны разбомбленного моста Бейли[37], перекинутого через реку. В течение дня люди, которые хотели навестить своих родственников и друзей на другой стороне, сообщали об этом ответственным бойцам испанского батальона, а затем выходили из палаток тщательно контролируемыми группами к месту встречи — поврежденным балкам самого моста.

Это было странное зрелище — наблюдать, как люди, которые не видели друг друга, возможно, год или два, встречаются на этом искореженном сооружении военной инженерии. Мост Бейли был заменой старого каменного моста в городе, который стал первой жертвой конфликта. Затем обрушился и заменивший его мост, хотя пешеходы все еще могли по нему передвигаться, и ремонтные работы прекратились. Именно здесь люди обнимались, кто молча, кто плача, кто группами, а кто и просто встречался один на один. Даже издалека это зрелище, к моему большому удивлению, произвело на меня неизгладимое впечатление. Это заставило меня осознать, что в какой-то момент Босния проникла мне под кожу, хотя всего несколько недель назад я клялся, что этого никогда не произойдет. Не уверенный в этом открытии, я вернулся к тому, что знал и понимал. Я связался по радио с Кейтом и спросил его, есть ли какие-нибудь признаки снайпера.

— Нет, — последовал ответ.

В заброшенном здании ни черта не шевелилось. Все мои инстинкты подсказывали мне, что этот ублюдок уже набросился бы на нас, если бы был там, — мы, конечно, предоставили ему достаточно возможностей. Было бессмысленно и дальше удерживать Кейта там. Пришло время вернуться и привести его.

Мы с Полом остановили "лендровер" на полпути к прямому участку дороги и вышли из машины. Мы притворились, что осматриваем здание. Прикрытый "лендровером" от прицела снайпера, Кейт перебрался через мертвую зону, где он прятался все утро, спрыгнул на дорогу и забрался под брезент автомобиля. Он был взбешен, но в остальном ничуть не пострадал после пяти часов, проведенных в бурьяне. Как только наша добыча была благополучно доставлена на борт, мы с Полом сели обратно и уехали, расстроенные тем, что наш план провалился. Я уже начал думать, что мы имеем дело с призраком — или же этот сукин сын оказался еще более хитрым, чем мы думали, и с самого начала знал, что мы задумали.

Не успели мы тронуться с места, как Пол обратил мое внимание на дым, поднимающийся над горизонтом на восточной окраине города. Когда я посмотрел в бинокль, то понял, что то, что сначала мы приняли за одиночный пожар, на самом деле было несколькими. Мы решили отправиться на разведку.

Когда мы добрались до этого района, отдаленной части мусульманской части города, пожары распространились на хорватский сектор, что само по себе было интересным явлением, поскольку между ними была широкая полоса опустошенной ничейной земли, что делало невозможным распространение огня там само по себе. Когда стало очевидно, что никто и пальцем не пошевелит, чтобы остановить эти пожары, до меня, наконец, дошло. Они были начаты намеренно, сначала мусульманами, а затем хорватами, потому что завтра эти дома должны были поменяться местами в соответствии с соглашением о передаче.

Я вспомнил собрания, на которых мы присутствовали. Мусульмане заламывали руки из-за отсутствия жилья, в котором можно было бы укрыть свои войска, или кого-либо еще, если уж на то пошло, а теперь они поджигали их. Я прислонился спиной к решетке радиатора "лендровера" и смотрел, как языки пламени лижут дыры от снарядов в крыше того, что когда-то было обычным пригородным домом на обычной пригородной улице. Это не имело никакого смысла. Единственное, что имело значение в этом месте, — это око за око и зуб за зуб. Неважно, что бездомные хорватские дети, возможно, нашли бы убежище от холода и дождя под какой-нибудь неповрежденной частью этой крыши завтра вечером. Если у вас на уме была месть, важно, чтобы это место не досталось никому, если вы сами не можете его получить. Я также вспомнил, как два противоборствующих командира приветствовали друг друга, как давно потерянных братьев, и задался вопросом, что бы подумали об этом поджигатели. Видели бы они происходящее с той же ясностью, с какой, как мне казалось, я вижу его сейчас? Что Босния была жестокой игрой, подпитываемой самыми низменными эмоциями и разыгрываемой в гигантских, непостижимых масштабах. Когда эта мысль промелькнула у меня в голове, раздражение и грусть, которые я испытывал, вылились в гнев. Я запрыгнул обратно в машину, зовя Пола и Кейта за собой. Был только один способ положить этому конец — обратиться за помощью. Я договорился о встрече с Адрианом, высадил Кейта, чтобы они вдвоем могли нанести визит хорватскому боссу, а затем вместе с Полом отправился навестить моего старого друга генерала Кислича.

Когда мы добрались до его штаб-квартиры, нам с Полом сказали, что его нет на месте. Когда мы спросили, куда он делся, никто, похоже, не знал. Это был классический обман. Теперь я знал, что эти пожары были не случайными вспышками раздражения или гнева местных жителей, а тщательно спланированным маневром на самом верху. Для меня это было настоящей пощечиной: я чувствовал, что между мной и Кисличем установились отношения, основанные на некотором доверии. Должен ли я был поверить, что, как и все остальное в этом месте, это тоже было обманом?

Остаток дня мы провели, гоняясь за пожарами. Всякий раз, когда мы добравшись до одного из них, мы, конечно, не обнаружили никаких следов преступников, только небольшую толпу зевак, которые отрицали, что знали о том, как начался пожар. Еще более раздражало то, что как только мы добирались до одного очага возгорания, где-то в другом месте вспыхивал другой, доказывая, что все это было тщательно спланировано и происходило в считанные доли секунды. Без сомнения, где-то там куча народу уссывалась, наблюдая, как мы перебегаем от одного очага возгорания к другому. Несмотря на то, что сама Босния всегда оказывалась в проигрыше, твердолобому ядру ее сумасшедшей окраины было наплевать.

В тот вечер, измученный и подавленный нашей беготней, я связался по спутниковой связи с ГВ и сообщил им новости. В ответ я узнал, что боевые действия в Горажде несколько утихли. Не то чтобы кто-то думал, что это свидетельствует о длительном изменении ситуации, просто это было одно из тех затиший, которые часто наступают во время затяжного сражения. Сербы пытались штурмовать Горажде уже более недели. Было видно, как они окапываются на высотах над городом, восстанавливая силы для следующего раунда боевых действий. Тем временем продолжались дипломатические усилия по прекращению насилия. Воздушных атак НАТО больше не было.

Несмотря на напряженность в Мостаре, передвижение войск и гражданского населения на передовой завтра продолжится, как и планировалось. Поскольку мы являемся частью гораздо большей мозаики, у нас не было другого выбора, кроме как согласиться с этим. Мы ничего не могли поделать с этническими поджогами, как я это называл. Я просто надеялся, что ночью все утихнет. Я положил трубку спутниковой связи и задумался о том, что может принести завтрашний день. На рассвете тысячи людей будут в движении только в этом секторе. Вероятность катастрофы была ошеломляющей.

Глава 10

В кои-то веки мы не болтали и не подшучивали друг над другом, когда вставали с постелей и готовились к предстоящему рабочему дню. Мы вчетвером занимались своими приготовлениями в напряженном молчании. Нам было о чем поразмыслить. 13 апреля было днем, к которому мы готовились как патруль в Боснии. Сегодня был день, когда десятки тысяч хорватских и мусульманских солдат либо мирно отступят со своих передовых позиций, либо решат, что лучше сражаться, чем отступать, и отправят единственную часть страны, которая не была охвачена пламенем, обратно на кухню дьявола для очередного поджаривания.

Я и в лучшие-то времена ем не так уж много, но сегодня мне понадобилось еще меньше топлива, чем обычно. Кусочек хлеба, чтобы что-то попало желудок, чашка густого крепкого чая в моей старой верной металлической кружке, пара сигарет, чтобы прочистить легкие, и я был готов к работе. Когда мы выехали на улицу, я быстро крутанулся на 360 градусов, чтобы посмотреть, не видно ли каких-нибудь пожаров на горизонте, но линия, где земля встречается с небом, казалась невероятно темной, за исключением востока, где виднелось слабое предрассветное зарево. К счастью, волна поджогов на этнической почве, вспыхнувшая накануне, казалось, сошла на нет. Пришло время действовать.

Пока Адриан садился в седло и ехал на хорватскую сторону, мы с Полом направились в противоположном направлении, готовые доставить наш груз, Кейта, на его позицию на прямом участке дороги перед заброшенным многоквартирным домом. Чтобы немного разрядить обстановку, я попытался убедить нашего "Шакала", что должна быть какая-то причина, по которой снайпер не появился накануне.

— Например, что? — спросил Кейт.

Он явно был не в настроении разговаривать.

— Может, ты там загорал или что-то в этом роде. Может, он заметил твое худощавое мужественное тело, и ты спугнул этого ублюдка.

Гончий Змей был невозмутим.

— Отвали, Кэмми, и смотри на чертову дорогу. В этом месте и так плохо оказаться между хорватами и мусульманами, но когда ты даже не уверен, на чьей стороне твой собственный сержант отряда…

Я получил сообщение. С тех пор как Пол проболтался о нашей встрече на хорватском контрольно-пропускном пункте, я размышлял, как мне отнестись к колкостям в Херефорде по поводу моей новой принадлежности к "братьям-мусульманам".

Когда мы подъехали к месту высадки, Кейт подобрал свою винтовку, и я замедлил ход машины, чтобы она едва ползла. По брезенту пробежала легкая рябь, когда он соскользнул с борта все еще движущегося автомобиля и спрыгнул на дорогу. Затем он скрылся в зарослях сорняков и высокой травы, которые характерны для мертвой местности перед зданием снайпера. Отъезжая, я быстро проверил радиосвязь. Кейт ответил, ясно и четко, через свою PRC-349.

Примерно в 10:15 мы с Полом направились обратно к месту обстрела снайпера под предлогом, реальным, как оказалось, что направляемся к той части позиций мусульман, где происходил отвод войск. Я включил передатчик на PRC-349, просто чтобы убедиться, что Кейт еще не спит.

— Мы примерно в двух километрах от тебя, — сообщил я ему. — Есть какие-нибудь признаки цели, прием?

В ответ послышался короткий треск помех, затем:

— Нет, приятель. Ни единого колбасника[38]. Прием.

— Продолжай наблюдение, Кейт. Может, он появится, когда мы будем проезжать мимо.

Он этого не сделал. Пока Пол сидел за рулем, а я осматривал каждый закуток и трещинку в этом здании с помощью бинокля, мы возились, чувствуя себя немного глупо из-за того, что когда-то верили, что у нас может быть способ достать этого парня.

Мы направились к позициям мусульман на окраине города, спешились и спрыгнули в лабиринт траншей, укрепленных районов и снайперских позиций, которые змеились по всей линии фронта. Мы прошли мимо разрозненных групп солдат, уходящих назад, на свои новые позиции. На их лицах, казалось, не было ни горечи, ни негодования, только какая-то смиренная усталость, такое выражение бывает у пленного, который только что утратил желание сражаться.

Также, к моему удовлетворению, я заметил, что подразделения ИСПАНБАТа, закованные с головы до ног в кевлар, следили за тем, где именно они должны были находиться. Я быстро связался с ГВ и сообщил, что пока развод войск проходит как по маслу.

Мы с Полом проделали еще один обдуманный проход по снайперской аллее, наши умы и тела расслаблялись с каждой секундой, по мере того как все путешествие превращалось в какую-то рутинную обыденность. Это было все равно, что каждый день ездить на работу в автобусе, имея лишь малейшее предположение, что-то вроде тысячи шансов из одного, что именно сегодня какой-нибудь террорист случайно подложит в него бомбу.

Мы осмотрели другую часть линий и заметили, что здесь, по-видимому, происходит то же самое, что и в предыдущем районе. На этот раз я намеренно направился в некоторые крупные удерживаемые районы, которые нанес на карты, чтобы убедиться, что мусульмане не прячут войска, которые могли бы быстро продвинуться вперед и занять освободившиеся хорватские линии фронта. Они были совершенно пустыми.

Моя вера в мирный процесс крепла с каждым мгновением. Когда мы ехали обратно, Пол за рулем, я на пассажирском сиденье, я связалась по рации с Адрианом, чтобы узнать, так же ли хорошо обстоят дела с его стороны баррикад, как и с моей. Пока я ждал, когда он перезвонит мне, я позвонил Кейту, чтобы сказать ему, что мы находимся в километре от того места, где впервые снайпер заметил нас.

— Тихо, как в могиле, — сказал Адриан, как только я переключился на "прием".

— Они отходят? — спросил я.

— Как вам будет угодно, — ответил он. — Просто мысль, приятель, но, может быть, твоего снайпера отозвали. Может быть, его отозвали вместе со всеми остальными.

— Да, — сказал я. Часть меня на самом деле была разочарована. — Эта мысль тоже приходила мне в голову.

Мы проехали еще метров триста по дороге, когда на связи появился слегка запыхавшийся Кейт.

— Кэмми?

Я потянулся к рации. Как только я это сделал, он позвал меня снова.

— Кэмми?

Я уже собирался сказать ему, чтобы он перестал суетиться, как старая баба, когда понял, что в его голосе слышится настойчивость, которой я не слышал с тех пор, как мы были в Норвегии на задании с Мэйнварингом. Я нажал кнопку передачи.

— Да, приятель. Что там?

— Вижу цель. Повторяю, вижу цель. Держу его, Кэмми. Прием.

Я почувствовал прилив адреналина. Бинго.

— Вкратце обрисуй ситуацию.

Я посмотрел на Пола. Мы были уже примерно в пятистах метрах от того момента, когда выйдем на линию огня снайпера.

Голос Кейта восстановился на третьей ступени, что вполне приемлемо, но мне пришлось напрячься, чтобы расслышать каждое слово.

— Он в многоквартирном доме, залег. Верхний этаж, третья дыра от снаряда справа. Прием.

— Что он делает?

— Лежит ничком. Этот ублюдок занял чертовски выгодную позицию. Я вижу только дуло его винтовки и макушку. Остальное тело скрыто за обломками. Прием.

— Каковы его намерения?

— Он выглядит так, словно готовится к стрельбе. Прием.

Я откинулся на спинку сиденья и сделал долгий, глубокий вдох. Я заметил, что костяшки пальцев Пола, сжимающие руль, побелели. Раньше мне это никогда не приходило в голову, но сейчас пришло. Возможно, этот парень не играл. Возможно, он все это время стрелял на поражение, но не совсем точно. Что ж, за последние две недели у него было много практики. Его шансы могли только улучшиться.

Мы были уже в двухстах метрах от того места, где выйдем из укрытия. Кейту нужна была тишина, чтобы сосредоточиться на предстоящей задаче. Мне просто нужно было в последний раз обменяться информацией, прежде чем мы примем решение раз и навсегда.

— Кейт, подтверди одну цель. Прием.

— Одна цель, подтверждено.

Его голос звучал странно отстранено, почти как у робота.

— Что вы хотите, чтобы я с ним сделал? Прием.

— Я не хочу, чтобы на него надевали мешок для трупов. Это понятно?

— Без проблем, приятель. Как близко ты хочешь чтобы я выстрелил?

Снова механический голос. Я представил, как он, прищурившись, смотрит в прицел, переводя дыхание так, что оно становится почти ровным.

— Просто напугай его до смерти, приятель. Прием.

— Цель движется, Кэмми. Он, должно быть, слышит тебя. Подтверждаю. Теперь я тебя слышу. Веди осторожно и медленно. Я держу его на прицеле. Поехали…

Я выключил радио и взял бинокль как раз в тот момент, когда мы миновали наше последнее укрытие и выехали на дорогу перед многоквартирным домом.

Я быстро скосил глаза в оптику, но ничего не увидел. Если бы я искал винтовку и чью-то макушку, то был бы ничтожный шанс, что я заметил бы это, когда "лендровер" то и дело нырял в выбоины.

Только сейчас я осознал, насколько это был рискованный выстрел. Четыреста метров для снайпера, может быть, пятьсот для Кейта. Мы были уже на полпути к цели. Напряжение убивало меня. Почему Кейт не стрелял? Какого черта он ждал?

Пока я смотрел на здание, полузакрыв глаза в ожидании выстрела из винтовки Кейта, который вот-вот должен был раздаться, я увидел крошечное облачко дыма из третьей дыры от снаряда справа на верхнем этаже.

Мимолетное ругательство промелькнуло у меня в голове как раз в тот момент, когда пуля снайпера взметнула фонтанчик на дороге. Поскольку свет распространяется быстрее звука, звук выстрела снайпера донесся до меня в тот же момент. В ту же секунду, как пуля попала в цель, Кейт выстрелил из своей SA80, послав пулю в кирпичную кладку прямо над головой снайпера.

Я наблюдал за тем, что произошло дальше, в бинокль. Снайпер в безумной панике вскочил на ноги и бросился бежать в безопасное место — или в то, что он считал безопасным. Выстрел был произведен так близко, что, возможно, он подумал, что рядом с ним в здании кто-то есть.

Когда он пробегал мимо следующей пробоины от снаряда, Кейт, все еще прятавшийся на своем участке мертвой земли, послал еще одну пулю, ударившую в кирпичную кладку прямо у него за спиной. Снайпер отреагировал так, словно его ужалил шершень: споткнулся, упал, снова поднялся и побежал к следующему укрытию. Когда он вслепую пролетал мимо последнего куска незащищенной стены, Кейт предугадал его траекторию и послал последнюю пулю в потолок, обрушив каскад штукатурки на нашего чувака, когда тот проносился мимо.

Я передал по радио свои поздравления Кейту, когда мы с Полом запрыгнули обратно в "Лендровер", готовые забрать его. На случай, если нам понадобится повторить процедуру еще раз, мы применили тот же скрытый метод сбора: поставили "лендровер" между снайпером и Кейтом и укрыли его брезентом.

Позже, во время моего обычного вечернего общения с ГВ, я смог рассказать Джеймсу, что разведение войск в Мостаре завершено на 75 процентов и пока что проходит без серьезных инцидентов. Он, в свою очередь, рассказал мне, что происходило в Горажде, что на этот раз было не так уж и много. Командующий армией боснийских сербов генерал Младич повторил свою угрозу сбить самолет НАТО, а русские направили дополнительные предупреждения НАТО об опасности более широкого конфликта, если продолжатся авиаудары[39].

В то время как в Горажде было относительно спокойно, ситуация там все еще оставалась отчаянной, поскольку в город стекалось все больше беженцев, а запасы продовольствия иссякали. Помощь была обещана в виде восьмисот украинцев, с которыми мы столкнулись в начале месяца, но, учитывая их состояние и оснащение, я не очень верил в этот план. Джеймс тоже не верил.

Прежде чем закончить, я предупредил Джеймса о наших дальнейших намерениях. На следующее утро мы продолжим следить за заключительной частью разведения мусульман и хорватов, но, если все пойдет по плану, мы рассчитывали выехать из города и вернуться в ГВ примерно к полудню. Между строк я надеялся, что Джеймс прочтет это как свидетельство нашей готовности отправиться в Горажде, чтобы оказать помощь половине отряда Чарли. Но, если он и понял намек, то не подал виду.

Пока крупнейшие мировые державы спорили о судьбе Горажде, а сербы, уважая пожелания своих союзников, русских, приостановили наступление, патруль воспользовался затишьем в боевых действиях, чтобы провести небольшую разведку.

С тех пор как четники захватили позиции мусульман на северо-востоке, по крайней мере, для Чарли это было словно начертано на стене.

Казалось разумным провести серьезную подготовку к эвакуации на вертолете, пока у них была такая возможность. Когда Горажде падет, а это должно было произойти очень скоро, Чарли рассудил, что конец будет быстрым. Времени на поиски путей отступления не будет. У них должны были быть наготове все варианты побега.

Но они также знали, что должны быть чертовски осторожны в своих действиях. Настроение в городе однажды обернулось против них, и это может повториться снова. На данный момент, пока сербы сдерживались и память об авиаударах оставалась в памяти защитников, авторитет патруля был высок. Но если мусульмане обнаружат, что они замышляют побег, они возьмут их в заложники прежде, чем кто-либо из них приблизится к месту посадки вертолета.

На следующий день после того, как F/A-18 атаковал сербскую бронетанковую колонну, Чарли и Глен направились в район к северо-востоку от города, примерно в трех километрах от банка. Ферджи и Ник, которые познакомились с этим районом благодаря своим наблюдениям за передвижениями сербов еще в четырех километрах к северу, упомянули, что он выглядит многообещающим в плане ВПП. Здесь была ровная местность, а также несколько больших зданий поблизости, которые могли бы обеспечить некоторую защиту от сербского и мусульманского обстрела, если бы вертолет приземлился, пусть и ненадолго, на землю.

Первую половину утра они провели, осматривая участок пастбища рядом с ручьем. Местность была пугающе тихой и с трех сторон граничила с лесом. На карте это место выглядело идеальным для ВПП, а теперь, когда они оказались здесь, стало еще лучше. Но Чарли и Глен согласились, что что-то было не так, и никак не могли понять, что именно. Если уж на то пошло, то место было слишком тихим.

Пока Глен осматривал опушку леса через прицел своей SA80, Чарли в последний раз осмотрел местность, прежде чем принять решение. Внезапно он подозвал Глена к середине поляны. Там, в высокой траве, лежал деревянный поддон, похожий на те, которые Королевские ВВС или американцы обычно грузили, а затем сбрасывали из трюмов С-130. Они прошли немного и нашли еще один, потом еще. Деревянные доски все еще были относительно чистыми — сам факт того, что они вообще были здесь и не были растащены местным населением на дрова, говорил о том, что они пробыли здесь совсем недолго.

— Черт возьми, — сказал Чарли, — ты ведь знаешь, что это такое, не так ли?

Глен поднял взгляд к небу.

— Я бы сказал, босс, что "Эйр Америка"[40] жива-здорова и по-прежнему успешно работает.

— И это после того, как эти чертовы местные жители отказали в разрешении нам. — Чарли с горечью покачал головой. — Давайте убираться отсюда. Если они поймают нас в этом чертовом месте, то, скорее всего, пристрелят.

Он рассказал Глену о том, что произошло с нашим патрулем в Тузле, когда норвежцы не смогли доставить нас в Маглай из-за таинственного запрета на полеты, и все же ночью воздух был оглашен гулом высоко летящих C-130. Похоже, Тузла была не единственным местом, которое получала выгоду от секретной программы поставок оружия США. ЦРУ здесь было замешано по уши.

Раздражало не то, что грязные мошенники-янки были вовлеченные в большую игру в Горажде, Чарли и Глен решили, что мусульманам нужна военная помощь от кого-то, просто чтобы выстоять перед лицом хорошо отлаженной военной машины сербов. Что их насторожило, так это то, что несколькими днями ранее они запросили у мусульманского командира сброс груза снабжения с воздуха, и он отказал им. Если они, мусульмане, не могут получить припасы, сказал командир Чарли, то и у ОССК нет причин для этого. Все были бы в одной лодке. Но, очевидно, они не были в одной лодке с мусульманами, сказал Чарли Глену, когда они трусцой возвращались к "лендроверу".

Они ехали по направлению к центру города, когда Чарли притормозил и остановил машину. Впереди виднелось что-то похожее на фабрику: большое приземистое здание, относительно неповрежденное, но, по-видимому, заброшенное. То, чем была фабрика, имело для босса меньшее значение, чем то, что находилось перед ней: большая плоская бетонная автостоянка, над сверху которой не было никаких препятствий. Если бы здесь приземлился вертолет, его было бы относительно легко обезопасить, поскольку вся территория была обнесена солидным на вид забором из сетки-рабицы.

Они вышли из машины и перелезли через забор, чтобы осмотреться. Не успели они приземлиться на другой стороне, как с визгом подъехала военная машина. Из нее выскочили двое мусульманских ополченцев с пистолетами наготове.

— Садитесь в машину! — крикнул один из них.

Чарли и Глен посмотрели друг на друга. Затем Чарли повернулся к старшему из двух мусульман. Выпрямившись во весь рост и откинув назад свои светлые волосы, он начал бушевать в своей лучшей манере Хью Гранта.

— А теперь послушайте. Ja sam britanski oficir. Mi smo sa UN. Na sta se zalite? Я британский офицер. Мы сотрудники ООН. В чем, по-вашему, проблема?

Акцент был ужасный, но, похоже, это возымело желаемый эффект. Мусульмане убрали оружие в кобуры, пока Чарли бормотал свои извинения. Ему удалось убедить их, что они с Гленом просто вышли прогуляться, подышать воздухом и все в таком духе. Может быть, они действительно верили, что британские военные офицеры постоянно так поступают в зоне крупных военных действий. Может быть, они действительно думали, что офицеры британской армии сделаны из того же теста, что и Алек Гиннесс в "Мосту через реку Квай" и Майкл Кейн в "Зулусах". Во что бы они ни верили, это сработало. Двадцать минут спустя Чарли и Глен вернулись в банк и допрашивали Мишу, штатского переводчика, о том, на что они наткнулись во время своей экскурсии на северо-восток.

Миша смутился. Сначала он не хотел ничего говорить, но потом все выплыло наружу. Выяснилось, что они пытались провести разведку в той части города, где мусульмане устроили хорошо замаскированные заводы и склады боеприпасов. Здание, которое они видели, было отдано под производство гранат и снарядов. Для мусульман это было главным стратегическим секретом. Если бы сербы пронюхали об этом, все, что им нужно было сделать, это запустить снаряд через крышу и — бум! — все было бы кончено. Тот факт, что в этом районе было так тихо, был искусным обманом. Это заставило сербов поверить, что стрелять здесь не во что.

Учитывая тайные сбросы снабжения янки с воздуха и эту фабрику, Чарли и Глен не могли бы выбрать двух худших мест для поиска ВПП.

Они откинулись на спинку стула и посмеялись над этим, а Миша ушел, почесывая в затылке и удивляясь эксцентричному поведению британцев.

В ту ночь патруль составил план действий на следующие несколько дней. Ник и Ферджи должны были отправиться на север, чтобы проверить активность сербов на возвышенностях. Рэй и Дэйв должны были отправиться на юг, в район в южной части города под названием Бинаричи, где они получали постоянные сообщения о женщине, сербском снайпере, которая была невероятно хороша в своей работе. Как мусульмане узнали, что эту смертоносную работу выполняет девушка, так и не было установлено, но кто бы ни нажимал на спусковой крючок, он был мастером своего дела и регулярно производил смертельные выстрелы с расстояния более тысячи метров. Глен и Тоби, тем временем, должны были использоваться в качестве чистильщиков, перемещаясь с места на место с двойной обязанностью: искать признаки возобновления военной активности сербов и все время искать ВПП. Без этого эвакуация была бы невозможна.

Утром 14 апреля я без предупреждения явился в офис командующего мусульманским корпусом. Я сказал генералу Кисличу, что наша миссия завершена и мы уходим. Сейчас мне казалось невежливым упоминать о его поведении в связи с инцидентами, связанными с поджогами на этнической почве. Он знал, что я разозлился из-за этого, и с тех пор ничего подобного не происходило — вот что имело значение. Сегодня утром разведение войск возобновилось и, вероятно, должно было завершиться к полудню, когда мы должны были отправиться обратно в ГВ. Мы пожали друг другу руки. Мне нравится думать, что я увидел выражение искреннего сожаления на лице Кислича, но кто знает? В Боснии трудно что-либо понять, особенно по лицам. Я научился не придавать слишком большого значения внешнему виду. В конечном счете, я продолжал убеждать себя, что результаты — это единственное, что имеет значение.

— Возможно, вы будете так любезны передать мои поздравления генералу Роузу. — Кислич одарил меня полуулыбкой. — Кто знает? Возможно, у нас здесь даже установится небольшой мир. Будет ли у нас еще кто-нибудь из ОССК в Мостаре, сержант?

Я знал, что ответом на этот вопрос будет "нет", но держал это при себе. У ОССК и так было слишком много работы. Я сказал Кисличу, что бойцы подразделения, вероятно, вернутся в ближайшее время, но я не мог сказать, когда. Казалось, это его немного успокоило.

Как раз перед тем, как мы собрались уезжать, я позвонил Джеймсу в штаб-квартиру.

— Ну, на этом мы закончили, — сказал я ему. — Мы будем у вас через четыре-шесть часов.

— Планы изменились, Кэмми, — внезапно сказал он.

Я почувствовал прилив адреналина.

— Горажде?

— Нет, приятель. Слава богу, в Горажде все тихо. Мы хотим, чтобы ты поехал в Сплит.

— А как же группа Чарли? Держу пари, ему не помешала бы любая помощь, которую он может получить.

— Может быть, и так, но анклав закрыт. Реальность такова, что мы не смогли бы провести вас туда без большой гребаной вечеринки. Чарли повезло…

Он сделал паузу, без сомнения, немного уязвленный иронией своего выбора слов.

— Чарли повезло, что он попал в Горажде благодаря уникальному стечению обстоятельств. Честно говоря, вы будете гораздо более ценны для нас после того, как отдохнете несколько дней в Сплите. Вы, ребята, проделали чертовски хорошую работу. Отличная работа. Но отдохни немного, приятель. Мы внимательно следим за ситуацией. Мы делаем все, что в наших силах.

Мы добрались до Сплита без каких-либо проблем. Когда мы прибыли на место, уже смеркалось, и мы почти сразу направились к своим койкам. Я не осознавал, насколько я был измотан, пока давление не спало. Я проспал как младенец почти десять часов.

На следующее утро я встретился с несколькими старшими сержантами из эскадрона "B", которые только что прибыли из Херефорда, чтобы осмотреться. Ими командовал их сержант-майор, крупный парень по имени Фрэнк, который не брал пленных и имел странную привычку есть чеснок сырым, почти также, как остальные из нас могли бы выкурить сигарету или пожевать жвачку. Он утверждал, что это полезно для сердца, но никак не могло улучшить его общественную жизнь.

Присутствие Фрэнка и его товарищей в Сплите подсказало мне, что в отношениях между Боснией и полком произошли кардинальные изменения. Эскадрон "D" был первым, кто выступил в значительном составе. Мы были связующим звеном между ними и эскадроном "B", который должен был вступить в строй в ближайшие несколько недель. Это было почти так же, как если бы Босния стала частью программы, как если бы мы проводили время в Северной Ирландии.

— Ты занят? — спросил Фрэнк, как только мы остались наедине, чтобы поболтать.

— Можно и так сказать, — ответил я. — Полагаю, ты слышал о ситуации в Горажде.

Фрэнк торжествующе фыркнул, обдав мое левое ухо запахом чеснока.

— Да, но эскадрон "B" скоро будет здесь. Вы, ребята, сделали свое дело, но теперь можете расслабиться. Дальше мы сами разберемся.

Я посмотрел на него и ничего не сказал, но в душе мне стало немного жаль этого парня. Он не знал, что на него вот-вот обрушится. Никто из них не знал.

Пока я продолжал знакомить сержантов эскадрона "B" с обстановкой, Кейт и Пол по очереди дежурили у рации в нашей оперативной комнате. Она находилась примерно в двадцати метрах от нашего общежития. Она была очень похожа на комнату управления в Горни Вакуфе. Половина помещения была отведена под планирование и тактику, а половина — под склад. Учитывая ситуацию в Горажде, мы решили, что лучше всего иметь кого-то постоянно под рукой, в дополнение к местному "чешуйке", для обеспечения связи. Мы даже решили, что было бы разумно поставить здесь койку, чтобы обеспечить анклаву Горажде круглосуточное внимание, которого он заслуживает.

Примерно в середине дня, когда я только что закончил рассказывать Фрэнку и его приятелям о Мостаре, дверь комнаты для брифингов открылась. Я поднял глаза и увидел Кейта. Он поманил меня в сторону от группы.

— Кэм, тебе лучше позвонить в ГВ, и побыстрее. Только что звонил Джеймс. У него был такой голос, словно он был чертовски мрачной смертью.

— Что случилось? — спросил я, перепрыгивая через три ступеньки на верхний этаж.

— Я не знаю. Но, судя по голосу этого парня, что бы это ни было, оно не к добру.

Спутниковую связь было слишком сложно настроить в спешке, поэтому я переключился на стационарный телефон. Я сразу же нажал на скремблер — маленькую кнопку сбоку телефонной трубки, которая позволяет безопасно разговаривать. Я почувствовал, что, возможно, это и есть наш призыв отправиться в Горажде. Я не хотел рисковать.

— Кэмми?

В его голосе было что-то такое, чего я никогда раньше не слышал.

— В чем дело, Джеймс? — спросил я.

— Мне нелегко сказать тебе это, приятель. Мы только что получили сообщение из Горажде. Ферджи ранен выстрелом в голову. Они пытаются вызвать вертолет, чтобы добраться до него, а затем доставить его в Сараево. Также есть информация, что Ник Эванс, капитан эскадрона "D", также был тяжело ранен. Мы не уверены, что произошло, но, похоже, сербы открыли по ним огонь. Извини, приятель, но это все, что у меня есть на данный момент. Конечно, мы будем держать вас в курсе, но мне пора идти. Здесь творится черт знает что.

И это было все. Мне потребовалось некоторое время, пока я сидел один в темноте операционного зала, чтобы осознать это сообщение. Детали были такими скудными. Мне пришлось бороться с разыгравшимся воображением, чтобы заполнить пробелы. Все, что я знал наверняка, это то, что Ферджи получил пулю в голову, и этого было достаточно. Я чувствовал себя разбитым. Пуля попала в голову. Боже мой, этого мы все боялись. Он был уже мертв? Был ли он жив, лежал ли где-нибудь в поле, ожидая вертолет? Если бы его доставили в Сараево, смогли бы врачи спасти его? Пуля попала в мозг. Господи, никто после этого не выжил, не так ли? А даже если бы и выжил…

Я сидел, обхватив голову руками, и пытался найти ответы.

Глен забрался на примерно пятнадцатиметровую телевизионную вышку в Салихова-Рабан, направляя бинокль на разворачивающуюся перестрелку на холмах, в четырех километрах на север. Тоби под ним возился с незначительным ремонтом "лендровера". Они заново переживали инцидент, произошедший несколькими днями ранее, когда сербский снаряд с визгом влетел в кусты и разорвался прямо рядом с тропинкой, по которой они шли.

У них семерых вошло в привычку в такие моменты позволять себе немного "поиграть в цыпленка". Даже Чарли присоединился к ним. Однажды, когда над ними просвистел особенно крупный снаряд, Глен и Тоби стиснули зубы и остались стоять на месте. Когда они повернулись, Чарли лежал на животе, осматривая землю и восхищаясь редкой красотой боснийских трав и сорняков. Он заявил, что ничего не знает ни о каких снарядах.

В определенные дни в Горажде требовалось сухое чувство юмора, чтобы просто выжить.

Когда в чаще разорвался снаряд, нервы Глена не выдержали, и он бросился на тропинку и обернулся, ожидая увидеть Тоби, лежащего в траве рядом с ним. Но Тоби остался на ногах; парень просто стоял там, выпрямившись, как палка. Шрапнель едва успела застучать по деревьям и отскочить от зданий вокруг, когда Тоби посмотрел на Глена сверху вниз и сказал: — Ты придурок!

— Что ты имеешь в виду? — недоверчиво спросил Глен. — Ты что, не слышал этого?

Каким-то образом, за прошедшие секунды Тоби удалось взять себя в руки.

— Что слышал? — беспечно ответил он.

За это замечание он получил прозвище "Железные Яйцы". Они все еще смеялись над этим, когда в "лендровере" затрещало радио. Внимание Глена все еще было приковано к сражению. Последние пару дней было тихо, но теперь появились признаки того, что ситуация снова накаляется.

Ник и Ферджи отправились ближе к месту стычки, чтобы попытаться получить дополнительную информацию. Снова затрещало радио. Затем голос Ника зазвучал на полной громкости:

— Контакт! У нас был гребаный контакт! Ферджи получил пулю в голову. В меня тоже попали. Глен, Тоби, если вы это слышите, они проносятся мимо и направляются к вам. Убирайтесь оттуда на хрен, или вам конец. Повторяю, они проносятся мимо нас, чтобы занять вашу позицию. Прием.

Четники. Иисусе.

Сила этого сообщения — с его пьянящей смесью предупреждения и катастрофы — привела в действие эквивалент небольшой бомбы. Глен в своем гнезде попытался проделать спуск пожарного на всем протяжении пути вниз по металлическим конструкциям, но в итоге упал с последних шести метров. Мысль о том, что ему придется сражаться с бандой вонючих, закаленных в боях сербов, не давала покоя, когда он осознавал, что двое людей ранены, причем один серьезно. Он так и не почувствовал землю, которая бросилась ему навстречу.

Через несколько секунд Тоби опустил капот, и "лендровер" был готов к отъезду. Глен уже связывался по рации с Чарли в банке.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Чарли.

Глен и Тоби примерно знали, куда отправились Ферджи и Ник, но это была большая территория, и точно определить было невозможно. Они снова безуспешно пытались связаться с Ником. Глен крепко задумался.

Если бы они остались, а сербы устремились к ним, были все шансы, что погибли бы четверо, а не двое. Если бы они ушли, двое коллег — двое друзей- несомненно, погибли бы. По крайней мере, один, судя по всему, уже мог быть мертв.

Это было одно из тех решений о жизни и смерти, которые должны были быть приняты за наносекунду. Глен нажал кнопку передачи.

— Какого черта? — сказал он Чарли. — Мы пойдем и заберем их.

Две минуты спустя они восстановили контакт с Ником. Он смог сообщить им координаты места, где на него и Ферджи было совершено нападение. В это время они находились в "лендровере", который медленно продвигался вперед по дороге в предгорьях. Он сообщил еще одну важную деталь, прежде чем рация снова отключилась. По его словам, "лендровер" подвергся нападению на S-образном повороте.

Они отправились в путь пешком, следуя по склону, который вел к месту, указанному на карте. Внезапно на гребне в двухстах метрах впереди показались пять силуэтов. Глен и Тоби замерли.

— И что теперь? — прошипел Тоби. Он стоял в футе или двух позади Глена, глядя на молчаливые, неподвижные фигуры впереди.

— Сербы или мусульмане? — прошептал он. Глен прищурился от яркого света. Солнце находилось прямо за их комитетом по встрече. Быстро опознать их было невозможно.

— Твое предположение так же верно, как и мое, — спокойно ответил старший сержант.

Он глубоко вздохнул и добавил:

— Хватит, у нас не весь день впереди. Поехали

Он поднял правую руку.

— Ne pucaj. — Не стреляй.

На гребне холма появилось еще несколько фигур. Они быстро подсчитали по головам. Всего их было около двадцати, вооруженных автоматами АКС и пулеметами, обмотанных бандольерами, набитыми патронами.

— Если меня подстрелят, — сказал Глен уголком рта, — ты отвалишь и направишься к машине, понял?

Ожидая какого-то подтверждения, но не получив его, он бросил взгляд через плечо. На мгновение ему показалось, что Тоби сбежал.

Но Железные Яйцы прилип к нему, как клей. Он выдавил из себя улыбку.

— Извини, приятель, — сказал он. — Мы оба в этом по уши. Хотя спасибо. Я куплю тебе пинту пива, если мы выберемся из этого живыми.

Глен стиснул зубы.

— Пусть будет сливовица, — ответил он, хотя терпеть не мог этот напиток.

Солнце скрылось за линией хребта, и Глен внезапно увидел лица людей на нем. Его встретили мертвые взгляды людей, которые знали, что для них все кончено, их умы были полны уверенности в том, что произойдет с ними и их семьями, когда сербы ворвутся в город.

Группа с трудом прошла мимо, даже не взглянув на них. Глен схватил одного из отставших, мальчишку-подростка, и чуть ли не силой вытянул из него ответ, используя смесь ломаного сербохорватского и мимики.

Должно быть, его выдал акцент. В глазах парня на мгновение промелькнуло узнавание.

— А, британец…

Он медленно повернулся и указал на местность за линией хребта.

Двое солдат снова начали подниматься по склону. Когда они оглянулись, отряд мусульман уже растворился в тонкой струйке дыма, который поднимался над разбросанными внизу деревушками.

Теперь они видели масштабы наступления сербов. Утренняя перестрелка была прелюдией к полномасштабному штурму. Они знали, что на этот раз сербы предпримут последний рывок, чтобы захватить город. Однако теперь все выглядело так, как будто мусульманам удалось удержать их всего в километре от телебашни.

Глен спрятался за россыпью валунов и попытался связаться с Ником по рации, но ничего не получил в ответ, что заставило его заподозрить худшее. Он сообщил об этом Чарли.

Общаться по радио становилось все труднее. Чтобы что-то расслышать, Глену приходилось увеличивать громкость. В результате все, что говорил Чарли, сопровождалось оглушительным треском помех.

Оба мужчины согласились продолжать в том же духе, но с этого момента они должны были отказаться от рации и пользоваться мобильным телефоном "Моторолла", который Глен привез с собой. В ситуации повышенной опасности, в которую они попали, все, чего удалось бы добиться радиошуму, это привлечь внимание всех, кто находился поблизости.

Вспомнив невероятную точность стрельбы снайперов, которую они видели в Боснии, Тоби спросил:

— Ты же не думаешь, что она где-то здесь, не так ли?

— Кто?

— Тысячеметровая девчонка.

— Да, приятель, — выдохнул Глен. — Вот этого мне сейчас действительно не хватало.

Они добрались до гребня и спрятались за камнями. Под ними простирался склон, усеянный пнями деревьев и воронками. Это была точная копия того места, где они побывали несколькими днями ранее. Несколько сосен пережили безжалостные артиллерийские обстрелы, но они были лишены всякой зелени. Из-за надвигающихся с востока облаков это было мрачное зрелище.

Со своего наблюдательного пункта Глен и Тоби разглядели демаркационные линии между позициями сербов и мусульман. Примерно в километре от них, в зоне, которая представляла собой своего рода нейтральную полосу, они смогли разглядеть изгиб дороги, где потерпел крушение выкрашенный в белый цвет "лендровер". Но самого автомобиля не было видно.

Несмотря на то, что они осматривали местность с помощью оптики, ни один из них не смог обнаружить ни следа Ферджи или Ника.

Они пробыли там не более пары минут, когда группа мусульман поднялась на гребень позади них. Минуту спустя Глен и Тоби стояли перед командиром в наполовину занятой траншее. Офицер-мусульманин был высоким, худощавым мужчиной с двухнедельной щетиной на щеках. Он слушал, как они рассказывали ему о Ферджи и Нике.

Командир знал все о "лендровере". Он утверждал, что сербы открыли по нему огонь, зная, что это машина ООН. Он также утверждал, что двое из ОССК лежали в траншее, которую все еще с трудом удерживали мусульманские силы. По его словам, это было обозначение позиции, расположенной рядом с обрывом на каком-то возвышении, всего в нескольких метрах от сербских позиций. По его словам, некоторое время назад он потерял связь с траншеей и больше не знал, живы ли те, кто находился в ней, или мертвы. Несмотря на угрозу неминуемого нападения сербов, он выделил отряд из трех человек, чтобы доставить Глена и Тоби к последнему известному месту, где находились Ник и Ферджи.

Они уже собирались двинуться по пересекающейся сетке траншей, когда сербская зенитная артиллерийская батарея открыла по ним огонь. Глен разговаривал по "Мотороле" с Чарли, когда упал первый снаряд. С одной стороны траншеи взлетел целый ком земли. Невероятно, но все восемь человек, находившихся внутри, избежали ранений. Еще один тройной залп ударил по стене траншеи, вынудив всех отойти на соседние позиции.

Глен, Тоби и их сопровождающий продолжали идти, пока не достигли траншеи, находившейся примерно в трехстах метрах от той, в которой должны были находиться Ник и Тоби.

Глен высунул голову из-за парапета. Очередь из крупнокалиберного пулемета вспорола землю в метре или двух от его лица. Бросив короткий взгляд на местность впереди, он увидел, что их цель была отрезана от остальной сети траншей, но все еще сопротивлялась сербам.

Чуть левее виднелись остатки леса. Они направились к нему, были замечены сербами и подверглись минометному обстрелу. Над их головами раздались воздушные разрывы. Когда вокруг них засвистела осколки, они вернулись в траншею и связались по "Моторолле" с Чарли.

Поскольку батарея садилась, Глен сообщил ему, что единственный способ добраться до Ника и Ферджи — это организовать ночную атаку на позиции сербов, устранить угрозу их минометного и пулеметного огня, а затем отправиться внутрь и провести эвакуацию. Мусульмане, по его словам, уже согласились на это и, пока они разговаривали, собирали ударную группу. Оставалось только переждать и молиться, чтобы сербы тем временем не предприняли свою собственную атаку до наступления темноты. Затем они войдут и нанесут по ним удар.

Они так и не услышали ответа Чарли, потому что в этот момент батареи сели окончательно, и над ними пролетел американский штурмовик А-10. К тому времени, когда Чарли восстановил связь по радио, сербы прекратили огонь, зная, что А-10 рыщет в поисках целей. Если не считать странного, пронзительного воя сдвоенных турбин, когда самолет кружил над ними, на поле боя воцарилась зловещая тишина.

— Глен, — раздался хриплый голос Чарли, — у нас нет мандата. ООН распнет нас за это

— К черту мандат, — сказал ему Глен. — Мы должны вывести их оттуда, босс.

Он посмотрел на часы. Прошло больше часа с тех пор, как он получил первое сообщение от Ника с телебашни.

— Послушайте, — ответил Чарли, — оставайтесь на своих позициях, пока я не свяжусь со штаб-квартирой и не запрошу о воздушном ударе.

И тут радио замолчало.

Они наблюдали, как А-10 в сгущающихся сумерках кружил над полем боя. Они ждали, что самолет вот-вот нанесет удар, но этого так и не произошло. Пятнадцать минут спустя, к их глубокому ужасу, самолет покачал крыльями и направился домой.

У мусульман случился апоплексический удар. К черту все это, подумал Глен. Вот и пропала надежда на какую-либо помощь. Если они собирались добраться до двух раненых, им пришлось бы делать это самим. Глен попытался связаться с Чарли по рации, но не смог.

— Чушь собачья, — сказал он Тоби. — Мы подождем, пока стемнеет, а потом начнем действовать тактически.

Час спустя они легли на живот и проползли оставшиеся триста метров до траншеи. Им удалось немного разогнать темноту с помощью ночных оптических прицелов, которые были установлены на их SA80. Однако оба мужчины понимали, что то, что хорошо для них, хорошо и для сербов. Они прижались к земле и молились, чтобы четник с тепловизором не заметил их и не прицелился в них, чтобы выстрелить.

В нескольких метрах от траншеи Глен проверил ее с помощью прицела, затем бесшумно, как пантера, спрыгнул в нее, держа свою SA80 наготове. Тоби скользнул следом за ним. Они прочесывали лунные тени своими прицелами, едва осмеливаясь дышать. Им потребовалось на мгновение больше времени, чем следовало, чтобы осознать правду, потому что ни один из них не хотел в это верить. Траншея была брошена.

Глен привалился спиной к боковой стене. Он уставился в ночное небо. Из долины время от времени доносились автоматные очереди. В остальном было странно тихо. Тоби присел на корточки рядом с ним. Единственным звуком, который они могли различить между редкими вспышками выстрелов, были разговоры и смех четников в их окопах. Они были чертовски близко.

— Что теперь? прошептал Тоби.

— Мы зашли так далеко. Я собираюсь крикнуть им. Они должны быть где-то рядом

— Не будь идиотом, — прошипел Тоби. Сербы обрушатся на нас, как тонна кирпичей. Послушай, Глен, мы сделали все, что могли, для Ника и Ферджи. Их здесь нет.

Глен на мгновение погрузился в самоанализ, затем оттолкнулся от стены траншеи.

— Ты прав. Давайте убираться отсюда к чертовой матери, — сказал он.

Он осмотрел землю между ними и сербами с помощью ночного прицела. Затем он перелез через край траншеи.

Они ушли тем же путем, что и пришли, ползком по замерзшей грязи на дороге. Затем они поднялись на ноги и двинулись обратно по тропе, используя тот же испытанный метод, что и раньше — Глен впереди, затем Тоби.

Под повторяющийся припев "Я британец" они прошли пешком весь путь до "лендровера", к своему изумлению обнаружили, что он все еще стоит там, где они его оставили, и быстро поехали к банку. Это была тактика, порожденная отчаянием. Вокруг них были очаги боевых действий, когда сербы и мусульмане вступали в сражение за каждый дом.

Вернувшись на базу, они обнаружили, что Ферджи был вывезен из анклава вертолетом, благодаря двадцатиминутному перемирию, организованному ООН. Его и Ника нашел мусульманский взвод и отвез на их собственном "лендровере" в больницу на окраине города. Удивительно, но она все еще был в руках защитников, но и только.

Врачи остановили кровотечение из ран Ника, которые были серьезными, но не опасными для жизни. Он был ранен в плечо. Однако Ферджи была в ужасном состоянии. Сербы произвели два выстрела, когда ехали вперед, чтобы осмотреть поле боя. Одна пуля прошла через спину и попала Нику в руку, другая пуля пробила лобовое стекло и попала Ферджи в голову. По словам врачей, его единственным шансом на выживание было доставить его на операционный стол, предпочтительно в госпиталь ООН, где у них были необходимые навыки и все необходимые лекарства и оборудование.

С помощью невероятных усилий Чарли удалось связаться с Сараево, а Сараево — со штаб-квартирой боснийских сербов в Пале. Сербы согласились на кратковременное прекращение огня, чтобы вертолет ООН мог приземлиться на футбольном стадионе к югу от города и вывезти Ферджи по воздуху.

Из-за особенностей местного рельефа и преобладающих погодных условий ни Глен, ни Тоби не слышали, как прилетел вертолет. Он проскользнул под прикрытием А-10, который патрулировал небо над ними, казалось бы, таким отстраненным и бессердечным образом. Когда вертолет улетел, работа А-10 была закончена, и он повернул домой.

Глен и Тоби доложились Чарли, который выслушал их с благодарностью, а затем посоветовал им немного отдохнуть. Но сон не шел. Все думали о Ферджи. Все воинские подразделения сплочены, но я знаю, что немногие так заботятся о своих, как SAS. Пока жизнь Ферджи висит на волоске, покоя не будет ни у кого.

Чарли заставил себя сосредоточиться на наступлении сербов, которые теперь сокрушали оборону мусульман на севере и востоке. Как верный старый паром, Горажде, разбитый и продырявленный в нескольких местах, был готов отказаться от борьбы и кануть в лету. Но Чарли отказывался сдаваться.

Он вышел на связь по радио и сказал ГВ, что теперь есть только одна возможность спасти Горажде от кровавой бойни, когда сербы ворвутся в центр города. На рассвете следующего дня им требовалось нанести воздушные удары. И они были нужны в избытке. Сила была единственным языком, который понимали сербы.

Завтра, по его словам, ни ООН, ни НАТО не должны предпринимать никаких чертовых ударов кулаком. Он попросил ГВ получить необходимые разрешения, чтобы по сербам был нанесен удар, и удар сильный — ради Рэя, Ника, Ферджи и тысяч людей, которые в противном случае погибли бы в этой ужасной трагедии.

Три часа спустя телефон зазвонил снова, и я получил известие, которого, вопреки всем надеждам, ожидал. Вертолет доставил Ферджи в Сараево, и там его смогли доставить на операционный стол, но даже большое сердце Ферджи не выдержало последней великой схватки в его жизни, и он скончался в разгар борьбы врачей за его спасение. Его травмы были слишком серьезными. Удивительно, что он прожил так долго.

Я получил известие в темноте оперативного зала. "Чешуйка", который был там, когда поступил вызов, встал и убрался восвояси. Я не знаю, как долго я оставался у рации с выключенным светом. И только когда она затрещала — я оставил ее включенным, чтобы следить за другой половиной передач отряда из Горажде в ГВ, и я услышал, как Чарли снова проверяет связь, я вспомнил, что это еще не конец, совсем не конец.

Внутренний голос твердил мне, что мы должны оставить все это позади и сосредоточиться на предстоящих трудных часах. Мы многим обязаны Чарли и остальным, а также Ферджи. Спускаясь по лестнице, я заметил, что все клерки ООН, водители и наемные работники расступаются перед лестницей, освобождая мне дорогу. Я так и не узнал, знали ли они о Ферджи, или это было просто мое воображение, но внезапно мне показалось, что весь мир сосредоточился на нашем маленьком сообществе. Это было неприятное чувство. Как единое целое, мы не привыкли к вниманию. Я чувствовал, как тени тянут меня назад, но сначала я должен был сообщить эту новость Кейту и Полу.

Я нашел их в кубрике. Будучи новобранцами, они недолго знали Ферджи, но все равно были потрясены. Ферджи был очень популярным бойцом эскадрона. Было трудно поверить, что его больше нет.

Я сказал им, что буду в оперативном зале, если понадоблюсь. Вернувшись в темноту, где составляли мне компанию только красные и зеленые диоды радио и спутниковой связи, мое настроение сменилось с печали на гнев. К настоящему времени стало очевидно, что в Горажде были созданы все необходимые условия для повторения Сайгона, но все, что я видел и слышал, это бездействие ООН.

Всемирная служба Би-би-си со ссылкой на американских официальных лиц сообщила, что сербы захватили все стратегические точки в городе и теперь находятся в пределах пятисот метров от больницы, куда Ник и Ферджи были доставлены после нападения. Это прозвучало несколько пессимистично, но отражало отчаянный характер ситуации. Командование сербской армии призывало мусульман сдаться, а всем гражданским — найти убежище за сербскими позициями.

Харис Силайджич, премьер-министр Боснии, выступил в прямом эфире, обвинив ООН в "людях, которые погибли, и в тех, которые будут убиты сегодня вечером и завтра". Он завершил свое выступление словами: "Мы не знаем, что еще должны сделать сербы, чтобы понести наказание".

Сербы, со своей стороны, ясно дали понять, что смерть Ферджи, возможно, не была случайным происшествием. Пропагандистская машина в Пале заявила, что "два солдата ООН" находились слишком близко к линии фронта".

— Их не должно было там быть, — сказал представитель пресс-службы. — Они должны были находиться в городе. Мы подозреваем, что они были передовыми авианаводчиками.

Ошибаетесь, ублюдки. Это была работа Рэя. И Рэй, несмотря на осколочное ранение, все еще был в игре.

В Сараево специальный посланник ООН Ясуси Акаши заявил, что в течение дня рассматривался вопрос о нанесении авиаударов, но он был отклонен из-за временного прекращения боевых действий, чтобы позволить вывезти Ферджи — "раненого солдата ООН". Что ж, воздушный транспорт пришел и ушел. И теперь Ферджи был мертв. Так что, черт возьми, они собирались с этим делать?

Я связался по спутниковой связи с ГВ.

— Кев, ради бога, когда они собираются нанести несколько авиаударов?

В голосе Кевина слышалась ужасная усталость.

— Мы делаем все, что в наших силах, Кэмми. Это не так-то просто, приятель.

— Попробуй объяснить это тем, кто в анклаве.

Я положил трубку и на мгновение прикрыл глаза. Затем я снова поднял ее. Я был удивлен, обнаружив, что Кев все еще там.

— Послушай, мне жаль. Я знаю, что штаб полка делает все, что в его силах. Это из-за всех этих замен. Это выводит меня из себя.

Кев собирался что-то сказать, когда Чарли вышел на связь. Его связь с ГВ была слабой. Я повесил трубку, чтобы Кев мог разобраться с этим. Чарли попросил разрешения поговорить с Джеймсом как раз в тот момент, когда Пол и Кейт вошли в оперативную комнату. Мы сидели и слушали последовавшую за этим перепалку.

— Джеймс, послушай меня, — настойчиво сказал Чарли. — В городе сербы. Мусульмане сражаются за каждый дом и каждую улицу. Это похоже на последние дни рейха и худшую ночь в Бейруте в одном флаконе. Мы принимаем на себя до хрена ударов. Защитники пока держатся, но только-только. И, в довершение всего, у нас кончаются батареи.

— А ты не можешь их подзарядить? — спросил Джеймс спросил.

Он кричал, чтобы его услышали. Сигнал Чарли стал еще слабее.

— Генератор вышел из строя, приятель. Все, черт возьми, пропало.

Последовала краткая пауза, наполненная шипением и стонами атмосферных искажений.

— Анклав пал, Джеймс. Он может быть, продержится сегодня и завтра. Но анклав пал, приятель, поверь мне. Сербы будут здесь в любой момент…

— Подождите минутку! Держитесь!

По радио раздался незнакомый голос. Я посмотрела на Кейта и Пола. Это было не так говорил Джеймс. Это даже не было похоже на вызов из ГВ. Если бы это не было произнесено со всей той резкостью, на которую с легкостью способны некоторые офицеры, я бы подумал, что это глушит какая-то рация сербов.

Теперь я узнал этот голос. Он принадлежал майору из полка, входившего в штаб Роуза в Сараево. Точно так же, как мы отслеживали сообщения, поступающие в центр и из него, там, конечно же, находился передовой штаб СООНО. Этот майор, как я теперь вспомнил, был связным офицером в штабе генерала.

— Чарли, это Ричард из штаб-квартиры. Следи за своим выбором слов, приятель.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — спросил Чарли.

Несмотря на слабость сигнала, в его голосе слышалась смесь удивления и негодования.

— Я хочу сказать, что вам следует подумать, прежде чем говорить. Мы имеем дело не только с военной ситуацией. Все это очень политизировано. Горажде не пал. Он не падет.

Пока я слушал, мой гнев вернулся с удвоенной силой. Мне захотелось снять трубку и задать этому парню взбучку. В чем этот придурок обвинял Чарли? В пораженчестве? Кого они боялись в Сараево? Кучку умиротворяющих политиков в Брюсселе или несколько сладкоречивых бюрократов в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке?

К счастью, Чарли был большим мальчиком. Он знал, что к чему. Если он сказал, что безопасное убежище рушится, значит, так оно и было. Последнее, в чем он нуждался, так это в лекции о политическом этикете с его стороны.

— Послушайте, — сказал связной офицер. — Потерпите еще немного. Мы пытаемся нанести авиаудары, как только сможем. Если ты продержишься до рассвета, Чарли, самолеты прилетят. Имей веру, парень. С истребителями над головой сербы отступят или, по крайней мере, воздержатся на некоторое время. Тогда мы все сможем подумать еще раз.

К тому времени, как он закончил говорить, Чарли уже отключился от эфира. Очевидно, его батареи только что испустили дух.

Глава 11

Наступил рассвет, а натовских самолетов не было видно. Патруль по очереди дежурил на крыше банка. Когда солнце поднялось над холмами, стало видно, как развивалось сражение в течение ночи. Звуки боя доносились со всех сторон. Пожары были повсюду, некоторые из них — совсем рядом.

Дэйв и Рэй, которые первыми прибыли на стражу, сообщили, что сербы были на расстоянии вытянутой руки к югу и востоку, но их наступление было остановлено "матерью всех мусульманских контратак". Ни у кого не было иллюзий относительно того, как долго защитники смогут продержаться.

На севере и западе картина была более запутанной. Судя по дыму, который поднимался над домами на окраине города, мусульмане все еще удерживали часть территории на расстоянии трех-четырех километров. Это казалось едва ли возможным, но каким-то образом Горажде держался на кончиках пальцев.

Когда Дэйв навел оптику на телевышку, он увидел людей, которых принял за мусульман, бывших без рубашек и залезших до середины вышки. Они размахивали флагами, что выглядело как безумный акт мятежа и неповиновения. Он подозвал Макки, их военного переводчика. Маки взглянул и мрачно объявил, что на флагах изображен двуглавый орел. Это были не мусульмане, сказал он Дэйву, а четники.

— Похоже, они в полном улете, — сказал Дэйв, держа изображение башни в бинокле. — Я никогда не видел ничего подобного.

Рэй отрегулировал фокусировку своей оптики как раз вовремя, чтобы увидеть, как серб взбирается на вершину. Полуобнаженная фигура продолжала поливать землю пулеметным огнем по дикой дуге в 270 градусов, которая, должно быть, охватывала позиции как своих, так и мусульман.

— Господи Иисусе, — сказал Рэй, глядя в свой бинокль, — они в отрыве, полном.

Когда четник израсходовал все патроны, он спустил штаны и помочился на ветер. С крыши было видно, что он покатывается со смеху. Люди внизу были обливаемы мочой, но никто из них, казалось, этого не замечал, не говоря уже о том, чтобы обращать на это внимание. Были ли они накачаны наркотиками по самые глаза, обезумели ли от войны или от сочетания того и другого, сказать было невозможно.

За последние две недели это подразделение, вероятно, только и делало, что убивало, грабило и насиловало, пересекая границы Горажде. Человеческая порядочность, с которой родились эти люди, теперь растворилась в пьянящей коллективной жажде крови, которую не могли излечить ничего, кроме метких пуль. Для Рэя и Дэйва это было серьезным предзнаменованием грядущих событий. Ни один четник, одержимый желанием полакомиться плотью своего поверженного врага, никогда не обратит внимания на листок бумаги, подписанный в Нью-Йорке, или на светло-голубой флаг, вывешенный над дверью изрешеченного пулями банка.

— Я говорю тебе здесь и сейчас, приятель, — сказал Рэй, сверля Дэйва взглядом, — что эти ублюдки меня не схватят.

Макки, который все еще наблюдал за башней в бинокль, внезапно издал возглас надежды.

— Смотрите, — крикнул он, — сейчас мы контратакуем.

Трое мужчин наблюдали, как двадцать мусульман бросились вверх по дороге в лобовую атаку, которая носила все признаки атаки смертников. Они не прошли и пятидесяти метров, когда сербы поняли, что происходит, и направили на них все стрелковое оружие, которое у них было.

Мгновение спустя половина мусульманского контратакующего отряда была уничтожена. Те, кто еще мог держать в руках оружие, лежали на улице там, где упали, и открывали ответный огонь. От ударов по металлическим конструкциям взлетали искры, когда мусульмане обстреливали башню пулями. Было видно, как невменяемый идиот наверху отчаянно пытается вытащить из набедренного кармана новый магазин, а пули свистят и рикошетят от надстройки вокруг него. Внезапно посреди его груди расцвел ярко-красный цветок, и он раскинул руки. В какой-то момент он застыл на второй ступеньке от вершины, широко раскинув руки, как ныряльщик, готовящийся к большому прыжку. Затем еще две пули попали ему в верхнюю часть тела, и он совершил пируэт с вершины, упав по спирали, как семечко платана, головой вниз на бетон внизу.

Еще несколько сербов упали на землю, прежде чем мусульмане были подавлены превосходящей огневой мощью. Битва за телебашню была короткой и кровопролитной, но в конце концов закончилась.

Для Чарли приоритетом дня было забрать Ника из больницы и доставить его во временное убежище в банке. Тоби и Глен отправились за ним на "лендровере". Больница была окружена обороняющимися, которые добились некоторого успеха в сдерживании сербов. Но она по-прежнему подвергалась спорадическим минометным и артиллерийским обстрелам, иногда довольно сильным. После ужасных поисков по залитым кровью коридорам и палатам, вдоль стен которых лежали тела раненых и умирающих, они нашли Ника. Он был накачан наркотиками под завязку, но он все еще испытывал сильную боль. Несмотря на ужасные условия работы, врачи больницы, которые были отчаянно перегружены работой, хорошо его подлатали. Пуля попала ему в руку чуть ниже плечевого сустава и раздробила кость в десятке разных мест. Входное отверстие было не слишком большим, но на выходе пуля проделала в плоти Ника приличную дыру. Чтобы вправить кость, врачам пришлось скрепить ее множеством болтов, удерживаемых на месте чем-то похожим на экзоскелет из конструктора на его предплечье. Это громоздкое устройство торчало из его тела под неправдоподобно прямым углом.

Когда у них появилось время оценить его состояние, Глен и Тоби были поражены всеми последствиями травм Ника. Помимо того, что он все еще нуждался в серьезной медицинской помощи, они оба поняли, что ему вообще не следовало находиться здесь. Глядя на него, они открыто сочувствовали, но в глубине души оба человека думали об одном и том же: почему, черт возьми, он не улетел на вертолете, который доставил Ферджи в госпиталь?

Ник приветствовал их глупой, счастливой улыбкой. Он явно был рад их видеть, хотя Тоби и Глен не были уверены, что он знает, кто они такие. На обратном пути в банк, неловко втиснутый на переднем сиденье "Лендровера" между двумя своими коллегами, Ник расспрашивал их о состоянии дел на тактическом фронте и о Ферджи. Глен и Тоби обменялись короткими, но многозначительными взглядами. Не было никакого смысла рассказывать Нику, как все было на самом деле. Парень был не в том состоянии, чтобы выслушивать правду: что патруль наполовину в дерьме, а Ферджи мертв. Когда его мысли прояснятся от наркотиков, он довольно скоро узнает правду. Если нет, то ему, вероятно, повезло.

Как только Ник вошел, Чарли хватило одного взгляда, чтобы заметить его серое, осунувшееся лицо и измученный взгляд. Он приказал ему идти в хранилище и оставаться там.

Второй задачей Чарли было подзарядить аккумуляторы для их радиоприемников. В конце концов кто-то нашел достаточно бензина, чтобы генератор работал достаточно долго и подзарядил аккумуляторы. С запасом энергии, Чарли поговорил с ГВ и сообщил штабу полка точное время, когда он будет сообщать по радио последние новости о ситуации. Со своей стороны, штаб полка сказал Чарли быть готовыми к еще одной воздушной атаке.

Чарли немедленно отправил Рэя в отель "Градина", еще одно высотное здание в двухстах метрах к западу, откуда открывался великолепный вид на город. Здесь у Рэя были высота, простор и уединение — три составляющие, которые позволяли ему сосредоточиться на своей работе передового авианаводчика патруля

Единственный человек, который регулярно поднимался туда, он до сих пор умудрялся избегать внимания сербских снайперов. Он очень хотел, чтобы так и оставалось. В любом случае, быть ПАН — это жестко. Когда ты пытаешься делать свое дело, вокруг тебя свистят пули, что не способствует концентрации внимания. Это может даже привести к тому, что ты направишь бомбы не туда, куда нужно. И последнее, что им было нужно, это чтобы Рэй

обрушил на мусульман всю мощь авиационных фугасов.

Вернувшись на крышу банка, остальные члены патруля попали под снайперский огонь. Глен, Дэйв и Тоби решили выбить несколько кирпичей из окружающей метровой стены, через которые можно было направлять оптику и оружие, не рискуя получить пулю в лоб каждый раз, когда они выглядывали из-за парапета.

Они не знали, что на крыше здания, которое вместе с их собственным возвышалось над горизонтом города, Рэй только что вступил в контакт с парой "Си Харриеров" Королевского военно-морского флота из 801-й эскадрильи, действовавшей с борта корабля Ее Величества "Арк Ройял" в Адриатическом море.

Его рация снова затрещала.

— Четыре Ноль-Альфа, Четыре Ноль-Альфа, это Фокстрот Танго Ноль-Один. Проверка связи. Прием.

Рэй почувствовал прилив адреналина. Он всегда его чувствовал при первом контакте. Ведущий самолет снижался на высоте пяти тысяч метров над начальной точкой, или НТ, примерно в тридцати километрах к северо-востоку. НТ с которой пилот начинает свой заход на цель, всегда хорошо узнаваема — в данном случае это была высокая заводская труба за пределами территории, контролируемой сербами. Как только самолет проходит НТ, начинается работа Рэя. Скорость, с которой летит самолет, должна соответствовать молниеносной способности ПАН направить его к цели, в данном случае к группе сербских бронетранспортеров перевозящих подкрепление на фронт, которые он заметил ранее.

Бронетранспортеры остановились примерно в километре к востоку от телебашни и были хорошо видны в оптику Рэя. Чтобы заставить пилота засечь их, что непросто с высоты около семисот метров при скорости, близкой к скорости звука, Рэю пришлось бы провести его по тщательно подобранным, легко узнаваемым маршрутным точкам. Задача пилота состоит в том, чтобы собрать их все воедино под квалифицированным руководством ПАН, пролетая по маршрутным точкам — поворачивая вместе с ними в ту или иную сторону — в воздушном, высокоскоростном эквиваленте игры "Соедини точки".

— Четыре-Ноль-Альфа, вас понял, — подтвердил Рэй. — Вижу вас отлично. Вы готовы к получению приказов?

Бережливое отношение к словам становилось второй натурой Рэя, когда он готовился к предстоящей поездке на американских горках. Как только самолет покинет НТ, он полетит слишком быстро, чтобы пилот мог уловить что-либо, кроме мельчайших деталей. Но в этом-то и фокус. Каким-то образом Рэй должен довести его, не перегружая чувства пилота, которые находятся на пределе своих возможностей при управлении самолетом и поиске угроз. Это искусство, которому Рэй научился за месяцы тренировок в Херефорде и неделями морозя задницу полигонах для бомбометания в Великобритании и в других местах. Но все равно ему это давалось нелегко. Мало кому из ПАН приходилось делать подобное.

После паузы в несколько секунд, в течение которой пилот бросил быстрый ознакомительный взгляд на карту, лежащую у него на коленях, он ответил устрашающе спокойным голосом:

— Вас понял, отправляйте немедленно.

Теперь Рэй подробно рассказывал пилоту о том, чего он, вероятно, ожидает на пути к цели, сокращенную версию курса, по которому он начнет лететь по-настоящему через считанные секунды. Он дал пилоту азимут и привязку к первой путевой точке, затем краткое описание того, что он увидит, когда будет пролетать над головой. За этим быстро следует другой азимут и привязка по сетке ко второй путевой точке в сочетании с описанием, затем окончательный азимут к цели, которая к настоящему моменту должна быть уже очень близко. Наконец, он сообщил о ближайшем расположении дружественных сил — под которыми он подразумевает части мусульман, чтобы пилот был хорошо осведомлен о потенциальном "синие по синим", жаргонном термине, означающем "выбить дерьмо из своих". Во время войны в Персидском заливе это также стало известно как "сопутствующий ущерб".

Пилот считывает информацию, и Рэй подтверждает, что она верна.

— Вас понял, ждите, — отвечает пилот, вводя информацию в свой навигационный компьютер и компьютер наведения оружия. В динамике Рэя снова раздается треск, когда по радио в последний раз звучит голос пилота, прежде чем самолет покидает относительно безопасное воздушное пространство Хорватии.

— Четыре Ноль-Альфа, это Танго Фокстрот Ноль-Один. Покидаю НТ… ждите, ждите, ждите…сейчас!

Рэй знал, что именно здесь все сходится или распадается. Он чувствовал мгновенный приступ неуверенности в себе, но так же быстро избавился от него, поворачиваясь в ту сторону, откуда должен прилететь самолет. Комок напряжения в его животе быстро скручивался в тугой узел, когда он смотрел по курсу полета и осматривал горизонт в бинокль. Над ущельем высокая облачность, из-за которой ему трудно было что-либо разглядеть. Затем, внезапно, на расстоянии большого пальца от линии горизонта, он заметил "Си Харриер".

— Фокстрот-Ноль-Танго, вас вижу.

Коротко, четко и по существу. Тренировки Рэя берут свое. Ему больше не нужно напоминать себе о чем-либо. Кажется, он говорил так всю свою жизнь. Пилот, чей голос заглушается шумом воздушного потока на заднем плане, с учащенным дыханием в маске, подтверждает:

— Вас понял.

Рэй переключился на свою карту. Он знал, что самолет находится там, где ему и положено быть. Остальное зависит от его способности передать пилоту реальное изображение из двумерного мира карты, прикрепленной камнями на крыше рядом с ним.

— Два километра, двенадцать часов, мост через реку Дрина, — рявкнул он.

Небольшая пауза, затем:

— Вижу мост.

— На девять часов, один километр, одинокая роща, сто метров в поперечнике.

Рэй слышал, как пилот кряхтит, когда вошел в поворот из-за перегрузки, затем:

— Вас понял, вижу рощу.

— Пятьсот метров справа, на три часа. Гусеничный бронетранспортер на перекрестке дорог. Это цель.

— Вижу цель. Цель — на уничтожение.

Рэй отложил микрофон, сделав свое дело. От выброса адреналина у него пересохло в горле, и левая рука слегка задрожала. Но, как ПАН, он знал, что все сделал хорошо, и поднял голову над парапетом как раз в тот момент, когда головной "Харриер" пронесся над внешними окраинами города.

Вернувшись на крышу банка, Глен, Дэйв и Тоби все еще долбили стену, когда услышали пронзительный вой.

Все обернулись, когда два "Си Харриера" с ревом пронеслись над анклавом. Они снизились до семьсот метров. В бинокли люди на крыше могли отчетливо видеть бомбы, подвешенные под ними на подкрыльевых подвесках.

"Си Харриеры" совершили условный заход, на ходу выпуская сигнальные ракеты. Патруль заметил эту тактику, когда над ними пролетал F/A-18. Это должно было послужить предупреждением, последним сигналом сербам: воздержитесь от наступательных действий или подвергнетесь нападению. Подтекст был очевиден. В следующий раз не было бы сигнальных ракет, а вместо них была бы пара полутонных фугасных бомб.

Трое патрульных и Макки приготовились ко второму и последнему заходу "Си Харриеров". Целями оказались несколько бронетранспортеров, которые они заметили неподалеку от телебашни ранее. Поскольку небо было затянуто тучами, Тоби с удивлением заметил на севере, там, где холмы переходили в равнину на окраине города, отблеск чего-то, похожего на отблеск солнечного света на металле.

К тому времени, как он понял, что это было, было уже слишком поздно думать о предупреждении.

— Господи Иисусе, — сумел он выпалить остальным, — запуск ракеты.

После первоначальной вспышки запуска ракета, выпущенная из ПЗРК "Игла-1", полетела к цели быстрее, чем можно было заметить глазом. Не было никаких признаков того, что пилот "Си Харриера" имел хоть малейшее представление о том, что он подвергся атаке, когда она попала в середину самолета и взорвалась во вспышке пламени и обломках.

Самолет закачался, немного пролетел, затем его сотряс второй взрыв. На мгновение наблюдатели на крыше подумали, что пилот не уцелел, но затем они заметили белое пятно на фоне серых облаков. Второй взрыв произошел в результате воспламенения ракетного ускорителя в катапультируемом кресле, когда летчик покидал свой подбитый самолет.

Пока лишившийся пилота "Си Харриер" летел на юг, оставляя за собой огненный след, парашют опустился за завесой дыма. Бедняга попал в самую гущу сражения в северо-восточной части города. Глен связался по рации с Чарли и передал координаты в тщетной надежде, что кто-нибудь сможет прислать вертолет, чтобы забрать его. Больше они ничего не могли сделать.

Другой "Си Харриер" быстро удалился на юг. Через тридцать секунд небо снова стало чистым. Все выглядело так, как будто ничего и не произошло. Бомбы не упали. Сербы продолжали сражаться, а город все еще горел. В тот день больше не будет авиаударов; фактически, вообще не будет авиаударов в защиту Горажде.

Новость о ракетной атаке облетела командование НАТО. Ответственные лица, без сомнения, вспомнив фотографии пилотов, захваченных Саддамом Хусейном в плен во время войны в Персидском заливе, постановили, что самолеты НАТО больше не будут направляться на защиту города, который в любом случае был обречен.

По радио и телевидению ООН объявила, что больше ничего не может сделать для защиты анклава. Официальные лица были вынуждены впервые признать, что сербы могут захватить Горажде, когда захотят.

В Вашингтоне президент Клинтон заявил, что дальнейшие авиаудары для защиты анклава маловероятны, поскольку они больше не будут иметь "желаемого эффекта". Отныне и для обороняющихся, и для нападавших, и для наблюдателей это было делом каждого мужчины, женщины и ребенка.

Через несколько мгновений после того, как второй "Си Харриер" скрылся из виду, сербы отпраздновали это событие, обрушив на крышу банка прицельную очередь из крупнокалиберного пулемета. Удар этого оружия, применявшегося ранее для уничтожения беженцев на мосту, был настолько мощным, что ему удалось проделать дыру прямо в стене, где Дэйв пытался оборудовать свой наблюдательный пункт. Все бросились врассыпную, когда пули со свистом и рикошетом разлетелись во все стороны. Четверо мужчин изо всех сил вжались в крышу, когда пули вонзились в кирпичную кладку. Воздух над их головами сотрясался от свиста и воя крупнокалиберных пуль. Они отчетливо ощущали вибрацию, когда пули калибра.50 откалывали огромные куски здания несколькими этажами ниже.

— Черт возьми! — крикнул Глен. — Откуда они так лупят?

Никто не ответил, потому что его никто не слышал. Шум был оглушительный. Пуля.50 калибра пробьет блок двигателя грузовика и остановит его насмерть. Направленные в нужное место достаточно долго, они также могут обрушить здание. Только чудом ни в кого не попали.

Глен увидел достаточно. Как только стрельба прекратилась, он велел всем, кроме Тоби, спуститься в хранилище.

Сжимавший в руках свою SA80, Железные Яйцы был поставлен на дежурство в пикете у главной двери. В его обязанности входило не впускать посторонних и следить за приближением сербской бронетехники. Если ветер дует в нужном направлении, то, как правило, можно услышать танк за несколько километров от себя благодаря реву двигателя. Еще ближе, и вы сможете услышать ужасающий лязг гусениц. Парни на крыше ранее видели, как в воздух поднимались струи выхлопных газов, когда сербские танки преодолевали сложные препятствия или крутые подъемы на расстоянии пяти-десяти километров. Ни у кого не было сомнений в том, что вскоре сербские танки Т-55 окажутся в самом городе и начнут расстреливать все, что движется, своими бронебойными снарядами и крупнокалиберными пулеметами.

Чарли отдал приказ, чтобы никто не выходил за пределы здания без крайней необходимости. Он также велел Рэю упаковать рацию и уносить свою задницу из отеля "Градина".

На обратном пути Рэй наблюдал, как небольшая армия обездоленных граждан, многие из которых были теми же женщинами и детьми, которые осаждали их несколькими днями ранее, шла к банку. Их были сотни, если не тысячи. После провала воздушной атаки и заявления ООН о скором падении анклава настроение обороняющихся снова было недобрым.

Рэй только что вошел в здание. Через несколько секунд после того, как Тоби запер дверь, появилась толпа, хлынула вперед и начала скандировать.

Тоби, стоявший в тени у входа, ничего не понял, но суть уловил достаточно быстро. Женщины Горажде направляли свою ненависть на патруль за провал воздушных ударов, но все равно смотрели на него как на свою последнюю и единственную надежду. Сербы шли, потому что их мужья и сыновья были мертвы. Когда приходили четники, их насиловали и пытали, а затем убивали. Но даже на этом все бы не закончилось, потому что одному Богу было известно, что четники сделают с их детьми в последующие дни и недели[41].

Тоби молча слушал лозунги, вопли ненависти и мольбы. Как бы сильно он ни опасался за свою безопасность, он знал, что никому в банке и вполовину не было так плохо, как этим людям.

Чуть позже девяти, через пару часов после того, как они впервые появились, настроение толпы сменилось унылой покорностью судьбе. Тоби уже начал позволять себе поверить, что все могут просто разойтись и разойтись по своим подвалам, когда заметил суматоху и движение в задних рядах собравшихся.

По морю голов пробежала рябь. Затем толпа расступилась. Мгновение спустя раздался сердитый стук в дверь, и по закаленному стеклу ударили прикладом АК-47.

Железные Яйцы внезапно обнаружил, что смотрит в окно на полдюжины крепких солдат-мусульман. Некоторых он узнал по встречам, которые они проводили в течение последних десяти дней в комнате для совещаний наверху. Он отодвинул засовы и впустил их, затем снова плотно закрыл дверь. Главарь, которого Тоби знал как командира местной армии, потребовал, чтобы его отвели к Чарли.

Только когда они вошли в освещенное свечами помещение внизу, Тоби заметил этого человека среди мусульманской делегации. Он был одет не так, как остальные, и, судя по порезу на губе и черным кругам вокруг глаз, выглядел так, словно за последние пару часов его изрядно избили.

Прежде чем Тоби успел что-либо сказать, появился Чарли и пожал руку мусульманскому командиру. Затем он посмотрел на незнакомца с порезами и синяками.

Парень шагнул вперед и улыбнулся.

— Боже, — сказал он, — как я рад вас видеть, ребята.

Голос был таким ровным и приветливым, что Чарли словно остолбенел.

— Извините, — продолжал англичанин с самоуничижительным видом, — мне действительно следовало представиться. Я лейтенант Ник Ричардсон. Это мой "Си Харриер" был сбит.

На следующее утро я поставил будильник так, чтобы он разбудил меня пораньше, за несколько минут до того, как Чарли должен был позвонить в ГВ и дать первый за день доклад об обстановке. Я едва успел влезть в униформу, когда он появился в эфире. Голос у него был усталый, но бодрый, учитывая обстоятельства.

Мы следили за тем, как накануне был сбит "Си Харриер", и узнали от патруля, что пилот был в безопасности. По счастливой случайности, он выпрыгнул с парашютом над последним кварталом города, который все еще находился в руках мусульман. Если не считать нескольких ссадин и синяков после катапультирования, он был в довольно хорошей форме. Ему дали винтовку Ферджи и усадили в подвале банка. Я знал, что Чарли обрадуется его появлению, как лишней паре глаз и рук.

Хотя пилоту не хватало боевой подготовки до уровня принятого в полку, он проходил четырехнедельный курс, обучивший его, как выжить на земле, если он катапультируется в тылу врага. И хотя основное внимание в этом курсе боевого выживания уделяется навигации и чтению карт, а также постановке капканов, часть его также посвящена обучению обращению с оружием. Ричардсон знал, как обращаться с SA80, что было не менее важно. Судя по тому, как развивались события, он собирался воспользоваться этим в ближайшее время. Все указывало на то, что банк придется защищать как последний рубеж. Но был еще один вариант.

— Джеймс, — сказал Чарли, — ночью мы обсуждали наше положение. Пора уходить, приятель. Мы больше ничего не можем здесь сделать. Какие у нас есть варианты?

— Привет, Чарли, это Ричард. Я перебрался в ГВ специально для того, чтобы следить за твоей ситуацией и давать советы. Я разговариваю с тобой из оперативной комнаты, вместе с Джеймсом.

Я обернулся и увидел в комнате Кейта и Пола. Они тоже настроили свои часы на доклад Чарли. Можно было почти почувствовать, как температура упала. Ричард был тем самым связным офицером в Сараево, который сказал Чарли, когда вокруг него все летело к чертям, что ему запрещено упоминать о падении Горажде.

— Доброе утро, Ричард, — сказал Чарли немного раздраженно. — Что случилось?

— Мы много думали о твоем положении, Чарли, — ответил Ричард. — Это может показаться немного грубоватым, но мы действительно верим, что это ваш лучший шанс. Мы думаем, что с вашей стороны было бы разумно оставаться там, где вы есть. В самом худшем случае с вами будут обращаться как с военнопленными, но — и ты должен нам доверять, Чарли — мы будем бороться за ваше скорейшее освобождение. Это может занять несколько месяцев — самое большее, три или четыре, но я гарантирую, что ты будешь свободен еще до конца лета. Как тебе это нравится, Чарли? Поговори со мной.

— Боже мой, — сказал Пол, — неужели это лучшее, на что они способны?

— Они их сдают, — сказал Кейт.

Я тоже не мог поверить своим ушам. Это был не тот полк, который я знал. Это был совсем не тот полк. Я словно попал в параллельную вселенную. Я обнаружил, что заглядываю в странный, темный уголок профессии, которая меня воспитала и за которую я, в свою очередь, отдал бы жизнь — много раз. Это было место, о существовании которого я до сих пор и не подозревал.

— Не надо, Чарли, ради всего святого, — вдруг понял я, что кричу в молчащую трубку.

— Вырвись, сделай это!

После бесконечной паузы Чарли ответил. Не знаю, как ему удавалось сохранять спокойствие в голосе. Я бы плевался проклятиями. Но это был Чарли, хладнокровный и невозмутимый до конца.

— Послушай, Ричард, если ты не против, мы бы хотелось бы немного поразмыслить над этим. После авиаударов сербы не будут относиться к нам слишком благосклонно. Они знают, что в анклаве есть силы специального назначения. Они уже упоминали об этом в своих передачах. Если нас поймают, я не высоко оцениваю наши шансы. Мы уже являемся главными кандидатами на возмездие. Я думаю, что наша единственная надежда заключается в том, чтобы выполнить ПиУ.

Кейт, Пол и я посмотрели друг на друга. Мне было интересно, как отреагирует ГВ. Термин "ПиУ" — "побег и уклонение" — вызывает у нас своеобразный резонанс. Какими бы ни были обстоятельства, они всегда заставляли нас сесть и прислушаться.

— Как ты собираешься это сделать? — спросил Ричард.

В его голосе послышалась нотка безнадежности. Это было не то, что нужно Чарли.

— Честно говоря, я не знаю.

Голос Чарли на мгновение затих из-за слабеющего сигнала.

— В городе не осталось ни одной ВПП. Мы провели рекогносцировку всего района. Все, что там было, теперь перешло к сербам. Но, Ричард, если понадобится, мы уйдем оттуда пешком. Мы сделаем это без вертолета. Мы пройдем весь этот чертов путь до Сараево, если понадобится.

— С двумя ранеными и пилотом, который только что катапультировался из взорвавшегося самолета? Да ладно, Чарли. Ты должен быть реалистом, чувак.

— Поверь мне, я реалист. Альтернатива — твоя альтернатива — это вообще не альтернатива.

Похоже, это возымело действие. Когда связной офицер ответил, это было так, словно кто-то другой занял его место.

— Что вам от нас нужно? — спросил он.

— Ваша поддержка и немного времени. Мне нужно обратиться с этим к "китайскому парламенту". Это должен быть выбор каждого, а не только мой. Мы свяжемся с вами через пару часов

— Хорошо, — сказал Ричард. — Что бы вы ни решили, мы будем действовать в соответствии с этим. Просто дайте нам знать, и мы начнем действовать в этом направлении".

— Так точно. Конец связи.

Я подождал пять минут, прежде чем позвонить в ГВ по обычной линии. Я сказал Кеву, что мне нужно поговорить с Джеймсом.

— Господи, — сказал я, когда он ответил, — что, черт возьми, это было за дерьмо — оставаться в анклаве пару месяцев?

— Я знаю, Кэмми, мне это нравится не больше, чем тебе. Все, что я могу сказать, это не упускай из виду общую картину, приятель. На карту поставлено гораздо больше, чем безопасность одного патруля, как бы тяжело это ни звучало. К тому же, если Чарли все-таки решит прогуляться, ему придется изрядно потрудиться. Сербы довольно плотно обложили анклав.

Я молча кивнул. В каком-то смысле Джеймс был прав. У меня не было доступа к общей картине, поэтому всегда существовала вероятность, что существуют дипломатические варианты вывода патруля, о которых мы — включая меня и Чарли — пока не подозревали. Но, учитывая все обстоятельства, я понимал, что оценка Чарли была верной. Его главная надежда заключалась в том, чтобы выбраться из положения, невзирая на риск. С сербами невозможно было вести переговоры, особенно после того, как НАТО только что пыталось разбомбить их к чертовой матери. Пришло время уходить.

— Ему придется сделать это сегодня ночью, — сказал я. — Еще немного, и сербы закрепят свои завоеванные позиции. После сегодняшней ночи шансов больше не будет. Они действительно обложат это место новыми минными полями и Бог знает чем еще.

Джеймс согласился. Но, в конце концов, это было решение патруля. Нас там не было, поэтому мы не могли принять решение за них. "Китайский парламент" был испытанным методом, который полк усовершенствовал и на который полагался с момента своего основания. Они собирались вместе и коллективно обдумывали варианты. Хотя Чарли и был начальником, он прислушивался к советам своих подчиненных и, при необходимости, когда все было сказано и сделано, присоединялся к ним со своим решающим голосом. В "зеленой армии" такого и за миллион лет не встретишь, но в полку это каким-то образом сработало.

Как это ни казалось бы странным, сегодня каждый член патруля сам решит свою судьбу, а не отдаст ее в руки холодной логики, которая была придумана в какой-то безымянной штаб-квартире вдали от того места, где происходили действия.

Через несколько мгновений после того, как Чарли отключился, поднялся настоящий переполох, когда мусульманская делегация прибыла на свою обычную утреннюю встречу — несколько необычную процедуру, учитывая состояние города, но, тем не менее, необходимую. Чарли поднялся из подвала наверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тоби пытается задвинуть засовы на дверях, а толпа давит на них с другой стороны. Он едва успел вовремя. Затем босс пригласил всех подняться в большую комнату для совещаний на следующем этаже.

Когда делегаты, бойцы патруля, военные наблюдатели и представители УВКБ ООН расселись по своим местам, стало очевидно, что за ночь произошли некоторые изменения в отношениях между местными командирами и теми, кто носил голубые береты ООН. Для тех, кто не уловил общей атмосферы, толпа на улице стала напоминанием. Гневные выкрики доносились с улицы, через вестибюль, вверх по лестнице и в зал совещаний. "Они ненавидели нас с самого начала и ненавидят снова", — сказал себе Чарли. "Только в середине, когда мы сбросили пару бомб, они позволили себе поверить, что мы их друзья."

Мусульманский командир сектора открыл встречу выстрелом от бедра.

— Вы! Вы, люди Роуза! — прогремел он, указывая пальцем на тех бойцов патруля, которые были в комнате. — Вы остаетесь в Горажде или уходите сейчас?

В измученном мозгу Чарли сработало какое-то шестое чувство. Хотя у него и не было времени полностью сформулировать варианты, он понимал, что промедление, проявление нерешительности может привести к фатальным последствиям. Он начал понимать, что перед ним потенциальная драма с заложниками, в которой мусульмане будут использовать их в качестве разменной монеты против наступающих сербов. Если они останутся, то в любом случае окажутся в безвыходном положении. Это укрепило его решимость. Им нужно было выбираться, и выбираться быстро.

Чарли не сводил глаз с командира мусульман. Он ничем не выдал своих мыслей.

— Мы остаемся, — сказал он, глядя ему прямо в глаза. — Конечно, остаемся.

Пока командир мусульман сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за ним, Чарли поймал себя на том, что думает о военных наблюдателях и контингенте УВКБ ООН. Эти парни были безоружны, так что сербы пощадили бы их, без сомнения. Если бы они смогли убедить мусульман в том, что военные инспекторы и представители УВКБ ООН ничего не знали о побеге, то они были бы в безопасности и с этой стороны. Чарли сказал бы Карлу и остальным, что они могут попытаться сбежать вместе с патрулем, если захотят, но он также сказал бы им, что лучше всего им остаться.

Без надежной ВПП у Чарли не было иного выбора, кроме как санкционировать переход через восемьдесят километров труднопроходимой, враждебной местности в Сараево, где за ними по пятам следовали не только сербы, но и мусульмане, стрелявшие в них. Вероятность того, что им это удастся, была ничтожно мала. Никто не мог назвать их настоящим боевым подразделением, учитывая, что Рэй залечивал свои осколочные ранения, а Ник едва приходил в сознание от боли в раздробленной руке и лекарств.

И, конечно же, был пилот, который, каким бы способным и симпатичным он ни казался, едва ли был знаком с приобретенными с таким трудом навыками эвакуации в боевых условиях. И тут его осенило. Господи, Ричардсон. Ричардсон, пилот. Может быть, только может быть…

Через пару минут мусульмане прекратили собрание, удовлетворившись тем, что патруль пока остается, и вышли из помещения. Когда Тоби открыл входную дверь, чтобы выпустить их, толпа хлынула в приемную банка. Чарли был вынужден отбросить мысли о побеге и побежал вниз по лестнице, полный решимости выяснить, что, черт возьми, происходит.

Когда он вбежал в вестибюль, то увидел, что женщины падают на колени, многие прижимают к себе младенцев. Они умоляли Тоби о спасении.

— Скажите им, что они могут подняться на промежуточные этажи, — сказал Чарли Тоби и Глену. — Только не в подвал, не на второй этаж и не на крышу, потому что иначе сербы отстрелят им задницы. Но все, что находится между ними, в их распоряжении. При одном условии. Никакого оружия в здании. Никакого оружия вообще, кроме нашего. Это понятно?

Двое людей кивнули и принялись за работу. Чарли взбежал обратно по лестнице в конференц-зал. Там он наткнулся на Ричардсона, который был поглощен обсуждением с Рэем их возможностей. Он повел пилота вниз, мимо толпы, поднимавшейся по ступенькам, в подвал. Чарли пригласил его пройти на кухню и закрыл за ними дверь.

— В чем дело? — спросил Ричардсон.

— Ник, что нужно сделать, чтобы вертолет попал в анклав? Ты летчик. Ты знаешь все последние данные об оценке угроз. Есть ли какой-нибудь способ, которым вертолет мог бы приземлиться где-нибудь поблизости?

Он достал из кармана куртки карту и развернул ее на сушилке.

Ричардсон выдержал его взгляд.

— Сербы неплохо справляются со своими ЗРК на средних высотах, — сказал он. Он потер пальцем порез на губе, оставшийся после катапультирования. — Я убедился в этом на собственном горьком опыте.

Он помолчал немного, прежде чем добавить:

— Но на низкой высоте кто-нибудь, возможно, сумеет незаметно прилететь на вертолете. Это должен быть по-настоящему бреющий полет, с ПНВ, но при условии, что парень хорош… Да, я бы сказал, что это возможно.

Прибор ночного видения был лучшим другом пилота вертолета во время выполнения задания на малой высоте в ночном небе Боснии.

Чарли кивнул и перешел к следующему вопросу.

— Если бы ты был пилотом того вертолета, Ник, где бы ты попытался приземлиться?

Ричардсон был в курсе тактической ситуации. Он знал, где были сербы, а где их не было. Он склонился над картой, несколько мгновений молча изучая топографию. Затем он указал на участок равнины в долине примерно в пяти километрах к югу от банка.

— Судя по всему, я бы сказал, что это ваше место. Оно находится в долине, так что звук двигателя будет скрыт. Кроме того, любому, у кого есть переносной ЗРК, будет сложно взять прицел. Подойдите еще ближе к городу, и вы рискуете получить обстрел из стрелкового оружия. Но в темноте этой долины, в пяти километрах отсюда… Что ж, это может быть и подойдет.

Чарли услышал достаточно. Он записал координаты и сложил схему. Затем он хлопнул Ричардсона по спине, прошел в главную часть хранилища и пригласил членов совета встретиться с ним наверху через пять минут.

Они пригласили Карла на встречу и предложили ему пойти с ними, но канадец предпочел остаться со своими коллегами. Проявив удивительное пренебрежение к себе, он предложил немного отвлечь внимание от патруля, когда тот будет уходить. Это было отрадно, поскольку мусульмане только что выставили вооруженных часовых у главного входа в банк в качестве дополнительной страховки на случай, если патруль передумает.

План состоял в том, чтобы дождаться темноты, а затем в конце следующего дня заняться делами как можно более обычным образом. Благодаря отелю "Градина", который стал альтернативным наблюдательным пунктом теперь, когда доступ на крышу банка был закрыт, у них был необходимый предлог. Самым трудным было бы убедить охранников в том, что всем семерым нужно покинуть здание одновременно.

Вот тут-то предложение Карла и вступило в силу. Следующим решением было, что делать с их снаряжением. Сначала они подумывали о том, чтобы сжечь "лендроверы", но в конце концов решили, что это будет своего рода демаскировкой. Автомобили оставались. Они решили взять с собой как можно больше средств связи и GPS-навигаторы, уделив особое внимание чувствительным вспомогательным элементам, которые ни в коем случае не должны попасть в чужие руки.

Затем они обсудили, что делать с охранниками. В учебнике говорилось, что, если им бросят вызов, их нужно будет убить на месте, без лишних церемоний. Но в учебнике не учитывалась опасность их положения. Было вполне возможно, что они вырвутся из города, зайдут так далеко, а затем обнаружат, что побег невозможен; что просто нет пути мимо сербских позиций. В таком случае у них не было другого выбора, кроме как сдаться сербам или мусульманам или вернуться в Горажде. Поэтому было бы лучше, если бы охранники просто потеряли сознание. Таким образом, они все, возможно, получат второй шанс.

Ричардсон казался обеспокоенным.

— В чем дело, Ник? — спросил Чарли.

— Глупый вопрос, — сказал пилот, — но каков наилучший способ “привести человека в бессознательное состояние”? Я имею в виду, что у меня, конечно, есть свои идеи, но мне было интересно, учат ли вас, ребята, в Херефорде какому-нибудь волшебному способу вырубить кого-нибудь.

Чарли сделал паузу. Он кивнул Тоби.

— Железные Яйцы, почему бы тебе не рассказать летчику о некоторых наших секретных методах?

Тоби закашлялся и поднялся на ноги. Он подошел к тому месту, где Ричардсон сидел и жестом пригласил его встать.

— Во-первых, полезно понимать, — начал он, — что среднестатистический мусульманин не такой уж и крупный, и он был физически ослаблен из-за недостатка пищи в последние месяцы. Это означает, что если ты ударишь его в нужное место и ударишь достаточно сильно, то, если повезет, он отключится, как лампочка.

— Если повезет…? — На офицера ВМС это, похоже, не произвело впечатления.

Тоби держал его за плечи, пока тот не оказался прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки.

— Да, что ж… немного везения всегда помогает. Но если ты все сделаешь правильно и попадешь точно в цель, он упадет прямо в колени. Бум. На полу. Вышел из игры.

— Так где же находится эта чертова волшебная точка G?

— В челюсти, — ответил Тоби, имитируя удар в подбородок пилота. — Хороший удар в челюсть, и все кончено. Скорее всего, вы ее сломаете — и это причинит вам адскую боль в руке, но если вы попадете точно в цель, шок, передаваемый в мозг, каждый раз делает свое дело.

Ричардсон нахмурился.

— И это все? Я научился этому в школе.

— А чего ты ожидал, приятель? Вулканский смертельный захват? Фазеры на “оглушение”?

Все рассмеялись, включая Ричардсона. Это помогло разрядить обстановку.

— Что мы будем делать с Макки и Мишей? — спросил Чарли, возвращаясь к основам. — Мы скажем им? Или отвалим, не сказав ни слова?

— Мне очень не хочется оставлять Макки, — сказал Глен. — С Мишей все будет в порядке, если он сможет убедить сербов, что он из военных наблюдателей и сотрудников УВКБ ООН. В конце концов, он гражданский человек, так что это не должно быть слишком сложно. Однако Макки — другое дело. Он военный. Вы видели выражение лица его командира там, в комнате для совещаний. Он убьет этого парня, когда обнаружит, что мы ушли. И если каким-то чудом он этого не сделает, Макки наверняка погибнет от рук сербов. Я думаю, мы должны взять его с собой, босс, дать ему возможность выбора. Кроме того, нам не помешает переводчик. Вы знаете, мы можем.

Чарли поцыкал зубом. Последние две недели Макки с честью служил им. Он заслужил что-то взамен.

— Найди подход, — сказал он Глену после недолгого раздумья. — Ты прав, нам не помешает помощь. Но приглядывай за ним, Глен. Если он проявит хоть малейшие признаки колебания или начнет болтать, изобьешь его, свяжешь или еще что-нибудь в этом роде. Это понятно?

— Отлично, босс.

Чарли посмотрел на каждого из них по очереди, затем сказал:

— Хорошо, встречаемся в подвале в восемь, когда будем готовы к отправке. Я сейчас же свяжусь и вызову вертолет. Мы назначим встречу на 05:00 завтрашнего утра. С этого момента и до тех пор мы будем соблюдать режим радиомолчания. Пути назад не будет. Как только мы выйдем из этой главной двери сегодня вечером, мы будем готовы на все 100 процентов. В 04:45 мы в последний раз свяжемся с ГВ, чтобы сообщить им, что на на выбранном месте для зоны посадки нет военной активности противника. Но в остальном мы будем сохранять радиомолчание всю дорогу. Мы не сможем больше зарядить батареи чтобы поболтать, так что у нас не такой уж большой выбор.

Чарли остановился, чтобы посмотреть на часы. Затем он добавил:

— Если мы пропустим вызов, я не хочу, чтобы у кого-то из вас были какие-либо иллюзии. Остаток пути мы пройдем пешком. А Сараево находится далеко отсюда. Альтернатива — остаться в этом чертовом банке и быть растерзанными сербами, мусульманами или теми и другими.

Он в последний раз окинул собравшуюся компанию проницательным взглядом.

— Есть вопросы?

Их ни у кого не было, поэтому Чарли встал и спустился в подвал, чтобы в последний раз дать отчет для ГВ.

Пол, Кейт и я были прикованы к спутниковой связи, когда позвонил Чарли. Он сразу же перешел к выбору варианта. Я чувствовал его решимость. Есть что-то неуловимо необычное в парне, который знает, что ему предстоит бой. Я услышал что-то похожее в голосе молодого "руперта" и поймал себя на том, что разделяю его предвкушение.

— Мы поговорили между собой, — сказал Чарли Джеймсу. — Мы все решили. Мы уходим сейчас, потому что если мы этого не сделаем, то никогда не выберемся отсюда. Я также уверен, насколько это возможно, что с теми, кого мы оставляем, все будет в порядке. На самом деле, им, вероятно, будет намного лучше без нас.

Правильный выбор, подумал я. Джеймс тоже полностью поддержал это предложение. Я ждал каких-нибудь замечаний из Сараево, но их не последовало. Чарли продолжал:

— Джеймс, вот основной вариант с ВПП. Это примерно в пяти, повторяю, в пяти километрах к юго-западу от города, координаты восемь, шесть, семь, три, девять, один. Мы будем там в 05:00, но я свяжусь с вами за пятнадцать минут до этого в 04:45, чтобы сообщить о том, сажать вертолет или нет. Направление, в котором мы движемся, похоже на наименее защищенную часть анклава, но все еще существует большая вероятность того, что ВПП занята вражескими силами или находится рядом с ними. Итак, я повторяю, ждите нашего вызова в 04:45, чтобы узнать о состоянии ВПП.

— Вы знаете, что в этот момент вертолет должен быть в воздухе, — сказал Джеймс. — И что у нас будет только одна попытка.

— Вас понял. — Чарли сделал паузу. — Джеймс, в полет отправятся восемь человек — мы вшестером, плюс пилот и, скорее всего, один из переводчиков. Парень по имени Макки. Не мог бы ты передать это пилоту вертолета? Я не хочу, чтобы они присылали для этой работы чертову двухместную "Газель".

— Понял, Чарли. Не волнуйся, мы обо всем позаботимся. Эвакуацией занимаются французы. Похоже, они собираются прислать "Пуму".

— Хорошо. Приготовьте пиво, потому что я говорю вам, что, если у нас все получится, генерал Роуз, черт возьми, сам проставится. Можете передать ему это от меня.

И с этими словами он отключился.

Кейт опередил меня. Он передал мне карту и указал координаты. Затем я связался по спутниковой связи с ГВ. Я спросил Джеймса, можем ли мы с Кейтом и Полом полететь на вертолете.

Джеймс заколебался. Затем он объяснил, что французы хотели, чтобы груз был как можно более легким, чтобы предоставить пилоту максимальную маневренность при посадке и выходе. Воспоминания о нашем полете в "Белле" над Маглаем все еще были свежи в моей памяти. "Пума" была большой машиной. Внутри нее могло поместиться около двадцати солдат в полном вооружении. Меньше половины максимальной грузоподъемности давало пилоту больше возможностей для управления вертолетом в небе на случай, если их заметят сербские радары. Как мы знали по собственному опыту, это была довольно отчаянная затея, но отчаянье лучше, чем ничего, и Джеймс это понимал. Он сказал мне, что на этот раз от полка будет место только для одного человека, но все равно поблагодарил меня.

— Итак, кто пойдет? — спросил я.

Джеймс немного помолчал, прежде чем ответить.

— Я подумал, что лучше бы это был я.

Я уловил нотки в его голосе, ту же смесь напряжения и волнения, что я слышал в голосе Чарли, и порадовался за него. Он уже давно был в долгу перед нами. Хотя решение было его, и только его, это, несомненно, был правильный выбор.

Патруль объявил о своих намерениях собравшейся в хранилище группе военных наблюдателей и УВКПЧ ООН. Небольшое собрание, казалось, не было слишком обеспокоено этой новостью. Возможно, они ожидали этого уже некоторое время. У людей, не входивших в восьмерку команды, собравшейся на прорыв, было слишком много забот, чтобы беспокоиться о событиях внутри банка. Теперь все были сосредоточены на более широкой картине того, что принесет завтрашний день.

Несколькими мгновениями ранее снаряд, выпущенный из сербского танка в четверти мили отсюда, пробил дыру шириной в два метра в центре восьмого этажа. Только по счастливой случайности никого не было поблизости, когда он взорвался. Не менее отрадным было отсутствие паники среди беженцев, которые теперь укрывались на других этажах здания.

Это было связано с тем, что женщины, казалось, уже смирились со своей судьбой. По звукам приглушенных молитв, доносившимся с лестницы, Чарли и остальным стало очевидно, что они наконец-то вверили свои жизни — и жизни своих детей — в руки Аллаха.

Перед прорывом Дэйв и Тоби обошли хранилище, чтобы добавить последние штрихи. Дэйв наполнил чайник и поставил его на плиту, пока Тоби разливал чай в пакетиках и кофе по чашкам. Это было не так уж и много, но это могло бы дать им несколько дополнительных минут на то, чтобы скрыться, если бы охранники спустились вниз после их ухода и обнаружили почти нормальную обстановку, которая выглядела так, словно ее покинули лишь на время.

Без десяти восемь Глен и Макки поднялись на крышу, дав боснийцу возможность в последний раз взглянуть на город. Остальные тем временем выстроились по двое на лестнице, ведущей из хранилища, готовые к выходу.

У него не было времени как следует попрощаться с Карлом. Чарли предложил угостить его бутылкой сливовицы при следующей встрече, и канадец сумел рассмеяться. Он пообещал встретиться с ними, а затем поднялся наверх, чтобы пойти поболтать с двумя часовыми-мусульманами у главного входа. После удара танка часовые явно стали меньше интересоваться тем, что происходило внутри здания, и гораздо больше — тем, что происходило на улице. По крайней мере, это говорило в их пользу.

Глен и Макки поднялись на крышу через несколько минут после захода солнца. Пока он осматривал горизонт в бинокль, Глен спросил мусульманина, не пожалел ли он в последнюю минуту о своем решении пойти с ними. Макки покачал головой. Он объяснил, что большинство его друзей и родственников были мертвы. Ради тех немногих, кто остался, он поклялся вернуться, как только сможет. Но, в то же время, Горажде нужен был представитель, кто-то со стороны, кто мог бы заступиться за него перед лицом незаинтересованности, которая привела к его падению. Макки был полон решимости взяться за эту задачу. Однако сначала он счел своим моральным долгом в последний раз выступить в роли переводчика и гида патруля.

Если Глен когда-либо и сомневался в этом, то именно в этот момент убедился, что они все могут рассчитывать на Макки. Парень определенно был на его стороне. Что касается Миши, штатского, то он покинул их раньше, чтобы присоединиться к своей семье. Это было удачным решением, поскольку позволяло им продолжать осуществлять свои планы побега, не опасаясь раскрытия изнутри.

С крыши, под ясным небом, были видны языки пламени горящих зданий и костры сербов, которые образовывали почти идеальный круг вокруг анклава. Время от времени раздавались выстрелы, но по большей части в городе было тихо.

У Глена не было особых иллюзий относительно того, что это означало. Сербы готовились к последнему наступлению. В предрассветные часы у нападавших было время поесть, выпить, поговорить, похвастаться и поспать. Затем, на рассвете снова начнется артиллерийский и минометный обстрел.

За полчаса до начала атаки сербских ударных частей артиллеристы армии боснийских сербов утроят темп стрельбы. Это самый тяжелый момент для обороняющихся, которые, и без того измотанные и ослабленные, сейчас находятся в наиболее измотанном и уязвимом положении.

У немногих оставшихся солдат-мусульман были исчерпаны все возможности ведения боя, которые поддерживали их в течение двух недель ожесточенных боев. Они ничего не могли поделать, кроме как ждать когда сербы ударят со всей мощью. Мусульмане уже отступили на свои запасные позиции. Больше идти было некуда.

Глен в последний раз взглянул в бинокль на юго-запад, на направление, которое должно было привести их к ВПП, затем подал знак Маки, что пора уходить. Они спустились по лестнице, минуя женщин и детей, спавших в коридорах и на лестничных клетках, пока не оказались в вестибюле. Там было пусто.

Сквозь двойные двери Глен мог различить только три силуэта. Карл болтал с одним из охранников. Другой часовой сидел на верхней ступеньке, яростно попыхивая сигаретой. Глен мог видеть красный огонек сигареты сквозь дымчато-коричневое стекло.

К лучшему это или к худшему, но остальные шесть членов патруля былина улицах между этим местом и местом первой встречи, пятачком мертвой земли на окраине города. Им двоим пришлось бы двигаться быстро, чтобы догнать друг друга.

Глен распахнул дверь и жестом пригласил Маки выйти. Затем он последовал его примеру, как можно небрежнее выйдя на холодный вечерний воздух. Карл и двое охранников повернулись к нему.

Внутренний голос Глена подсказал ему, что они никогда не купятся, что восемь человек случайно вышли из банка с разницей в двадцать минут, но он все равно улыбнулся.

— Привет, Глен, увидимся позже, — сказал Карл, когда старший сержант проходил мимо него. — Завтра важный день, да?

Впереди Макки уже пытался скрыться за домами на противоположной стороне улицы. Все его инстинкты подсказывали Глену, что он должен ускорить шаг, устремиться в тень, но невероятным усилием воли он заставил себя остановиться и обернуться.

— Если ты приготовишь кофе, я вернусь через пару минут, — крикнул он Карлу. — Я даже выпью сливовицы, если у тебя еще осталось.

Карл хмыкнул, махнул ему рукой в знак согласия и повернулся обратно к охранникам. Он предложил тому, кто стоял на ступеньках, еще одну сигарету. На мгновение Глен остался стоять там, наблюдая за ними, чувствуя себя отстраненным, как будто его здесь и не было. Затем момент настиг его, и он повернулся и направился к переулку, в котором исчез Макки.

Он обнаружил, что мусульманин поджидает его на полпути к отелю "Градина". Опасность быть раскрытыми на этом участке пути была относительно невелика, поскольку небольшое расстояние между банком и отелем было частью обычного маршрута патруля. Но двое мужчин держали ухо востро, готовясь к неприятностям.

Следующие пять минут таили в себе две большие потенциальные опасности: момент, когда они с Макки отклонились от обычного маршрута к "Градине"; и возможность быть обнаруженными на месте сбора, где ждали остальные. По сути, тревогу могли поднять в любой момент. Хитрость заключалась в том, чтобы продолжать движение, но с такой скоростью, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

Точка невозврата наступила быстро. Выйдя из переулка, они увидели затемненный фасад отеля. Бросив быстрый взгляд вверх и вниз по улице, Глен перешел ее. Затем они оказались в другом переулке, еще более темном, чем первый. Они двигались целеустремленно, минуя разрушенные дома и воронки от снарядов. Они вглядывались в темноту в поисках малейших признаков активности впереди, но разглядеть что-либо было трудно. К счастью, это было в обе стороны. Глен знал, что все, что потребуется, — это чтобы пожилая женщина или ребенок прокричали предупреждение о том, что ООН уходит, и все было бы кончено. Последние оставшиеся обороняющиеся из мусульман настигнут их в считанные секунды. Тогда они оказались бы перед суровым выбором: сдаться или пробиваться с боем. Любой из этих вариантов почти наверняка означал смерть.

Они прокрались мимо окна на первом этаже, стекла в котором были выбиты от близкого попадания снаряда, и услышали низкое рычание, доносившееся изнутри. Собака. Черт возьми! Никто не учел влияния собак на их план побега. Они оба вжались в тень, когда чья-то рука откинула одеяло, которым было занавешено окно от холода. Узкая полоска желтого света от свечи упала на аллею, когда собака залаяла несколько раз, каждый громче предыдущего. Как раз в тот момент, когда им казалось, что им придется покинуть укрытие и бежать, они услышали хриплое ругательство и скулеж животного, когда его владелец заставил его замолчать. Затем импровизированная занавеска опустилась на место, и свет погас.

До них донесся запах вареных овощей и древесного дыма и в переулок вернулась тишина. Затем они снова двинулись в путь, не сбавляя темпа, всматриваясь вперед, оглядываясь по сторонам, стараясь держаться в тени, пока не достигли участка мертвой земли, где, как предполагалось, ждали остальные.

Они нырнули в высокую траву и сорняки. Этот район когда-то был местом отдыха для большого многоквартирного дома, расположенного в 150 метрах к востоку. Как и жилой дом, небольшой участок парковой зоны был разрушен бомбардировками, и от его первоначального существования остались лишь жалкие следы. Однако, оглядев местность, Глен смог различить силуэт качающейся рамы. Сориентировавшись, он продвинулся немного вглубь помещения, приказав Макки держаться поближе. Он проклинал себя за отсутствие прибора ночного видения, когда услышал тихий свист в нескольких метрах слева от себя.

Глен двинулся вперед, держа свою SA-80 наготове. Затем он раздвинул заросли травы и увидел других бойцов прорывающейся группы, которые лежали ничком в небольшом углублении в десяти метрах перед ним. Один парень, похоже, Тоби. присел на корточки, подзывая их к себе. Он торжествующе толкнул Макки локтем в бок.

— Пока все идет хорошо, — сказал он переводчику.

Отныне все будет намного проще: пытаться убить их будут не только мусульмане, но и все остальные.

Они выстроились в некое подобие боевого порядка — Макки впереди, Дэйв рядом с ним, затем Тоби, Ник Ричардсон, Ник Эванс с раздробленной рукой, Рэй, Чарли и Глен сзади. Идея заключалась в том, чтобы Макки вступал в разговор, если они с кем-нибудь столкнутся. Если это не сработает, они прибегнут к плану "Б": уничтожат всех и вся, кто попадется им на пути.

В остальном боевой порядок был продуман так же тщательно. Дэйв и Тоби были в хорошей боевой форме и, следовательно, могли использовать большую огневую мощь, если бы им пришлось прибегнуть к своему оружию. Ричардсон был в хорошей форме, но не солдатом, поэтому занимал позицию в центре, где мог рассчитывать на хорошую защиту спереди и сзади.

Нику тоже требовалась защита в центре из-за его травм. Его металлический каркас был отрегулирован таким образом, чтобы его рука могла временно находиться на перевязи, что уменьшало вероятность зацепиться за препятствия, когда они будут пробираться в темноте. Его накачали наркотиками настолько, насколько осмеливались, только не вводили в отключку. Следующим шел Рэй, у которого травма мягких тканей была не слишком серьезной, затем Чарли, который идеально подходил для руководства боем, если бы до этого дошло, и, наконец, Глен, самый опытный член команды, замыкал шествие и наблюдал в секторе "на шесть часов".

Горажде тихо умирал у них за спиной, и Макки с Дэйвом вывели их наружу. Они расположились на расстоянии примерно десяти метров друг от друга, достаточно далеко, чтобы не натыкаться друг на друга, но достаточно близко, чтобы расслышать предупреждающий шепот или понять жесты.

Они как можно быстрее свернули с дороги и углубились в сельскую местность. Все знали об опасности, которую представляют мины, но ничего не могли с этим поделать. Каждый пытался отогнать эту мысль, но это было нелегко.

В отношении мин ни одно место не является более безопасным, чем любое другое, особенно в бывшей Югославии, где всем наплевать на Женевскую конвенцию. Сельская местность идеально подходит для минирования обширной территории, а на дорогах можно встретить индивидуальные, но крайне неприятные противопехотные устройства. Их много и они разнообразны и бывают самых разных форм и размеры. Некоторые из них размером с вашу ладонь и могут оторвать вам ногу, а может быть, и руку одновременно; другие не превышают размера ваших указательного и среднего пальцев, но все же вполне способны испарить вашу ступню или удалить лицо с помощью тысячи крошечных шариков, оптимизированных специально для нанесения увечий. Самый худший тип мины — это та, которая активируется, когда вы наступаете на нее, ждет несколько секунд, а затем подбрасывает противопехотную гранату размером с кулак, которая взрывается на высоте около двух метров позади вас. Если вы это переживете, то, скорее всего, это будет только начало ваших неприятностей, потому что минные поля и единые пулеметы идут рука об руку. Подорвитесь на мине, и дюжина пулеметов прижмет вас к земле в районе минного поля и будет удерживать вас там, пока вы либо не умрете, либо не пожалеете об этом. Я ненавижу мины почти так же сильно, как змей.

Было уже около полуночи, когда они достигли подножия высот, окружавших Горажде. Нику очень трудно давался марш по пересеченной местности, учитывая высоты. Марш по пересеченной местности и в лучшие времена дается нелегко: это техника, разработанная для того, чтобы держать вас подальше от горных хребтов и долин, мест, где обычно можно найти тропинки и, по сути, людей. В холмах марш по пересеченной местности обычно означает переход по крутому склону, который находится между вершиной и дном долины — ничейной территории, которая по самой своей природе лишена жилья, но по которой трудно передвигаться.

Склоны этой долины были покрыты бесконечной чередой проток и канав, по которым дождевая вода стекала с горных хребтов. Их довольно трудно заметить, но для человека с сильно сломанной рукой они могут стать настоящим кошмаром. Ник постоянно падал. Без помощи руки он падал неуклюже, и часто Ричардсон и Рэй были слишком далеко, чтобы подхватить его. Но в тех нескольких мучительных случаях, когда он падал на металлический экзоскелет, ему каким-то образом удавалось сдерживать боль. Он ни разу не вскрикнул. За это он завоевал всеобщее уважение.

Было почти три часа, и до места встречи с вертолетом оставалось чуть больше двух часов, когда Чарли и Глен приказали патрулю остановиться. Оба лидера начали беспокоиться. Местность не соответствовала тому, что они ожидали увидеть, когда выбирали место прорыва на карте.

Чарли прошел вперед и столкнулся с Дэйвом, который ориентировался по проверенному временем методу карты и компаса. Это требовало частых остановок, размещения компаса на карте и сверки местности с азимутом. Дэйв делал это регулярно, но Глену и Чарли это все равно казалось неправильным. Долина под ними должна была стать ровнее, но этого не происходило. Если уж на то пошло, она становилась все круче.

— Дэйв, — прошептал Чарли, — где мы, черт возьми, находимся?

— На юге, — ответил Дэйв немного возмущенно. — Мы направляемся на юг. Точно по курсу

— Я не уверен, — ответил Чарли. — Мы уже должны были быть в зоне видимости места посадки вертолета. Но, похоже, это совсем не так.

Босс попросил у Дэйва портативный спутниковый навигатор. GPS-навигатор оснащен встроенной подсветкой, поэтому его можно считывать в темноте. Чарли повернул переключатель и прикрыл ладонью светящийся индикатор.

На мгновение воцарилась тишина, когда до них дошел масштаб ошибки. Затем Чарли сказал это. Он хотел говорить потише, но его услышали все.

— Боже мой, мы идем не в ту сторону.

— Что? — прохрипел Дэйв.

Его тон передавал что-то из тысячи и одной мысли, которые, должно быть, только что пронеслись в его мозгу со скоростью экспресса.

Остальные подхватили припев.

— Господи, — сказал Рэй, — у нас ничего не получится.

— Ты ведь понимаешь, что это значит, не так ли? — добавил Тоби, стараясь скрыть горечь в голосе.

Он знал — как и все они, — что это была ошибка, которая могла случиться с кем угодно. Но, учитывая обстоятельства, он мог бы обойтись и без того, чтобы это произошло здесь и сейчас.

— Нам придется прятаться днем и просто молиться, чтобы сербы нас не нашли.

Рэй обхватил голову руками.

— Или мусульмане.

— И с садящейся батареей для рации, — удрученно добавил Макки. — Может быть, мы не сможем связаться с вертолетом сейчас. Может быть, это все. Капут.

К этому моменту Глен и Чарли, которые до этого деловито изучали карту и проверяли свое реальное местоположение, услышали достаточно.

— Послушайте, черт возьми, вы все, — прорычал Глен, понизив голос, но все же сумев сохранить достаточную глубину и властность, чтобы все они сели и заткнулись. — Вбейте это себе в головы. Мы, черт возьми, ввязались в это дело. Все так, как сказал Чарли. Мы собираемся выкарабкаться. Все мы. Сегодня вечером. Я больше не хочу слышать этого дерьма. Ни от кого из вас.

— Хорошо, — сказал Чарли, ударяя кулаком по ладони другой руки, чтобы подчеркнуть свою мысль. — У нас есть еще пара часов в запасе. Мы уже один раз облажались. Мы не можем позволить себе больше ошибок. Ник, как твоя рука?

— Хорошо, — неуверенно ответил он. — Я сделаю это.

— Хорошо, потому что тебе придется это сделать, приятель, — непреклонно сказал Глен.

Он повернулся к Чарли.

— Мы собираемся вернуться тем же путем, каким пришли, и начать все сначала. Но на этот раз мы сделаем это вдвоем. И на этот раз мы дважды проверяем наше местоположение по GPS.

Это их и погубило. В спешке добраться до ВПП Дэйв не подумал о такой вещи. Технически он должен был сверять их курс с помощью регулярных выборочных проверок по GPS. Это лучше всего делать при пересечении ручьев, трасс или других фиксированных объектов, отмеченных на карте.

Но Чарли также знал, что Дэйв был не единственным, кого следовало винить. В полку с самого первого дня, с того момента, как ты прошел отбор, тебе говорили, что ты сам отвечаешь за свою судьбу. В некотором смысле это означало забыть все, чему тебя учили в зеленой армии. Если "руперт" из "Зеленой армии" приказывал вам засунуть голову в духовку и включить газ, от вас ожидали, что вы будете подчиняться приказам. В SAS каждого учат думать самостоятельно, а не полагаться бездумно на парня, который идет впереди.

Времени размышлять об ошибке не было. Убедившись, что Ник все еще с ними, Чарли стал всматриваться в темноту в поисках Ричардсона. Пилот стоял на коленях неподалеку, уставившись в землю. Его дыхание было резким, прерывистым. Чарли похлопал его по плечу.

— Ты все еще с нами, здоровяк? — спросил он.

Ричардсон кивнул.

— Хорошо, — сказал Чарли. — Тогда пошли, черт возьми.

Вскоре после трех я связался по спутниковой связи с Кевином, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь новости. Он ничего не слышал, что, по крайней мере, было хорошим знаком, хотя в глубине души меня переполняло дурное предчувствие.

После "Си Харриера", сбитого "Иглой-1", возникло общее ощущение, что любой полет в район Горажде был равносилен самоубийству. Я молился, чтобы французы знали, что делают. Это был смелый шаг, без дураков.

— Дай мне знать, как только что-нибудь узнаешь, — сказал я.

— Конечно, — подтвердил Кев. — Вертолет должен послать сигнал с ВПП. Я позвоню тебе, как только узнаю новости.

Кейт, Пол и я пытались отдохнуть, но сон ко мне не шел. Мы все вместе сели и бросили жребий, отправляя Чарли на патрулирование Горажде. Предполагалось, что это будет простая работа по наблюдению. Вместо этого все превратилось в кошмар.

Круша, наша учительница в Сплите, чья забота о нас казалась такой ненужной, оказалась права. Она все предвидела до мелочей.

После неудачи прорывающаяся группа добилась незначительного прогресса. Чарли и Глен нашли тропинку в лесу, которая позволила им сократить путь, который в противном случае привел бы их обратно к месту их первоначального рандеву на окраине города. Они продолжали двигаться, преодолевая все более труднопроходимую местность, причем более подготовленные уговаривали тех, кто был менее способен выдерживать такой темп. Они знали, что рискуют, быстро передвигаясь по незнакомой местности, но неизбежное прибытие вертолета не оставляло им выбора. Вертолет должен был приземлиться на ВПП чуть меньше чем через час.

Они остановились перевести дух в канаве у заасфальтированной на половину дороги. Глен и Чарли торопливо посовещались. Внутри зданий по обе стороны долины горели огоньки. Они были похожи на походные костры. В мерцающем свете они увидели, что трасса поворачивает в сторону от них, в сторону посадочной площадки на месте встречи. Двое людей изучали здания через свою оптику. Сербы, должно быть, были уже близко. Костер, разведенный в развалинах здания, вряд ли мог принадлежать мусульманам, тем более что их давний враг дышал им в затылок.

Оба человека понимали, что эти позиции не представляют слишком большой проблемы. Если ты видишь угрозу, ты ее обходишь. Тебя всегда убивают те, кого ты не видишь.

Чарли с трудом переводил дыхание. Они все еще были в полутора километрах, а может, и больше, от ВПП. С такой скоростью, с какой они двигались, они бы ни за что не добрались до цели.

— Дорога, — сказал Глен, прочитав его мысли. — Нам придется воспользоваться дорогой.

— Хорошо, — сказал Чарли. — Не будем рисковать. У нас нет времени.

Передвигаться по дороге, ночью, в непосредственной близости от передовых позиций противника, не проведя предварительно никакой разведки, нарушало практически все правила проведения специальных операций. Все инстинкты Чарли подсказывали ему не делать этого. Но разум подсказывал, что у него не было выбора.

Глен посмотрел на часы. Вертолет приземлится через двадцать шесть минут. За пятнадцать минут до этого они должны были связаться с ГВ и сообщить о состоянии ВПП. Он ничего не сказал, потому что знал, что Чарли уже обдумал все это. Им просто нужно было действовать сообща, глядя в оба, молясь при этом, чтобы ГВ не отменил миссию.

Чарли подозвал к себе остальных. Все придвинулись поближе.

— Слушайте внимательно, — прошептал он. — Нам придется идти по дороге. Мне это не нравится, но, черт возьми, мы нарушили столько чертовых правил сегодня вечером, что нет смысла останавливаться. Когда мы будем в паре сотен метров от ВПП, мы остановимся и дадим сигнал ГВ через спутниковую связь. Судя по карте, трасса должна пройти в нескольких сотнях метров от точки приземления. А пока существует реальная опасность попасть в засаду, так что смотрите в оба. Ладно, давайте начнем.

Они выехали на дорогу, сохраняя тот же боевой порядок что и раньше, хотя и с меньшей дисциплиной. Больше не было смысла соблюдать дистанцию в десять метров. Всем нужно было не спускать глаз с Дэйва и Макки, которые шли впереди. Если бы возникла какая-то проблема, то эти двое заметили бы ее первыми.

Через несколько секунд после того, как они взорвались, небо за холмами озарила серия вспышек, похожих на молнии. Затем воздух огласился грохотом разрывов снарядов и минометных мин. Сербы начали обрабатывать центр Горажде, готовясь к неизбежному наступлению на рассвете. Время было выбрано неподходящее. Если сербы в окрестностях когда-либо и спали, то уж точно не сейчас.

Чарли как раз гадал, сколько еще неудач они смогут пережить, когда в двадцати метрах впереди он увидел, как Макки и Дэйв синхронно опустились на одно колено, что означало только одно: опасность.

Пульс Чарли отдавался в ушах. Он видел, как сжатый кулак Дэйва, большой палец которого был направлен в землю, двигался вверх-вниз у него за спиной. Сигнал усилил первоначальное сообщение: у них проблема, и она надвигается. Все остальные упали на землю. Затем они подобрались ближе к Дэйву и Макки.

Когда Чарли занял позицию позади переводчика, небо позади них осветила еще одна серия взрывов. Именно в этот момент он заметил движение на дороге в двухстах метрах впереди. Затем небо снова потемнело, и он потерял способность ночного видения.

Чарли мысленно воспроизвел изображение, которое только что запечатлелось на его сетчатке.

— Макки, — настойчиво прошептал он, — кто они? Что там?’

— Я не знаю, — прошептал в ответ переводчик. — Слишком далеко, чтобы сказать наверняка.

Чарли не колебался. Он уже услышал более чем достаточно.

— Немедленно в засаду! Всем сойти с дороги. Пошевеливайтесь!

Это было упражнение, которое все, кроме Макки и Ричардсона, отрабатывали десятки раз. На задании "немедленная засада", или НЗ, это то, о чем вы никогда, ни за что не захотите услышать, потому что это означает, что все ваши лучшие планы только что превратились в крысиное дерьмо.

Чарли бросил взгляд направо, вспомнил о заборе из колючей проволоки, который он заметил несколькими мгновениями ранее, и перемахнул через него, увлекая за собой пилота.

Не говоря ни слова, Рэй и Глен подняли Ника на ноги и наполовину подтолкнули, наполовину перетащили его через забор. К тому времени, как они оттащили его на несколько метров от дороги, причем Глен зажимал ему рот рукой на случай, если он закричит, остальная часть патруля заняла позицию.

Все легли ничком. Существует порядок организации засады, направленный на то, чтобы все стволы на вашей стороне не попали в одного и того же парня, позволив остальным взять себя в руки и открыть по вам ответный огонь. Вместо того, чтобы стрелять в отдельных людей, вы сосредотачиваетесь на участке территории, который соответствует вашему положению в группе засады. Все, кто войдет в это "поле", буду ваши, и если дело дойдет до драки, надеюсь, мертвыми.

Дэйв, шедший впереди, навел свою SA80 на участке земли примерно в тридцати метрах от своей позиции. Тоби, следующий в очереди, прицелился в участок дороги несколькими метрами дальше. И так продолжалось до самого Глена, прикрывающего спину Чарли.

Единственное, чего вы не делаете, это не отслеживаете цель в прицеле. На таком близком расстоянии противник почти наверняка уловит движение боковым зрением и начнет стрелять в вас первым. Задачей засады было дать им пройти любой ценой. Все в команде знали, что если они будут вынуждены открыть огонь, враг набросится на них в мгновение ока. И, несмотря на то, что Чарли теперь был полон решимости пробиться с боем, если потребуется, если пилот вертолета увидит яростную перестрелку, когда "Пума" будет снижаться к ВПП, он ни за что не приземлится.

Чарли медленно повернул голову в сторону людей, двигавшихся по дороге. Он увидел, как свет от костров на склонах холмов отражается на стволах их винтовок. Он насчитал шестерых из них.

Звук их голосов разносился по полю. Для мужчин, идущих в бой, они, казалось, проявляли поразительное пренебрежение к собственной безопасности. Только когда один из них начал петь, Чарли сообразил, что к чему.

Они были пьяны. До изумления. Без четверти пять утра, а эти солдаты — он все еще не знал, сербы они или мусульмане — направлялись сражаться с врагом, и по их венам текла сливовица.

Он затаил дыхание, когда первый солдат вошел в зону поражения Дэйва. Затем в нее вошел следующий солдат, и за ним следующий. Чарли думал, что напряжение убьет его. Достаточно было, чтобы кто-нибудь из команды подумал, что он обнаружен, и все было бы кончено. Правила НЗ в этом отношении ясны: любой человек имеет право использовать свое оружие и начать стрелять, если он хотя бы подозревает, что игра окончена.

В предрассветной прохладе Чарли слышал хруст гравия под их сапогами и звяканье пуль в бандольерах с патронами. Он проследил за ними взглядом, когда они отошли на три, может быть, на четыре метра.

Хотя бы один стон Ника или малейшее проявление недисциплинированности со стороны кого-либо из них, и начнется стрельба. Он подумал, что Глен все еще зажимает рукой рот раненого, но не осмелился посмотреть. Он не осмеливался дышать.

Зайти так далеко, чтобы попасться кучке поддатых придурков, было самой жестокой иронией, какую только можно вообразить. Только в Боснии, твердил ему разум, только в проклятой Боснии…

А затем, так же быстро, как и наступил кризис, все закончилось. Чарли понял, что все шестеро солдат покинули позицию. Они ушли.

Облегчение было временным.

До посадки вертолета оставалось всего пятнадцать минут, и Чарли не мог позволить себе ждать, пока солдаты отойдут за пределы слышимости. Он двинулся вперед, убедился, что вокруг никого нет, и махнул всем возвращаться на дорогу.

Теперь оставалось только одно, бежать по дороге — вперед, вперед, вперед, пока они не доберутся до ВПП. Тоби поддерживал Ника здоровой рукой, и они бежали так быстро, как только могли.

Именно Глен был первым, кто услышал его. Поначалу неразборчивый, приглушенный окружающей местностью, шум двигателей и несущих винтов вскоре стал узнаваем безошибочно. Внезапно, примерно в километре впереди, вертолет вынырнул из-за холма и начал снижаться к лесному массиву. Хотя он летел с выключенными огнями, он был достаточно большим, чтобы его можно было разглядеть как неясный силуэт на фоне склона холма.

С их подтверждающим сигналом или без него, французы решили действовать по-своему и все равно садились в долине. Хуже того, они пришли чертовски рано.

Прежде чем недоверие улеглось, и прежде чем все последствия произошедшего успели подорвать его решимость, Чарли обратился ко всем, кто был рядом с ним.

На фоне шума снижающегося вертолета Чарли развернул посреди дороги свою карту и позвал Глена вперед. Затем он позвал Ричардсона.

В другое время и в другом месте пилот, возможно, заколебался бы, но сейчас Ричардсон знал, что от него требуется. Он не колебался. Чарли провел лучом фонарика по карте.

— Мы не успеваем к вертолету, — прокричал он, перекрывая шум.

Каким-то образом ему удалось сохранить видимость ровного тембра своего голоса.

— Ник, — сказал он, прикрыв рот ладонями, чтобы пилот мог его слышать, — посмотри на карту и проверь местность вокруг нас. Выбери альтернативное место для посадки. Где-нибудь поближе к нашему местоположению. Где-нибудь, где ты, как пилот, мог бы приземлиться, как бы тесным это место не выглядело на карте. Мне не нужно говорить тебе, что у нас мало времени, Ник, так что поторопись, приятель. Действительно поторопись.

Кстати, о давлении.

Все взгляды устремились на пилота. Ричардсон, который никогда не летал на вертолете на действительной службе, но который знал все о головокружительных последствиях взрыва ракеты с тепловой головкой самонаведения в днище его самолета, заставил себя сосредоточиться на слабо освещенной топографии карты.

В воздухе повисла паника, но паника контролируемая. Такая, которая бьется в мозгу, как птичка в оранжерее. Ричардсон почувствовал это. Они все почувствовали. Самым простым вариантом было бы сесть, сказать "к черту все", а затем направиться в ближайший лес, молясь о том, чтобы найти место, где можно было бы залечь на дно до следующей ночи, а потом и до следующей, и до следующей за ней.

Но многие люди рисковали своими шеями, чтобы вытащить их отсюда сегодня вечером. Не нужно было быть архиепископом или ветераном главного подразделения специального назначения Великобритании, чтобы понять это. Ричардсон знал, что ситуация требовала от них сделать этот последний шаг — шаг, о котором всегда просит полк, когда твой разум и твое тело кричат, что ты больше не можешь, если у них был хоть малейший шанс вернуться домой. Позади него началась бурная деятельность: Рэй начал собирать основные компоненты спутникового комплекса связи.

Тоби развернул антенну и направил ее в небо. Ему нужно было точно установить ее, чтобы поймать спутник, но азимут и угол возвышения, даже глубокой ночью, были навсегда запечатлены в его мозгу. На мгновение шум от этой деятельности сбил Ричардсона с толку. Но затем он нашел в себе силы собраться.

— Дайте мне пару секунд, — вот и все, что он сказал.

— Ноль Браво, Ноль Браво, это Ноль. Проверка радиосвязи, прием.

Было без пяти минут пять, когда рация с треском снова ожила. Крайний срок — 04:45 — наступил и истек, а от патруля не было никаких известий, не оставив Кейту, Полу и мне иного выбора, кроме как готовиться к худшему. Потенциальным сценариям на выбор не было конца, и все они были плохими: возможно, кто-то подорвался на мине или вступил в контакт; возможно, произошла перестрелка, и все они погибли.

Именно тогда голос Кевина подтолкнул меня к действию. Я взял гарнитуру.

— Ноль Браво. Принял, связь на отлично.

— Кэмми, — сказал Кев, — у нас проблема, приятель.

Его голос то появлялся, то исчезал из-за искажающего воздействия ионосферы, которое всегда особенно усиливается перед рассветом.

— Патруля нет на месте посадки.

Я пытался совладать со своим голосом.

— Что, черт возьми, случилось?

— Я не знаю, приятель. Чарли сделал, как и обещал. Он хранил радиомолчание всю дорогу из Горажде. Но он не вышел на связь, чтобы сообщить о состоянии ВПП. С ними могло случиться что угодно. Во-первых, добраться туда уже было делом непростым.

— Где "Пума"?"

— Сейчас она в долине, приближается к ВПП. Пилот собирается осмотреть местность. Может быть, ему удастся их увидеть. Всегда возможно, что у них не работает радио.

Я молился, чтобы так оно и было.

— А если их там не окажется? Он подождет?

Я знал ответ на этот вопрос, как только открыл рот, но хватался за соломинку. Наступила пауза, и в наушнике моего телефона послышалось невнятное бормотание радиопереговоров. Сообщение, которое я не сразу расслышал, пришло по другому каналу в оперативном центре ГВ. И тут я снова услышал голос Кева.

— Кэмми, приятель, плохие новости. Пилот только что снова взлетел. Он направляется за пределы ближайшего района. В районе ВПП их нет. Это все. Нам придется повторить попытку завтра вечером.

Я с силой ударил кулаком по столу и выругался. Меня затошнило. В глубине души я понимал, что они не проживут там и дня, какое бы удобное расположение для дневки они ни подготовили себе за это время. Сербы наступали со всех сторон, и в радиусе пятнадцати километров от Горажде не было ни одного укрытия. Такова была горькая правда.

Но Кев внезапно вернулся в эфир.

— Мы получаем еще один сигнал, — прокричал он с ноткой явного волнения в голосе.

— Мне пора, приятель, — сказал он. — Здесь все просто зашкаливает.

Именно тогда я услышал на другом конце голос Чарли, слабый, но безошибочно узнаваемый.

Вертолет был в воздухе и направлялся обратно, когда Чарли включил спутниковую связь, молясь, чтобы в аккумуляторах хватило заряда для вызова в штаб-квартиру. На циферблатах загорелись лампочки. Чарли не терял ни секунды.

— Один Ноль, Один Ноль, это Один Ноль Браво. Как слышите меня, прием?

Из-за разряженных аккумуляторов и шума невидимого вертолета, в километре от них, было трудно расслышать ответ. Судя по реву двигателей, они могли сказать, что вертолет быстро набирает высоту. Через секунду или две он покинет долину и скроется за горами.

— Один-Ноль-Браво, это Ноль. Связь на два. Прием очень слабый, Чарли, прием.

Ответ от ГВ был таким же невнятным.

— Запрашиваю изменение места посадки, прием, — прокричал Чарли в трубку. — Повторяю, новая ВПП. Координаты: семь — шесть — девять — два.

Он сделал короткую паузу.

— Пять — один — ноль — четыре.

Прежде чем штаб полка смог ответить, он повторил цифры еще раз. Это был набор координат для поля, которое Ричардсон определил всего несколькими секундами ранее. Новая ВПП не была идеальной, из-за уклона она была несколько опасной, но это было уже единственное, что оставалось.

— Вас понял. Ждите.

Это был Ричард, связной офицер из Сараево, который сейчас работал в ГВ. Ему понадобился перерыв, чтобы переключиться на другую частоту и поговорить с пилотом.

Чарли принял решение. Он не мог ждать ответа Ричарда. Им нужно было действовать гораздо быстрее. Еще до того, как он сказал им, что делать, Рэй разобрал спутниковый комплекс связи и запихнул его обратно в свой рюкзак.

— Следуйте за мной, — сказал Чарли, поворачиваясь к остальным членам патруля. — Пошли. Быстрее!

Им потребовалось три минуты, чтобы добраться до места, указанного новыми координатами. Поле выглядело невероятно маленьким. Оно находилось в отдаленной местности между рощей и западным краем долины. Склон был гораздо более крутым, чем представлялось на карте. Они оставили Ника посреди поля и рассредоточились. В долине дул легкий ветерок. Все напряглись, ожидая услышать шум вертолета, но ничего не услышали.

Внезапно раздался оглушительный звук вращающегося винта, и "Пума" обогнула утес в нескольких сотнях метров от них. Пилот сбросил скорость и перевел большой двухдвигательный вертолет в зависшее положение, прежде чем тот коснулся земли в пятидесяти метрах ниже по склону холма от того места, где в изнеможении лежал Ник. Продемонстрировав великолепное мастерство, пилот боком пополз вверх по склону, удерживая правые колеса на земле, а левые свободно болтались в потоке воздуха от несущего винта.

Патруль отступил со своих позиций по периметру поля. Темная фигура махала рукой из открытой двери вертолета. Крик, едва слышный из-за шума, подтвердил, что это был один из них. Это был Джеймс.

Дэйв и Тоби подхватили Ника и забросили его на борт. Через несколько секунд они уже сами карабкались в открытый дверной проем. Рэй, Ник и Макки отстали всего на несколько мгновений. Глен и Чарли в последний раз оглянулись через плечо, поводя по склону холма дулами своих SA80. Затем чьи-то руки протянулись к ним и втащили их в кабину вертолета. Послышался рев сдвоенных выхлопов "Пумы", когда пилот поднял газ в разреженной атмосфере. Затем большой вертолет медленно взмыл в краснеющее небо.

Эпилог

Неделю спустя мы вылетели из бывшей Югославии так же тайно, как и прилетели, горстка неизвестных на вид связистов, возвращавшихся домой, только мы сами, в компании с гробом.

Когда С-130 вылетел из Сплита, я в последний раз взглянул на землю внизу, вглядываясь в горизонт в поисках проблеска страны, которая, несмотря на все мои усилия, въелась в мою кожу, как краска.

Я разглядел трассу "Алмаз" — тропу Хо Ши Мина, а также горы и крутые повороты, которые Дуги так мастерски преодолел чуть более месяца назад. Большая часть Боснии оставалась скрытой за облаками. Я нутром чуял, что больше никогда ее не увижу.

Над Адриатическим морем я поднялся, чтобы перейти на корму, провести немного времени с Ферджи. Это был мой последний шанс перед тем, как его тело передадут его ближайшим родственникам на базе Королевских ВВС в Лайнхэме. Но борттехник ВВС не согласился. Правила есть правила, сказал он. Гроб остался за занавеской, которая была задернута в хвостовой части самолета, и только личный состав Королевских ВВС мог выходить за ее пределы. И на этом все закончилось.

Он проводил меня обратно на мое место. Меня так и подмывало сказать этому назойливому болвану, что этот человек погиб, пытаясь спасти место, о котором месяц назад никто не слышал, а еще через месяц все бы забыли. Но в итоге я прикусил губу. В Боснии мы нарушили столько правил, что нам хватит на всю жизнь. В кои-то веки я решил плыть по течению.

Самопожертвование Ферджи заставило всех нас задуматься о том, чего достигла его смерть, если вообще чего-то достигла. Когда я сидел на своем брезентовом сиденье, а шум наших гигантских турбовинтовых двигателей угрожал вытеснить все рациональные мысли из моей головы, я увидел на карте несколько маршрутных точек — Сплит, Горни Вакуф, Тузлу, Маглай и Мостар — и начал видеть Горажде и всю операцию в целом в другом свете.

По выражению лиц других парней я мог сказать, что они тоже не считали это пустой тратой времени. Дело было не только в мелкой бюрократии или неспособности политиков действовать решительно, когда это было необходимо. В ходе квазивоенных операций мы многому научились. Но многое еще предстояло усвоить. Я только молил Бога, чтобы кто-нибудь, обладающий необходимыми полномочиями и влиянием, прочитал это досье и обратил на него внимание.

Босния была в миллионе миль от тех задач, к выполнению которых нас готовили с тех пор, как полк был создан полвека назад. В некотором смысле, это было его последним испытанием после окончания Холодной войны. Это показало, что SAS может со значительной эффективностью выполнять миротворческие функции[42]. Благодаря навыкам, приобретенным на войне, а также набору средств связи, разведки и медицинских инструментов полк доказал, что может приспособиться к выполнению гуманитарной миссии. Это к лучшему, поскольку все указывает на то, что в первые годы XXI века масштабы такого рода задач будут увеличиваться.

С распадом Варшавского договора полк перестраивался, чтобы идти в ногу со временем. Мы доказали свою состоятельность в борьбе с Саддамом Хусейном, но мир менялся так быстро, что даже эта операция была частью другого военного учебника.

Солдаты-панки, которых я видел на улицах Прозора, с их повадками могикан и ПЗРК, с такой же вероятностью могли стать нашими врагами в любом будущем конфликте, как и войска какого-нибудь сумасшедшего диктатора. И когда эти существа обзаведутся ноутбуками и примутся за кибертерроризм, тогда все станет по-настоящему интересным.

К счастью, полк следит за развитием событий. Жаль, что я не могу быть там и помочь им. Босния была моей последней командировкой на действительной службе. Наряду с нашей операцией в Персидском заливе, я счел ее самой сложной и, по правде говоря, самой разочаровывающей миссией в моей карьере. Воспоминания о горечи и отчаянии, не говоря уже о бессмысленном разрушении такой прекрасной страны, останутся со мной на всю оставшуюся жизнь.

Однако среди всей этой бойни одно чудо все еще поражает меня как противоположное свидетельство того, что человек из наших рядов отдал за это свою жизнь. Через неделю после того, как Чарли вывел патруль из окружения, когда наш С-130 направлялся домой, защитникам Горажде каким-то образом все еще удавалось сдерживать врага. Три дня спустя они были вознаграждены, когда сербы согласились уложиться в установленный НАТО срок для вывода всех своих тяжелых орудий и бронетехники.

Вопреки всем ожиданиям, Горажде была дана отсрочка. Но цена человеческих потерь была огромной.

То же самое, конечно, можно сказать и о Балканах в целом. Хотя боевые действия формально закончились подписанием Дейтонского мирного соглашения в конце 1995 года, с тех пор их отголоски слышны в виде раскатов раздора. И ни у кого нет иллюзий, что напряженность, веками царившая в регионе, наконец-то исчезла. Сообщается, что полк возвращался туда с мрачных дней 1994 года, чаще всего для того, чтобы искать виновных в ужасах, совершенных в то время. Иногда, когда очередного военного преступника привлекают к ответственности, их подвиги попадают в заголовки газет.

Время от времени я встречаюсь с некоторыми парнями, которые служили в ОССК. Вся эта горстка до сих пор служит в 22-м полку SAS. Исключение составляют Чарли, который теперь гражданский, а также Ник и Джеймс, которые вернулись в свои родные полки.

Кейт и Пол, два новичка, участвовавшие в миссии, теперь являются опытными бойцами полка. Что касается меня лично, то самым отрезвляющим уроком, который я извлек из этой командировки, было то, что благодаря им этот старый пес наконец-то научился некоторым новым трюкам. Вовлеченность и профессионализм не обязательно должны быть взаимоисключающими понятиями. Вы можете быть вовлечены в процесс и в то же время вносить свой вклад в выполнение поставленной задачи.

Когда самолет, гудя, полетел на запад, вслед за заходящим солнцем, я почувствовал, что усвоил этот урок на собственном горьком опыте.

Примечания

1

Видимо, по шкале Фаренгейта. По принятой у нас шкале Цельсия это -27 градусов. Прим. перев.

2

Традиционное уничижительное прозвище офицеров в британской армии. Прим. перев.

3

Обычная практика в шизофренической среде, такой как Босния и Герцеговина. Хорваты и мусульмане изгнали сербов из Мостара и Сараево, затем сербы помогли хорватам из Центральной Боснии, они спасли 16 тысяч человек из Бугойно и окрестностей, сербы и мусульмане вместе воевали против «мусульман Алии Изетбеговича» в Западной Боснии… В центральной Боснии во время боев между хорватами и мусульманами сербы сдавали в аренду танки хорватам. Прим. Д. П.

4

На самом деле это был не этнический конфликт, а религиозный. Этнический принцип был на втором плане, основной причиной было различие в вероисповедании. Этнический принцип был введен только в 1993 году, поскольку Америка впервые стала продвигать термин «боснийец», поскольку Клинтон не мог представлять «мусульман». Большинство мусульман Боснии и Герцеговины на национальном уровне объявили себя сербами, но после коммунистической оккупации возникла «Мусульманская» нация как изобретение Иосипа Броза Тито. Алия Изетбегович объявил себя сербом во время первой послевоенной переписи населения, а затем стал исламистом. Он написал «Исламскую декларацию», в которой выступал за создание мусульманского государства от Индонезии до Марокко, где права меньшинств будут ограничены.

После коммунистической оккупации Королевства Югославия была образована Социалистическая Республика Босния и Герцеговина. Как и во всех странах, переживших коммунистическую революцию, произошло «удаление» нежелательных элементов, конфискация имущества. Даже после тех действий сербский народ оставался собственником 64 % земли и лесов в Боснии и Герцеговины.

В октябре 1991 года мусульманские и хорватские политики нарушили конституцию Боснии и Герцеговины и инициировали референдум о независимости Боснии и Герцеговины на основании недействительного голосования. Согласно конституции, для принятия всех решений необходим консенсус, а во время того голосования его не было. Сербский народ инициировал механизм защиты своих интересов.

"Агрессия" фактически была оборонительной войной, поскольку сербский народ защищал свою собственность там, где он был в меньшинстве и где он был в большинстве, а именно в сельской и частично городской местности. Он просто защищал право на жизнь.

В последнее время за начало войны принимается день, когда иранские террористы из КСИР, как сегодня стало известно, совершившие нападение, взорвали казармы ЮНА в Мостаре. Бензовоз, начиненный взрывчаткой и крупнокалиберными артиллерийскими снарядами, был припаркован рядом с казармой и дистанционно активировал взрыв, и вскоре началась атака пехоты. Одним из первых зданий, снесенных в Мостаре в начале войны, стал православный храм. Прим. Д. П.

5

Long Range Desert Group — специализирующиеся на действиях в пустыне мобильные разведывательные группы британской армии, созданные майором Ральфом Бэнголдом. Их опыт оказал значительное влияние на развитие SAS. Прим. перев.

6

SA80 или L85 — штатная автоматическая винтовка британской армии. В варианте L85A1 заслужила репутацию крайне ненадежного, тяжелого и неудобного оружия. Прим. перев.

7

"Зеленая армия" — регулярные армейские части. Прим. перев.

8

В 90-е годы прошлого века SAS использовала фонари, установленные на оружии со специальным кронштейном, позволяющим использовать луч фонаря в качестве прицельной марки при антитеррористических операциях и действиях в закрытых помещениях. Прим. перев.

9

Итальянцы по-прежнему утверждают, что виновные неизвестны. Это можно интерпретировать как то, что они находились вне досягаемости сербской ПВО и что единственными возможными виновниками были мусульмане и хорваты. Прим. Д. П.

10

Фильм Алана Паркера по сценарию Оливера Стоуна, снятый в 1978 году, о незадачливом студенте-американце, пойманном турецкой таможней при попытке провезти наркотики. Прим. перев.

11

Характерного вида длинные куртки, с обилием карманов, как правило, в камуфляже DPM. Регулярные части носят куртки несколько отличающиеся по крою чем у SAS, обычно с отстегнутым капюшоном. Прим. перев.

12

Персонаж одноименного комедийного фильма 1996 года. Отличается остроумием и умением обходить ограничения армейской дисциплины. Прим. перев.

13

Жепче находился в осаде хорватов. Бихач был окружен сербами, но нападение на Бихач было осуществлено мусульманами, лояльными Алие Изетбеговичу. Главным в Бихаче является Фикрет Абдич, человек, который выиграл выборы президента Боснии и Герцеговины, но под давлением уступил свой пост Алие Изетбеговичу. Если бы он стал президентом, войны бы не произошло, и Босния и Герцеговина оказались бы в союзе с Сербией.

Маглай и Горажде находились в осаде сербов. Горажде был одним из так называемых безопасных районов. Эти районы должны были быть демилитаризованы, но этого не произошло. Из них осуществлялись нападения на сербские деревни и массовые убийства сербов. Внутри этих зон происходили взаимные мусульманские столкновения и грабежи. И под видом гуманитарной помощи Иран поставлял им оружие и боеприпасы, примером тому являются Сребреница и Горажде. Прим. Д. П.

14

До войны Ливно. Этот город всегда был оплотом усташей, а его название было изменено в честь хорватского короля Томислава. Одно из мест в СФРЮ, куда солдатам ЮНА было запрещено заходить по соображениям безопасности. Все эти места были оплотами усташей во время Второй мировой войны. Прим. Д. П.

15

Перед началом войны политические партии раздавали оружие своим членам и сочувствующим. Политические партии были мусульманскими, хорватскими и сербскими, а оружие поступало из разных источников. Так, например, в городских условиях бывало, что в одном подъезде многоэтажного дома каждый этаж был вооружен, естественно по религиозно-этническому признаку. Прим. Д. П.

16

Оружие было со склада Территориальной обороны. Были советские ППШ, американские «Томпсоны», MG42 или его клон Застава М53. В Хорватию контрабандой ввозилось современное оружие, часть из них была венгерского и восточногерманского происхождения, а часть — из Сингапура, Словении. Танк «Шерман» был частью американской помощи ЮНА во время конфликта между СФРЮ и СССР. В частях ЮНА было еще три типа американских танков и реактивных самолетов. Я использовал боеприпасы американского производства, 1941 года, для Бофорса. Прим. Д. П.

17

Подражающие стилю "диско" в одежде и внешнем виде. Прим. перев.

18

Англичанин пишет о генетике… Люди из тех регионов имеют характерную внешность, а стиль ретро-диско — следствие влияния Запада. Они считали, что так они выглядят более мужественно и имеют больше шансов с женщинами. На побережье такой внешностью привлекали немок на отдыхе. Прическа "ирокез" была обычным явлением как для хорватов, так и для сербов в том конфликте. Люди с такими прическами принадлежали к военизированным формированиям, и по времени появления этих организаций и их лидеров с досье можно догадаться, кто их сформировал. Женщины в Боснии и Герцеговине оказались в ловушке отсталых мужчин-алкоголиков и устаревших обычаев, которыми злоупотребляли. Это отражалось на их поведении, внешнем виде и манере одеваться. Прим. Д. П.

19

Усташи были и остаются такими, какие они есть. Делали это не какие-то секретные формирования, а хорваты из отрядов усташей и домобранов, это делалось систематически на уровне "государства" и церкви. Они не преследовали евреев в угоду немцам, они сделали это сразу после прихода к власти. 22 апреля 1941 года они устроили резню сербов и евреев в деревне Гудовац, задолго до того, как "договорились" о чём-либо с немцами. И коммунисты стали их мишенью в первые несколько месяцев 1941 года, а не тогда, когда "исчезли сербы и евреи". Коммунисты бежали в сербские районы, в основном коммунисты-хорваты. Сербы православные, это и было основной причиной убийств сербов. Подразделения СС были созданы добровольно, а муфтий Иерусалима Хадж аль-Хосейни, друг Гитлера и Павелича, сформировал три мусульманских отряда СС для борьбы против сербов и евреев. После 1945 года часть членов мусульманских частей СС отправилась в Палестину для борьбы с евреями. ХСО — Хорватский совет обороны прямые наследники усташей. Они продолжили с того места, на котором остановились в 1945 году. Символ клетчатого щита на их эмблеме усташский, с первым белым полем, приветствие "Za Dom spremni“, униформа, иконография, все усташское. Прим. Д. П.

20

Известный британский клавишник и композитор, отличающийся виртуозным исполнением на разных инструментах. Прим. перев.

21

Војска Републике Српске — Вооруженные силы Республики Сербской. Прим. перев.

22

Сериал об отряде английского ополчения Home Guard во время Второй мировой войны, под командованием капитана Мэйнваринга, комического персонажа, воображающего себя военным гением. Прим. перев.

23

В течение 1992-93 годов иранские самолеты несколько раз приземлялись в Хорватии, часть грузов там Хорватия присваивала для собственных нужд, а часть переправляла в Боснию и Герцеговину. Тем временем Хорватия получила оружие при посредничестве России, а вооружить Боснию и Герцеговину стало сложнее. К тому времени уже был создан другой механизм поставок оружия, который шел по суше. Но были полеты «неизвестных» самолетов, которые сбрасывали грузы над мусульманскими «безопасными районами». Полеты были замечены, но о самолетах регулярно сообщалось как о «неизвестных». Очень сомнительно, что об этих полетах нет информации, учитывая, что небо над Боснией и Герцеговиной контролировало НАТО. Прим. Д. П.

24

Помимо людей, основными целями были дома и религиозные здания. В каждом из этих сел была подожжена церковь или мечеть, и дома. Прим. Д. П.

25

Видимо, имеется в виду 7-й кавалерийский полк Армии США, печально прославившийся участием в войнах с индейцами и появлением в вестернах в самый драматический момент. Прим. перев.

26

Это может сказать любой житель СФРЮ. Но на практике государство создало систему распада страны на части, разработанную Коминтерном в 1928 году с целью уничтожить сербов как врагов мировой революции. Маркс даже назвал сербов «расовым мусором», народом, который следует уничтожить, поскольку он является препятствием на пути революции. Республики и провинции, так называемое «административное деление», были созданы таким образом, чтобы разбить сербское этно-территориальное

пространство и создать из сербов три новых народа: черногорцев, мусульман (позже боснийцев) и македонцев. Разногласия были усилены и создана система, которая немедленно обеспечивала каждую республику и провинцию армией (Территориальная оборона) и полицией, судебной системой и банковской системой в случае провозглашения независимости. Примерами национальных армий, возникших из Территориальной обороны, являются Словения и Республика Сербская. Интересно также, что по конституции только СР Сербия не имела права на свой «республиканский» гимн. А ненависть существовала, она никуда не исчезла после Второй мировой войны. Часть страны, которая стала Боснией и Герцеговиной, еще во времена СФРЮ была известна как усташский край. Солдатам ЮНА категорически запрещалось проходить через эти места в форме, потому что солдат даже убивали. В 1981 году в Горне Трепче (Сербия) и в 1985 году на острове Хвар я столкнулся с хорватским нацизмом. В первом случае мать не позволяла своему ребенку играть с сербскими детьми, а во втором случае я объяснял 40-летнему хорвату, где ему место, пока он использовал уничижительный термин „влах“ в адрес нас, сербских детей. Прим. Д. П.

27

Сплит — город-порт, в него прибывало и хорошее, и плохое. По сравнению со Сплитом большинство столиц республик СФРЮ были провинциальными во всех отношениях. Даже преступность не обошла этот город стороной, лишь с исчезновением диктатуры она «исповедовалась» свободно. Прим. Д. П.

28

Рейл Дойл и Уильям Боди, персонажи британского телесериала "Профессионалы", оперативники 5-го отдела службы уголовных расследований. Прим. перев.

29

Оливер Рид — актер, игравший в кино брутальных преступников и маргиналов, "Чокнутый" Фрэнки Фрейзер — английский гангстер, проведший в тюрьме 42 года за насильственные преступления. Прим. перев.

30

Актер-ирландец. Прим. перев.

31

Название потрепанного речного катера из одноименной военной драмы режиссера Джона Хьюстона по роману Сесила Скотта Форрестера, снятой в 1951 году. Прим. перев

32

Многие мосты были разрушены. Самый известный мост, который был снесен, это мост в Мостаре. В прямом эфире хорватская артиллерия несколькими выстрелами разрушила старый мост в центре города. Прим. Д. П.

33

Все время Сербия упоминалась как агрессор и оккупант, но сербские власти держали блокаду на границе с Боснией и Герцеговиной, а Хорватия практически поглотила Боснию и Герцеговину и стерла эту границу. Прим. Д. П.

34

Мусульмане использовали защиту ООН для нападений на сербские деревни, убивая население и грабя имущество. ВРС начала заниматься этими подразделениями, потому что ООН не выполняла свою функцию. Прим. Д. П.

35

Салихова — Рабан-теперь находится в муниципалитете Ново Горажде, Республика Сербская.

36

Из-за нехватки тяжелого вооружения прибегали к импровизации. Пусковые блоки НАР устанавливались на шасси грузовиков, как и зенитные орудия "Застава" 20мм и "Бофорс" 40мм. Однако самым грозным орудием для пехоты противника была ЗСУ М53/59 «Прага». ВРС забрали большое количество этих орудий, и они применялось при штурме населенных пунктов. Конечно, когда НАТО наносило авиаудары, эти орудия выполняло функции ПВО ВРС. Прим. Д. П.

37

Быстровозводимый мост из готовых конструкций, разработанный британцами во время Второй мировой войны. Прим. перев.

38

В оригинале — "sausage". Традиционное наименование противника у британцев, появившееся в Первую мировую войну. Прим. перев.

39

НАТО начало атаки на ВРС в конце августа, в ходе атак использовались боеприпасы с обедненным ураном. ВРС сбила F-16, «Мираж-2000» и беспилотник «Предейтор». По сути, акция была проведена с целью добиться разворота событий на земле и представляла собой поддержку с воздуха хорватских и мусульманских сил. В ходе боев ВРС захватили большое количество солдат СООНО. Некоторые из них были размещены на стратегически важных объектах и на мостах, чтобы предотвратить снос этих зданий. Французских и русских солдат привязывали к фонарным столбам и ограждениям мостов. Один из офицеров ВРС сказал российскому солдату: «Позвони Козыреву, чтобы тебя освободили». Существует версия, что Россия была на стороне сербов, но на самом деле российские официальные лица и дипломаты озвучивали слова и позиции Запада, только на русском языке. Россия проголосовала за введение санкций против сербов и абсолютно поддержала политику США. Но было большое количество российских добровольцев, которые сражались за Республику Сербскую в восточной Боснии. Сербы им вечно благодарны. Прим. Д. П.

40

Подставная авиакомпания ЦРУ, занимавшаяся снабжением антикоммунистических партизанских отрядов в Лаосе и Камбодже во время войны во Вьетнаме. Прим. перев.

41

Это происходило? Да, но со всех сторон. Что касается сербской стороны, то это была попытка западной общественности укрепить образ сербов как плохих парней. Сообщалось об огромных цифрах. Тогда изнасилования и снайперы стали стандартом для всех плохих парней в мире. В отличие от мусульман из Горажде и Сребреницы, которые чудовищными способами убивали сербских детей, сербские солдаты этого не делали. И если мусульмане боялись мести, то они были напуганы до смерти из-за своих действий. Прим. Д. П.

42

В рассекреченных документах МИ-6 говорится об участии SAS в Боснии и Герцеговине. Их роль заключалась в доставке оружия и телекоммуникационного оборудования мусульманам под прикрытием «Голубых касок», шпионаже за другими «Голубыми касками» и основной задаче, шпионаже за ВРС. У них были позиции, с которых они управляли атаками натовских и мусульманских подразделений на подразделения ВРС. Их подготовка использовалась для целей войны, а не для целей установления и поддержания мира. Прим. Д. П.

Content

Спенс Кэмерон Все необходимые меры

Благодарности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания