Ю. Б. Циркин

Мифы Древнего Рима

Введение

В мире есть много знаменитых городов. Но только один из них носит гордый титул «вечного города». Это — Рим. Давно уже не содрогается земля под железной поступью римских легионов, не звучат яркие речи знаменитых ораторов, ушли в прошлое, как говорил поэт, «распри горожан и войны громкие династий, и слов возвышенный туман, и дел палаческие страсти». Но в Западной Европе до сих пор «все дороги ведут в Рим», а в Москве не перевелись те, кто считает ее «третьим Римом». Так почему же этот город занимает такое место в мировой истории и умах большого количества самых разных людей?

Рим был, по преданию, основан его первым царем Ромулом 21 апреля 753 г. до н. э. на холмах левого берега Тибра недалеко от его впадения в Тирренское море. Сравнительно небольшое поселение быстро превратилось в город. Вскоре началось подчинение Италии. Одновременно в самом Риме шла упорная борьба между двумя группами городского населения. Одна из них состояла из патрициев, потомков древних основателей города. Они захватили в свои руки всю власть и ни с кем не желали ею делиться. Вторая группа — плебеи, предки которых, по-видимому, появились в Риме позднее. Плебеи упорно требовали равноправия и после долгой борьбы добились его. Хотя оба сословия сохранялись и позднее, различия между ними почти стерлись.

И патриции, и плебеи вместе составляли «римский народ», коллектив полноправных граждан Рима. Они выражали свою волю на народных собраниях. Реальную политическую власть осуществлял римский сенат. А текущие дела вели избранные на народных собраниях должностные лица, называемые магистратами. Высшими магистратами были два консула, избираемые ежегодно. Приблизительно с середины II в. до н. э. консулы вступали в свою должность 1 января. С тех пор год тоже стал начинаться с этого числа.

Когда вся Италия была вынуждена подчиниться силе римского оружия и признать римскую власть, Рим начал свои завоевания за пределами страны. Сначала он встретил серьезного соперника в лице Карфагена. Знаменитый карфагенский полководец Ганнибал одержал ряд побед над римской армией, в том числе в битве при Каннах (битве, которую до сих пор изучают в военных академиях и училищах всего мира), и судьба Рима висела на волоске. В конце концов, римляне одержали победу, а через 55 лет разрушили сам Карфаген. Победа над карфагенянами открыла Риму путь к подчинению всего Средиземноморья. И вскоре оно действительно попало под власть Рима. Одни государства были непосредственно подчинены Риму и превратились в его провинции, другие сохранили лишь формальную независимость, но их правители действовали по указке римских властей, а в самих этих странах господствовали римские купцы и ростовщики. Рим становится центром огромной державы. Но счастья это римлянам не принесло.

Рим был республикой. Однако реальная власть в республике — сенат — сосредоточилась в руках сравнительно небольшой группы знатных родов — олигархии, которую и саму раздирали соперничества и раздоры. Против олигархии были, очень многие: богачи, которые в эту замкнутую группировку не входили, но мечтали о власти; крестьяне, разорившиеся и надеявшиеся получить землю (ее олигархи все больше прибирали к рукам). После завоевания огромных территорий в Рим хлынули чужеземные богатства, и римские ремесленники не могли соперничать с более дешевыми и добротными предметами восточного и греческого изготовления. Подчиненные жители Италии, участвовавшие во всех войнах Рима, но не имевшие той прибыли от войн, какую имели римляне, требовали равноправия. Покоренные народы мечтали сбросить римское владычество. На этом фоне честолюбивые полководцы, опираясь на свои армии, рвались к власти, стремясь установить свою личную диктатуру. Острая политическая борьба доходила до открытых гражданских войн. В одной из них Сулла победил своего соперника Мария и обрушил на голову римлян еще не виданный террор. Но власть оказалась не столь сладка, как это виделось, и больной Сулла незадолго до смерти от нее отказался. В другой гражданской войне талантливый полководец и государственный деятель Цезарь разгромил Помпея и стал диктатором. Против него объединились и остатки разгромленной «партии», и приверженцы олигархии, и идеалистически настроенные сторонники республики, честно верившие в идеалы правления народа и свободы. Они составили заговор и 15 марта 44 г. до н. э. (по римскому календарю это были «мартовские иды») убили Цезаря. Результатом стала новая серия гражданских войн. Римляне впали в отчаяние, они были готовы подчиниться любому единоличному правителю, который установит в стране внутренний мир и стабильность. Таким правителем стал внучатый племянник Цезаря Октавиан. Победив в 30 г. до н. э. своего соперника Антония (бывшего соратника Цезаря) и его союзницу и возлюбленную египетскую царицу Клеопатру, он установил единовластие. При этом Октавиан принял новое имя — Август и титул императора. Римская республика сменилась Римской империей.

Август был очень мудрым правителем. Он сумел не только восстановить мир и порядок, но и добиться всеобщего согласия граждан. Римляне его искренне уважали и почитали. Официально монархия узаконена не была. По-прежнему собирался на свои заседания сенат, избирались консулы и другие магистраты, а порой и народные собрания. Сам император был не государем, а принцепсом, т. е. первым гражданином. Но реальная власть постепенно переходила к императору. Преемники же Августа скоро вошли в конфликт с верхами римского общества и перешли к политике террора. Воспитанные уже в новых условиях, они не считались с общественным мнением. Императорский двор раздирали интриги императорских любимцев, а безудержные траты самих императоров и коррумпированных придворных опустошали казну. Император Нерон дошел до того, что убил собственную мать, а себя считал не столько главой римского государства, сколько великим артистом и спортсменом. Результатом стала новая гражданская война и свержение Нерона.

Императоры, пришедшие к власти после этой войны, учли уроки своих предшественников. Они стремились восстановить добрые отношения с сенатом и римским обществом вообще. Безумные траты сменились политикой суровой экономии. Императоры подчеркивали свою скромность и уважение римских обычаев и традиций. Правда, Домициан в конце I в. вернулся к политике террора, но это стоило жизни ему самому. Череда следующих властителей уже не решалась подражать убитому императору.

Своего расцвета Римская империя достигла во II в. Ее территория распространялась от песков Сахары до лесов и гор Северной Британии, от Атлантики до Евфрата, а влияние было еще более широким. Внутри империи в целом царил мир. Экономические связи объединяли огромное государство. По великолепным дорогам двигались уже не столько легионеры, сколько купцы. Императоры часто считались с общественным мнением и не терзали общество и его верхушку жестоким террором. Во второй половине II в. на римском троне оказался известный философ Марк Аврелий, который даже пытался провести в жизнь свои философские принципы, но это ему, конечно, не удалось, ибо жизнь оказалась сложнее философии. Подчиненные народы не только смирились с господством Рима, но и начали считать себя римлянами. Их языки сменились латынью, на которой говорили и природные римляне. Только на востоке империи еще расцветал греческий язык, ставший фактически вторым государственным языком. Все больше людей становились римскими гражданами. И местные боги уступали свое место римским.

Но за этой благостной картиной скрывалась суровая реальность. Общество требовало развития экономики, богачам были нужны еще большие богатства, государство нуждалось во все новых доходах, чтобы содержать пышный двор, растущую армию чиновников и огромное войско, способное защитить обширные границы империи. Благополучие общества в значительной степени обеспечивали рабы, а они не очень хотели работать. Хозяйство же, основанное на рабском труде, дать большего уже не могло, а возможности новых завоеваний были исчерпаны. Назревал кризис? который и разразился в конце II в. Последний предкризисный император — Коммод — был жестоким и капризным деспотом, резко прервавшим умеренную политику своих предшественников. За это он поплатился жизнью, — в ночь на 1 января 193 г. Коммод был убит в доме своей любовницы. И вскоре Рим снова узнал, что такое гражданские войны, сопровождаемые террором и насильственной сменой императоров.

После убийства очередного императора Александра Севера в 235 г. начался особенно мрачный периоде истории Рима, продолжавшийся полстолетия. Бесконечные гражданские войны, мятежи, отделение частей империи, вторжения варваров (так римляне, следуя грекам, называли другие народы). Все это несло разорение, ужас, смерть. Только император Диоклециан, приведший к власти в 285 г., сумел восстановить относительную стабильность и начать выводить Римское государство из тяжелейшего кризиса.

После кризиса Римская империя очень изменилась. Император стал самодержавным владыкой, опиравшимся только на армию и огромный бюрократический аппарат. Он был уже не принцепс — первый гражданин, а доминус — господин. Старые боги не смогли помочь Риму, и римляне стали искать новые верования. Все больше людей принимали новую веру — христианство. Император Константин сам крестился незадолго до своей смерти, и после него почти все императоры были уже христианами. А в конце IV в. император Феодосий вообще сделал христианство государственной религией Римской империи. Но, как говорит мудрая книга, «нельзя влить новое вино К старые мехи». И попытки удержать распадавшуюся империю и силой оружия, и давлением государственной машины, и единой религией терпели крях. Римская империя то распадалась на отдельные части, то вновь соединялась под властью единого государя, который жил уже не в Риме, а в Константинополе, Новом Риме, «втором Риме». После смерти Феодосия в 395 г. империя окончательно распалась на Западную со столицей в Равенне и Восточную со столицей в Константинополе. Западная Римская империя просуществовала всего 81 год. В 476 г. ее император, носивший по иронии истории то же имя, что и основатель Рима — Ромул, был свергнут. На территории Западной Римской империи вторглись варвары, преимущественно германцы, и создали ряд новых государств.

В новых государствах властвовали германские короли и германская знать. Местное население, продолжавшее говорить на латыни и все еще считавшее себя римлянами, было им подчинено. Сами же завоеватели очень скоро попали под влияние побежденных народов, обладавших более высокой культурой. Германцы постепенно приняли их язык, но этот язык изменялся, причем в разных государствах по-разному, дав начало новым языкам — французскому, испанскому, итальянскому и другим. Большое значение имело и то, что германцы приняли, хотя и не сразу, христианскую религию в том виде, в каком ее исповедовали римляне, т. е. в форме католицизма. Этот стало мощным толчком к слиянию победителей и побежденных. Сам Рим переживал далеко не лучшие свои времена, приходя в запустение. Он уже потерял и экономическое, и политическое значение. Но в самом городе продолжал жить Папа Римский, которого все католики считали главой своей церкви, и идея вечного Рима продолжала жить.

В 800 г. франкский король Карл Великий короновался императорской короной и стал не только королем франков, но и императором римлян. Но империя Карла ненадолго пережила его смерть и вскоре распалась. В 962 г. германский король Оттон, захватив Рим, провозгласил себя императором. Так была создана Священная Римская империя во главе с германскими королями (Священной она называлась потому, что была христианской и этим противопоставлялась древней, языческой). Правда, с течением времени императоры утратили власть над Римом, да и над самой Италией. Столица императоров фактически находилась в Германии, а когда императорской династией стали австрийские Габсбурги, этой столицей являлась Вена. Империя же продолжала существовать. Лишь в 1806 г. под давлением Наполеона император Франц отрекся от римского престола и принял титул императора Австрии. Так что юридически с Римской империей в Западной Европе было покончено только в 1806 г.

К этому времени сам Рим уже снова стал крупным центром. Особенно его значение возросло в эпоху Возрождения. Оно опиралось теперь не только на религиозную власть римских пап, но и на творения замечательных художников, украсивших город великими произведениями архитектуры, живописи, скульптуры. Ватиканский музей, собранный папами, превратился в одно из крупнейших музейных собраний мира. В 1870 г. Рим стал столицей объединенного Итальянского государства.

Судьба Восточной Римской империи была иной. Ее столица Константинополь основана на месте более древнего греческого города Византии, и поэтому историки называют ее Византией. Это государство сумело сохраниться в бурях того времени. Применяя то силу, то искусную дипломатию, неотъемлемыми чертами которой были коварство и самые низменные интриги, византийские императоры сохраняли государство на протяжении более тысячи лет. Но империя эта довольно быстро изменилась. Ее разговорным и официальным языком являлся греческий, и большинство жителей чувствовали себя именно греками. В отличие от Запада, где господствовал католический вариант христианства, господствующим вариантом христианской религии в Византии было православие. Ее официальным гербом являлся двуглавый орел. В древности орел был знаком римских легионов. Время от времени ему даже придавали две головы. Византийские же императоры сделали двуглавого орла своим гербом как знак господства и над Западом, и над Востоком, как претензию на восстановление прежней Римской империи.

В 1453 г. турки захватили Константинополь, и Византийская (Восточная Римская) империя перестала существовать. Московский великий князь Иван III женился на племяннице последнего византийского императора Софье. Прибывшая в Москву Софья привезла с собой трон, на котором был изображен двуглавый орел, увенчанный короной. На основании этого брака и единоверия с Византией (ибо еще в 988 г. Русь приняла христианство в его православной форме именно из Византии) Иван III, считая себя наследником византийских императоров, принял и двуглавого орла в качестве государственного герба. В Москве пошли разговоры о том, что первый Рим пал из-за гонений на христиан, которые время от времени устраивали императоры, особенно в III в.; второй Рим, который накануне падения пытался заручиться поддержкой Западной Европы, погиб из-за отступления от православия, а Москва — это третий Рим, и четвертому Риму не бывать. Подобные мысли до сих пор бродят в умах некоторых политиков и публицистов.

Но вернемся в древность, когда существовала Римская республика и древняя (не Священная и не Византийская) Римская империя. Римляне дали Европе и всему Средиземноморью очень много. Они были превосходными строителями.

Именно римляне изобрели такой строительный материал, как бетон. Это позволило им создавать гораздо более прочные сооружения, чем даже мраморные храмы Греции (хотя мрамор для создания храмов и других сооружений они тоже использовали). Римляне строили цирки, в которых особые рабы-гладиаторы убивали друг друга на потеху толпе, общественные здания, рынки. Они начали строить и великолепные водопроводы, доставлявшие свежую воду не только Риму, но и другим городам. Некоторые из этих водопроводов действуют и сейчас. Еще на заре своей истории римляне создали канализацию, и Рим стал первым городом в Европе, обладавшим канализационной системой. Особой гордостью Рима были дороги, проложенные по всей территории государства. Созданные по особой технологии с использованием бетона, они добирались до самых отдаленных уголков империи, а многие из них служат до сих пор. Даже карта современных железных дорог в странах, которые когда-то входили в состав Римской империи, во многом повторяет схему бетонных дорог, построенных римлянами. Римские архитекторы впервые додумались до того, чтобы извлечь из здания колонну и арку и превратить их из элементов сооружения в самостоятельные архитектурные произведения, поставленные в честь тех или иных событий или знаменитых людей. Эти арки и колонны были украшены барельефами, рассказывающими о каких-либо событиях, о подвигах того, в честь кого они были поставлены. Римские скульпторы создавали великолепные портреты, поражающие своей точностью и глубиной проникновения во внутренний мир человека.

Римские писатели, прозаики и поэты, многому научились у греков. Они были хорошими учениками и создали великолепные произведения, читаемые и поныне. Нежнейший лирик Катулл и певец любви Овидий Назон (помните, у Пушкина «наука страсти нежной, которую воспел Назон»?), суровый эпик Вергилий и многогранный Гораций, едкий сатирик Ювенал и насмешливый Марциал — это только несколько известных имен римских поэтов. Не меньшие достижения были сделаны в прозе, как письменной, так и устной. Римляне дали миру не одного превосходного оратора, и имя Цицерона до сих пор является синонимом красноречивого человека. Проза Цицерона считается «золотой латынью». Другим мастером «золотой латыни» был Цезарь, прославившийся не только как один из крупнейших полководцев Рима и умнейший государственный деятель, но и как превосходный писатель, с сочинений которого начинают изучать латинский язык. Огромный вклад внесли римские писатели в историческую науку. В веках прославлены имена Ливия и Тацита, Саллюстия и Светония, и многих других историков и биографов.

Особенно много сделали римляне в области права. Законы, устные или письменные, существовали и существуют у всех народов. Но в Риме впервые вся законотворческая деятельность и практика применения законов были обобщены, тщательно исследованы и теоретически обоснованы. Были созданы юридическая наука и юриспруденция как ее практическое воплощение. Римское право лежит в основе всего современного права, по крайней мере, Америки и Европы, в том числе и России. Не даром все будущие юристы начинают изучать свою науку именно со знакомства с римским правом. И в этом тоже проявляется «вечность» Рима.

Когда же мы обращаемся к римской мифологии, нас охватывает жестокое разочарование. Римские поэты, писатели, собиратели занимательных древностей охотно рассказывали различные истории о богах и героях, их деяниях и любовных похождениях.

Персонажи обычно носили римские имена — Юпитер и Минерва, Венера и Марс, Геркулес, Улисс и другие, но содержание подавляющего большинства рассказов было чисто греческое. Создается впечатление, что римляне просто переименовывали персонажей греческих сказаний, оставляя нетронутым все остальное. От римлян эта традиция впоследствии перешла в Европу. Зайдите в Эрмитаж или Музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, а если повезет, то в Лувр или Прадо, и увидите ряд произведений мастеров эпохи Возрождения, да и более позднего времени, созданных на сюжеты греческих мифов, но имена персонажей в подписях под картинами или скульптурами будут римские. Римляне действительно хорошо знали греческую мифологию и активно ее использовали.

Сначала римляне столкнулись с греками, жившими в Италии. И уже в IV в. до н. э., а может быть, и на два столетия раньше, заимствовали от них культ бога Аполлона. Более тесные контакты с греческим миром римляне установили во II в. до н. э. Они многое взяли у греков — и культуру, и нравы, и любовь к роскоши. Это встревожило представителей римской знати. Они испугались, что, научившись искусным греческим приемам, римские ораторы привлекут народ не истиной и справедливостью, а искусством убеждения. В 161 г. до н. э. был даже принят специальный закон, запрещающий пребывание в Риме ораторов и философов. Закон, разумеется, выполнен не был, хотя римляне и отличались величайшим почтением к законам. Люди очень уважали ревнителей старины с их непреклонными убеждениями и следованием самой строгой морали. Но успеха эти люди все же не имели, ибо ход времен был против них. Греческая мысль и культура, как и пришедшие с Востока нравы, все глубже проникали в римское общество. Греческое влияние очень широко проявилось в религии, а греческий язык стал вторым языком всякого образованного римлянина. Познакомившись с греческими богами и богатой мифологией, римляне отождествили своих богов с греческими. При этом, конечно, произошли определенные изменения в восприятии того или иного божества, поскольку римляне внесли в них свое понимание. В сфере же мифологии писатели были так увлечены греческими мифами, что стали передавать именно их. В результате создается впечатление, что собственно римской мифологии и не существовало. Почему же так произошло?

Совершенно ясно, что причины этого явления коренятся в особенностях римского сознания, римской религии, римского отношения к миру. Ученые разных стран и многих поколений внимательно изучали эту сферу римской жизни. Многое сделал для понимания этих явлений немецкий ученый Г. Виссова. Его классический труд, посвященный римской религии и культам, еще в начале XX в. выдержал не одно издание и до сих пор является обязательным для всякого, кто занимается вопросами римской мифологии. В нашей стране большой вклад в изучение римской религии и вообще римского сознания внесла Е. М. Штаерман, чьи исследования охватывали очень широкий круг проблем, включая социальные основы римской религии и религию низших классов Римской империи. Много работал (и продолжает работать) в этой области А. И. Немировский. Вслед за ними идут ученые младшего поколения. Результаты их исследований в большой степени использованы в данной книге, за что всем им (и мертвым, и живым) великая благодарность. И теперь многое (хотя, конечно, еще и не все) стало ясным.

В центре всего римского сознания стоял сам Рим. Римляне были абсолютно уверены не только в его вечности, но и в его праве править миром. В конце I в. до н. э. великий римский поэт Вергилий писал:

«Смогут другие создать изваянья живые из бронзы

Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,

Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней

Вычислить иль назовут нисходящие звезды, — не спорю:

Римлянин! Ты научись народами править державно —

В этом искусство твое! — налагать условия мира,

Милость покорным являть и смирять войною надменных!»

(Перевод С. Ошерова)

Римляне должны были все свои силы положить на дело величия державного Рима и в мирных делах, и в войне. И везде римлянин обязан был проявлять доблесть. Доблесть — это совокупность самых разных качеств: храбрости, трудолюбия, достоинства, честности, справедливости, верности долгу. Одним словом, — честное исполнение долга по отношению к государству. Наградой же за это были почет и слава. Риму покровительствовали его боги, поэтому каждый римлянин должен был выполнять свой долг и по отношению к богам. Это называлось благочестием. Доблесть и благочестие обеспечивали римлянам свободу, которая ими чрезвычайно ценилась. Она подразумевала в первую очередь независимость, как государства, так и его гражданина. А свобода была тесно связана с согласием, под которым понималась совместная деятельность всех граждан, их единодушие в укреплении величия государства. Условием сохранения свободы, согласия, величия и вечности Рима являлось неуклонное следование божественным и государственным законам. Конечно, это — только идеальная схема, и в реальной жизни все эти принципы едва ли воплощались в такой целостности. Это, во-первых, именно она определяла сущность общественного сознания, а во-вторых, римляне были уверены, что в прошлом это было абсолютной реальностью и если сейчас все не совсем так, то надо восстановить «нравы предков», тогда все пойдет на лад. Это и определяло консерватизм римского общества.

Благочестие, как мы видели, являлось одним из столпов римского сознания, а сама религия считалась государственным делом. Почитать богов самыми разными способами было неуклонной обязанностью римского гражданина. Греки могли спокойно смотреть на веру или безверие человека при условии уважения им всего «священного», что почитает данное государство. Для римлян такая позиция была неприемлема. Атеизм они рассматривали как государственное преступление. Мир людей был тесно связан с миром богов, и эта многообразная связь и выражалась словом «religio», что означало первоначально просто «связь», точнее «тесная связь». В этой связи друг с другом обе стороны (и люди, и боги) должны были выполнять свои обязанности. Взаимоотношения между людьми и богами во многом строились на юридической основе. У римлян существовало выражение: do ut des — я даю тебе, чтобы и ты дал мне. Это было правилом в отношениях не только людей между собой, но и между людьми и богами. Люди должны тщательно, до мелочей соблюдать все обряды, приносить жертвы и т. п., а боги за это должны помогать Риму и его гражданам. При этом форма порой отделялась от содержания, и соблюдение первой было важнее второго. Известен рассказ об одном римлянине, который во время морской бури пообещал богу пожертвовать сто голов за свое спасение (принесение в жертву ста голов скота было высшей формой жертвоприношения), но когда спасся, то принес в жертву сто головок лука, ибо и голова скота, и головка лука звучали по латыни одинаково — caput. И все же гораздо чаще римляне честно исполняли свой долг по отношению к миру богов.

Итак, главным для римлянина был Рим. Все же остальное было второстепенно. Римлян мало интересовали вопросы происхождения мира и окружающих народов, если это не имело отношения к ним самим. Поэтому если греки лучше и интереснее рассказывали об этом, то вполне возможно эти рассказы у них перенять. Если римские и греческие божества в том или ином отношении схожи, то естественно было их объединить в одной фигуре. Если же подобных богов у самих римлян почему-либо не существовало, то не было никакого преступления в их заимствовании. Более того, римляне считали, если чужое божество перевести в Рим и поклоняться ему, то оно станет помогать не тому народу, откуда его перенесли, а самому Риму.

И все же между греческой и римской мифологией существовала принципиальная разница. Для греков миф был объяснением мира (хотя и не только), для римлян — обоснованием величия Рима. Греки интуитивно отделяли мифологическое время от своего собственного. Боги, конечно, действуют и сейчас, но время их наиболее известных деяний и особенно время деятельности героев относится к «героическому веку», который располагался в прошлом. Мифы составляли как бы предысторию мира, Греции, ее отдельных государств и знатных родов. Для римлян подобной границы не существовало. Мифы об основании Рима (а мир, повторим, их не очень-то интересовал) являлись неотделимой частью собственно истории. Божественные предки становились персонажами конкретных исторических повествований, а исторические фигуры, совершившие великие деяния, вырастали до размеров мифологических героев. Таким образом, римская мифология сливалась с римской историей. Поэтому много позже, уже во времена империи, римский сенат мог принимать закон о признании божественности покойного императора и установлении ему соответствующего культа. Все это и позволяло римлянам безболезненно принимать греческие мифы, если они не наносили ущерб величию Рима.

Греки оказали значительное влияние и на другие области римской культуры. Обладая оригинальной архитектурой, римляне, тем не менее, принимали некоторые элементы греческой, в частности ордерную систему. Современник Вергилия Гораций видел свою великую заслугу в том, что приобщил греческую поэзию к италийским, т. е. римским, стихам. Он явно преувеличил свою заслугу, ибо римские поэты еще до него широко пользовались достижениями греческих поэтов. Сохраняя собственные черты, римская поэзия шла в общем русле поэтического творчества, определяемом поэзией грекоязычного мира. Еще теснее с греческой была связана римская философия. Определенное влияние греки оказали не только на рассказы о богах и героях, но и на развитие представлений об этих богах и героях и на некоторые стороны культа. Народом же, который на эти стороны римской жизни, т. е. на представления о богах и на культ (особенно на ранних этапах римской истории) оказал еще большее влияние, чем греки, были этруски. Без этрусской религии трудно понять некоторые стороны религии римской.

Этруски жили в Италии к северу от Рима. Римляне часто называли их тусками, и от этого слова пошло название области современной Италии — Тоскана, более или менее совпадающей с древней Этрурией. Задолго до превращения Рима не только в сильное государство, но и просто в подлинный город, в Этрурии образовалось 12 государств, в течение нескольких столетий игравших значительную роль в экономической, политической и культурной жизни не только Италии, но и всей центральной и западной части Средиземноморского бассейна. По своему языку, культуре, образу жизни они резко отличались от остального населения Италии. Уже в древности возникло представление, что они пришли на Апеннинский полуостров из других мест. Наибольшей популярностью пользовалось мнение, высказанное еще «отцом истории» Геродотом, что этруски переселились в Италию из Малой Азии: когда-то они жили в западной части этого полуострова и были частью лидийского народа, но когда в Лидии случился страшный голод, эта часть лидийцев покинула Азию и перебралась в Италию. Существовало и представление о том, что предки этрусков пришли в Италию с севера, из-за Альп. А в противоположность этим взглядам греческий историк Дионисий Галикарнасский заявил, что этруски — автохтоны, т. е. они ниоткуда не приходили, а всегда жили на той земле, которую населяли и позже. Римляне также интересовались этрусками. Римский император Клавдий еще до своего прихода к власти написал историю этрусков. Она, к сожалению, до нас не дошла, но в сохранившейся его речи есть некоторые намеки на этрусские сказания.

В новое время первым в Европе, кто обратил внимание на этрусков, был шотландец Т. Демпстер, написавший книгу об Этрурии в первой четверти XVI в. Но в течение целого столетия на нее не обращали никакого внимания. Только в XVIII в. европейцы, особенно итальянцы, стали много писать об этрусках. Этруски вошли в моду. Ценные произведения, созданные ими, разыскивались и раскапывались, чтобы украшать дворцы царей и вельмож, разбогатевших банкиров и купцов. А если таких вещей было недостаточно, искусные мастера их подделывали. Такова была коллекция Д. Кампана, значительная часть которой после разорения владельца попала в Эрмитаж. Последующие исследования показали, что среди произведений, хранившихся у Кампана, было множество подделок, но много было и подлинных вещей, украшающих ныне крупнейший музей России. Естественно, что в то время часто и писали об этрусках. При всей эрудиции авторов эти работы были лишены подлинно научного подхода, каким отличалась наука XIX в.

В этом веке были произведены многочисленные археологические раскопки, открывшие этрусские города и богатейшие некрополи с пышными гробницами, расписанными настенной живописью, заполненные великолепными произведениями из золота, серебра, слоновой кости, созданные не только этрусскими, но и греческими, финикийскими и даже далекими урартскими мастерами. Искусствоведы начали внимательно изучать этрусское искусство, определив его как совершенно автономную ветвь в рамках искусства античного. Эпиграфисты, т. е. специалисты по надписям, оставленным древними народами, исследовали этрусские надписи на бронзе и камне. Филологи пытались проникнуть в тайны этрусского языка. Но, как и в других отраслях науки о древности, эти направления существовали самостоятельно, мало связываясь друг с другом. И только уже в XX в. филологический и археологический, эпиграфический и искусствоведческий и чисто исторический подходы слились в единую науку этрускологию. Пионером в этом был итальянец Б. Ногара, который попытался дать общую картину этрусской цивилизации, опираясь на достижения как археологии, так и филологии.

Такое комплексное видение стало в наше время преобладающим, хотя, естественно, есть отдельные ученые, предпочитающие изучать ту или иную сторону этрусского мира, забывая о целостной его картине.

Разумеется, центр изучения этрусков находится в Италии. Там создана даже специальная академия, занимающаяся изучением этрусков. Выходит толстый ежегодный журнал «Этрусские исследования» («Studi Etruschi»). И большинство этрускологов — итальянцы. Но и в других странах тоже много занимаются этрусками. Не является исключением и наша страна. Вплоть до начала 80-х годов XX в. в Ленинграде работал видный отечественный этрусколог Н. Н. Залесский. Он воспитал многих учеников, и среди них умерший сравнительно молодым Е. В. Мавлеев, работавший в Эрмитаже и занимавшийся преимущественно религиозной сферой этрусской культуры. Другим центром отечественной этрускологии являлся Воронеж, где профессором университета был уже упоминавшийся А. И. Немировский. Позже он переехал в Москву и сейчас продолжает успешно работать.

Исследованиями многих поколений этрускологов прояснились большое количество вопросов истории и культуры этрусков, в том числе религии. Однако до сих пор об этрусках говорят как о таинственных, загадочных. Одна отечественная книга так и называется — «Этруски. Загадка номер один». Эта «загадочность» этрусков вызвана тем, что до сих пор, несмотря на двухвековые усилия, не расшифрован их язык. Этруски заимствовали свою письменность у греков, так что прочитать их надписи можно, но понять возможно лишь отдельные слова и личные имена. А без языка не решить и проблему происхождения этрусков. Безрезультатность попыток привела итальянского этрусколога?. Паллоттино к мысли, что нужен новый подход к исследованию: каковы бы ни были предки этрусков и каково бы ни было их происхождение, собственно этрусская цивилизация развивалась уже на почве Италии, и именно эта цивилизация, ее история должны быть предметом научного рассмотрения.

Не одновременно, но сравнительно быстро на рубеже IX–VIII вв. до н. э. возникли этрусские государства, имевшие общую культуру, сходный социальный и государственный строй, население, говорившее на одном языке, похожее или даже одинаковое хозяйство. Государства и сами сознавали свою близость и противопоставляли себя остальной Италии. Они образовали союз двенадцати «народов Этрурии». Раз в год главы этих «народов» собирались под священным дубом около города Вольсинии, решая общие дела. Союз носил в основном религиозный характер: на собрании приносили жертвы и советовались преимущественно по различным культовым вопросам. Это ежегодное собрание скорее символизировало отличительные особенности этрусков по отношению к остальному миру, чем имело политическое значение. Более того, в истории этрусков случалось, что различные этрусские государства занимали разные и даже противоположные позиции при решении тех или иных политических проблем.

В экономике Этрурии значительную роль играло сельское хозяйство. Почва Этрурии, однако, такова, что ее основу образуют каменистые породы, не пропускающие влагу. Поэтому земля быстро заболачивается, и чтобы ее использовать, необходимы довольно значительные мелиоративные работы. В связи с этим довольно рано этруски занялись дренажем своих земель, строя осушительные каналы, подземные осушительные сооружения и т. д., являясь в этом учителями римлян.

В этрусском ремесле большое место занимало горное дело и металлообработка, ибо Этрурия была очень богата железом. В древности Этрурия являлась одним из основных поставщиков железа и изделий из него чуть ли не для всего Средиземноморья. Через Этрурию проходил также «соляной путь», по которому в разные страны поступала соль, столь необходимая всем людям. Значительного расцвета в Этрурии достигло и изготовление керамики. Часто этруски подражали грекам в росписи своих ваз, хотя и вносили свои мотивы. Но создавали они и совершенно уникальные сосуды, так называемые «буккеро», ставшие своеобразной визитной карточкой этрусков. Это были сосуды с гладкими или рифлеными стенками без росписи, но обожженные так, что производили впечатление металлических, имея даже металлический отблеск. И куда бы ни отправлялись этрусские купцы, они везли с собой эту керамику.

Довольно рано большое место в экономической жизни всего Средиземноморья заняла этрусская торговля. В течение нескольких столетий этрусские купцы были соперниками греков и карфагенян. В самой Италии этрусская торговля была преимущественно сухопутной. В другие же страны этруски проникали по морю. И сама Этрурия, и окружающие ее районы были богаты лесом, а это давало этрускам возможность строить собственные корабли. Этрусские торговцы и моряки не брезговали и пиратством, особенно при встречах с врагами, и слухи об этрусских пиратах были широко распространены по всему Средиземному морю. В какой-то период времени этруски даже господствовали на море, заставляя считаться с собой и греков, и финикийцев, особенно обосновавшихся в колониях, в том числе в Карфагене.

Этрусское общество было, видимо, довольно консервативным, хотя, естественно, и претерпевало определенные изменения. Такая консервативность во многом определялась особенностями социальных отношений в Этрурии. Этруски делились на две группы: «господ» и «рабов». Принадлежность к группе определялась рождением, так что перейти из одной группы в другую люди не могли. Каждая такая группа разделялась на множество подгрупп, границы между которыми были более подвижны, но рубеж между «господами» и «рабами» был нерушимым. Даже образование было зарезервировано только за «господами». «Господами» были аристократы, владевшие землей, купцы и жрецы. «Рабы» — это прежде всего крестьяне, которые обрабатывали землю, принадлежавшую, однако, не им, а «господам». За эту землю они должны были отдавать владельцам долю урожая и в случае требования «господина» помогать ему в войне. В военное время они, вероятно, входили в дружину. «Рабами» считались и ремесленники, к которым причисляли и художников.

Эти люди настоящими рабами все же не были, ибо не являлись полной собственностью «господ». Но существовали в Этрурии и подлинные рабы, занятые, однако, не в производстве, а в домашнем хозяйстве и обслуживании своего господина. Возможно, что рабов привлекали и к различным общественным работам, в том числе мелиорации или сооружению гробниц.

Первоначально этрусские государства были монархиями. Вся власть сосредоточивалась в руках царя, носившего титул лукумона. Вокруг такого лукумона группировались представители наиболее знатных родов, возможно, составлявших некий совещательный орган при царе, но в действительности едва ли решавший важные дела. Более отдаленные группировки знати, а тем более «рабы» никакого участия в делах государства не принимали. Однако с течением времени разбогатевшая этрусская знать стала сама стремиться к политической власти. В ходе упорной борьбы отдельные честолюбцы захватывали власть, но сравнительно ненадолго. В V в. до н. э. лукумоны везде были свергнуты, а власть оказалась в руках небольшого количества знатных родов, установивших свое безраздельное господство. Естественно, что внутри государств проходила упорная политическая борьба.

С этой борьбой в значительной степени связана и этрусская колонизация. Аристократы, потерпевшие поражение во внутренней борьбе, вместе со своими «рабами» уходили из родных городов и обосновывались в чужих местах, зачастую в уже существующих городах, захватывая там власть. Часто они основывали и новые поселения. Основными территориями этрусской колонизации были долина реки Пад на севере и область Кампания к югу от Этрурии. На какое-то время этрусские аристократы захватили власть и в городах Лация, области, лежавшей между Этрурией и Кампанией. В Риме в течение более чем столетия власть принадлежала этрусской династии. И в Кампании, и в долине Пада этруски создали тоже по двенадцать городов, объединившихся в политико-религиозные союзы. С собственно этрусским союзом они, по-видимому, связаны не были, хотя контакты между ними явно существовали. Социально-политические отношения внутри этих двенадцати городов копировали те, что существовали в самой Этрурии.

К концу VI в. до н. э. положение начало изменяться не в пользу этрусков. В 510 г. до н. э. этрусский царь был изгнан из Рима, а попытка вернуть его в Рим закончилась неудачей. В 474 г. до н. э. греки из Сицилии разгромили этрусский флот. Постепенно потеряли свою независимость этруски в Кампании, где были разбиты греками. На рубеже V–IV вв. до н. э. кельты, пришедшие из-за Альп, разгромили этрусские города в долине Пада и сами там поселились. С тех пор кельты не раз нападали на саму Этрурию. Все более слабевшие этруски стали обращаться за помощью к набиравшему силы Риму. Однако эта помощь оказалась для этрусков роковой. Римляне сами начали захват Этрурии и завершили его в 60-х гг. III в. до н. э.

Этруски оказали значительное влияние на Рим. Оно проявилось и в искусстве, и в строительстве, и в определенных формах политической жизни. Особенно большое значение имело этрусское влияние на римскую религию.

Римляне считали этрусков самым религиозным народом мира. Этрусская религия действительно имела свои особенности, отличавшие ее от греческой и римской. У греков боги занимали высшую ступень мира, а на более низкой ступени стояли люди. Греки очеловечивали своих богов, приписывая им даже людские недостатки. Они выступали, хоть и младшими, но партнерами богов и богинь в едином мире. Римляне, как уже говорилось, строили свои отношения с миром богов на юридической основе. Этруски были полностью подчинены богам. Этрусский мир управлялся самовластными сверхъестественными существами, и задачей людей было в первую очередь правильно понять волю этих страшных и непонятных существ, волю, которую те могли передавать через различные знамения или, например, через форму печени жертвенных животных. А узнать эту волю можно было только, правильно истолковав различные божественные знаки. Этруски полагали также, что частично можно было и воздействовать на божественную волю с помощью различных ритуалов. Этим искусством обладали особые жрецы, и ему можно и нужно было учиться.

Римские авторы оставили нам сведения об «этрусской дисциплине», т. е. этрусском учении, под которым подразумевались священные книги этрусков, содержавшие правила гаданий, ритуалов, сведения о строении этого и загробного мира и многое другое. Они составляли своеобразное «священное писание» этрусков. К сожалению, книги до наших дней не сохранились. Лишь по отдельным цитатам или кратким изложениям мы можем судить об этой очень важной стороне этрусской религии, оказавшей колоссальное влияние на римлян. Важно то, что священные книги, как считали этруски, были даны людям божественными существами. Таким образом, в отличие от греческой и римской, этрусская была религией откровения, т. е. такой, основные положения которой были сообщены людям богами.

Греки, с которыми этруски соприкоснулись довольно рано, оказали определенное влияние на этрусские религиозные представления и мифологию. Однако из богатой сокровищницы греческих мифов и толкований богов этруски выбирали только то, что полностью соответствовало их собственному мироощущению и миропониманию.

Хотя об этрусской и римской мифологии и религии мы имеем довольно отрывочные сведения (о римской все же больше, чем об этрусской), этих сведений достаточно, чтобы удостовериться в их значительном вкладе в мировую культуру.

Обращаясь снова к римской мифологии, надо сказать, что при ее изложении возникают определенные трудности. Во-первых, как уже говорилось, римляне охотно приняли многие греческие мифы. В результате римская и греческая мифология так переплелись, что их трудно разделить. Надо в обширных мифологических сказаниях, переданных древними авторами, выявлять те варианты, которые воспроизводили именно римскую версию того или иного мифа.

Во-вторых, один и тот же миф, одну и ту же легенду часто передавали различные авторы, которые во многом противоречили друг другу. Римская религия, как и греческая, как и религии многих других народов древности, не была догматической. Римляне и греки не имели один «правильный» вариант почитания богов и одну «правильную» версию рассказа об их деяниях, почитая все остальные еретическими. Они считали, что в мифах «все происходило так или приблизительно так», как сказал великий греческий философ Сократ. Поэтому, разбираясь в переплетениях различных вариантов рассказов об одних и тех же событиях, одних и тех же персонажах, надо или выбирать один, кажущийся наиболее свойственным римскому сознанию, или сообщать два, а то и более вариантов, или же собрать в одно несколько вариантов, чтобы дать более или менее (скорее менее, чем более) полное представление о сказании. Для этого использованы произведения различных римских авторов — Вергилия, Ливия, Цицерона, Овидия и других, а также греческих писателей — Дионисия Галикарнасского, Плутарха и иных авторов. Многие произведения этих авторов уже имеются в русском переводе, и любознательный читатель может после прочтения римских мифов в нашем изложении обратиться к оригинальным сочинениям писателей античного мира.

В-третьих, римляне, как об этом тоже уже говорилось, не видели и не ощущали разницы между героическим веком и историческим. Один плавно перетекал в другой. Постепенно чистый миф становился скорее легендой, в которой рассказ о действительном событии и действиях реальных людей опутывался клубком мифологических подробностей. Чем ближе к нашему времени, тем тоньше становился этот клубок, но в принципе до конца он так и не исчез.

Например, нераздельной частью рассказов о Цезаре стало сообщение о том, что душа его после смерти поднялась на небо и заняла свое место среди бессмертных богов. Говорили, что после его коварного убийства сама богиня Венера незримой явилась в сенат и, приняв на руки душу убитого, унесла ее в мир небесных богов. На рубеже I–II вв. такой трезвый и вполне рациональный историк, как Тацит, совершенно серьезно рассказывал, что провозглашенный императором Веспасиан еще до своего вступления в Рим одним наложением рук исцелял больных жителей Александрии, и сам Тацит был современником этих событий. Легенды не оставили Рим до самого его конца. Так на каком же рубеже надо завершить изложение римских легенд? В свое время итальянский ученый Пайс считал легендарной всю римскую историю до Пунических войн, т. е. до войн с Карфагеном, начавшихся в 264 г. до н. э. Дальнейшие исследования показали, что Пайс глубоко заблуждался, и римская история раннего времени становится для науки все более достоверной. Но все же и в рассуждениях итальянского историка есть свой резон. Действительно, при изложении событий, предшествующих первой войне с Карфагеном, древние историки допускали гораздо больше легендарного, чем при рассказе о более поздних веках. Может быть, именно эту дату и принять как искомый рубеж, разумеется, отбирая в истории раннего времени только то, что носит более или менее легендарный характер.

Этруски

Представления о мире и истории

Как и многие другие народы древности, этруски представляли окружающий мир состоящим из трех частей. В центре мира находится обитаемая земля, имеющая форму круга. На края этого круга опирается в виде полушария небесный свод, нависающий над землей. Под землей, зеркально отражая небо, располагается подземный мир. Все части мира связаны между собой. Земля и подземный мир соединяются особой священной ямой, которую выкапывают всякий раз при основании нового города.[1] Отображением неба на земле является священный участок и построенный на нем храм. Наибольшее влияние на земной мир оказывает то, что происходит на небе, откуда боги посылают различные знаки, которые необходимо правильно понять и истолковать.[2]

Небо этруски делили на несколько частей. Сначала на четыре части, причем одна ось проводилась с севера на юг, а другая — с востока на запад. Правда, оси были немного смещены по отношению к нашим меридианам и параллелям, но это не меняет основного принципа. Восточная часть, откуда восходило солнце, дававшее начало новому светлому дню, считалась дружеской, благоприятной. Западная же, куда солнце опускалось, предвещая наступление ночной тьмы, — враждебной, неблагоприятной. Наиболее благоприятной этруски считали северо-восточную часть, в которой располагались небесные боги. Весь юг занимали боги земли и природы, а северо-западная часть, самая неблагоприятная, отводилась хозяевам преисподней.[3] Каждая из этих четырех частей делилась еще на четыре, т. е. всего небесный круг состоял из шестнадцати секторов, и каждый из них был местом обитания одного или нескольких богов. Лишь верховный бог Тиния занимал три сектора в северо-восточной части. Некоторые боги вообще не имели собственного сектора небесного свода. Чем ближе располагались божества к северо-востоку, тем более доброжелательными они были. И наоборот, при приближении к северо-западу усиливались отрицательные качества богов. Вообще северная часть имела большее значение в мире, так как боги обитали преимущественно там — как добрые, так и злые.

Мир основан на противопоставлениях основных начал: дня и ночи, добра и зла, жизни и смерти, правого и левого, благоприятного и неблагоприятного, благочестивого и нечестивого. Все это находит свое место в жизни людей, городов, государств, народов. И боги внимательно следят за людьми.

Мир создан богами, но он не вечен. Собственная человеческая история, по мнению этрусков, должна продолжаться шесть тысяч лет. Но это не означает, что каждый народ, в том числе и сами этруски, будут существовать все это время. Этот период делится на отдельные века, и каждому народу предопределено просуществовать свое количество веков. Так, себе этруски отводили десять веков, а Риму — двенадцать, причем начало и конец этрусских и римских веков могли и не совпадать. Продолжительность каждого века была разной. Первые четыре века имели, по сто лет каждый. Пятый век насчитывал 123 года, шестой и седьмой — по 119. Каждый век отличался от другого нравами и обычаями живущих людей, и каждый начинался с «золотого» времени, когда люди были счастливы, мирно трудились и почитали богов. Сами боги в это время не очень вмешивались в жизнь человечества. Поэтому они не посылали людям ясных предзнаменований, так что и искусство их разгадок было людям не очень-то нужно. Но затем нравы начинали портиться. Люди становились жадными и завистливыми. Чтобы удержать людей от взаимных нападений, верховный бог, создавший человечество, дал им границы и межевые камни. Это какое-то время сдерживало смертных, но затем алчность снова толкала их на нападение друг на друга, грабежи и войны. Они уже не обращали внимания на священный характер границ и межей и сдвигали их по своему произволу, опираясь не на божественное право, а на свою силу. Одновременно они переставали почитать богов и становились все более нечестивыми. Боги подавали людям различные знаки, удивительные явления, которые то внезапно возникают из-под земли, то низвергаются с неба, и предвещают конец века; в числе их могли быть землетрясения, бури, наводнения и другие стихийные бедствия, а также появление различных необычных существ. Остановить приближение конца людям не дано. Можно только отсрочить грядущую катастрофу, а для этого нужно правильно понять божественные предзнаменования. Отчаявшиеся люди все чаще обращаются к искусству гадателей и начинают уважать их все больше и больше. В тяжелых испытаниях, а то и катастрофах кончается век, а затем, когда этими испытаниями искуплена прежняя нечестивость, начинается век новый.[4]

В новом веке повторяются основные события предыдущих веков. Конечно, действуют уже иные люди с другими именами и в других конкретных обстоятельствах. Но смысл их деяний и самих событий тот же самый. Познакомившись с греческими мифами, этруски увидели в них подтверждение своей мысли. Греки рассказывали о многих мифологических событиях, содержание которых было подобно тем, что рассказывали и сами этруски. Эти мифы этрусские художники с удовольствием воспроизводили. Так, на стенах одной гробницы они изобразили три эпизода, один из которых относился к греческой мифологии, а два других — к истории самих этрусков. Первый — принесение в жертву троянских пленников греческим героем Ахиллом, другой — победа этрусских воинов братьев Випенна над римлянином Гнеем Тарквинием, третий — торжество некоего Вела Сатиеса, одержавшего победу над Римом. Ученые, изучавшие роспись, пришли к выводу, что смысл всех трех эпизодов одинаков: Ахилл побеждает троянцев, братья Випенна — римлян, которые сами считали себя потомками троянцев, а торжество Вела Сатиеса предвещает окончательную победу Этрурии над Римом.[5] Каждый век — это чередование тяжелых испытаний и ударов, которые затем искупаются людьми, но в новом веке повторяются снова. Если рассказов о таких тяжелых ударах этрускам недоставало в собственной мифологии или истории, они охотно заимствовали подобные эпизоды из греческой мифологии. Например, этрусские художники довольно часто изображали поединок двух родных братьев Полиника и Этеокла, убивших друг друга, как об этом рассказывали в своих мифах греки.

В 91 г. до н. э. было обнаружено старинное пророчество нимфы Вегойи, в котором она предсказывала близкий конец восьмого века.[6] И вот через три года странные и страшные происшествия взволновали Рим. На древках знамен вспыхивал огонь, который с трудом удавалось погасить, три ворона съели своих птенцов прямо на дороге, мыши прогрызли золотые дары, выставленные в храме, среди ясного неба сверху прозвучал страшный и пронзительный звук. Этрусские гадатели сообщили, что это означает конец идущего века и начало нового. Он наступил, когда в Италии началась гражданская война. Впервые римские войска выступили против собственного города. Такого несчастья италийская земля еще не знала. И это действительно было концом восьмого века, предсказанным Вегойей. Новый, девятый, век оказался коротким. «Золотое время» пролетело практически незаметно, и уже через 23 года появились признаки конца и этого века. Многие предметы поражались молниями, изображения богов сбрасывались с постаментов, статуи великих предков низвергались, медные доски с записями законов расплавлялись. А римляне, судьбы которых в это время тесно переплелись с судьбами последних этрусков, все медлили принять необходимые меры, чтобы умилостивить богов и отсрочить конец. Италия снова стала ареной бесконечных гражданских раздоров и кровавых войн. Когда в 44 г. до н. э. был убит Цезарь и на небе появилась новая звезда, этрусским гадателям стало ясно, что кончился и девятый век. Он продолжался, таким образом, всего 44 года, но это было время жесточайших гражданских войн. Затем начался последний век истории этрусков.

Этот последний век также продолжался очень недолго. В Италии возобновились гражданские войны. Наиболее трагичным явилось то, что был осажден, захвачен и полностью уничтожен город Перузия, принадлежавший этрускам. Когда-то он был одним из главнейших этрусских городов, но к этому времени уже давно подчинялся Риму. Его гибель этруски переживали очень болезненно. Прах Перузии был воспринят ими как пепел Этрурии вообще. «Разгромлены очаги старинного рода этрусков», — вскоре после трагических событий писал поэт. Это произошло всего через четыре года после убийства Цезаря и начала десятого века. На этом закончилась, как они сами считали, история самих этрусков. Но продолжается история Рима, и новое «золотое время», «Сатурново царство» приходит с наступлением нового века.[7]

Свои века имеют и отдельные города. Век города начинается с того момента, когда на свет появляется первый новорожденный в только что основанном городе, и длится до его смерти. Новый век продолжается столько времени, сколько остаются в живых современники этого человека. Так как всегда остаются люди, которые родились при жизни предыдущего поколения, то и века сменяют друг друга в продолжающейся череде, пока не придет конец времени, отмеренного богами для этого города. Конец каждого века города, как и конец века всего народа, предсказывается божественными предзнаменованиями.

Свой век имеет и каждый человек. Человеческая жизнь тоже делится на отдельные периоды по семь лет. В первые десять семилетий боги активно вмешиваются в жизнь человека, и сам человек, чтобы чего-нибудь достигнуть в этой жизни, должен соблюдать все предписанные обряды. Но после семидесяти лет от богов уже ничего не получить, поэтому и просить их о чем-либо бесполезно. А через двенадцать семилетий, т. е. после 84 лет человек, если еще и не умирает, то все равно выживает из ума, так что его уже можно не числить среди живых.

Таким образом, каждый отрезок времени и в жизни человечества, и в жизни народа или города, и в жизни отдельного человека наполнен ударами богов и судьбы и требует постоянного внимания к этим ударам и их искупления. Особыми жертвами и обрядами народ или город может отсрочить неизбежный удар на срок до тридцати лет, а отдельный человек — до десяти, но сам удар все же неизбежно наступит, причем время его наступления могут определить только жрецы, обладающие тайным знанием. Это отношение к миру и истории, особенно постоянное ожидание неизбежных ударов и несчастий, определило и особенности этрусского мировосприятия. Они очень эмоционально воспринимали все, что происходит в мире, как в земном, так и в активно влияющем на него небесном. Такая эмоциональность пронизывает все стороны жизни этрусков, в том числе и их религиозные представления, и религиозную практику. Разумеется, это не означает, что у этрусков не существовало рационального, разумного подхода к пониманию мира и самих себя, но эмоциональный подход явно главенствовал. Это отражалось и на отношении этрусков к своим богам, которых они рассматривали преимущественно как своих хозяев, которых нужно бояться, которых можно умолить, но с которыми нельзя договориться.

Боги Этрурии

Религия играла в жизни этрусков огромную роль. Можно даже считать, что именно она объединяла этрусков в одно целое, противопоставленное остальному миру. Конечно, этруски знали, что у них один язык (хотя явно существовали и различные его диалекты), и считали себя происходящими от одного предка, но все же именно почитание одних богов и следование одним обрядам сплачивало всех этрусков. Исключительно на религиозной основе объединялись этруски и в политические союзы. В самой Этрурии существовало двенадцать самостоятельных городов, но раз в год их представители (а в более древнюю эпоху цари) собирались вокруг святилища бога Вольтумна, решали там дела, относившиеся ко всем городам, и избирали на год общего главу, который на этот срок являлся и верховным жрецом Вольтумна.[8] На какое-то время этруски заселили также область Кампанию на юге и долину реки Пад на севере. И везде они создали по двенадцать городов, явно следуя общей религиозной модели.[9]

Богов у этрусков, как и у других народов древности, было довольно много. Кроме своих собственных божеств, этруски заимствовали некоторых богов других народов. Самое значительное влияние на них оказали греки[10], но восприняв чужих богой, этруски так приспособили их к себе и своему взгляду на мир, что они стали совершенно неотъемлемой частью этрусской религии, мировоззрения и отношения к миру, хотя порой и могли носить слегка измененные греческие имена. Это привело к тому, что иногда одно и то же божество имело два имени — собственно этрусское и измененное греческое. В иных случаях бог, заимствованный у греков, как бы дублировал соответствующего старинного этрусского бога, так что у этрусков оказывалось два божества с разными именами, но одинаковыми «обязанностями». Это еще больше увеличивало количество богов, которым поклонялись этруски. И весь мир этруски рассматривали как место воздействия богов. Мир же построен на противопоставлении двух основных начал — добра и зла, как мы уже говорили выше. В соответствии с этим боги делились на три группы: доброжелательные, недоброжелательные и те, кто в зависимости от обстоятельств могут быть и такими, и другими.

Над всем миром богов стоят таинственные высшие боги, ни имена, ни само число которых никому из смертных людей не известны. Когда одна богиня, чтобы доказать, что смертный человек из-за слабости и испорченности своей природы не может вынести даже звучание их имен, на ухо сообщила одному из присутствующих имя такого бога, тот сразу же, как бы охваченный безумием и невиданным головокружением, упал на землю бездыханным. Их и называют «скрытыми богами». Они, обитая в самых отдаленных районах неба, непосредственно не управляют миром, но без их согласия нельзя посылать в мир самые губительные молнии и тем приводить либо страны, либо отдельных людей к гибели. Эти боги управляли судьбами и самих богов, и всего человечества.[11]

Непосредственно миром и человечеством управляли другие боги. Высшими из них были двенадцать богов, которых называли «советующимися богами», потому что они вместе принимали некоторые важные решения. Это были шесть божеств мужского пола: Тиния, Нетунс, Сетланс, Турмс, Аплу, Марис, и шесть женского: Уни, Ме-нерва, Вейя, Аритими, Туран и богиня, которую римский писатель называет римским именем Веста.[12] Все двенадцать богов не были равноправны. Во главе стоял верховный бог Тиния (или Тин). Он был в первую очередь богом неба и небесного света, и само его имя обозначало светлую часть суток. Изображался он в виде сравнительно молодого безбородого человека, голову которого украшал либо светящийся круг, либо венок, из которого исходили лучи. Но Тиния одновременно был также богом-отцом многих других божеств и, главное, царем богов и людей. Поэтому существуют его изображения и в виде могучего бородатого старца, сохранившего все свои силы, сидящего на троне. Знаком власти Тинии был скипетр, увенчанный изображением орла[13]. Орел считался и священной птицей этого бога. Важной «обязанностью» Тинии являлось сохранение существующего порядка как в природе, так и в обществе. Этот порядок опирался на следование определенным правовым нормам, основой которых была справедливость. Богиня справедливости — верная спутница Тинии[14].

Главным проявлением его сил была молния. Когда этрусские художники хотели представить образ Тинии, молния обычно изображалась или в его руках, или рядом с ним. Вообще-то молнией могли владеть и другие боги, но только у Тинии можно было выяснять, что означает данная молния и что надо сделать людям после получения этого божественного знака. Тиния был также высшим судьей и посредником в спорах между богами. Но власть его все же ограничена. Тиния владел тремя видами молний. Первую, пронзающую и более или менее благоприятную, Тиния может посылать по своей собственной воле. Вторую, которая разрушает и наносит большой вред, он может ниспослать только с согласия остальных «советующихся» богов. А для третьей, самой грозной и испепеляющей, несущей неотвратимую гибель, требовалось согласие высших «скрытых» богов.[15] Будучи верховным и основным небесным богом, Тиния занимал три региона неба.

Супругой Тинии была Уни. Как и ее супруг, она иногда носила на голове венец со сверкающими лучами и сидела на высоком троне. Будучи супругой царя богов, Уни являлась царицей и покровительницей верховной власти, особенно монархической. В этом случае она также защищала государство, и ее представляли вооруженной. Не менее важной ее «обязанностью» было покровительство рождению. Она присутствовала при рождении других богов и богинь.[16] Спутницей Уни была богиня Этаузва, которая покровительствовала именно рождению и роженицам.

Дочерью Тинии была Менерва (Менрва). Тиния, Уни и Менерва образовывали верховную «троицу» богов, которая с неба управляла этрусскими городами-государствами. Они могли даже обладать одним храмом, разделенным на три части. Всю глубину видимого неба и толщу воздуха этруски делили на три части. Тиния царил в средней части, Уни — в нижней, соприкасающейся с землей, а Менерва — в верхней. Эти три божества имели и «гражданские обязанности»: Тиния осуществлял верховный надзор за жизнью города и его граждан. Уни «занималась» политической стороной государственной жизни, семьей и ростом народонаселения. В «обязанности» Менервы входили остальные стороны бытия и прежде всего хозяйственная жизнь в самых разнообразных ее проявлениях. Менерва покровительствовала рыбакам и артистам, врачам и писцам, учителям и ремесленникам, одним словом — людям, занятым самой различной мирной деятельностью. Она помогала излечению болезней и покровительствовала матерям. Ее спутницей была богиня бессмертия, которую Менерва носила в особом сосуде и не давала возможности передать бессмертие смертным людям. В ее «обязанности» входила и защита государства от врагов. Поэтому, ближе познакомившись с греками, этруски отождествили Менерву с греческой Афиной и стали часто изображать ее вооруженной, хотя были у этрусков и специальные боги войны, и не один.

Супругом Менервы был могучий бог Херкле[17], мощный воин, защищающий город и людей от врагов и очищающий землю от различных злых сил. Среди злых сил были и те, что насылали на людей болезни. И Херкле, как и его супруга, помогал людям излечиваться от болезней. Он, таким образом, являлся и богом-целителем. Специального божественного врача у этрусков долго не было. Только позже они заимствовали у греков культ бога врачевания Асклепия, которого назвали Эсплаце. До этого (да и позже, уже наряду с Эсплаце) лечением занимались разные боги, но чаще всего Менерва и Херкле. Одним из основных «лекарств» этрусков была вода, особенно минеральная из горячих и некоторых холодных источников, в изобилии встречавшихся в Этрурии. В связи с этим, Херкле оказался связанным с водой, и его часто почитали около источников, на берегах рек и озер, на морском берегу. Недаром его соседом при гадании на печени животных был морской бог Нетунс. Большую роль в этрусской экономике играла торговля, которая постоянно нуждалась в защите от пиратов, разбойников, врагов. Поэтому торговцы и многие торговые центры видели в Херкле своего покровителя. Его оружием была в первую очередь мощная дубина, которой он отпугивал, а в случае необходимости и убивал собак (собака считалась одним из воплощений злых сил). Той же дубиной он мог уничтожать врагов и усмирять разбойников. Очень сложными были отношения Херкле с верховной богиней Уни. Он и враждовал с ней, и в случае необходимости помогал ей. А позже Уни не только помирилась с Херкле, но и усыновила его, так что этруски даже стали подчеркивать, что Херкле — законный сын Уни. Спутником Херкле и его товарищем являлся Виле, который, как и Херкле, был связан с различными источниками и водой вообще.[18] С Херкле связана и богиня Млакух, воплощавшая то благо, которое этот бог устанавливал на земле. Этруски очень почитали Херкле, но в число двенадцати высших богов он все же не входил.

Зато в это число входил Марис, сын Херкле. Он был богом, помогающим всякому росту, в том числе движению времени (росту года), а также умножению силы, могущества и величия. Поэтому скоро его главной «обязанностью» стало помогать в войнах, увеличивая могущество города-государства. Мариса и изображали обычно с оружием, а его животным был конь. Марис защищал город от врагов, предохранял от вражеских нападений, но в то же время мог вызвать и внутренние распри. Воинственный бог[19], он был владыкой не только жизни, но и смерти. Его одновременно и почитали, и опасались. Про Мариса рассказывали, что он прожил три жизни, каждая из которых равнялась веку этрусской истории.

Наряду с Марисом богами войны считались также Ларан и Летам. Оба они представлялись юношами, часто связанными друг с другом и всегда вооруженными. Как и Марис, эти боги, особенно Летам, имели отношение и к земле, покровительствуя ее плодородию. С военными действиями связан еще один бог — Лур. Своим мечом он помогал убивать сражающихся, отнимал у них жизнь и этим начинал их путь в загробный мир. Богиней победы считалась Меан, не всегда одетая, но всегда украшенная драгоценностями и часто с победным венком на голове.[20]

Богом огня был Сетланс. Под его покровительством находились кузнецы, литейщики и другие работники, связанные с металлом, который, как известно, надо сначала выплавлять из руды. Изображали этого бога в виде ремесленника с молотом и клещами, в рабочей хламиде, переднике и грубых сандалиях. Будучи богом-ремесленником, Сетланс помогал богам выходить из весьма трудных порой ситуаций. Он, в частности, освободил Уни от трона, к которому та была прикована, помог родиться Менерве. Поскольку Сетланс был в первую очередь богом огня, то владел и небесным огнем — молнией, будучи одним из тех восьми божеств, которые вместе с Тинией обладали правом посылать молнии на землю. Обычный земной огонь мог быть благодетельным: он согревал людей, на нем готовили пищу, с его помощью выплавляли металлы и изготовляли оружие и орудия мирного труда. Но он мог нести и беды, вызывая пожары и гибель целых городов. Поэтому этруски и благоговейно почитали Сетланса, и чрезвычайно боялись его, и строили храмы Сетланса и Мариса вне городов, чтобы боги не насылали на города вооруженные раздоры и гибельные пожары. Обязанности Сетланса «дублировал» бог Велханс, который тоже считался богом огня[21].

Большую роль среди этрусских богов играл Нетунс. Он почитался как бог различных источников, рек, озер, но прежде всего как бог бури. Этруски были тесно связаны с морем. Их торговля в значительной степени была морской. Они активно воевали на море, не брезгуя и пиратством. Греки даже считали их основным занятием именно пиратство. На море буря особенно страшна, и моряки должны были умилостивить бога, который бурями «заведует». Поэтому скоро Нетунс стал и богом моря. После близкого знакомства с греческими мифами для этрусков было естественным отождествить его с греческим Посейдоном и изображать с трезубцем в руках. Значительную роль играл Нетунс и в гадании по внутренностям животных. Через вид желчного пузыря он возвещал свою волю смертным. Характерно, что Нетунсу приносили не кровавые жертвы, а возлияния водой и вином. Море, царство Нетунса, было населено не только рыбами или дельфинами, но и различными необычными существами. Это могли быть мужчины и женщины с рыбьими хвостами, кони также с рыбьими хвостами, или даже странное крылатое существо с двумя змеями вместо ног, причем эти змеи сначала переплетались, а затем как бы расходились в разные стороны.

Отличительной чертой этрусской религии являлось существование нескольких божеств, «обязанности» которых были очень близки или даже одинаковы.[22] Мы уже видели, что существовало три бога войны. Три богини «отвечали» за рост растений, животных, людей, государств. Это были Уни, Туран и Вейя. Позже у них произошло некоторое «разделение труда». Уни начали связывать в основном с государством и ростом его могущества, а также с рождением ребенка. Туран все больше «отвечала» за увеличение численности населения и стала богиней любви и женской красоты, покровительницей всех влюбленных, как богов, так и людей. А Вейя «сосредоточилась» на плодородии полей. Туран обычно изображалась в виде молодой прекрасной женщины, нарядно одетой и богато украшенной. Она была «владычицей» и поэтому часто сидела на троне. Иногда Туран держала в руках ветку или цветок как символы роста и расцвета. Ее священными птицами были лебедь и голубь. Спутником Туран являлся юный бог любви Атунис[23], а верными спутницами — богиня Малависх, воплощавшая красоту, грацию и изящество невесты (все будущие жены почитали эту богиню), Тална, олицетворяющая юность, Улпан — символ женской миловидности, Ахвизр, украшающая драгоценностями и умащающая благовониями женщин, и другие. В свите Туран находились также боги Аминту и Свутаф, которые олицетворяли, соответственно, чистую любовь и горячую страсть.[24] Туран поклонялись, но в то же время и боялись, опасаясь, как бы она не внесла раздор в семью, разжигая у молодых людей или матерей семейств необузданную любовную страсть. Поэтому храмы Туран этруски строили за пределами городов.

Вейя же оказалась богиней плодородия. Она научила людей, до того времени бессмысленно бродящих по земле, обработке этой земли и выращиванию плодов, а также разделению полей между земледельцами, положив тем самым начало правовым отношениям между людьми. Вейя постоянно оставалась связанной непосредственно с землей. Древние люди (и этруски в этом не были исключением) относились к земле с благоговением и страхом. Земля давала урожай и позволяла людям продолжать жизнь. Но земля и брала в свои недра умерших, таким образом, оказываясь связанной со смертью. Создавалось даже впечатление, что земля могла и насылать смерть. Поэтому Вейю, с одной стороны, очень почитали, а с другой — боялись.[25] Позже римляне, позаимствовав у этрусков многие культы, стали считать Вейю одной из страшных ведьм, насылающих болезни и смерть.[26]

Похожее отношение этруски проявляли и к другому богу, «обязанности» которого частично были схожи с «обязанностями» Вейи, — Сельвансу. Он являлся богом природной энергии, даваемой землей. Под его покровительством находилось все, что, начиная расти, нуждается в мощной силе земли, чтобы достичь полной зрелости, — и растения, и животные, и люди. Поэтому он считался и богом плодородия. Как и Вейя, Сельванс научил людей межевать земли и установил первые границы, выполняя волю Тинии. Он являлся хранителем незыблемости границ полей и имений, а затем и границ вообще, в том числе и государственных. Поэтому долгое время этруски почитали Сельванса просто в виде межевого камня. Затем его стали изображать обнаженным или полуобнаженным мужчиной, держащим в руках кривой нож с ручкой, служивший для обрезки деревьев. В отличие от Вейи, Сельванс был больше связан не с пахотным земледелием и хлебным полем, а с пастбищем, лесом, садом. Но связь его с землей сохранялась. И как других богов, тесно связанных с землей и произрастанием чего-либо из ее недр, с тайной роста живого мира, этруски очень его боялись и почитали как одного из тех божеств, которые имели отношение к миру смерти.

Подобным было и положение бога Фуфлунса. Он тоже считался богом растительности и плодородия, но связанным с виноградарством и виноделием. В своем мировом пространстве этруски помещали Фуфлунса на грань между благодетельными и неблагодетельными богами. Как виноград каждый год умирал и возрождался, так и Фуфлунс как бы связывал мир жизни и мир смерти. Его славили на пирах живые и ему воздавали честь на похоронах. В более древнее время этруски представляли Фуфлунса в виде могучего бородатого мужчины, но со временем под греческим влиянием его омолодили и дали в руку тирс — особую палку с насажанной на конце сосновой шишкой. Фуфлунс имел и свой любимый музыкальный инструмент — лиру, так что бог покровительствовал и музыкантам, игравшим на струнных инструментах, как это обычно бывало на пирах.[27] Супругой Фуфлунса являлась богиня Везуна (позже этруски стали называть ее Ариатой[28]), считавшаяся одной из тех богинь, которые способствовали плодородию полей. Фуфлунс, Везуна и Вейя образовывали еще одну «троицу» богов, весьма почитаемую этрусками.

С растительным миром связан и Вольтумн, порой изображаемый с плодами в руках. Областью его основной «деятельности» был круговорот природы, смена времен года и в связи с этим произрастание растений. Он и сам мог по своей воле превращаться, изменять свой облик. Вольтумн связан с землей и, как и другие подобные божества, мог быть и богом весьма неблагоприятным, тем более что круговорот времен в природе далеко не всегда благоприятен для людей, он может приносить с собой болезни, страдания, смерть.

Приобрел Вольтумн черты и воинственного бога вооруженного копьем. Но особенно важным было то, что он покровительствовал союзу этрусских городов-государств. В его святилище собирались их цари, а затем представители, решая общие дела и выбирая на год главу своего союза, который, как уже говорилось, считался на это время и жрецом Вольтумна. Поэтому Вольтумна иногда считали главным богом Этрурии.[29]

Если Вольтумн «заведовал» круговоротом явлений природы и сменой времен года, то богиней хода времени вообще была Норция. Она же являлась богиней судьбы и неизбежности. Умолить ее было невозможно. Раз в год в стену ее храма специальное должностное лицо вбивало гвоздь. И это вбивание гвоздя, который невозможно было вытащить, символизировало неизбежность и неумолимость судьбы. Но не только. У этрусков судьба была тесно связана со временем, ибо, как уже говорилось, судьба установила длительность веков этрусской истории. И забивая каждый год новый гвоздь в стену святилища богини, этруски видели, как неумолимо приближается конец очередного века. Эта церемония проходила в середине сентября. Видимо, именно тогда начинался этрусский новый год. Норция как бы открывала новый период жизни народа.[30]

Норция считалась не единственной богиней судьбы и неизбежности. Другой была Айтра. Но неизбежность, которой управляла Айтра, связана не столько со временем (как у Норции), сколько с любовью и смертью. Она властвует над трагической любовью, оканчивающейся гибелью. Сами боги покорны всесильной Айтре.[31]

Этруски, как и все народы мира, воздавали честь солнцу, несущему жизнь. Этрусским богом солнца был Узил. Сначала его изображали в виде солнечного диска с лучами, но позже он превратился в красивого сильного мужчину с венком, от которого исходили солнечные лучи. Узил стоял на колеснице, запряженной четырьмя конями, в которой он и передвигался по небесному своду. Перед ним появлялась Тесан, богиня зари, ведущая коней Узила. Иногда, еще до восхождения Узила, на небо поднималась его дочь Ката, бывшая его «оком» и богиней утреннего солнца. Поднимался Узил из моря, и при этом присутствовал бог Нетунс.[32] Будучи небесным возницей, Узил и на земле считался покровителем различных религиозных игр и соревнований, в которых значительное место занимали состязания колесниц. Этрусские «спортсмены» поклонялись именно этому богу. А когда Узил отдыхал, мир освещала богиня луны Тивр. Узил господствовал над восточной половиной мира, Тивр — над западной. Восточная половина считалась благоприятной, западная — неблагоприятной и связанной со смертью и подземным миром.

Небесным богом, но в то же время относящимся к подземному миру, являлся Турмс. Его главной «обязанностью» было сопровождать душу умершего до самых границ потустороннего мира. Особым жезлом или посохом он открывал заветные ворота и впускал новую душу в этот страшный мир. Будучи провожатым в последнем путешествии человека, он стал богом путешественников вообще, в том числе торговцев. Когда этруски поближе познакомились с греческими мифами и их представлением о богах, они сочли, что их Турмс — тот же бог, что и греческий Гермес. Они также сделали его посланником верховного бога и изображать стали не бородатым и зрелым мужчиной, как прежде, а юношей, одетым в застегнутую хламиду, в широкополой шляпе, какую обычно носили путники, обутым в сапоги или сандалии с крыльями, которые позволяли ему путешествовать по миру с невероятной быстротой. Став сам юным богом, Турмс приобрел еще одну «обязанность»: покровительство юношам и особенно юным героям, которым он часто указывает путь к достижению цели. Турмс — очень важный бог, он присутствует при различных божественных деяниях, но сам в них не вмешивается. И только тогда, когда он отправляется в какое-либо путешествие, в том числе и в загробный мир, Турмс становится весьма активным.[33]

Как и Турмс, к загробному миру имел отношение и бог Аплу, сын богини Тикесну. Его особенно почитали на горе Соракта, откуда открывался путь в подземное царство. Аплу мог помочь воину поразить врага и отправить его в иной мир, но мог и спасти от смерти. Символом преодоления смерти был огромный костер из сосновых бревен, подобный погребальному. Жрецы Аплу, называемые гирпами, смазав свои ступни особым составом, шагали по огню, и оставляя свои следы на тлеющих углях, наглядно воплощали идею возрождения из погребального огня. Позже этруски сопоставили Аплу с почти одноименным греческим богом Аполлоном, и старинный этрусский бог приобрел новое качество. Он стал божеством света, согласия и гармонии, покровителем искусств, в его руках появились музыкальные инструменты — кифара и лира. Видимо, вместе с этим богом в этрусский мир вошли и музы, покровительницы различных видов искусства. Важной «обязанностью» Аплу стали пророчества, но в особенно важных случаях этруски все же предпочитали обращаться не к своему Аплу, а к оракулу Аполлона в греческих Дельфах. Аплу же сохранил и свои прежние качества грозного и порой неумолимого бога, готового энергично вступить в спор даже с самыми сильными противниками в божественном мире.

Также изменила многие свои черты и богиня Аритими (или Артумес). Первоначально она была одной из богинь плодородия, как и Туран, и, как и та, перенесла свою деятельность на мир людей, став покровительницей рождения. Она «отвечала» за здоровье рожающих женщин и новорожденных детей. Но знакомство с греческим миром и его богами значительно расширили представления этрусков о богине. Как у греков почти ее тезка Артемида, Аритими стала и у этрусков сестрой Аплу и богиней-охотницей. А богиню Тикесну, которую теперь начали называть на греческий манер слегка измененным именем Летун, определили в матери и Аритими тоже. Раньше этруски почитали какую-то богиню, считавшуюся Владычицей зверей. Теперь они передали ее «обязанности» Аритими. Аритими, как и Аплу, стала довольно воинственным божеством, вооруженным луком и неумолимо уничтожающим своих противников, отправляя их в подземный мир.[34]

Богом входа и выхода, хранителем дверей и ворот, в том числе ворот подземного мира, был двуликий (а иногда и четырехликий) Кулсанс. Его этруски представляли в виде молодого человека с особой шапкой на голове, которую носили этрусские жрецы-гадатели. Видимо, Кулсанс тоже мог предсказывать будущее, ибо знал заранее исход всякого дела.

Богиней земли была Цел, ее называли «матерью» и «кормилицей». Она родила и воспитала сына Целсклана, который упорно сражался с некоторыми небесными богами. Земля занимала среднее место между двумя мирами — небесным и подземным. И оба мира воздействовали на нее и на все, что она породила, — людей, зверей, растения.

В какой-то степени воплощением этих двух миров была божественная пара — бог Сури и богиня Кавта. Сури являлся богом подземного мира[35], а Кавта — богиней небесного. Кроме того, эти божества олицетворяли еще два важных начала — мужское и женское.

Подземный мир представлял собой зеркальное отражение мира небесного. Верховной «троице» небесных богов — Тинии, Уни и Менерве — соответствовала подобная «троица» подземных богов — Калу, Танр и Вант. Два первых божества были царем и царицей загробного мира. Позже этруски сочли, что они те же божества, что и греческие владыки подземного царства, и даже все чаще стали их называть греческими именами — Айта (Аид) и Ферсифней (Персефона), но суть их осталась той же.[36] Боги продолжали быть грозными, могучими и неумолимыми царями мира смерти. По-прежнему на голове подземной царицы шевелились страшные змеи, угрожая душам мертвецов, и те же змеи украшали скипетр и обвивали руки самого ужасного царя смерти. Эти божества вместе царили в загробном мире, но иногда «первую скрипку» играла все же Танр-Ферсифней, а не ее божественный супруг. Роль же Вант несколько изменилась.[37] Она стала как бы связующим звеном между людьми и загробным миром, своим взглядом посылая людям смерть, сопровождая души умерших в загробное царство, охраняя и в случае необходимости открывая ворота этого царства. В ее руках находился погребальный факел, которым она освещала мертвецу путь в преисполню. Вант же и судила мертвецов по их делам на земле.[38]

Подземный мир населяли различные божества, чудовища, звери. Одним из весьма почитаемых и в то же время устрашающих богов этого мира был Сатре. Как и Сельванс, Фуфлунс и подобные им божества, он «помогал» растениям. Но в отличие от них Сатре распространял свою власть преимущественно на посев, сохранение семени в земле и последующее его пробуждение. Так что сфера его власти находилась в недрах земли и он был неотделим от подземного мира.

В этом мире «проживали» еще и страшные демоны Тухулха и Хару. Хару своим мощным молотом наносил умирающему человеку роковой удар, а Тухулха вместе с ним тащил упирающуюся душу покойника в мир смерти, вход в который тоже охранял Хару.[39] Этруски страшно боялись и ненавидели эти существа, изображая их в самом отвратительном виде. У Хару был длинный крючковатый нос, заостренные уши и голубой цвет кожи, столь подходящий для обитателя царства теней. Похоже выглядел и Тухулха. Он обладал длинным загнутым носом хищной птицы, острыми ушами осла, двумя змеями на голове и двумя длинными змеями, обвивавшими его руки. Жили в подземном мире и другие страшные существа, представлявшие постоянную угрозу живым людям.[40]

Змеи были обычными обитателями подземного царства. Кроме них, зверями, воплощавшими ужас страшного мира, были волк и собака (трехголовый пес даже охранял вход в подземный мир), пантера (или леопард) и некоторые другие хищники, а также страшные чудовища, как, например, химера, представлявшая собой льва с козлиной головой, вырастающей из его спины. Этруски сами были не очень уверены в том, где именно находится этот ужасный мир смерти. С одной стороны, он как будто располагался просто под землей, и на поверхности земли в некоторых местах, например на горе (или у горы) Соракта, располагались входы в этот мир. Но с другой стороны, существовало мнение, что загробное царство находится где-то за морем на западе, куда спускается солнце.[41]

Демоны подземного мира относились к божествам низшего порядка, подчиненным «большим» богам этрусской религии. Такими же второстепенными, но почитаемыми божествами были лазы. Большинство их было женского рода, изредка встречались и мужского. Их почитали в виде молодых красивых девушек или крепких юношей, обычно прислуживающих другим богам. Лазы составляли как бы свиту прочих богов, как небесных, так и подземных. Они помогали и людям, например женщинам при рождении ребенка. Лаза Вегойя была известна как помощница Тинии при восстановлении на земле нарушенной справедливости и как пророчица, которая считалась одним из авторов книг, составивших так называемую «этрусскую дисциплину» (о ней будет рассказано позже). Другим божественным автором этих книг являлся Таг, тоже, по-видимому, лаз или близкий к ним бог низшего порядка. Пророчествами занимался также Каку, чьи речения записывал его юный спутник Артиле. Одна из лаз по имени Кулсу следила за людьми и заносила в особый список деяния каждого человека, а когда тот попадал в потусторонний мир, зачитывала этот список, так что боги могли воздать каждому после смерти по делам его. К подобным божествам или, может быть, полубогам принадлежал Ферсу, руководивший некоторыми этрусскими религиозными играми. Он всегда изображался в маске, скрывающей лицо. Матерью лаз была молодая и прекрасная богиня Лаза, о ней, к сожалению, больше ничего не известно.[42]

Особую группу этрусских сверхъестественных существ составляли духи. Они делились на четыре группы. Одни духи были связаны с верховным богом Тинией, другие — с Нетунсом, третьи — с подземными богами. Наконец, четвертую группу образовывали духи смертных людей[43]. Духи, таким образом, как бы пронизывали всю этрусскую вселенную — небо, море, подземное царство и мир людей, живущих на поверхности земли, — одухотворяя ее.

Этрусские мифы[44]

Сотворение и устройство мира

Давным-давно не было ни земли, ни неба, ни моря, а все было смешано в единое целое, не имевшее ни вида, ни образа. Шесть тысяч лет из этой смеси бог Тиния творил мир. В первую тысячу лет из общей смеси были созданы земля и небо над ней, но небо еще находилось в состоянии смешанной массы. Во вторую тысячу лет из небесной массы был создан прекрасный лазурный небосвод, окутавший землю. В третье тысячелетие бог отделил от земли море, и оно стало окружать землю. Затем на земле были созданы озера и источники, проведены реки, которые впадали в огромное море. Но в мире по-прежнему было темно, и четвертое тысячелетие Тиния посвятил сотворению солнца, луны, звезд, и тогда весь мир осветился, день был отделен от ночи, появилось чередование времен суток, ход годов, смена времен года. Но пуст и мертв был мир, и тогда бог стал постепенно создавать растения и животных: рыб, плавающих в воде, пресмыкающихся, живущих в земле и ползающих по ней, четвероногих животных, населяющих землю, и крылатых птиц, летающих по небу. На это ушла еще тысяча лет. Наконец, последнее, шестое тысячелетие бог был занят творением человека. С его созданием закончено было сотворение мира. Шесть тысяч лет трудился Тиния над своим творением, и еще шесть тысяч лет он определил для существования созданному им миру. В течение этих шести тысяч лет разным народам, разным городам и разным странам было уготовано разное количество времени для их расцвета и последующей гибели. В конце же времен весь мир погибнет.[45]

Человек был последним творением Тинии, но именно ему предназначалось стать хозяином мира и служить богам. Однако в первое время после творения люди бродили по земле без особого разумения, не имея законов. Тогда богиня Вейя сжалилась над ними. Она научила людей возделывать поля, сажать растения и выращивать урожай, а чтобы они не отнимали друг у друга выращенное, разделять поля между земледельцами. Определила богиня и нормы взаимоотношений между людьми, работающими на полях. Научившись всему этому от богини, люди смогли не только обеспечивать себя едой, но и жертвовать часть ее богам.

Затем боги начали делить землю между собой. Тиния, воспользовавшись тем, что он самый сильный из богов и повелевает ими, потребовал себе самую лучшую землю — Этрурию. И боги согласились с этим. Тиния стал править не только богами, но и людьми, прежде всего этрусками. Став владыкой Этрурии, он увидел, что люди алчны и жадны, что они готовы захватить поля соседей, ибо границы полей никак не были обозначены. Землевладельцы говорили, что эта часть поля принадлежит им, а не соседям, и разгорались многочисленные распри. Тогда Тиния повелел, чтобы каждое поле было отмечено межевыми знаками, которые нельзя перемещать, и с тех пор границы полей стали неизменными. Тиния же установил, что захвативший чужие межевые камни или передвинувший существующие границы, будет осужден богами. Если это сделает раб по своей собственной инициативе, то раб этот будет уничтожен, а если он совершит преступление по приказу своего господина, то наказанию подвергнется господин. Охватят его различные болезни, нанесены ему будут раны, члены его будут разорваны, сам он будет уничтожен, а род его погибнет.[46]

Херкле и Уни[47]

Могучий бог Херкле совершил множество подвигов, очищая землю от различных злых сил. Когда он был еще младенцем, случилось так, что его увидели богини Уни и Менерва. Они были поражены красотой ребенка, и Уни решила покормить его грудью. Однако когда она поднесла его к своей груди, мальчик сжал ее с такой силой, что Уни вскрикнула от боли и бросила его на землю. Менерва же пожалела ребенка и передала его кормилице. Когда же мальчик вырос и превратился в того мощного бога, которого люди звали Херкле, Менерва стала его супругой. Но Уни не забыла испытанной боли и принялась враждовать с Херкле.

Из-за враждебного отношения к нему Уни Херкле был вынужден много странствовать. Во время своих странствий он пришел в одно место, где к этому моменту между юношами и взрослыми мужчинами разгорался спор, кто из собравшихся обладает большей силой и доблестью. Спор был яростным, но бесполезным, ибо никто не мог предложить критерий, по которому можно было бы судить. Увидев это, Херкле посмеялся над спорящими. Тогда те обратились к нему, чтобы и он принял участие в споре. Херкле согласился. Он взял лежавший неподалеку огромный и тяжелый железный брус и воткнул его глубоко в землю, после чего предложил собравшимся пригнуть брус к земле. Многие попытались сделать это, но не смогли даже поколебать его. Тогда Херкле взялся за вершину бруса и, слегка напрягшись, согнул его. А затем резко выдернул тяжелейший брус, еще раз доказав свое огромное превосходство в силе над всеми собравшимися. Но не успели окружающие люди прославить силу Херкле, как вслед за выдернутым брусом из земли хлынул мощный поток воды. Все присутствующие разбежались, а вода, затопив окрестности, образовала озеро, которое существует и поныне.

Во время другого странствия Херкле встретил прекрасную нимфу и полюбил ее. Вскоре у Херкле родился сын Эпиур, и было предсказано, что его трижды будут представлять богам. Действительно, когда Херкле узнал о рождении сына, он пришел к его матери и взял новорожденного с собой. Явившись в собрание богов, Херкле показал младенца Тинии и попросил его благословить ребенка. Тиния согласился, но внезапно мальчик исчез. Херкле горевал об утерянном сыне. Прошло много времени, прежде чем однажды Херкле, увидев подростка, узнал в нем утерянного Эпиура. И снова он взял сына с собой, и снова вскоре сын пропал. Лишь на третий раз, когда Эпиур стал уже юношей, Херкле окончательно привел его в собрание богов. И там, в присутствии Менервы, согласившейся быть его приемной матерью, Эпиур был принят Тинией в число божеств Этрурии. Так сбылось божественное предсказание.

Херкле был не только мощным богом, но и горячим спорщиком, готовым отстаивать свои права с оружием в руках. Как-то он встретил прекрасную лань и решил поймать ее. А лань эта была уже посвящена богине Аритими, и та вступилась за свое животное. Но Херкле и не думал уступать, он даже начал угрожать богине своим острым топором. Тогда Аритими схватила копье и направила его на Херкле. Тут в дело вмешался Тиния и приказал богам разойтись.

Однажды бог Нетунс оставил два котла с водой. В это время с разных сторон к котлам подошли Херкле и Уни. Им обоим очень понравились котлы. Они были большие, сделанные из блестящей бронзы, а их ручки украшали головки змей. Да и хозяина этих котлов нигде не было видно. Боги принялись спорить, кто же из них станет хозяином прекрасных сосудов. Конечно, они сразу вспомнили о былой неприязни, и это придало их спору особую остроту. Уни в тот момент была вооружена, поэтому она взмахнула своим копьем, чтобы поразить дерзкого, как она считала, Херкле. В ответ тот поднял свою тяжелейшую дубину, готовясь нанести удар богине. Неизвестно, чем бы это могло закончиться, если бы в тот момент не появился Нетунс. Он и решил спор, забрав свои собственные котлы.

Как-то раз богиня Уни шла густым лесом. Неожиданно на нее напали лесные существа из свиты бога Фуфлунса. Уни стала сопротивляться, но противников было очень много, и она не могла с ними справиться. Тогда богиня закричала. Ее крик услышал Херкле и прибежал на зов. И хотя Херкле испытывал к Уни неприязнь, он, всегда встававший на защиту слабых и терпящих насилие, решительно вмешался. Бог взмахнул своей тяжелой дубиной и ударил первого попавшегося лесного демона, затем поверг наземь и другого. Остальные, видя, что с могучим Херкле им не справиться, разбежались. Уни была спасена.

После случившегося Уни изменила свое отношение к Херкле. И этим решил воспользоваться верховный бог Тиния, которого угнетала вражда между двумя божествами. Он попросил Уни усыновить Херкле. Богиня согласилась. Она легла на ложе, покрылась плащом и начала вести себя так, как будто она рожает. После этого Херкле лег рядом, прижался к ней под ее плащом, а затем выполз из-под него, будто только что родился от Уни. Затем Уни дала ему свою грудь, и Херкле приник к ней, выпив несколько капель божественного молока. Тогда все присутствующие боги воскликнули, что Херкле теперь — законный сын Уни[48].

Марис и его возрождение

Как рассказывают, Марис был первым, кто приручил коня, взнуздал его и стал ездить верхом. Некоторые же утверждали, что в действительности Марис имел две природы: если смотреть спереди, — это был обычный, хотя и очень большой человек, а если со спины, — то конь. Прожил Марис 123 года. Когда он начал стареть, то обратился к помощи богини Менервы. Она приготовила большую амфору, наполненную специальной волшебной жидкостью, и Марис, не снимая с себя вооружения, окунулся туда с головой. Через некоторое время из глубины амфоры вынырнул младенец. На голове его был шлем, а в руках копье. Это и был возрожденный Марис. Прошло еще столько же лет, и снова навалилась на Мариса неодолимая старость. Когда он умер, Менерва вновь положила его тело в ту же амфору с той же жидкостью, и снова появился на свет вооруженный маленький Марис. И в третий раз пришлось Менерве заняться тем же делом через те же 123 года. И опять Марис возродился. После этого он окончательно стал бессмертным и юным.[49]

Расенна и заселение Этрурии

Предком этрусков был Расенна, и сами этруски тоже называли себя расеннами[50]. Тиррен, отец Расенны, был сыном Херкле. Вместе со своим братом Тиррен правил одной из азиатских стран[51]. Братья управляли столь кротко и мягко, что население страны очень быстро увеличилось, и никто не хотел уезжать, потому что нигде не смог бы найти столь благородных правителей. Вскоре собственная земля уже не могла прокормить все увеличивающееся население. Начался голод. Чтобы разделить со своими подданными их страдания, братья тоже в течение двух дней не брали в рот даже куска хлеба, но от этого голод, конечно же, не прекратился. Тогда братья решили разделить свой народ на две части. Одна из них должна была отправиться за море на поиски новой страны для поселения, а возглавить переселение обязан будет тот из братьев, на кого укажет жребий. Жребий выпал Тиррену.

Между тем подошло время игр. Чтобы отвлечь народ от тяжелых мыслей и дать в последний раз всем вместе отпраздновать игры, братья решили сделать их как можно более торжественными и радостными. Они изобрели игры в кости и в шары, научили людей играть на флейте, а Тиррен изобрел трубу, звук которой вдохновлял народ и призывал к новой жизни и новым подвигам. Игры продолжались несколько дней, и все почти забыли, что должно прийти время расставания. Когда же игры закончились, стали бросать жребий и среди народа. По велению богов, переданному через жребий, половина населения — мужчины, женщины, дети и старики — собралась и печально и горестно направилась к морскому побережью. Там они погрузились на корабли и отправились в неизвестность.

Корабли мирно шли по морю. Они обогнули Грецию и двинулись дальше на запад. Вскоре суда с переселенцами подошли к берегу Италии, но он не показался им гостеприимным, и они отправились дальше. Постепенно путешественники обогнули и Апеннинский полуостров и поплыли вдоль его берегов к северу. Во время путешествия по новому морю Тиррен умер, и во главе переселенцев встал его сын Расенна. (Позже римляне назвали его Туском или Этруском.[52] Расенна принял решение прекратить плавание. Корабли пристали к берегу к северу от устья реки Тибр. Здесь переселенцы высадились и начали заселять обширную страну. Часть прежних немногочисленных жителей они изгнали, часть подчинили себе. Противники переселенцев очень боялись их и полагали, что чужеземцы едят человеческое мясо. Тогда Расенна, когда один из его спутников умер, затрубив в трубу, изобретенную его отцом (по некоторым рассказам — в специально просверленную раковину), созвал всех жителей ближайших мест, чтобы те увидели, что прибывшие из-за моря переселенцы не едят мертвецов, а погребают их так, как это делают все остальные люди. Местные жители поняли беспочвенность своих страхов и подчинились Расенне. (После этого случая трубу стали активно использовать в военных действиях. Прежде бои проходили в полном безмолвии, а теперь в период военных действий всегда звучала труба, и трубачи стали важной частью всякого войска. Брат Расенны Гегелей, не захотевший жить в Италии, перебрался в Грецию и научил играть на трубе греков.) Одним из первых городов, которые переселенцы основали в новой стране, был город Цере. Впрочем, сам город существовал и раньше и назывался он Агиллой, по имени своего первого основателя Агилла. Когда Расенна со своими спутниками подошел к городу, его жители приветствовали их, и услышав это приветствие, Расенна, несколько его переиначив, назвал город — Цере. Спутники Расенны поселились там и столь значительно увеличили и размеры, и число жителей, и богатство города, что церетаны справедливо стали считать Расенну основателем Цере. Один из сыновей Расенны — Клуз, отделившись со своим отрядом от общей массы переселенцев, основал город Клузий.

В честь своего отца Расенна назвал море, в котором тот умер, Тирренским, а саму страну греки называли Тирренией, потому что долго не знали о времени и месте смерти Тиррена. Римляне же называли ее Этрурией или Тусцией. Сами же этруски именовали ее землей Расенны, а своих царей сардами в память о прежней столице, которая называлась Сардами[53].

Судьба Тразимена

Этруски весьма почитали своего предводителя и прославляли подвиги Расенны, — ведь он привел их на новую родину. Тразимен, сын Расенны, решил превзойти славой своих деяний отца, но ему это было не суждено. Тразимен был очень красивым юношей и красотой своей мог спорить с самими богами. Одна из водных богинь горячо влюбилась в него. Ее сестры утешали богиню, но та оставалась безутешной. Тогда богиня завлекла юного Тразимена в глубокий грот на берегу озера. Там она предалась страстной любви, а озеро, которое стало свидетелем этой страсти, с тех пор стало называться Тразименским.

Тархон[54]

Славу этрусков еще больше умножил Тархон, также сын Расенны. Когда его отец впервые увидел новорожденного младенца, то не мог удержаться от удивленного возгласа. Дело в том, что у только что родившегося мальчика волосы были седыми. Стоявшие рядом гадатели, сразу же поняв в чем дело, разъяснили пораженному отцу, что младенец рано станет очень мудрым человеком и заложит основы этрусского религиозного порядка. Действительно, Тархон уже в детстве поражал всех своей мудростью, своим знанием дел и божественных, и человеческих, своим необыкновенным искусством гадания и толкования воли богов. В то время люди очень страдали от гроз и ударов молний, а Тархон нашел защиту от молний. И люди прославили мудрого Тархона. Позже, изображая предков, Тархона представляли с книгой в руках, чтобы подчеркнуть его мудрость и знания.

Продолжая дело отца, Тархон, возмужав, отправился основывать новые города на просторах Этрурии. Первым он основал город Тарквинии, который очень скоро стал самым богатым и самым могущественным городом Этрурии. Он располагался на берегу реки недалеко от моря, а чтобы непосредственно выйти к морскому побережью, рядом с Тарквиниями основали портовый город Грависку, его охотно посещали и финикийцы, и греки. Сами Тарквинии вскоре стали значительным художественным центром. Богатые жители Тарквиний хоронили своих покойников в пышных гробницах, многие из которых и сейчас поражают своим богатством и прекрасными росписями стен.

Тархон не ограничился основанием Тарквиний. Он отправился к устью реки Арн, населенному воинственными тевтанами. Этруски во главе с Тархоном начали с тевтанами войну и одержали блестящую победу. Тевтаны были вытеснены, и на их бывшей земле Тархон основал город Пизу. Некоторые считают, что Тархон со своими спутниками проник еще дальше на север и основал город Мантую, но большинство древних авторов отрицают это, считая основателем Мантуи другого героя.

Двенадцать городов было создано в Этрурии, и главой союза этих городов стал Тархон. Когда этруски такое же количество городов основали в долине реки Пад, то и эти города своим главой признали мудрого Тархона. Все этруски считали Тархона «устроителем» Этрурии.

Тархон и Таг. Появление священных книг

Мудро правил Тархон этрусками, соблюдая предписания богов. Поэтому боги решили именно ему открыть все тайны ритуалов и гаданий, которые могут помочь людям еще яснее понять божественную волю и действовать в согласии с ней. Верховный бог Тиния решил для этого послать на землю своего внука Тага.

Хотя Тархон был царем и всеми признанным мудрецом и гадателем, он сам обрабатывал свой участок земли.[55] Однажды Тархон шел за плугом. Как всегда, он налегал на него, чтобы лемех глубоко вонзался в тучную почву и ровный пласт земли отваливался, открывая глубокую и ровную борозду. Вдруг Тархон заметил, что одна из глыб земли, поднятая его плугом, пошевельнулась. Он наклонился над ней и изумленно застыл: под землей лежал новорожденный младенец и улыбался, но в улыбке его Тархон увидел блестящие зубы, какие бывают только у взрослого человека, а на голове длинные волосы, колеблемые легким весенним ветром. Сначала Тархон не знал, что и делать. Потом все же поднял младенца и унес его в ближайшее священное место. Там ребенок начал стремительно расти: вот он уже стал подростком, а вот и превратился в юношу.

Мгновенно подросший юноша обратился к Тархону. Он сказал, что зовут его Тагом и он может ответить на все вопросы Тархона, касающиеся разных божественных тайн. Ведь Тиния и остальные боги знали, что Тархон обязательно спросит о них. И действительно, Тархон начал расспрашивать Тага, а тот — отвечать. Но Таг не ограничился только ответами на вопросы. Он и сам, по своей, как казалось, а на самом деле — по божественной воле, о многом поведал Тархону и повелел тотчас записать свои слова. Тархон повиновался. Он взял свиток и принялся записывать все, что диктовал ему Таг. По мере того как Таг рассказывал, он на глазах взрослел, а затем начал стариться. Продиктовав последние слова и превратившись в глубокого старика, он упал замертво. Произошло это всего за один день!

Записав слова Тага, Тархон приказал переписать их, чтобы жрецы, жившие в разных концах Этрурии, смогли узнать божественную мудрость. Так были созданы священные книги, составлявшие так называемую «этрусскую дисциплину», т. е. этрусское учение о богах, ритуалах, судьбах людей после смерти, о гаданиях, о мерах, которые необходимо принять, чтобы умолить богов отвратить свой гнев. Конечно, не все люди должны были обладать таким знанием, потому что непосвященные могут только навредить человечеству. Тархон позаботился, чтобы священное знание сохранилось только у жрецов. Но при этом он обязал жрецов использовать свои сокровенные знания на пользу остальным людям. Много позже потомок древних этрусских жрецов Тит Тарквиций перевел эти книги на латинский язык.[56]

Тархон, Мезенций и Эней

Долго и справедливо правил Тархон, признаваемый всей Этрурией. Но однажды появился среди этрусков наглый и жестокий человек по имени Мезенций, который не уважал даже богов. Собрав вокруг себя таких же наглецов, как и он, Мезенций выступил против Тархона. С группой вооруженных сторонников ему удалось захватить город Цере, и он провозгласил себя его царем. Очень скоро новый властитель показал свой истинный характер. Он подверг жителей города страшным наказаниям. Многих церетан Мезенций казнил без всякого суда, но этим не ограничился. Мезенций придумал ужасную казнь. К трупам казненных он привязывал еще живых людей так, чтобы их руки сплетались вместе, а рот живых прижимался ко рту мертвецов, и приказывал бросать их в таком виде, пока они не умрут в мучениях среди гниения и смрада. Долго терпели церетаны своего тирана, но в конце концов не выдержали и восстали. Вооружившись чем попало, с горящими факелами в руках горожане бросились к царскому дворцу. Воины Мезенция пытались сопротивляться. У стен дворца разгорелась жестокая битва. От факелов, брошенных во дворец, здание загорелось. Воины тирана не смогли сдержать бушующий народ. Восставшие ворвались во дворец, но Мезенция там не нашли. Пока у стен дворца еще кипела битва, сам Мезенций со своим сыном Лавзом сумел ускользнуть из него. Тайком, никем не узнанные, они выбрались из Цере и направились к царю народа рутулов Турну. Там они нашли не только убежище, но и союзников. Мезенций, несмотря на свою жестокость, был все же отважным воином и умелым полководцем. Он сумел собрать вокруг себя новое войско, которое и выступало в союзе с Турном.

Когда этруски узнали, что жестокий и коварный Мезенций жив, они возмутились. Тархон стал собирать войско и флот — им особенно славились этруски, — чтобы силой добиться выдачи Мезенция и казнить его за чудовищные преступления. Но старый прорицатель сказал, что жители Италии не смогут победить ни Турна, ни Мезенция, сделать это сможет только иноземный предводитель. В это время недалеко от устья реки Тибр мирно жил и правил своими соседями мудрый грек Эвандр. Не видя поблизости никакого другого иноземца, этруски обратились к нему. Тархон предложил Эвандру царскую власть над всеми этрусками. Он был готов немедленно и без всякого сожаления отказаться от своих царских полномочий, только чтобы наказать нечестивого Мезенция. Но Эвандр был уже стар и не мог возглавить этрусское войско. Хотя у него и был сын Паллант, находившийся в самом расцвете сил, матерью Палланта была местная женщина, так что он был тесно связан с италийской землей и не мог считаться иноземцем. Тархон очень огорчился отказом Эвандра, но решил войско пока не распускать, надеясь, что подходящий случай все же представится.

Такой случай действительно скоро представился. В Италию со своими спутниками прибыл троянец Эней. Он бежал из погибшей Трои и по воле богов надеялся найти в Италии новую родину.

Голова воина.

Терракота. Около 490 г. до н. э.

До того как начать какое-либо серьезное дело, в том числе и войну, этруски должны были обязательно посоветоваться со жрецами-гадателями.

Жрецы, гадая по внутренностям животных или по полету и поведению птиц, предрекали благополучный или, наоборот, неблагоприятный исход дела.

Беседа со жрецом.

Роспись пластины. 550–550 гг. до н. э.

Праздники у этрусков сопровождались танцами, пением, игрой на музыкальных инструментах, пирами и спортивными состязаниями. Они считали, что и в загробной жизни человека происходят те же события, что и на земле.

Танец.

Фреска из этрусского некрополя в Тарквиниях. V в. до н. э.

Танцовщица.

Деталь росписи гробницы Джокольери в Тарквиниях. Вторая половина VI в. до н. э.

Пирующий.

Деталь росписи гробницы Львиц в Тарквиниях. Около 520 г. до и. э.

На стенах гробниц этруски изображали предметы и события из жизни человека со всеми реальными и мифологическими подробностями быта. Благодаря этому мы можем легко представить обычаи и культуру того времени.

Дискобол.

Деталь росписи из гробницы Олимпиад в Тарквиниях. Конец VI в. до н. э.

Борцы.

Деталь росписи из гробницы Авгуров в Тарквиниях. Около 550 г. до н. э.

Рыбная ловля.

Деталь росписи гробницы Охоты и рыбной ловли в Тарквиниях. 520–510 гг. до н. э.

Этруски, как и многие народы древности, были весьма воинственны. Война считалась священным делом, поощряемым богами, хотя реальным поводом к ней могло послужить самое незначительное событие. Погибших воинов хоронили с большим почетом. Вообще к захоронению своих покойников и обеспечению их всем «необходимым» в загробном мире этруски подходили с большой ответственностью. Немаловажным было и путешествие в подземное царство. В этом живые тоже помогали мертвым, изображая на гробницах все, что им может для этого понадобиться.

Битва. Рельеф колесницы. Около 550 г. до н. э.

Могильная стела из Этрусского некрополя близ Болоньи.

Изображены сцены пути мертвых в подземный мир

Против него выступили Турн и Мезенций. Эней, видя, что его воины уступают в численности противникам, отправился к Эвандру. Тот, рассказав о событиях в соседней Этрурии, предложил Энею поехать к Тархону и заключить с ним союз. Эней согласился. Эвандр дал ему и его товарищам быстрых коней, и они поскакали в этрусский лагерь. Там Эней вошел в шатер Тархона. Он рассказал этрусскому царю о своем происхождении и приключениях и стал умолять Тархона о помощи. Тархон понял, что это и есть тот иноземный вождь, который поможет им в борьбе против Турна и Мезенция. Он радостно принял Энея и заключил с ним союз. И вот на быстрых кораблях этрусские воины направились в лагерь Энея, расположившийся на италийском берегу. Многие города Этрурии — от Цере на юге до Мантуи на севере — участвовали в этом походе.

Когда этрусские корабли приблизились к берегу, опытный Тархон сразу же увидел место, наиболее удобное для причаливания. Туда он направил свой корабль, а вслед за ним двинулись и другие суда. Их острые носы врезались в сушу, и воины тотчас спрыгнули на песчаный берег, готовясь к кровавой сече. Только для судна самого Тархона высадка оказалась неудачной. Его корабль наскочил на скрытую мель и вскоре под натиском волн раскололся. Находившиеся на нем воины очутились в воде и долго не могли выбраться на сушу, потому что им мешали обломки судна. Все же им удалось выплыть, и вскоре они выстроились в боевом порядке, готовые сражаться с врагами. Битва была очень жестокая, под натиском врагов этруски, чье войско редело с каждым часом, стали медленно отступать. Тогда Тархон, до того наблюдавший за ходом сражения, сам бросился в гущу сражения. Он устыдил этрусков, обвинил их в трусости и во главе воинов на быстром коне ворвался во вражеский строй. Вдохновленные примером своего царя, этруски с удвоенной силой бросились в бой. Вскоре этруск Аррунт сумел поразить деву-воительницу Камиллу, и ее отряд, потеряв свою предводительницу, обратился в бегство. Правда, и сам Аррунт тоже вскоре погиб. Но дело было сделано. Этруски и троянцы одержали славную победу.

На этом война все же не закончилась. Вновь разгорелось сражение, и снова рутулы и воины Мезенция были разбиты, а сам Турн погиб. Но в этих битвах погиб и Тархон. Мезенций же со своими воинами сумел вернуться в Этрурию и снова захватить там власть. Он воевал с сыном Энея Асканием, но в конечном итоге был разбит и вынужден заключить с Асканием мир. Как долго правил Мезенций этрусками, неизвестно. Но память о его жестокости и нечестивости долго сохранялась у потомков.[57]

Пророк Каку

Это произошло тогда, когда Тархон еще спокойно царствовал в Этрурии. Царь Марсий был наслышан о мудрости Тархона и, желая выведать у него божественные тайны, послал к нему юного, но уже прославленного пророка Каку. Тот, взяв с собой еще более юного Артиле и своего друга (или брата) Мегала, отправился к Тархону. Тархон сразу понял, зачем явился к нему посланец Марсия, и приказал схватить Каку и его спутников. Все трое были задержаны и закованы в цепи. Каку удалось сорвать оковы и вскоре собрать вокруг себя сторонников. С этими воинами он и напал на место заключения. Ему удалось освободить находившихся там Метала и Артиле. Понимая, что удержаться в Этрурии он не сможет, Каку со своим новым войском ушел в южную область Кампанию. Метал же направился к сабинам, жившим в центре Италии, и стал их учить тем гаданиям, которые ему все же удалось узнать в Этрурии.

Каку, обосновавшись в Кампании, стал по воле бога Аплу пророчествовать. Вдохновленный Аплу, свои пророчества он облекал в форму песен, а Артиле записывал их и таким образом делал достоянием окружающих. Два этрусских воина братья Випенна пытались напасть на Артиле и завладеть его записями. Но Каку решительно выступил против них и сумел защитить своего юного помощника. С Каку вступил в спор грек Эвандр, в то время живший в Италии, но он не смог одолеть Каку. Только тогда, когда в эту область пришел могучий Херкле и выступил на стороне Эвандра, Каку был побежден.[58]

Кикн и Купавок

Соседней с Этрурией страной была Лигурия. Лигурийским царем являлся Кикн. Правил он долго и благополучно и прославился своей любовью к музыке. Хотя Кикн уже достиг пожилого возраста, он очень подружился с юным внуком солнечного бога, родственником которого был с материнской стороны. Однажды этот юноша, не рассчитав свои силы, решил прокатиться на дедовой колеснице, но не справился с управлением и упал с небесного свода. Разумеется, он разбился насмерть. Когда Кикн узнал об этом, его душу охватила глубокая печаль. Он так горевал, что забросил все дела своего царства и целыми днями только играл на лире грустные песни, скорбя о погибшем друге. Наконец он оставил царство своему сыну Купавону, а сам отправился на берег реки Эридан, в воды которой упал й погиб в них его юный друг. Там он столь безутешно выражал свое горе, что Тиния превратил Кикна в белого лебедя. Лебедь сначала взмыл в небо, а затем опустился и стал плавать по эриданской воде, оглашая окрестности своей жалобной песней. Больше всего новый лебедь не любил никакого огня, в том числе и небесного — молнии, ибо опаленный огнем упал с колесницы на землю его друг и родственник. Другие рассказчики говорили, что Кикна обратил в лебедя бог Аплу, чтобы тот из-за своей любви к музыке постоянно пел песни.

Когда Купавон узнал о превращении своего отца в лебедя, он снял с себя царскую диадему и приказал принести белые лебединые перья. Из них он сделал венец и постоянно носил его в память о верной дружбе своего отца и его чудесном превращении. Такими же перьями Купавон украсил и свой боевой шлем. Услышав о том, что Тархон собирает войска для войны с нечестивым Мезенцием, Купавон решил откликнуться на его призыв. Хотя сил у него было немного, он собрал всех воинов, кого только смог, и снарядил корабль, нос которого украшала исполинская фигура кентавра — получеловека-полуконя. Купавон со своим немногочисленным воинством храбро сражался против войск Мезенция и его союзника Турна.

Герой Халез

Среди союзников Мезенция и Турна находился Халез. Халез был сыном бога Нетунса. Когда-то бог постыдился, что у него родился сын, и укрыл новорожденного младенца в чаще глухого леса. Вскоре его нашел один прорицатель. Он взял мальчика и воспитал его как родного сына, и, как сына, горячо любил. Когда Халез вырос, он вышел из леса и отправился на ту войну, которую греки вели с троянцами. Там он стал возничим у греческого царя Агамемнона. Когда же эта война закончилась, Халез вернулся в Италию. Слухи о подвигах и греков, и троянцев давно уже ходили по Италии, и вокруг Халеза, участника этой войны, скоро стали собираться множество юношей, горящих желанием совершить такие же подвиги. С ними вместе Халез основал город Фалерии и порт на берегу Тирренского моря, названный Хальзием, или Альзием. Затем Халез явился в город Вейи и стал там царем. Власть Халеза признали соседние умбры, кампанцы и некоторые другие народы.

Халез узнал, что Эней спасся из Трои, явился в Италию и пытается там обосноваться, и что против него выступил Турн. Халез, помня о битвах под стенами Трои, сразу же решил присоединиться к Турну. Он сам на колеснице ехал во главе своего войска, а за ним двигались пешие воины, вооруженные небольшими копьями, кривыми мечами и кожаными щитами. Храбро сражался Халез, убив многих врагов собственной рукой. Но в конце концов боги отвернулись от него, и Халез был пронзен копьем Палланта, сына Эвандра, сражающегося вместе с Энеем.

Могучее царство Халеза распалось. Правда, в Вейях еще долго царствовали его потомки, одним из которых был царь Моррий, воспевший подвиги своего предка. Он учредил коллегию жрецов бога Мариса, назвав этих жрецов салиями, чтобы в названии слышался отзвук имени его предка Халеза, весьма им почитаемого. Другим вейским царем был Тебрис. В это время окрестности Вей разоряли разбойники, и Тебрис выступил против них. Разбойников он разгромил, но сам пал на берегу реки, которая по его имени стала называться Тибром.[59]

Окн и основание городов в долине Пада

Однажды в пределах города Вей появилась прекрасная девушка Манто. Никто не знал, откуда она прибыла. Некоторые считали, что она — дочь известного греческого прорицателя Тиресия. Как-то усталый Тиресий выпил ледяную воду из источника, воды которого были смертельны для него, и тут же скончался. Манто похоронила отца и, не желая оставаться в Греции, решила отправиться в Италию.[60] После долгого путешествия она прибыла на территорию города Вей. Говорили также, что Манто унаследовала от отца дар предвидения и знала, что родит в Этрурии сына, который прославит ее имя. Другие утверждали, что Манто была дочерью бога Херкле, но и они не отрицали пророческий дар этой девы. Царь Тебрис увидел Манто и страстно влюбился в нее. В скором времени у Манто родились два сына — Авлест и Окн[61]. Когда братья выросли, они не захотели оставаться в родном городе, где никогда не смогли бы достичь высшей власти. Авлест и Окн решили с группой таких же отважных юношей, как и они, отправиться в чужие земли для основания собственного города.

Вскоре братья в земле умбров основали город Перузию. Но вместе они пробыли там очень недолго. Так как Авлест и Окн были близнецами, нельзя было решить, кто же из них будет царем Перузии. Тогда Окн, чтобы не допустить вражды внутри недавно основанного города и не ссориться с собственным братом, надумал уйти из Перузии и поискать себе счастья в другом месте. Со своими спутниками он направился в долину реки Пад, протекающей к северу и от Этрурии, и от Умбрии.

Сначала Окн основал город Фельзину, назвав его по имени своего верного спутника и товарища. Слава Окна росла, и к нему скоро присоединилось множество этрусков. В Фельзине теперь уже не хватало места для такого количества людей, и Окн решил создать ряд крепостей для своих воинов. Самую большую из них в честь матери он назвал Мантуей, прославив таким образом ее имя в веках.[62] Скоро Мантуя превратилась в большой город, ставший столицей тех этрусков, которые поселились в долине Пада. Всего Окн основал двенадцать городов. Все вокруг превозносили Окна за его силу и мужество, а греки, узнав о нем, нарекли его Бианором, от слов, означающих «сила» и «мужество» или «доблесть».

Однако позже некоторые мантуанцы, да и другие этруски, жившие в этой области, забыли о заслугах Окна и, желая подчеркнуть свое древнее происхождение, стали говорить, что и Мантую, и другие одиннадцать городов долины Пада основал еще Тархон.[63]

Братья Випенна

Знаменитыми воинами Этрурии были братья Випенна — Авл и Целий. Братья родились в городе Вулци. Став юношами, они собрали вокруг себя группу отважных молодых людей, горящих желанием подвигов и добычи. Однажды встретив Каку и его юного друга Артиле, они попытались завладеть записями пророчеств, но им это не удалось. Воинственность братьев, однако, не иссякла. Когда началась война Вулци с другими этрусскими городами, братья Випенна пришли на помощь родному городу и помогли ему одержать ряд побед. В битвах они стяжали громкую славу и своими подвигами, и своей жесткостью. О братьях Випенна заговорили во всей Этрурии. Одни их прославляли за мужество, другие проклинали за жесткость. Слухи об Авле и Целии дошли и до Рима. Тогда многие соседние народы готовились напасть на римлян за то, что те похитили девушек, пришедших в Рим на праздник. Особенно опасны для римлян были сабины во главе с царем Титом Тацием. Предвидя войну с ними, римский царь Ромул призвал на помощь братьев Випенна.

К этому времени отряд братьев настолько увеличился, что стало возможным разделить его на два, чтобы каждый брат стал самостоятельным командиром. Тем не менее важные дела Авл и Целий решали сообща и действовали вместе. Получив приглашение Ромула, они после некоторого раздумья согласились, но потребовали, чтобы им была дана возможность поселиться в недавно основанном Риме. Ромул согласился. И вот отряды братьев пришли в Рим и заняли два холма в пределах городских стен. Когда сабины напали на Рим, отряды братьев Випенна приняли активное участие в сражении с ними. Сабины были отбиты, но в целом война закончилась компромиссом, и братья со своими воинами остались, как это было оговорено заранее, в Риме. Пока отряды Авла и Целия помогали римлянам в опасной войне, римляне ими восхищались. Когда же надобность в их помощи отпала, жители Рима стали с подозрением смотреть на хорошо вооруженные отряды чужаков, опасаясь, как бы те не попытались захватить город. Они даже арестовали верного слугу Целия Випенна Мастарну. Это возмутило этрусков, и они напали на то место, где в цепях держали Мастарну (постоянной тюрьмы в Риме тогда еще не было). Авл убил одного из римлян, некоего Гнея, а Целий прорвался к месту заключения и освободил от цепей Мастарну. Римляне, узнав об этом событии, были вынуждены смириться, но стали делать все, чтобы разрушить единение братьев.

Во время военных действий братья все делали совместно. Но военная и бродячая жизнь сменилась на мирную и оседлую, и между братьями Випенна начались споры, которые римляне умело подогревали. Дело дошло до того, что Целий Випенна поручил недавно освобожденному Мастарне убить Авла. Тот, ночью пробравшись в лагерь Авла Випенна, убил его. Воины погибшего Авла торжественно похоронили его на вершине того холма, где находился их лагерь, и, оставшись без предводителя, соединились с воинами Целия. Много позже, когда римляне решили на вершине этого холма построить храм (об Авле Випенна и его могиле к тому времени все уже давно забыли), они неожиданно выкопали из земли голову и часть тела Авла. В память об этом холм назвали Капитолием, произведя это название от слов «caput», т. е. «голова», и «Ол» — так произносилось имя Авл.

Вскоре умер и Целий Випенна и, как и брат, был похоронен на вершине холма. Римляне, с одной стороны, понимая, что без своего славного предводителя этрусские воины уже не так страшны и им можно предъявлять любые требования, а с другой, все же опасаясь, что, занимая укрепленный холм, эти воины все еще могут быть опасны, потребовали их оставить укрепленную вершину и поселиться в низине. Этруски растерялись и были вынуждены подчиниться. Они ушли с холма, который, однако, сохранил имя их бывшего вождя — Целий. Покинув холм, этруски поселились в особом квартале, с тех пор в течение очень долгого времени называвшимся Этрусским, хотя этруски там уже и не жили.

Эту историю пересказывали многие писатели. Но они относили появление отрядов братьев Випенна к разному времени, в том числе и гораздо более позднему, чем правление первого римского царя Ромула. А этруски даже говорили, что Мастарна захватил власть в Риме и стал там царем под именем Сервия Туллия.

Порсена и чудовище Вольта

Однажды на территорию города Вольсиний проникло страшное чудовище по имени Вольта. Оно опустошало поля вольсинийцев, и те ничего не могли с ним поделать. Тогда они обратились за помощью к царю города Клузия Порсене. Он уже был широко известен как могучий и славный царь, прославившийся не только воинскими подвигами, но и своей мудростью и благочестием. Порсена согласился помочь соседям. Он воззвал к верховному богу Тинии. Тот по просьбе Порсены обрушил на Вольту свою молнию и сжег его. Вольсинийцы горячо благодарили и Тинию, и Порсену, а клузийцы еще раз убедились в любви богов к своему царю.

Аритими изгоняет галлов из святилища[64]

Дикие племена галлов вторглись в Италию из-за Альп. Они захватили этрусские города долины Пада, в том числе Фельзину, которую по названию одного из своих племен стали называть Бононией. Галлы не ограничились завоеванием долины и вторглись в саму Этрурию. Однажды галлы напали на одно из этрусских святилищ и стали его разворовывать. Люди пытались защитить святилище от захватчиков, но им это оказалось не по силам. Увидев схватку, богиня Аритими загорелась гневом и поспешила на землю, чтобы уничтожить наглых грабителей. А те уже от жадности тащили все, что попадется под руку. Один из галлов тащил драгоценную священную чашу, другой — курильницу, в которой еще курились священные благовония. Тут и явилась, потрясая луком, разгневанная Аритими в сопровождении матери, вооруженной факелом. Обе богини решительно набросились на грабителей. Они сжигали их огнем факела и поражали не знающими промаха стрелами лука Аритими. Множество галлов погибли на месте, остальные в страхе бежали.

И во второй раз пришлось богине спасать святилище от нечестивых галлов. Но теперь их было так много, что Аритими, даже с помощью матери, не могла с ними справиться. Она обратилась за поддержкой к другим богам. На выручку богине пришли Аплу, вооруженный, как и Аритими, луком, и Херкле, вооруженный топором. Началось жестокое сражение. Один галл, уже держа в руках священный сосуд, вдруг увидел страшную в своем гневе богиню и упал на колени, моля о прощении. Но Аритими была неумолима. Она прон зила галла копьем, которое держала в руках вместе с луком и стрелами, и тот рухнул на землю. Вновь святилище было освобождено от грабителей, и все с ликованием воспели великую и неумолимую Аритими, изгнавшую диких галлов.

Похождения Утхузе в Этрурии

Утхузе этруски называли знаменитого греческого героя Одиссея.[65] После многолетних странствий герой вернулся на Итаку, но, вновь обретя собственный дом, не остался на родине и вскоре отправился странствовать. Во время новых странствий он и попал в Этрурию. Там в это время знаменитый флейтист Демодор воспевал захват Трои греками. Все с благоговением слушали музыканта, восторгаясь подвигами и греков и троянцев.

Пение Демодора не понравилось Утхузе, потому что тот очень многое излагал неточно, а некоторые факты даже перевирал, и герой стал смеяться над музыкантом. Демодор возмутился насмешкой, но Утхузе сам взял флейту и под ее музыку звонкими стихами начал рассказывать о том, как все происходило на самом деле. Слушатели завороженно внимали его пению и игре. Когда герой закончил, все в один голос решили, что он — победитель в споре. Лишь после этого Утхузе открыл этрускам, кто он такой. О многочисленных путешествиях Утхузе и его пребывании во всех уголках моря и на всех островах этруски уже хорошо знали, и они прозвали героя Наном, что означает «странник».

Слава Утхузе была столь велика, что довольно быстро нашлось в Этрурии много храбрых юношей, которые стекались к нему и вставали под начало героя. Скоро в распоряжении Утхузе оказалась целая армия. Тем временем в Италию прибыл Эней, спасшийся после гибели Трои. Утхузе, памятуя о прежней вражде с троянцами, сначала решительно выступил против Энея. Но богиня Туран, покровительствовавшая Энею, и сам верховный бог Тиния не дали совершиться столкновению между двумя славными героями. Да и сам Утхузе оценил благородство Энея и явился к нему, дабы заключить соглашение о мире и дружбе. Так вражеское войско неожиданно стало дружеским. Оба героя вступили в союз и поклялись никогда не делать друг другу никакого зла. Такое же соглашение Утхузе заключил и с Тархоном.

С годами слава Утхузе начала меркнуть. Он чувствовал себя все хуже и хуже, все чаще героя морил сон. И вот уже над постоянно дремлющим Утхузе стали посмеиваться. По всей Этрурии распространилась молва об Утхузе — любителе поспать, и все меньше и меньше людей почитали его. О кончине Утхузе ходили разные рассказы. Один из них повествует о том, что еще во время странствий Утхузе по морям после падения Трои у него родился сын от волшебницы Кирки по имени Телегон. От своей матери Телегон много слышал об отце и захотел его увидеть. Возмужав, он отправился на поиски отца, но когда встретил, то не узнал его и вступил с ним в бой. Стареющий Утхузе был убит юношей. И только тогда победитель узнал, что лишил жизни собственного отца. Горю Телегона не было предела. Он взял тело Утхузе и отвез к матери, которая торжественно похоронила его.

Однако этруски предпочитали другой рассказ о смерти Утхузе. У Кирки была служанка по имени Хальз. Она тоже была волшебницей, многому научившейся у своей госпожи. Затем Хальз бежала от Кирки и прибыла в Этрурию, где поселилась на высокой скале, позже названной ее именем. Там волшебницу и увидел Утхузе. Хальз поведала герою, что умерли и жена его, и сын. Хотя прошло уже много лет с тех пор, как Утхузе покинул семью, теперь, потеряв ее, он понял, насколько жена и сын были ему дороги. Он решил снова спуститься в подземное царство, чтобы увидеть дорогие тени. После первого путешествия в царство мертвых Утхузе благополучно вернулся на белый свет. Но на этот раз получилось иначе. Неумолимый владыка загробного мира отказался отпустить Утхузе. И тот навеки остался в мире смерти. Позже его тело было найдено и похоронено на горе Перга в Этрурии.[66]

Этрусский культ

Этруски считали, что все в этом мире связано с богами. Им были посвящены не только определенные места, но и отдельные виды деревьев и кустарников имели отношение к тем или иным богам. Этруски разделяли деревья на счастливые и несчастливые. К несчастливым относились те растения, которые не давали полезных плодов, такие, например, как папоротник, растения с колючками — дикая груша, ежевика, и растения с красными плодами (цвет крови) — кизил, или черными — инжир, ибо черный цвет всегда был связан со страшными богами смерти. Несчастливые растения и посвящались подземным богам. Местами поклонения богам были священные рощи. Особым поклонением у этрусков пользовались водные источники, реки, озера. В этих местах был распространен культ тех богов, которые, по мнению этрусков, излечивали людей от различных болезней.[67] Богам поклонялись также в пещерах. Для поклонения богам этруски сооружали и специальные открытые площадки. Третьим видом подобных святилищ были отдельно стоящие прямоугольные алтари на специальных фундаментах. Священными местами были ворота городов, ведь они и соединяли горожан с окружающей местностью, и отделяли от нее. Создавали этруски и небольшие закрытые святилища. Такое святилище состояло из самого здания, покрытого двускатной крышей, причем крыша выступала далеко за фасад здания и в конце своем опиралась на две колонны, так что перед самим святилищем образовывался глубокий, хотя и очень примитивный, портик. Подобное святилище украшали раскрашенными плитами и фигурками из обожженной глины. Конечно, такие бедные сооружения не могли удовлетворить этрусков. С ростом могущества и богатства этрусских городов и по мере знакомства с более развитой архитектурой греков, этруски начали строить настоящие большие храмы.

Участок, на котором строился храм, был довольно широким — ширина составляла пять шестых длины. Длина делилась пополам, и одну половину занимал сам храм, а другая оставалась свободной. На ней устанавливались колонны, поддерживающие крышу, причем высота колонн составляла третью часть от ширины участка. Через этот очень глубокий портик и осуществлялся доступ в храм. Само храмовое здание состояло из трех частей, разделенных глухими стенами. Все три помещения располагались вдоль здания, в архитектуре они называются целлами. Центральная была шире боковых: каждая боковая целла занимала три десятых части храма, а центральная соответственно — четыре десятых. Каждая целла имела свой особый вход, а иногда боковые целлы просто не имели передней стены и были открыты. На колонны и на стены храмового здания опирались балки и другие горизонтальные элементы перекрытия, выше них находилась двускатная крыша, столь необходимая в дождливом климате Средиземноморья. Таким образом, в лицевой и задней частях храма образовывались вытянутые треугольники, так называемые фронтоны.[68] Храмы строились из кирпича, часто даже сырцового, т. е. необожженного, а колонны, горизонтальные элементы перекрытия и крыша — из дерева… Иногда из дерева сооружался и весь храм, кроме фундамента. Поэтому в отличие от греческих и римских храмовых построек этрусские сохранились очень плохо. Фасад храма и водостоки покрывались ярко раскрашенными глиняными плитами. Храмы украшались различными изображениями и статуями, выполненными в основном из обожженной глины. Этот материал этруски особенно любили. Даже огромные скульптуры часто делали из глины. В более раннее время скульптуры и другие украшения стояли преимущественно на крыше храма, как по краям, так и вдоль конька, а позже по греческому примеру этруски начали украшать рельефными плитами и фронтоны. Этруски любили яркие, контрастные краски, так что этрусский храм выглядел очень нарядно. Часто храм поднимался на высоком фундаменте, и приходилось спереди строить лестницу, обычно почти равную ширине здания. Были в Этрурии и более простые храмы, состоявшие только из одной целлы, но построенные по тем же принципам. В каждом городе обязательно должны были находиться храмы Тинии, Уни и Менервы. Если в одном месте недалеко друг от друга стояло несколько храмов, то они располагались почти на одной линии. Храмы Туран, Сельванса и Мариса этруски всегда сооружали за городской стеной. От храма, расположенного вне главной части города, к городу могла идти «священная дорога», начинавшаяся от ворот храма.

Богам приносились различные жертвы. Часто этруски жертвовали богам животных. Животное предварительно тщательно осматривали. Его внешний вид не должен был иметь изъянов, и оно должно быть совершенно здоровым. Если масть животного оказывалась чем-то удивительной и необычной, то такая жертва приносила особую удачу. Существовали жертвоприношения двух видов. В одном случае жертвенное животное целиком посвящалось тому или иному божеству и сжигалось на алтаре. Значительная часть мяса при этом перепадала жрецам как плата за совершение жертвоприношения. В другом случае животное убивали, чтобы по его внутренностям узнать волю богов. У этрусков бывали даже человеческие жертвоприношения. Правда, происходило это довольно редко, и в жертву приносили только пленников и врагов. Так, однажды, в этрусском городе Тарквиниях принесли в жертву богам 307 римлян, захваченных этрусками в плен. Но подобные жертвы все чаще заменялись особыми играми, во время которых специально назначенные люди сражались друг с другом до смерти одного из них. Иногда люди боролись с натравленными на них животными, при этом у человека было закрыто лицо (он ничего не видел), а одна рука привязана к телу. Жертвы приносили на алтарях. Одни алтари имели прямоугольную форму и горизонтальные выступы. Другие являлись более сложными сооружениями. Это, например, могла быть прямоугольная площадка с двумя четырехугольными углублениями (куда, видимо, сливалась кровь жертв), с трех сторон окруженная каменными блоками, а с четвертой — большими вертикальными плитами. Такие алтари стояли рядом с храмами, но на открытом месте, чтобы все желающие могли присутствовать при совершении жертвоприношения. Жертвоприношения и моления сопровождались курением благовоний, запах которых был особенно любим богами.

В храмах или специальных местах за алтарями хранились различные приношения, которые верующие посвящали соответствующему божеству в благодарность за его благодеяния: мужчины — за победу над врагами, женщины — за рождение долгожданных детей, больные — за излечение и т. д. Это могли быть и ценные предметы, и военные трофеи, и изображения ранее больных органов, и другие вещи. После посвящения все они тоже становились священными, и их нельзя было выносить за пределы тех участков, которые посвящались богам. Столь же священными являлись и предметы, используемые жрецами в своей религиозной практике. Когда и тех и других вещей накапливалось слишком много, старые приношения особым образом хоронили в глубокой яме на территории храма или недалеко от алтаря. Яму закрывали большими камнями, чтобы никто из смертных не мог их похитить, ибо пусть старые и сломанные, они все равно принадлежали только богам.

Этрусские жрецы пользовались большим почетом. Они принадлежали к сословию «господ», т. е. к этрусской аристократии. Только жрецы обладали тайным знанием, запечатленным в священных книгах и недоступным не только всему остальному населению Этрурии, но и другим «господам». Жрецов всегда можно было узнать по особой одежде. Они носили короткий плащ, расшитый по краям, изготовленный иногда из шкуры жертвенного животного, и своеобразную шляпу в виде остроконечного колпака с широкими полями. На груди плащ скреплялся большой фибулой[69], как правило, древней или очень древнего вида. Одной из главных обязанностей жрецов, которые и принесли им огромную славу не только среди соотечественников, но и среди покоривших Этрурию римлян и других народов древности, было истолкование воли богов, воли, которая проявляется в различных божественных знаках. Жрецы могли объединяться в коллегии. Такая коллегия, например, существовала в городе Тарквиниях.

В ранний период истории всю культовую систему этрусского города-государства, по-видимому, возглавлял царь, носивший титул лукумона. Позднее отголоском такого положения было то, что, когда представители этрусских городов избирали на один год общего главу, он считался и жрецом этого союза. Еще позже царь и верховный жрец были уже разными людьми. Однако глава государства тоже участвовал в религиозной церемонии, в частности в жертвоприношении. В важных для всего государства случаях именно он и совершал само жертвоприношение, убивая приносимое в жертву животное, в то время как жрец стоял рядом и наблюдал за правильностью совершения обряда и давая свои толкования увиденному.

Участие царя в важных религиозных церемониях было неслучайным. Даже перестав возглавлять культовую систему государства, царь оставался в значительной степени священной фигурой. Это подчеркивалось даже его внешним видом: одежда была отделана широкой пурпурной полосой, с плечей спускался красный плащ, а голову украшал золотой венок. Сидел царь на особом кресле из слоновой кости с перекрещивающимися ножками, держа в руке скипетр, увенчанный изображением орла — священной птицы Тинии. На пальце царь носил золотое кольцо. Знаками его власти были также топор особого вида (к верхней части топорища были прикреплены два лезвия, направленные в противоположные стороны), связка прутьев как символ права наказывать подданных вплоть до смертной казни и жертвенная чаша, показывающая всем людям особую связь царя с божеством. В определенное время он совершал особую церемонию. На позолоченной колеснице, запряженной четырьмя конями, царь, одетый в вышитый плащ и тунику, расшитую золотыми пальмовыми листьями, проезжал по городу, утверждая и подтверждая свою особую связь с богами. Каждый девятый день народ приветствовал своего царя. Когда царская власть в этрусских городах была ликвидирована, некоторые знаки царского достоинства перешли к новым главам этрусских городов-государств (а от них к римлянам), но венец и скипетр не сохранились, а двойные топоры, которые воткнули в связки прутьев, были переданы особым служителям, сопровождавшим новых правителей. Торжественное шествие устраивал командующий армией после победы над врагами. В разных этрусских городах время от времени власть захватывал какой-нибудь честолюбец, возрождавший монархический строй. Новый единоличный глава государства, как прежде лукумон, претендовал на особую связь с богами. Так поступил и Тефарие Велианас, пришедший к власти в Цере около 500 г. до н. э. Он перестроил храм богини Уни в церетанском порту Пиргах, ставший одним из самых больших святилищ Этрурии, и украсил его стену золотыми пластинками с надписями, в которых выражал свою благодарность богине за ее благодеяния, не только на этрусском, но и на финикийском языке.

Боги постоянно следили за людьми и время от времени проявляли свою волю через различные предсказания, но чаще через разнообразные знаки, которые нужно было верно истолковать. Это и являлось главной обязанностью этрусских жрецов. Правильное истолкование божественных предзнаменований было очень сложным Делом. Оно представляло собой целую систему знаний, которую надо было тщательно изучать. Обучение было довольно долгим, создавались даже «учебные пособия», помогавшие усвоить трудную науку толкования воли богов, как, например, модель гадательной печени. Сокровенные знания передавались по наследству, являясь ценнейшей его частью. Основные положения и правила этой науки были записаны в специальных книгах. Сами книги считались не плодом творчества людей, а были продиктованы божеством и заключали в себе то, что римляне называли «этрусской дисциплиной».[70] Эта «дисциплина», как и весь мир, состояла из трех основных частей. Небесный мир проявлял себя главным образом в появлении молний, и все, что относилось к нему, являлось первой частью «дисциплины». В землю уходили умершие, и заупокойный культ был содержанием второй части. То, что происходило непосредственно на земле, относилось к третьей части «этрусской дисциплины».

Богом, который посылал на землю большую часть молний, был Тиния. Но порой это право предоставлялось и некоторым другим божествам: Уни, Менерве (Менрве), Сетлансу, Марису, Сатре и некоторым другим. Однако «предсказывающие» молнии мог извергать только Тиния. При наблюдении за молниями очень важно было установить, каков ее характер, из какой части небосвода она вышла, в какое место или объект ударила, в какое время и при каких обстоятельствах она появилась. Предварительно еще надо было решить, является ли молния подлинно действенной: предвещает будущее либо сообщает отношение богов к происшедшему, может быть, она не имела никакого значения, или же ее не надо принимать во внимание из-за отсутствия точных наблюдений.

Молнии могли быть разных цветов и оттенков. Если молния была кроваво-красная, то ее бросал на землю Тиния, молнии более светлого или более темного оттенка могли посылать и другие божества. От знания этого зависело и каким богам надо молиться, и какие меры принимать. Важен был и характер грома, сопровождавшего молнию. Один звук грома был благоприятным, он подтверждал правильность поведения или принятого решения, другой, наоборот, неблагоприятным и запрещал какие-то действия. Как уже говорилось, молнии бывали трех видов, а также дневные и ночные. Имело значение и то, куда ударяла молния. Если в какое-либо общественное место или здание, то такую молнию называли «царской», и она относилась ко всему государству. Если молния попадала в храм или иное священное место, то было ясно, что молнию послало божество, которому посвящен храм, и умилостивить надо именно его. В том случае, когда молния поражала царя или другого главу города, а он оставался в живых, это предвещало вечную славу его потомкам. Молнии могли быть посланы и простым людям или семьям. Последствия некоторых таких молний были довольно ясны. Например, когда молния попадала в стоящую около дома ель, то это предвещало смерть хозяйки дома, а если в виноградную лозу, то несчастье для виноградаря. В большинстве случаев смысл молний оставался неясен, и тогда обычный человек или глава семьи был озабочен истолкованием божественного знака. Естественно, что при этом он обращался к специалистам. Наконец, очень важны были время и обстоятельства появления молнии. Молнии делились на те, которые были видны до совершения какого-либо дела и после него. Те, что наблюдались до начала предприятия, делились, в свою очередь, на два вида: одни советовали совершить задуманное, другие, наоборот, не совершать. Если же молния появлялась после какого-либо действия, то один ее вид одобрял сделанное, а другой — нет. Иногда молния появлялась совершенно неожиданно, в таком случае необходимо было уяснить, что она с собой несла: угрозу, обещание или что-то предвещала. Впрочем, и здесь нужно было понять, является угроза серьезной или нет, обещание — истинным или ложным и чего, наконец, надо было ожидать. По длительности и действенности молнии делились тоже на три вида. Действенность одних распространялась на долгое время. Такая молния могла сверкать при основании города или рождении человека, в этом случае то, что она предвещала, распространялось на все время существования города или всю человеческую жизнь. Такой же была молния, которая давала человеку предзнаменование в то время, когда он становился главой дома или впервые вступал в брак. Другие молнии являлись предсказывающими только для того времени, когда они наблюдались. Были и молнии, которые несли угрозу в будущем. Наконец, они могли быть хорошими, т. е. предрекали удачу, и надо было молить богов, чтобы они подтвердили добрый знак; плохими, несущими с собой угрозу, и необходимо было умолять богов эту угрозу отвратить, и «неопределенными», в которых перемешались добро и зло, т. е. могли быть сначала плохими, а затем становиться хорошими, и наоборот. Во всем этом могли разобраться только жрецы, получившие соответствующее образование и постоянно консультирующиеся со своими священными книгами.

Как только становилось известно об ударе молнии, жрецы начинали действовать. Чтобы лучше понять, из какого участка неба молния исходила, использовали печень жертвенного животного, ибо каждая часть этого органа соответствовала определенному участку и богу, который владычествовал над этим участком. Важно было также установить место, в которое молния попала, и таким образом проследить ее путь. Потом по различным признакам, подробно описанным в книгах «этрусской дисциплины», определяли и остальные характеристики молнии. Прежде всего нужно было выяснить, возможно ли избежать или хотя бы отсрочить угрозу, которую она предвещала, или наступление несчастья неизбежно. В последнем случае умолять богов было бесполезно. Многие, если не большинство, молний были таковы, что специальными искупительными ритуалами и жертвами можно было умолить богов, чтобы они либо полностью устранили грозящее несчастье, либо смягчили его, либо отодвинули срок наступления. Для совершения подобных обрядов и жертвоприношений жрецы собирались тайно, чтобы никто не мог похитить или постичь их секреты. При этом в жертву приносили различных животных, в том числе ослов.

Все, во что попадала молния, становилось священным. До этого нельзя было дотрагиваться, на него запрещалось даже смотреть. Если это был человек и он погибал, то его хоронили по специальному обряду, причем тело нельзя было сжигать. Само место очищали, последствия удара молнии тщательно собирали, под звуки траурных молитв хоронили, место это огораживали, а над ним приносили кровавую жертву, т. е. в честь бога, пославшего молнию, убивали жертвенное животное, а в далеком прошлом, видимо, и человека.

Позже над таким местом создавали небольшое надгробие, так что каждая молния оказывалась похороненной по всем правилам.

Гадание по молниям играло огромную роль в жизни этрусков. Но оно не было единственным видом предсказаний. Знаками божественной воли могли быть и иные небесные явления, как, например, падение метеоритов или появление кометы, а также землетрясения и другие явления природы. Большое место у этрусков занимало гадание по внутренностям жертвенных животных, в основном овец, хотя могли использоваться разные животные. Такую жертву этруски считали «советующей», ибо в этом случае боги советовали людям, как надо или не надо поступать. Дело в том, что этруски были уверены, что во внутренностях животных каким-то таинственным образом обитают боги и по положению и виду различных внутренних органов можно понять волю того бога, который в данном месте находится. Самую значительную роль в подобных гаданиях играла печень и связанный с ней желчный пузырь. Печень этруски, как и некоторые другие народы древности, даже рассматривали как модель вселенной. Они разделяли ее поверхность на участки, соответствующие участкам неба, и отдельные фрагменты, в которые помещали своих богов и богинь. В зависимости от вида какого-нибудь фрагмента жрецы определяли божественную волю и будущую судьбу того человека, от имени которого совершалось жертвоприношение. Так, болезненная печень необычного цвета предвещала несчастье, а печень, увеличившаяся в размерах, удачу и рост могущества. Свое значение имел и каждый участок печени, и выемки, разделявшие доли этого органа. Большое внимание уделяли гадатели пирамидальному отростку печени; так, если он завершался чем-то вроде венца, это сулило победу. Значимы были и прочие внутренние органы: кровеносные сосуды, сердце, легкие. Например, разрыв в легких указывал на то, что задуманное дело надо перенести на более поздний и более благоприятный срок. Если же у жертвенного животного вообще не оказалось сердца (этруски верили в то, что такое возможно), то это предвещало смерть. Считалось, что боги в момент убийства бедного животного так изменяют его органы, чтобы они своим необычным видом давали людям, точнее — специальным толкователям, ясные знаки о грядущем событии. По преданию, такой случай произошел в то время, когда Цезарь, находясь на вершине власти и славы, принес в жертву быка, у которого не оказалось сердца. Мудрый этруск Спуринна истолковал случившееся как знак того, что Цезарь может лишиться и рассудка, и самой жизни, а произойдет это не позже 15 марта. В тот день Цезарь снова приносил жертвы. Теперь у убитого быка не оказалось головки печени, что являлось очень тревожным знаком. Цезарь же не только пренебрег указанием богов, но и посмеялся над Спуринной, сказав, что предсказанный им гибельный день пришел, но ничего не произошло. В ответ Спуринна заметил, что день пришел, но не прошел. И действительно, через некоторое время Цезарь был убит заговорщиками. Наиболее важными считались внутренности, называемые «царскими». Они предвещали могущественным людям неожиданные почести, частным лицам и людям более низкого происхождения — наследство, а сыну — власть в семье.

Распространено было у этрусков и гадание по птицам. В этом случае также необходимо было установить, из какой части неба они появились и в какую направляются. Немаловажен был и вид птиц, ибо чем крупнее и могущественнее они были, тем весомее становились предсказания. Особенно значим был полет орла, птицы верховного бога Тинии. Когда этруск Лукумон перебирался в Рим, орел спустился на его голову, снял с нее шапку и, покружив, снова опустил на голову. Жена Лукумона, весьма сведущая в гаданиях, истолковала это как признак будущего величия ее мужа на новой родине.

Этрусские жрецы не только толковали знаки, посылаемые богами, но и на основании своих книг давали практические рекомендации, каким образом избежать или по крайней мере отсрочить исполнение мрачных предзнаменований. Так поступил старый и мудрый Аррунт, живший в этрусском городе Луке. Когда грозные явления предвещали грядущую гражданскую войну, он, призванный в Рим, повелел сжечь страшных чудовищ, появление которых было одним из зловещих знаков, а потом всем жрецам, каким бы богам они ни служили, очистить городские стены и священной процессией обойти весь город, не пропуская ни одного квартала. После этого Аррунт похоронил молнии и принес в жертву быка, по внутренностям которого, однако, узнал, что ничто уже не сможет предотвратить будущую братоубийственную войну.

Не только через посылаемые знаки, но и сами боги «лично» могли вещать о будущем. В 91 г. до н. э. обнаружили пророчество божественной Вегойи, в котором говорилось, что при приближении конца восьмого века люди из-за своей алчности начнут коварно увеличивать владения за счет других людей, но будут осуждены богами. Совершивший это преступление подвергнется уничтожению, а род его погибнет. Земля будет охвачена бурями и вихрями, обезображена провалами, ливни и град сбросят с деревьев плоды, а оставшиеся начнут гнить. В народе произойдут великие раздоры, и ничто не успокоит сердце человека. Действительно, вскоре начались кровопролитные гражданские войны, сопровождаемые переделом земель, изгнаниями. Возвещать людям будущее мог и бог Вольтумн.

Боги могли вдохновить и обычного смертного человека. Такой человек был обязан поведать людям то, что повелели возвестить им боги, ибо скрывать это считалось бесчестием. Подобное произошло с одним стариком из Вей, который сообщил, что римляне не смогут взять его город, пока вся вода не уйдет из Альбанского озера. Возможно, что через своего пророка Аррунта Вельтумна из города Клузия открывала людям истины Вегойя.

Связь всех трех миров, движение которых вызывалось одними и теми же законами, определяла и возможность узнавать грядущие судьбы не только по молниям или птицам, но и по небесным телам. Этруски уже умели выделять двенадцать созвездий Зодиака и отличать семь планет от неподвижных звезд. Двенадцать «советующихся» богов были связаны с зодиакальными созвездиями. Взаимное расположение созвездий и планет могло предвещать те или иные события. Если в небе загорается ледяная звезда Сатурна, то Водолей проливает на землю мощные дождевые потоки. Когда солнце вступает в созвездие Льва, это предвещает засуху. А если клонится к закату Юпитер, меркнет сияние Венеры, замедляет свое движение Меркурий и на небе остается лишь Марс, то миру грозят разрушительные войны.

По особому обряду, записанному в священных книгах и тщательно сохраняемому и соблюдаемому жрецами, должны были и основываться города. «Правильный город» — это город, построенный по определенным законам. В центре вырывалась глубокая яма, соединяющая все три мира — небесный, земной и подземный, — ставя, таким образом, новый город под покровительство всех богов — небесных и подземных. Затем в плуг впрягались бык и молодая корова так, чтобы бык находился с внешней стороны будущего города, а корова — с внутренней. Это символизировало мощь города по отношению к внешним врагам и будущее изобилие его жителей. Царь или другой глава города брался за плуг и проводил глубокую борозду. Борозда отделяла пространство города от окружающей местности. Отныне все, что находилось внутри этой территории, становилось священным и ставилось под особую защиту богов. Борозда и яма в центре, таким образом, обеспечивали городу покровительство сверхъестественных сил. «Правильный город» рассматривался как отражение в сравнительно небольшом масштабе всего мирового пространства. Поэтому он должен был быть ориентирован по сторонам света, а здания образовывать улицы, пересекающиеся под прямыми углами. На практике выполнить правила было очень трудно, ибо этому мешали природные условия, особенно рельеф местности. Старые города Этрурии возникли достаточно стихийно и развивались не столько по обрядовым законам, сколько под влиянием исторических, экономических и политических условий, поэтому они мало похожи на «правильные города». Новые города этруски все же стремились создавать по религиозным канонам. И что было очень важно, во всех случаях жрецы по известным им признакам гадали о будущей судьбе города. Они также приносили жертвы и следили за исполнением ритуала.

Жертвоприношения, гадания, исполнение практических рекомендаций, даваемых гадателями, — все это являлось видами различных религиозных церемоний. Церемонии были у этрусков довольно пышными, и соседи с завистью и удивлением смотрели на них, пытаясь некоторые перенять.[71] Не были исключением и римляне, которые многие формы культа заимствовали у этрусков, да и само латинское слово «церемония» (caerimonia) происходит от названия этрусского города Цере. Важной церемонией было вбивание гвоздя в стену храма богини Норции. Одним из видов церемоний являлись игры, которые находились под покровительством богов, и этруски их очень любили. Основное содержание таких игр — различные состязания. Хотя участники состязаний боролись за почетный приз (обычно большой бронзовый котел, стоящий на треножнике или для большей наглядности на верхушке колонны), но главной целью было все же почитание в такой форме богов.

Одни из древнейших видов состязаний на этрусских играх — это борьба и кулачный бой. Соперники, одетые только в набедренные повязки, вступали в ожесточенную схватку. Другими видами соревнований были бег и прыжки. Особенно же этруски любили конные состязания. Спор между собой вели конники, сидящие без седел на спинах своих коней, а иногда и настоящие акробаты, во время скачки перепрыгивавшие с одного коня на другого. Но чаще всего это были бега колесниц. В легкие колесницы впрягались две, три или четыре лошади. Колесничий стоял на маленькой площадке между большими колесами и во время бега слегка наклонялся вперед, как бы подгоняя коней своей позой. Вожжи он держал не за самые концы, а несколько впереди, сами же вожжи завязывались за спиной возницы крепким узлом. Это давало ему возможность при необходимости легче переходить с одного аллюра на другой, но зато резко увеличивало риск, ибо в случае столкновения или какого-либо другого происшествия возничий уже не мог соскочить с колесницы, что приводило к смертельному исходу. Такой риск, как кажется, только еще больше возбуждал эмоции и зрителей, и самих участников состязаний.

Формой почитания и даже попыткой умилостивить разгневанных богов были «сценические игры»: в первую очередь танцы, исполняемые под звуки флейт и не сопровождаемые никакими текстами, но наполненные различными мимическими движениями. Сначала танцы были мало связаны друг с другом, но позже у этрусков появилось нечто, похожее на балет: различные танцевальные сцены соединялись неким сюжетом мифологического содержания, как, например, преследование богини лесным демоном. При этом действие передавалось не только танцевальными движениями, но и мимикой, так что представление начинало походить на пантомиму. Танцоры при этом надевали маски, изображавшие тех или иных мифологических персонажей. К «сценическим играм» можно отнести и выступления фокусников, мимов и других подобных исполнителей.

Все виды игр, и «сценические», и те, что можно назвать спортивными, исполнялись под звуки музыки, которую этруски тоже очень любили. В Этрурии использовали самые разные виды музыкальных инструментов, какие только существовали в древнем Средиземноморье. Труба вообще считалась этрусским инструментом, и ее изобретение приписывалось этрускам. Особенно этруски любили флейту. Она сопровождала различные виды игр, в том числе и спортивные состязания. Древние люди считали флейту таким инструментом, игра на котором в наибольшей степени возбуждает слушателей. И это соответствовало мироощущению этрусков, которые чрезвычайно эмоционально воспринимали окружающий мир и течение времени.

Играм этруски придавали очень большое значение. Священные игры, посвященные богам, нельзя было прерывать. Непосредственными исполнителями различных состязаний и выступлений были профессионалы, относившиеся к низшему сословию, некоторые из них могли быть даже рабами. Но устраивались игры от имени их хозяев. Священные игры сопровождали религиозные праздники. Один из таких праздников, особо почитаемый всеми этрусками, отмечался в святилище бога Вольтумна. Там раз в год собирались главы отдельных этрусских городов-государств и на годичный срок избирали главу своего политико-религиозного объединения. По этому поводу устраивались различные представления, носившие религиозный характер.

Игры, жертвоприношения, молебствия являлись составными частями религиозных праздников. Таких праздников у этрусков было довольно много. Каждый из них посвящался определенному богу. Летом, например, отмечался праздник бога Нетунса, в сентябре — богини Норции. По-видимому, каждый месяц этрусского календаря был посвящен определенному богу. Некоторые месяцы и названы были по именам того или иного божества. Месяц, приблизительно соответствующий июлю, назывался Туране и явно посвящался богине Туран, месяц, соответствующий марту, — Вельцитане и, по-видимому, был связан с богом Вольтумном. Всего этрусский год насчитывал десять месяцев, каждый девятый день месяца был праздничным. Начинался этрусский год, скорее всего, в сентябре.

Священными играми и представлениями этруски сопровождали и похороны. Заупокойный культ занимал немаловажное место в жизни и религиозной мысли этрусков. Они вообще очень серьезно относились к смерти, посмертному существованию, возможному влиянию мертвых на жизнь живущих. В их представлениях о загробном мире смешивались разные, иногда, казалось бы, даже несовместимые взгляды, которые изменялись на протяжении многих веков существования этрусского народа.

Этруски твердо верили, что личность человека сохраняется неизменной и после смерти. Поэтому похороненному нужно в первую очередь прочное жилище, даже гораздо прочнее, чем те здания, которые строятся для живых (в том числе и храмы), ибо за гробом покойник будет существовать вечно. Погребальные сооружения действительно создавались до такой степени прочными, что многие из них в очень хорошем состоянии дошли до наших дней. Преобладающая часть того, что нам известно об этрусском искусстве, материальной культуре, ритуалах и обычаях, происходит именно из гробниц в результате их раскопок археологами. Гробницы сооружались не из сырцового кирпича и не из дерева, а из прочного камня, а сами некрополи (города мертвых) этруски старались поместить в наименее доступных местах, чтобы оградить от возможных грабителей. Гробницы порой вырубались в толще скалы или глубине холма, а вход тщательно маскировался, так что обнаружить их было довольно трудно. Это и позволило нам теперь любоваться множеством прекрасных произведений этрусского искусства.

Иногда гробницу сначала сооружали из мощных каменных плит на земле, а уже потом сверху насыпали земляной холм. И в том, и в другом случае погребения как бы упрятывались под землю, тем самым облегчая душам мертвецов путь в подземный мир. Позже, по-видимому, небогатые этруски стали строить могилы своих близких в виде небольших прямоугольных домиков, стоящих вдоль дорог, не покрывая их слоями земли.

Гробницы представляют собой монументальные сооружения. Уже в VII в. до н. э. такие вечные жилища возводили, например, жители богатого и могущественного города Цере. Одна гробница состояла из длинного узкого коридора, по бокам его располагались сами погребальные камеры с входами, устроенными в стенках коридора. Все сооружение было перекрыто огромными каменными плитами, которые, постепенно сближаясь друг с другом, образовывали двускатный свод. Гробница приблизительно того же времени около города Вейи тоже представляла собой коридор, по бокам которого находились две маленькие и одна большая погребальные камеры. В маленьких были похоронены ребенок и молодой мужчина, а в главной, площадью более 20 метров — мужчина и женщина, которых в подземный мир сопровождали богатейшие погребальные дары, свидетельствующие о высоком положении похороненных. Позже в некоторых могилах мастера воспроизводили из камня разнообразные детали убранства подлинного дома, ибо и за гробом человек должен чувствовать себя в привычной обстановке. Гробницы устраивали таким образом, чтобы можно было в случае необходимости хоронить там новых покойников, связанных с теми, кто был похоронен раньше, например жену или ребенка.

Существовало два способа проводов своих близких в загробный мир: в погребальные камеры помещали либо саркофаги с телами умерших, либо делали специальные полочки для урн с пеплом. В одном случае тело клали в специально изготовленный саркофаг. В другом — сжигали, ибо считалось, что при сожжении душа легче освобождается от оков тела. При этом женские тела чаще сжигали, а мужские — хоронили в гробах и саркофагах. Но в любом случае важно было проводить умершего в его последний путь, совершая различные похоронные обряды. Этруски верили, что каждый человек обладает бессмертной душой (а может быть, и несколькими душами). У живого человека носителем души является кровь. Душа уходит в подземный мир, а тело обречено на гниение или сожжение. Но это не означает, что тело для души ничего не значит. Душа связана с человеком и его внешней оболочкой и после смерти. Поэтому на саркофагах изображали умершего, иногда вместе с любимой супругой (или супругом), подчеркивая их любовь и связь, которую не может разорвать даже смерть.[72] Если же тело сжигали, то пепел тщательно собирали и помещали в особую урну. Сначала урна имела вид жилого дома, как бы подчеркивая, что является вечным жилищем покойного. Затем ее вид изменился. Крышку урны стали изготавливать в виде головы того человека, пепел которого в ней хранился. Этруски еще не умели создавать настоящие портреты, поэтому лица на урнах выглядят грубовато и обобщенно, но все же стремление к изображению конкретного человека очевидно. К урне прикреплялись также изображения рук, поднятых в молитве или слегка охватывающих сосуд, создающих впечатление, что похороненный как бы защищает свой пепел. Видимо, вся урна рассматривалась как магическое замещение сожженного человеческого тела. Зачастую урна помещалась в особый ящик, который и сохранял урну, и являлся неким подобием саркофага. Так что в обоих случаях этруски сохраняли мертвеца, и одном — в виде тела, в другом — в виде его магического замещения.

Считалось, что и после смерти человек нуждается во всем том, что было необходимо ему при жизни. Поэтому в могилу клали вещи, тело перед похоронами одевали в наиболее роскошные одеяния, украшали драгоценностями. Рядом с воином помещали оружие. Женщину в могиле сопровождали флакончики с благовониями, ящички с румянами и другие милые безделицы, а порой кухонная посуда или ее маленькие подобия, которые таинственным образом превращаются в загробном мире в настоящие вещи. Излюбленным предметом являлись бронзовые зеркала, их обратные стороны были украшены изображениями богов и различными мифологическими сценами. Само зеркало обладало магической силой. Плоский диск, за которым ничего нет, тем не менее отражает все, что попадает в поле его зрения, приобретая глубину, в которую, однако, нельзя проникнуть, и показывая людей и предметы, которые нельзя взять в руки. Такова и душа, ушедшая в царство мертвых, реально существующая и в то же время бесплотная, но продолжающая иметь тот вид, какой имела при жизни (потому-то и нужно сохранение тела, хотя бы виде человекообразной урны). Зеркало являлось подобием загробного мира в мире живых.[73]

Монументальные этрусские гробницы тщательно украшались. Их стены и входы покрывались резными рельефами и расписывались фресками, изображавшими особенности погребального ритуала. В ритуал входили различные игры, которые родственники устраивали в честь ушедшего от них человека. Важной составной частью похоронных церемоний являлись погребальные пиры. Пир был столь значим, что иногда его старались как-то отобразить даже на погребальной урне. На такой пир этруски не жалели средств. Родственники и все приглашенные обильно угощались. Когда этруски лучше познакомились с греческими обычаями, неизменным стало и угощение вином (раньше виноград в их стране не выращивался). Обильная еда и не менее обильное питье считалось важным признаком имущественного достатка и общественного положения, поэтому своих уважаемых мертвецов этруски стремились изобразить как можно более толстыми. Сначала во время похоронных мероприятий люди сидели на табуретах, а потом, подобно грекам, возлежали на ложах. На пирах присутствовали не только мужчины, но и женщины. Считалось, что на таком пиру незримо находятся и сам покойник, и даже божества подземного мира. Их художники тоже стали изображать на стенах гробниц среди пирующих.[74] Формой почитания покойного являлись и ритуальные танцы, исполняемые во время похорон. Тело знатного покойника везли на особой двухколесной деревянной колеснице, украшенной бронзовыми пластинами с различными изображениями. И колесница, и кони, ее везущие, навсегда оставались собственностью похороненного человека: колесницу помещали в погребальную камеру (если не помещалась целиком, ее разламывали), а коней приносили в жертву то ли подземным богам, то ли духу только что скончавшегося. Во главе и в конце погребального шествия шли музыканты, игравшие на рожках, трубах, флейтах, лирах. Впереди шествия двигался глашатай, возвещавший окружающим о смерти видного человека. В самой процессии могли участвовать актеры, надевавшие маски покойного, а иногда и его жены. Они разыгрывали различные сценки из жизни того, кто в этот момент направлялся к своему вечному жилищу. Но нельзя думать, что так выглядели похороны всех этрусков. Ученые подсчитали, что в городе Тарквиниях в гробницах с изображениями пиров и игр было похоронено около 2 % населения города. Остальные люди довольствовались более скромными обрядами.

Этрусский мир смерти был скорее не печальным, а трагическим. Смерть приносит страшный Хару, вооруженный молотом, которым он и наносит роковой удар. Тот же Хару и ужасный Тухулха часто насильно увлекают душу в подземное царство. Вообще на тот свет душу сопровождает бог Турмс. Иногда же знатный воин сам на коне, часто крылатом, или на колеснице направляется в загробный мир, вход в который охраняет Хару. С этим страшным миром связаны такие животные, как змеи, кони, волки. И все же этрусские верования оставляли людям надежду. Этруски верили в загробный суд и посмертное воздаяние. Поэтому иногда они снабжали своих покойников «книгой жизни», с помощью которой те могли оправдаться перед судом и избежать мучений. Суд вершила крылатая богиня Вант.

Знали этруски и другой, гораздо более эффективный, способ избежать посмертной трагедии. Для этого нужно было с помощью жрецов совершить определенные обряды и принести в жертву богам некоторых животных. Таких животных целиком посвящали богам. В первую очередь богам отдавалась кровь жертвы, так как именно кровь обеспечивала жизнь любого существа. Посвящая богам кровь убитого животного, люди освобождали человека из подземного мира для вечной жизни. Но эти обряды и жертвы не просто обеспечивали бессмертие умершего. Такой покойник поднимался к богам и вступал в их среду, в их круг. Среди многообразных этрусских божеств свое место занимали боги, которых римляне называли dii animales (от латинского слова «anima» — «душа»). Это были души умерших людей, благодаря совершенным обрядам ставших богами.

Этрусский культ и этрусские религиозные представления впоследствии оказали большое влияние на римлян.

Римские боги

Римляне почитали огромное количество самых разных богов и богинь. Один римский писатель даже иронически заметил, что в Италии легче встретить бога, чем человека. Количество римских божеств постоянно возрастало оттого, что римляне часто почитали не только своих богов, но и богов подчиненных стран, народов и племен. Одних они полностью отождествляли со своими, если считали, что под чужим именем скрывается известный им бог. Других присоединяли так, что они образовывали как бы различные стороны, аспекты, ипостаси старых римских богов. Третьих просто включали в свой божественный мир (пантеон), считая, что с переселением в Рим этот бог или богиня будут отныне покровительствовать римлянам. Поэтому даже боги с одним именем часто награждались разными эпитетами, являясь во многом самостоятельными божествами или отдельными видами божеств. Так, например, Юпитер Целестис — небесный бог, Юпитер Фульгор — бог молнии, Юпитер Виктор — бог побед и т. д. Богов было так много, что порой римляне не знали, к какому конкретному божеству надо обратиться в данном случае. А ведь если обратиться не к тому богу или назвать его неправильно, то этот бог может разгневаться и сурово наказать обидчика. Поэтому на всякий случай римляне взывали приблизительно так:

«Бог, кто бы ты ни был, или богиня, кто бы ты ни была, помоги мне!» «Обязанности» богов часто пересекались, и одно и то же явление или действие входило в компетенцию разных божеств.

Божественная воля, божественное действие, божественная мощь пронизывали и саму человеческую жизнь и мир вокруг человека. Все это римляне называли одним словом «numen», которое перевести дословно на русский (да и на любой другой) язык невозможно. Именно «numen» являлось проявлением богов в человеческом мире.[75] Им обладал как весь пантеон римских богов, так и отдельные божества.

Богов в Риме было так много, что разобраться в них и как-то классифицировать, объединить в группы очень трудно. К тому же в течение более чем одиннадцати веков римской истории (до запрещения язычества императором Феодосием[76]) религиозные представления римлян, естественно, постоянно развивались. Те представления о богах, какие были у современников Цезаря (или в более позднее время), отличались, и в ряде аспектов довольно сильно, от представлений раннего Рима. Но основные черты многих римских богов и богинь сохранялись на протяжении более тысячи лет.

Римляне сами понимали, что одни боги были «туземные», т. е. принадлежащие самому римскому народу с глубокой древности, другие — заимствованные позже от разных народов Италии, от греков или еще позже — с Востока. Но и «туземных», и «новых» богов они почитали одинаково.[77]

Янус

Древнейшими римскими божествами являются Янус и Веста. Римляне, как и некоторые другие народы Италии, самыми священными местами в доме считали двери и очаг. Двери, будучи закрытыми, отделяли внутренний мир римской семьи от внешнего мира, скрывали человека внутри стен, защищая его. Будучи же открытыми — соединяли семью и отдельного человека с другими семьями и людьми, с обществом, государством и миром. Богом дверей и был Янус. Сами двери римляне называли ianua, а проход — ianus. Конкретной, материальной (например деревянной) дверью заведовал бог Форкул, а порогом — Лиментин, но они были божествами, подчиненными Янусу.

Являясь богом дверей, Янус стал богом всякого входа и выхода вообще, в том числе начинания какого-то дела и окончания его. Отсюда еще одна «обязанность» Януса — быть богом любого начала и исхода. Янус стоял в начале каждого предприятия, включая войну. Хотя римляне были уверены, что с помощью богов и силой собственной доблести они обязательно одержат победу в любой войне, какая-то доля неопределенности в ее завершении все же оставалась. И надо было умолить Януса дать этой войне благоприятный исход. Поэтому с началом какой-либо войны римляне открывали храм Януса. В мирное же время, когда ни в одном уголке римской державы не воевали, храм закрывали. Впрочем, закрытым храм Януса стоял очень редко. Первый римский император Август хвастался, что в его правление храм закрывался три раза, в то время как за всю предыдущую историю Рима это случилось всего дважды: первый раз — в правление второго римского царя Нумы Помпилия, который за все годы царствования вообще ни разу не воевал.

Но не только начало и окончание войны находились под эгидой Януса. Он покровительствовал каждому дню, особенно раннему утру, и каждое утро ради удачной работы в этот день римляне возносили ему молитвы. Янус покровительствовал вообще любому отрезку времени: году, временам года, месяцам. Римляне воздвигли ему двенадцать алтарей по числу месяцев в году, а самого Януса порой изображали с 365 пальцами на руках по числу дней: 300 на одной и 65 на другой. Начало каждого месяца римляне называли календами (отсюда наше слово «календарь»), и эти календы были посвящены Янусу. Ему был посвящен также один из месяцев года — январь, и конечно, январские календы, т. е. 1 января каждого года отмечалось особенно торжественно. Прежде римский год начинался с марта, а затем его начало было перенесено на январь. Вообще римляне очень настороженно относились к переменам, особенно связанным с религиозной стороной жизни, а календарь был связан с ней непосредственно. Но перенос начала года никаких возражений не вызвал, ибо для них было совершенно очевидным, что с Янусом связано и начало года. На одном римском медальоне Янус изображен в полный рост, в одной руке он держит посох, другую возложил на арку, воплощающую небо, внутри которой находятся четыре женские фигуры, олицетворяющие времена года, а перед ним стоит обнаженный мальчик с рогом изобилия, символизирующий новый год. Это изображение в полной мере выражало представление о Янусе как о владыке года.

Январское начало года определялось зимним солнцеворотом. Солнцеворот был и последним днем солнца, и первым. Естественно, что это явление находилось во власти Януса. Вообще всем круговращением вселенной «заведует» именно Янус. Он и открывает вход в мир любому явлению, и закрывает его, дает ему выход. Это относится и к богам, которых Янус и впускает и выпускает через небесные ворота. Когда римляне заимствовали у греков представление о том, что в начале всего мира был беспредельный и бесформенный хаос, то его тоже связали с Янусом. Прежде, считали они, огонь, воздух, земля и вода были одним веществом, но потом разделились, а то, что осталось, и стало Янусом. Поэтому в нем соединяются все элементы — огонь и воздух, вода и земля. В таком виде Януса считали создателем нынешнего мира.

Так как Янус был старейшим богом и богом всех начал, любые молитвы, в которых упоминались различные боги, начинались с обращения к нему. Янусу первому несли душистое масло и вино, ибо только после бога всех входов можно добиться своими молитвами и дарами внимания других богов и богинь. 1 января в праздник Януса люди желали друг другу добра, потому что первые пожелания обычно исполняются. В этот день все несли в его храм сладкие фрукты, мед и деньги, чтобы год был сладостен и богат.

Януса обычно изображали в виде пожилого мужчины с двумя бородатыми лицами, одно обращено на восток, другое — на запад, одно — вперед, другое — назад. Этим подчеркивалось, что он знает все, что происходило прежде, и все, что произойдет в будущем. Как и обычному сторожу, ему давали в руки ключ от дверей и палку для их охраны. Порой вместо ключа Янус держал чашу. Иногда на его голове был лавровый венок. Януса часто чеканили на римских монетах, особенно раннего времени, с надеждой на благоприятный исход любого дела, совершаемого с помощью этих монет.[78]

С Янусом были тесно связаны Матута — богиня раннего утра, Портун — бог ворот, Карна — богиня дверных петель, Венилия — богиня источников (начала всех потоков), Тиберин — бог реки Тибр и другие не очень значительные, но весьма почитаемые божества.

Веста

«Соратницей» Януса являлась Веста. Януса часто называли отцом, Весту — матерью. Веста была богиней священного огня, неугасимо горевшего в очаге. И сам очаг порой назывался «вестой». В каждом доме имелся такой очаг, но особенно почиталась Веста римского народа, т. е. священный очаг всего римского государства. Огонь этого очага считался нерукотворным, и когда он почему-либо затухал, зажечь его снова можно было только от солнечных лучей. Если бы священный огонь Весты погас навсегда, это означало бы близкое крушение римского государства. Но в любом случае этот огонь ежегодно возобновлялся 1 марта, т. е. в день нового года по древнейшему римскому календарю.

Римляне полагали, что огонь всегда чист и непорочен, поэтому служить Весте могли только девственницы. Веста вместе с некоторыми другими богами хранила в первую очередь Рим, но ее влияние было гораздо шире. Считалось, что ее священный очаг находится в центре вселенной, а потому и храм Весты имел круглую форму. Он символизировал круг земель, в центре которого и горел огонь Весты. Эта богиня была тесно связана с землей, а иногда ее принимали за саму землю. В таком качестве Веста была хранительницей засеянного поля. Чистота и непорочность огня Весты делали ее символом неподкупности, сохранения тайны и честного исполнения поручений. Поэтому именно в ее храме римляне хранили свои завещания.[79] Молитву богам римляне начинали с Януса, а заканчивали Вестой. Все остальные боги как бы располагались между этими древнейшими божествами. И это естественно: Янус был началом и концом мира, Веста — его центром.[80]

Юпитер

Самим миром правил Юпитер, являвшийся царем богов и людей. Сначала он был богом небесного света (Юпитер Луцетий), поэтому ему было посвящено время полнолуния в каждом месяце, когда небесный свет озаряет мир и днем (солнце) и ночью (полная луна). Такой день римляне называли идами. В эти дни приносились жертвы Юпитеру. Все, что происходило на небе, зависело от Юпитера. Он посылал дождь, насылал грозу, метал молнии, возвещал свою волю громовыми раскатами. Место, куда ударяла молния, становилось священным. Дождь, посылаемый Юпитером, оплодотворял землю, давая ей возможность родить урожай, и Юпитер почитался как бог животворящей силы.

Юпитер довольно быстро утратил свои сельскохозяйственные «обязанности». Очень рано он становится высшим покровителем государства и в этом качестве называется Юпитером Наилучшим Высочайшим. Он охранял римский политический строй, свободу римского народа, утверждал в мире величие римского государства. В эпоху империи Юпитер стал покровителем императорской власти. Его главный храм находился на холме Капитолии в центре Рима, и поэтому Юпитер еще назывался Капитолийским. Именно Юпитер Капитолийский являлся как бы небесным главой римского государства, а Капитолийский храм Юпитера — религиозным центром всего государства. Под непосредственным покровительством Юпитера Капитолийского заседал римский сенат, принимая мудрые решения на благо римского народа и для возрастания его величия. Поскольку величие чаще всего утверждалось в войнах, то Юпитер обладал и военными «обязанностями». Он в случае бегства римских воинов останавливал бегущих (Юпитер Статор, т. е. Останавливающий), помогал одержать победу (Юпитер Виктор), даровал победителям добычу (Юпитер Феретрий). От стен Капитолийского храма отправлялись на войну римские воины. Когда римский полководец (позже император) после блестящей победы торжественно вступал в Рим, он сам был похож на Юпитера в пурпурной одежде с дубовым венком на голове. Перед окончанием шествия он приносил богатые жертвы Юпитеру.[81] Вообще после любой войны самые богатые приношения из своей добычи римляне делали именно Юпитеру. Орел Юпитера стал знаком, в какой-то степени гербом, римских легионов. Каждый легион на своем знамени носил изображение орла с распростертыми крыльями. Этот легионный орел гарантировал римским воинам победу над всеми врагами.[82]

Обеспечивая римлянам вечную власть во вселенной, Юпитер хранил эту вселенную (Консерватор орбис — Сохраняющий вселенную), поддерживал в ней правильный порядок, определял и сохранял чередование времен года, месяцев, дней, смену времени суток. Юпитер также возвещал будущее. Поскольку он был небесным богом, то будущее он возвещал в первую очередь через птиц. Его излюбленной птицей был орел. Храня весь мир и особенно Рим, он оберегал и его моральные ценности. Юпитер знал все дела и все мысли людей и каждому воздавал по его заслугам. Поэтому Юпитер был богом верности, его именем клялись, его почитали как хранителя всяких договоров, он безжалостно карал тех, кто эти договоры нарушал. Чрезвычайно суров был Юпитер к подкупленным судьям, которые выносили несправедливые приговоры, и к обманщикам, которые во время суда ради собственной выгоды произносили ложные клятвы. И никакие последующие молитвы не могли заставить верховного бога отказаться от наказания клятвопреступника. Охранял Юпитер и семейные союзы, обеспечивая лад в семье, покровительствовал гостеприимству. Когда постепенно в Риме вошла в обычай семидневная неделя, центральный день этой недели (наш четверг) стал посвящаться Юпитеру, что лишний раз подчеркивало главенствующее значение этого бога. И если римляне клялись в чем-либо своими богами, то первым в клятве называли Юпитера Капитолийского.

Сначала Юпитер, как и многие другие древние римские боги, не имел человеческого облика. Его символизировало священное дерево на Капитолии. Изображался он в виде каменной стрелы, в которой усматривали символ молнии. И только под влиянием этрусков, а затем и греков, Юпитер стал постепенно приобретать образ человека. Ближе познакомившись с греческой религией и мифологией, римляне решили, что Юпитер — это тот же греческий Зевс. И его стали изображать наподобие Зевса, в виде могучего благообразного старца с длинными волосами, падающими на плечи, и густой бородой, покрывающей грудь. Такой Юпитер сидел на царском троне, в одной руке он держал скипетр — знак своей верховной власти над миром богов и людей, а в другой — или молнию, или богиню победы Викторию. У его ног обычно сидел орел.

По мере завоевания римлянами различных территорий и приобщения их жителей к римской жизни на завоеванных землях распространялся культ римских богов. И на большинстве территорий центральное место занимал Юпитер. Храм этого бога возводился в особо почитаемом месте провинциального города. Если в данной стране уже почитался верховный бог, римляне и местные жители его отождествляли опять же с Юпитером. Так было не только в Греции, но и в Египте, Сирии и многих других странах.[83]

Юнона

С Юпитером была неразрывно связана Юнона, которая часто воспринималась как его супруга. Сначала Юнона тоже «занималась» сельским хозяйством, будучи богиней плодородия, но когда Юпитер перестал покровительствовать земледелию, то и Юнона изменила свой характер. Юпитер был богом небесного света, а Юнона прежде являлась богиней луны, хотя и недолго. В качестве супруги верховного бога она также была верховной богиней, как и ее супруг, владела молнией и носила имя Юноны Регины, т. е. Царицы. В Капитолийском храме Юпитера у нее был специальный придел, и она, как и Юпитер, называлась Капитолийской. Супруга жреца Юпитера была жрицей Юноны. И в молитвах оба эти великих божества назывались рядом. Она покровительствовала римскому государству и была защитницей римского народа. В случае войны Юнона Популония помогала собирать войско, а Юнона Монета помогала своими советами государству. Позже около ее храма возникла первая римская мастерская, выпускавшая металлические деньги, тоже получившие название «монеты».

Будучи верховной богиней, Юнона была воплощением женственности. Ее брак с Юпитером римляне рассматривали как прообраз человеческого брака. Поэтому Юнона покровительствовала всему, что связано с женщинами и семейной жизнью, особенно браку и рождению детей. Так, Юнона Пронуба покровительствовала заключению брака, Юнона Домидука вводила девушку в дом мужа и помогала перейти через порог этого дома. Юнона Цинксия развязывала девственный пояс у молодой жены, Юнона Флувония покровительствовала зачатию, Юнона Луцина — рождению ребенка и т. д. В священную рощу Юноны приходили раз в год девушки, готовые к заключению брака, и опускали корзины с жертвенной едой в расщелину, где таилась голодная змея; считалось, что если девушка к тому времени сохранила свою девственность, змея ее не трогала, так что муж получал ее чистой и невинной. Это испытание находилось под покровительством Юноны.

Юнона была каким-то образом связана и с Янусом. И ей, и Янусу посвящались первые дни каждого месяца (календы).[84] Но был у Юноны и свой месяц — июнь.

После знакомства с греческой религией римляне отождествили Юнону с Герой и стали изображать наподобие Геры, особенно Юнону Регину. Это была стоящая зрелая женщина со скипетром и чашей, покрытая специальным покрывалом, рядом находилась ее священная птица — павлин. Юнону Луцину обычно изображали с ребенком на руках.

Минерва

В Капитолийскую «троицу» верховных римских богов входила и Минерва. Все три божества считались стражами Рима. Минерву римляне очень почитали: она имела собственные храмы и разделяла с Юпитером и Юноной храм на Капитолии. Юпитер был покровителем мужественности, Юнона — женственности, а Минерва — юности. Но вскоре в ведении этой богини оказались различные ремесла. Без нее было невозможно спрясть пряжу, соткать ткань и окрасить ее, вывести пятна с одежды. Без Минервы не мог обойтись ни сапожник, ни кожевник. Она помогала строить дома и корабли, обжигать посуду и изготавливать вооружение. Под ее покровительством находились военные ремесленники и музыканты. Живописцы и скульпторы создавали свои произведения с помощью Минервы. Она помогала поэтам сочинять стихи и давала учителям их учеников. Обращались к ее помощи и покровительству и врачи. Лечащую Минерву называли Медикой.

Некоторые «обязанности» Минервы совпадали с подобными же «обязанностями» греческой Афины (покровительство ремеслу, особенно ткачеству, защита города), поэтому римляне и решили, что это — два имени одной богини. После чего Минерву начали считать дочерью Юпитера, которая родилась из его головы, и стала богиней мудрости и войны. Изображалась она как Афина Паллада в виде стройной девушки в полном вооружении: с копьем и щитом, и со своей священной птицей совой.

Капитолийские божества — Юпитер, Юнона, Минерва — стали верховными богами Рима. Когда под властью Рима оказались многие народы и страны, в их городах тоже начали строить храмы Капитолийской «троицы». В самом Риме Юпитер охранял все, что связано с государством, Юнона — с семьей, Минерва — с городскими ремеслами. Другой стороне городской жизни — торговле — покровительствовал Меркурий[85]. Будучи связан с благами цивилизации, Меркурий смягчил грубые нравы людей и стал изобретателем состязаний. Однако не только ремесло и торговля играли значительную роль в жизни римлян. Не меньшую, а может быть, и большую, играло в ней сельское хозяйство. Поэтому римляне почитали большое количество богов и богинь, покровительствующих сельскохозяйственной деятельности. И многие божества, которые позже, казалось, утратили связь с земледелием, изначально были с ним очень тесно связаны.

Сатурн и Луа

Одним из важнейших и старейших богов земледелия был Сатурн[86]. В далекой древности он царствовал в Италии, в основном в Лации. В те времена все были равны, не было ни денег, ни рожденной ими зависти, ни частной собственности, ни связанного с ними рабства. Это был «золотой век», и римляне всегда помнили об этом. Они очень почитали славного Сатурна и считали себя его потомками, особенно земледельцы, ибо в первую очередь Сатурн являлся богом посевов. И главный праздник в честь Сатурна римляне справляли в середине декабря, когда завершен посев озимых. Однако он покровительствовал не только хлебопашцам, но и виноградарям. Сатурн благосклонно относился ко всякой полезной земледельческой работе. Супругой Сатурна считали богиню плодородия и урожая Опс (или Опу). Они вместе приносили государству и его гражданам богатство. Когда важной формой богатства государства стали деньги, то государственную казну хранили в храме Сатурна. Она даже называлась не «государственная казна», а «казна Сатурна».

В жизни хорошие ее стороны часто связаны с плохими. Уже в далекой древности люди понимали, что и то и другое — две стороны одного явления. Так и Сатурн был связан с богиней, которую римляне называли Луа. В отличие от Сатурна, бога всегда благодетельного, Луа была богиней недоброжелательной. Когда римские крестьяне обращались одновременно к Сатурну и Луа, то одного они призывали помочь посевам, а другую — не губить их. Луа римляне посвящали оружие, взятое у врагов, но не уносили его в качестве трофеев, а сжигали на поле боя в честь этой богини.

Очень рано римляне отождествили Сатурна с греческим Кроном, который в глазах греков был властелином «золотого века».[87] Они считали Сатурна отцом Юпитера и богом всепоглощающего времени. Изображали Сатурна обычно в виде старца с непокрытой головой, который держал в руках серп.

Теллус

Сев находился под покровительством Сатурна. Но семена надо сажать в землю. И богиней земли, принимающей семена будущего урожая, была Теллус. Римляне настолько ее чтили, что считали первой из всех богов. Она была всеобщей родительницей. Теллус являлась началом всего, питала все живущее, даже богов. Она давала жизнь плодам, стадам, людям. Позже Теллус стали называть просто Землей (Terra). Многих богинь римляне именовали матерями. Но только у Теллус-Земли слово «мать» стало составной частью имени. Очень часто ее называли «питающей», «кормилицей». И поскольку Теллус покровительствовала зарождению всякой жизни, то люди призывали богиню и при заключении брака, дабы она дала новой семье хорошее и многочисленное потомство. Вместе с Юноной Теллус являлась вершительницей свадьбы.

Однако земля принимала в себя не только семена новой жизни, но и умерших. Поэтому Теллус считалась также богиней погребения. «Все вещи появляются из всетворящей земли, и она же им служит могилой», — писал римский поэт Лукреций.[88] И вот имея в виду это двойное качество Земли, к ней обращались с такой приблизительно молитвой: «Ты с неколебимой верой питаешь жизнь людей, и в тебя мы удаляемся, когда отделяется от людей душа». Теллус владычествовала над всем, что связано с землей. В частности, она могла насылать землетрясения. Когда однажды во время военной кампании случилось землетрясение и римский полководец обратился с молитвой к Теллус, обещая соорудить ей храм, землетрясение тотчас прекратилось. Если политик или честолюбивый полководец видел во сне, что он обнимает свою мать, это предвещало ему победу и верховную власть, ибо в действительности божество под видом собственной матери этого человека намекало на мать всеобщую, т. е. Землю-Теллус, и ее объятия означали обладание миром.

У Теллус были спутники — Альтор, Румор и Теллумон. Они были связаны с Теллус как с всеобщей кормилицей. Само имя Альтор означало «кормилец». Считалось, что имя Румор происходит от слова «ruma» — так в далекой древности называли женскую грудь. А Теллумон был мужским «напарником» Теллус, но римляне его не очень почитали: как и у многих других народов, земля, являющаяся всеобщей родительницей и кормилицей, у них все же ассоциировалась с женским началом.[89] Поэтому и Теллумон из самостоятельного бога стал лишь одним из спутников Теллус.

Изображали Теллус в виде женщины, сидящей на троне в маленьком храме. В левой руке она держала скипетр — знак своей власти над жизнью и смертью всего живущего, а в правой — жертвенную чашу. Но порой ее представляли и в виде кормилицы.

Церера, Либер и Либера

«Соратницей» Теллус была Церера, позже отождествленная с греческой Деметрой. Теллус отводила место на земле для произрастания семян и плодов, а Церера в эти плоды и семена вдыхала жизнь. Вместе они в пору посева насылают ласковый ветер, а после посева — благодетельный дождь, защищают молодые побеги от неожиданно выпавшего снега, отгоняют от созревающих растений птиц и насекомых, уничтожают на поле сорняки, охраняют ниву от всякого ненастья и, наконец, приносят крестьянам богатый урожай. Эти богини ненавидят войну и благословляют мир, ибо только в условиях мира расцветает земледелие, а войны несут разорение землепашцу. Этим богиням приносят одинаковые жертвы и почитают их во время одних и тех же праздников. Уже ранней весной необходимо принести жертвы Церере, и убирать урожай нельзя до тех пор, пока земледельцы особо не почтят Цереру. Церера была, пожалуй, еще больше, чем Теллус, связана с подземным миром, а иногда и сам этот мир называли «миром Цереры». То ли Теллус, то ли Цереру римляне почитали также под таинственным именем Деа Диа, т. е. Божественная богиня. Во время борьбы между патрициями и плебеями, плебеи особенно почитали именно Цереру. В ее храме хранился архив этого сословия, и специальные должностные лица, избираемые из числа плебеев, заботились о храме. Как и Капитолийский храм Юпитера, в котором были части, посвященные Юноне и Минерве, так и храм Цереры был трехчастным: наряду с самой Церерой в нем почитались также Либер и Либера.[90]

Либер и Либера, как считали многие (хотя и не все) римляне, были детьми Цереры. Как и Церера, они являлись божествами земного плодородия, но в отличие от нее больше связаны с виноградарством. Поэтому римляне и сочли, что греческий Дионис — это тот же бог, что и Либер. Правда, римляне отождествили Диониса с еще одним своим богом — Бахусом. Но культ Бахуса был очень таинственным, и римские власти его не поощряли. А Либера почитали не таясь, особенно в октябре после сбора винограда нового урожая. Римляне приписывали Либеру и открытие для людей сладкого меда. Главный праздник этих божеств — Либералии — отмечался в весеннем месяце марте, месяце пробуждения всей природы и начала ее возрождения. В этот день мальчики, достигшие определенного возраста, снимали детскую одежду и надевали взрослую.

Коне

Очень древним богом, связанным с земледелием, был Коне. Он был богом собранного урожая, укрытого от врагов, грызунов или вредителей. В древности полученный урожай часто прятали в подземные хранилища, и алтарь Конса тоже был подземным.[91] Его выкапывали из земли и выставляли напоказ только во время праздников в честь этого бога. А было таких праздников два. Один отмечался 21 августа после уборки летнего урожая, а другой — 15 декабря, когда земледельцы собирали и укрывали запасы на зиму. Во время праздников устраивались, в частности, бега лошадей и колесниц, что привело к отождествлению Конса с одним из видов греческого Посейдона — Посейдона Конника. И самого Конса иногда считали богом коней. «Напарницей» Конса была Опс, богиня богатого урожая, богиня изобилия. Впрочем, чаще Опс связывали не с Консом, а с Сатурном.

Божественная пара Робиг и Робига охраняли хлебные поля и защищали колосья от различных вредителей, а также от болезней растений. Без них римский земледелец не смог бы собрать хороший урожай и обеспечить себя, свою семью и других людей хлебом.

Цветение плодовых деревьев и сами плоды находились под покровительством богини Помоны. С Помоной связан бог Вертумн. Он не являлся собственно древним римским богом, а заимствован у этрусков,[92] но довольно быстро был воспринят римлянами. Они производили его имя от глагола «verto» — «поворачивать» и поэтому стали рассматривать Вертумна как бога различных превращений, особенно смены времен года, произрастания из семян зрелых растений, созревания хлебов и винограда, всякого плодоношения вообще и уборки полученного урожая. В основном под покровительством Вертумна находились сады и огороды: огурцы, тыква, капуста зрели под благожелательным вниманием Вертумна. И даже цветы на лугах своим цветением были отчасти обязаны ему.

Флора и Палее

Вообще всякое цветение было подвластно Флоре. Ее даже называли «матерью цветов». Пока богиня не приняла власть над землей, земля была одноцветна и пуста. Но Флора бросила в почву первые семена, и земля покрылась ярким нарядом. Ей подчинены хлебные поля и виноградники, оливковые рощи, медоносные долины и пасеки, плодовые сады и цветущие луга. Когда однажды римский сенат не проявил должного уважения к Флоре, перестали цвести луга и сады, ветер губил цветущие оливы, град уничтожал хлебные колосья, ливень обрушивался на виноградники и сбивал с лоз нежную листву. И лишь когда римляне установили праздник в честь богини — Флоралии, Флора вновь обратила свой благосклонный взгляд на Рим, и снова все расцвело. Флоралии праздновали с 28 апреля по 3 мая, т. е. в самый разгар весны, и этот праздник был полон радости, безудержного веселья, далеко не всегда соблюдающего границы дозволенного. Власть Флоры распространилась и на мир людей, и она стала покровительницей юношества, в котором цветут ее юные силы. Флора владела и особым цветком, чье прикосновение обеспечивало рождение нового растения, детеныша животного или ребенка.

В целом власть Флоры ограничивалась полями, садами, лугами. Она не распространялась на леса. Произрастание растений в лесах и отчасти на полях входило в сферу деятельности Феронии. Но Ферония довольно скоро перенесла свою власть на людей. Особо она покровительствовала освобождению рабов, т. е. как бы росту их социального положения: были они рабами, лишенными даже собственной личности, а становились вольноотпущенниками, вырастая до положения римских граждан, хотя и второго сорта. Именно в ее храме собирались бывшие рабы, которые посвящали ей особую шапку, которую им надевали в момент освобождения.[93] Там же стояло кресло с надписью: «Пусть по заслугам садятся рабы, а встают свободные».

Все эти божества были связаны с тем или иным видом земледелия. Богиней пастухов, хранительницей стад была богиня Палее. В далекой древности римляне поклонялись божественной паре, носившей одно имя — Палее. Но позже мужское божество отошло на задний план, а затем и вовсе выпало из религиозного культа, так что у римлян осталась только богиня. И римляне ее весьма почитали. Она была благой богиней, т. е. приносившей благо людям, особенно пастухам. Палее охраняла родники, из которых пили воду пастухи и их скот, отводила болезни, способствовала увеличению приплода у животных. 21 апреля в праздник этой богини, называемый Парилиями, был основан Рим.

Фавн, Сильван и Фавна

Главным же богом, покровительствующим животноводству и пастухам, был Фавн, считавшийся сыном или внуком Сатурна. Когда римляне отождествили Фавна с греческим пастушеским богом Паном, то стали изображать его наподобие Пана с рогами на голове и копытами на ногах, что соответствовало сущности Фавна. Фавн способствовал росту стад, плодовитости животных, и в качестве такого покровителя его часто называли Ииуем. С этой его ипостасью связан обычай очищения, когда специальными обрядами очищали поля и стада от разных людских напастей и людских грехов, дабы помочь обильному приплоду. Порой способность Фавна увеличивать потомство животных переносили и на мир людей. Во время праздника этого бога его жрецы особыми ремнями, вырезанными из шкур жертвенных козлов, хлестали встречающихся женщин, особенно не имеющих детей, чтобы дать им потомство.

Фавн также защищал стада от диких зверей. Главным врагом стадных животных был в древности волк, так что Фавн выступал в качестве защитника от волков. Но, как это часто бывает в поворотах религиозной мысли древних людей, зверь, от которого то или иное божество защищает, сам становится священным животным этого божества. И волк стал животным Фавна. На первых порах Фавна, видимо, даже представляли в виде волка. Может быть, очень рано образ Фавна слился с другим «волчьим» богом Луперком, и поэтому праздник в честь Фавна назывался Луперкалиями. Хотя Фавн был покровителем стад и пастухов, он предпочитал жить не в поле, а в лесу. Человек, оказавшийся в глухом лесу, всегда испытывал беспокойство: его окружала плотная растительность, из чащи постоянно доносились какие-то непонятные звуки. Римляне полагали, что это голос Фавна. Все неясные звуки люди рассматривали как знаки предостережения или предсказания будущего. И поэтому римляне приписывали Фавну способность пророчествовать.

Иногда Фавна воспринимали как сельского бога вообще. И хотя его культ был государственным, — он считался одним из главных богов римского государства, особым поклонением Фавн пользовался в отдельных сельских районах, на которые делилась территория государства. С течением времени таких районов становилось все больше, и Фавн иногда как бы «размножался» и «разделялся». Появилось много маленьких «фавнов», которых римляне приравнивали к греческим сатирам, диким и необузданным спутникам бога Диониса (хотя неясно, был ли римский Фавн связан с Либером и Бахусом). Эти фавны рассматривались как мелкие божества, подчиненные великому Фавну.

Фавн был очень популярен среди римлян, особенно, естественно, среди крестьян. Его весьма почитали и тогда, когда остальные римские боги уже уходили из римской жизни. Праздник Фавна — Луперкалии — был, по-видимому, последним языческим праздником, который отмечался в Италии. Только в 494 г., т. е. уже через девятнадцать лет после гибели Западной Римской империи, Папа Гелазий запретил проводить этот праздник и заменил его христианским (католическим) праздником очищения Богоматери.[94]

Поскольку Фавн предпочитал жить в лесной чаще, его часто смешивали с лесным богом Сильваном. Сильвана, как и Фавна, тоже считали богом пастбищ и стад. Но вообще Сильван предпочитал густые леса, и часто пророческие голоса леса воспринимались римлянами как голос именно Сильвана, которому тоже приписывали способность пророчествовать. Будучи преимущественно богом лесов, Сильван покровительствовал расчистке леса под поле или пастбище. Поэтому скоро его власть распространилась вообще на поля и пастбища, и его стали считать изобретателем сельского хозяйства. Но Сильван был не только благодетелем. Густой лес — жилище этого бога, был опасен для людей, особенно для женщин и детей. Поэтому женщины никогда не приносили жертвы этому богу, а беременные и дети всегда взывали к другим богам для защиты от Сильвана. В отличие от Фавна, Сильван никогда не имел официального государственного культа. Его изображение стояло в храме Сатурна, но оно было частным посвящением. Это не мешало тому, что крестьяне, не только земледельцы, но особенно пастухи и лесорубы, усердно поклонялись Сильвану.

То ли женой, то ли дочерью, то ли сестрой Фавна римляне считали Фавну (они сами в этом путались). Как и Фавн, Фавна могла пророчествовать, а главное, будучи богиней изобилия, помогала увеличивать поголовье домашнего скота. Со временем ее «обязанности» распространились и на людей и даже вытеснили «сельскохозяйственные» функции богини. Фавну очень рано прозвали Доброй Богиней (Bona Dea), и это прозвище скоро полностью заменило ее собственное имя. Именно Доброй Богине был установлен культ в Риме. Она помогала женщинам обрести потомство, если те его не имели, или родить детей тем, у кого они уже были. Хотя Добрую Богиню благоговейно почитали все римляне, служить ей могли только замужние женщины. В ее храм мужчины вообще не могли входить. Раз в год в начале декабря наиболее знатные римлянки собирались в украшенном виноградными листьями доме жены важного должностного лица города и, в то время как все мужчины, включая рабов, покидали этот дом, устраивали там свои богослужения, сопровождаемые музыкой и танцами. Что там происходило, точно не знал никто, поэтому и мы этого не знаем. Однажды на празднике Доброй Богини разразился скандал. Знатный юноша Клодий был влюблен в Помпею Сабину, жену Цезаря. Чтобы увидеть ее, он переоделся в женскую одежду и проник в дом Цезаря, когда там отмечался этот праздник. Но Клодий был разоблачен, с позором изгнан и затем предан суду по обвинению в святотатстве, а Цезарь развелся с Помпеей, хотя и заявил о своей вере в ее невиновность.

Доброй Богиней римляне порой называли и других богинь. Среди них была Майя (ее еще иногда называли Майеста, т. е. Величественная). Она была богиней произрастания, богиней пробудившейся земли и возродившейся природы. Ей был посвящен последний весенний месяц — май. Майя считалась супругой бога Вулкана.

Вулкан

Вулкан (или Волкан) — один из самых древних римских богов. Он даже считался более древним, чем Юпитер. Вулкан был прежде всего богом огня, как благотворящего, так и разрушающего. С помощью огня человек мог и согреться, и приготовить себе пищу, поэтому он почитал могучего Вулкана. Но в своей неудержимой ярости огонь был способен уничтожить все плоды человеческой деятельности и самого человека и его семью, и люди стремились умилостивить Вулкана. Вулкан был богом не только земного огня, но и небесного, и его воплощением являлось солнце (хотя у римлян был и самостоятельный бог солнца). Первоначально он, как и Юпитер, владел еще одной разновидностью небесного огня — молнией. Возможно (но об этом историки спорят), что могучий и яростный огненосец Вулкан был раньше и богом войны, пока у него эту «обязанность» не отобрал Марс. Зато Вулкан приобрел новое качество: с развитием ремесла он стал покровителем тех ремесленников, которые имели дело с огнем, прежде всего кузнецов и литейщиков. Поэтому он получил дополнительное имя — Мульцибер, что означает «Плавильщик». В результате он стал очень похож на греческого бога Гефеста, с которым римляне его отождествили, а позже и изображали этого бога как греки — в виде бородатого мужчины в короткой одежде ремесленника с молотом, наковальней и клещами.[95]

Нептун и Диана

Ни земледелие, ни скотоводство невозможно без воды. И божества, ведающие водами, можно в некоторой степени тоже отнести к «сельскохозяйственным». Таким богом был Нептун. В первую очередь он был властелином всякой влаги и защитником от засухи. Поэтому его праздник — Нептуналии — отмечался 23 июля, когда летние засухи наиболее сильны. В этот день для укрытия от обжигающих лучей из листвы изготавливали специальные шалаши, которые символизировали защиту богом людей и их дел от палящего. летнего солнца. Особо Нептун покровительствовал источникам и текущей воде, питающих своей живительной влагой и поля, и стада, и самих людей. Когда в Рим проникло греческое влияние, римляне отождествили Нептуна с Посейдоном, и Нептуна сделали также богом моря и морских путешествий, как военных, так и торговых, и стали изображать подобно Посейдону — с трезубцем в руке.

К кругу Нептуна принадлежат богини Салация и Венилия. Иногда их считали супругами Нептуна. Но чаще полагали, что Венилия была возлюбленной Януса и родила ему дочь Каненту, которая позже стала женой Пика. Но в любом случае эти две богини обитали в озерах и были, видимо, владычицами озерной воды.

В число морских божеств римляне включили Портуна. Это был древний бог, первоначально к морю не имеющий отношения. Он являлся богом ворот и входил, судя по всему, в круг, связанный с Янусом. Недаром его, как и Януса, изображали с ключом в руке. Но когда в Риме стало развиваться судоходство, Портун стал богом речных и морских портов, и его римский храм был воздвигнут у тибрского порта Рима. Его матерью была богиня Матута, богиня раннего утреннего света, которая открывала день, как ее сын прежде открывал дом. Позже Матута тоже стала одним из морских божеств.[96]

Богинями источников были камены. Рождая источники, они помогали и рождению детей. Камены также могли пророчествовать. Камена Антеворта все знала о прошлом, а Постворта — о будущем. Центральное место среди камен занимала пророчица Кармента, когда-то прибывшая в Италию из Греции и предрекшая будущее величие еще не основанного Рима.

Пантеон в Риме.

Внутренний вид. Гравюра А. Сорти

В Риме храмы возводились обычно одному божеству, но Агриппа, сподвижник Августа, решил построить храм всем богам сразу — Пантеон. До нас дошло здание, сооруженное в первой четверти II в. до н. э. знаменитым архитектором Аполлором Дамасским.

Асе — древнейшая римская монета.

Медь. Ill в. до н. э.

Изображение одного из самых древних римских богов Януса часто чеканили на монетах в надежде на благоприятный исход дела, совершаемого с участием денег.

Голова Юпитера Сераписа

Храм Юпитера. Помпеи

Юпитер — верховный бог римского пантеона, высший покровитель всего сущего в мире, царь богов и людей. Главный храм Юпитера находится на холме Капитолин в самом центре Рима.

Не только в Италии, но и на всех завоеванных римлянами территориях обязательно возводились храмы этого бога в самых почитаемых местах городов.

Минерва — богиня, входящая в «троицу» верховных римских божеств наряду с Юпитером и Юноной. Она делипа с ними храм на Капитолии, но ей посвящались и отдельные храмы.

Важнейшими «обязанностями» богини считались защита города и покровительство ратному делу.

Чаще всего Минерву изображали в виде прекрасной юной девушки в доспехах.

Храм Минервы на площади Нервы в Риме.

Таддео Цукаро.

Минерва.

Бумага, перо, кисть

Свадьба Венеры и Марса.

Дом Марка Лукреция Фронта, Помпеи

Высший покровитель Рима, воинственный бог — Марс, пользовался особым почитанием у римлян как отец основателя города — Ромула. Марсу обязательно приносились жертвы и перед уходом на войну — в надежде одержать победу, и по возвращении из похода — в благодарность за нее. В честь этого бога некогда назывался и первый месяц года — март.

Марс.

Статуя из Тоди. Бронза. 380–370 гг. до н. э.

В III в. до н. э. первый римский поэт, грек Ливий Андроник (бывший раб) перевел на латинский язык поэму Гомера «Одиссея». Греческих муз он назвал в ней каменами то ли потому, что музы черпали свое вдохновение из источников Гиппокрены и Кастальского, то ли потому, что он связывал само название камен с латинским словом «carmen» — «песня». Как бы то ни было, этот обычай в Риме утвердился, и римские поэты (а за ними в более позднее время и европейские) каменами стали называть муз и обращались к ним так, как греческие поэты обращались к музам.

Богом всех источников вообще был Фонс, считавшийся сыном Януса и Ютурны. Он же покровительствовал и каждому источнику в отдельности. Его праздник отмечался 13 октября, когда после засушливого летнего времени ранней осенью снова оживают источники. С Фонсом была связана водная богиня Лимфа, воплощавшая оплодотворяющие и исцеляющие водные потоки. Ее особо почитали ремесленники, чей труд был так или иначе связан с использованием воды. Богиней исцеляющей силы воды была уже названная Ютурна, которая в то же время покровительствовала и определенному источнику. Ютурна была одной из нимф. Это были богини отдельных рек, ручьев, озер, источников. Их было довольно много. Нимфы считались низшими божествами, что не мешало римлянам поклоняться им. Среди нимф выделялась Эгерия, которая была тайной женой и верной советчицей римского царя Нумы Помипилия. Очень многое из того, что принесло благо Риму, Нума сделал по ее советам. После смерти Нумы Эгерия, как рассказывали римляне, стала богиней реки. Но ее «обязанности» этим не ограничились. Нимфа также помогала женщинам облегчить роды, и поэтому те охотно приносили ей жертвы.

Каждая река имела своего бога или богиню. Местные жители благоговейно поклонялись такому божеству. И путники, прибывавшие к берегу какой-нибудь реки, тоже старались почтить местное божество. Сами римляне, естественно, поклонялись богу реки Тибр — Тиберину. Он имел святилище на единственном в пределах города острове этой реки. Его почитали все римляне, но особенно рыбаки и ныряльщики, считая Тиберина своим покровителем. 7 июня профессиональное объединение отмечало свой праздник в честь Тиберина. Изображали бога в виде седого длиннобородого старца. Голова его увенчана тростником, а в руках он держит сосуд, из которого выливается вода, символизирующая поток Тибра. Впрочем, это довольно позднее изображение, возникшее уже под греческим влиянием и похожее на фигуры греческих речных богов.

С озером Неми, расположенным недалеко от латинского города Ариции первоначально была тесно связана богиня Диана. Это озеро, находившееся в роще, посвященной Диане, называли «зеркалом Дианы». Ее культ был очень древним, общелатинским. В роще Дианы собирались представители городов, входивших в Латинский союз, там они избирали главу союза и решали важные общесоюзные дела. Довольно рано культ богини переняли и римляне, хотя Рим в тот Латинский союз не входил. Основанный на Авентине римский храм Дианы тоже скоро стал общесоюзным. Диана была покровительницей роста, как растений, так и животных, но не домашних, а диких. Она была владычицей гор, густых лесов, таинственных ущелий и мощных потоков. Покровительство Дианы диким зверям перешло также на охоту и охотников. Ее благоговейно чтили юноши и девушки. А затем она распространила свою власть и на женщин, помогая им зачинать и рожать детей. Недаром, когда римляне отождествили Диану с греческой богиней-охотницей Артемидой, они в качестве образца для изображения своей Дианы взяли знаменитую Артемиду Эфесскую, бывшую покровительницей рождения и изображаемую с большим количеством женских грудей.

Почитаемая около озера Неми Диана называлась Арицинской. Культ Арицинской Дианы имел одну очень интересную особенность, отличающую его от культа римского. Жрецом Дианы Арицинской мог быть только беглый раб. Когда беглец приходил в священную рощу богини, его встречал человек, уже исполнявший обязанности жреца. С этим жрецом беглый раб вступал в схватку, которая могла окончиться только смертью одного из сражающихся. Если побеждал прежний жрец, он оставался на своем посту до прибытия очередного претендента. Если же новичок одерживал верх и убивал своего предшественника, то он сам становился жрецом до прихода следующего беглого раба.[97]

Венера

Как и Диана, Венера сначала не была римской богиней. Ее культ проник в Рим относительно поздно и долго оставался не очень заметным. Она была богиней весны, садов и цветов, разделяя эти «обязанности» с Флорой и Феронией, которых римляне в то время чтили гораздо больше, чем Венеру. Но постепенно Венера стала выдвигаться на первый план, чему способствовала вера римлян в то, что Венера была матерью троянского героя Энея. С его прибытием в Италию римляне связывали начало истории Рима, и Венеру начали рассматривать как прародительницу римского народа. Цезарь считал себя потомком Венеры, поэтому при нем культ Венеры Прародительницы стал чуть ли не самым главным официальным культом Рима. Римские императоры следовали Цезарю и весьма почитали Венеру, строили и перестраивали ее храмы, а императрицы часто рассматривались и изображались как земные воплощения этой богини.

Будучи богиней весны, богиней нарождающейся зелени, Венера стала покровительствовать и всякому пробуждению сил, в том числе внутренних сил человека. Поскольку важнейшим их проявлением является сила любви, сила влечения к другому человеку, то и рождение этих чувств тоже начали связывать с Венерой, — она стала богиней любви, воплощением женской прелести и красоты. Само слово «венера» (venus), написанное с маленькой буквы, начало означать «прелесть», «красота», а в поэтическом языке — «любовь». Римляне воспринимали Венеру как движущую силу взаимного тяготения и рождения новой жизни. Эта богиня щедро раздавала свои дары и поэтому была богиней «дарящей» и «соединяющей». Естественно, что она присутствовала при заключении брака и хранила уже заключенные союзы. Соединяя мужчину и женщину в лоне семьи, Венера охраняла красоту, нравственность и целомудрие жены. Когда Рим погряз в разврате и женщины позабыли стыд, римляне возвели храм Венеры, которая и восстановила старые добрые нравы.

Этим, однако, «обязанности» Венеры не ограничивались. В то время, когда Эней плыл из погибшей Трои основывать новый город в Италии, она, будучи его матерью, выступала главной посредницей между ним и его спутниками, с одной стороны, и миром богов — с другой. Этот свой характер посредницы между римлянами и богами она сохранила и в последующее время. Являясь прародительницей римского народа, Венера всячески покровительствовала Риму, чем обеспечивала вечность великого города и его державы. На этом основании ее иногда считали прародительницей не только Рима, но и всей вселенной. Она помогала римлянам одерживать победы и называлась также Венерой Победоносной.

Венера являлась и богиней-очистительницей. Ее излюбленным деревом был мирт, поэтому с помощью миртовых ветвей проводился обряд очищения (в том числе и от пролитой крови). Венера была связана также и со смертью. Считалось, что в человеке, страстно полюбившем другого, как бы умирала часть его прежнего. К тому же изначально Венера была богиней природы, а природа, как известно, не только пробуждается, но и периодически засыпает, как бы умирает, а земля не только дает новую жизнь, но и принимает в себя ушедших из жизни. Таким образом, самой близкой спутницей Венеры оказывается богиня погребений Либитина.

Другим спутником Венеры являлся Купидон, считавшийся ее сыном и воплощавший любовное желание, жаркую страсть. Сначала он был сельским богом и «обеспечивал» увеличение стад. Недаром рассказывали, что родился Купидон среди пастбищ, стад или конских табунов. И лишь потом он стал богом человеческой любви. Венеру сопровождали три грации, бывшие богинями прелести, веселья, радости. Любимыми птицами Венеры были лебеди и голуби, излюбленным деревом — мирт (как уже говорилось), а плодами — яблоки и гранаты.

На развитие образа Венеры большое влияние оказала финикийская богиня Астарта, особенно ее вариант, почитаемый на Сицилии. Но сами римляне отождествляли свою Венеру с греческой богиней любви и красоты Афродитой, которая имела очень много общего с Венерой. Поэтому римляне сочли, что и Купидон — это тот же греческий Эрот, а грации — хариты. Так, в облике греческих божеств римские художники изображали, а римские поэты описывали Венеру, Купидона, граций. Венера представала в виде цветущей молодой красивой женщины, полностью или наполовину обнаженной, Купидон — в виде маленького шаловливого мальчика, вооруженного луком и стрелами, которыми он пронзал сердца влюбленных, а грации — в виде трех взявшихся за руки полностью или почти обнаженных танцующих женщин.

Марс

Тот же путь от «сельскохозяйственного» божества до высшего покровителя Рима прошел Марс. Под похожими именами Мамерк, Маворс, Маморс и других его почитали многие народы Италии. Но римляне считали, что находятся под особым покровительством этого бога, ибо он был отцом Ромула — основателя Рима. Поэтому римляне и в последующее время обычно называли Марса «отцом». Изначально Марс был богом земледельцев. Под его защитой находилась весна — время посева, определяющего благополучие всего остального года. Он боролся с холодом и разрушительными силами природы, отвращая злых духов от людей и общин, и к нему обращались с молитвами земледельцы. Марс защищал и очищал поля и дома от недорода и голода, бурь и ненастий, отвращал болезни, посылал рост и благоденствие созревающим хлебам, винограду, оливам, плодам и овощам. Он оберегал пастухов и домашний скот, сохранял в невредимости хозяйство. Поэтому со временем Марс выступил в качестве покровителя самого Рим! защитника городских стен и территории не только от злых сил природы, но и от земных врагов. Это привело к тому, что довольно скоро он стал и воинственным богом. Марса часто называли еще Градивом. Одни возводили это имя к глаголу «увеличивать», считая, что он увеличивает урожай и поголовье стад, другие — к глаголу «шествовать», полагая, что Марс Градив шествует впереди победоносного римского войска. Перед уходом на войну римляне приносили жертвы Марсу и молились ему возле его храма. Марсу жертвовали и часть военной добычи в благодарность за очередную победу. Марс до конца сохранял свой двойственный характер, поэтому ему как сельскохозяйственному богу вместе с таинственной Божественной богиней служили особые жрецы — Арвальские братья, а Марсу как богу войны — жрецы салии. Ему был посвящен первый весенний месяц, названный по его имени — март. В древности именно он открывал год, и это было знаком особого почтения к Марсу. Римляне приписывали создание такого календаря Ромулу, который и посвятил первый месяц года своему отцу.

И все же главными стали воинственные качества Марса. В его храме хранилось священное оружие бога — метательное копье и щиты, один из которых когда-то упал с неба. Перед отправкой на войну римский полководец брал это оружие и взывал к Марсу: «Марс, бодрствуй!» С этим оружием салии исполняли в честь Марса священную пляску. В Риме отмечалось несколько праздников в честь Марса. Одни справлялись весной, в феврале и марте, а другие осенью, в октябре. Эти праздники как бы открывали и закрывали время военных действий, ибо в древности зимой обычно не воевали. Целью весенних праздников было заручиться покровительством бога войны перед началом военного сезона, а осенних — благодарность за дарованные победы.

Являлся Марс и мстителем за несправедливые убийства. В таком качестве он выступил после коварного убийства Цезаря. Первый римский император Август, приемный сын Цезаря, воздвиг в Риме храм Марсу Мстителю. И позже римляне обращались к этому богу с призывом к отмщению. Марс был хранителем державы римского народа, обеспечивал римскую власть над миром, а после покорения других народов даровал им безмятежный мир под покровительством Рима. Поэтому он назывался не только Победителем и Хранителем вселенной, но и Миротворцем.

В Риме Марсу было посвящено особое пустое пространство — Марсово поле. Прежде там находилась пашня последних римских царей из рода Тарквиниев. Когда же царская власть была свергнута, это место превратили в общественную собственность, и решено было никогда его не вспахивать, а посвятить Марсу. Официально Марсово поле считалось находящимся вне города (хотя фактически внутри него), поэтому там можно было появляться с оружием, что строго запрещалось внутри городской черты, за исключением триумфального шествия римского полководца в сопровождении победоносной армии. Перед шествием и выступлением в поход армия собиралась на Марсовом поле.[98]

Марс и сам принимал участие в войнах. Его сопровождали в этом кровавом действе Павор (Ужас) и Паллор (Страх)[99], а рядом с ним всегда находились Виртус (Доблесть) и Хонос (Честь). Первые наводили страх на врагов, вторые вдохновляли римлян на боевые подвиги ради отечества. Марс был сыном Юноны. Женой же его была богиня Нереина, которую некоторые считали олицетворением доблести. С Марсом связана и богиня Беллона. Она тоже была воинственной богиней, воплощавшей кровавый и ужасный характер войны. В Риме имелся ее храм, перед которым стояла так называемая военная колонна. В эту колонну в знак объявления войны метал свое копье специальный жрец. Храм Беллоны находился у городских ворот и считался стоящим вне городской черты. Поэтому там сенат принимал послов чужих, особенно враждебных, народов и государств, как бы не допуская врагов в сам город.

С Марсом был тесно связан бог Квирин. Римляне сами не очень понимали, кто же он такой. Одни считали, что Квирин просто одно из прозвищ Марса. Другие полагали, что это — еще один бог войны, который почитался сабинами из города Куры и после соединения латинов и сабинов был привлечен в Рим сабинским царем Титом Тацием. Третьи думали, что этим именем был назван Ромул, основатель Рима, когда он был взят живым на небо и стал там богом. В любом случае римляне включали Квирина в число своих самых важных богов. Настолько важных, что сами римляне имели второе название — квириты. Официальное название народа было — римский народ квиритов.

Пенаты, лары, гении и юноны

Римский народ квиритов состоял из отдельных семей (фамилий) и родов. Они тоже имели своих богов. Каждый семейный дом находился под покровительством богов пенатов. Это не собственное имя, а общее название божеств. Сначала они являлись божествами домашней кладовой, оберегавшими запасы семьи. Затем стали хранителями благоденствия семьи вообще. Пенаты были столь тесно связаны с определенной семьей, что когда семейство переселялось на новое место (в самом городе или далеко за его пределами), с ним перебирались и пенаты. Статуэтки пенатов, взятые при переезде с собой, были на новом месте залогом продолжения жизни фамилии. Если же семья по каким-либо причинам переставала существовать, то исчезали и ее пенаты. Вместе с богиней Вестой пенатов почитали как хранителей домашнего очага. Во время каждой трапезы статуэтки пенатов ставили на стол и жертвовали им первые куски любого блюда. Службу пенатам осуществлял сам глава семейства — pater familias. Порой к пенатам присоединяли богов, которых особенно чтила данная семья: например, литейщики — Вулкана, торговцы — Меркурия. Вместе с пенатами могли почитать и таких великих богов, как Юпитер или Венера, которых тем самым включали в число своих личных (точнее фамильных) покровителей.

Покровителями дома, местности, перекрестка были лары, которых часто смешивали с пенатами. Сначала это были божества земледелия, охранявшие поля. Но вскоре их покровительство распространилось и на дома. Каждая семья имела своего лара, фигурка которого вместе с фигурками пенатов хранилась в доме на почетном месте в особом шкафчике (ларарии). Изображали лара в виде юноши или даже мальчика с жертвенной чашей и рогом изобилия в руках. Такой лар, как и пенаты, почитался вместе с Вестой в качестве божества домашнего очага — символа семейной жизни. Управляющий домом, обычно старый и особо доверенный раб, следил за очагом и он же отправлял службу лару. В праздники фигурку лара украшали, курили ему благовония, угощали праздничной едой и вином. К лару и его покровительству взывали в каждом важном для данной семьи случае. Во время свадьбы новобрачная, едва переступив порог своего нового дома, приносила жертву лару и давала ему монетку. Во время похорон фигурка лара вынималась из шкафчика и участвовала в похоронной процессии. А после похорон лару жертвовали двух баранов, чтобы очистить дом от соприкосновения с мертвецом. Лары были добрыми духами каждого дома, и выражение «возвращаться к своему лару» означало возвращаться домой. Как добрые духи они противопоставлялись злым духам — ларвам или лемурам, которых римляне на всякий случай тоже почитали, дабы отвратить от своего дома их действия.

Ларов имели не только отдельные дома. Были лары перекрестков, их статуи стояли на перекрестках сельских дорог и городских улиц, и в их честь устраивались празднества — Компиталии (от слова «compitus» — «перекресток»). Существовали лары той или иной местности, того или иного города. Лары были связаны и с подземным миром.

Третьим видом домашних божеств являлись гении и юноны. Но они несколько отличались от пенатов и ларов. Гений был даже не столько божеством, сколько воплощением мужской силы, двигательным принципом всей мужской активности, как в семейных, так и в общественных делах. Воплощением женственности была юнона, присущая каждой девочке, девушке, женщине. Гений и юнона появлялись на свет вместе с рождением ребенка и исчезали вместе со смертью этого человека. Позже возникло представление, что у наиболее выдающихся людей, оказавших огромные услуги государству, гений не исчезает со смертью, а обретает бессмертие. В императорское время бессмертными и божественными считались гении умерших императоров, и на этом основании возник в Риме императорский культ. Если пенаты и лары связаны с домом и семьей, то гении и юноны — с каждым отдельным человеком.

Считалось, что одним гениям и юнонам справиться с ростом ребенка и дальнейшей деятельностью человека было не под силу. Поэтому им помогали различные божества. Так, Нундина помогала очистить ребенка после родов, Ватикан заставлял его издать первый крик, Эдука учила есть, а Потина — пить, Куба успокаивала ребенка в колыбели, Адеона и Абеонга учили его ходить, а Сентин вкладывал в дитя разум. Были и другие подобные божества, действия которых вместе с гениями и юнонами определяли всю жизнь римлянина.

Семейная жизнь римлян также находилась под покровительством множества различных божеств. Например, в свадебных церемониях определенную роль играл Мутунус Тутунус, а Вириплака укрощала супружеские ссоры. Все эти божества были очень древними, и о них известно немного.[100]

Государство рассматривалось как большая семья римских граждан. И наряду с богами пенатами каждой семьи существовали общественные пенаты, т. е. пенаты римского государства. Они почитались вместе с Вестой — богиней общегосударственного очага. Существовали и лары государства, которые имели свои храмы. Каждый район города также обладал своим ларом, и святилище этого лара считалось священным центром района. Имелся и гений римского народа, воплощавший его творческую энергию. Гением обладали и отдельные сословия римского народа и города Рима. Существовали и гении определенного места.

Фортуна

Римляне очень почитали богиню судьбы Фортуну, которую считали перворожденной дочерью Юпитера. Эта богиня определяла различные события, жизнь отдельных людей и судьбы целых народов. Она обладала властью вознести людей из самых низов на самые высшие ступени общества и низвергнуть в прах гордецов, развенчав недавнюю славу, она даровала торжество и предавала забвению, она скрепляла союзы и разрушала семьи. В целом богиня была благосклонна к Риму, и Рим воздавал великие почести Фортуне римского народа. Иногда она могла по каким-то причинам, порой известным только ей самой, разгневаться. Тогда римляне терпели поражение, и было необходимо умилостивить богиню. Фортуне воздвигались различные храмы и алтари. Существовала в Риме и плохая Фортуна, которую тоже надо было почитать и оказывать ей милости, чтобы она не причиняла зло римскому народу. Фортуна дарящая приносила римлянам свои дары в виде их успехов. Фортуна всадническая помогала римским всадникам. Существовало и много других вариантов этой богини. Но своей Фортуной обладало не только государство. Своя· Фортуна была у профессиональных коллегий, отдельных местностей, семей и даже отдельных лиц. Конечно, наиболее известны такие Фортуны самых видных деятелей. Так, абсолютно убежден в благосклонности своей личной Фортуны был Цезарь. Однажды, когда он в утлой лодке переправлялся в бурю и лодочник дрожал от страха, будущий властитель Рима сказал ему, чтобы тот ничего не страшился, ибо везет Цезаря и его Фортуну. В принципе свою индивидуальную Фортуну мог иметь любой человек. В Риме существовала такая разновидность Фортуны, как мужская Фортуна, которую, однако, почитали женщины: если они сумеют умолить эту богиню и воздать ей дары, особенно мед, только что выжатый из сотов, и мак, растертый с молоком, то она скроет от глаз мужей все телесные недостатки их жен. Фортуну часто изображали стоящей на шаре с рогом изобилия и кормилом, подчеркивая ее руководство всеми делами на земле и изобилие, которое она может дать людям и государству.

У Фортуны было много спутниц. Одна из них — Неизбежность, несущая с собой железные гвозди, расплавленный свинец и скрепляющие скобы, она сурово и неумолимо скрепляет все в единый поток событий и дел, повлиять на который уже невозможно, так что людям остается только смириться. А если она вобьет свой железный гвоздь в крышу какого-либо дома, то там поселятся ужас и смерть. Но вместе с ней идет и Надежда, смягчающая суровость Неизбежности, помогающая людям и дающая им возможность надеяться на лучшее в этом суровом мире. Рядом с Фортуной находится место Верности и Счастью. Есть у Фортуны и мужские спутники. В первую очередь это — Добрый исход, определяющий удачу любого дела. С Фортуной был связан Фатум — рок. Первоначально богиней рождения была Парка. Но затем она вошла богиней, определяющей продолжительность жизни человека, в круг, связанный с Фортуной. Под греческим влиянием, когда Парку отождествили с Мойрой, римляне стали считать, что парки тоже три — Нона, Декума и Морта. Первые две определяли беременность матери и рождение человека, а последняя — его смерть.

Термин

Важную роль в жизни римлян играл бог Термин. Терминами римляне называли особые камни или очищенные от коры стволы деревьев, которые ставились по краям земельных участков для определения границ. Их воплощением и являлся Термин. Очень скоро Термин стал богом всякого рубежа вообще. Этого бога почитали на центральном римском холме Капитолии. Рассказывали, что когда царь Тарквиний Древний решил основать на Капитолии храм Юпитера, все божества, ранее обитавшие на холме, согласились уйти и уступить место верховному богу, и только Термин отказался это сделать. С тех пор его почитали на Капитолии вместе с Юпитером. Так как считалось, что рубежом Римской державы должен стать отдаленный предел самой вселенной, Термин способствовал расширению ее границ. Термин не делал никаких уступок захватчикам и смирял гордость человека, не давая ему возможности даже в мечтах сравняться с бессмертными богами, особенно с самим Юпитером. В храме Юпитера над головой Термина было сделано отверстие, чтобы этот бог всегда стоял под открытым небом. Его символом была колонна, увенчанная человеческой головой.

Термин надежно хранил границы. А верность, правдивость и незыблемость слова и особенно клятвы неподкупно хранил бог, тоже почитаемый на Капитолии и имевший три имени — Фидий, Санк и Семон. Сначала это были разные боги. Фидий покровительствовал гостеприимству, а бог, носивший двойное имя Санк Семон — клятве. Но позже они слились в одну божественную фигуру. Наряду с ними римляне почитали и женское божество Фидес, т. е. верность, прежде всего верность клятве, верность римским законам, верность отечеству. Была Фидес римского народа, были и ее варианты, особенно почитаемые в воинской среде, такие, как Фидес легионов и Фидес воинов, удостоверяющая верность римских воинских частей и отдельных воинов своему долгу и присяге.

Виктория

Победы римским легионам обеспечивала богиня Виктория. Сначала она была лишь спутницей Юпитера Виктора, но с течением времени превратилась в самостоятельную и все более почитаемую богиню. Она имела свой храм в Риме, а затем ее храмы и статуи появились в различных городах, подчиненных Риму. В первые годы и даже века Виктория даровала победу не отдельным полководцам, а всему римскому народу. Но к концу республиканской эпохи появились представления о богине победы, покровительствовавшей отдельным деятелям: например, была Виктория Цезаря. Впоследствии Виктория стала покровительницей деятельности римских императоров, воплощением их реальных или воображаемых побед. Виктория обеспечивала не только возможность с позиции силы повелевать миром, но и само право на это Рима и его императоров. Древние (и римляне, и сами греки) считали, что римская Виктория — та же богиня, что и греческая Ника. Под греческим влиянием Викторию иногда изображали в виде крылатой девы, стоящей на руке Юпитера. Но собственно римским было изображение богини в виде женщины, сидящей на троне с пальмовой ветвью в руке. Именно такая статуя стояла в здании римского сената, самим своим присутствием обеспечивая победоносное величие Рима. С наступлением христианства эта же статуя являлась для христиан чуть ли не самым значительным воплощением язычества. Сначала ее вынесли из здания сената, потом вернули, и наконец в 394 г. император Феодосий приказал окончательно убрать Викторию из римского сената. Это событие стало самым явным знаком победы новой религии.

В одном из сражений римлян привели к победе два божественных брата — Кастор и Поллукс. В их честь был построен храм в Риме. Его обычно называли храмом Кастора, ибо Кастора в целом почитали больше, чем его брата. Но оба они относились к сонму богов и были покровителями римских всадников.

Геркулес

Тема победоносной борьбы проходит и через культ Геркулеса. Сами древние авторы, как римляне, так и греки, считали, что Геркулес — это римское имя греческого Геракла, и к нему относили все те подвиги, которые совершал Геракл. Но культ Геркулеса был более древним, чем время заимствования римлянами рассказов о Геракле, и если греческий Геракл был герой, т. е. полубог, который только после мучительной смерти в награду за свои труды и страдания был принят на небо, то римский Геркулес изначально был богом. Он обеспечивал плодородие полей, охранял семьи и имущество. Геркулес стал покровителем, как военной добычи, так и всякой прибыли (поэтому его очень почитали купцы), и в почитании этих его качеств даже соперничал с Меркурием. Этому способствовало и то, что под покровительством Геркулеса находились монеты и все, что связано с весом и взвешиванием. Геркулесу отдавалась десятая часть любой прибыли, будь то добыча воинов или результат торговли.[101] Характерно, что женщины не могли служить Геркулесу.

Рома, Цел и Соль

Воплощением Рима была богиня Рома. Сами римляне считали, что эта богиня подсказала Энею, где надо основать новый город, т. е. Рим. Но в реальности следы культа Ромы довольно поздние. Почитание Ромы стало особенно распространяться в период Римской империи. Ее чтили не только сами римляне, но и многие подчиненные Риму народы, надеясь через поклонение Роме стать причастными к величию империи. Императора обычно почитали вместе с Ромой.

Все люди жили под небесным сводом. И римляне, естественно, обожествляли небо, считая его богом Целом, хотя пока явных следов культа Цела не обнаружено. Небо населяли два божества, освещавшие мир: бог Соль (Солнце) — днем и богиня Луна — ночью. Это были очень древние боги[102], позже уступившие свое место новым божествам, заимствованным у греков. Но они не исчезли из памяти римлян. Пришло время, и поклонение Солю-Солнцу снова начало распространяться, хотя теперь этот бог смешивался со своими греческими и восточными «коллегами». Император Нерон приказал поставить в свою честь огромную (колоссальную) статую и изобразить себя в виде именно бога солнца. Позже эта статуя была уничтожена, а построенный рядом огромный цирк получил прозвище Колоссея, или Колизея.

Позже другой император избрал «Непобедимое Солнце» своим главным богом.[103] А в IV в. император Юлиан пытался противопоставить уже побеждавшему христианству культ Солнца.[104]

Подземное царство

Небо отражалось в особой круглой яме, называемой мундом (mundus). Ее дно было посвящено подземным богам.[105] Считалось, что боги именно через эту яму проникают в мир живых. Поэтому яма, находившаяся в центре Рима, была постоянно закрыта, кроме трех дней в году: 24 августа, 5 октября и 8 ноября, когда ее открывали и почитали подземных богов. Эти дни считались несчастливыми, поэтому по этим числам нельзя было ни снаряжать корабль, ни набирать войско, ни начинать сражение, ни устраивать свадьбы. По преданию, такую яму приказал вырыть Ромул при основании Рима, и от нее как от центра, описывая круг, провели границы основываемого города. В яму все присутствующие бросили по горсти земли и плоды, утвердив тем самым новый город на этой земле.

В глубинах земли таился мир смерти. Представления римлян о смерти были смутными. Их религия предназначалась для мира живых, а не для посмертного успокоения. Мир мертвецов располагался где-то под землей. Он соединялся с земным миром особыми отверстиями, называемыми орками. Отверстия располагались в глухих расщелинах, таких, например, как рядом с Авернским озером в суровом и пустынном месте между холмами, поросшими лесом. Орком назывался и весь подземный мир. Так же именовался и бог, являвшийся властителем этого мрачного мира. Он носил и другое имя — Диспатер, или Отец Дит. Само имя происходило от латинского слова, означающего «богатый», ибо, как утверждали римляне, все происходит из земли и все возвращается в землю. Супругой Диспатера была Прозерпина. Вместе они владычествовали в царстве смерти. Особого культа этих богов в Риме не существовало.[106] Но в 249 г. до н. э., когда велась война с Карфагеном, удача отвернулась от римлян. Ратные дела их шли плохо, к тому же ударом молнии была разрушена часть городской стены самого Рима. Наконец римляне решили обратиться к так называемым Сивиллиным книгам и там прочитали, что на Рим разгневались подземные боги, поэтому необходимо устроить празднество в их честь и принести жертвы. Тогда на Марсовом поле три ночи подряд (именно ночи, а не дня, что соответствовало мрачному характеру божеств) устраивались специальные игры и приносились жертвы. Диспатеру жертвовали черного быка, а Прозерпине — корову.[107] Через сто лет в самом начале последней войны с Карфагеном эти игры повторили.

Под властью Диспатера и его супруги находилось много богов. Богиней погребений была Либитина, которая являлась также спутницей Венеры. С ее помощью души умерших уходили в подземный мир. Там они становились манами, добрыми душами, благосклонными к людям. Их настолько почитали, что тоже считали богами. Маны покровительствовали родам, семьям, отдельным людям. Когда над могилой недавно умерщего человека ставили надгробный камень с надписью, то в начале этой надписи часто писали «Священным богам манам», как бы передоверяя им дущи только что скончавшихся людей. С миром мертвых связаны и лары, которые тоже были добрыми Духами. Их матерью являлась богиня Мания. Наряду с ними в поземном мире обитали и злые духи — ларвы, или лемуры. Позже возникло представление, что души хороших людей становятся ларами, злых — лемурами, а остальных — манами. Души умерших предков требовали поклонения. Они довольствовались малым, но это малое им должно было воздаваться. Когда же из-за бесконечных войн римляне перестали почитать умерших отцов, то загорелись многочисленные костры, а души предков вышли из могил и воем пугали живущих и в городе, и в деревне. Когда устрашенные этим римляне возобновили почитание мертвецов, все сразу пришло в норму, и прежний порядок вернулся на землю. 21 февраля римляне устраивали праздник в честь манов, да и весь февраль был посвящен очищениям, особенно связанным со смертью. В подземном мире жили также страшные фурии, богини ярости и мщения, и близкая к ним богиня Фурина.[108] Всех богов подземного мира римляне называли «темными» и противопоставляли «светлым» небесным богам.

Культ императора

В эпоху империи в Риме и во всем государстве распространился культ императора. Уже первому римскому императору Августу при жизни стали воздавать божественные почести. Правда, инициатива исходила не от самого Рима, а от подчиненных ему территорий, где еще до римского завоевания существовал обычай поклонения царям или другим выдающимся личностям. При жизни императора культ относился к его гению и сохранялся после смерти властителя. Гений императора почитался вместе с Ромой — богиней города Рима. После же смерти обожествлялся сам император.[109] Решение об этом принимал сенат. Этот акт, однако, не был само собой разумеющимся. Далеко не все императоры были обожествлены. Обожествленный император имел свой храм и жрецов. Императоры I в. Калигула и Домициан объявили себя богами при жизни. По иронии судьбы они оба были убиты, и после их гибели акты об обожествлении были отменены.

Культ императора имел очень большое значение. Отправление этого культа было в первую очередь свидетельством политической лояльности, верности Риму и его властителям. Но не только. Почитатели Ромы воздавали дань величию Рима. Император же выступал как всеобщий покровитель. При вступлении на престол нового императора все жители империи приносили ему присягу. И это устанавливало определенные религиозные связи между жителями государства и его главой. Жители должны были ему подчиняться и повиноваться всем изданным им законам и постановлениям, а он — заботиться о них и им покровительствовать. От этого покровительства часто зависела карьера, а то и жизнь человека. Культ имел и политическое значение. Вокруг храмов и алтарей императора собирались представители местного населения, которые могли предъявлять претензии императорским наместникам и даже жаловаться самому императору. Так что не только раболепие, но и реальные нужды людей вели к широкому распространению императорского культа.

Заимствованные божества

Особенностью римской религии было обожествление и различных абстрактных понятий, столь для них важных. Их тоже делали божествами и даже посвящали им храмы. Такими божествами были, например: Согласие, Свобода, Равноправие, Стыдливость, Здоровье, Счастье и многие другие.

Познакомившись с греками и греческой культурой, римляне стали отождествлять своих богов с греческими. Первым греческим богом, культ которого восприняли римляне, был Аполлон.[110] Так как фигуры, подходящей для отождествления с ним, не нашлось, они включили Аполлона в свой божественный мир под его собственным именем. Но в Риме «обязанности» бога несколько изменились и расширились. Он стал еще и богом солнца, каким в греческом мире никогда не являлся. Прежнее воплощение светила — бог Соль — было оттеснено на задний план, хотя и не вычеркнуто окончательно из римского пантеона. Естественно, Аполлон остался и покровителем искусств, и богом гармонии, и, что было для римлян особенно важно, богом, прорицающим будущее и дающим соответствующие советы. Старые почитаемые божественные пророчицы Сивиллы стали теперь восприниматься как жрицы Аполлона.

Постепенно число греческих богов, почитаемых римлянами, все увеличивалось, и отождествление с ними многих прежних богов стало обычным. Римляне сочли, что Юпитер — тот же бог, что и Зевс, Юнона — Гера, Минерва — Афина, Церера — Деметра, Марс — Арес и т. д. При этом, конечно, произошли определенные изменения в понимании того или иного божества. Арес, сравнительно мало почитаемый в Греции, став римским Марсом, превратился в одну из наиболее уважаемых божественных фигур. Зато Афина, превратившись в Минерву, оказалась далеко не столь почитаемой, как в Греции. Артемида была отождествлена с Дианой. И поскольку она считалась сестрой Аполлона, а к тому времени в Риме он был уже богом солнца, то Диана стала богиней луны (какой никогда не была у греков). Греческие же боги солнца и луны Гелиос и Селена почитанием в Риме не пользовались. Владыкой подземного мира становится греческий Аид, чаще называемый своим вторым именем Плутон, и римляне уже начинают забывать (хотя и не вычеркивают окончательно из мира своих богов) Диспатера-Орка.

Многие в Риме были очень озабочены таким широким проникновением чужих богов и их культов в Рим. Опасались падения нравственности и «добрых старых традиций» из-за чрезмерного увлечения иноземной религией. Под их влиянием правительство пыталось запретить хотя бы те культы, которые практиковали таинственную, мистическую связь с божеством, вызывающую особенно сильное эмоциональное напряжение. Такие культы были чужды практичному римскому сознанию. В 186 г. до н. э. сенат издал постановление о запрещении вакханалий (бурных празднеств в честь Диониса-Вакха, которого римляне отождествили со своим Либером-Бахусом) и о наказании их участников. Но остановить греческое влияние на римскую религию было уже невозможно. Под этим влиянием римляне разделили всех своих богов на две группы. Как и греки, они выделили двенадцать главных божеств, которых стали называть «существующими вместе». Это были: Юпитер, Марс, Нептун, Вулкан, Меркурий, Аполлон, Юнона, Минерва, Церера, Диана, Веста и Венера. Кроме них, «высшими» стали считать также Сатурна, Либера и некоторых других. Остальные божества отныне рассматривались как «низшие», но это никак не отражалось на их культе.

Однако римляне на этом не остановились. По мере распространения римских завоеваний, они все ближе знакомились с таинственным миром Востока. Этот мир и привлекал, и отталкивал римлян. Многие восточные обряды казались суровым римлянам смешными и даже непристойными. Но в то же время они не могли не поддаться обаянию древних и казавшихся могущественными культов. Кроме того, римляне издавна практиковали перенесение к себе «побежденных» божеств, дабы приобрести их покровительство. Поэтому с течением времени отдельные восточные боги и богини, как и греческие божества, тоже были восприняты римлянами.

В конце III в. до н. э. в Рим был перевезен черный метеоритный камень, который считался воплощением богини Кибелы, чрезвычайно почитаемой в Малой Азии, где она из богини плодородия превратилась в могущественную богиню — мать всех богов. Под именем Великой Матери ее и стали почитать в Риме. Сначала этот камень был помещен в храм Виктории, потому что в то время шла очень тяжелая война с Карфагеном и римляне надеялись на активную помощь своей новой богини. А через несколько лет был построен и собственный храм Великой Матери и установлены игры в ее честь. Римляне тоже начали считать ее матерью всех богов и в значительной степени отождествили с Матерью Землей, хотя самостоятельный культ последней продолжал существовать. Вместе с Кибелой римляне почитали и ее возлюбленного Аттиса. Позже римляне заимствовали из Малой Азии еще одну богиню. Это была Ma, которая являлась местной богиней плодородия, но обладала в то же время и воинственным характером.[111] Римляне отождествили ее со своей богиней войны Беллоной.

С большим уважением римляне относились и к богам Египта. Если египетского Амона они сочли тем же богом, что и собственный Юпитер, то некоторых других просто включили в свой божественный мир. Так, они поклонялись богу Серапису, который, являясь владыкой подземного мира, давал людям надежду на посмертное воздаяние, чего никак не могли предложить римские божества смерти. Но наибольшим почитанием у римлян пользовалась богиня Исида. Египтяне рассказывали, что эта богиня долго искала своего убитого мужа Осириса и, найдя его, воскресила. А ее сын Хор, который младенцем находился на руках Исиды во время ее поисков, возмужав, убил врага и убийцу своего отца. Образ страдающей жены и матери был особенно близок римским женщинам. Исиду изображали в виде женщины с маленьким ребенком на руках. Некоторые поклонники Исиды в III в. даже считали ее создательницей и верховной повелительницей мира.

Некоторых богов римляне заимствовали в Сирии. Однако, когда император Элагабал попытался ввести в Риме культ одного из таких богов, сопровождаемый совершенно неприличными обрядами, даже с точки зрения уже привыкших ко многому римлян, это стоило императору жизни. Проник в Римскую империю и культ персидского бога Митры. Митра был богом солнца, главным посредником между миром людей и миром богов. Митра ежедневно убивал мировое зло принимавшее облик могучего быка. Этому богу с удовольствием поклонялись чиновники и сами императоры. Но наиболее близок культ вечного борца со злом был римским воинам. В начале IV в. незадолго до победы христианства Митра был объявлен «покровителем империи».[112]

Предыстория Рима

Первые цари Италии и аборигенов

Первые жители Италии родились из дубов, росших в изобилии на Апеннинском полуострове. Они были людьми грубыми и невежественными, не знали ни почитания богов, ни государственной власти. Первым царем народов, живших на территории будущего Лация (их называли аборигенами[113]), являлся Янус. О происхождении Януса ходили разные легенды. Одни говорили, что он был сыном бога Аполлона и его мать, не решаясь никому рассказать о рождении сына, отдала младенца на воспитание в святилище Аполлона. Позже она вышла замуж, и ее мужу, не имеющему собственных детей, бог повелел усыновить первого встречного мальчика. Им-то и оказался Янус. Когда Янус вырос, он не захотел оставаться в отцовском царстве, а, построив корабли, отправился в Италию, где и поселился. Сами жители Италии рассказывали о своем происхождении иначе. Они говорили, что Янус родился и вырос на италийской земле. Жил он на берегу Тибра в области, которая позже будет называться Лацием. Супругой Януса была нимфа Камеза, по ее имени будущий Лаций называли Камезеной. У них было двое детей — сын Этекс и дочь Олистена. Что стало с дочерью, никто не знает. У сына же Этекса было еще одно имя — Тибрис. Он утонул в реке Альбуле, и из-за этого река стала называться Тибром. Янус был первым, кто научил италийцев почитать богов.

В то время на земле царил золотой век, а миром правил Сатурн. Люди не знали ни богатства, ни бедности, ни собственности, ни зависти, не было еще ни рабов, ни господ, не вели люди войн и не знали оружия. На земле господствовала справедливость, и сами боги жили среди смертных. И вот два низших божества, Честь и Почет, сочетавшись в любви, родили дочь Мощь. Сатурн радостно принял новорожденную, и вскоре она, одетая в пурпурные одежды и украшенная золотом, заняла свое место рядом с ним на престоле верховного бога. Но Юпитер, сын Сатурна, сверг своего отца, и Мощь стала сопрестольницей Юпитера. Сатурн же бежал на запад в Италию.[114]

Прежде эта страна называлась Гесперией, т. е. Западной страной. Но затем там поселилось племя энотров. Их царь Итал первым приучил энотров к оседлой жизни, и в его честь страну начали называть Италией. Когда Итал состарился, энотрским царем стал Моргет. Однажды к его двору прибыл некий Сикул. Он сумел захватить власть над частью местного населения, но позже был изгнан аборигенами и ушел со своими сторонниками из Италии на остров, который по его имени стал называться Сикулией, или Сицилией. Италия же была очень богатой страной. Там, где не было лесов, давали богатые урожаи поля, а сады были полны плодами. Юпитер не захотел преследовать отца и отдал ему во владение эту страну.

Сатурн высадился у берегов будущего Лация, и Янус гостеприимно принял его. По-видимому, к этому времени Янус уже лишился сына и поэтому предпочел разделить царство с прибывшим Сатурном. Сам он построил город на холме на берегу будущего Тибра, который и много позже продолжали называть Яникулом, а Сатурн обосновался на другом холме, называвшемся Сатурнием. Город, основанный Сатурном на этом холме, тоже стал Сатурнией. (И вся страна называлась тогда Сатурнией.) Но это название не прижилось, и позже холм получил имя Капитолия. На этом холме римляне воздвигли храм в честь Юпитера Капитолийского как знак победы Юпитера над своим отцом. Все эти события происходили на месте будущего Рима.

Местные жители не только радостно приветствовали Сатурна, но и предпочли его Янусу, желая признать своим царем. Сатурн же в знак благодарности принявшему его Янусу наделил царя даром знать все прошлое и предвидеть будущее. Сатурн был чрезвычайно благодарен не только царю, но и всем людям, которые оказали ему гостеприимство. И он решил их облагодетельствовать. Прежде всего Сатурн научил людей земледелию. С этого времени пахотное земледелие становится одним из важнейших занятий жителей Италии. Сам прибывший морем, Сатурн научил своих новых подданных строить корабли.[115] Золотой век в Италии продолжался и в правление Сатурна. По-прежнему не было частной собственности, все было общим и нераздельным. Говорят, что Сатурн научил людей и чеканить монеты, но это — более позднее изобретение. Супругой Сатурна была Опс, т. е. изобилие. Потомки Сатурна долго еще продолжали править этой землей.

Сведения о сыне Сатурна расходятся. По словам одних, его сыном был Стерцент (или Стерцентий), а уже сыном Стерцента — Пик. Другие утверждают, что Пик был сыном самого Сатурна. Третьи полагают, что Стерцент — одно из прозвищ Сатурна. Даже если сыном Сатурна был именно Стерцент, о его делах никому ничего не известно. Пика же потомки знали.

Пик не захотел жить в городе отца (или деда), а основал свой дворец в Лавренте. Дворец находился на вершине холма в центре города и был окружен рощей. Он был украшен множеством колонн и насчитывал несколько помещений, центральным из которых был тронный зал. В этом зале Пик принял знаки царского достоинства, и с тех пор его преемники продолжали эту традицию. В нем же цари собирали советников, чтобы принимать мудрые решения на благо государства. Во дворце находился и специальный зал для пиров — их часто устраивали местные цари. В преддверии дворца располагались статуи предков, причем не только Сатурна и Януса, но и Итала, и Сабина, предков и царей других народов Италии.

К тому времени золотой век уже закончился, началась суровая эпоха войн. Пик принимал в них активное участие и часто побеждал. Свои трофеи — колесницы и секиры, затворы ворот и снятые с врагов шлемы, копья и щиты — доставлял он во дворец и выставлял напоказ на радость подданным и страх врагам. Даже носы вражеских кораблей он отрубал и прибивал к стенам своего дворца. Он был непобедим на своей колеснице, и называли его «укротителем коней». Любимым занятием Пика была и охота. Окруженный спутниками, одетый в пурпурную царскую хламиду, на коне объезжал он пределы своего царства и радостно преследовал вепрей и других диких зверей. Это увлечение и навлекло на него гибель.

Пик также прославился как прорицатель. Никто лучше него не мог предвидеть будущее или предостеречь людей от несчастий. Но себя самого Пик уберечь не смог. Он был очень красив и многих бессмертных и смертных дев привлекал своей внешностью. Но свою любовь Пик отдал Каменте, дочери Януса и нимфы Венилии, которая и стала его супругой. Камента была под стать мужу: обладала удивительной красотой и даром исполнения великолепных песен, поэтому-то и прозвана была Каментой — певучей. Своим пением она могла усмирять диких зверей и задерживать птиц в полете, останавливать потоки рек и передвигать леса и скалы. Пик и Камента очень любили друг друга.

Однажды Пик со своими спутниками, как обычно, отправился охотиться на вепрей. Как всегда, он был одет в пурпурную хламиду и в руке держал два метательных копья. В это время его увидела волшебница Цирцея. С первого взгляда страстно влюбилась она в прекрасного царя. Цирцея попыталась подойти к Пику и выразить ему свои чувства. Но Пик испугался волшебницы и отступил в середину свиты, чтобы укрыться от нее. Тогда Цирцея создала призрак огромного вепря, который якобы бросился бежать в чащу, ускользая от царственного охотника. Этого горячее сердце Пика не выдержало. Он устремился вслед за призрачным зверем, далеко оставив позади своих спутников. Был уже поздний вечер, но ярко светила луна, Цирцея же заклинаниями заставила небо покрыться тучами и луну — скрыться за ними. В темноте, в мрачной глубине чащи оказался Пик один. Тогда Цирцея подошла к нему и открыла свою любовь. Но Пик отверг волшебницу. Он сказал, что не намерен осквернять свой брак с Каментой, которую горячо любит. Цирцея была оскорблена отказом и решила, что тогда Пик не должен достаться никому. Обратившись на восток и запад, она прикоснулась волшебной палочкой к Пику и произнесла заклинания. В тот же миг Пик превратился в птицу дятла, сохранившего пурпурный цвет хламиды царя в своем оперении. Спутники Пика долго искали его. Обнаружив волшебницу, они потребовали от Цирцеи возвращения Пика, грозя убить ее. Тогда Цирцея и их превратила в разных зверей. Камента же долго и напрасно ждала мужа. Не дождавшись, она ушла из дворца и бродила в бесплодных поисках Пика по горам и долинам. Затем Камента пришла на берег Альбулы, позже названной Тибром, и там излила свою великую скорбь в печальной песне. От горя ее тело стало утончаться, и наконец печальная Камента полностью растворилась в воздухе. Некоторые считают, что супругой Пика была не Камента, а богиня Помона. Но в основном их рассказы совпадают: влюбленная и отвергнутая Цирцея превратила Пика в дятла. Бог Марс сжалился над бывшим царем. Он принял дятла в свою свиту и оставил ему дар прорицания. Теперь дятел Марса сообщает людям о наступлении дождя.

Преемником Пика стал его сын Фавн.[116] Во время правления Фавна прибыл в Италию Эвандр. Он был греком из области Аркадии в центре Пелопоннеса. Отцом Эвандра являлся бог Гермес (римляне называли его Меркурием), а матерью — прорицательница Кармента. Боги разгневались за что-то на Эвандра, хотя он и не был виновен. Тогда Кармента убедила сына покинуть Грецию и переселиться в Италию. «Не надо печалиться разлукой с родиной, — говорила она, утешая сына, — ведь храбрым отчизна везде, как рыбам море или птицам простор над землею». Вняв ее уверениям, с небольшим флотом под командованием Катилла Эвандр отплыл на запад и, обогнув Италию, прибыл в устье Тибра. Он поднялся вверх по реке вплоть до подножия холмов. Царь Фавн гостеприимно принял Эвандра. К тому времени и Яникул, основанный Янусом, и Сатурния, построенная Сатурном, были покинуты жителями и разрушились от времени. Когда Эвандр с матерью и спутниками прибыл в эти места, то увидел лишь небольшое поселение из нескольких шалашей, склоны холмов покрытые лесом и раскинувшийся между холмами луг, на котором паслись овцы. Кармента сказала, что остановиться нужно именно здесь: «Здесь, на месте селения, встанет державная власть». И вот на холме, невдалеке от разрушенных городов Эвандр основал собственный город, назвав его по имени своего предка Палланта — Паллантием. Сам холм стал называться Палантином. Паллантом же Эвандр назвал и сына. Жители города прониклись глубочайшим уважением к Эвандру и его матери. Карменту они почитали за пророческий дар, а ее сына — за мудрость и знание письма. Используя греческие буквы, Эвандр изобрел латинский алфавит.[117] Он научил горожан поклоняться греческим богам Деметре, Посейдону и Пану, культ которых привез с родины. Его слава вызвала зависть могучего Эрула, сына богини Феронии. Богиня наделила своего сына тремя телами, тремя головами и тремя душами, и столько же крепких доспехов носил Эрул. Эвандр смело вступил в жестокий бой с Эрулом. Отрубив одну голову, Эвандр продолжал биться с двумя оставшимися, а покончив со вторым телом, он был вынужден сражаться с третьим. Все же Эвандр вышел из схватки победителем, и все три души своего врага отправил в мрачный Тартар. Победа еще больше прославила Эвандра. Даже соседние этруски искали с ним союза и просили о помощи. Позже римляне установили 12 января праздник «Карменталии» в честь прорицания Карменты.

В дни правления Фавна и Эвандра гнал свои стада через Италию Геркулес, направлявшийся из Испании в Грецию. По поручению микенского царя Эврисфея Геркулес сражался в Испании с трехтелым великаном Герионом, чтобы привести его прекрасных коров и быков в Микены. Обратный путь вел Геркулеса через земли Италии. В это время в пещере на склоне холма Авентина жил страшный Как, грозный сын бога Вулкана, бога разрушающей силы и огня. Он наводил страх на всех окружающих, убивал путников и грабил прохожих. Черепа и руки убитых он прибивал ко входу в свою пещеру, а кости разбрасывал перед ней. Как не страшился ни божеских законов, ни человеческих. Увидев Геркулеса со стадом, он позарился на нескольких особенно красивых быков. Ночью, когда утомленный Геркулес заснул, оставив никем не охраняемое стадо пастись на прекрасном лугу у берега Тибра, Как похитил намеченных быков. Понимая, что на утро Геркулес найдет украденных быков по следам, Как связал им хвосты и загнал в свою пещеру задом наперед, так что отпечатки копыт вели не в пещеру, а из нее. Утром Геркулес, проснувшись, первым делом пересчитал стадо и увидел, что не хватает самых прекрасных быков. Он отправился по их следам и увидел, что следы ведут из пещеры. Поэтому он не вошел в нее, а двинулся дальше. Но коровы, почуяв, что быки находятся рядом, громко замычали, а в ответ им замычали спрятанные быки. Тогда Геркулес вернулся к пещере. Как попытался преградить герою путь, и Геркулес вступил с ним в бой. Злой и прежде непобедимый Как ударом дубины Геркулеса был повален на землю. Тогда разбойник воззвал к окрестным пастухам, чтобы они помогли ему в борьбе с пришельцем. Но пастухи, которых Как постоянно грабил, не пришли ему на помощь. И новым ударом дубины Геркулеса Как был поражен насмерть.

Слух об этом событии быстро дошел до Эвандра, жившего неподалеку. Пастухи рассказали ему, что произошло убийство. Он вышел навстречу герою и увидел могучего, с величественной осанкой человека огромного роста, превышающего обычный человеческий. Поняв, что перед ним не простой человек, Эвандр спросил его, кто он такой и почему убил Кака. Геркулес назвал свое имя и поведал о причине поединка. Эвандр сразу вспомнил предсказание матери о том, что здесь будет установлен культ Геркулеса, сына Юпитера, и ему будут приноситься жертвы. Эвандр сообщил об этом Геркулесу и поблагодарил его за избавление окрестностей от злодея-губителя. Геркулес с удовольствием узнал о пророчестве, и тогда же была принесена первая жертва. Затем устроили грандиозный пир, на котором присутствовали представители самых знатных родов этой местности — Петиции и Потирии. Когда позже здесь был установлен культ Геркулеса, взятого на небо и ставшего богом, эти два рода стали наследственными жрецами Геркулеса. Об этом важном событии Эвандр тотчас сообщил Фавну, и Фавн захотел стать другом Геркулеса, чтобы тот обеспечивал мощную защиту его царства. Но Геркулесу нельзя было оставаться в Италии, и он погнал свое стадо дальше в Грецию. Геркулеса полюбила дочь Эвандра Лауна, которая вскоре родила сына Палланта. Некоторые же его спутники остались в Италии и поселились вместе с подданными Эвандра.[118]

Люди еще долго помнили об этом событии. Правда, некоторые уверяли, что подвиг совершил не сам Геркулес, а Рекаран, обладавший невероятной силой пастух огромного роста, прозванный Геркулесом. Раб Эвандра — искусный вор, похитил быков, когда Рекаран гостил у Эвандра, и втащил их в свою пещеру задом наперед. Когда Эвандр узнал о случившемся, он приказал рабу вернуть похищенных животных и примерно наказал его. В честь находки Рекаран установил у подножья Авентина алтарь Юпитеру Инвентору, т. е. изобретателю или «находителю», и принес ему в жертву десятую часть своего стада.[119]

Существует рассказ о том, что Фавн все же встретился с Геркулесом. Но не очень-то счастливой была для Фавна эта встреча. Геркулесу понравилась жена Фавна, и он соблазнил ее. Через положенное время жена Фавна родила сына, которого назвали Латином. Некоторые рассказчики опровергают эту версию. Они говорят, что во время странствий Геркулеса с ним была некая гиперборейская, т. е. северная, дева. Она и родила от Геркулеса сына. Покидая Италию, Геркулес оставил мать и новорожденного сына в этой стране. Фавн принял их, женился на матери и усыновил младенца, назвав его Латином. Существует еще и третий вариант: Латин был законным сыном Фавна и его жены Марики. Как бы то ни было, юный Латин воспитывался при дворе Фавна и считался его законным наследником. Незадолго до своей смерти Фавн предрек Латину, что явится к нему чужеземец, которого Латин сделает своим зятем. Тот чужеземец станет царем, равноправным с самим Латином, а позже его потомки благодаря своей мощи и доблести покорят весь мир. Когда Фавн умер, он стал богом, покровительствующим сельскому хозяйству, в основном скотоводству. Эвандр стал первым, кто воздал Фавну почести, воздаваемые богам. Сестра Фавна так же стала богиней. Она считалась покровительницей женщин, которые в ее честь справляли специальный праздник. Имя этой богини нельзя было называть, ее просто именовали Доброй Богиней — Bona Dea.

После смерти Фавна Латин стал царем над аборигенами. Он был знаменитым царем, и слух о Латине распространился далеко за пределами Италии. Узнали о нем и греки. Но они слышали только об имени и славных делах могучего и безупречного царя далеких западных земель. Поэтому греки включили Латина в круг своих героев. Поэт Гесиод повествовал, что Одиссей во время своих странствий сочетался любовью с волшебницей Киркой, дочерью солнечного бога, и та родила двух братьев — Агрея и Латина. Другие греки утверждали, что Латин был рожден Киркой, но не от Одиссея, а от его сына Телемаха. Сами же римляне считали, что Латин был сыном жены Фавна (а может быть, и самого Фавна) и его преемником в Италии. Женой Латина стала Амата, она родила ему дочь Лавинию. У Латина не было сыновей, и Амата убедила мужа пренебречь пред сказанием старого Фавна и выдать дочь замуж за ее племянника (сына сестры) Турна, царя соседнего племени рутулов: этот союз должен был укрепить оба народа — аборигенов и рутулов. Латин согласился, состоялась помолвка, и все уже было готово для свадьбы. Но в это время в Италию прибыл отряд бежавших троянцев во главе с Энеем. И дело приняло совсем другой оборот.

Приключения Энея

Через 60 лет после того, как юноша Эвандр прибыл в Италию, началась знаменитая Троянская война[120]. Когда десять лет спустя греки захватили и разгромили Трою, Эней со своим отцом Анхизом и сыном Асканием бежал из разрушен ного города. Эней не был простым жителем Трои. Его далеким предком являлся Дардан, царь народа дарданов, живущего на оконечности Европы и на западе Азии. Внуком Дардана был Трос, по имени которого и названа Троя. У Троса было три сына — Ил, Ассарак и Ганимед. Последний отличался необыкновенной красотой, был похищен богами и стал их виночерпием. Ил же стал царем Трои, которая получила по его имени и второе название — Илион.

У Ассарака был внук Анхиз, и с ним случилась такая история. Однажды его увидела богиня любви Венера и полюбила всем сердцем. Быстро помчалась богиня на Кипр в свой главный храм, где ее служанки натерли тело Венеры благовонным маслом, одели в чудную одежду, украсили драгоценностями. Затем Венера прилетела к Трое и там, на лесистой горе Иде нашла Анхиза, игравшего на кифаре. Анхиз увидел ее и тотчас загорелся страстью. Он не мог поверить, что такая великолепная дева — смертная, и решил, что она или какая-то богиня, или нимфа. Венера, чтобы не испугать возлюбленного, притворилась смертной, дочерью царя Отрея, царствующего во Фригии. Но, продолжала свой лживый рассказ богиня, Гермес похитил ее и перенес в Троаду, чтобы там она стала женой благородного Анхиза. Анхиз поверил ей, и они предались сладкой любви. На утро Венера открылась Анхизу. Тот был в ужасе, что осмелился полюбить богиню, но она его успокоила и сказала, что боги благосклонны к нему и она родит ему сына Энея, который будет царствовать над троянцами, и за ним неразрывной чередой пойдут его потомки. Успокоился Анхиз и вернулся в Трою.[121]

Образ прекраснейшей из богинь, богини вечной любви и красоты — Венеры вдохновлял художников и скульпторов всех последующих веков. Римляне считали Венеру прародительницей своего народа и посредницей между миром богов и миром людей.

Она особо покровительствовала Риму и обеспечивала вечность городу и его державе.

Сандро Боттичелли. Марс и Венера. 1483 г.

Фреска с изображением Венеры-рыбачки.

Дом золотых амуров. Помпеи

Антонио Канова. Венера Италийская.

Мрамор, После 1812 г,

Мир римских богов невероятно обширен. Чуть ли не каждому явлению природы и занятию человека покровительствовало какое-нибудь божество.

Статуя Фавна. Помпеи

Храм Фортуны на Бычьем рынке в Риме.

Около 100–80 гг. до н. э.

Вакх и Церера.

Деталь рельефа арки в Бенвенето. Мрамор. 114–120 гг.

Церера, Вакх (Бахус) и Фортуна связаны с земледелием. Фавн — с животноводством, Меркурии — с торговлей. Фортуна же, богиня судьбы, была не только у государства, города, профессиональных союзов, семей, но и у каждого человека.

Серебряное блюдо с изображением нереиды.

II–III вв.

Антуан Куазево. Меркурии на Пегасе.

Бронза

Никола Пуссен. Царство Флоры

Беста — богиня священного огня, горевшего в очаге каждого дома. Особым почитанием пользовалась Беста римского народа — очага римского государства. Этот огонь неугасимо горел в самом центре круглого храма богини. За тем, чтобы он не потух, следили жрицы богини — весталки, которые пользовались у римлян огромным уважением.

Храм Весты в Риме

Рельеф с изображением весталок

Весталка.

Статуя из Дома весталок на Римском Форуме. Мрамор. II в.

А Венера действительно родила сына и назвала его Энеем. Со стороны отца он был родственником троянского царя Приама и его сына Гектора, предводителя троянского войска в войне с греками. И сам Эней активно участвовал в этой войне. Однажды он даже вступил в бой с самим Ахиллом, знаменитейшим и сильнейшим греческим воином. В этом поединке Эней несомненно погиб бы, но судьба сулила ему иное, и бог Посейдон (Нептун) спас героя, наслав внезапно тьму и таким образом разделив сражающихся. Когда Троя пала, Эней сумел спастись, но его жена Креуса погибла во время взятия Трои и бесчинства там победителей. Эней собрался покинуть Трою и взял с собой отца, сына, несколько спутников и статуэтки отеческих богов — пенатов, чтобы на новом месте основать новую Трою. Правда, очень скоро он попал в руки греков, но их верховный вождь царь Агамемнон поразился бесстрашию и бескорыстию героя и разрешил ему не только спокойно плыть дальше, но и взять из горящей Трои все, что тот пожелает. Эней вернулся на пожарище. Там он сумел собрать много сокровищ, которые могли облегчить ему дальнейший путь, и уже во главе значительного отряда и флота покинул берега Азии.

Сначала Эней направился на остров Самофракию. Там он посетил храм великих богов Кабиров и посвятил им свой щит. Отплыв с острова, Эней высадился на берегу Фракии. Он рассчитывал найти там приют, поскольку фракийский царь Ликург считался союзником троянского царя Приама. В свое время Приам отправил к нему юношу Полидора с сокровищами, чтобы сохранить их в случае гибели Трои. Но когда фракийский правитель узнал о победе греков, он тотчас убил Полидора и завладел троянскими сокровищами. Узнав об этом, Эней покинул враждебный берег. Правда, за время своего пребывания во

Фракии Эней успел основать там святилище своей матери. Из Фракии он двинулся к Делосу, священному острову Аполлона. Там бог-прорицатель повелел ему плыть в Италию. Сначала троянцы как будто не поняли слов бога и решили, что он отдает им для поселения остров Крит. Эней даже пытался основать город на Крите, но скоро убедился в своей ошибке. Только тогда троянцы во главе с Энеем взяли твердый курс к италийской земле.

Путешествие было долгим. Эней высадился на острове Кифере к югу от Пелопоннеса и основал там храм своей матери Венеры. Когда троянцы огибали Пелопоннес, умер один из спутников Энея — Кинет. Его похоронили на мысе, который с тех пор назывался Кинетий. Когда-то между троянцами и жителями Аркадии существовал союз, и теперь Эней возобновил его. Потом он двинулся вдоль западного берега Балканского полуострова. Героя дружелюбно приняли жители острова Закинфа. Ведь в свое время у Дардана, далекого предка Энея, было два сына; один из них — Эрихтоний — стал прапрапрадедом Энея, а другой — Закинф — обосновался на острове, получившем от него свое имя. Так что закинфяне были дальними родственниками не только Энея, но и троянцев вообще. Поэтому Эней со спутниками сумел найти на острове приют и перезимовать там. На Закинфе Эней также основал храм Венеры и учредил в честь богини игры, главным элементом которых был бег юношей. В храме поставили деревянную статую (ксоанон) Венеры, а затем такую же статую самого Энея. Проведя зиму на Закинфе, Эней отправился дальше. Пройдя остров Левкаду, он подошел к мысу Акций, закрывавшему вход в Коринфский залив, и высадился в городе Амбракии. И везде Эней возводил храмы своей матери. В Амбракии путники на некоторое время разделились. Анхиз на кораблях отплыл в эпирскую гавань Бутронт, а Эней с наиболее зрелыми воинами по суше направился в Додону, где находился весьма почитаемый оракул Юпитера (Зевса). Там Эней неожиданно встретил троянцев во главе с Геленом и его женой Андромахой, которая когда-то была супругой троянского предводителя и храбрейшего из воинов Гектора. Гелен и Андромаха рассказали Энею, что после взятия Трои сын Ахилла Пирр (или Неоптолем) сделал их своими рабами, но после гибели самого Пирра Гелен стал царем, а Андромаха, в свое время отданная Гелену в сожительницы, так как рабы вообще-то не имели права на законную супругу, стала теперь его законной женой. И здесь, на земле Эпира, отчасти возродилось Троянское царство. Гелен, обладавший даром прорицания, подтвердил Энею, что героя ждет предсказанная Венерой судьба: обосноваться в Италии и стать на ее земле предком великого народа. Но, предупредил Гелен, нельзя высаживаться на восточном берегу Италии, наиболее близком к Балканскому полуострову, поскольку там уже поселились враждебные греки, а надо обогнуть Апеннинский полуостров и, пройдя опаснейший пролив между Сицилией и Италией, и берега Сицилии, высадиться на западном берегу, да и то не сразу за Сицилией. После этого Эней прибыл в Бутронт, где его уже ждал с кораблями отец, и плавание возобновилось. Мореплаватели, обогнув Италию с юга, двинулись вдоль северного берега Сицилии к западному.

Там уже находилась часть троянцев, которая, как и спутники Энея, сумела спастись из гибнувшей Трои. Когда-то троянский царь Лаомедонт поссорился с одним своим знатным подданным и приказал казнить и его самого, и его сыновей, а дочерей продал иностранным торговцам, чтобы их увезли как можно дальше. Некий торговец влюбился в одну из увозимых девушек и женился на ней. Они прибыли в западную часть Сицилии, и там у них родился сын Эгест. Когда Эгест вырос, новый троянский царь Приам разрешил ему вернуться на родину матери, в Трою. Оказавшись в Трое, Эгест принял активное участие в войне с греками. А после гибели города вместе с троянцем Элимом и группой спасшихся троянских воинов отправился на корабле на родину и там поселился. Эти поселенцы дружественно приняли Энея. Тот, как и в других местах, основал здесь храм Венеры, а позже его спутники в благодарность за спасение воздвигли святилище и самому Энею. Часть спутников Энея решили остаться на сицилийской земле. Они вместе с уже находившимися на острове ранее составили народ, названный по имени Элима элимами. В честь Эгеста же назывался самый крупный город элимов. На Сицилии умер Анхиз, а Эней, похоронив своего отца, продолжил путешествие.

О дальнейшем пути Энея рассказывали по-разному. Одни утверждали, что у берегов Сицилии разразилась страшная буря. Дело в том, что Юнона, ненавидящая Энея, решила с ним покончить.[122] Она побудила владыку ветров Эола выпустить все ветры одновременно, и те, столкнувшись друг с другом, подняли такой шторм, что троянские корабли начали гибнуть один за другим. В страхе за сына Венера обратилась к Нептуну, и тот усмирил разбушевавшиеся ветры. Спасенный Эней с уцелевшими спутниками оказался у берегов Африки, где в это время царица Дидона строила Карфаген.[123] Чтобы уберечь сына от возможных неприятностей со стороны Дидоны, Венера вложила в ее сердце любовь к Энею. Дидона ласкоЬо приняла троянцев, а вскоре и без ума влюбилась в их предводителя. В свое время муж Дидоны Сихей был убит коварным царем Тира Пигмалионом, братом Дидоны[124], и Дидона, убегая от гнева брата, поклялась больше никого не любить, не осквернять новой любовью память о покойном муже. Но страсть к Энею оказалась сильнее ее. Она открылась своей сестре Анне, которая вместе с ней бежала из Тира. И Анна склонила сестру не противиться этому чувству. К тому же, как говорила Анна, новый город окружен врагами, ему нужен мощный защитник, каким вполне может стать нежданно прибывший Эней. Слова сестры, и, главное, воля богини убедили Дидону. Однажды она устроила грандиозную охоту, во время которой началось ненастье. Все разбежались, а Эней и Дидона укрылись в пещере и там по воле Венеры предались своей любви. После этого Эней фактически стал соправителем Дидоны.

Такое положение, однако, не входило в планы богов. Юпитер послал к Энею Меркурия с укором, что тот забыл свое предназначение основать в Италии новую Трою, и повелением немедленно отплыть из Карфагена. Эней был вынужден повиноваться верховному богу. Он пытался мирно проститься с Дидоной, но та, узнав о грядущем отъезде возлюбленного, впала в ярость и не хотела слушать никаких доводов Энея. Тогда Эней, не помирившись с ней, отплыл из Карфагена. Дидона же, не выдержав мук попранной любви, решила уйти из жизни. Она приказала Анне сложить во дворе царского дворца огромный костер под предлогом принесения жертв. Но она сама взошла на этот костер и пронзила себе грудь кинжалом. Умирая, Дидона прокляла неверного возлюбленного и предрекла, что никогда не будет мира и дружбы между ее потомками — карфагенянами и потомками Энея.[125]

Между тем Эней отплыл уже довольно далеко, но и издалека увидел он огромный столб пламени и дыма, поднявшийся над покинутым Карфагеном. Герой понял, что там произошло несчастье, и скорбь наполнила его сердце, но надо было исполнять волю богов. Тем временем тучи опять сошлись над кораблями, и троянцы предпочли снова высадиться на берег Сицилии. Там Эней в честь похороненного в сицилийской земле отца устроил грандиозные игры. Затем троянцы возобновили путешествие. Когда они прибыли к берегам области Кампании, то встретили там пророчицу Сивиллу, жившую недалеко от города Кум. Кумекая Сивилла подтвердила решение богов дать Энею возможность основать в Италии новый город, который станет наследником погибшей Трои. Эней захотел побольше узнать о грядущей судьбе своих потомков. Но сделать это можно было, только проникнув в подземный мир. Сивилла сказала, что войти туда очень легко, ибо вход в него всегда открыт настежь, но выйти намного труднее и сделать это могут только те, кому боги покровительствуют особо. Однако Эней решился и спустился в мир мертвых. Там он увидел и своего умершего отца, и недавно ушедшую Дидону, и многих, многих других. Там же ему был показан ряд его славных потомков вплоть до Октавиана. Вернувшись на белый свет, Эней продолжил свой путь.

Энею было предсказано, что новый город он создаст там, где увидит белую свинью с тридцатью поросятами и где высадившиеся троянцы съедят свои столы. Сойдя на берег в царстве Латина, троянцы испекли лепешки и разложили их на расстеленных листьях только что сорванного сельдерея. Сначала они съели лепешки, а затем закусили свежим сельдереем. Это и были те столы, о которых говорилось в пророчестве. Тем временем сын Энея Исканий увидел огромную белую свинью, к которой прильнули ее тридцать поросят. Тогда Эней догадался, что исполнилось предсказание и наступил конец их странствиям. Он направил послов с дарами к Латину. Радостно принял послов старец Латин, ибо понял, что исполнилось пророчество Фавна: прибыл тот чужеземец, который станет его зятем и предком державного народа. Казалось, все идет к благополучному концу.

Однако Амата, жена Латина не хотела мириться с браком своей дочери с иноземцем. К тому же Юнона, ненавидящая Энея и желающая во что бы то ни стало помешать ему возродить на новом месте Трою, настойчиво побуждала и Амату, и других италийцев выступить против прибывших троянцев. Не оставляла в покое она и Турна, который не мог допустить потерю невесты. Посланная Юноной дева раздора Аллекто возбудила дух Турна. При этом она устроила так, что сын Энея Асканий, охотясь, убил любимого всеми ручного оленя, вскормленного пастухом Тирром. Тогда все италийцы единодушно поднялись против пришельцев. Латину не оставалось ничего другого, как подчиниться общей воле. Огромная армия многих италийских народов во главе с юным Турном двинулась против троянцев.[126]

Эней понял, что без союзников ему будет трудно, даже невозможно противостоять врагу. Оставив в лагере Аскания, он направился за советом и помощью к престарелому Эвандру. Эвандр понял, кто перед ним, но сам уже ничем не мог помочь герою. Он дал ему в помощь отряд во главе с Паллантом, своим внуком (некоторые говорят, что сыном), а самому Энею посоветовал обратиться к этрусскому царю Тархону, которого угнетал злой Мезенций, отнявший у него часть царства. Мезенций примкнул к Турну, и можно было надеяться, что Тархон поможет Энею. И Эней отправился в Этрурию.

Тем временем италийцы во главе с Турном напали на троянцев. Битва была жестокая, и италийцы одерживали верх. Они уже ворвались в троянский лагерь, и поскольку троянцам бежать было некуда, они сражались с отвагой отчаяния. В этот решающий момент прибыл этрусский флот с Энеем и воинами из разных этрусских городов. Битва приняла новый оборот. В разгар сражения боги создали призрак, похожий на Энея, и Турн, думая, что это Эней, бросился на него. Но призрак, заманив Турна на корабль, растаял в воздухе. Корабельный же канат был обрублен, и корабль с Турном унесся в открытое море, пристав затем к далекому берегу. Италийское войско, оставшееся без полководца, отступило.

Но на этом война не закончилась. Снова собралось италийское войско. Снова под знамена вернувшегося Турна явились храбрейшие воины разных народов Италии. Был там и Мезенций, пришла с отрядом вольсков их царица Камилла. Сражение скоро возобновилось. В разгар битвы Эней поклялся, что если он одержит верх, то победители сольются с побежденными италийцами в один народ. Название троянцев не сохранится, и сами троянцы растворятся среди местных жителей. Этим обещанием он умилостивил Юнону, которая не хотела, чтобы имя Трои продолжало существовать.[127] Жестокая была сеча. Храбро сражалась Камилла, наводя ужас на врагов. Но брошенное копье вонзилось в ее тело чуть ниже обнаженной груди, и смертная мгла затуманила глаза царицы. Вольски, оставшиеся без отважной предводительницы, дрогнули. Турн поразил Палланта, но и сам был убит в поединке Энеем. Умирая, Турн умолил Энея в случае победы не простирать свою ненависть далее, а его, Турна, тело вернуть отцу. С гибелью Турна окончилась яростная битва. Эвандр похоронил погибшего Палланта на холме, который и стал называться Палатином.

Существуют и иные варианты этой истории. Не было никакой страшной губительной бури, и не попадал Эней в Карфаген, — города в то время еще не существовало, так что не было и трагической любви Энея и Дидоны. А от берегов Сицилии направился Эней сразу к побережью Италии. Когда троянцы высадились на берег в царстве Латина, то по божественным знакам поняли, что эта земля — цель их странствий. Эней принес благодарственную жертву богам и приказал своим спутникам разбить лагерь на ближайшем холме. Когда Латин узнал, что какие-то чужеземцы высадились на берег, он, естественно, тотчас собрал войско и выступил против пришельцев. Но перед самым сражением, когда осталось только подать трубный сигнал к битве, местное божество подвигло Латина узнать, что за враг перед ним. Латин вызвал их предводителя для переговоров и тогда выяснилось, что это благородный Эней, сын Венеры, а с ним несчастные троянцы, потерявшие свою родину и ищущие новую. Латин понял благородные намерения пришельцев и решил поддерживать с ними дружеские отношения. Он дал Энею землю на берегу для основания нового города, а в знак новой дружбы решил, как и предсказывал ему покойный отец, выдать за Энея свою дочь Лавинию. Эней с удовольствием принял и дружбу, и руку царской дочери, а также пообещал Латину помогать ему в войнах. Что же касается города, то он сначала колебался, ибо совершенно бесплодной показалась ему окружающая местность. Но во сне Энею привиделись боги-пенаты, те самые, изображения которых он вынес из горящей Трои. Они убедили Энея основать город на этом месте, поведав, что через тридцать лет его потомки переселятся в более плодородное место. Эней послушался их и заложил новый город, который по имени своей италийской жены назвал Лавинием.[128]

Царица Амата, однако, не изжила своей ненависти к пришельцам. Она побудила Турна, уязвленного тем, что его нареченную невесту отдали неведомому пришельцу, начать войну с Энеем. Но на сторону Энея встал сам Латин, так что рутулам Турна и их союзникам пришлось воевать не только против троянцев, но и против аборигенов. В разразившейся войне Латин, попавший в засаду, был убит. Так как у него не было наследников мужского пола, то естественно, что аборигены провозгласили своим царем его зятя Энея. Став царем аборигенов, Эней заявил, что отныне троянцы и аборигены сливаются в один народ, и по имени погибшего царя будут называться латинами, а область, в которой они живут — Лацием. В ожесточенной битве у стен только что основанного Лавиния Эней одержал победу. Дальше сведения опять расходятся. По мнению одних авторов, Турн в этом сражении погиб, а оставшиеся без своего царя рутулы, страстно желая отомстить за погибшего, обратились за помощью к Мезенцию, правившему в этрусском городе Цере. По мнению других, разбитый Турн остался жив и сам обратился за помощью к Мезенцию. Так или иначе война возобновилась. В ожесточенном сражении у реки Нумик Мезенций и Турн были разбиты, и в разгар битвы исчез Эней. Думали, что он утонул в реке. Но вскоре после этого Эней явился Асканию и сообщил, что он взят на небо. Произошло это через три года после прибытия троянцев в Италию и основания ими Лавиния.

Преемники Энея

После исчезновения Энея латинами начал править Асканий. Став царем, Асканий решил продолжить войну с Мезенцием, но она велась очень неудачно. Сын Мезенция Лавз разбил латинов и даже, неожиданно напав на Лавиний, захватил верхнюю крепость города. Латины были уже готовы подчиниться этрускам. Они отправили к Мезенцию посольство с вопросом об условиях сдачи. Но Мезенций выдвинул слишком тяжелые условия; в частности, он потребовал, чтобы ему в течение нескольких лет отдавалось все вино, изготовленное в Лации. В ответ на это Асканий призвал латинов к новой борьбе, заявив, что лучше умереть свободными, чем попасть в рабство к этрусскому тирану. И латины, посвятив вино этого года Юпитеру, поднялись против врага. На этот раз удача была на их стороне. Враги были разгромлены, Лавз — убит, а Мезенций вынужденно просил мира. Асканий согласился, и между этрусками и латинами был заключен не только мир, но и союз. Счастливое завершение войны умножило славу Аскания. Некоторые древние авторы даже говорят, что после этого латины стали называть Аскания Юлом, признав его потомком самого Юпитера. Другие, впрочем, утверждают, что Юл был сыном Аскания. От этого Юла пошел знатный род Юлиев, к которому принадлежал Цезарь. Но дома Аскания ждали неприятности.

Когда Эней исчез, Лавиния была беременна и вскоре родила сына. Произошло это не во дворце, а в лесу, поэтому младенца назвали Сильвием, т. е. Лесным. Между Асканием и Лавинией начались ссоры, и Лавиния, опасаясь за свою жизнь и жизнь сына, бежала из города и укрылась в доме пастуха Тирра. Жители города Лавиния, решив, что царь убил свою мачеху, возмутились и были готовы восстать против него с оружием в руках. Напрасно Асканий клялся в невиновности, никто ему не верил. Тогда, попросив время для расследования, он начал выяснять обстоятельства исчезновения Лавинии и Сильвия. Тирр же решился раскрыть тайну беглянки. Для этого он сначала заручился торжественным обещанием неприкосновенности для себя самого и для матери с сыном, а потом сообщил, где они прятались. Асканий сам упросил Лавинию вернуться в город. Отношения между мачехой и пасынком были, казалось, восстановлены, но царь тяготился пребыванием в одном дворце и даже в одном городе с Лавинией. И когда исполнилось тридцать лет со дня основания Лавиния, предсказанные пенатами, Асканий оставил город мачехе, а сам решил построить новый. В глубине Лация он нашел подходящее место у подножья горы и там заложил новый город, ставший латинской столицей. По своему виду город стал называться Альбой Лонгой, т. е. Длинным Белым городом. В нем Асканий и поселился. Туда же были перенесены статуэтки пенатов, которые еще Эней вынес из горящей Трои. Но пенаты не захотели оставаться в новой столице и сами перенеслись обратно в Лавиний. По приказу царя церемонию переселения богов повторили, но и после этого пенаты чудесным образом снова оказались в Лавинии. Тогда Асканий понял, что отеческие боги не желают находиться в Альбе Лонге, и решил подчиниться их желанию. Было создано специальное посольство из шестисот знатных альбанцев во главе с Эгестом, которое торжественно перенесло изображения пенатов обратно в Лавиний.

Асканий царствовал 38 лет. О событиях, случившихся после его смерти, рассказывают по-разному. Одни считают, что сыном Аскания был Юл и между ним и его сводным братом Сильвием, сыном Лавинии и Энея, началась борьба за власть. Так как братья никак не могли прийти к согласию, они в конце концов решили обратиться к самому латинскому народу. Народ же решил избрать своим царем Сильвия. Юлу было предоставлено место верховного жреца. По другому варианту, Юл — это второе имя самого Аскания, которое он получил в Италии, и Сильвий — его собственный сын. Третьи соглашались, что Юл и Асканий — одно и то же лицо, но Сильвий все же его сводный брат. Как бы то ни было, царем после смерти Аскания стал Сильвий. С этого времени сам царский род стал называться Сильвиями, и все последующие альбанские цари носили второе имя — Сильвий.

Шли годы. Цари из рода Сильвиев сменяли друг друга на престоле Альбы Лонги. Один из них — Эней Сильвий, сын Сильвия, названный именем деда, прославился своим благочестием. Зато другой, Аремул, или Аллодий, наоборот, был до того нечестив, что утверждал свое превосходство над самим Юпитером. Этого верховный бог ему, разумеется, не простил. Он ударил царя своей молнией, а затем, подняв вихрь, сбросил в Альбанское озеро. Сын этого нечестивца Авентин храбро сражался с врагами и пал в битве; он был похоронен у подножия холма, который получил от его имени название Авентин. Еще раньше во время сражения в реке Альбуле, протекавшей недалеко от этого холма, утонул царь Тиберий (или Тиберии), и с этого времени река стала называться Тибром.[129] Сыном Авентина, погибшего в бою, был Прока. Когда он только родился, какие-то хищные птицы стали клевать и царапать его лицо, и ни родители, ни кормилица не знали, как избавиться от этой напасти. Тогда на помощь им пришла нимфа Крана. Она трижды дотронулась земляничником до дверей и порога, окропила вход водой, в которой было магическое зелье, и принесла в жертву потроха двухмесячного поросенка. После этого Крана обратилась к птицам с просьбой принять эту малую жертву за малого ребенка. К окну она прикрепила колючую ветку. И птицы перестали тревожить малолетнего Проку. У Проки было два сына, старший из которых — Нумитор — и стал царем Альбы Лонги. Но его младший брат Амулий злобно завидовал царю и решил его свергнуть. С противостоянием двух братьев связана история основания самого Рима.

Основание Рима

Рим был великим городом, — властелином мира. Естественно, что о его основании ходили самые разные рассказы.

Одни считают, что после падения Трои часть троянцев спаслись, сумели с семьями сесть на корабли и отплыть от горящего города. У них не было определенной цели плавания, и они отдались воле волн и ветра. А ветер вынудил беглецов обогнуть и Балканский, и Апеннинский полуострова, а затем прибил корабли к устью Тибра. Суда вошли в реку и поднялись по ней. Остановку на ночь решили сделать у подножия холма Палатина. Путники вытащили корабли на берег, что было обычно в те времена, и устроили привал. Плавание в тяжелых условиях продолжалось очень долго, и женщины уже не выдерживали его тягот и очень страдали. Тогда одна из них, некая Рома, уговорила своих спутниц ночью сжечь корабли и тем самым прекратить плавание. Так женщины и сделали. Когда мужчины утром увидели остатки пожарища, они страшно разгневались. Но дело было сделано, средств для постройки новых судов у беглецов не было, и им пришлось смириться. Скоро, однако, выяснилось, что местность вокруг — плодородная, соседи — дружелюбные, место на холмах хорошо подходит для основания города. Тогда путешественники отдали почести хитроумной Роме и, заложив город, назвали его в ее честь — Рома. Это название и передается по-русски словом «Рим».

Еще одно предание связывает основание Рима с Энеем. Якобы Эней, прибыв в Италию, женился на Роме, дочери Итала, правившего этой страной. На берегу Тибра недалеко от моря он основал новый город, в котором видел продолжение погибшей Трои, и дал ему название по имени своей жены.

Рассказывают также, что у Энея было четыре сына — Асканий, Эврилеонт, Ромул и Ром. По поручению отца Ром и основал новый город, дав ему свое имя.

Одна из версий гласит, что в Альбе Лонге жил жестокий царь Тархетий. Однажды в очаге его дома появилась часть тела некоего бога. Оракул, к которому обратился Тархетий, приказал, чтобы дочь царя сочеталась любовью с той частью божественного тела, которая несколько дней не исчезала из очага, и обещал, что родившийся сын прославится своей доблестью и удачей. Вернувшийся в Альбу Лонгу Тархетий приказал одной из своих дочерей выполнить поручение оракула. Но царевна не пожелала повиноваться и послала вместо себя рабыню. Узнав об этом, Тархетий страшно разгневался и хотел убить обеих. Но ночью ему явилась богиня Веста и запретила лишать их жизни. Тогда царь заключил девушек в тюрьму, пообещав держать их там до тех пор, пока они не соткут брачное покрывало, тогда он выпустит их и выдаст замуж. Но при этом коварный царь поручил служанкам распускать ночью все, что за день успевали соткать его дочь и рабыня. Когда же пришел срок, рабыня родила двойню. Тархетий, узнав об этом и не желая, чтобы дети рабыни приобрели обещанную славу, приказал своему слуге Тератию убить близнецов. Тератий же пожалел их и оставил на берегу Тибра. Вскоре к детям подошла волчица и стала кормить их своим молоком. Следом за ней к младенцам начали прилетать птицы, принося в клювах еду. Однажды эту сцену заметил пастух. Он подобрал детей и воспитал их. Когда мальчики выросли, то напали на Альбу Лонгу и убили жестокого Тархетия. Потом в том месте, где их спасли волчица и птицы и где их подобрал добрый пастух, основали новый город, который и стал называться Римом.[130]

И все же самым распространенным было следующее повествование.

У альбанского царя Проки было два сына — Нумитор и Амулий. Отец очень любил обоих и поэтому завещал, чтобы они выбрали каждый свою долю из его наследства: один — царское достоинство, а другой — большую часть имущества. Старший, Нумитор выбрал трон и стал царем. Но Амулий не захотел с этим мириться. Однажды на охоте охотники то ли случайно, то ли, что вероятнее всего, по приказу Амулия, убили единственного сына Нумитора Эгиста, и у царя осталась только дочь Рея Сильвия. Некоторые считают, что ее звали Илия. И вот Амулий, воспользовавшись своим богатством, собрал вокруг себя шайку таких же негодяев, напал на брата и сверг его с престола. А чтобы обезопасить себя от возможной мести со стороны внуков Нумитора, он под предлогом почтительного отношения сделал Рею Сильвию жрицей богини Весты — весталкой. Римляне особо почитали весталок, но жрицы в течение тридцати лет должны были оставаться девственницами, а в случае нарушения этого обета их жестоко наказывали. Такой весталкой и захотел сделать дочь Нумитора Амулий. Поэтому он заявил, что ему во сне явилась сама богиня Веста и приказала посвятить ей Рею Сильвию. Что же касается Нумитора, то он был человек добрый и скромный, так что Амулий не боялся его. Поэтому он оставил брату и жизнь, и свободу, и даже часть имущества, в том числе скот, который его пастухи пасли на холме Авентине.

Рея Сильвия стала весталкой и принесла священный обет. Но это не спасло коварного Амулия. Однажды, а это случилось через четыре года после воцарения Амулия, Рея Сильвия отправилась в рощу, посвященную Марсу, к священному источнику, чтобы взять воду для отправления культа. Внезапно началась гроза, и среди потоков ливня Рея Сильвия потеряла другую весталку, с которой вместе пришла в рощу. Неожиданно перед ней появился сам Марс, еще прежде, увидевший как-то Рею Сильвию и страстно в нее влюбившийся. Теперь он навеял Рее Сильвии сон, и во сне сочетался с ней любовью. Весталке же приснился удивительный сон. Она увидела, как внезапно выросли две пальмы, одна повыше, другая пониже, и как только ее дядя Амулий поднял топор, чтобы срубить пальмы, прибежала волчица и прилетел дятел Марса, — они и спасли деревья. Когда беременность Реи Сильвии стала достаточно заметна, она притворилась больной и под этим предлогом перестала исполнять публичные службы. Амулий, поняв, что это может сулить ему угрозу, послал к Рее Сильвии свою жену, дабы та ее освидетельствовала. Вернувшись к царю, жена доложила, что Рея Сильвия ждет ребенка. Через девять месяцев весталка родила близнецов. В момент их рождения дрогнул алтарь Весты и скрылся под золой священный огонь, ибо Рея Сильвия все же нарушила священный обет. Впрочем, ходили слухи, что это был не Марс, просто распространяя известия о боге, Рея Сильвия хотела скрыть свое прегрешение за божественной волей. Говорили также, что в действительности отцом близнецов был сам Амулий, влюбившийся в свою племянницу. Как бы то ни было, Амулий приказал убить девушку как нарушительницу священного обета. Но за нее заступилась единственная дочь Амулия, умолявшая не казнить свою двоюродную сестру и подругу детских игр. Амулий смилостивился и повелел бросить Рею Сильвию в темницу, где та позже и умерла, а детей выбросить в Тибр.

В это время была весна, и Тибр широко разлился, так что подойти к основному руслу реки было никак невозможно. Тогда раб, которому поручили совершить злодейство, дошел только до края разлива, а корзину или лохань с детьми спустил на воду. Корзина не перевернулась, как рассчитывал раб, а спокойно поплыла по реке. Вскоре она зацепилась за ветви смоковницы и остановилась. Дети, проголодавшись, подняли крик, и на этот крик прибежала волчица из соседнего леса. Она бежала к водопою и услышала крик и плач младенцев. У нее самой были в это время волчата, поэтому ее сосцы были полны молока. Волчица дала мальчикам молока и даже облизала их, а дятел, священная птица Марса, принес им в клюве немного еды. Странную картину увидел пастух Фавстул. Говорили, что происходил он из аркадян, в свое время вместе с Эвандром переселившихся в Италию и населивших Палатин. Фавстул был не простым пастухом, а надзирателем за рабами-пастухами. Он отогнал волчицу, взял корзину с младенцами и принес в свой дом. Спасенных детей Фавстул отдал на воспитание своей жене Акке Ларенции. Мальчиков назвали Ромулом и Ремом. У Фавстула и Акки Ларенции было двенадцать собственых сыновей. Один из них вскоре умер, и горюющая мать решила усыновить одного из близнецов. Ее выбор пал на Ромула. (С этого времени установился обычай, чтобы одна из самых старых жреческих коллегий — коллегия Ар-вальских братьев — состояла из 12 человек. Усыновив Ромула, Акка Ларенция от этого не стала меньше любить Рема.[131]

Шли годы. Братья выросли и превратились в могучих красивых юношей, их любили все сверстники. Говорят, что братьев даже отправили в древний город Габии, где они обучились грамоте и другим важным наукам. Ромул уже тогда выделялся и физической силой, и разумом. К нему часто обращались соседи за советом по разным хозяйственным вопросам. Вскоре браться собрали вокруг себя группу таких же юношей, как и они, и стали заниматься гимнастическими упражнениями, охотой и даже защитой соседей от разных обид, в том числе от воров и разбойников. Однажды на их собственное стадо напали разбойники. В это время братья с друзьями состязались в кулачном бою, метании копий и камней и не видели нападавших. Вдруг соседний пастух закричал, что воры угнали их скот. Тогда Рем с друзьями Фабиями бросился вдогонку и после небольшой схватки отнял похищенных быков. Отобранное у разбойников они обычно раздавали соседям. Это принесло им в округе добрую славу, но некоторые не знали об истинных намерениях братьев и их друзей, считая их настоящими разбойниками. В это время много разбойничьих шаек бродило по дорогам, полям и лесам Лация, поэтому Ромула и Рема тоже называли разбойниками. Царские пастухи, чувствуя себя безнаказанными, часто нападали на других пастухов и окрестных жителей. Как-то, когда братьям было по восемнадцать лет, пастухи напали на Рема и его друзей. Хотя Рем со спутниками сражались храбро, силы были не равны. Рема привели в Альбу Лонгу и обвинили в том, что он якобы нападал на поля Нумитора и угонял оттуда скот. Жители Альбы Лонги пожалели Рема, считая, что его несправедливо обижают, поэтому Амулий решил не сам казнить захваченного юношу, а передать его для казни Нумитору.

Когда Рема привели к Нумитору, тот решил сначала расспросить пленника и о преступлениях, в которых его обвиняют, и о нем самом. Юноша произвел на Нумитора самое благоприятное впечатление. Нумитор никак не мог поверить, что перед ним простой пастух. Расспрашивая Рема о возрасте, о детстве, о семье, он стал задумываться, а не является ли Рем в действительности одним из его внуков, которых Амулий приказал бросить в Тибр, и о спасении которых ходили какие-то неясные слухи. Постепенно Нумитор все больше утверждался в своей мысли. К тому же Рем, стремясь спастись от возможного сурового наказания, заявил, что, хотя его с Ромулом и воспитали Фавстул и Акка Ларенция, в действительности рождение братьев окружено какой-то тайной: рассказывают, что нашли их в лохани, которая до сих пор существует, и в первый же день жизни вскормили дикие звери и птицы. Это окончательно уверило Нумитора в том, что перед ним действительно один из его чудесно спасенных внуков. Впрочем, даже если он и не поверил рассказу, то решил притвориться: а вдруг с помощью внуков он вернет себе трон.

Тем временем слух о захвате Рема и его грядущей казни достиг дома Фавстула. Пастух очень любил своих приемных сыновей, поэтому решил сделать все, чтобы спасти Рема. Он позвал Ромула и, рассказав ему об их чудесном спасении, явно свидетельствующем о благородном происхождении и заботе о братьях богов, призвал его любыми путями вызволить брата. А сам, как говорят, взял ту лохань, в которой нашел близнецов, и понес ее в Альбу Лонгу, чтобы показать Нумитору и убедить того, что братья люди не простые и, что самое главное, — они не разбойники. Однако Фавстула схватила стража. Его привели к царю и подвергли жестоким пыткам. Под пытками Фавстул признался, что он много лет назад спас брошенных в воду близнецов, взрастил и воспитал их, дети живы и сейчас, но в настоящее время их нет на месте, а находятся они далеко от Альбы Лонги. Тут Амулий понял, что внуки Нумитора живы, но он пока не знал, известно ли это их деду. Поэтому царь послал одного из своих приближенных к Нумитору с поручением выведать, что тому известно. Приближенный же, придя к Нумитору и увидев, что тот уже ласково разговаривает с пленником, перешел на его сторону и посоветовал действовать, так как едва ли подвернется более благоприятный момент.

Пока в городе происходили эти события, Ромул начал готовиться к нападению на Альбу Лонгу, чтобы освободить брата. Он собрал своих товарищей и призвал окрестных пастухов разными дорогами идти к Альбе Лонге. Собравшихся Ромул разделил на несколько отрядов и, чтобы те не перепутались, а могли спокойно следовать за своим командиром, дал каждому отряду шест с пучками сена разной формы, позволяющими легко узнавать, где какой отряд находится и кто его командир.[132] Когда все собрались у стен города, Ромул дал им приказ войти в него. К этому времени Нумитор не только освободил Рема, но и дал ему отряд воинов. И вот Ромул ворвался в Альбу Лонгу извне, а Рем со своим отрядом начал действовать в самом городе. Нумитор же заявил горожанам, что на Альбу Лонгу напали враги и угрожают царскому дворцу, собрал всех мужчин и увел их в крепость в центре города, оставив, таким образом, большую его часть в руках своих внуков. Амулий совершенно растерялся. Воины Ромула и Рема ворвались во дворец и Ромул собственной рукой убил Амулия. Затем братья объявили сбор граждан Альбы Лонги. На нем они рассказали о преступлениях Амулия и тайне своего рождения. Нумитор был провозглашен царем, и в городе воцарился прежний порядок. А Ромул и Рем, радостные и возбужденные победой, ликуя, сбросив с себя одежды, побежали нагими из Альбы Лонги к месту своего спасения. Позже в память об этом римляне устраивали на празднике Луперкалий бег обнаженных юношей после свершения различных священнодействий.

О причинах следующего важного события рассказывают по-разному. Одни говорят, что Ромул и Рем не захотели оставаться в Альбе Лонге, где все напоминало о господстве Амулия и печальной судьбе их матери, поэтому решили основать свой собственный город в том месте, где их спасли и воспитали. По мнению других, перед братьями встал серьезный выбор: или оставаться в Альбе Лонге, но тогда распустить свое войско (его воинов, среди которых были не только пастухи, но и беглые рабы, граждане Альбы Лонги не хотели принимать в свою среду) и тем самым лишиться опоры, или со своими товарищами уйти из Альбы Лонги и основать новый город. Третьи же считают, что сам Нумитор посоветовал братьям стать основателями нового города, ибо он задумал отослать с ними на новое место всех тех, кто был и остается ему враждебен и с тоской вспоминает убитого Амулия. Но каковы бы ни были причины поступка Ромула и Рема, они действительно решили создать новый город там, где были вскормлены волчицей и спасены Фавстулом.

Решив возвести новый город, братья вскоре заспорили, на каком именно месте строить, кто будет его царем и как он будет называться. Впервые между ними разгорелся такой горячий спор. Казалось, что решить его было невозможно: поскольку братья были близнецами, то старшинство роли не играло, а других оснований не было. Тогда Ромул и Рем обратились за помощью и советом к Нумитору. Дед посоветовал им положиться на волю богов, а узнать эту волю можно было благодаря старинному гаданию по птицам: кому первому и в большем количестве явятся священные птицы, тот и будет победителем в споре.

Братья последовали родственному совету. Ромул встал на Палатине, Рем — на Авентине. Ромул избрал Палатин, потому что увидел на нем чудо: древко воткнутого в землю копья, мгновенно покрылось листвой, а железное острие мгновенно обратилось в корни, т. е. копье превратилось в огромное зеленое дерево, дающее обильную тень. Ромул решил, что это необычное явление предвещает великую судьбу городу, который он намерен основать. Вокруг Ромула и Рема собрались их сторонники. Первым птиц увидел Рем: шесть огромных коршунов летели над Авентином. Радостно закричал он, уже видя себя царем нового города под названием Ремория, созданного на Авентине. Но в это время над Ромулом появилось двенадцать коршунов. Стоявшие вокруг громкими криками приветствовали его как победителя. После этого спор разгорелся еще жарче. Рем настаивал на первенстве появления птиц, а Ромул — на двойном их числе. В спор вступили сторонники того и другого. Шум стоял невероятный. Пока все спорили, Ромул начал копать ров, обозначая им стены будущего города. Когда Рем увидел это, его сердце наполнилось необычайным гневом. Он в ярости перепрыгнул через ров. Этого Ромул стерпеть не мог. Он почти обезумел от возмущения и, выхватив меч, ударил им брата, воскликнув, что так будет с каждым, кто осмелится проникнуть без спроса за стены города. Впрочем, некоторые говорили, что в шуме и суматохе Рема убил не Ромул, а его друг Цел ер. Но в любом случае почва еще не построенного города уже обагрилась братской кровью.[133] Говорят, что в последующей за этим схватке погибли и Фавстул и его брат Плистин, помогавший воспитывать братьев.

Увидев, что убит его брат, с которым он вместе рос, ради которого еще совсем недавно он рисковал собственной жизнью, что погибли и их воспитатели, Ромул впал в отчаяние и скорбь. Плача, он склонился над трупом, поцеловал его и стал просить у убитого прощения. Ромул решил даже не возводить город и вернуться к прежней жизни. Но Акка Ларенция, его приемная мать, утешила его и побудила продолжить свое дело. И Ромул послушался ее. Тело Рема умастили и возложили на погребальный костер. Похоронив брата на Авентине, а затем похоронив и воспитателей, Ромул по этрусскому обряду заложил основание города. Назвал он его по своему имени Ромой, т. е. Римом. Произошло это 21 апреля 754 г. до н. э. И много позже в этот день римляне пышно отмечали праздник Паралии, или Парилии. В один из тех дней Акке приснился призрак убитого Рема, он горько жаловался на свою печальную судьбу и просил передать Ромулу просьбу учредить празднование в его, Рема, честь. Акка пыталась обнять ускользающий призрак, но напрасно. Утром она все пересказала Ромулу, и в память Рема римляне учредили праздник, который позже стал называться Лемуриями.[134]

Ромул — первый царь Рима

После убийства Рема Ромул стал царем Рима. Тотчас он принялся за строительство нового города. Прежде всего по этрусскому обычаю надо было заложить основание Рима и сделать это очень тщательно, так как малейшая ошибка могла вызвать гнев богов и не дать свершиться пророчеству о грядущей великой судьбе возведенного города. Чтобы не допустить ошибок, Ромул вызвал из Этрурии самых известных знатоков обрядов. По их совету была вырыта яма, и в нее брошены начатки всего, чем первые римляне дорожили. Потом каждый гражданин принес по горсти земли и тоже бросил в яму, после чего все тщательно перемешали. Эта яма стала центром, и на равном расстоянии от него надо было провести борозду, отмечающую расположение стен будущего города. Ромул сам запряг в медный плуг быка и корову и стал пропахивать глубокую борозду. Там, где намечалось место для ворот, плуг поднимали, и борозда прерывалась. Затем начали возводить стены[135]. При этом Ромул обратился к Юпитеру и другим богам-покровителям с мольбой дать знак, благоприятствуют ли новому городу и ему, его царю, боги. В ответ в безоблачном небе сверкнула молния, идущая слева направо, что было очень благоприятным знаком. Лишь после этого Ромул созвал Народ на собрание, которое официально провозгласило его римским царем.

Своей бороздой Ромул отмерил довольно большое пространство, предвидя, что город будет разрастаться и понадобится много места. В пределах стен оказался не только Палатин, где Ромул рыл ров во время спора с Ремом, но и соседний двуглавый холм Капитолий, на одной вершине которого строилась мощная крепость. Людей же для заселения такого большого города было слишком мало, и Ромул решил привлечь в Рим побольше народа. Для этой цели он на территории между двумя рощами устроил «убежище». Каждый, кто туда приходил, свободный человек или беглый раб, преступник или честный человек, попавший в беду, не мог быть никак наказан или выдан, если, конечно, он не нарушал теперь уже римские законы. Узнав об этом, в Рим стало стекаться множество самых разных людей, в основном, конечно, всякий сброд, что, разумеется, не прибавило уважения к римлянам среди соседей.

Вскоре Ромул задумался над очень важным делом. Женщин в Риме по-прежнему почти не было. В результате городу, которому было предуготовано славное будущее, грозило исчезновение в первом же поколении. Все попытки убедить соседей выдать своих дочерей замуж за римлян оказывались неудачными. Слишком уж дурная слава ходила о Риме и его гражданах. И тогда Ромул решился на похищение. Он объявил, что в честь бога Конса будут устроены празднества, и пригласил на него всех соседей вместе с женами и дочерьми. Праздник состоялся. Однако в разгар торжеств Ромул дал условный сигнал. По его знаку горожане набросились на девушек, стали хватать их и уносить за городские стены. Римляне заранее наметили похищать только девушек. По ошибке они схватили лишь одну замужнюю женщину — Герсилию, которая досталась в жены Гостию Гостилию, одному из храбрейших и известных сподвижников Ромула. Одну из девушек, наиболее красивую, решили отдать Талассию, самому уважаемому гражданину среди римлян. Чтобы никто не отбил ее, несшие девушку еще издалека кричали «Талассию, Талассию!» И все встречные расступались, понимая, что такой добычи заслуживает только Талассий. С тех пор этот крик стал частью свадебного обряда.

В первое время, однако, похищение соседских дочерей не пошло на пользу римлянам. Дело в том, что приобретенные таким способом жены никак не могли родить детей. Тогда мужья с женами пошли в рощу, посвященную Юноне, покровительствующей рождению детей. Там они в мольбе преклонили колени, и Юнона, смилостивившись, дала им знак, который мудрый этрусский гадатель растолковал собравшимся. В жертву Юноне был заколот козел, и клочьями его кожи мужья стали бить своих жен. После совершения обряда через положенное время стали появляться на свет новые граждане Рима.

Коварное похищение завершилось, приглашенные отцы и братья разошлись по своим городам и племенам, громко жалуясь на нарушение извечных законов гостеприимства и призывая к мести. Напрасно Ромул пытался смягчить их сердца. Он говорил, что римляне пошли на преступление не из-за своей разнузданности, а вынужденно, что они готовы возместить нанесенный ущерб, а похищенные станут не наложницами, а законными супругами, и их дети будут полноценными римскими гражданами и, таким образом, все они станут родственниками. Но никакие уговоры не смягчили оскорбленных соседей. Первыми против римлян выступили жители города Ценины. Произошло жестокое сражение. В ходе битвы на Ромула напал ценинский царь Акрон. Когда это случилось, Ромул поклялся, что если он победит, то доспехи врага посвятит Юпитеру. И Ромул победил. Римляне, вдохновленные успехом своего царя, с удвоенной силой обрушились на ценинцев и полностью их разгромили. Вернувшись с победой, Ромул, нарядившись в праздничные одежды и украсив голову венком, повесил на священный дуб, стоящий на острове, в особом порядке доспехи убитого Акрона. При этом он возвестил, что приносит эти «тучные доспехи» Юпитеру Феретрию, т. е. Юпитеру Поражающему, и пообещал, что здесь будет построен храм этого бога. И вскоре храм был построен. Это самый древний храм Рима, в котором не было даже статуи бога, лишь царский скипетр и священный камень. С тех пор в Риме возник обычай: в случае победы над вражеским предводителем победитель посвящал снятые с него доспехи (они и назывались «тучными») в храм Юпитера Феретрия, но случалось это очень и очень редко.

На первой же победе опасности для Рима не закончились. Против него выступили жители некоторых соседних городов. Римляне разбили и их, а затем Ромул часть побежденных переселил в Рим, дав им римское гражданство, а на захваченных землях выделил участки многим своим прежним подданным. Самыми же упорными врагами и мстителями за обиду стали сабины под руководством своего царя Тита Тация. Тщательно подготовившись, они выступили против римлян. Предвидя, что война с сабинами будет крайне тяжелой, Ромул обратился за помощью к своему деду Нумитору, и тот прислал на помощь внуку значительное число воинов. Этруск Лукумон[136], с которым Ромул недавно заключил договор о гостеприимстве, сам со своим отрядом пришел в Рим помочь Ромулу. Сабины все же были очень сильны, и Ромул не решился выступить против них в открытом поле. Он надеялся на силу крепости, к этому времени уже возведенной на Капитолии. Начальником ее был некий Спурий Тарпей. Крепость действительно была неприступна. Но Тарпея, дочь начальника, оказалась весьма корыстной особой. Однажды она вышла из крепости за водой для священнодействий (говорят, что она была весталкой и вода была необходима для отправления культа Весты). Увидев ее, Таций посулил ей много золота, если она поможет сабинам проникнуть в крепость. По другой версии, Тарпея сама пришла к Тацию и пообещала впустить его воинов в крепость Капитолия, если они после захвата крепости отдадут ей то, что носят на левой руке. Сабины носили на этой руке массивные золотые запястья и золотые перстни с драгоценными камнями. Тарпея выполнила свое обещание. Ночью она открыла ворота крепости, и сабины ворвались в нее. Но пользы Тарпее это не принесло. Таций приказал своим воинам вместо золотых браслетов и перстней завалить девушку тяжелыми сабинскими щитами, которые те тоже носили на левой руке. Придавленная тяжестью щитов, предательница умерла. Позже римляне, видя в предательстве самое худшее преступление, назвали Тарпейской скалу Капитолия, с которой сбрасывали самых злостных преступников, приговоренных к смертной казни.

Юнона, по-прежнему ненавидящая потомков Энея, помогала сабинам. Когда римляне заснули, она вдохновила воинов Тация, и те двинулись к святилищу, где спали крепким сном воины Ромула. Но Венера увидела их и попросила нимф помочь ее потомкам. Нимфы вывели из земных недр подземные воды и преградили путь сабинам. Это дало время римлянам проснуться и приготовиться к бою. Вот уже в стенах города на небольшой равнине между Капитолием и Палатином развернулось сражение. Место здесь было топкое, и один из самых храбрых сабинских воинов Меттий Курций чуть было не погиб, завязнув в трясине вместе со своим конем. Когда конь погрузился в болото и спастись на нем стало невозможно, Курций был вынужден соскочить с него и пешком вернуться в сабинский строй. В бою пал Гостий Гостилий, которому досталась в жены Герсилия. Тяжелым камнем был ранен в голову сам Ромул, он с трудом удержался, чтобы не упасть на землю. Был поражен в бок этруск Лукумон. И тогда римляне дрогнули. Ромул напрасно старался удержать бегущих. Не сумев остановить воинов, он взмолился Юпитеру, чтобы тот прекратил бегство, и пообещал, если его молитва будет услышана, построить на месте остановки воинов храм. Как только Ромул завершил молитву, римляне остановились. А потом и сами начали теснить сабинов. Но за спиной у тех был Капитолий с его неприступной крепостью, и дело грозило затянуться на неопределенное время. И вдруг из римских домов выбежали бывшие сабинянки, ставшие теперь римлянками, возглавляемые Герсилией. Многие из них уже имели от римлян детей, и они, став законными гражданками и матерями новых законных граждан, не желали покидать своих мужей. С детьми на руках бросились женщины к середине поля, где происходила жаркая битва. Они стали призывать мужей и отцов помириться. «Мы, — кричали они, — причина войны, причина ранений и гибели наших мужей и отцов. Мы лучше умрем, чем останемся жить без тех или других вдовами и сиротами!» И воины остановились. На середину между обоими войсками вышли Ромул и Таций. Они заключили союз и договорились, что сабины переселяются в Рим и соединяются с римлянами в единое целое, а царствовать в Риме Ромул и Таций будут вместе. Так число римских граждан удвоилось, а в государстве стало сразу два царя.[137] Ромул женился на благородной Герсилии, ставшей вдовой после гибели Гостия Гостилия. Чтобы очистить оружие после войны, ставшей в результате объединения братоубийственной, латины и сабины отнесли его в рощу, где миртовыми ветвями совершили священный обряд очищения. Позже эта роща была посвящена Венере Очистительнице.

Дворец Ромула находился на Палатине, Тация — на Капитолии. Выполняя свое обещание, Ромул около ворот, откуда начиналась священная дорога на Палатин, построил храм Юпитера Статора — Юпитера, останавливающего бегущих с поля боя. Таций же построил ряд святилищ другим богам. С сабинами в Риме появились культы Януса, Вулкана, Дианы и некоторых других богов. Для совершения различных священнодействий в честь сабинских богов Таций учредил особую жреческую коллегию Титиев.

Оба царя правили вместе более четырех лет, и между ними не было никаких споров. Для решения важных вопросов они встречались в храме Вулкана и после обсуждения по взаимному согласию принимали решения. Так, оба царя постановили, что нельзя больше римский народ оставлять в виде неорганизованной толпы, его надо разделить на различные группы. Но Тацию сделать этого не пришлось. На пятом году совместного с Ромулом царствования случилось так, что его родственники напали на послов Лавиния, когда те направлялись в Рим, и стали требовать у них деньги. Послы отказались, и родственники Тация решили отнять деньги силой. В завязавшейся схватке послы были убиты. Узнав о происшедшем, лавинийцы направили в Рим новое посольство теперь уже с требованием наказать убийц. Ромул счел это требование совершенно справедливым. Но Таций, сочувствуя родственникам, всячески пытался их спасти. Это вызвало недовольство Ромула, он заявил, что в таком случае вину за убийство разделяет и Таций. Через некоторое время Таций по каким-то делам направился в Лавиний. Там родственники убитых послов накинулись на него и убили. При известии об этом Ромул не стал предпринимать никаких действий и даже, когда лавинийцы в страхе перед римлянами выдали убийц царя, он отпустил их, сказав, что убийство искуплено убийством. Таций был торжественно похоронен на Авентине. Этим дело и ограничилось, что вызвало недовольство сабинов, но они уже давно жили в Риме, слились с его прежними жителями и были, как и те, уверены, что Ромул — любимец богов и боги благоприятствуют любым его делам. Поэтому они смолчали и ничего не предприняли против Ромула, а по-прежнему продолжали чтить его как царя. Так Ромул снова стал единоличным властителем.

Вскоре после убийства Тация и в Риме, и в Лавинии начался ужасный мор. Люди умирали, скот перестал приносить потомство, сады и поля стали бесплодными, с неба на оба города обрушился кровавый дождь. Было ясно, что боги все же не хотят оставлять безнаказанными убийц. Тогда из Рима были изгнаны родственники Тация, убившие послов Лавиния, а из Лавиния изгнали тех, кто убил Тация. И несчастья стали обходить граждан стороной. Ромул после изгнания убийц провел специальные обряды, очистившие Рим от вины за убийство, он понял, что даже если убийство справедливо, оно вызывает отвращение богов. Ромул установил, что в случае совершения преступления, преступников надо не казнить, а накладывать на них большой штраф, состоявший в то время из овец и быков.

Ромул провел важные реформы, позволившие римлянам стать из неорганизованной толпы настоящим государством. Он разделил весь народ на три трибы — Тициев, которых он так назвал в память о Тите Тации, Рамнов, в имени которых слышался отзвук его имени, и Луцеров, напоминающих об этрусском союзнике Ромула Лукумоне. Затем каждую из триб он разделил на десять курий, так что в Риме стало 30 курий. Каждую курию он, как они заранее договорились с Тацием, назвал про имени одной из сабинских женщин, в свое время похищенных. Конечно, женщин было гораздо больше, но выбрано было только 30. Как их выбирали, неизвестно: может быть, по старшинству; может быть, по достоинству мужей; может быть, по жребию; а может быть, потому, что тридцать женщин, избранных ими самими, наблюдали за Ромулом и Тацием, когда те заключали договор между собой. Не менее важным явилось и еще одно мероприятие, тоже задуманное вместе с Тацием. Было выбрано сто наиболее почтенных мужей, из которых составили сенат. Сами сенаторы назывались «отцами», и царь не принимал никаких важных решений, не посоветовавшись предварительно с «отцами сенаторами». Авторитет лучших граждан Рима усиливал власть и авторитет самого царя. Чтобы помочь бедным и внушить богатым желание помогать согражданам, Ромул установил, что бедный гражданин может пойти под покровительство более богатого и сильного и стать его клиентом. Того человека, который взял под покровительство клиента, Ромул назвал патроном. Патрон должен был помогать клиенту, а клиент почитать патрона и в случае необходимости тоже помогать ему в меру своих возможностей.

Помня о том, что сам он стал царем по божественному знаку, посланному через птиц, Ромул создал коллегию жрецов-авгуров, в задачу которых и входило гадание по птицам. Отныне перед каждым важным делом, будь то созыв народного собрания, открытие заседания сената, вступление в войну и т. п., проводилось специальное гадание. Его проводил сам царь, а жрецы-авгуры внимательно следили за тем, как летят птицы или поедают корм священные куры, какие происходят странные явления на небе, как ведут себя при этом собравшиеся люди и т. д., а затем по этим знакам толковали волю богов, и в случае неблагоприятного исхода гаданий могли запретить готовящееся мероприятие. Пост авгура был очень высоким и почетным. Ромул избрал из каждой трибы по одному наиболее уважаемому человеку и назначил их авгурами.

Пользуясь расположением богов, Ромул удачно воевал со своими соседями, умножая славу, богатства и территорию новорожденного Римского государства. И в славе процарствовал он 36 лет. Наконец бог Марс, отец Ромула, взмолился Юпитеру. Когда-то Юпитер пообещал взять Ромула живым на небо и сделать богом. Теперь, сказал Марс, пришло время исполнить обещание. Юпитер согласился. Однажды, когда Ромул проводил очередной смотр своего войска, произошло солнечное затмение. В середине летнего дня солнце внезапно исчезло, налетел ветер, и людьми овладела страшная паника. Скоро солнце снова появилось на небе, люди успокоились, но вдруг с ужасом увидели, что царское кресло из слоновой кости пусто. Мгновенно распространились слухи, что сенаторы, окружавшие Ромула, воспользовавшись темнотой и смятением, убили царя, а тело куда-то унесли. Сенаторы же утверждали, что боги взяли Ромула живым на небо. Дело могло бы дойти до внутренней смуты. Но однажды на форум, т. е. на площадь, где торговали и собирались по разным другим делам римляне, пришел старый и весьма почтенный Юлий Прокул. Он был одним из старых соратников Ромула и 36 лет назад был среди тех, кто переселился из Альбы Лонги в еще не основанный Рим. И Прокул, коснувшись рукой святынь в знак своей честности, рассказал следующее.

Нынешним утром, когда он шел из Альбы Лонги в Рим, внезапно перед ним появился сам Ромул. Прокул страшно испугался, решив, что увидел покойника. Но Ромул успокоил его и сказал, что он действительно взят на небо и даже сам стал богом. Прокулу он поручил не только объявить об этом согражданам, но и заверить их в том, что боги уготовили Риму участь стать главой всего мира, так что пусть граждане будут усердны к военному делу, ибо не будет в мире силы, способной противиться римскому оружию. После этого Ромул поднялся на небо. Узнав об этом, римляне восславили Ромула как бога Квирина, а себя с тех пор стали называть квиритами. Правда, говорят, что это название было дано римлянам еще раньше, когда Ромул и Таций заключили между собой договор, и одним из условий его было, что римляне получат второе имя — квириты — от названия родного города Тация — Кур. В любом случае после Ромула римские граждане называли себя еще и квиритами. Так на тридцать седьмом году своего правления Ромул из царя превратился в бога.[138]

Легенда о рождении и воспитании братьев-близнецов — Ромула и Рема с древнейших времен находила свое отражение не только в произведениях искусства, но и на римских монетах. Чудесное спасение братьев сначала волчицей и птицами, а потом и семьей пастуха легло в основу картины великого фламандского художника Питера Пауля Рубенса.

Монета с изображением Ромула и Рема

Капитолийская волчица. Рим. Бронза Питер Пауль Рубенс.

Ромул, Рем и волчица.

XVII в.

Орел с пальмовой ветвью и венком.

Камея. Сардоникс. Середина I в.

Жак Луи Давид. Сабинянки.

Холст, масло. 1799 г.

Римлянам пришлось похитить девушек из семей своих соседей сабинов, чтобы население города могло умножаться — ведь изначально в Риме жили почти одни мужчины. Их делом было строительство и победоносные войны, в которых им помогал · символ Юпитера — орел, ставший знаком, даже гербом легионеров. Орел гарантировал воинам победу над всеми врагами.

Все важнейшие начинания и дела обсуящались римлянами на Форуме — огромной площади, а затем и архитектурном сооружении в центре Рима. На нем императоры объявляли народу о вступлении в новую войну и произносили свои пламенные речи в защиту угнетаемых плебеев народные трибуны.

Форум Августа в Риме.

Конец I в. до н. э.

Юлий Цезарь и Август.

Мрамор. I в. до н. э.

Руины Римского Форума в XVII–XVIII вв. — излюбленный мотив художников разных стран, работавших в Италии. И сегодня площадь с частично сохранившимися сооружениями поражает своими размерами и немеркнущим величием. Легко можно представить, как над Вечным городом реет небесная «троица»» его богов-покровителей.

Пауль Бриль. Римский Форум

Римский Форум сегодня

Раньше всех об этом узнала Герсилия, снова ставшая вдовой. Она горько оплакала Ромула. Юнона пожалела рыдающую Герсилию и послала к ней свою вестницу — богиню радуги Ириду. Ирида, явившись к Герсилии, сказала ей, что Ромул не умер, а стал богом Квирином. Герсилия поняла, что перед ней какая-то богиня и стала умолять ее дать ей возможность еще раз увидеть мужа. Та согласилась. Они пошли на один из холмов, и вдруг неожиданно с неба упала звезда. От ее пламени загорелись волосы Герсилии, а затем и все ее тело. В пламени поднялась Герсилия на небо, и там принял ее в свои объятия Ромул-Квирин. Так Герсилия стала богиней Горой, спутницей Квирина. Ее так иногда и называют — Гора-Квирина.

Нума Помпилий — основатель римского благочестия и внутреннего порядка[139]

После этих событий сенаторы задумались о будущем. Ромул не оставил наследника, и некому было передать трон. В сенате начались раздоры. Сенаторы из сабинов настаивали, чтобы царем был кто-либо из их среды, поскольку по договору латинский и сабинский цари должны были править совместно, а после гибели Тация латинский царь долго правил один, поэтому справедливо будет, если теперь на трон взойдет один сабин. Царства стал добиваться некий Велес. Сенаторы из латинов и слышать об этом не хотели. Многие из них поддерживали претензии на трон Юлия Прокула, того самого, кто недавно возвестил римлянам о явлении Ромула и его вознесении на небо. Против него решительно выступили сенаторы сабины. Возникшие споры ни к чему не могли привести. Тогда сенаторы вспомнили пример Альбы Лонги. Там после смерти Нумитора не было царя вообще, ибо по закону царем должен был быть его единственный потомок — внук Ромул. Но Ромул не захотел царствовать в Альбе Лонге и ограничился тем, что отправил туда своего представителя, который почти не вмешивался в жизнь альбанцев, предоставляя им возможность самим управлять своими делами. Может быть, так, рассуждали римские сенаторы, сделать и в Риме? А пока они избрали «междуцаря», который правил вместо царя, причем власть его продолжалась только пять дней, а затем его сменял другой «междуцарь». Такой порядок очень понравился сенаторам, но вызвал недовольство народа, ибо теперь им стал править не один человек, а целая сотня. Граждане стали требовать избрания царя, и сенаторам пришлось уступить. Чтобы не создавать новых междоусобиц, сенаторы решили, что имя будущего царя назовут или латины, но из числа сабинов, или сабины из числа латинов. Сабины сумели подстроить так, что выбирать стали латины. Они назвали имя Нумы Помпилия, сына Помпилия Помпона. Даже те, кто с горечью думал, что царство теперь перейдет к сабинам, признавали, что лучшего выбора просто не могло быть.

Нума родился в сабинском городе Курах[140] в тот самый день, когда Ромул основал Рим.[141] Это был родной город Тита Тация, и именно оттуда сабины отправились на войну с римлянами — мстить за похищение своих сестер. Таций стал соправителем Ромула, и значительная часть жителей Кур переселилась в Рим. Нума же остался в родном городе. Его там очень уважали и почитали, поскольку он еще в молодости стал известен своей добродетелью и справедливостью. Когда его сограждане не могли решить какой-либо спор, они обращались к Нуме, и тот всегда разрешал его абсолютно справедливо, как признавали все вокруг, в том числе и сами спорящие. В то время славу приносили преимущественно войны и военные подвиги. Нума же не считал это особо почетным делом и полагал, что высшее мужество человека — очистить свою душу от враждебности и корыстолюбия. На досуге Нума постоянно размышлял о богах и их могуществе. Это было известно всем, поэтому с течением времени пошла молва, что он якобы был учеником знаменитого греческого философа Пифагора. Это не так, ибо Пифагор жил много позже Нумы, и Нума Помпилий самостоятельно пришел к своей морали. Слава Нумы была такова, что Таций еще до войны с Римом счел почетным для себя выдать дочь Тацию замуж за этого благородного человека. Когда Таций стал вторым римским царем, он пригласил зятя и дочь переселиться в Рим и пользоваться всеми преимуществами членов царской семьи. Но Нума отказался, и Тация, конечно, осталась вместе с мужем. Семейное счастье длилось двенадцать лет. На тринадцатом году их совместной жизни Тация умерла, оставив Нуме дочь Помпилию. Некоторые считают, что у Нумы было еще четыре сына — Помпон, Пин, Кальп и Мамерк, от которых пошли знатные римские роды — Помпонии, Пинарии, Кальпурнии и Мамерции. Другие же утверждают, что это — выдумка, сочиненная ради прославления этих родов и что у Нумы была только дочь, которая вышла замуж за Марция.

После смерти Тации Нума оставил город и начал жить под открытым небом. Там увидела его нимфа Эгерия, полюбила Нуму и стала его женой. С ней он всегда советовался по самым разным вопросам. Нума и Эгерия никому не открывали свой брак, так что о нем ходили в Курах, а затем и в Риме только самые неясные слухи.

И вот к Нуме, ему в то время шел уже сороковой год, пришли римские послы. Посольство возглавляли те самые Прокул и Велес, которые и сами еще недавно претендовали на римский трон. Они были уверены, что Нума с радостью примет предложение стать римским царем, но ошиблись. Нума решительно отказался от предложенной чести, не желая менять привычную спокойную жизнь на беспокойное правление. Перед ним был пример Ромула, царя чрезвычайно воинственного, в правление которого и сами римляне стали народом, полюбившим войны. Риму и нужен молодой и воинственный царь, считал Нума, чтобы и защитить еще не окрепший город от врагов и расширить пределы Римского царства, о чем римляне страстно мечтали. А он, Нума, — человек уже далеко не молодой, а главное, совершенно не воинственный, любящий не войну, а мир, не бранные подвиги, а служение богам. Римские послы растерялись и стали умолять Нуму изменить свое решение. Даже его престарелый отец вместе с братьями и близким родственником Марцием стали убеждать Нуму внять просьбе римлян. Когда же граждане Кур узнали об этом, то они тоже стали уговаривать Нуму стать римским царем. Тогда Нума уступил, но поставил два условия, чтобы, во-первых, его выбрали сами римляне на народном собрании, а во-вторых, чтобы и боги подтвердили свое согласие видеть Нуму царем Рима. С этого времени римляне решили, что трон должен переходить от одного царя к другому не по праву наследования, а по избранию нового царя римским народом.

Когда Нума прибыл в Рим, «междуцарь» Спурий Веттий собрал народное собрание, и римляне единогласно избрали Нуму. После этого Нума вместе с прорицателем поднялся на Капитолий и обратился к богам с мольбой подать знак. И вот в полной тишине на небе справа, т. е. с благоприятной стороны, появились вещие птицы.[142] Тогда римляне радостно закричали, приветствуя Нуму Помпилия как нового царя Рима.

Нума решил прежде всего приучить воинственных римлян к миру и служению богам. В течение всего своего царствования он не вел ни одной войны, а все силы положил на внутреннее устройство Римского государства. В первую очередь Нума по совету Эгерии занялся преобразованием календаря. Он разделил год на двенадцать месяцев, выбрав за основу фазы луны. Но так как лунный год не совпадал с солнечным, он стал вводить в случае необходимости добавочные месяцы. Этим календарем римляне пользовались несколько веков, пока Цезарь не ввел в Риме новый календарь, основанный уже не на лунном, а на солнечном годе. Вводя свой календарь, Нума разделил все дни на такие, когда можно вести какие-либо дела, и такие, когда никаких дел вести нельзя. Потом Нума решил увеличить количество жрецов. В Риме со времен Ромула было два жреца — Юпитера и Марса, именуемых фламинами. Поскольку народ признал, что Ромул стал богом, Нума ввел должность фламина Ромула. Некоторые говорят, что раньше был только фламин Юпитера, а Нума назначил фламинов и Марса, и Ромула-Квирина. Учредил он и должности верховных жрецов, называемых понтификами, и сам стал первым главным понтификом. Занялся Нума также упорядочением культа богини Весты. Он установил, что должны быть четыре весталки, происходившие из самых знатных родов Рима. Позже к ним были добавлены еще две, и это число впоследствии оставалось в Риме неизменным. Срок службы богине весталками был установлен в тридцать лет: первые десять лет они учились всем тонкостям отправления культа, следующие десять лет — с полной отдачей этот культ отправляли, а последнее десятилетие сами учили вновь избранных жриц. Девам-весталкам оказывали большие почести, они даже могли освободить от казни преступника, ведомого к месту наказания. При этом было установлено, что те весталки, которые в период своего служения нарушат обет девственности, будут преданы страшной казни — их должны живыми зарыть в землю во имя искупления греха. Самой же богине Нума воздвиг круглый храм, воспроизведя в его форме всю вселенную, согреваемую священным очагом Весты.

Однажды в Риме стояло необычайно грозовое лето. Гром постоянно гремел в небе, молнии вонзались в землю, часто сжигая все вокруг. Нума обратился к Эгерии за советом, как ему поступить. Эгерия посоветовала поймать богов Пика и Фавна, чтобы те помогли избавиться от напасти. Она предупредила, что это — боги своевольные, их надо заставить оказать помощь, и даже сообщила, что нужно сделать. Следуя совету Эгерии, Нума пришел в тенистую рощу у подножия Авентина, где водой из прохладного ручья утоляют жажду Пик и Фавн. Рядом с ручьем он поставил кубки с вином, а сам спрятался в ближайшую пещеру. Боги, придя к ручью, неожиданно увидели чаши с неизвестным напитком, и решили его попробовать. Вино им так понравилось, что они именно им, а не водой, утолили жажду. Напившись вина, Пик и Фавн крепко заснули. Тогда Нума вышел из пещеры и связал их. Проснувшись, боги попытались вырваться, но не смогли. Нума тут же обратился к ним с мольбой. Он умолял простить его за дерзость и помочь избавить Рим от страшных гроз. Фавн и Пик ответили, что это не в их власти, так как они — боги равнин, а молниями правит сам Юпитер, но пообещали, если Нума освободит их от пут, заклинаниями привести Юпитера на землю. Нума поверил им, и, выполняя свое обещание, магическими заклинаниями Пик и Фавн заставили Юпитера покинуть небесные чертоги и спуститься на Авентин.

Задрожали верхушки сосен, в изобилии росших на Авентине, осела земля под тяжестью спустившегося бога. Затрепетал от страха Нума, но сдержал себя и спросил Юпитера, что надо делать, чтобы спастись от молний. «Голову отсеки», — грозно промолвил верховный бог. Нума понял, что Юпитер имеет в виду человеческое жертвоприношение, но решил слукавить и ответил, что подчинится и принесет в жертву головку лука на своем огороде. Но Юпитер продолжил: «…человеку». И опять Нума притворился непонимающим и спросил: «Волосы дернуть?» «Нет, — сказал Юпитер, — жизнь…» Тут Нума, наученный Эгерией, как говорить с богами, подхватил: «…рыбью». Тогда Юпитер не выдержал и рассмеялся: «Вот ты и сам сказал, в чем защита от молний», и, приказав собрать народ и сообщить ему об этом средстве, пообещал, что завтра, как только взойдет солнце, он подаст божественный знак в подтверждение слов Нумы.

На следующее утро огромная толпа народа собралась перед царским дворцом. Нума сел на трон на виду у собравшихся, принес в жертву Юпитеру телку, еще ни разу не впрягавшуюся в ярмо, и все стали ждать, какой же знак подаст Юпитер. Как только взошло солнце, раздался страшный грохот и в безоблачном небе трижды прогремел гром. И вот на глазах у всех с неба стал медленно падать огромный медный щит без единого острого угла. Народ торжественно прославил Юпитера и мудрого царя Нуму. Нума понял, что этот щит является залогом благоденствия государства и его надо бережно хранить. Но он знал, что, несмотря на все усилия, человеческая натура сложна и среди людей и сейчас, и в будущем могут оказаться воры и святотатцы, которые решатся на кражу священного щита. Поэтому он приказал изготовить еще одиннадцать точно таких же щитов, чтобы никто никогда не узнал, какой же из них подлинно небесный. Дело было поручено Мамурию, лучшему кузнецу города. Тот с удовольствием выполнил поручение. Для проведения службы с этими щитами, Нума учредил коллегию из двенадцати жрецов-салиев. В праздники салии выходили со всеми щитами и устраивали священные пляски, произнося молитвы, смысл которых уже никто не помнил. В гимне же, которым сопровождались пляски салиев, всегда упоминался умелый Мамурий.[143]

Рим поразило еще одно страшное несчастье. Перестали давать урожай поля, бесплоден был скот, даже деревья не поддавались топорам дровосеков. Боги не откликались ни на какие мольбы горюющих римлян. Тогда Нума ушел из города в ближайший лес. Там он принес в жертву Фавну и Дреме двух овец и лег спать на шкурах только что убитых животных. При этом он снял с себя царские одежды, прикрывшись лишь грубой шкурой, освободил пальцы от драгоценных перстней и возложил на голову венок из буковых ветвей. После этого он покрыл лицо маком и, вознеся молитву, заснул. Во сне царь увидел Фавна, который приказал ему принести в жертву одну корову с двумя душами. Проснувшись, Нума был в полном недоумении, не понимая, как может быть у одного животного две души. Но Эгерия растолковала это странное приказание. Она сказала, что необходимо найти корову, которая уже имеет в своем чреве теленка, и пока еще не родила. Так Нума и сделал. Как только в жертву Фавну была принесена такая корова, все изменилось. Земля дала щедрый урожай, а скот стал приносить богатый приплод. С тех пор каждый год 16 апреля жрецы-понтифики приносили в жертву Фавну такую корову.

Чтобы укрепить царскую власть и внушить должное почтение к самому царскому жилищу, Нума вместо старого дома на Квиринале построил более пышный царский дворец — Регию на склоне другого холма — Велии. Почти все время он стал теперь проводить там вместе со жрецами в религиозных размышлениях. Вскоре после постройки дворца Нума по совету Эгерии пригласил многих знатных римлян в новый дом, и все увидели, что он очень прост и в нем нет ничего из того, что необходимо для угощения гостей. Удивленные гости ушли, но в тот же день они получили еще одно приглашение. Снова явившись во дворец, знатные горожане с изумлением увидели роскошные ложа и великолепно сервированные столы, уставленные драгоценными чашами, а когда они возлегли на ложа, им подали обильные и разнообразные блюда. Было ясно, что люди приготовить все это за один день не смогли бы, и тогда все еще раз уверились, что Нуме помогают боги и его жена Эгерия.

Религиозные дела Нума совмещал с государственными. Он произвел обмер территории, подчиненной Риму, установил ее точные границы и построил храм бога границ Термина. Не все римляне были довольны этим. Ведь пока границы не были определены, их можно было спокойно нарушать. Теперь же всякое выступление за установленные пределы государства надо было обосновать. Считая, что война — дело весьма неопределенное, Нума заложил храм Януса, бога входов и выходов, и установил, что если хоть в одном из уголков государства идет война, двери храма будут открыты, а во время абсолютного мира — закрыты. Чтобы среди граждан не было излишних раздоров и государство не вступало в несправедливые войны, он учредил должности особых жрецов — фециалов, задачей которых являлось улаживание споров. Во время конфликтов с другими государствами и народами они должны были добиваться справедливого решения и лишь в случае отказа, призвав в свидетели богов, объявлять войну. Создал Нума и храм Верности, считая верность одной из важнейших добродетелей, обеспечивающих благосостояние государства.

Хотя латины и сабины жили в Риме бок о бок уже давно, по крайней мере в течение двух, а то и трех поколений, они все еще считали себя разными народами. Это, конечно, очень ослабляло Рим. И Нума по совету Эгерии принял меры для окончательного слияния тех и других в единый римский народ. Потомкам и латинов, и сабинов он выделил участки на уже обмеренной римской земле. Кроме того, он наделся, что привязанный к своей земле гражданин меньше будет стремиться к войне и захвату богатства соседей. Курии были созданы еще Ромулом, но чтобы они были более крепкими, Нума создал должности курионов, возглавивших курии. А для того чтобы люди больше общались не столько с кровными родственниками, сколько с собратьями по профессии, царь создал коллегии, в которые объединялись и жрецы, и ремесленники в соответствии со своими занятиями. Здесь были потомки и первых основателей города, и сабинов, поселившихся в нем вместе с Титом Тацием, и всех остальных переселенцев. Территорию государства Нума разделил на округа — паги, и во главе каждого пага поставил особого человека, который имел список всех членов пага и земель, принадлежащих каждому жителю. Он мог наблюдать, хорошо или плохо работают на своей земле римляне. Сам царь, когда узнавал, что тот или иной крестьянин тщательно и добросовестно обрабатывает свой участок, хвалил его и приводил в пример остальным. Этими мерами Нума повышал уважение к крестьянскому труду, считая, что богатство, полученное от земли, — самое честное, оно приятней людям и богам, чем изобилие, приобретенное войной.

Всеми принятыми мерами Нума укреплял Рим. Он сумел добиться уважения других народов, с которыми заключил союзные договоры, так что в его царствование никто не осмеливался напасть на Рим не из страха перед римским войском, а из почтения к римскому царю и всеобщего признания его справедливости. Сами же римляне души не чаяли в Нуме. Они с охотой выполняли все его предписания. Так продолжалось в течение всего времени его долгого царствования, а процарствовал он в Риме целых 43 года.[144]

Когда Нума Помпилий умер, весь город наполнился рыданиями, как будто люди оплакивали самого близкого родственника. Отовсюду сошлись мужчины, женщины, дети воздавать последние почести умершему царю. Когда весть о кончине Нумы достигла соседей, из всех городов явились посланцы с погребальными дарами и венками. Нума завещал не сжигать его тело, а похоронить в каменном гробу. Так и было сделано. У подножия Яникула была вырыта глубокая яма, и в нее поставлен гроб с телом царя. Рядом поставили еще один такой же каменный гроб и положили в него книги, написанные самим Нумой. Говорили, что это — философские и богословские произведения, в них содержались наставления жрецам, как нужно совершать те или иные священнодействия, и что Нума не решился доверить известные только ему божественные тайны людям, поэтому завещал похоронить эти книги вместе с собой. Через много-много лет дожди размыли могильную насыпь, и гробы обнажились. Некий Теренций, надеясь, что там хранятся сокровища, вскрыл гробы. Один гроб был совершенно пуст, и осталось неизвестным, что же стало с телом Нумы. В другом находились свитки, но власти решили, что не надо доводить сведения из них до народа, это будет противоречить человеческим и божественным законам. Сенат постановил сжечь их.

Узнав о смерти Нумы, его супруга Эгерия погрузилась в глубокую скорбь. Она не захотела больше оставаться в роще около Рима, где обычно встречалась со своим супругом и давала ему советы. Эгерия удалилась в город Ариций и там, в чаще леса, посвященного богине Диане, стала оплакивать своего покойного мужа. Она рыдала столь громко и столь жалобно, что начала мешать отправлять культ Дианы. Нимфы соседних озер и лесов успокаивали ее и рассказывали о чужих бедствиях, чтобы Эгерия поняла, что она не единственная, кто испытывает страдания. Но это не утешало овдовевшую Эгерию. Тогда Диана сжалилась над ней. Она превратила льющую бесконечные и безутешные слезы Эгерию в холодный прозрачный источник.

Тулл Гостилий и Анк Марций

После смерти Нумы Помпилия Рим, как это уже вошло в обычай, возглавили сменяющие друг друга «междуцари». Через некоторое время было созвано народное собрание для выбора нового царя. Одним из претендентов на трон выступил зять Нумы Марций, женатый на его дочери Помпилии. Но римляне решили, что раз умерший царь был сабином, то новый должен быть латином. Выбор пал на Тулла Гостилия.

Тулл был внуком Гостия Гостилия. Его дед происходил из города Медуллии и вместе с Ромулом отправился к берегам Тибра для основания Рима. После похищения соседских девушек Гостию досталась в жены Герсилия, единственная из похищенных, бывшая женой одного сабина. Во время битвы с сабинами Гостий героически сражался и пал в бою. Его торжественно похоронили в самом лучшем месте форума, т. е. римской площади, и воздвигли над могилой столб с надписью, напоминающей о его доблести. У Гостия остался единственный сын. Когда он достиг возраста зрелости, то женился, и его-то сыном и был Тулл. Тулл успел прославиться как человек энергичный и даже дерзкий. Он с презрением относился к благочестию Нумы, считая, что не царское дело — заниматься священнодействиями, и негодуя, что этот царь не вел ни одной войны. Такие взгляды привлекли к нему сердца горячих юношей, с восторгом встретивших весть об избрании Тулла.

Став царем, Тулл начал сам искать повод для какой-нибудь войны. Случилось так, что повод ему дали альбанцы. Когда Нумитор умер, жители Альбы Лонги признали своим царем Ромула, но Ромул там не правил, а поручил правление человеку, которого избрали сами альбанцы. После смерти Ромула Альба Лонга окончательно освободилась от минимальной зависимости от Рима и избрала своего царя. Во времена Тулла царем Альбы Лонги был Гай Клуилий. Римляне и альбанцы жили недалеко друг от друга. Они по-прежнему были тесно связаны, каждый видел в другом далекого или близкого родственника. Часто римляне и альбанцы вступали в смешанные браки, не считая это зазорным. Но те из них, кто были соседями часто сталкивались из-за полей или стад. Как-то римские крестьяне угнали скот альбанцев, и почти одновременно то же самое сделали альбанцы. Каждый считал себя правым, и каждый обратился к своему царю с просьбой защитить его и возместить причиненный ущерб. Цари направили друг к другу послов требовать возмещения, а в случае отказа объявить войну. Послы прибыли к двору того и другого царей, но повели себя по-разному.

Отправляя своих послов в Альбу Лонгу, Тулл приказал им идти прямо к царю и сразу же, ни на что не отвлекаясь, потребовать возмещения убытков, а если Клуилий не согласится тотчас и безоговорочно это сделать, то немедленно объявить ему войну. Тулл заранее знал, что альбанский царь ни за что не согласится на компенсацию. Его расчет был безошибочным. Так, как задумал римский царь, и произошло. Клуилий же, направляя послов в Рим, приказал им сделать то же самое, но не предупредил, чтобы они приступили к делу немедленно. И когда альбанские послы прибыли в Рим, Тулл оказал им гостеприимство и устроил богатый пир, а затем задерживал до тех пор, пока не вернулись его послы. Когда он узнал обо всем, что произошло в Альбе Лонге, то вновь пригласил к себе альбанских послов и спросил их, по какому делу они прибыли. Послам было неудобно сразу же обвинять гостеприимных хозяев, и они стали извиняться за свои слова, а затем все же изложили суть царского поручения. Тулл спокойно выслушал объявление войны, но сказал, что все бедствия войны должны пасть на тех, кто первый не уважил просьбы послов и отослал их назад. Таким хитрым способом римский царь добился того, что война, которую он решил вести со своими единокровными братьями, была бы перед богами и людьми справедливой.[145]

Война должна была по обычаю начаться через тридцать дней. Столько времени обе стороны потратили на тщательную к ней подготовку. По прошествии срока альбанское войско вторглось в римские пределы. Клуилий разбил лагерь в пяти милях от городских стен. Но когда он уже готовился к битве, смерть неожиданно похитила аль-банского царя. Оставшиеся без предводителя воины решили нового царя не избирать, а установить вместо него должность диктатора. Диктатором альбанцев был избран некий Меттий Фуфетий. Он не был ни человеком воинственным, ни надежным стражем мира и никак не мог решиться на сражение. Тулл же, видя это, смело повел войско прямо в земли Альбы Лонги. Это заставило Меттия вывести своих воинов из лагеря и вернуться на свою территорию, чтобы защитить ее от врага.

Два войска выстроились друг перед другом. Меттий решил сам вступить в переговоры с Туллом. Тулл согласился. На середине поля между двумя шеренгами воинов встретились два предводителя. Меттий сказал, что поводом к войне стали обида и ущерб, нанесенные римскими и аль-банскими крестьянами друг другу, но действительной причиной является стремление того и другого народа властвовать друг над другом. Так зачем же, продолжал альбанский диктатор, бессмысленно проливать кровь близких родственников, тем более при таких сильных соседях, как этруски, которые, конечно же, воспользуются взаимным ослаблением Рима и Альбы Лонги, чтобы поработить и тех, и других. Он предложил, чтобы дело решилось равным поединком нескольких воинов: чьи воины победят, тот народ и будет властвовать над другим. Тулл счел слова Меттия справедливыми.

В Риме жил тогда некий Гораций, а в Альбе Лонге — Куриаций. Их жены были сестрами, они одновременно забеременели, и каждая в одно и то же время произвела на свет по трое сыновей-близнецов. Теперь и те и другие находились в соответствующем войске. Им и поручили сражаться за дело своей родины. С обеих сторон были принесены клятвы, и все согласились, что если победят Горации, то альбанцы признают власть Рима, а если Куриации, то римляне станут подданными Альбы Лонги.

На виду у всех воинов и своих предводителей шестеро юношей сошлись в смертельном сражении. Вот один из Куриациев пронзил мечом Горация, но тот, уже умирая, сумел ранить своего противника. То же произошло и со второй парой сражающихся. В третьей паре Гораций остался невредим, а Куриаций был ранен. В это время римский юноша увидел, что на помощь его противнику спешат раненые братья Куриации. Он понял, что в сражении с тремя, даже ранеными, он победить не сможет. Тогда Гораций решился на хитрость. Он побежал по полю, рассчитывая, что поскольку у его противников различные ранения, то и бежать за ним они будут с разной скоростью. Так и произошло. Увидев, что двое из Куриациев отстают, Гораций остановился и, дождавшись первого, раненного легче других, напал на него. Сам он был невредим, поэтому силы сражающихся оказались неравными. Куриаций был убит. Затем Гораций снова пустился бежать, изматывая силы второго раненого Куриация. И снова повторил свой маневр: остановился и пронзил мечом обессилевшего врага. Теперь осталось только два воина — здоровый, полный сил и гордый своей победой Гораций и совершенно обессилевший от тяжелой раны и бессмысленного бега Куриаций. Последний вообще еле держал оружие, и лишь мысль о чести заставляла его оставаться на поле боя. Торжествуя, Гораций вонзил в него свой меч. Он снял с убитых доспехи и гордо вернулся в строй римских воинов.

Как только Меттий увидел исход поединка, он тотчас направил к Туллу послов, которые от имени диктатора признали власть Рима над Альбой Донгой и спросили, каковы же теперь будут приказания их нового господина. Тулл, предвидя близкую войну с этрусским городом Вейями, повелел альбанским воинам вернуться в свой город, но не разоружаться и ждать приказаний. Торжественно похоронив павших за родину Куриациев, альбанские воины отправились домой и стали ждать приказа.

Римляне тоже похоронили двух павших братьев. Затем римское войско с торжеством вернулось в Рим. Впереди шел Гораций, неся доспехи и плащи убитых противников. Встретить воинов вышли все жители города. Среди них была и сестра Горация. Она горячо любила одного из Куриациев и была с ним помолвлена. Девушка уже предвкушала будущее счастье, как вдруг увидела на руке брата плащ, который совсем недавно сама выткала и подарила жениху. Она поняла, что ее возлюбленный убит и не смогла вынести этого известия. В знак траура она распустила волосы и подняла плач по убитому. Возмущенный поведением сестры брат поднял меч, еще не остывший от крови Куриациев и ударил им девушку, — она упала замертво. А юный Гораций заявил, что так погибнет всякая римлянка, которая станет оплакивать врага.

Римляне были поражены. Они не знали, что и думать. С одной стороны, у них на глазах совершилось явное преступление, кровное убийство. С другой — Гораций только что совершил подвиг и обеспечил родному городу не только свободу, но и власть. Царь очень не хотел наказывать отважного юношу, но и не мог обойти закон.[146] Он назначил двух специальных судей, и те в соответствии с римскими законами приговорили Горация к страшной казни: его должны были привязать к дереву и засечь до смерти. Узнав о приговоре, Тулл посоветовал отцу Горациев, потерявшему двух сыновей и теряющему последнего ребенка, обратиться к народу. Тот, плача, напомнил о героизме братьев Горациев и просил о снисхождении. И народ не выдержал. Гораций был оправдан голосом граждан, но сам отец должен был наказать сына. Отец согласился. Были принесены очистительные жертвы, чтобы смыть позор крови единородной сестры. Затем отец перекинул через улицу деревянный брус и приказал сыну пройти под ним, как под ярмом (проход под ярмом считался величайшим наказанием для воина). На этом дело и кончилось.[147] Римляне в течение долгих веков вспоминали о подвиге братьев Горациев и убийстве их сестры.[148]

Многие альбанцы были крайне недовольны тем, что их судьба решилась в поединке всего лишь шестерых воинов. Да и Меттий считал, что это — несправедливо. Однако достаточных сил у альбанцев не было, и Меттий решил подтолкнуть на войну с римлянами другие народы. Он сумел убедить жителей города Фиден начать войну с Римом. Фиденаты заключили союз с этрусками из Вей и объявили военные действия. Тулл с радостью воспринял это известие. Он приказал Меттию с альбанцами тоже присоединиться к нему. И вот оба соединенных войска встретились. Против вейентов стояли римляне во главе с Туллом Гостилием, а против фиденатов — альбанцы, возглавляемые Меттием Фуфетием. В то время как римляне храбро сражались с этрусками, альбанцы по приказу своего командующего стали отступать. Тулл увидел это, но чтобы не смущать своих воинов, сделал вид, что такой маневр Меттий осуществляет по его приказу. Когда битва закончилась победой римлян, царь велел привести к себе изменившего Меттия. Он обвинил его в двоедушии и сказал, что пусть и тел у него тоже будет два. Тулл приказал привязать Меттия к колесницам, которые были направлены в противоположные стороны, и пустить коней, в них впряженных, вскачь. Меттий Фуфетий был разорван надвое. Все зрители этой ужасной казни были потрясены. В будущем она уже больше никогда не применялась.

После предательства Тулл Гостилий решил, что Альба Лонга должна прекратить существование. Он приказал всем ее жителям переселиться в Рим. Альбанцы с величайшей горечью услышали этот приказ. Они не хотели уходить из родного города, но сопротивляться не могли. Прибывшие в Альбу Лонгу всадники силой выгоняли жителей из домов. Захватив тот скарб, который они могли унести, и взяв с собой статуэтки отческих пенатов и ларов, альбанцы с плачем двинулись в Рим. Римляне сочувствовали горю своих родственников, но были беспомощны. Правда, Тулл не собирался напрасно унижать переселенцев. Все прежние граждане Альбы Лонги стали римскими гражданами. Их сенаторы были тотчас включены в состав римского сената. Среди новых сенаторов находились и Юлии, предки Цезаря. Были там и предки других знатных римских родов.

Когда таким образом население Рима увеличилось, Тулл был вынужден, отвлекшись от любимых воинских занятий, включиться и в городские дела. Он присоединил к городу холм Целий и построил там свой дом, дабы как можно больше горожан вдохновить на его заселение. В царском дворце, построенном Нумой, теперь жил великий понтифик, то есть верховный жрец. До сих пор сенат заседал в самых разных местах. Тулл же решил построить для заседаний специальное здание. Оно получило название Гостилиевой курии и просуществовало много веков, сохраняя свое исконное название.[149] Для постройки этого сооружения была использована добыча, полученная Туллом в войнах. Часть этих трофеев он истратил и на обустройство форума: отделил его северо-западную часть и создал в ней так называемый комиций, где отныне собирались народные собрания. Тулл был очень воинственным царем, но и он понимал, что без поддержки богов войны его будут в целом неудачны. Он обратился к жрецам-фециалам, коллегию которых создал Нума, и их полномочия были расширены. Был установлен специальный ритуал, выполняемый фециалами, исполнение которого превращало войну в справедливую и, следовательно, угодную богам. Это делало Рим непобедимым. Чтобы усилить почтение к царской власти, Тулл появлялся перед народом в кресле из слоновой кости, впереди него всегда шли особые служители, называемые ликторами, они несли связки прутьев с воткнутыми в них топорами в знак права царя наказать любого гражданина либо розгами, либо смертью.[150]

Проведя свои новшества, Тулл вновь обратился к войне и успешно воевал с сабинами. Казалось, когда и сам царь, и его город находились в зените славы, появились признаки недовольства богов римским царем. На Альбанской горе прошел каменный дождь в знак того, что альбанцы, ставшие теперь римлянами, забыли отческие обычаи. Для того чтобы умилостивить богов, римляне устроили девятидневные общественные священнодействия. А потом на римлян напал мор. Римляне уже не видели никакого иного средства избавиться от него, кроме молитв богам, просьб о прощении за забвение многих их предписаний и за излишнюю воинственность. В конце концов и сам царь тоже тяжело заболел. Тогда он, ранее насмехавшийся над Нумой за его религиозность, сам впал в самые нелепые суеверия. Тулл приказал принести ему сохранившиеся записки Нумы. Но он многое не смог там понять. Однажды царь обратился с молитвой к Юпитеру, но по своему невежеству сделал это не так, как было положено. И Юпитер страшно на это разгневался.[151] Он бросил свою молнию во дворец царя. Дворец загорелся, и в пожаре погиб третий римский царь Тулл Гостилий. Распространились было слухи, что Тулл, как и Ромул, взят на небо. Но слухи эти быстро прекратились, ибо никто из римлян не верил, что такой царь может быть причислен к богам.

И опять в Риме появились «междуцари», и снова организовали выборы нового царя. Уже вошло в обычай, что потомки латинов и сабинов сменяют друг друга на троне. Теперь после латина Тулла Гостилия царем должен был стать сабин. Естественно, что римляне не видели лучшей кандидатуры, чем внук столь уважаемого ими Нумы. То был Анк, сын Марция и Помпилии. И Анк Марций стал четвертым римским царем.

Своей первой задачей Анк поставил восстановление благочестия, установленного его дедом и в большой степени нарушенного предыдущим царем. В этом его поддержали все римляне, стосковавшиеся по мудрому правлению Нумы Помпилия. Анк начал энергично возвращать древние обряды. Соседи решили, что новый римский царь столь же не воинственен, как и его дед, и поэтому напали на римлян. Но Анк показал, что он похож не только на миролюбивого Нуму, но и на воинственного Ромула. Он тотчас собрал войско и двинулся против врагов. Сначала это были очень близкие родственники римлян — латины. Анк разбил их, а многих побежденных переселил в Рим, тем самым еще увеличив население города. Чтобы дать место новым гражданам, он расширил территорию самого Рима. Кроме того, Анк основал город Остию рядом с устьем Тибра и поселил там часть римлян. Остия стала первой римской колонией.[152]

Число римских граждан при Анке значительно выросло. Известно, что, когда в одном городе собирается очень много людей, среди них появляются и преступники. Чтобы сдержать рост преступлений страхом наказаний и содержать преступников до вынесения им приговора и его исполнения, Анк построил у подножия Капитолия в самом центре города тюрьму.

Анку Марцию приходилось воевать еще не раз. Но все его войны были объявлены так, как этого требовало божественное право, и были справедливыми. Из всех войн он выходил победителем. Царствовал Анк Марций 23 или 24 года, после чего спокойно умер. Его преемником стал Тарквиний Древний.

Тарквиний Древний и его преемники

Переселение Тарквиния в Рим

Жил некогда в греческом городе Коринфе Демарат. Он принадлежал к знатному коринфскому роду Бакхиадов, который фактически правил в этом городе. Демарат был очень богат и образован. Когда власть Бакхиадов свергли и властителем Коринфа стал тиран Кипсел, Демарат не захотел оставаться в городе. Он собрал все свое огромное имущество и отплыл в Италию.[153] Там Демарат поселился в этрусском городе Тарквиниях, где у него и прежде было много друзей, и еще умножил свое богатство, став одним из самых богатых жителей Тарквиний.[154]

В Тарквиниях Демарат женился на женщине знатной, но бедной, и вскоре у него родились два сына — Лукумон и Аррунт.[155] Своим сыновьям Демарат дал хорошее воспитание и образование, воспользовавшись всеми лучшими достижениями греков и этрусков. Аррунт жил недолго. Он умер, когда его отец был еще жив, оставив свою жену беременной. Вскоре скончался и Демарат. Он ничего не знал о беременности невестки и поэтому все свое огромное состояние оставил Лукумону. Вдова Аррунта в положенное время разрешилась от бремени, произведя на свет сына. Этому младенцу ничего не досталось из дедовского имущества, и поэтому его назвали Эгерием, т. е. «нуждающимся». Лукумон же, как и его отец, оказался одним из самых богатых тарквинийцев. Он женился на знатной этрусской женщине по имени Танаквиль. Танаквиль была очень честолюбива. Но положение в Этрурии было таково, что даже самые богатые люди, если они не принадлежали к «господам» (а «господами» ни в коем случае не были дети от смешанных браков, каковым был Лукумон), не могли занять никакой высокой должности. Это очень огорчало Танаквиль. Да и сам Лукумон считал несправедливым такое положение. Понимая, что в Тарквиниях, как и в любом другом этрусском городе, ее муж не сможет занять достойного положения, Танаквиль стала уговаривать его переселиться в Рим. Город, считала она, был еще сравнительно молод и привлекал к себе многих энергичных людей, которые вполне могли получить там высокое место. И Лукумон вскоре склонился на уговоры жены.

Нагрузив на повозки все, что можно было увезти, взяв с собой и значительное количество денег, Лукумон и Танаквиль отправились в путь. Они уже добрались до Яникула, когда в небе появился орел. Покружив над путешественниками, он неожиданно спустился и сорвал с головы Лукумона шапку. С шапкой в клюве орел взмыл вверх, но вскоре снова спустился и положил похищенную шапку на голову Лукумона, издавая при этом громкий клекот. Танаквиль, как и все этруски, была весьма сведуща в гаданиях и распознавании различных предзнаменований. Она поняла, что сам верховный бог предвещает переселенцу великую судьбу, и с радостью поведала об этом мужу. Лукумон пришел в восторг от счастливого предзнаменования. Окрыленные предчувствием великих свершений и исполнения самых сокровенных надежд, Лукумон и Танаквйль въехали в Рим.

В великом городе в это время царствовал Анк Марций. Он приветливо встретил богатого переселенца и дал ему римское гражданство. Как гражданин Рима Лукумон принял римское имя — Люций Тарквиний, образовав первое, личное, от своего прежнего имени Лукумон, а второе, родовое, — от названия города, в котором он родился и из которого теперь переселился в Рим. Позже его как родоначальника рода Тарквиниев прозвали Древним (Приском).[156]

Вскоре Тарквиний стал довольно известен в Риме. Благодаря своему богатству, он привлек к себе сердца многих людей. Тарквиний был готов помогать всем, кто в этом нуждался, и его добродушие располагало к нему сограждан. Многих он поддерживал и в случае необходимости защищал. Слава о его образованности вскоре достигла царя. Анк призвал к себе Тарквиния и уверился в его знаниях и доброжелательности. Вскоре царь даже стал советоваться с ним по разным вопросам и убедился, что советы Тарквиния всегда были верными, и следование им приводило к успеху. В Риме начали говорить, что Тарквиний на деле является соправителем Анка. Оценив широкие знания Тарквиния и его добродетель, Анк поручил ему воспитание своих сыновей. Так Люций Тарквиний стал вторым человеком в Риме после царя.

Когда Анк Марций умер, Тарквиний и Танаквиль решили, что их час настал. К этому времени сыновья Анка Марция уже выросли и вполне могли претендовать на трон. К тому же они были не только сыновьями Анка, но и правнуками весьма почитаемого в Риме Нумы Помпилия. Понимая это, Тарквиний стал изо всех сил торопить назначение народного собрания для выборов нового царя, чтобы не дать сыновьям Анка развернуть агитацию в свою пользу. Народу же Тарквиний говорил, что, хотя он и недавно поселился в Риме, но все же далеко не первый, кто может из чужака стать царем, ибо такими уже были Таций и Нума, а Таций вообще сначала являлся врагом Рима. Затем Таркивний добавлял, что он в Риме живет даже дольше, чем в Тарквиниях, и добросовестно выполняет все обязанности гражданина, что под руководством покойного Анка он изучил все римские законы и всегда им повиновался, в том числе выказывая величайшее почтение к царю и народу. Никто не мог этого оспорить. И все же незадолго до собрания Тарквиний воспользовался своим положением воспитателя сыновей Анка и на всякий случай отправил их на охоту, чтобы они не появились на собрании и ни у кого не возникло соблазна выдвинуть кандидатуру одного из братьев. Эта тактика дала прекрасные плоды: собравшийся народ единогласно избрал Тарквиния царем, и сенат с таким же единодушием утвердил этот выбор.

Царствование Тарквиния Древнего

Тарквиний был мудрым человеком. От отца он много узнал о греческих городах, а с самого раннего детства перед его глазами был пример этрусских Тарквиний. Рим же в это время представлял собой большой поселок, не шедший ни в какое сравнение с городами Греции и Этрурии. Тарквиний стал много внимания уделять градостроительству. По его приказу был построен первый римский водопровод, и горожане теперь могли пользоваться свежей водой с окрестных гор. Затем был прорыт большой канал, перекрытый специальным полукруглым сводом высотой более четырех метров и шириной свыше трех метров, сверху засыпанный землей, причем по мере приближения к Тибру его ширина увеличивалась. В этот канал выходили специальные протоки, через которые в него спускались различные нечистоты и жидкие отходы. Назвали это сооружение «Великой (или Главной) клоакой». Рабов в Риме тогда было слишком мало для такого грандиозного строительства, и клоака создавалась руками самих римлян. Многие римляне сочли позором для себя строить подобное сооружение. Тогда Тарквиний запретил хоронить мертвецов, а их тела приказал прибивать к крестам на виду не только у людей, но и животных, и птицы стали прилетать к крестам и клевать мертвецов. Римляне устыдились такого позора, потому как поняли, что есть нечто гораздо более позорное, чем участие в сооружении подземной клоаки, и были готовы повиноваться царю. После этого Тарквиний начал строительство подземного канала такой ширины, чтобы по нему можно было провезти воз сена. Когда строительство было закончено, Рим освободился от нечистот и грязи, что очень оздоровило жизнь в нем. Этому способствовали и другие мероприятия Тарквиния. Так, он осушил низины вокруг форума и холмов. Город постепенно начал благоустраиваться.[157]

Задумал Тарквиний и окружить город каменной стеной. Начавшаяся вскоре война прервала возведение стены, но после ее победоносного окончания царь вернулся к своему замыслу, правда, закончить сооружение он так и не успел. Войны, а Тарквиний вел их довольно много, приносили богатую добычу, которую царь тратил на городское строительство. Вокруг форума были построены портик и лавки. Кроме того, царь раздавал частным лицам участки земли около форума при условии, что хозяева будут их застраивать. Во время войны с сабинами, начавшейся внезапно (враги оказались вблизи Рима прежде, чем римляне успели собрать войско), Тарквиний пообещал Юпитеру, что построит ему храм в случае победы. Когда война закончилась победоносно, он приступил к выполнению своего обещания. На Капитолии был заложен храм Юпитера, который начали строить по этрусскому образцу. Для создания статуи Юпитера Тарквиний пригласил из этрусского города Вей известного скульптора Вулку.[158]

Во время одной из войн римлянам сдались жители городка Коллация. Они заверили, что весь коллатинский народ, его поля, вода, храмы и вся утварь богов и людей передается под власть римского народа и его царя. Во вновь приобретенном городе Тарквиний оставил отряд во главе со своим племянником Эгерием. Эгерий вместе с дядей переселился в Рим и тоже стал римским гражданином, приняв родовое имя Тарквиниев. После того как Эгерий с отрядом встал гарнизоном в Коллации, его и его потомков, чтобы отличить от сыновей и следующих прямых потомков царя, стали называть Тарквиниями Коллатинами. Там, в Коллации, Тарквинии Коллатины имели и свой дом, и свой участок земли.

В честь победы над соседними латинами Тарквиний устроил великолепные игры, в которых участвовали конные упряжки и кулачные бойцы. У римлян ни тех, ни других еще не было, и они были вызваны из Этрурии. Римлянам это так понравилось, что они захотели проводить подобные игры как можно чаще и иметь собственных их участников. Тогда в Риме и возникли так называемые Великие игры, позже ставшие ежегодными. Место для игр выбрали в низине между Палатином и Авентином. На высокие подпорки были наложены подмостки, на них сидели зрители. Тарквиний выделил специальные места для сенаторов и всадников, чтобы народ не помешал им любоваться зрелищем. Позже, убедившись, что игры римлянам полюбились, и решив устраивать их почаще, Тарквиний начал в этом месте возводить уже постоянное сооружение — Большой цирк, специально предназначенный для устройства различных зрелищ.

После очередной победы Тарквиний решил провести торжественное шествие. Он сам, одетый в пурпурную одежду, ехал на золотой колеснице во главе победоносного войска. Перед ним вели пленников и везли богатую добычу. Римляне назвали такое шествие триумфом, и первым триумфатором был Тарквиний.

Поняв во время войн, что в бою многое решает конница, Тарквиний увеличил число всадников. До этого в Риме было шесть всаднических центурий, т. е. сотен, три из которых учредил Ромул и три — Тулл Гостиллий. Тарквиний удвоил их количество и хотел дать им названия, связанные с его именем, чтобы в Риме навсегда осталась память о его царствовании. Но мудрый авгур Атт Навий решительно выступил против этого.

Атт Навий был давно известен в Риме, он славился своей мудростью и знанием самых сокровенных божественных тайн. Происходил Атт из очень бедной семьи и в детстве пас свиней. Однажды одна из свиней потерялась, и маленький пастух никак не мог ее найти. Тогда Атт воззвал к богу и пообещал за оказание помощи отдать ему самую крупную гроздь винограда, какая только найдется в их маленьком винограднике. И бог помог найти свинью. Вернувшись, Атт не мог найти соответствующую гроздь. Тогда он разделил виноградник на четыре частики стал гадать по птицам. Сначала он обратился к одной части виноградника, но птицы отвергли ее, потом к другой, но результат был тем же самым, то же произошло и с третьей частью. Только когда он обратился к четвертой, птицы подали благоприятный знак. Туда прошел Атт и в самой глубине нашел виноградную гроздь необычайной величины. Все были поражены таким чудом и стали обращаться к Атту за советами. Когда он вырос, то стал самым знаменитым и мудрым авгуром. В частности, своим специальным авгурским жезлом он разметил районы самого города Рима. Благодаря искусству его гаданий царь Тулл Гостилий одержал ряд значительных побед. Вот этот-то Атт Навий, будучи уже стариком, и выступил против нововведения Тарквиния.

Атт заявил, что такое нововведение, как создание двойного количества всаднических центурий с новыми именами, должно быть проведено только после гадания по птицам. Если боги разрешат это сделать, то надо сделать, а если нет, то следует отказаться от этого намерения. Тарквиний был возмущен таким предложением и словам Атта не поверил. Он, как говорят, даже попросил Атта погадать, исполнится ли то, что он в данный момент задумал. Атт провел гадание по птицам, следуя всем установленным правилам, и сообщил, что задуманное царем непременно сбудется. Тогда Тарквиний со смехом заявил, что задумал он, чтобы Атт разрезал бритвой каменный оселок. Атт, которому, очевидно, помогли боги, тотчас взял бритву и нанес ею удар по оселку, — оселок сразу же распался на две части. Тарквиний был поражен и убедился в истинности учения авгуров. Затем Атт провел гадание по поводу нововведения Тарквиния. Результаты были отрицательными, боги не дали «добро» на задуманное царем. Тогда, чтобы не обидеть великих богов,

Тарквиний не стал создавать новые центурии и давать им имена, связанные с ним и его родом. Он просто вдвое увеличил число всадников в каждой центурии. А самого Атта Тарквиний начал так уважать, что повелел поставить ему на форуме статую, напоминающую о чуде, совершенном богами через посредство этого авгура.

Занимался Тарквиний и сенатом. Число сенаторов — сто — было установлено еще Ромулом. Постепенно эта цифра увеличивалась. К моменту прихода к власти Тарквиния сенаторов было сто пятьдесят — двести. По одним сведениям, Тарквиний удвоил число сенаторов, как и число всадников в центуриях, по другим — ввел в сенат еще сто наиболее почтенных граждан. Как бы то ни было, с этих пор сенат состоял из трехсот отцов-сенаторов, и эта цифра оставалась неизменной в течение нескольких столетий.

Тарквиний царствовал в Риме 38 лет. За это время сам Рим превратился в настоящий город, а Римское государство стало одним из сильнейших. Даже некоторые этрусские города были вынуждены признать римскую власть. Своим преемником царь видел Сервия Туллия, рожденного и воспитанного в его доме.

Рождение Сервия Туллия

О рождении шестого римского царя Сервия Туллия в Риме ходили разные рассказы. Его матерью была Окрисия из латинского города Корникула. По одной из версий супругом Окрисии считался знатный житель этого города Тулл, или Сервий Туллий. Когда войска Тарквиния Древнего захватили, а затем и уничтожили Корникул, они убили многих его жителей, в том числе и Тулла. Уцелевших жителей римляне превратили в рабов. Рабыней стала и Окрисия. Все знали о ее прежнем высоком положении и поэтому отдали Окрисию в рабыни к царице Танаквиль. Танаквиль тоже знала о прежней доле новой рабыни и фактически освободила ее от рабства, сделав, скорее, своей подругой и наперсницей. Окрисия была беременна, когда ее мужа постигла злая судьба. И будучи уже рабыней при дворе Тарквиния, Окрисия родила мальчика, которого назвали Сервием Туллием.[159]

Существовал и иной рассказ. Окрисия все же была настоящей рабыней. Она происходила действительно из Корникула и славилась своей красотой. Однажды Танаквиль совершала обряд в честь бога Вулкана. Она приказала Окрисии, как это было положено по обряду, лить вино на священный очаг бога. Вулкан пленился красотой Окрисии. Прямо у затухавшего очага он сочетался с ней любовью. Плодом этой любви и явился Сервий Туллий.

Говорили также и о том, что отцом Сервия был не только не бог, но даже и не знатный гражданин Корникула, а простой слуга в доме Тарквиния. Окрисия тайком сошлась с ним и родила сына.

Сначала Сервий рос и воспитывался при царском дворе, как и другие дети пленниц. Вместе с другими слугами он прислуживал господам, в том числе и за столом. Тарквиний обратил внимание на юного раба, который выделялся умом и смекалкой, что проявлялись и в беседе, и в работе. Царь стал привечать Сервия. А однажды ночью голова спящего Сервия запылала, и этим пламенем озарились царские чертоги, покрытые ночным мраком. Те, кто увидел это, закричали от ужаса, кто-то из собравшихся уже схватил кувшин с водой, чтобы залить огонь. В это время на крик прибежала Танаквиль. Увидев происходящее, она сразу же поняла, что случилось чудо. Царица строго запретила лить воду и вообще тревожить спящего. Когда же Сервий проснулся, то пламя сразу исчезло. Танаквиль объяснила мужу, что означает это чудо: Сервий станет светочем и оплотом царского дома и совершит великие дела на благо государства. Она предложила царю воспитывать мальчика настолько заботливо, насколько это возможно. Тарквиний последовал совету жены. И Сервий Туллий стал воспитываться в царской семье. А Танаквиль прониклась к нему почти материнской любовью и смотрела на него как на преемника своего мужа.

Этруски рассказывали, что Сервий Туллий был в действительности этрусским разбойником по имени Мастарна. Он был другом и верным сподвижником другого разбойника — Целия Вибенна. Однажды Целий Вибенна попал в Риме в плен. Тогда Мастарна и брат Целия Авл Вибенна пришли в город выручать его, что им и удалось. При этом был убит некий Гней Тарквиний, римлянин, возможно, кто-то из родственников или домочадцев царя. Затем и Целий Вибенна, и Мастарна остались в Риме. Целий поселился на холме, который был назван его именем, а Мастарна проник в дом Тарквиния и был там принят. Он изменил свое имя и стал называться Сервием Туллием.[160]

Тарквиний и Танаквиль воспитали Сервия Туллия как собственного сына. Царь выдал за него замуж свою дочь, и она родила от Сервия двух дочерей. Это еще больше укрепило связи между стареющим царем и возмужавшим Сервием.

Убийство Тарквиния и воцарение Сервия Туллия

Тарквиний со славой царствовал в Риме и умножал его могущество. Но были у него и враги в самом городе. Особенно их возмущало растущее влияние Сервия Туллия. Что бы ни говорили о его происхождении от Вулкана, многие были уверены, что Сервий — лишь выскочка-раб, и никак не хотели, чтобы власть в Риме досталась ему. Эти настроения подогревали сыновья Анка Марция. Они были глубоко оскорблены коварством своего воспитателя, считая, что их несправедливо лишили царской власти, которой они были достойны по своему рождению. Братья решили действовать и везде начали говорить, что позором будет для Рима, если при здоровом мужском потомстве прежнего царя власть над великим городом перейдет в руки раба.

Сыновья Анка составили заговор. Сначала они хотели убить Сервия Туллия, но затем рассудили, что и в этом случае они все равно не будут гарантированы от появления нового зятя у престарелого царя. Может быть, он будет для них даже хуже Сервия. Поэтому братья решили убить самого царя. По их поручению то ли подкупленные ими пастухи, то ли слуги, переодетые пастухами, пришли в царский дом и в вестибюле начали демонстративно ссориться. Каждый обвинял другого и призывал царя решить спор. Услышав крики, Тарквиний вышел к ним. Тогда пастухи (или слуги) перестали спорить и попросили царя внимательно их выслушать. Тарквиний согласился. Один из пришедших начал долгий и витиеватый рассказ, из которого трудно было что-либо понять. Пока Тарквиний внимательно слушал, пытаясь разобраться в деле, и все присутствующие тоже были поглощены рассказом, второй «пастух» внезапно вытащил топор и ударил им Тарквиния. Царь замертво упал на руки своих слуг. Убийцы бросились за дверь, но далеко уйти не смогли, их схватили. А перед домом царя уже собрался народ, привлеченный криками и суматохой.[161]

Танаквиль, узнав о трагедии, стала действовать решительно. Она понимала, что мужа уже не вернешь и надо сделать все возможное, чтобы власть осталась в их доме. Так как Танаквиль давно рассчитывала на Сервия, то решила, что царем должен стать именно он. Вдова приказала немедленно запереть двери, никого не впускать в дом и никого из него не выпускать, чтобы ни один человек в городе не узнал, что там происходит. Затем она призвала Сервия и сказала, чтобы тот взял правление в свои руки, не смущаясь низким происхождением, и отомстил за убийство Тарквиния. Народ перед домом не расходился. Тогда царица, выглянув в окно, заявила, что царь лишь ранен и вскоре излечится, а пока он не выздоровеет, надо повиноваться Сервию Туллию. Собравшиеся были совершенно удовлетворены услышанным. Тем временем Сервий, уже одетый в царские одежды, вышел на площадь и, сидя в царском кресле, начал разбирать текущие дела. На собственные средства он даже освободил нескольких несостоятельных должников, чем приобрел большую любовь народа. Так продолжалось в течение нескольких дней, и народ уже стал привыкать, что все дела решает не царь, а его зять. Сыновья же Анка Марция, услышав, что убийство не удалось и покушавшиеся схвачены, в страхе бежали и впоследствии умерли в изгнании.

Когда Танаквиль решила, что все уже привыкли к власти Сервия Туллия, она с плачем объявила о неудачном лечении и смерти ее супруга. Так как власть уже фактически находилась в руках Сервия, сенат решил, дабы пресечь возможные волнения, избрать его настоящим царем и обойтись при этом без народного волеизъявления. Так Сервий Туллий стал шестым царем Рима.

Сервий был удачлив во всех своих делах. Его полюбила богиня судьбы Фортуна. По ночам она тайно пробиралась в царский дворец. Там она снимала повязку, закрывающую ее глаза, так что из всех смертных только Сервий мог их видеть. Царь и богиня предавались страстной любви. Но Фортуна стыдилась связи со смертным. Под утро она тайком возвращалась в свой храм, а чтобы никто из жрецов или служителей ее не увидел, она пробиралась через небольшое окно. Покровительство Фортуны очень помогло Сервию Туллию.

Как и Тарквиний, Сервий много и успешно воевал. Победив этрусков и заставив некоторые этрусские города признать, как и при Тарквинии, римскую власть, он отнял у них часть земель и, разделив на небольшие участки, распределил их между новыми гражданами Рима. Но особенно прославился Сервий своими мирными делами.

К этому времени в Рим переселилось уже много народа. Раньше римляне даже поселившимся в их городе бывшим врагам давали римское гражданство, теперь же они стали очень осторожны и скупы. В результате в городе и его окрестностях скопилось множество людей, живших в нем в течение долгого времени (нескольких поколений), но не входивших в состав римского народа. Таких людей римляне называли плебеями, а тех, кто был частью римского народа, — патрициями. Патриции презирали плебеев, а те страстно мечтали стать равноправными гражданами. Эта рознь очень ослабляла Рим. Царь решил уничтожить рознь и слить всех римлян в единое целое. Это уже делал в свое время Нума, когда создавал коллегии и связывал всех римлян религиозными законами, тем самым объединив латинов и сабинов. Теперь подобное решил проделать Сервий с патрициями и плебеями. Он не был столь сведущ в божественных делах, как Нума, поэтому обратился не к религиозному праву, а к гражданскому.

Сервий, каково бы ни было его происхождение, помнил, что в детстве он принадлежал к низам общества, и поэтому склонен был поддерживать скорее плебеев, чем патрициев. Он принял ряд законов, которе объединяли и патрициев и плебеев. Сервий уничтожил три старые трибы, созданные еще Ромулом, и ввел много новых, объединивших уже не родственников, близких и дальних, а соседей. В новые трибы входили и патриции и плебеи. Затем он провел ценз, т. е. особую перепись, записав всех граждан, в том числе и плебеев, и распределил всех по разрядам в зависимости не от родовитости, а от количества имущества. При этом каждый разряд должен был выставлять определенное число воинов в армию, а в мирное время голосовать на собрании таким образом, что богатые, как патриции, так и плебеи, имели больший вес, чем бедные. Этими законами Сервий заложил основы римского государственного строя.[162] И позже римляне говорили, что Нума связал граждан религией, а Сервий — законами, Нума был творцом. религиозного права (fas), а Сервий Туллий — гражданского, человеческого (ius).

Так как граждан теперь стало много больше, чем прежде, возникла необходимость расширить территорию города. Этим тоже занялся Сервий. Расширенную территорию он стал окружать мощной каменной стеной. Такую стену хотел построить еще Тарквиний, но не успел. Теперь за это дело взялся Сервий. Могучая стена охватывала довольно большое пространство, внутри нее оказались семь холмов, и город начали называть «семихолмным». Рим стал одним из самых больших городов Италии. Чтобы легче было следить за порядком в таком большом городе, Сервий разделил его на отдельные районы. Еще Тарквиний начал строительство на Капитолии храма Юпитера. Сервий же решил построить храм Дианы. Этот храм должен был стать единым святилищем и для римлян, и для всех латинов. Совместная служба богине в римском храме призвана была сплотить всех и служить признанием латинами римского главенства.

Вскоре у одного сабинского (в другом варианте, латинского) крестьянина родилась телка удивительной величины. Это было явным чудом, и прорицатели заявили, что тот город, гражданин которого принесет эту телку в жертву Диане, станет главным в стране. Как только хозяин телки узнал о прорицании, он немедленно отправился в Рим в уже построенный к тому времени храм Дианы. Когда крестьянин подошел к храму, жрец остановил его и принялся укорять за то, что тот хочет принести жертву богине, не очистившись предварительно от всех прошлых грехов. Сабинский крестьянин не очень-то хорошо разбирался в тонкостях ритуала и согласился со жрецом. Он тотчас направился к берегу Тибра и омыл там руки и лицо в знак религиозного очищения. Но пока он это проделывал, жрец заколол чудесную телку на алтаре Дианы. Так было еще раз подтверждено право Рима на верховную власть.

Тем временем подросли внуки Тарквиния Люций[163] и Аррунт. Они были очень разного нрава. Младший — кроткий и спокойный, а старший — гордый и заносчивый. У Сервия было две дочери и тоже разные по характеру: одна — жестокая, а другая — мягкая. Для укрепления своей связи с домом Тарквиния, Сервий решил выдать дочерей за Люция и Аррунта, а для того, чтобы уравновесить нравы юношей и собственных дочерей, он задумал выдать жестокую за кроткого, а мягкую за надменного. Были сыграны две свадьбы. Но замысел Сервия не осуществился. Жена Аррунта была крайне недовольна мягким характером своего мужа и презирала его. Зато Люций внушал ей не только уважение, но и любовь. Вскоре случилось так, что Аррунт и жена Люция умерли. По Риму поползли слухи, что это не естественные смерти, несчастные были убиты по наущению жены Аррунта. Она и сама давала повод так думать. Когда Аррунт и жена Люция были похоронены, его вдова вышла за Люция замуж.

Этим Туллия, так звали жену Люция Тарквиния, не удовлетворилась. У Сервия не было сыновей, так что Люций становился единственным наследником, но Туллия не хотела ждать. Она всячески подговаривала нового мужа перейти к решительным действиям. Туллия говорила, что замуж она вышла за него не для того, чтобы быть покорной рабыней, а чтобы стать полновластной царицей, что внук Тарквиния вполне достоин царства, и не в далеком будущем, а сейчас. Под влиянием жены Люций начал действовать. Он стал везде говорить, что нынешний царь — сын рабыни, власть он получил без волеизъявления народа и царствовать должен внук покойного монарха, а не какой-то бывший слуга.

Узнав об этих разговорах, Сервий решил обратиться к народу. Созвав собрание, он спросил, желает ли римский народ, чтобы он, Сервий Туллий, был его царем. И народ ответил согласием с таким единодушием, какого никогда прежде не было. Царь решил, что теперь дело решено. Но Люций Тарквиний и Туллия не успокоились. Царский внук и зять обратился теперь к сенаторам, в основном к тем, чей отец или он сам был введен в сенат Тарквинием Древним. Он напоминал им о дедовском благодеянии и говорил, что теперь они должны таким же благодеянием ответить его внуку. Одновременно Люций обращался к неопытным юношам и, раздавая им подарки, привлекал на свою сторону. Из этих немногих, но дерзких юношей он составил вооруженный отряд, чтобы иметь опору для переворота.

И вот однажды Тарквиний со своим отрядом ворвался на форум. Все пришли в ужас, а Тарквиний, усевшись на царский трон, сидя на котором царь обычно вершил суд, приказал, чтобы сенаторы пришли на заседание в Гостилиеву курию. Сенаторы не решились ему перечить. К тому же многие из них в душе негодовали на Сервия за то, что тот включил в число граждан плебеев, дал им права и землю. А некоторые сенаторы были даже в курсе заговора. Когда сенаторы собрались, Тарквиний обратился к ним с гневной речью, всячески пороча Сервия. В частности, он обвинил царя в том, что тот, произвел ценз, дабы всем стали известны богатства отдельных людей, и тем самым вызвать зависть бедняков, и что общественные обязанности теперь были взвалены в основном на богачей. Сенат поддержал Тарквиния.[164]

Слух о перевороте достиг царского дворца. Сервий тотчас направился на форум и в курию. Он увидел, что Тарквиний сидит на троне, а сенат почтительно слушает его. Царь возмущенно закричал, как тот посмел сесть на трон и созвать сенат, когда он, Сервий, еще жив и является римским царем. Тарквиний нагло ответил, что трон он занимает по праву, ибо царем был его родной дед, а Сервий, будучи рабом, и так слишком долго глумился над своими господами. Все те, кто были свидетелями этого события, сразу же разделились на сторонников и противников Сервия. Поднялся невыразимый шум, и уже возникли стычки между сторонниками того и другого. Тогда Тарквиний поднялся с трона и схватил Сервия в охапку. Он был молод и силен, а его тесть уступал ему и в возрасте, ибо царствовал уже сорок четыре года, и в силе. Пожилой царь не мог сопротивляться наглому юнцу, и тот сбросил его с лестницы. Падая, Сервий поранился и истекал кровью. Увидев это, вся его свита разбежалась. С трудом поднявшись на ноги, царь пошел к дому. Боясь, что Сервий соберет своих приверженцев, Тарквиний послал вдогонку свой вооруженный отряд. Юноши настигли Сервия и убили его.

Когда Туллия узнала о перевороте, она на колеснице подъехала к форуму и приветствовала мужа как нового римского царя. Тарквинию стало неудобно, что первое признание пришло к нему от женщины, к тому же он испугался за ее безопасность в собравшейся возбужденной толпе. Он приказал жене немедленно возвращаться домой. Когда колесница с Туллией завернула на одну из улиц, ее возница увидел труп Сервия, загораживающий проезд. Он остановил колесницу, не зная, что делать. Возмущенная остановкой Туллия приказала продолжать путь. Тогда возница указал на тело ее отца, лежащее на дороге. Но разъяренная Туллия повелела немедленно двигаться вперед. Колесница проехала по бездыханному Сервию. Из тела брызнула кровь, запятнавшая не только колесницу, но и саму женщину. Так в крови собственного отца Туллия явилась в свой дом уже полноправной царицей.

Тарквиний Гордый

Захватив путем преступления престол, Тарквиний даже и не подумал собирать ни народ для своего законного избрания, ни сенат для утверждения избрания. Он стал первым, кто начал правление без волеизъявления народа или сената. По существу Тарквиний захватил царскую власть. И хотя он именовался царем, но на деле был тираном.

Свое правление Тарквиний ознаменовал запретом похоронить Сервия, прибавив к преступлению святотатство.[165] Страшась участи своего тестя, Тарквиний окружил себя телохранителями и стал недоступен для народа, а от сената он был огражден вооруженным отрядом. Царя тотчас же прозвали Гордым.[166]

Тарквиний Гордый был достаточно умным и энергичным правителем. Он проявил себя умелым полководцем, успешно воюя с соседями. А когда он не смог силой взять город Габии, то прибег к хитрости. Его сын Секст добровольно согласился на то, чтобы его страшно избили, затем пришел в Габии и объявил, что был избит собственным отцом и больше не может переносить отцовскую жестокость и просит у жителей Габий приюта. Те поверили ему, так как слухи о жестокостях Тарквиния уже широко распространились. Принятый в число граждан Габий, Секст Тарквиний скоро сумел занять там видное положение. Он стал подстрекать габийцев возобновить войну с римлянами и сам организовал отряд из юношей, который часто нападал на римлян и каждый раз при этом одерживал победу. Габийцы несказанно радовались появлению у них такого предводителя, полагая, что его послали сами боги. Заняв в Габиях главенствующее положение, Секст послал к отцу верного слугу с вопросом, что ему делать дальше. Царь молча повел посланника-слугу в свой садик и принялся сшибать палкой головки самых высоких маков. Воротившись в Габии, слуга обо всем рассказал Сексту, и тот прекрасно понял, что имел в виду отец. Он начал всеми правдами и неправдами интриговать против наиболее выдающихся граждан Габий, особенно против старейшин города. Опираясь на преданных ему юношей, Секст одних казнил, других убил тайно, третьих изгнал, четвертых принудил к бегству.[167] Оставшееся после них имущество он распределял между своими сподвижниками и сторонниками. В результате Секст скоро стал фактическим правителем города. А потом без всякого сопротивления со стороны жителей города передал Габии под власть отца.

Богатая добыча, полученная во время военных походов, позволила Тарквинию заняться строительными работами. В первую очередь он решил достроить храм Юпитера на Капитолии, начатый еще его отцом. Сервий не стал достраивать его, предпочтя построить храм Дианы, но Тарквиний хотел, чтобы в Риме говорили, что начатое дедом завершено внуком. При этом Капитолий очистили от всех других святилищ, дабы он был посвящен одному Юпитеру. Впрочем, храм был тройным, поскольку в нем почитали не только Юпитера, но и его жену Юнону и дочь Минерву. Только бог рубежей Термин остался на Капитолии: он сам не дал снять свой жертвенник, и все решили, что это знак незыблемости будущего величия Рима. Был и еще один знак. При строительстве храма рабочие нашли человеческую голову с неповрежденным лицом.[168] Увидевшие ее не могли понять, что это означает. На место вызвали прорицателей. Некоторых царь пригласил из Этрурии. И все единогласно заявили, что знак предвещает Капитолию стать оплотом державы и главой мира.

Однажды к Тарквинию пришла незнакомая старая женщина, показала ему девять книг и, заявив, что в них содержатся предсказания богов, предложила царю купить их за довольно большую цену. Тарквиний решил, что женщина в силу своего возраста уже выжила из ума, и в ответ на такое предложение только рассмеялся. Тогда старуха бросила в огонь три из девяти книг и спокойно спросила, не купит ли царь оставшиеся шесть книг по цене всех девяти. Тарквиний рассмеялся еще громче, и в огонь полетели еще три книги, а за оставшиеся три женщина запросила прежнюю цену. Это заставило Тарквиния задуматься. Он понял, что перед ним не простая старуха и содержание книг очень важно для государства. Тогда Тарквиний согласился купить оставшиеся три книги по цене девяти. Это были «Сивиллины книги». Царь поместил их в особое священное место и установил должность специальных жрецов, задачей которых были консультации с этими книгами в особо важных случаях, что всегда помогало Риму. Старуха же, получив деньги, мгновенно исчезла, и никто ее больше никогда не видел. Говорили, что это была пророчица из города Кум — Кумекая Сивилла.

В своем государстве Тарквиний Гордый вел себя все более разнузданно. Он понимал, что любви народа добиться трудно, и счел за благо внушить ему страх. С этой целью царь сам стал разбирать все уголовные дела, так что под предлогом вынесения приговора он уничтожал неугодных ему людей. Особенно страдали те, кто обладал богатством, — ведь после казни такого человека можно было конфисковать его имущество в свою пользу. Тарквиний совсем перестал созывать сенат и правил, не считаясь ни с какими законами. Более того, он начал преследовать самих сенаторов. Когда многие сенаторы под разными предлогами были казнены или изгнаны, он приказал новых людей в сенат не записывать, дабы само сенаторское сословие впало в полное ничтожество как по численности, так и по значению.[169]

Следуя своим предшественникам, Тарквиний усилил римское влияние среди других латинских городов. Но и по отношению к ним он вел себя так же, как и по отношению к римлянам. Когда влиятельный гражданин города Ариции Турн Гедроний стал возмущаться произволом Тарквиния, царь подкупил одного из его рабов, чтобы тот тайно пронес в дом Турна груду мечей, а затем обвинил Турна в попытке захватить власть. Поскольку в доме Турна действительно нашли спрятанные мечи, все этому поверили, и бедный Турн был приговорен к жестокой смертной казни.

Тарквиний Гордый царствовал уже несколько лет. И вот однажды из деревянной колонны его дома неожиданно выползла змея. Так как змея считалась вестницей смерти, царь забеспокоился. Поскольку никто из окружающих не мог удовлетворительно истолковать этот знак, Тарквиний решил обратиться к оракулу Аполлона в Дельфах, слух о котором уже успел дойти до Рима. Не рискуя никому из посторонних доверять это дело. Тарквиний послал в Грецию своих сыновей Тита и Аррунта, а в провожающие им дал своего племянника (сына сестры) Люция Юния Брута. Брат Люция, известный своим богатством и умом, был убит по приказу царя, г. е. собственного дяди. Убивая богатых людей, царь стремился пополнить свою казну, а умных он страшно боялся, опасаясь как бы те не лишили его власти. Тогда Люций решил притвориться туповатым и тем самым показать дяде, что он не только не стремится к царской власти, но и по глупости своей не может на эту власть претендовать. Поэтому-то он и был прозван Брутом, т. е. тупоумным. Отправляясь со своими двоюродными братьями в Дельфы, Брут взял с собой палку из бузины, которую он выдолбил изнутри и заполнил золотом, чтобы тайком передать его в дар Аполлону. Другие говорят, что это был роговой жезл, внутри которого находился другой жезл, золотой, как намек на скрываемый им ум.[170]

Когда посланцы Тарквиния Гордого прибыли в Дельфы, они, как это было положено, направились к жрице Аполлона Пифии, чтобы та по воле бога дала ответ на заданный вопрос. Пифия дала им ответ. Но братья на этом не успокоились. Уже по собственной инициативе они спросили, кто унаследует высшую власть в Риме после их отца. И Аполлон устами Пифии ответил, что это будет тот, кто первым поцелует мать. Каждый из сыновей Тарквиния рвался первым по возвращении поцеловать свою мать. Чтобы спор не перешел в кровавую схватку, Тит и Аррунт решили бросить жребий. Брут же подумал, что едва ли бог имеет в виду просто мать царевичей. Он рассудил, что речь идет о всеобщей матери — земле. Тогда Брут притворился, что он поскользнулся и упал, а упав, поцеловал землю.

Вернувшись в Рим, посланцы сообщили Тарквинию ответ оракула, но умолчали об ответе на свой вопрос. Ничего, конечно, не сказал об этом и Брут. В то время Тарквиний Гордый тщательно готовился к новой войне. На этот раз он решил напасть на город Ардею. Жители Ардеи ничем перед ним не провинились, но они были богаты, а Тарквиний нуждался в новых средствах.[171] Он хотел пополнить и свою казну, к тому времени довольно истощенную, и, раздав часть захваченных богатств римским гражданам, смягчить их растущее недовольство. Война, однако, затянулась. Взять Ардею штурмом не удалось, и римское войско приступило к осаде. В войске, которое возглавлял сам царь, находились сыновья Тарквиния, в том числе его старший сын Секст, и их троюродный брат Люций Тарквиний Коллатин, внук Эгерия, племянника Тарквиния Древнего. С этими людьми и связаны события, которые изменили всю последующую историю.

Незадолго до этих событий царю Тарквинию Гордому приснился сон, что некий пастух пригнал к его дому отару овец и он, царь, выбрал двух необыкновенно красивых баранов, чтобы принести их в жертву богам. Когда же Тарквиний стал приносить одного в жертву, на него неожиданно набросился другой и стал бодать царя. Тарквиний упал под его ударами и вдруг увидел, как солнце, спокойно двигавшееся налево, неожиданно повернуло в другую сторону и двинулось направо. Обеспокоенный царь призвал гадателей, и те разъяснили ему смысл сна.[172] По их словам, царь должен опасаться того, кого все считают тупым, как баран, ибо он может в действительности оказаться мудрецом и свергнет царскую власть. Что же касается изменения солнцем своего пути, то это, по мнению гадателей, предвещает близкую перемену судьбы римского народа, а то, что солнце повернуло направо, говорит, что римскому государству предсказано величие. И действительно, ближайшее будущее показало полную правоту гадателей.

Изгнание царя

Эта история началась во время осады Ардеи. Осада была долгой, и воины скучали. Знатные юноши, в том числе царские сыновья и Тарквиний Коллатин, время от времени собирались в чьей-нибудь палатке, чтобы развеять скуку вином и разговорами. И вот во время одной такой пирушки собравшиеся заспорили, чья жена лучше. Долго мог продолжаться этот спор, если бы Коллатин не предложил проверить поведение своих жен. Сказано — сделано. Юноши сели на коней и помчались в Рим. Когда всадники приблизились к дому Секста Тарквиния, они не обнаружили обычной стражи у дверей и беспрепятственно проникли в дом. Войдя, они увидели, как царская невестка, украшенная венком, сидит за столом, перед ней стоят чаша и кувшин с вином, да и сама она уже во хмелю. Столь же хмельными оказались и ее гости. То же самое происходило и в домах других царских сыновей. Тогда Коллатин предложил поехать в Коллаций и посмотреть, как ведет себя его жена Лукреция.

Коллаций находился всего в десяти километрах от Рима, так что всадники быстро доскакали до него. Войдя в дом Коллатина, они увидели Лукрецию, сидящую за прялкой в окружении рабынь, помогающих ей в работе. На постели, стоящей рядом, лежала в коробках шерсть. Не видя вошедших, Лукреция обращалась к рабыням, поощряя их работать усердней, дабы как можно скорее отослать господину, воюющему под Ардеей новый плащ. Говоря это, Лукреция сразу же представила себе сражение, в котором ее отважный муж бьется в первых рядах. А представив эту картину, Лукреция заплакала и в горе опустила голову, спрятав ее в складках одежды. Вошедшие невольно залюбовались женой Коллатина, прекрасной и лицом, и станом, и душой.[173] А сам Коллатин сказал, чтобы она перестала волноваться, ибо он уже здесь, перед ней. Радостно вскрикнула Лукреция и бросилась в объятия мужа.

Ночь пролетела быстро, и утром воины поспешили в лагерь. Но увиденная в доме Коллатина картина запечатлелась в сердце Секста Тарквиния. Вид прекрасной Лукреции, ее нежный голос, восхищение ее чистой душой и высоким нравом зажгли горячую любовь в старшем сыне царя.

Время не могло побороть возникшую страсть, и тогда Секст решился на дерзкий поступок.

Однажды к вечеру Секст тайком покинул воинский лагерь, прискакал в Коллаций и вошел в дом Коллатина. Поскольку Секст был родственником хозяина дома, его приняли очень гостеприимно. Был устроен хороший ужин. Когда после ужина все разошлись по своим местам, Секст с обнаженным мечом вошел в комнату Лукреции. Стиснув ее грудь руками, он потребовал от Лукреции, чтобы она утолила его любовную страсть. Мысли бедной женщины совершенно смешались. Она не знала, то ей делать. Лукреция не могла ни бороться, ни кричать, ни бежать. И все же она решительно отказала Сексту. Тогда он заявил, что убьет не только ее, но и раба, тело раба положит рядом с ее телом на ложе и всем заявит, что застал жену Коллатина с рабом и в гневе убил обоих, так что она, Лукреция, будет не только убита, но и обесчещена. Не перенеся мысли о возможном позоре, Лукреция сдалась.

Утром, объятая горем, Лукреция послала вестников к отцу, Спурию Лукрецию и мужу в военный лагерь. Быстро примчавшись в дом, Лукреций и Коллатин увидели Лукрецию, сидящую с распущенными волосами на постели, закрывающую от стыда лицо одеждой и беспрестанно льющую слезы. Долго не могла Лукреция открыть пришедшим причину их вызова. Наконец, собравшись с силами, она заговорила. Спурий Лукреций и Коллатин были поражены услышанным. Они пытались утешить ее, но напрасно. Не перенеся горя, Лукреция неожиданно выхватила спрятанный заранее кинжал и вонзила его себе в грудь. Обливаясь кровью, она упала к ногам безутешного отца. Все потрясенно застыли. Затем раздались горестные вопли. На поднятый крик сбежались горожане. В это время в Коллации находился и Брут. Узнав о случившемся, он пришел в дом Коллатина. Отбросив прежнее притворство, Брут выхватил из тела погибшей Лукреции окровавленный кинжал и, потрясая им, вскричал, что он клянется этой святой кровью отомстить Тарквинию и всем его сыновьям, всех их надо изгнать из Рима.

Вскоре все направились из Коллация в Рим. Там Лукреции были устроены торжественные похороны. На похоронах, которые состоялись 24 февраля 510 г. до н. э., Брут произнес речь. Он напомнил римлянам обо всех преступлениях царя и его сыновей, о гнусной похоти Секста, приведшей к гибели чистейшей женщины, о скорби отца и мужа. Брут говорил и тягостных работах, которые царь взвалил на граждан, сделав римлян из победителей и воинов чернорабочими и каменотесами. Вспомнил Брут и об убийстве мудрого Сервия Туллия, и преступлении жестокой Туллии, переехавшей тело собственного отца. В конце своей гневной речи Брут предложил изгнать из Рима царя с женой и детьми. Во время его выступления рана Лукреции вновь открылась, и из нее полилась кровь. Погибшая женщина своей кровью как бы подтверждала слова Брута. Собравшиеся единогласно приняли предложение Брута. Туллия, узнав об этом и понимая, что сопротивляться бесполезно, бежала из дворца. Она пыталась где-нибудь спрятаться или хотя бы найти у кого-то сочувствие, но напрасно. Все проклинали и прогоняли ее.

Когда весть о событиях в Риме достигла военного лагеря у стен Ардеи, Тарквиний, взяв с собой ту часть войска, которую он считал наиболее преданной, направился к Риму. Брут, узнав о выступлении, решил привлечь на свою сторону остальную часть римской армии. Так сложилось, что еще до похода к Ардее Тарквиний Гордый назначил префектом, т. е. градоначальником, заменяющим царя во время его отсутствия, Спурия Лукреция. Теперь, когда Брут отправился сам с небольшой группой сторонников к Ардее, власть в городе законно перешла к отцу несчастной Лукреции.

Брут со своими спутниками благополучно прибыл в лагерь под стены Ардеи. Воины с горечью выслушали весть о гибели несчастной Лукреции и с радостью — об изгнании Тарквиниев. Они потребовали от царских сыновей немедленно покинуть лагерь. Тем пришлось повиноваться. Старший Секст решил отправиться в Габии, где он недавно был самым влиятельным человеком. Но и там он в свое время нажил много врагов, которые теперь восстановили против него народ. В результате габийцы напали на Секста и убили его. Так погиб оскорбитель Лукреции и непосредственный виновник свержения царской власти в Риме. Двое других братьев отправились к отцу.

Пока в лагере под Ардеей разворачивались эти события, к стенам Рима подошел Тарквиний со своими воинами. Граждане закрыли перед ним ворота и потребовали, чтобы он с сыновьями удалился в изгнание, как было решено гражданами Рима. Тарквиний понял, что город, укрепленный его предшественником, нечестиво свергнутым и убитым им же, со своими силами он не возьмет. Тарквинию пришлось повиноваться воле римского народа. И тогда римляне решили, что отныне Римское государство будет не частным делом — res privata — царей, а общественным делом — res publica — римского народа. И с 24 февраля 510 г. до н. э., или 244 г. от основания города, Рим был уже не царством, а республикой.[174]

Борьба за свободу

Первые меры республики, первые волнения, первые сражения

Рим обрел свободу. Чтобы оградить себя от возможности захвата власти новым царем, римляне решили отныне избирать одновременно двух консулов, которые должны обладать равными правами и возглавлять государство в течение одного года. Первыми консулами были избраны творец римской свободы Люций Юний Брут и муж погибшей Лукреции Люций Тарквиний Коллатин. Выбор пал на Коллатина не только из-за Лукреции. Римляне решили, что он, ставший вдовцом по милости царевича, будет непримиримым врагом изгнанных царей. Консулы сразу же начали устанавливать новый порядок. Брут потребовал от народа дать клятву никогда более не терпеть в Риме никакого царя. Затем консулы занялись сенатом. Тарквиний Гордый уничтожил многих сенаторов, их осталось намного меньше трехсот, числа, установленного Тарквинием Древним. Тогда Брут с согласия Коллатина отобрал виднейших мужей из следующей по знатности группы населения и ввел их в сенат, восстановив прежнее число сенаторов. Римляне очень боялись, что после изгнания царя у них не будет человека, который представляет народ перед богами, ибо раньше это всегда делал царь. Поэтому установили должность «царя священнодействий», в определенное время он должен был приносить жертвы богам от имени римского народа. Чтобы никто не думал, что он — настоящий царь, его подчинили жрецу-понтифику, который его и назначал. Все это укрепило новорожденную свободу.

Однако скоро римляне стали поговаривать, что Коллатин — все же Тарквиний, близкий родственник изгнанных царей и нельзя оставлять в руках кого-либо из Тарквиниев высшую власть в государстве. Такие разговоры могли нарушить спокойствие в городе, и Брут решил пожертвовать своим недавним соратником. Он созвал народ на собрание и обратился к ничего не подозревающему Коллатину с речью, в которой стал убеждать его добровольно сложить с себя звание консула и со всем своим имуществом покинуть Рим. Коллатин от изумления онемел. Потом он взял слово и напомнил об оскорблении и самоубийстве Лукреции, о ненависти к виновникам его несчастья. Но его не слушали. Пойти на жертву и ради спокойствия римлян оставить и пост, и город начали наперебой уговаривать Коллатина самые знатные люди Рима. К ним присоединился и Спурий Лукреций, отец Лукреции и тесть Коллатина. Спорить с ним Коллатин не мог. Он покинул собрание, велел домочадцам собрать все имущество, какое можно захватить с собой, и отправить его в город Лавиний, в свое время основанный Энеем. Затем Коллатин заявил, что по собственной воле слагает с себя обязанности консула, после чего тоже уехал в Лавиний.[175] Брут же созвал новое собрание и с согласия сената предложил изгнать из Рима всех, кто принадлежал к роду Тарквиниев.[176]

Новым консулом вместо Коллатина был избран Публий Валерий. Он уже давно прославился в Риме и своим богатством, и своим красноречием. Когда похороны Лукреции превратились в восстание против царя, Валерий принял в нем активное участие. Он не претендовал на власть, пока полагал, что народ изберет вместо изгнанного царя одного вождя, так как был уверен, что лучше Брута никто этому месту не соответствует. Когда же было решено, что во главе государства отныне будут стоять два равноправных правителя, и одним из них избрали Коллатина, Валерий почувствовал себя оскорбленным. Он даже перестал приходить в сенат и участвовать в судебных заседаниях. А ведь Валерий прославился именно как защитник обвиняемых в суде. Тогда по Риму поползли слухи, что Валерий от обиды может переметнуться на сторону изгнанных царей. Об этих слухах узнал и сам Валерий. Когда Брут потребовал от народа дать клятву не щадя жизни бороться с царями за свободу, Валерий первым дал ее. И вот теперь он достиг своей цели — Валерий был избран консулом.

Рим праздновал свободу. Но недаром Брут требовал от сограждан клятвы в верности ей. За свободу еще надо было бороться, ее надо было защищать. Изгнанные Тарквинии не теряли надежды вернуться в Рим. Еще в то время, когда одним из консулов был Коллатин, от них прибыли в город послы с грамотами царя, в которых тот сожалел о своей прежней надменности и просил римлян вернуть его, обещая отныне справедливое и мирное правление. Явившись в Рим, послы просили сенаторов дать им возможность выступить перед народом: путь, дескать, сам народ решит, возвращать ли ему Тарквиниев или нет. Сенаторы поддались на эту уловку, а Валерий решительно выступил против. Он боялся, как бы основная масса народа, боясь почти неминуемой войны с Тарквиниями, не предпочтет мирное рабство опасной свободе.

Богиней-покровительницей Рима являлась и Рома. Сами римляне считали, что именно эта богиня подсказала Энею, где нужно основать новый город. Когда в Риме возник культ императора, то его начали почитать вместе с Ромой.

Август и Рома.

Камея. Конец I в. до н. э.

Храм Венеры и Ромы в Риме.

136–137 гг.

Прекрасная легенда связана с появлением в римском пантеоне богини утреннего света Матери Матуты (Имо). Много трагических приключений пришлось ей пережить, прежде чем она обрела божественный покой.

В Риме не только каждое явление природы имело своего бога, но и каждый дом, семья, человек.

Такие божества, сопровождающие человека в течение всей его жизни и даже в загробном мире, бывали и добрыми: пенаты, лары, гении, юноны, маны, — и злыми: ларвы или лемуры.

Мать Матута.

Статуя из Кьянчиано близ Кьюзи. Известняк. Середина V в. до н. э.

Две лары и гении.

Роспись Дома Веттиев

Справляться с различными проблемами римлянам помогали и великие пророчицы — Сивиллы и их священные книги. В самые трагические минуты римской истории народ и его правители обращались за советом к Сивиллиным книгам и тщательно выполняли все рекомендации древних божественных пророчеств.

Дельфииская сивилла.

Палаццо Барберини. Рим

Храм Сивиллы в Тиволи.

Начало I в. до н. э.

Мир богов населяли не только собственно римские божества, но и множество заимствованных у соседних греков и этрусков, а также у народов завоеванных территорий. Все они под своими или новыми именами охотно принимались римлянами и включались в пантеон, чтобы покровительствовать могущественному Риму.

Статуя Аполлона

Исида.

Фрагмент рельефа. Середина II в.

Рельеф с изображением Митры, закалывающего быка.

Мрамор. II–III вв.

После первой неудачи Тарквиний прислал в Рим новых послов. Те уже не говорили о возвращении царской власти и царского рода. Они только требовали возвращения своего имущества. Римляне почти склонились к тому, чтобы вернуть изгнанникам их добро, но тут выступил некий Гай Минуций. Он сказал, что, получив свое имущество, Тарквинии могут использовать его для войны с римской свободой. «Лучше, — говорил Минуций, — чтобы деньги помогли нам против тиранов, чем тиранам — в борьбе против нас». Пока шло обсуждение, послы начали обходить дома богатых и знатных римлян. Их тайной целью было узнать, каково настроение в Риме, есть ли там люди, готовые составить заговор в пользу царей, и если есть, то сколько их и сильны ли они.

В Риме действительно такие люди нашлись. Это была в основном молодежь, бывшие сверстники и сотоварищи сыновей царя. Они и сами по примеру царевичей вели себя вольно, а теперь их своеволию пришел конец. Они мечтали о возвращении царской власти, потому что царь может разгневаться и простить, а закон неумолим и равен для всех. Царь, как они говорили друг другу, это — строгий, но справедливый отец, а закон — холодный и равнодушный каратель. Среди таких людей были знатные Аквилии и Вителлии, чьи матери были сестрами Коллатина. Они склонились на уговоры царских послов и согласились составить заговор и свергнуть республику. В заговор они вовлекли и двух сыновей самого Брута. Дело в том, что сестра Вителлиев была женой Брута, так что его сыновья приходились юным Вителлиям двоюродными братьями. Вителлии внушили юношам, что те, избавившись от жесткости и тупости отца, станут еще и родственниками дома Тарквиниев. Заговор состоялся.

Вечером заговорщики собрались в доме Аквилиев, где жили и царские посланцы. Они поклялись страшной клятвой убить консулов и написали об этом Тарквинию, а письмо вручили его послам. Случайно это услышал раб Аквилиев Виндиций. Он решил раскрыть заговор. Но кому? Трудно, да и небезопасно сообщить одному консулу, что в заговоре против государства участвуют его сыновья, а другому — что его племянники. Тогда раб обратился к Валерию, бывшему в то время еще частным лицом. Выслушав Виндиция, Валерий с друзьями и слугами поспешил к дому Аквилиев. Хозяев не было дома, и он вошел в комнату, где находились послы. Там он и нашел злополучное письмо. Удостоверившись, что рассказ Виндиция — чистая правда, Валерий решил действовать. Выходя из дома, он столкнулся с возвратившимися Аквилиями. Те, увидя в руках Валерия письмо, попытались его выхватить. Завязалась борьба. Валерию удалось вырваться и с письмом в руках прибежать на форум. В это же время его брат Марк притащил туда царских приближенных. Когда на форуме восстановился порядок, Валерий приказал привести Виндиция, который и рассказал о заговоре, а в подтверждение его слов сам Валерий прочитал письмо. Уличенные заговорщики были сразу же схвачены. Послов тоже хотели арестовать, но уважение к законам и неприкосновенности послов взяло верх. Их отпустили, а сограждан стали судить. Некоторые предлагали изгнать предателей. Но Брут был неумолим. Он напомнил о законе, по которому предателей должны раздеть донага, высечь розгами, а затем обезглавить. Затем Брут обратился к сыновьям, надеясь, что те сумеют оправдаться. Но улики были слишком вескими, и те, пристыженные, молчали. Консул приказал свершить правосудие. Без трепета он наблюдал мучительную казнь собственных сыновей. И лишь после окончания процедуры ушел с форума. Оставшись один, Коллатин попытался спасти жизнь своим племянникам. Народ это чрезвычайно возмутило. Начался ропот. Люди стали звать Брута, чтобы помешать спасти изменников. Коллатин решил силой восстановить порядок и схватить Виндиция, но Валерий и его друзья не дали это сделать. Бруту пришлось вернуться. Все тотчас же смолкли. Консул сказал, что над сыновьями он сам вершил суд, основываясь на отцовском праве, а остальных должен судить народ. И народ единогласно приговорил обвиняемых к той же казни, которой подвергли сыновей Брута.

После этих событий начали шириться дурные слухи о Коллатине. И когда тот, как уже говорилось, отказался от консульства, вторым консулом был избран Публий Валерий. Первое, что он сделал, став консулом, — отпустил на свободу Виндиция, дал ему деньги из казны и полные права римского гражданина. Такова была награда за донос, спасший римскую свободу.

Теперь не могло быть и речи о возвращении Тарквиниям имущества. В то же время сенат не захотел конфисковать это добро. Он постановил отдать дворец со всем его содержимым на разграбление. В этой ситуации каждый мог захватить какую-то часть царского имущества и таким образом стать личным врагом Тарквиниев, потеряв всякую надежду на примирение с ними. Пашню же Тарквиниев решили сделать общей собственностью и посвятить богу Марсу. Их участок находился между городом и Тибром. Хлеб на поле либо был уже сжат, но все еще стоял в снопах, либо еще не убирался, хотя и был готов к жатве. В любом случае пользоваться этим хлебом было нельзя, так как поле теперь было священным.[177] Собравшиеся римляне стали собирать и сбрасывать урожай в реку. На поле росли и деревья. Их тоже начали рубить и бросать в Тибр. Река в это время обмелела, и уже первые сброшенные стволы наткнулись на мель и остановились. На них наталкивались другие деревья и корзины с колосьями. Постепенно все это собиралось в кучу, сцепляясь в нераздельное целое. Вокруг образовавшейся груды стал накапливаться ил. Так постепенно на реке Тибр в центре Рима возник остров. Позже его укрепили искусственной насыпью и возвели на нем храмы и портики. Когда на острове построили храм бога врачевания Эскулапа, его начали называть островом Эскулапа. А очищенное от всякой растительности поле стали именовать Марсовым. И оно долго официально не входило в состав города.

Когда Тарквиний узнал об этих событиях, он понял, что вернуться в Рим и восстановить там свою власть он сможет только при помощи извне. В его жилах текла и этрусская кровь, поэтому он обратился к этрускам с просьбой о поддержке. Не все этруски согласились. Но два города — Вейи и Тарквинии — решили поддержать изгнанного царя. Вейи уже давно соперничали и не раз воевали с Римом, а жителей Тарквиний бывший римский царь убедил напоминанием, что его дед происходил из этого города, поэтому, воюя с римлянами, тарквинийцы помогут своему родственнику.[178]

И вот соединенное этрусское войско вместе с римскими изгнанниками двинулось на Рим. Ему навстречу выступила римская армия во главе с обоими консулами. Валерий командовал основной частью воинов, бывших пехотинцами, а Брут возглавлял конный авангард. Впереди этрусского войска тоже двигалась конница во главе с Аррунтом, сыном Тарквиния. Когда конные отряды врагов сблизились, Аррунт увидел Брута и загорелся гневом, с полным основанием считая его главным виновником своего изгнания. И Брут, увидев сына тирана, вспыхнул яростью. Оба всадника налетели друг на друга, и так велика была их взаимная ненависть, что они одновременно вонзили друг в друга копья, пробившие щиты. Пораженные копьями, они замертво упали у ног своих коней. После их поединка завязалась жестокая битва. Вейенты были разбиты и начали разбегаться, но тарквинийцы, наоборот, стали теснить римлян. Только наступившая ночь положила конец яростному сражению. Оба войска отошли, оставив на поле тысячи трупов. Внезапно из ближайшего леса раздался громовый голос лесного бога Сильвана. Он возвещал, что этрусков погибло на одного человека больше, чем римлян, и поэтому римлян надо считать победителями. Пораженные страхом, этруски отступили. А римское войско во главе с Валерием победоносно вернулось в город.

После возвращения победившей армии Валерий организовал пышные похороны павшего Брута. Матери семейств, почитая в Бруте всеобщего отца, отмечали траур целый год, как по своим мужьям и отцам. А о Валерии стали распространять нехорошие слухи. Говорили, что Брут после отречения Коллатина сразу же организовал выборы нового коллеги, а Валерий, воспользовавшись гибелью Брута, остался один во главе государства. В вину ему ставили и то, что его пышный дом превосходил размерами даже разрушенный царский дворец и, что самое главное, этот дом находится на вершине Велии и нависает над форумом, как бы господствуя над ним, так что в случае чего этот дом можно превратить в неприступную крепость. Поговаривали, что в дом консула с трудом можно добраться, что сам Валерий спускается в город окруженный пышной свитой, совсем как царь.

Узнав о подобных разговорах, Валерий не стал противопоставлять себя народу. Чтобы доказать ложность подозрений, будто он стремится к царской власти, да и вообще ставит себя над народом, он приказал разрушить дом на Велии и построить новый у самого подножия холма. А пока новый дом возводили, он жил в скромном жилище своих друзей. Сопровождавшим его ликторам он приказал вынуть из связок топоры в знак того, что он не собирается никого казнить, а во время движения по городу склонять связки перед народом. Все его решения народ принял весьма благосклонно. Валерий же этим не ограничился. Он провел несколько законов в пользу народа. По одному из них любой гражданин мог обратиться к народу с жалобой на консулов и других должностных лиц. По другому закону к смерти и конфискации имущества должен был приговариваться любой человек, пытающийся восстановить царскую власть в Риме. Им были проведены и другие законы, которые очень понравились толпе. В результате не только прекратились всякие слухи, порочащие Валерия, но и его самого в народе прозвали Публиколой (или Попликолой), что означало «Заботящийся о народе».[179] С тех пор это имя закрепилось за всеми его потомками. Проведя законы в жизнь, Валерий организовал выборы коллеги. Новым консулом был избран Спурий Лукреций, отец несчастной Лукреции. Но он вскоре умер, а на его место народ избрал Марка Горация Пульвилла.

К этому времени римляне, наконец, закончили строительство храма Юпитера Капитолийского, начатое еще Тарквинием Древним, остановленное Сервием Туллием и почти полностью завершенное Тарквинием Гордым. Консулы бросили жребий, кому надлежит освятить возведенный храм, а кому отправиться на очередную войну. Согласно жребию Валерий встал во главе армии, а Гораций, оставшись дома, двинулся к храму для его освящения. Валерий втайне негодовал, так как ему казалось более почетным освящать храм, чем воевать, ибо в войне он уже прославился. Сам он ничего не мог поделать, однако его брат Марк решил помочь Валерию. Когда Гораций, совершив все необходимые обряды, уже прикоснулся к двери и был готов произнести слова освящения, Марк, стоявший рядом, быстро сказал, что сын Горация умер в военном лагере. Смерть кого-либо из близких была знаком божественного неудовольствия, и такой человек не мог освящать храм. Но Гораций то ли не поверил Марку, то ли считал освящение главного храма города более важным, чем смерть собственного сына, невозмутимо заявил, чтобы труп бросили куда угодно, а печали сейчас нет места в его душе. Вскоре выяснилось, что известие о смерти молодого Горация было ложным. Храм в Капитолии был торжественно освящен.[180]

Война с Порсеной. Доблесть Горация Коклеса

После того как даже с помощью вейентов и тарквинийцев Тарквиний Гордый не сумел вернуться в Рим, он ушел в этрусский город Клузий. Царем Клузия был в то время Ларс Порсена, считавшийся тогда самым могущественным из этрусских владык. Порсена решил помочь Тарквинию и повел свою армию на Рим. При известии об этом Рим охватила паника. Консулы и сенаторы боялись, как бы в страхе перед могущественным этрусским царем низы городского населения не предпочли отказаться от свободы и выбрали рабство, только бы был мир. Чтобы успокоить людей, сенат и консулы организовали закупку хлеба, а дабы никто не стал спекулировать солью, всю соляную торговлю объявили делом государства. Кроме того, бедняков освободили от налогов и пошлин. Укрепив таким образом внутренний мир, консулы Публий Валерий Публикола и Тит Лукреций отправились на войну.

Война оказалась для римлян слишком тяжелой. Разбить своих врагов римляне не смогли. Более того, этрусские войска неуклонно продвигались к самому Риму. Они захватили Яникул на правом берегу Тибра. Теперь их отделяла от города только река, через которую был переброшен мост на сваях. Оба консула вышли с войсками навстречу врагу. В ожесточенной битве около моста и Валерий, и Лукреций были ранены, их с трудом вынесли из боя. Римляне совсем пали духом. Римские воины бросились бежать по мосту, спасая собственную жизнь. Казалось, еще немного, и этруски тоже перейдут через мост и ворвутся в город.

Среди римских воинов находился Гораций Коклес, племянник бывшего консула Горация. Коклесом, т. е. Одноглазым, он был прозван потому, что на одной из войн потерял глаз. Некоторые же утверждали, что у Горация оба глаза были целы, но нос был столь мал, что между глазами почти не оставалось промежутка, а брови так срослись, что казалось, будто у этого мужа всего один глаз. Гораций уже прославился силой и мужеством. Он принялся стыдить бегущих сограждан, уговаривая их остановиться. Когда это ему не удалось, Гораций стал заклинать их разрушить мост, ибо иначе враги тотчас ворвутся на Палатин и Капитолий, и римляне превратятся в рабов этрусков. Но бегущие с поля боя не слушали его. Только два знатных воина — Спурий Ларций и Тит Герминий — услышали отчаянный призыв Горация и встали рядом с ним. Когда стало ясно, что им одним не остановить натиск врага, Гораций приказал своим товарищам оставить его одного у начала моста, а самим немедленно начать разрушать его. Ларций и Герминий так и поступили.

Гораций смело вышел навстречу этрускам. Потрясая щитом, он призывал их, рабов, не думающих о своей свободе и пришедших отнять свободу у других, выйти на бой. Некоторое время этруски стояли неподвижно, пораженные доблестью отважного Горация. Но оцепенение быстро прошло, и в стоявшего Горация полетели копья. Тот умело отражал их своим щитом. Потом этруски двинулись на него толпой, и Гораций смело вступил в бой. Он уже изнемогал в неравном сражении, когда услышал за спиной треск и грохот рушащегося моста. Тогда Гораций обратился с молитвой к богу реки Тибра Тиберину и в полном вооружении бросился в реку. Вдогонку ему полетели копья и стрелы. О дальнейшей судьбе отважного воина рассказывают по-разному. Одни говорят, что Гораций был убит, другие — что ранен и остался после этого хромым, а третьи — что он целым и невредимым выплыл и присоединился к своим соратникам.

Римляне по достоинству оценили доблесть Горация. Ему была поставлена почетная статуя, напоминающая о героизме отважного воина. А те писатели, которые утверждали, что Гораций остался невредимым, прибавляли, что государство выделило ему участок земли такого размера, какой он мог опахать за один день, да и частные лица, отделив от своих земель, кто сколько мог, передали ее доблестному герою.

Подвиг Муция Сцеволы

Доблесть Горация на сей раз спасла Рим от захвата врагами. Но Порсена все еще стоял под стенами города. Не сумев захватить Рим штурмом, он приступил к осаде. Порсена выставил стражу на Яникуле и разбил свой лагерь на берегу Тибра. На самой реке он собрал суда, чтобы воспрепятствовать подвозу по ней продовольствия в город, а все окрестности наполнил своими воинами, которые так устрашающе действовали на население, что никто не решался ни прийти в Рим или привезти туда что-либо, ни выйти из города. Занимались этруски и грабежом римских окрестностей. Правда, когда грабежи стали уж слишком наглыми, Публикола, став вновь консулом, вместе со своим коллегой вывел войска из города и уничтожил большое число грабителей. Но осада Рима продолжалась и становилась все более жестокой.

В Риме в те времена жил знатный юноша Гай Муций. Он очень переживал, что город первый раз в своей истории оказался в осаде. И Муций решил что-нибудь сделать для родины. После некоторых раздумий он принял решение проникнуть во вражеский лагерь и убить Порсену. Юноша знал и этрусский язык, и как этруски одеваются. Боясь, что если он уйдет к врагам, его сочтут перебежчиком, Муций явился в сенат и, не раскрывая подробностей своего замысла, сказал, что задумал пробраться в лагерь врагов и совершить дерзкий поступок, который спасет родину. Сенаторы одобрили его решение.

И вот ночью Муций тайком переправился через Тибр, а утром вошел в этрусский лагерь. Под одеждой Муций прятал свой меч. В это время Порсена выдавал своим воинам жалованье, и все они толпились в центре лагеря, желая получить свои деньги. На помосте сидели двое: сам царь и его казначей, одетый не хуже царя. Добравшись до помоста, Муций не мог понять, кто же из них царь. Спросить он не решался, чтобы не выдать себя. Полагаясь на случай, юноша приблизился к казначею и пронзил его мечом. Началось смятение, и в суматохе Муций попытался прорваться сквозь толпу врагов с окровавленным мечом. Но выбраться ему не удалось. Юношу схватили и привели к царю.

Представ перед лицом грозного и возмущенного Порсены, Муций не утратил мужества. Смело глядя в глаза царю, он заявил, что он — римский гражданин Гай Муций и пришел сюда для того, чтобы убить его, Порсену, дабы спасти свою родину, что он — не единственный смельчак, другие тоже готовы пойти на смерть, но уничтожить врага. Затем Муций прибавил, что римские юноши объявили Порсене войну, и тот должен бояться не римского войска, а этих юношей, с которыми он окажется один на один. Царь был поражен такой угрозой. Желая добиться более подробного рассказа о страшном обещании, он приказал пытать пленника. Рядом с царем стоял жертвенник, и в нем горел огонь. Желая доказать врагу стойкость римлянина, которую не сломит никакая пытка, Муций сам положил свою правую руку на горящий огонь. При этом он открыто смотрел на пораженного его мужеством царя. Наконец Порсена, остолбеневший от увиденного, приказал немедленно оттащить юношу от огня и возвратить ему меч. Муций взял меч левой рукой и сказал, что он откроет Порсене тайну: еще триста юношей поклялись убить царя, и ему, Муцию, просто первым выпал жребий совершить это, так что за ним последуют другие, и кто-нибудь из трехсот сумеет исполнить свою клятву. Царь глубоко задумался над словами юноши. А пока он велел отпустить Муция и дать ему спокойно вернуться в Рим.

Когда Муций вернулся в Рим, его прославили за самопожертвование. Сенат решил выделить ему землю за Тибром. Муций получил прозвище Сцевола, что значит Левша, и это почетное прозвище закрепилось за его потомками.

Мир с Порсеной. Свободолюбие Клелии

Пораженный подвигом Муция, Порсена сам предложил Риму мир. Он понял, что римляне предпочтут погибнуть мученической смертью, но не подчинятся царям. Поэтому, предложив им восстановить у власти Тарквиниев, он не настаивал на этом, а сделал так только для того, чтобы быть чистым перед Тарквинием. Зато он настоятельно потребовал вернуть этрусскому городу Вейям земли, которые ранее римляне у него отняли, а в обеспечение мира дать ему в заложники десять юношей и десять девушек из самых знатных семейств. Римский консул Публикола согласился на это. Заложники были отправлены в лагерь Порсены. Среди них была и дочь самого консула — Валерия. После чего этрусский царь прекратил военные действия против Рима.

Находясь в лагере Порсены, девушки-заложницы попросили разрешения искупаться. Во время купания они заметили, что вокруг, кажется, нет никакой стражи. Тогда одна из них по имени Клелия, не желая терпеть подчинение врагу, вскочила на пасущегося недалеко коня и бросилась в реку, увлекая за собой остальных. Мужественные девушки ринулись вслед за ней. Этруски, увидев это, прибежали на берег и стали осыпать беглянок стрелами, но не сумели попасть ни в одну из них. Девушки во главе с Клелией сумели переплыть бурный в это время Тибр и вернуться в Рим.

Когда Публикола узнал об этом, он и возмутился и испугался. Возмутился от того, как бы не подумали, что это он подбил девушек на бегство и стали считать его вероломным. А испугался, что Порсена воспользуется бегством и возобновит войну, вести которую у Рима уже не было сил. Публикола приказал заложницам вернуться в этрусский лагерь. Порсена действительно был чрезвычайно разгневан поступком заложниц. Он потребовал их немедленного возвращения, угрожая в противном случае возобновить войну. В результате заложницы были вынуждены возвратиться.

Когда девушки отправились в лагерь врага, находившиеся там римские изгнанники во главе с Тарквиниями напали на римских же воинов, сопровождавших беглянок. Завязалась схватка. Сын Порсены Аррунт, верный условиям договора, со своими воинами защищал девушек. В наступившей неразберихе три раба Валерии, верные своей госпоже, подхватили ее и сумели вместе с ней ускользнуть. Остальные же заложницы были невредимыми доставлены Порсене.

Порсена к тому времени сменил гнев на милость. Он был изумлен подвигом девушек, считая, что они превзошли мужеством даже Коклеса и Муция. Поэтому, когда беглянок привели к нему, он спросил, кто же был зачинщицей побега. После некоторого замешательства девушки признались, что это была Клелия. Тогда царь похвалил свободолюбие Клелии и других девушек и решил не только отпустить ее, но и освободить вместе с ней некоторых заложников по ее выбору. Клелия выбрала несовершеннолетних, считая их самыми беззащитными. Все одобрили этот выбор. Сам царь не мог не признать, что лучшего выбора сделать было нельзя. Отпуская на свободу Клелию и тех, кого она назвала, Порсена приказал подарить Клелии коня с богатой упряжью. С ним она и вернулась в Рим. Римляне прославили ее поступок и ради вечной памяти о нем вскоре поставили конную статую, изображающую Клелию, верхом на коне переправляющуюся через Тибр.

Выполняя условия договора, Порсена, несмотря на возмущение Тарквиниев, отвел свои силы от Рима.[181] Придя в восторг от мужества Горация, Муция и Клелии, он даже оставил в лагере все продовольствие, чтобы сограждане этих замечательных людей могли воспользоваться им и тем самым утолить свой голод после долгой осады. Римские власти, установив контроль над лагерем, очень боялись, как бы люди, испытывая голод, не разграбили бы собранные припасы. Поэтому они объявили распродажу имущества Порсены. С того времени в Риме установился обычай в начале торгов объявлять о такой распродаже.

Начало рода Клавдиев

Вскоре после этих событий на римлян снова решили напасть сабины. Они заключили союз с латинами, так что война могла стать очень опасной для Рима. Это чрезвычайно волновало римлян. К тому же беременные римские женщины никак не могли родить, так как у них в тот период постоянно случались выкидыши. В результате горожане были объяты суеверным страхом. Чтобы успокоить граждан, Публикола, снова избранный консулом, устроил игры, успокаивающие беспокойство народа, и обратился с молениями к богам. А сам начал готовиться к войне.

Сабины, однако, не были единодушны. Они разделились на две партии. Одна, более многочисленная, считала момент наиболее подходящим, чтобы немедленно начать войну с ослабленным Римом, а другая, составлявшая явное меньшинство, решительно выступала за сохранение мира. Предводителем последней был Аттий Клавз, очень богатый человек, обладавший весьма значительным имуществом и большим количеством слуг, и род его был довольно многочислен. Клавз превосходил многих, если не всех своих сограждан красноречием и добродетелью, но в то же время и яростным нравом. Благодаря богатству и высокой нравственности он вызывал постоянную зависть, а яростным красноречием нажил множество врагов. Большинство сабинов в конце концов обвинило Клавза в предательстве. Несмотря на свои очевидные достоинства, защититься от всеобщей недоброжелательности Клавз не смог. Понимая, что в случае начала войны его ждут очень большие неприятности, он вместе со всем своим родом и слугами, взяв с собой столько имущества, сколько мог захватить, перебрался в Рим.

Римляне приветливо встретили Клавза. Ему и его родственникам было тотчас дано римское гражданство, а самому ему был отведен участок земли за речкой Аниеном. Став римским гражданином, Аттий Клавз сменил свое сабинское имя на римское и стал называться Аппием Клавдием. От него и пошел знатный римский род Клавдиев, а имя Аппия стало в этом роду одним из самых распространенных.[182]

Римляне в начавшейся войне, конечно же, одержали победу.

Конец Тарквиниев

Тарквиний и единственный оставшийся в живых его сын Тит, увидев, что помощи от единокровных этрусков им не дождаться, покинули Этрурию. Они направились в латинский город Тускул, правителем которого был Мамилий Октавий, зять Тарквиния. Тот дружелюбно принял изгнанников и пообещал им помочь. С этой целью Мамилий начал готовиться к войне с Римом. Тускул заключил союз с другими латинскими городами, также недовольными слишком значительным, по их мнению, возвышением Рима.

В свое время римляне учредили пост диктатора. Они решили назначать в случае особой опасности специального человека, одного, без коллеги, которому передавали неограниченную высшую власть (выше, чем у консулов), и в помощь ему давать начальника конницы. Все должны были беспрекословно повиноваться диктатору и его помощнику, но лишь в течение шести месяцев и ни днем больше. Когда римляне узнали, что латины во главе с Мамилием идут на них войной, они сразу же назначили такого диктатора. Им стал Авл Постумий, а начальником конницы — Тит Эбуций. Они встали во главе римского войска и двинулись навстречу латинам. Враждующие стороны встретились около Регилльского озера. Там и произошла жестокая битва.

Сначала оба войска стояли в нерешительности друг против друга. Но тут Постумию донесли, что во вражеских рядах находятся Тарквиний с сыном. Тогда диктатор, загоревшись яростным гневом, приказал начать сражение. Оба войска ринулись в ожесточенную битву. Римляне и латины были родственниками и не уступали друг другу в доблести. Тарквиний, увидев Постумия, сразу же устремился к нему. Тарквиний к тому времени был уже стар, силы были на исходе, но в этот момент бывший царь не думал об этом, он только горел желанием отомстить римскому вождю. Они столкнулись. Силы были неравны, и Постумий ранил Тарквиния в бок. Тот упал, но его воины подбежали к нему и подхватив на руки, сумели унести раненого Тарквиния в безопасное место. Эбуций напал на самого Мамилия и ранил его в грудь, но и сам был ранен в руку. Вынесенный из гущи сражения, Мамилий и оттуда руководил боем. Он приказал вступить в схватку отряду римских изгнанников во главе с Титом Тарквинием. Это были свежие силы, и они начали теснить римлян. Тем временем Марк Валерий, брат Публиколы, тогда уже умершего, увидел в первых рядах врагов молодого Тарквиния. Валерий бросился на него и сумел его ранить. Соратники вывели раненого с поля боя. Стремясь все же завершить начатое дело, Марк бросился в самую гущу врагов и был убит. Увидев гибель Марка, Постумий бросил в бой когорту воинов, охранявших его самого. Римляне сумели восстановить свой строй. Но латины и не думали им поддаваться. Ожесточенное сражение продолжалось с не меньшим пылом.

В разгар боя Мамилий увидел, что отряд римских изгнанников, среди которых был и раненый Тит Тарквиний, окружен римлянами. Он послал им на помощь резервные войска. Понимая, что дело может быть решено убийством вражеского полководца, помощник Постумия Тит Герминий прорвался через вражеские ряды и напал на самого Мамилия. Мамилий был убит, но и Герминий ранен подоспевшими телохранителями латинского полководца. Его унесли в римский лагерь, где он вскоре умер. Убийство Мамилия явилось переломным моментом боя, но латины не собирались бежать, хотя и начали медленно отступать. Тогда Постумий объявил о награде, которую он даст тем двум римским воинам, которые первыми ворвутся во вражеский лагерь. Одновременно он дал торжественное обещание построить храм божественным юношам Кастору и Поллуксу. В это время. воины увидели, как двое юношей на белых конях промчались мимо диктатора и бросились в битву. Все поняли, что это были сами Кастор и Поллукс. Они пришли на помощь римлянам. Вдохновленные увиденным, римляне удвоили натиск. Враги не выдержали их напора и бросились в бегство, а римляне с помощью Кастора и Поллукса овладели латинским лагерем. В битве погиб Тит Тарквиний. Постумий же с торжеством вернулся в Рим. Но еще до его возвращения римляне узнали о победе. Как только окончилась битва на форуме появились юноши на белых конях и сообщили гражданам об одержанной победе. Это были Кастор и Поллукс. Впоследствии римляне посвятили этим богам день 15 июля, когда с помощью Кастора и Поллукса была одержана победа у Регилльского озера.

Оставаться в Тускуле после этой битвы Тарквиний, конечно, не мог. Потеряв всех своих сыновей, утратив всякую надежду на возвращение, он отправился в город Кумы к тамошнему правителю Аристодему. Совсем недавно Аристодем разбил напавших на Кумы этрусков и теперь находился в зените славы. Тарквиний надеялся, что под покровительством Аристодема он сумеет спокойно провести оставшиеся годы. Аристодем ласково принял Тарквиния, хотя никакой помощи для возвращения в Рим ему не обещал. Да и сам Тарквиний больше этого не просил. Там, при дворе Аристодема, Тарквиний и умер через четыре года после битвы у Регилльского озера. Когда весть о его смерти достигла Рима, римляне вздохнули спокойно.

Битва у Регилльского озера была последней, в которой римляне сражались за свою свободу.[183] В дальнейшем они воевали уже за свое господство.

Патриции и плебеи

Как мы уже знаем, в Риме издавна существовало сословие плебеев. Со времени Сервия Туллия они хоть и были частью римского народа, но частью неравноправной. Плебеи сначала активно участвовали в борьбе с Тарквиниями, а затем и во всех войнах Рима со своими соседями. Многие из них были бедны, запутались в долгах и поэтому на законном основании порабощались. Вся власть после изгнания царя находилась в руках сословия патрициев. Из них состоял сенат, из их среды избирались консулы, в случае необходимости назначались и диктаторы. Пока был жив Тарквиний, патриции опасались, как бы плебеи не перешли на его сторону, и боялись излишне раздражать плебеев. Когда же они узнали о смерти бывшего царя, то решили, что бояться им уже нечего, и усилили угнетение плебеев. И те наконец возмутились. Плебеи говорили, что вне Рима они сражаются за римскую свободу, а в самом Риме подвергаются угнетению собственными согражданами, что на войне они чувствуют себя в большей безопасности, чем в мирное время, среди врагов им лучше, чем среди соотечественников.

Однажды на форум приковылял старик в бедной рваной одежде, истощенный и покрытый шрамами. Многие узнали старика — это был заслуженный воин, не раз проявлявший храбрость в боях и не щадивший ни жизни, ни здоровья. Старик рассказал, что, пока он воевал с сабинами, враг опустошил его поле, разграбил дом, и он лишился всего своего имущества. Когда же он вернулся домой, с него потребовали уплату военного налога, который он, конечно же, не мог заплатить, и долг его все время рос из-за нарастающих процентов. Тогда у него отняли отцовское поле, и так разоренное врагами, а потом и самого его увели в рабство и бросили в застенок. Старик показал присутствующим свою спину, покрытую рубцами не от прежних боевых ран, а от следов бича. Рассказ старика вызвал возмущение собравшихся. Толпа вокруг него стала быстро расти. Уже форум не смог вместить всех возмущенных плебеев. Из долговых тюрем вырвались заключенные в них должники, некоторые даже были в оковах. Город находился на грани мятежа.[184]

Консулами в то время были Публий Сервилий и Аппий Клавдий, люди совершенно разные по характеру. Сервилий — более мягкий и готовый на различные уступки ради сохранения спокойствия. Клавдий же, как и другие представители его рода, — резкий, неуступчивый, высокомерный и склонный к самым решительным мерам. Но сейчас оба консула были заодно и действовали вместе, пытаясь успокоить народ. Их окружила толпа плебеев, где одни показывали свои раны, другие — оковы, и все требовали созыва сената, чтобы тот в присутствии собравшихся немедленно принял все необходимые меры. Большинство сенаторов испугались и отказались прийти на заседание. Это еще больше возмутило плебеев. Клавдий предлагал немедленно арестовать нескольких зачинщиков и тем самым восстановить порядок. Сервилий старался уговорить народ успокоиться.

Узнав о волнениях в Риме, некоторые его соседи решили воспользоваться беспорядками и начать с Римом войну. Тогда Сервилий попытался убедить плебеев не раздирать на части государство перед лицом общего врага. Он издал постановление, запрещающее держать в неволе римского гражданина, не давая ему возможности записаться в войско, и отнимать имущество либо порабощать членов семьи воина, пока тот находится в военном лагере. Это успокоило народ, и плебеи стали наперебой записываться в армию. Сформированная армия наголову разгромила врагов, причем должники сражались с особенной яростью. Но после победы положение плебеев, особенно должников, никак не изменилось.

Ситуация в Риме становилась все напряженнее. Клавдий негодовал на то, что ему не дают возможности расправиться с подстрекателями. Сервилия упрекали в том, что он лишь обещает как-то изменить положение плебеев, а на деле ничего не происходит. И оба консула упорно спорили друг с другом. К тому времени было закончено строительство храма Меркурия, и его надо было освятить. Прежде это делали цари, а теперь почетная обязанность перешла к консулам. Но кто из двоих будет совершать обряд? Консулы снова заспорили между собой, но так и не смогли прийти к согласию, в сенате тоже не было ясности, поэтому пришли к выводу, что придется отдать решение этого вопроса народу. К изумлению патрициев народ решил предоставить почетную обязанность освящения нового храма даже не консулу, а некоему Марку Леторию — заслуженному воину, но не занимавшему никакой должности и такому высокому почету никак не соответствующему. Своим выбором плебеи ясно показали, что ни тому, ни другому консулу они не доверяют. Это страшно возмутило Клавдия, но сделать он ничего не мог. А плебеи осмелели настолько, что начали вырывать из рук стражников тех должников, которых вели в темницу. Раздавались ясные угрозы в адрес кредиторов. В такой смутной обстановке закончился консульский год Сервилия и Клавдия.

Новые консулы Тит Вергиний и Тит Ветузий, как и их предшественники, не могли справиться с создавшимся положением. Плебеи начали собираться на сходки и сами обсуждать свои дела. Это пугало сенаторов, которые требовали от консулов принять меры к прекращению незаконных собраний. Сенат и консулы решили провести воинский набор, чтобы излишняя, как они полагали, праздность не развращала людей. Но провести набор им не удалось, ибо никто из плебеев не откликался на свое имя для внесения его в воинские списки. Даже если консулы выкликали тех, кто явно стоял рядом, названные не отвечали, а когда их пытались привести на сборный пункт силой, немедленно вмешивались окружающие и не давали взять такого человека.

Сенаторы и консулы растерялись. Во время обсуждения дел в сенате брат консула Публий Вергиний предложил рассмотреть дела только тех, кого обещал освободить от долгов предыдущий консул Сервилий. Тит Ларций предложил освободить от задолженности всех плебеев вообще, чтобы не разжигать недовольство среди тех, кто не участвовал в предыдущей войне. Наконец, бывший консул Клавдий внес предложение назначить диктатора, решения которого обжаловать по закону нельзя. Сенаторы приняли это предложение и даже захотели назначить диктатором самого Аппия Клавдия. Но все же не решились, понимая, что такой шаг еще больше разожжет недовольство и поставит государство на грань распада. Поэтому диктатором был назначен Маний Валерий, брат покойного Публиколы. С его назначением плебеи смирились.

Поводом к назначению диктатора было выступление против Рима сразу нескольких соседних племен — эквов, вольсков и сабинов. Для войны с ними диктатор и консулы собрали войска, и на этот раз никто не уклонился от исполнения воинского долга. Римляне разбили врагов и с победой вернулись в город. Валерий собрал сенат и заявил, что надо все-таки принять меры в защиту должников — народ-победитель заслуживает лучшей участи. Сенаторы отказались обсуждать этот вопрос, и тогда Валерий сложил с себя полномочия диктатора. Это известие еще больше разожгло страсти.

Сенаторы испугались, как бы плебеи не начали вновь собираться на сходки и не составили заговор против государства. Они решили прибегнуть к хитрости. Хотя война закончилась, диктатор сложил с себя полномочия и войско должно быть распущено, сенаторы заявили, что присягу воины давали не диктатору, а консулам, и консулы все еще у власти, так что вернувшиеся с поля боя воины все еще в строю. Под предлогом якобы нового нападения эквов они приказали вывести войска из города. Но плебеи разгадали хитрость сенаторов. Некоторые из них даже были готовы убить консулов, но не решились на такое святотатство.[185] Все были в напряжении.

Был среди воинов-плебеев некий Сициний. Он и предложил действительно уйти из города, но не туда, куда указывают сенаторы, а на Священную гору за рекой Аниен в трех милях от городских стен, и не принимать больше никакого участия ни в войне, ни в чем-либо другом, что может произойти в Риме. Пусть тогда патриции и их сенаторы узнают, смогут ли они что-то сделать, а тем более победить врагов без плебеев. Воины с этим согласились. Они снялись с места и перебрались на Священную гору. Там плебеи по всем правилам построили лагерь и стали ожидать дальнейших событий.

Несколько дней все терпеливо выжидали. Наконец, патриции поняли, что придется идти на уступки, ибо слишком уже большую часть римского народа составляет сословие плебеев. Им стало ясно, что без поддержки плебеев выиграть никакую войну невозможно. Сенат решил любыми средствами восстановить единство государства. Но как это сделать? Пойти на переговоры с ушедшими на Священную гору вызвался престарелый сенатор Менений Агриппа.

Агриппа поднялся на Священную гору. Его впустили в лагерь, и он рассказал воинам старинную притчу. Когда-то отдельные части человеческого тела заспорили, какая из них важнее всего для человека. В споре выяснилось, что все что-то делают, и только один желудок ленится, ничего не делает, лежит себе спокойно в середине тела и наслаждается всем тем, что ему дают другие части. Тогда все части тела возмутились этим и решили ничего желудку больше не поставлять. Когда желудок перестал получать пищу, он перестал и гнать кровь по телу и его отдельным частям, человек начал чахнуть, а с ним и все части его тела. Тогда-то все поняли, какую большую роль играет желудок, который, казалось, ничего не делает, а только использует плоды работы других частей. Агриппа прибавил, что весь римский народ и сенат составляют единое целое, как человеческое тело, и при разногласии отдельных частей народ, как тело, погибает, а при согласии обладает силой. Плебеи хорошо поняли смысл притчи, рассказанной Агриппой. Они согласились пойти на переговоры с сенатом.

Начались долгие и трудные переговоры. Наконец, стороны согласились друг с другом. Было решено, что плебеи вернутся в Рим и выберут себе должностных лиц, которые станут защищать их перед лицом консулов и других властей. Их назвали народными трибунами. Чтобы трибуны могли без опасности для себя помогать людям, им была дана неприкосновенность. Трибуны могли даже запрещать любое действие любого должностного лица (кроме диктатора), если считали, что оно повредит плебеям. На таких условиях плебеи согласились вернуться в город. Первыми трибунами были избраны Гай Лициний и Люций Альбин. Так в Рим вернулось внутреннее спокойствие. Граждане считали, что больше всех достижению долгожданного согласия способствовал именно Агриппа. Когда он умер, выяснилось, что он был столь беден, что его не на что было похоронить. Тогда плебеи собрали деньги по четверть асса с человека и устроили ему похороны, а сенат бесплатно выделил из общественной земли место для гробницы.

Предатель Кориолан и его судьба

Спокойствие в Риме продолжалось, однако, недолго. Из-за внутренних раздоров были заброшены многие поля, так что в Риме начался голод. Консулы приняли меры для закупки хлеба в других местах. Но не везде это удалось. Например, правитель Кум Аристодем захватил римские корабли и закупленное ими зерно, заявив, что он является наследником умершего Тарквиния и корабли с их грузом берет себе в возмещение за оставшееся в Риме имущество Тарквиниев. Не удалось получить хлеб у соседей. И только из Этрурии было доставлено некоторое количество хлеба, и его раздачей удалось спасти бедняков от голодной смерти. Но этих мер было недостаточно. На следующий год пришло, наконец, большое количество хлеба из Сицилии. В сенате начали обсуждать, по какой цене его следует продавать плебеям. Во время обсуждения выступил Гай Марций Кориолан.

Гай Марций (некоторые писатели называют его Гнеем) принадлежал к знатному патрицианскому роду и был потомком четвертого римского царя Анка Марция. Сам Гай рано потерял отца и воспитывался своей матерью Ветурией. Ко времени обсуждения в сенате хлебного вопроса он уже прославился многими подвигами и впервые — в битве у Регилльского озера: во время сражения он защитил раненого товарища и убил напавшего на него врага. За это Марций был увенчан дубовым венком. Впоследствии он еще не раз получал различные награды. Сражаясь с племенем вольсков, римляне осадили один из их городов — Кориолы. Во время осады римляне были вынуждены разделить свое воинство, и большую его часть консул Коминий увел навстречу другим вольскским войскам, оставив под Кориолами меньшую часть. В этой части находился и Марций. Вольскские воины, находившиеся в Кориолах, решили, что римлян под стенами их города осталось совсем немного, и сделали вылазку. Удар был для римлян неожиданным, под натиском превосходящих сил врагов они побежали. В это время и выступил Марций. Он бросился на вольсков, убил нескольких из них, а затем стал призывать своих воинов успокоиться и прекратить бегство. Вокруг него начали собираться соратники. Выстроившись, они отбили нападавших. А Марций, решив, что пришел подходящий момент для взятия города, призвал римлян, преследуя врага, ворваться в открытые ворота. Римляне, воодушевленные призывом, бросились к городским воротам и ворвались в них прежде, чем вольски успели их закрыть. На улицах города развернулся ожесточенный бой. Римлян во главе с Марцием было немного, но они сумели оттеснить врагов от стен и дать возможность остальным римским силам вслед за ними тоже войти в Кориолы. Город был взят. При этом Марций не дал победителям разграбить его. Затем Марций присоединился к той части римского войска, которая еще сражалась с вольсками, и активно способствовал римской победе. Все прославляли Марция, справедливо видя в нем главного виновника торжества Рима над вольсками. Ему было предложено самому выбрать из добычи десять самых дорогих вещей, десять самых лучших доспехов, десять самых красивых коней и десять самых ценных пленников. Но Марций принял только боевого коня и попросил отпустить одного из пленников, который когда-то оказывал ему гостеприимство и славился честностью и порядочностью. Просьба его, разумеется, была выполнена. Все прославляли бескорыстие Марция. А консул Коминий предложил именовать его впредь Кориоланом. Так Гай Марций получил свое третье имя, и так его стали называть в Риме.

Будучи сенатором, Кориолан постоянно выступал против уступок плебеям. Он поддерживал Аппия Клавдия, когда тот был консулом и противостоял плебеям. Он негодовал на сенат, уступивший плебеям и согласившийся на создание должности народных трибунов. А однажды решил и сам выставить свою кандидатуру в консулы. Как это было в то время принято, он явился на форум в одной тоге, демонстрируя свои боевые раны. Многие склонялись к тому, чтобы выбрать консулом столь заслуженного человека… Но в день выборов Кориолан пришел к месту для голосования в окружении сенаторов, многие из которых подобострастно смотрели на него, уже видя в нем будущего главу республики. Голосовавшие вспомнили, что Кориолан прославился не только как смелый и умелый воин, но и как неприкрытый враг плебеев. И они проголосовали «против». Консулом Кориолана не избрали.

Кориолан был крайне возмущен. Он не мог понять, как могли не избрать его, принесшего столько побед римскому народу. Это еще больше укрепило его в ненависти к плебеям, голосам которых он приписывал свое поражение. Вскоре ему представилась возможность утолить свою ненависть. Когда в сенате начали обсуждать, по какой цене продавать поступивший из Сицилии хлеб, Кориолан заявил, что цены надо установить самые высокие, чтобы плебеи поняли, что хотя они и добились от сената уступок, их жизнь по-прежнему в руках сенаторов. Но, продолжал Кориолан, можно и снизить цены до самого низкого уровня, если плебеи согласятся на ликвидацию должности народных трибунов и вернутся к положению, существовавшему прежде. Многие сенаторы были смущены резкостью и жестокостью подобного предложения. Когда же об этом узнали плебеи, их ярости не было предела. Они кричали, что Кориолан — это новый палач, он ставит их перед выбором: смерть или рабство. И когда Кориолан выходил из Гостилиевой курии, на него напала толпа и чуть не растерзала. Успокоить бушующий народ удалось только трибунам, заявившим, что они привлекают Марция к суду за оскорбление народа и неприкосновенных народных трибунов.[186]

Суд вскоре состоялся. На первом заседании Кориолан держался дерзко и независимо. Он сказал, что должность народных трибунов была учреждена не для обвинения, а для защиты, и обвиняя его, они превышают свои полномочия, да и вообще трибуны существуют для плебеев, а не для сенаторов, так что он им неподсуден. Это вызвало еще большую ярость народа. Патриции пытались защитить Кориолана. Дело могло дойти до взаимной резни. Чтобы немного успокоить страсти, было решено дальнейшее рассмотрение дела отложить. Но Кориолан прекрасно понимал, какой в конце концов будет вынесен ему приговор, и решил его не дожидаться. Накануне назначенного дня он бежал из Рима. Приговор был вынесен заочно. Кориолана приговорили к вечному изгнанию. Хотя сенаторы и патриции сочувствовали Кориолану, поделать с этим приговором они ничего не могли.

Кориолан направился к тем самым вольскам, с которыми он еще совсем недавно воевал. Он пришел в город Антий и проник в дом его правителя Тулла Аттия во время обеда. Кориолан вошел в обеденный зал с покрытой головой в знак просьбы и молча встал около двери. Все с изумлением смотрели на молчаливого просителя, а изумленный Тулл встал и спросил его, кто же он. Тогда Марций, открыл лицо и сказал, что он известный всем вольскам Кориолан, его изгнали сограждане и он просит у Тулла не только приюта, но и помощи в отмщении своим врагам. Тулл согласился, и они стали вместе составлять планы дальнейших действий.

Когда в Риме узнали о бегстве Кориолана и о его приеме вольсками, римляне чрезвычайно обеспокоились. Они поняли, что им грозит новая и очень суровая война, ибо против них будут уже не только старые враги и но и их бывший прославленный воин. К тому же вскоре в городе опять началось смятение. К старой вражде между патрициями, которые осуждали изгнание Кориолана, и плебеями, обвинявшими патрициев в тайном союзе с изгнанником, прибавилось еще смятение из-за игр. Дело в том, что совсем недавно в Риме были проведены Великие игры в честь Юпитера Капитолийского. Но случилось так, что один хозяин именно в этот день приказал за какой-то проступок провести своего раба через форум, бичуя его при этом, а потом убить. Когда другие рабы исполняли приказание и наказанный извивался от боли, на форум вступила торжественная процессия в честь бога. И получилось, будто во главе процессии идет недостойный плясун. Юпитер был этим очень оскорблен.[187] Ночью он явился к некоему Титу Латинию и высказал свое недовольство тем, что римляне во главе процессии поставили отвратительного плясуна. Латаний не придал сну никакого значения, но на следующую ночь сон повторился. Когда Латаний и в третий раз не обратил внимания на слова бога, внезапно умер его сын. А через некоторое время и он сам был поражен параличом. Тогда Латиний понял, что нельзя пренебрегать велениями бога. Он приказал домочадцам отнести его к консулам и сообщил им обо всем. Как только он это сделал, сразу же сумел встать с носилок и на собственных ногах вернулся в дом. А консулы решили повторить Великие игры.

Когда известие об этом дошло до вольсков, Тулл и Кориолан решили воспользоваться случаем. На Великие игры обычно собирались не только римляне, но и многие их соседи. И на этот раз в Рим пришло много вольсков, чтобы участвовать в играх в честь Юпитера. Был с ними и Тулл.

Мирная жизнь населения Вечного города была наполнена самыми разнообразными делами. Знатные матроны управляли всеми домашними делами, справляли свои женские праздники и молились своим богиням. Мужское патрицианское население заседало в сенате, общалось на Форуме, присутствовало при жертвоприношениях жрецов и императоров, наблюдало за боями гладиаторов, воины принимали участие в триумфальных шествиях.

Матрона в традиционной римской одежде.

Рельеф

Сцена жертвоприношения с императором Марком Аврелием и служителем в набедренной повязке

Сенаторы в тогах. Фриз Алтаря Мира императора Августа. 13–9 гг. до н. э.

Тит на триумфальной квадриге.

Рельеф арки Тита в Риме. 81 г.

Жак Стелла.

Люций Альбин уступает весталкам свою повозку. 1621 г.

Скачки.

Роспись фриза гробницы Колле и Кьюзи. Конец V в. до н. э.

Гладиатор.

Мозаика из терм Каракаллы в Риме. Начало III в.

Рельефы гладиаторов.

Большой театр в Эфесе

Триумфальное шествие было излюбленным зрелищем римлян. Император во всем блеске своей славы подобно Юпитеру или Марсу двигался впереди. За ним, сверкая на солнце доспехами, следовало победоносное воинство. Восторженная толпа приветствовала их радостными криками, прославляя богов и мужественных соотечественников.

Парад.

Рельеф цоколя колонны Антонина Пия в Риме. Мрамор. Около 165 г.

Триумфальное шествие.

Рельеф арки Тита в Риме. 81 г.

В соответствии с планом, который они разработали вместе с Кориоланом, Тулл явился к консулам и ложно обвинил собственных сограждан в том, что те могут учинить в городе беспорядки из-за своего пылкого нрава, и сказал, что сам он, дабы не быть обвиненным в потакании возможному насилию, тотчас покинет город. Консулы постановили на время игр удалить из Рима всех вольсков. Это вызвало их негодование, а Тулл, встречая изгнанных, всячески настраивал их на войну ради отмщения за бесчестие.

Возмущенные происшедшим и все более подстрекаемые Туллом, вольски собрали общее собрание и решили начать с Римом войну. Для начала они отправили послов с требованием вернуть им все города и земли, отобранные после поражения в предыдущей войне. Когда римский сенат, естественно, отказал им в этом требовании, они официально объявили Риму войну. На созванном всеобщем собрании одним из полководцев вольсков был выбран Тулл и сразу же предложил вторым командующим избрать Кориолана. Сначала вольски колебались: они хорошо помнили то зло, которое причинил им этот человек. Но Тулл сумел их уговорить, объяснив, что после всего с ним происшедшего Кориолан является самым неуступчивым врагом Рима, и для вольсков он будет командиром не худшим, чем был для римлян. Собравшихся это убедило. И Кориолан стал вторым командующим. Не дожидаясь сбора основных сил, он с отрядом немедленно выступил против собственного отечества.

Вольски во главе с Кориоланом вторглись на римскую землю. Не встречая никакого сопротивления, Кориолан начал разорять поля и сжигать сельские дома. При этом он уничтожал владения плебеев, но не трогал имения патрициев. Узнав об этом, народ разволновался. Устрашенные приближением Кориолана, плебеи решили отменить вынесенный ему приговор и просить его вернуться в Рим. Но на этот раз «против» выступил сенат. Многие сенаторы, хотя и считали, что с ним поступили несправедливо, были возмущены поступком Кориолана, человека, возглавившего врагов, идущих против его родины. И они решительно отказались простить изменника.

Узнав о таком решении сената, Кориолан совершенно разъярился. Теперь он начал разорять и грабить римские владения без разбора. Римляне были этим крайне испуганы. Граждане считали, что никто не может противостоять Кориолану, и требовали немедленных с ним переговоров. Сенат отправил в лагерь Кориолана послов, и те просили Кориолана прекратить войну, обещая за это беспрепятственное возвращение на родину. Кориолан выслушал сенаторов, среди которых находились многие близкие ему люди, но не смягчился. Он напомнил послам о той «награде», которую он получил от народа за все свои подвиги, а в качестве полководца вольсков потребовал возвращения им городов и земель, захваченных римлянами, и установил срок в тридцать дней. Высказав все это, Кориолан на время увел своих воинов с римской земли.

Уход Кориолана возбудил недовольство многих вольсков, которые считали, что он упустил удачный случай окончательно расправиться с ненавистным Римом. Удачные действия Кориолана вызвали и зависть у многих, в том числе у Тулла, который пока не совершил ничего героического, так что его прежнюю славу затмила слава Кориолана. А тот, не обращая внимания на начавшиеся разговоры, повел воинов против римских союзников, разоряя их с тем же пылом, с каким незадолго до этого и самих римлян. Римляне же не решались никак помочь своим союзникам. Когда прошли условленные тридцать дней, Кориолан вновь вторгся на римскую территорию. Сенат, разумеется, отказался принять унизительные условия мира, продиктованные Кориоланом, и отправил к нему всех жрецов, которые тогда находились в Риме, чтобы те от имени отеческих богов умолили Кориолана сменить гнев на милость. Но тот, из почтения к жреческому сану выслушав жрецов очень внимательно, в ответ повторил прежние условия и заявил, что ни на какие уступки он пойти не может и не желает. Армия Кориолана подошла к самим стенам Рима и начала его осаду.

В бессилии смотрели римляне с городских стен на разорение римских полей и ближайших городов. Женщины собирались в храмах и молили богов о помощи. Среди них была и Валерия, сестра давно уже покойного Публиколы, — ее очень уважали римляне и в Память о славе брата, и ради общеизвестной добродетели ее самой. Юпитер, у алтаря которого Валерия неустанно молилась, побудил ее обратиться к матери Кориолана Ветурии и его супруге Волумнии: пусть женщины сделают то, что не смогли сделать мужчины. Толпа женщин подошла к дому Ветурии. Ветурия и ее невестка сидели рядом, на коленях у бабушки резвились два малолетних сына Кориолана. К обеим женщинам обратилась Валерия. Она предложила всем женщинам с детьми отправиться в лагерь Кориолана, чтобы умолять его пощадить отечество, и просила Ветурию с Волумнией присоединиться к ним. Обе женщины с радостью согласились.

Кориолан сидел на возвышении, разбирая дела, когда ему донесли, что ворота Рима открылись, но оттуда вышли не воины, а огромная толпа женщин с маленькими детьми. Кориолан удивился, но это только усилило его ожесточение: неужели его бывшие сограждане так низко пали, что вместо мужей посылают против него женщин? Вдруг он увидел впереди этой толпы свою мать, жену и детей. Боль от долгой разлуки и великая любовь к матери, воспитавшей его без отца, и жене, родившей ему двоих детей, пронзила сердце сурового воина. Он сбежал с возвышения и бросился обнимать мать и супругу. Ветурия, освободившись от объятий сына, обратилась к нему с горькими упреками. Она спросила его, к кому она пришла, к сыну как его мать или к врагу как его пленница? И продолжала, обвиняя сына в том, что он опозорил ее старость, что посмел разорять ту землю, которая вскормила его, что готовит для своих же сограждан смерть или долгое рабство. Потом Ветурия стала укорять саму себя, что она родила такого сына. Пока она говорила, остальные женщины зарыдали, к их плачу присоединились и крики детей. Дети самого Кориолана и его жена молча обнимали отца и мужа. Этой картины и этой речи Кориолан не выдержал. Он отправил женщин обратно в город, а сам приказал вольскам немедленно сниматься с лагеря.

Когда женщины вернулись в Рим, все были поражены их подвигом, а более всего восхваляли Ветурию. Сенат постановил возвести в городе храм Женской Фортуны, чтобы потомки помнили о спасении женщинами Рима. Храм был построен на общественный счет, и в него была помещена статуя богини. Но женщины на этом не успокоились. Они собрали деньги и на них поставили еще одну статую. Когда эту вторую статую устанавливали в храме, раздался божественный голос, говоривший, что богам угоден дар римских женщин.

Когда же Кориолан вернулся в вольскскйй город Антий, многие обвинили его в предательстве дела вольсков. Более всего неистовствовал Тулл. Он потребовал, чтобы Кориолан сложил с себя полномочия командующего и дал вольскам отчет в своих действиях. На созванном собрании Кориолан начал оправдываться, и уважение к его подвигам уже проникло в сердца многих собравшихся. Тогда сторонники Тулла, боясь, как бы тот не оправдался полностью, напали на него и убили. Римляне восприняли известие о смерти Кориолана совершенно равнодушно, но сенат позволил его родственникам соблюсти траур.

Однако существует и рассказ о том, что Кориолан остался жив, благополучно состарился в земле вольсков, на склоне лет лишь жалуясь, что в старости изгнание еще тяжелее, чем в молодости и зрелости.

Как бы то ни было, Рим был спасен от страшной угрозы благодаря мужеству римских женщин, для которых судьба отечества оказалась превыше родственных уз.

Смерть Спурия Кассия

Спурий Кассий был одним из самых знатных и известных людей Рима. Его трижды избирали консулом. Второй раз он избирался на этот пост, когда плебеи покинули город и собрались на Священной горе. В то время как его коллега Коминий отправился на войну с вольсками, Кассий провел переговоры с латинами и заключил с ними договор. Договор предусматривал вечный мир между римлянами и латинами, взаимную помощь, равный раздел добычи, а в случае возникновения частных споров, их разбирательство в том городе, в котором они возникли. Договор был вырезан на медной доске, чтобы все о нем помнили и не нарушали его. В Риме Кассий посвятил храм богине Церере. Ум Кассия и его способности вызвали к нему великое уважение, и вскоре после счастливого избавления от угроз Кориолана римляне избрали Кассия консулом в третий раз.

Шел 268 г. от основания Рима, или 486 г. до н. э. Кассий заключил договор с племенем герников, по которому те были вынуждены признать римскую власть и отдать римлянам две трети своей земли. Тогда Кассий предложил половину вновь присоединенных земель отдать латинам в соответствии с договором, который он сам заключил в предыдущее свое консульство, а вторую половину распределить между римскими плебеями, задыхавшимися от нехватки земли. Консул негодовал на то, что значительную часть римской общественной земли незаконно захватили многие частные лица. Он предложил отнять захваченное и тоже разделить среди плебеев. Последнее предложение вызвало особенный гнев и страх многих сенаторов, как бы им вообще не потерять свое имущество, так как именно они и захватывали общественные земли. Другие сенаторы испугались, что своим даром консул приобретет такое влияние у народа, что сможет использовать его для захвата власти. К врагам Кассия присоединился второй консул Прокул Вергиний.

Вергиний стал везде говорить, что предложение Кассия пагубно для государства, так как оно открывает путь к царской власти, и те, кто получат эту землю, окажутся в рабстве у царей.[188] Но особенно взволновало граждан известие, что землю должны по предложению Кассия получить не только они, но и латины, а также то, что треть земли все же была отдана назад герникам. В народе стали поговаривать, не хочет ли таким образом Кассий стать вождем герников и, как совсем недавно Кориолан повел на Рим вольсков, не возглавит ли Кассий поход герников против Рима. Убедившись, что подозрения против Кассия возросли, Вергиний заявил, что он не будет противиться разделу земли, если такой раздел будет произведен только между гражданами. Кассий, видя, что он теряет расположение народа, приказал вернуть гражданам деньги, вырученные от продажи хлеба, сравнительно недавно полученного из Сицилии. Но народ ему все же не верил. Кассия чуть ли не в лицо обвиняли в стремлении к царской власти.

Когда Кассий на следующий год стал частным лицом, его немедленно привлекли к суду за преступления против отечества. Подразумевалось, что он пытался стать царем, надеясь совершить это при помощи тех плебеев, которые приняли бы от него землю, и, что особенно пугало римлян, при поддержке союзников — латинов и герников. Даже отец Спурия заявил, что его сын виновен. Суд приговорил Спурия Кассия к смерти. Он был казнен, а его дом разрушен. И впредь на этом месте никто не селился, так что пустое место оставалось вместо дома Кассия еще очень и очень долго. Некоторые, правда, считают, что Кассия приказал казнить собственный отец на основании своего отцовского права, а имущество казненного он посвятил Церере. Так кончилась первая попытка провести в Риме закон о разделе земли.

Правление децемвиров и их свержение

В Риме долгое время не существовало собрания законов. Отдельные законы принимались, но многие из них противоречили друг другу. Кроме того, о них мало кто знал, так что сведущие люди всегда могли обманывать незнающих. А многих необходимых законов просто не было, и римские власти все решали по обычаю, который они всегда толковали в свою пользу. Тогда римские граждане решили вместо консулов избрать комиссию из десяти человек, которая запишет и выставит на всеобщее обозрение необходимые государству законы, а чтобы им никто не мешал, решили вручить децемвирам (так назывались члены этой комиссии) высшую власть в республике и консулов на этот год не избирать. Не избирали на это время и других должностных лиц, в том числе народных трибунов. На любые решения децемвиров, как на решения диктатора, нельзя было жаловаться народу. Самым влиятельным членом этой комиссии был Аппий Клавдий, бывший ранее консулом и уже избранный снова на этот год, но отказавшийся от власти из-за избрания децемвиров. Он был потомком переселившегося в Рим Аттия Клавза и другого Аппия Клавдия, который в свое время активно выступал против плебеев. Ярым противником плебеев был и этот Аппий, но, будучи человеком весьма честолюбивым и понимая, что в данный момент он без поддержки плебеев ничего достичь не сможет, притворился их другом.

Децемвиры действовали весьма активно. В течение года они составили много законов, которые были записаны на десяти медных таблицах и выставлены на всеобщее обозрение. Но в конце года они заявили, что не все еще законы составлены и записаны, и поэтому необходимо выбрать новую такую же комиссию на следующий год. Большинство народа с ними согласилось. На выборах председательствовал Аппий Клавдий, и он сумел сделать так, что многие достойные члены прежней комиссии выбраны не были, а были избраны люди, более преданные самому Аппию, и, конечно же, он сам. После этого Аппий сбросил маску и стал вести себя так, как подсказывал ему его яростный и необузданный нрав. И все же децемвиры продолжали законодательную работу, разработав еще две таблицы законов. Позже эти законы, известные как «законы двенадцати таблиц», стали основой римского права[189].

С течением времени римляне все тяжелее переносили безграничную власть децемвиров. Патриции были недовольны, что в некоторых законах содержались уступки плебеям. Плебеи возмущались, что их лишили защитников — народных трибунов. Никому не нравилась отмена права обжалования. И все с нетерпением ждали окончания срока полномочий децемвиров. Но когда прошел год, те и не думали складывать с себя полномочия и организовывать выборы обычных должностных лиц. Особенно упорно держался за власть Аппий Клавдий. Против этого решительно возражали два сенатора — Люций Валерий Потит и Марк Гораций Барбат. Они выступили в сенате с резким протестом против того, что децемвиры, став по закону частными лицами, продолжают на деле удерживать власть. К ним даже присоединился Гай Клавдий, дядя децемвира. Но все же сторонникам децемвиров удалось одержать верх под предлогом грозящей войны, ибо нельзя, как они оговорили, внутренними раздорами ослаблять государство перед лицом грозящей внешней опасности.

И действительно, вскоре римлянам вновь пришлось вести тяжелую войну с сабинами и эквами. Против врагов были посланы две армии. Одна действовала против сабинов, но воины не горели желанием сражаться под командованием децемвиров, и эта армия терпела поражения. Другое войско стояло у горы Альгид недалеко от давно разрушенной Альбы Лонги, защищая Рим от эквов. И вот в одном из этих войск децемвиры совершили страшное преступление. В войске служил некий Люций Сикций, ненавидящий децемвиров и подговаривающий товарищей добиться нового избрания народных трибунов. Децемвиры узнали об этом и решили от Сикция избавиться. Сикцию с еще несколькими воинами было приказано тайно проникнуть в расположение сабинов и разведать там удобное место для лагеря. В действительности же воинам, сопровождавшим Сикция, было приказано убить его в укромном месте. Те выполнили приказание, но это далось им нелегко. Сикций был человек очень сильный и упорно сопротивлялся, хотя и напали на него коварно и неожиданно собственные товарищи. Он убил нескольких нападавших, прежде чем оставшиеся одолели его. После этого было объявлено, что Сикций и его спутники попали во вражескую засаду и героически погибли. Воины, зная храбрость Сикция, поверили этому, но попросили послать отряд для поиска тел, дабы предать их почетному погребению. Децемвиры согласились. Когда же посланные воины добрались до места, где погиб Сикций, они не нашли никаких следов вражеских воинов, — лежали только свои. Тут все поняли, что произошло. Тело Сикция доставили в лагерь, и весть об убийстве децемвирами собственного воина разнеслась по всему войску. Хотели даже перенести тело убитого в Рим, чтобы возбудить там ненависть к убийцам, но децемвиры, стремясь успокоить людей, устроили ему в лагере почетные воинские похороны за государственный счет.

Не менее страшное преступление было совершено и в самом Риме. Однажды Аппий Клавдий увидел красивую девушку Вергинию и воспылал к ней нечестивой страстью. Отец Вергинии Децим Вергиний был центурионом, т. е. командиром военной сотни, и находился в лагере у Альгида. Еще до своего отъезда на войну он просватал дочь за Люция Ицилия. Ицилий был недавно народным трибуном и прославился защитой интересов плебеев. Аппий решил во что бы то ни стало овладеть девушкой, но та решительно сопротивлялась всем его домоганиям. Тогда он, никогда не умевший усмирять свои страсти, решился на невиданное коварство. Децемвир подговорил своего доверенного человека Марка Клавдия[190] объявить Вергинию своей рабыней. А потом, как он задумал, Марк передаст девушку ему, и Клавдий насладится ею, как захочет. И вот когда Вергиния проходила через форум, Марк наложил на нее свою руку и объявил ее дочерью своей рабыни и, следовательно, рабыней. Девушка от изумления и неожиданности ничего не могла даже вымолвить. Зато сопровождавшая ее кормилица подняла крик, на который сбежалась толпа. Марк, несколько испуганный таким поворотом дела, сказал, что он не собирается забирать девушку силой, а обращается к суду. Все согласились. Суд же в этот день вершил Аппий. Приблизившись к нему, Марк рассказал историю, которую они вместе с децемвиром и выдумали: якобы в свое время эту девушку, еще несмышленым ребенком, у него украли и подкинули в дом Вергиния, а он узнал об этом из недавнего доноса и, поскольку она является на деле его рабыней, то должна следовать за своим господином. Защитник девушки в ответ заявил, что нельзя разбирать дело в отсутствие ее отца, который находится в войске, и надо отсрочить рассмотрение дела до его возвращения. Дело в том, что сам Аппий издал в свое время соответствующий закон, поэтому, хотя он и горел страстью и надеялся утолить ее уже в эту ночь, ему пришлось согласиться и отложить дело до возвращения отца. Аппий все же нашел выход и прибавил, что пока не принято окончательное решение, спорную девушку надо отдать истцу, т. е. Марку, а тот должен обещать привести ее в суд, как только прибудет в Рим тот, кто называет себя ее отцом.

Но тут выступили жених Вергинии Ицилий и ее дядя Публий Нумиторий. Они громко протестовали против несправедливого и незаконного решения. А Ицилий, прекрасно понимая мотивы решения и зная, что за спиной Марка стоит сам Аппий, решительно заявил, что он не отдаст свою невесту на поругание, а если Аппий захочет отнять ее силой, то он готов защищать Вергинию до самой своей смерти. Его решительно поддержали собравшиеся. Аппию пришлось уступить. Он сказал, что отпускает девушку до завтрашнего дня, и если до этого времени Вергиний не явится сам на судебное заседание, он немедленно отдаст спорную девицу истцу. На этом все разошлись. Защитники Вергинии отправили в лагерь брата Ицилия и сына Нумитория, чтобы те как можно скорее доставили в город Вергиния. Аппий, со своей стороны, отправил в лагерь письмо с приказом ни за что не отпускать Вергиния. Но юноши прибыли в лагерь раньше, чем пришел приказ. И Вергиний, получив законный отпуск, сразу же отправился в Рим.

Наутро начался новый суд. Вопреки ожиданиям Аппия перед ним появился сам Вергиний. Он был одет как на похоронах, а за руку держал свою дочь в разорванной одежде. Вергиний и Ицилий стали обходить собравшийся народ, напоминая о своих подвигах и говоря, что бесполезно сражаться за государство, если их дочери в городе не могут быть в безопасности. Ответом был тихий плач женщин и внутренняя ярость мужчин. По закону сначала должен был вступить истец, а затем ответчик, и лишь после этого судья мог вынести свой приговор. Но Аппий выслушал только истца и, не давая Вергинию в ответ сказать ни одного слова, вынес давно задуманный приговор: Вергиния — рабыня, и ее надо тотчас отдать хозяину. Собравшийся народ был возмущен явным беззаконием. Но Аппий обвинил Ицилия и других в том, что они намеренно сеют смуту и стремятся нарушить общественное спокойствие, и он не остановится перед силой, чтобы заставить уважать свой высокий сан. И все притихли.

Когда Вергиний понял, что надеяться на народ нечего, он притворился покорным и стал просить Аппия только об одном, чтобы тот позволил ему поговорить с кормилицей, и если правда, что он — не истинный отец Вергинии, то он уйдет с форума спокойным. Аппий милостиво согласился. Тогда Вергиний отвел девушку поближе к мясным лавкам, а там схватил огромный нож для рубки мяса и вонзил его в грудь собственной дочери, вскричав, что только так он сможет сделать ее свободной. А обращаясь к Аппию, Вергиний выкрикнул, что проклятье за эту кровь пусть падет на децемвира.

Все были поражены происшедшим. Ицилий и Нумиторий подняли тело Вергинии и стали показывать его всем окружающим, оплакивать ее молодость и красоту, проклинать Аппия и говорить, что только отмена народных трибунов и права обжалования сделали возможным совершение такого злодеяния. Аппий в ярости приказал схватить Ицилия, но его прислужникам не дали подойти к бывшему жениху Вергинии. Тогда он сам в сопровождении молодых патрициев бросился в толпу. Но в это время рядом с Ицилием уже стояли Гораций и Валерий, которые сами недавно обвиняли децемвиров. Они заявили, что Аппий теперь частное лицо и поэтому вообще не может выносить никакой приговор. Началась настоящая схватка. На помощь Аппию прибежал его коллега Спурий Оппий. Видя, что никаким другим образом помочь Аппию невозможно, он приказал собрать заседание сената. И толпа успокоилась, надеясь, что сенат отрешит децемвиров от должности и восстановит прежнее положение.

Вергиний же, все еще держа в руках роковой нож, немедленно возвратился в лагерь. Его сопровождала толпа горожан. Когда воины узнали, что произошло, они возмутились. А горожане, пришедшие вместе с Вергинием, еще прибавляли красок, описывая ужасное злодейство, совершенное Аппием Клавдием. Децемвиры, находившиеся в воинском лагере, ничего не могли поделать с возмутившимся войском. Нарушая воинскую дисциплину, воины покинули лагерь и двинулись к Риму. Там они заняли Авентин и разбили новый лагерь. Сенат, срочно собравшийся на заседание, по предложению Оппия отправил на Авентин трех бывших консулов узнать, с какой целью воины бросили поле боя и, как враги, напали на собственное государство. Воины растерянно молчали и только просили прислать к ним Валерия и Горация, которым они и дадут ответ. После их ухода Вергиний, ставший чуть ли не самым важным лицом в лагере, заявил, что их нерешительность объясняется отсутствием предводителей. По его совету воины избрали десять военных трибунов, причем сам Вергиний отказался войти в их число, чтобы не подумали, что он все это делает лишь из личных побуждений. Тем временем Ицилий и Нумиторий прибыли в войско, стоявшее в лагере против сабинов. Они и там возмутили войнов и избрали десять военных трибунов. Эта армия тоже снялась со своего места. Обе армии соединились на Авентине и избрали себе двух верховных командиров.

Испуганные происходящими событиями сенаторы никак не могли ни на что решиться. В конце концов они стали просить децемвиров самих сложить свои полномочия, но те заявили, что сделают это не раньше чем будут официально приняты составленные ими законы. Хотя все понимали, что это только отговорка, настаивать на своем сенаторы не посмели. Тем временем бывший народный трибун Марк Дуиллий убедил плебеев, что сенат только тогда на что-нибудь решится, когда увидит пустой город. По его настоянию почти все плебеи, мужчины и женщины, дети и старики, покинули город и присоединились к войску. Когда сенаторы увидели опустевший город, они растерялись. Гораций и Валерий стали упрекать сенаторов, что те не могут лишить децемвиров власти, ибо это — единственное средство успокоить народ. И децемвиры были вынуждены уступить. Они заявили, что сами отказываются от всех полномочий, становятся частными лицами и просят только защитить их от народной ненависти.[191]

С этим известием Гораций и Валерий прибыли к войску и присоединившимся к нему плебеям. Все радостно приветствовали решение сената. Затем начались переговоры. Ицилий, говоря от имени плебеев, потребовал, чтобы были восстановлены и должности народных трибунов, и право обжалования действий должностных лиц, и чтобы никоим образом не преследовали тех, кто побудил воинов оставить лагерь и добиваться восстановления свободы; только децемвиров надо предать жестокой казни. Гораций и Валерий согласились с требованиями, а насчет децемвиров сказали, что по сути плебеи правы, но надо все же отказаться от этого требования ради всеобщего согласия, чтобы ни патриции не убивали плебеев, ни плебеи — патрициев. В конце концов договорились упоминание о судьбе децемвиров вообще исключить из выдвинутых требований. Сенат, узнав от вернувшихся Горация и Валерия о требованиях плебеев, согласился с ними. Даже децемвиры, не найдя в этих требованиях упоминания о своем наказании, решили более не сопротивляться и без разговоров сняли с себя полномочия. Только Аппий, понимая, что его не оставят в покое, заявил, что отказывается от звания децемвира, хотя и прекрасно понимает, что враги, а ими он считал абсолютно всех плебеев, только на время отложили нападение, ожидая возвращения им их оружия, т. е. народных трибунов. Постановили также, что великий понтифик немедленно организует выборы. Дело в том, что других должностных лиц, которые имели бы право организовать выборы, в Риме в то время не было, так что только лицо, обладавшее религиозным авторитетом, могло беспристрастно провести выборы народных трибунов.

Приняв такое решение, сенат отправил к войску и плебеям послов с этим известием. Их сопровождали почти все, кто еще оставался в городе. Тем временем плебеи, не дождавшись сведений о решении сената, покинули лагерь и сами пошли к городу. На полпути обе толпы встретились. Все ликовали и поздравляли друг друга с восстановлением свободы. Плебеи вернулись на Авентин и там под председательством великого понтифика избрали новых народных трибунов. Позже были избраны и консулы. Ими стали Валерий и Гораций, которые так смело выступали против тирании децемвиров и столь много сделали для восстановления общественного согласия. Народный трибун Дуиллий предложил закон, по которому любой, кто в будущем захочет лишить плебеев народных трибунов или права обжалования будет предан смертной казни или телесному наказанию.

Но и на этом дело не кончилось. Плебеи, не сумев добиться осуждения децемвиров, решили преследовать их поодиночке. Первой же жертвой стал, естественно, Аппий Клавдий, а обвинителем — Вергиний. Когда Вергиний вызвал Аппия на суд, тот пришел в сопровождении патрицианской молодежи, но это не смутило ни собравшихся на форуме плебеев, ни самого Вергиния. Он предъявил Аппию обвинение в том, что тот вопреки законам приговорил свободного человека к рабству. Аппий, не видя больше никакой защиты для себя, решил воспользоваться правом апелляции к народу, им же самим, в бытность децемвиром, отмененное. Но Вергиний выступил с новой обвинительной речью, напоминая о жестокости и своеволии Аппия, и заявил, что сколько раз Аппий будет апеллировать к народу, столько раз он, Вергиний, будет его обвинять. Тогда было принято решение заключить Аппия в тюрьму до суда, день которого был уже назначен.

В Рим прибыл дядя бывшего децемвира Гай Клавдий. В свое время он выступал против децемвиров и даже собственного племянника, а когда ему не удалось убедить его сложить полномочия, уехал из Рима. Теперь он вернулся и стал просить народ не позорить род Клавдиев, столь много славного сделавший для римского народа. Отвечая ему, снова выступил Вергиний и просил скорее пожалеть его и убитую дочь, чем виновника ее смерти и его страданий. И народ внял Вергинию. Когда Аппий узнал об этом, он в тюрьме покончил с собой.[192]

Потом гнев народа пал на другого бывшего децемвира — Спурия Оппия. Его обвинили в том, что он присутствовал при несправедливом приговоре и не помешал ему; обвинили его и в незаконных наказаниях римских граждан. Оппия тоже заключили под стражу, и он, как и Клавдий, покончил жизнь самоубийством. Остальные децемвиры сами уехали из Рима. Вергиний простил Марка Клавдия, который по настоянию Аппия выдвинул претензии на Вергинию, но тот предпочел покинуть Рим. На этом закончилась история правления децемвиров.

Выступление Канулея

Спокойствие в Риме продолжалось недолго. Среди законов, составленных децемвирами, был один, запрещавший законные браки между патрициями и плебеями. Сначала плебеи не придали особого значения этому закону. Но скоро они поняли, что он ставит их в совершенно униженное положение. И вот народный трибун Гай Канулей выступил с предложением позволить законные браки между двумя сословиями римского народа и предложением, чтобы римский народ мог избрать консулом любого гражданина, будь он патрицием или плебеем. Патриции этим страшно возмутились. Ведь до того времени консулом мог быть только патриций, а уж о законных браках с плебеями они и думать не могли. Патрициев возглавили консулы этого года Марк Генуций и Гай Курций. Не зная, как лучше воспрепятствовать обсуждению предложений Канулея, они решили воспользоваться таким поводом, как война, даже если та будет неудачной: под предлогом внешней опасности всегда можно отложить, а то и вовсе похоронить обсуждение внутренних проблем. Было объявлено, что жители Ардеи, ранее подчинявшиеся Риму, теперь вышли из-под его влияния, что этруски из Вей разоряют пограничные земли, а вольски и эквы якобы готовятся к большой войне с Римом. Если это и было правдой, то слухи о грозящей опасности были, конечно, явно преувеличены. Но консулы под этим предлогом тотчас объявили воинский набор. Канулей разгадал замысел консулов. Он объявил, что не разрешит проводить набор, пока его предложения не будут приняты.

Это чрезвычайно разозлило патрициев. Город забурлил. Консулы, созвав сенат, заявили, что безумство народных трибунов превосходит все пределы и в Риме происходит внутренних войн больше, чем город ведет со своими внешними врагами, что именно мятежи и вознаграждаются лучше всего. Убеждая сенат ни за что не уступать Канулею, консулы говорили, что если его предложения станут законами, то все роды смешаются в один сброд и никто уже не будет знать своих законных родственников, собственных святынь, а дети от смешанных браков, будучи полупатрициями-полуплебеями, будут в разладе сами с собой, нарушится прежний обряд гаданий по птицам, а если же будет разрешено избирать консулами и плебеев, то избраны, конечно же, будут самые мятежные из них, наподобие Ицилия и Канулея.

Канулей же, созвав на собрание плебеев, говорил, что плебеи не требуют ничего лишнего: ведь разрешаются же законные браки между римлянами и иностранцами, так почему же нельзя согражданам вступать в такие же браки, а разрешение (не обязанность) избирать консулами плебеев лишь подтверждает суверенное право римского народа доверить высшую власть в государстве любому гражданину. Отказ патрициев признать за плебеями права на законный брак с ними и на высший пост в республике ясно говорит о глубоком презрении к ним патрициев; если бы была их воля, то патриции запретили плебеям ходить по одним с ними улицам, дышать одним воздухом; они считают плебеев людьми еще худшими, чем рабы. И еще много таких же горьких слов произносил народный трибун.

Страсти в городе накалялись. Консулы, явившись на собрание плебеев, заявили, что невозможно разрешить законные браки между патрициями и плебеями, потому что плебеи не посвящены в священный обряд гадания по птицам и сомнительное потомство поколеблет святость этого обряда. Такое заявление еще больше распалило плебеев. Значит, заявили они, по мнению патрициев, бессмертные боги гнушаются плебеями. Подобное развитие событий могло привести к насилию. Испугавшись, патриции решили уступить в вопросе о браках, надеясь, что плебеи в ответ откажутся от претензий на консульство.

Однако плебеи на этом не успокоились. Канулей по-прежнему настаивал на допуске плебеев к высшей должности и противился набору в войско. Консулы созвали тайное совещание с самыми знатными сенаторами и бывшими консулами, чтобы решить, как же поступать дальше. Гай Клавдий, дядя бывшего децемвира, предлагал силой восстановить порядок в городе и провести воинский набор. Другие в страхе перед внутренними волнениями его не поддержали. Было решено предложить в случае необходимости не избирать консулов вообще, а вместо них избирать военных трибунов с консульской властью, причем число их было не определено и устанавливалось в зависимости от обстоятельств, а уже на этот пост можно будет избирать и плебеев тоже. Плебеи с этим согласились. За 45 лет такие военные трибуны избирались 23 раза.

Лициний и Секстин

Подчас случается так, что незначительные события и мелкие людские страстишки дают начало великим делам, изменяющим ход истории. Так произошло и в Риме в 70–60 гг. IV в. до н. э.

Жил тогда в Риме Марк Фабий Амбуст. Он был человеком знатным и влиятельным, но в отличие от других патрициев водил дружбу и с плебеями и был ими весьма уважаем. У Фабия было две дочери. Одну он выдал замуж за патриция Сервия (иногда его называют Авлом) Сульпиция Руфа, а другую — за плебея Гая Лициния Столона. Однажды жена Лициния пришла в гости к своей сестре. Сульпиций в этом году был одним из военных трибунов с консульской властью. Во время беседы сестер он вернулся домой с форума. Как и полагалось по закону, его сопровождали ликторы, несущие фасции, т. е. связки прутьев с воткнутыми туда топорами, и ликтор, как это тоже было принято, постучал этими фасциями в двери. Жена Лициния испугалась громкого стука, а ее сестра посмеялась, что та не знает простого правила. Насмешка уязвила женщину, но она смолчала. В это время в дом вошел Сульпиций в сопровождении целой толпы угодников, которые всячески заискивали перед ним. Все это вызвало в женской душе величайшую зависть к счастью родной сестры. Уязвленная увиденным, гостья отправилась домой. На пути ее встретил отец, с тревогой заметивший огорчение дочери. Он стал ее расспрашивать о причине досады. И та, сначала пытаясь скрыть истинную причину, наконец созналась, что она расстроена тем, что отдана в жены плебею, который никогда не получит таких почестей, как муж ее сестры. Фабий сказал дочери, чтобы она перестала печалиться, ибо и в своем доме увидит такие же почести. Вдохновленная словами отца, младшая Фабия вернулась домой и стала пенять мужу на свою несчастную долю.

Вскоре Фабий вызвал к себе в дом зятя и пригласил Люция Секстия Латерана, юношу способного, решительного и честолюбивого. Втроем они стали думать, что надо сделать, дабы открыть плебеям путь к самой вершине государственной власти, и разработали план. В то время очень многие плебеи, и не только самые бедные, были в долгах, с которыми никак не могли расплатиться, а проценты на долги постоянно росли с ужасающей быстротой. Просрочившие же уплату долгов захватывались в рабство, их держали в колодках, в тюрьме. Но и тюрем уже не хватало, люди томились в частных домах патрициев, являвшихся их кредиторами. Одной из причин такого положения была нехватка у плебеев земли, в то время как многие сенаторы обладали большими земельными участками. Вот это-то положение и решили использовать Фабий, Лициний и Секстий. При поддержке Фабия Лициний и Секстий были избраны народными трибунами на следующий год и тотчас предложили три закона, которые надо было принять вместе: чтобы вычесть из суммы долга все проценты, а остальные деньги выплачивать равными долями в течение трех лет; чтобы на общественной земле никто не мог иметь во владении больше 500 югеров, т. е., по нашим мерам, 125 гектаров; чтобы не избирать больше военных трибунов, а вновь выбирать только консулов, причем один из них должен быть плебеем.

Патриции были крайне возмущены подобными предложениями. Они боялись потерять деньги, землю и власть. Поскольку никакого средства воспрепятствовать принятию законов патриции не нашли, то подговорили других народных трибунов (всего трибунов было десять человек) наложить запрет не только на само голосование, но и на те молебствия, которые голосованию предшествуют.[193] Так продолжалось в течение нескольких месяцев. Когда же пришло время выборов других должностных лиц, в том числе военных трибунов с консульской властью, Секстий запретил их проведение. Обе стороны оказались непреклонными. Коллеги Лициния и Секстия запрещали проведение собраний для голосования по предложенным законам, а те, в свою очередь, запрещали проведение выборов. Это противостояние тянулось в течение пяти лет.

Через пять лет жители италийского города Велитр напали на город Тускул, подчиненный Риму. Тогда народные трибуны уступили, и были проведены выборы военных трибунов с консульской властью, которые объявили воинский набор. На этот раз народ с большой неохотой записывался в войско. Но все же оно было набрано, отбросило врагов от Тускула и осадило Велитры. Так как осада не завершилась, то и на следующий год выбрали военных трибунов, среди которых был Фабий, тесть Лициния. Это вдохновило Лициния и Секстия, все эти годы избиравшихся народными трибунами и избранными и в этот раз. К ним в этом году присоединился и Фабий. Удалось привлечь на свою сторону еще трех народных трибунов, так что теперь против законопроекта возражали лишь пять коллег Лициния и Секстия. На форуме бушевали страсти. Народные трибуны интересовались у сенаторов, хотят ли они иметь больше пятисот югеров пашни, если плебеи имеют всего по два, т. е. один человек владеет землями большими, чем триста других; что отцы государства предпочитают, чтобы плебеи заключались в оковы и истязались или чтобы они выплачивали долги без процентов; нравится ли им. что патрицианские дома превратились в частные тюрьмы. Когда сенаторам нечего было возразить, Лициний и Секстий уверяли, что предотвратить это можно только при условии, что один консул будет плебеем. Под тем предлогом, что часть народа находится в войске под Велитрами, врагам законопроектов удалось вновь отложить их обсуждение и провести выборы военных трибунов на новый год. Но когда войско наконец вернулось, страсти разгорелись еще сильнее.

Дело дошло до того, что вопреки запрещению своих коллег Лициний и Секстий все же созвали народное собрание для обсуждения своих предложений. Это было незаконно. Под этим предлогом сенаторы назначили диктатора. Им стал знаменитый полководец Марк Фурий Камилл. Но это не остановило внутренней борьбы. Лициний и Секстий все-таки созвали народное собрание. Их коллеги, тоже явившись на форум, запретили его проведение. Сторонники законов обратились к народу, и собравшиеся согласились с тем, чтобы все же начать собрание. Тогда Камилл, пользуясь властью диктатора, запретил его проведение, заявив, что он спасает власть трибунов вопреки ей самой, так как главным оружием трибунов было все-таки запрещение действий любого должностного лица, в том числе и другого народного трибуна. Лициний и Секстий не согласились с этим, и Камилл пригрозил разогнать собрание силой. Позже, увидев, что успокоить страсти в городе он не в состоянии, Камилл, сославшись на болезнь, отказался от диктатуры.

Римляне так часто воевали, что кажется, будто это было их более естественным состоянием, чем мирная жизнь.

Редкий год обходился без военных действий, будь то борьба за свободу Рима или завоевательные походы в другие страны. Легенды рассказывают о беспримерном мужестве римлян во время сражении, особенно за свободу и независимость их великой державы.

Битва римлян с варварами.

Рельеф так называемого Саркофага Людовизи. Мрамор. III в.

Битва с галатами.

Рельеф саркофага. Мрамор. 160–170 гг.

Панцирь римского воина

Легионеры в шлемах.

Рельефы с колонны Траяна

Никола Пуссен. Воинские доспехи, одежды, музыканты

Рисунок

Воин.

Бронзовая статуэтка из озера Фальтерон. Около IV в. до н. э.

Щит, шлем и меч легионера

Принесение в жертву пленных троянцев.

Роспись из гробницы Франсуа в Вульчи. II — начало I в. до и, э.

Крышка цисты из Палестрины с изображением воинов.

IV в. до н. э.

За победу над врагом римляне обязательно приносили божествам благодарственные жертвы. Человеческие жертвоприношения были крайне редки. Известен лишь один случай за всю римскую историю принесения в жертву четырех иностранцев.

Воин в тунике.

Надгробный рельеф

Легионеры.

Рельеф с колонны Траяна

Римские легионеры готовятся к осаде города.

Рельеф с колонны Траяна

Вскоре был назначен другой диктатор. Пока же диктатора не было, трибуны все же созвали собрание, и на нем выяснилось, что народ готов поддержать их предложения о земле и долгах, но большинство было против обязательности избрания одним консулом плебея. Это возмутило трибунов, и когда их захотели избрать в десятый раз, они согласились только при условии, что все их три предложения станут законами одновременно.

Воспользовавшись столь жесткой позицией Лициния и Секстия, против их предложений решительно выступил Аппий Клавдий, внук децемвира. Он обвинил трибунов в тирании, в навязывании своей воли римскому народу, в стремлении не к общественному благу, а к личной власти. Он даже назвал их «тарквинствующими», т. е. поступающими так же, как последний римский царь Тарквиний Гордый. Речь Аппия произвела на собравшихся впечатление, и было решено утверждение предложений Лициния и Секстия отложить. Но на следующий год, когда Лициний и Секстий в десятый раз стали народными трибунами, в городе началась подлинная смута. В этом году для борьбы с внешними врагами снова был назначен диктатором Камилл, хотя было ему уже около восьмидесяти лет. Сначала Камилл по-прежнему решительно противился предложениям. Но однажды по приказу народных трибунов его самого чуть не арестовали. После этого случая он отправился в курию, где заседал сенат, а по дороге обратился с молитвой к богам, прося даровать спокойствие Риму и обещая в случае помощи богов построить храм Согласия. В сенате он открыл дебаты, а затем, видя, что другого выхода уже нет, сам предложил сенату более не противиться. Предложения были приняты и стали законами.[194] Одним из консулов будущего года был избран Люций Секстий Латеран. Патриции, узнав об этом, заявили, что они не будут ему подчиняться. В ответ на это плебеи сказали, что они и вовсе уйдут из города. В дело вмешался Камилл. По его предложению патриции признали законы Лициния и Секстия, а плебеи согласились, что будет учреждена должность городского претора, т. е. судьи, который будет разбирать дела в городе, и что этот претор будет избираться из числа патрициев.

В честь достигнутого примирения в Риме были устроены Великие игры, причем к прежним трем дням был прибавлен еще один. Камилл предложил всем римлянам в благодарность богам за дарованный ими внутренний мир принести им жертвы и украсить себя венками. В исполнение своего обещания он заложил храм Согласия, расположив его так, чтобы его было видно и с форума, где собирается народное собрание, и из курии, в которой заседает сенат.

Так закончилась эта беспримерно долгая борьба. Ее исходом был открыт путь к полному слиянию патрициев и плебеев в единый народ, что в значительной степени изменило ход римской истории. А начало всему положила обыкновенная женская зависть и стремление отца и мужа ублажить дочь и супругу.[195]

Подвиги римлян во время войн в Италии

Гибель Фабиев[196]

После изгнания Тарквиниев и тяжелой войны с Порсеной Рим очень ослаб. Этим воспользовались его соседи, и со всех сторон начали нападать на римлян. Особенно упорным врагом был этрусский город Вейи, которому помогали многие другие этруски. Против них и двинулось римское войско во главе с обоими консулами Марком Фабием и Гнеем Манлием. В Риме в это время все еще продолжались раздоры между патрициями и плебеями, и волнения перекинулись и на армию. Поэтому когда римляне и этруски в боевом строю встали друг против друга, Фабий захотел перед боем испытать своих воинов. Он решил не давать сигнал к выступлению, пока воины не поклянутся вернуться из боя победителями, потому что консула они могут обмануть, а богов не могут. Услышав это, центурион Марк Флаволей первым заявил, что он победит в этом бою, и призвал на себя гнев Юпитера, Марса и других богов, если солжет. Вслед за ним такую же клятву дали и другие римляне. И хотя в ожесточенной битве военное счастье не раз клонилось то на одну, то на другую сторону, все же римляне одержали победу. В первых рядах сражающихся особым мужеством отличались воины из рода Фабиев. Пал пронзенный мечом Квинт Фабий. Погиб от рук врагов консул Манлий, но врагов отбил его соратник Марк Фабий. Все прославляли и павшего Квинта, и победившего Марка.

На следующий год консулом был избран Цезон Фабий. Он пришел на помощь своему коллеге, которого теснили этруски, и те перестали вступать с римлянами в открытые сражения. При виде римских воинов они уходили в город, а в отсутствие армии разоряли поля римлян. Вместе с тем Риму стали грозить и другие соседи, так что отправить большое войско против этрусков римляне не могли. И тогда за дело взялся род Фабиев.

Однажды римляне увидели, как все Фабии, построившись в воинский отряд, двинулись к сенату. Впереди в полном вооружении шел консул. Он вошел в курию, а остальные, как это было положено по традиции, стояли за дверью, ожидая исхода дела. Цезон сказал, что Фабии готовы одни сражаться с вейентами, не требуя от государства ни денег, ни дополнительных воинов, и они ручаются, что величие Рима не пострадает. Сенаторы с радостью приветствовали решение Фабиев. Когда Цезон вышел из курии и сообщил о согласии сената, его сородичи возликовали. Консул приказал им сегодня разойтись, а на следующий день в полном вооружении подойти к его дому. Рядовые римляне, узнав об этом событии, стали прославлять храбрый род.

На следующее утро вооруженные Фабии подошли к дому Цезона и построились для похода. Цезон вышел из дома в военном плаще, встал в середину строя и дал приказ выступать. Отряд двинулся по улицам Рима. Отовсюду стекались люди, среди которых было много родственников и зависимых от Фабиев людей. Последних насчитывалось около пяти тысяч. Они тоже готовы были выступить вслед за Фабиями. Но Фабии все же решили одни взять на себя бремя защиты родины от разбойничьих набегов этрусков. Сопровождавшие желали Фабиям счастья, благополучного возвращения и будущих почестей. Проходя мимо каждого храма, все творили молитву богам ради удачи фабиевского предприятия. Через Карментальские ворота Фабии вышли из Рима. Они подошли к реке Кремере, правому притоку Тибра и решили построить здесь укрепление, дабы воспрепятствовать действиям этрусков.

Закончился год, Цезон Фабий перестал быть консулом, но Фабии продолжали нести охрану римской границы. Со временем, осмелев, они начали и сами проникать на вейентскую территорию. Этим-то и решили воспользоваться этруски. На третий год противостояния они придумали такую хитрость. Когда Фабии выходили из своего укрепления, они выпускали им навстречу скот, соседние крестьяне при этом разбегались, и вооруженные отряды вейентов тоже отступали, заманивая римлян.

Однажды Фабии увидели пасущееся стадо и решили отнять его у врагов. Они вышли в открытое поле и принялись ловить разбегающихся коров. Фабии не заметили, что в засаде спрятался многочисленный этрусский отряд. Увлеченные ловлей скота, они нарушили военный строй и рассыпались на отдельные группы. И вот тогда-то этруски выскочили из засады. Они окружили Фабиев и начали забрасывать их копьями и стрелами. Увидев, что они со всех сторон окружены врагами, Фабии построились в кольцо, чтобы дать отпор нападающим. С течением времени число этрусков, которым приходили на помощь все новые отряды, увеличивалось, а число Фабиев уменьшалось. Тогда Фабии изменили тактику. Они перестали отбиваться со всех сторон, а построились так, чтобы можно было пробиться в одну сторону. Их напор был столь яростен и силен, что им удалось пробиться сквозь строй врагов намного превосходящих по численности.

Фабии прорвались к холму и заняли его. Их позиция была настолько удобна, что они даже начали сами теснить этрусков. Но в поддержку сражающимся вейентам пришел новый отряд. Пока Фабии сражались с первым отрядом, новый поднялся на холм и ударил по Фабиям с тыла. И против нового неприятеля мужественно обратились Фабии. Но силы были неравны. Все триста шесть Фабиев героически пали в неравной схватке. На этом мог бы прерваться славный род, если бы перед уходом на войну Фабии не оставили дома одного из юношей — Квинта, который еще не вошел в возраст воина. Он и стал продолжателем рода. Через десять лет Квинт Фабий стал консулом. И еще много раз Фабии становились консулами, и многие из Фабиев принесли славу государству.

Единоборство Корнелия Косса

Случилась и вторая война между Римом и Вейями. Вейский царь Ларс Толумний побудил жителей подчиненного Риму города Фиден отделиться от римлян. Когда весть о фиденской измене достигла Рима, в город были отправлены послы разобраться, в чем дело. Подстрекаемые Толумнием, фиденцы напали на послов и убили их. Это безбожное преступление вызвало в Риме такой гнев, что все граждане единодушно объявили Вейям и Фиденам войну. В первом сражении с фиденцами римляне одержали победу, но понесли такие большие потери, что начали опасаться, как бы из-за подобных потерь война не окончилась поражением. И как бывает обычно в случаях, требующих особого напряжения сил, был назначен диктатор. Под его командованием римское войско выступило против этрусков и расположилось недалеко от Тибра. Вскоре два враждебных войска встретились друг с другом. Этруски не решались вступить в бой, а римский диктатор не давал сигнала начать сражение, пока гадание авгуров по птицам не будет благоприятным. Как только он получил знак об удачном исходе гадания, так сразу же приказал начать бой. Почти на всех участках римляне побеждали. Только этрусская конница, которой командовал сам Толумний, не только оказывала упорное сопротивление, но и теснила римлян.

В рядах римской конницы, упорно сражавшейся с этрусками, находился знатный юноша Авл Корнелий Косс. Он отличался красотой, отвагой и силой. Косс храбро сражался в первых рядах. Вдруг он увидел этрусского всадника в пышных одеждах, распоряжавшегося действиями остальных конников. Косс понял, что это — сам Толумний. Воскликнув, что если есть на свете что-то святое, то он убьет этого нарушителя договоров и принесет его в жертву в честь погибших послов, и направил своего коня против Толумния. Они оба схватились в жестоком поединке. Косс сумел с такой силой ударить врага, что тот упал с коня. Не давая противнику опомниться, он тоже спешился и напал на упавшего Толумния. Тот пытался защищаться, но Косс все сильнее теснил его. В конце концов римлянин несколько раз пронзил вейского царя копьем. Когда Косс увидел, что враг недвижим, он снял с него богатые царские доспехи, а затем отрубил голову и насадил на свое копье. С этим ужасным трофеем он помчался по полю битвы. Когда этрусские конники увидели отрубленную голову своего царя, они растерялись и бросились врассыпную. Победа римлян была полной.

Победоносное римское войско со славой вернулось домой. Все прославляли могучего и отважного Косса, несшего «тучные доспехи». Победитель посвятил их Юпитеру и поместил в его храм рядом с подобным трофеем, добытым Ромулом. Это был второй случай в римской истории, когда с командующего вражескими войсками были сняты его доспехи.

Диктатура Цинцинната

Этруски являлись не единственными врагами Рима. С самого начала существования города ему приходилось упорно бороться с сабинами. Во время одной из таких войн сабины, которым помогали эквы, начали одолевать римлян. Римское войско во главе с консулом в собственном лагере осадили эквы. Попытка второго консула освободить осажденных не удалась. Тогда римский народ вновь решил прибегнуть к диктатуре. Диктатором был назначен Люций Квинкций Цинциннат.

Когда состоялось назначение, самого Цинцинната не было в Риме. Он в это время занимался обработкой своей земли за Тибром, а было ее у него всего четыре югера (1 гектар). Во время работы Цинциннат неожиданно увидел послов сената и услышал в ответ на свое приветствие просьбу немедленно надеть тогу, если ему дорого благополучие Рима. Цинциннат стер пот со лба, приказал жене принести тогу, а затем внимательно выслушал посланцев сената. Те объяснили, в каком тяжелом положении находится государство, и сказали, что только на него вся надежда Рима. Цинциннат тотчас согласился оставить свое поле и спешить в Рим, но у него не было даже лодки, чтобы переправиться через Тибр и добраться до города. Сенат снарядил для него за государственный счет корабль, на котором он и прибыл в Рим.

На основании своих диктаторских полномочий Цинциннат фактически остановил всю жизнь в городе, чтобы ничто не мешало приготовлению к войне. Он приказал всем мужчинам призывного возраста собраться на Марсовом поле с оружием и деревянными кольями, а старикам — приготовить еду для своих соседей-воинов. Когда все собрались, он ранним утром выступил в поход, приказав двигаться как можно быстрее, и к вечеру добрался до того места, где эквы осадили лагерь римского консула. Осмотрев позицию, Цинциннат принял решение. Он развернул свой строй в одну шеренгу, охватив ею весь вражеский лагерь, а ночью приказал строить насыпь с частоколом, сопровождая строительство воинственными криками. Осажденные римляне, услышав эти крики, поняли, что к ним подошла помощь и вступили в бой, чтобы через вражеский лагерь прорваться к своим. Эквы, не зная, что делать, против кого выступать, решили, что важнее не дать осажденным вырваться, и завязали с ними сражение. Так Цинциннат выиграл целую ночь для строительства собственного лагеря и утром вступил в бой с уже утомленным ночным сражением врагом. Эквы, на которых нападали с двух сторон, были наголову разгромлены. Они лишь умоляли римских командиров не превращать их победу в поголовную резню.

Цинциннат велел заковать вражеских командиров в оковы, а остальных провел под «игом». Это делалось так: ставились вертикально два копья на небольшом расстоянии друг от друга, между их верхушками закреплялось горизонтально еще одно копье, и пленные должны были согнувшись пройти сквозь такие «ворота». Проход под игом считался величайшим позором для любого воина. Захваченную у врагов добычу Цинциннат разделил только между своими воинами, считая воинов консула, попавших в осаду, недостойными получить какую-либо награду, а самого консула лишил полномочий.

Одержав столь блестящую победу, Цинциннат с торжеством вернулся в город. Задержавшись еще немного для решения судебного дела, он через шестнадцать дней после назначения его диктатором сложил с себя диктаторские полномочия, хотя по закону имел право обладать ими в течение шести месяцев. Став снова частным человеком, Цинциннат вернулся к своему скромному полю.[197]

Взятие Вей

Одним из самых непримиримых врагов Рима продолжал оставаться город Вейи. Римляне уже дважды воевали с ними, и хотя в обеих войнах они одержали победу, Вейи все же были грозным и богатым противником. Первое вызывало страх, второе — жажду добычи. Между римлянами и вейентами постоянно происходили стычки даже в мирное время. Во время одной такой стычки этруски нанесли римлянам некоторый урон, и римляне решили его возместить. В Вейи были отправлены послы с этим требованием, но вейские правители надменно заявили, чтобы они немедленно убирались из города, иначе с ними поступят так, как когда-то Ларс Толумний поступил с посланцами Рима, т. е. убьют. Когда послы с этим ответом возвратились в Рим, возмущенный сенат решил объявить Вейям войну.

Война Римом была объявлена, и вейенты обратились за поддержкой к другим этрусским городам, но им отказали, так как царь Вей был ненавистен остальным этрускам. В свое время он очень хотел быть избранным верховным жрецом всех этрусков, но на выборах ему предпочли другого кандидата. Вейский царь был очень уязвлен и жаждал мести. Однажды во время ежегодных торжественных игр, которые все этруски устраивают совместно, он неожиданно приказал своим рабам-актерам покинуть игры. А так как большинство актеров принадлежали именно ему, игры были сорваны. Этот поступок этруски простить вейскому царю не могли. Лишившись поддержки, вейенты, несмотря на всю свою надменность, не решились вступить в открытое сражение и решили отсидеться за мощными стенами своего города. Римляне же обложили Вейи и начали осаду. Но осада затянулась. До сих пор римляне воевали только летом, а на зиму возвращались домой. Теперь же пришлось и зимой остаться под стенами Вей в военном лагере.

Это вызвало недовольство в Риме. Плебеи говорили, что сенаторы нарочно затянули осаду, чтобы удержать как можно больше воинов вне города. Тем временем вейенты сделали вылазку и подожгли насыпь, которую римские воины воздвигали рядом со стеной, чтобы оттуда ударить по городским стенам. В огне не только обрушилась насыпь, так что все нужно было начинать сначала, но и погибло очень много римлян. Это вызвало в Риме сначала панику, а затем яростное желание наказать вейентов за гибель стольких воинов. Гаждане готовы были приложить все силы для продолжения войны. И все же добиться решающего успеха римляне не могли. Более того, на помощь вейентам пришли два небольших соседних этрусских города, которые боялись, как бы после захвата Вей римляне не обратились против них, и племя фалисков, и прежде враждебное римлянам. Им даже удалось одержать небольшую победу над римлянами.

В те времена римляне часто избирали не консулов, а военных трибунов с консульской властью. Одним из таких трибунов был избран Марк Фурий Камилл. Он был уже хорошо известен в Риме. Во время очередной войны с эквами и вольсками он несся на коне впереди остального римского войска и был ранен в бедро, но не ушел с поля боя, а вырвав обломок из раны, вступил в бой с врагами. Вдохновленные этим подвигом, римские воины решительно бросились на врага и одержали победу. Молва единогласно сочла, что именно мужество Камилла стало главной причиной победы. И вот теперь римский народ избрал его одним из глав государства. Камилл же отправился не к Вейям, а бороться с фалисками, и успешно с ними сражался.

Осада Вей продолжалась, вызывая все растущее недовольство народа. Продолжали поговаривать, что посланные сенатом полководцы намеренно затягивают войну. И тут боги послали римлянам странное знамение.[198] Знамений в тот период вообще-то было много, но являлись они только отдельным гражданам, а это стало известно всем. Летом было очень мало дождей, и многие реки и водоемы почти пересохли. И вдруг осенью озеро, расположенное в священной Альбанской роще, внезапно вздулось, уровень воды резко поднялся, озеро вышло из берегов и вода хлынула на окрестные поля. В Риме началась паника, никто не знал, что предвещает столь неожиданное и никакими естественными причинами не объяснимое наводнение. Поскольку римляне тогда вели войну с этрусками, у них не было гаруспиков[199], которые могли бы растолковать божественное знамение. Сенат решил направить послов в Дельфы к богу Аполлону, чтобы спросить его, что нужно делать в подобном случае.

В Вейях тогда жил некий старик — искусный толкователь знамений богов. На него никто уже не обращал внимания, считая выжившим из ума. Выйдя как-то из города и оказавшись между его стенами и римским лагерем, старик явно по божественному наитию стал распевать песенку, в которой говорилось, что римляне не смогут захватить Вейи, пока вся вода не уйдет из Альбанского озера. Долгая осада привела к тому, что враждующие воины начали переговариваться друг с другом. И вот один римский воин, узнав о странной песне старика, спросил вейента, кто этот старик. Тот ответил, что это — старый гаруспик. Тогда римлянин, дождавшись, когда старик снова выйдет из города, подошел к нему и ласково заговорил: он мол, хочет посоветоваться об искуплении за какое-то явленное ему знамение, которое ни он, ни его товарищи не могут понять. Когда старик согласился помочь, и, беседуя, они отошли на значительное расстояние от городских стен, римлянин внезапно напал на старика. Силы были неравны, и этрусский гаруспик скоро очутился в римском лагере. Затем его доставили в Рим, где он поначалу очень горевал, что его толкование случившегося приведет к гибели собственной родины, но потом смирился, ибо понял, что все произошло по воле богов, а скрывать их волю столь же нечестиво, как и не следовать ей. Поэтому он поведал все, что ему было известно: сотворив соответствующие обряды необходимо спустить воду из Альбанского озера, только тогда боги даруют римлянам победу над Вейями. Сначала сенаторы решили, что старик — просто болтун. Но вскоре вернулись послы из Дельф, и принесли ответ Аполлона, приказавшего римлянам не держать воду в Альбанском озере и не допускать, чтобы она стекала в море, ее надо разлить по окрестным полям, тем самым оросив их, лишь тогда римляне одержат победу над Вейями. Сообщение посланцев совпало со словами старого этрусского гаруспика, и к нему стали относиться с большим уважением. Римляне обнаружили также, что во время выборов должностных лиц они не обратили внимания на дурные предзнаменования, и выборы прошли не так, как должно, к тому же во время Латинских игр, в которых участвовали не только римляне, но и все латины, жертвы были принесены неправильно. Чтобы исправить положение, военные трибуны этого года отказались от своих должностей, и были назначены новые выборы, исправили и ошибки в жертвоприношениях. Затем римляне принялись за строительство оросительных каналов, которые не позволили бы разлившейся воде вернуться в Альбанское озеро, и не допустили ее впадения в море. Теперь можно было с удвоенной силой обратиться к осаде Вей.

В это время на этрусков, живших в долине реки Пад, обрушились племена галлов. Это заставило этрусских предводителей пересмотреть и свое отношение к Вейям. Не желая непосредственно ввязываться в войну с Римом, они разрешили всем юношам, кто этого захочет, прийти на помощь вейентам. Слухи об этом довольно быстро достигли Рима и там, как это обычно бывает, были преувеличены, стали говорить, что чуть ли не вся Этрурия поднялась против римлян. На всякий случай римляне решили назначить диктатора. Им стал Марк Фурий Камилл.

Назначение Камилла сразу же изменило настроение осаждающих. Слава Камилла была столь велика, что под его командование встали также юноши из латинов и герников, их диктатор особо поблагодарил за помощь. С новым войском Камилл прибыл под стены Вей и соединился со стоящими там войсками.[200] В первую очередь диктатор укрепил дисциплину, основательно расшатавшуюся за долгие годы осады, в том числе запретил всякие самовольные стычки с этрусками. Внимательно обследовав стены города, он понял, что просто штурмом взять город будет чрезвычайно трудно. Тогда Камилл решил устроить подкоп. Он разделил воинов на шесть команд, и те в шесть смен, не прерывая работу ни на одну минуту, начали рыть подземный ход под стенами Вей.

Когда подкоп был готов, Камилл направил в него большой отряд, а остальным приказал идти на штурм. Перед этим он вознес молитву Аполлону и Юноне, пообещав первому посвятить десятую часть добычи, а второй — храм в Риме. Увидев штурмующих, вейенты бросились к стенам отражать наступление. А в это время римляне, шедшие по подкопу добрались до пола храма Юноны и подошли к нему столь близко, что слышали все, что происходило в храме. А в нем вейский царь готовился к принесению жертвы богине. Стоявший рядом прорицатель сказал, что победа достанется тому, кто пожертвует Юноне именно это животное. И римляне из подкопа услышали его. Они мгновенно взломали пол и ворвались в храм. Это произошло столь неожиданно, что никто не смог оказать никакого сопротивления. Воины схватили части уже убитого, но еще не пожертвованного животного. Одна группа воинов через тот же проход выбралась наружу, принесла их Камиллу и рассказала об услышанном. Камилл с благодарностью принес жертву богине.

Другая группа воинов напала на вейентов с тыла. Осажденные никак этого не ожидали, они были поражены уже тем, что римляне выскочили из храма, куда вообще никому, кроме жрецов и царя входить не разрешалось. Жители Вей оказались зажатыми римлянами с двух сторон, но упорно сопротивлялись. Даже женщины и рабы, взобравшись на крыши домов, бросали оттуда черепицу в римских воинов. Тогда римляне стали поджигать крыши. Начался пожар. Разъяренные римляне убивали всех, кто попадался на пути. Только когда стало ясно, что сопротивление врага полностью сломлено, Камилл дал сигнал прекратить сражение. После этого оставшиеся в живых защитники города сдались.[201]

Увидев горящий город, еще недавно славившийся своим богатством и силой, увидев и добычу, захваченную римлянами, Камилл испугался, что не только люди, но и боги позавидуют столь великому счастью, и обратился к богам с молитвой, чтобы возможное несчастье как наказание за слишком большую удачу пало только на него одного, а не на весь Рим. Во время молитвы он неожиданно оступился и упал. Окружающие встревожились таким неблагоприятным знаком, но Камилл, поднявшись, сказал, что он этому очень рад, ибо таким образом на него уже пало несчастье.

Затем было решено, как и обещал Камилл, перевезти Юнону из разрушенных Вей в Рим. Из воинов были отобрано несколько юношей, которые, предварительно омывшись и надев чистые одежды, вошли в храм Юноны и почтительно воздели к ней руки. Потом один из них спросил, хочет ли богиня идти в Рим. И Юнона слегка кивнула в знак согласия. Сразу же раздался и громовый голос, выражавший согласие. После этого статую осторожно сняли с пьедестала. Несмотря на огромную тяжесть статуи, ее легко подняли и отправили в Рим, казалось даже, будто она сама с охотой движется в город. Статую поставили на Авентине, а позже на этом месте воздвигли и храм Юноны. Так Юнона, главная богиня Вей, сама передала себя и свой город римлянам. Камилл устроил блестящий триумф в Риме, и он, пожалуй, был первым, кто во время своего победного шествия ехал на конях. Многие римляне были этим недовольны, ибо считали, что таким образом смертный человек уподобляется Юпитеру. А один пленный вейент даже сказал, что в их книгах судеб говорится, что через несколько лет после захвата Вей сам Рим будет захвачен галлами.

Камилл и фалиски

Фалиски, с которыми римляне некогда успешно сражались, снова выступили против Рима. На войну с ними отправили Камилла. Вскоре в сражении он разбил фалисков, и те предпочли укрыться за стенами Фалерий, своего главного города. Началась осада. В то время почти все дети знатных фалисков обучались у одного учителя. Этот учитель обычно выводил учеников для игр и различных упражнений за город. Не оставил он этой привычки и во время войны. Римляне не трогали детей, но сам учитель замыслил злодеяние. Однажды он разговорами увлек детей дальше, чем обычно, и привел их в римский лагерь. Затем учителя по его просьбе привели к Камиллу, и он сказал, что оказать услугу столь прославленному полководцу, как Камилл, для него важнее, чем исполнить свой долг по отношению к детям и их родителям, и в лице этих детей он передает римлянам весь город Фалерии. Но напрасно он рассчитывал на благодарность. Камилл был до глубины души возмущен поступком предателя и заявил, что великому полководцу надо действовать, полагаясь на свое мужество, а не на чужую подлость, есть и у войны свои законы, и римляне воюют с мужами, а не с детьми. Затем Камилл приказал раздеть учителя, связать ему руки и отдать детям, дав им еще и розги, чтобы они этими розгами гнали учителя обратно в Фалерии.

В городе довольно скоро узнали о предательстве учителя. И город огласился горестными рыданиями родителей уведенных детей. Но в это время они увидели, как дети гонят розгами раздетого и связанного учителя. Фалиски открыли ворота, и дети рассказали им о случившемся. Услышав столь невероятный, но в то же время и совершенно правдивый рассказ, горожане тотчас созвали собрание. Фалиски были поражены высокой добродетелью римского полководца и поняли, что нет смысла сопротивляться народу, у которого есть такие великие мужи. И они решили сдаться римлянам. Собрание избрало специальных послов, которые сначала направились в лагерь Камилла, а затем с его разрешения — в Рим. Там их ввели в сенат, где они заявили, что побеждены не столько римским оружием, сколько римским благородством, и вручают себя римской власти. Сенат с удовольствием воспринял их заявление. Камилла благодарили и свои сограждане за победу, и недавние враги за благородство и справедливость.[202]

Как гуси Рим спасли

Через несколько лет после взятия Вей некий римлянин по имени Марк Цедиций, проходя ночью по городской улице недалеко от храма Весты, услышал голос, похожий на гром. Этот голос приказывал Цедицию как можно скорее сообщить властям, что скоро придут галлы и если римляне не укрепят стены и ворота, то город будет захвачен. Цедиций повиновался, но на его сообщение никто не обратил внимания. Этот человек был незнатного происхождения, и должностные лица пренебрегли рассказом плебея. Но еще важнее было то, что римляне пока даже и не знали, кто такие галлы и насколько они опасны.

А галлы, основная масса которых жила за Альпами в Галлии, перевалили через высокие горы и вытеснили этрусков из долины реки Пад. Но этим не удовлетворились и стали нападать на саму Этрурию. Так они вторглись в пределы этрусского города Клузия. Клузийцы были этим вторжением очень испуганы. Видя, что у них сил для отражения страшного нашествия мало, они обратились за помощью к Риму. Римляне не нашли оснований послать клузийцам помощь, но решили все же отправить послов, чтобы разузнать, кто же такие галлы. Послами были направлены три брата Фабия. Они прибыли в Клузий, а затем отправились в галльский лагерь. Там галльский вождь Бренн сказал им, что, поскольку жители Клузия имеют земли больше, чем могут обработать, галлы требуют, чтобы излишнюю землю отдали им для поселения. Когда послы спросили, по какому же праву галлы выдвигают такое требование, Бренн ответил, что по праву оружия. Получив столь высокомерный ответ, послы возвратились в Клузий. Трое Фабиев были людьми храбрыми и пылкими. Им казалось невозможным бездельничать в городе, когда его жители воюют. И вот, когда клузийцы решили вступить в бой с галлами, Фабии захотели тоже принять в нем участие. Во время сражения один из Фабиев увидел скачущего впереди него галла в блестящих доспехах. Его сердце охватила жажда боя, и он выехал на коне из этрусского строя и напал на галла. Ударом копья Фабий убил врага и сбросил его с коня. Спешившись, он начал снимать доспехи с поверженного, и в этот момент его узнали. Когда Бренну донесли, что римские послы участвуют в бою, а один из них даже убил знатного галльского юношу, гневу Бренна не было предела. Он приказал прекратить бой с клузийцами и готовиться к походу на Рим.

Перед началом похода Бренн собрал старейшин на совещание. Те мудро предложили не торопиться, ибо римляне, насколько им известно, люди доблестные, а государство их могучее, поэтому лучше потребовать от них выдачи нарушителей божественного и человеческого права и только в случае отказа пойти на Рим войной, ибо тогда справедливость будет на стороне галлов. Так Бренн и поступил. В Рим прибыли галльские послы с требованием выдачи Фабиев. Сенат стал обсуждать создавшееся положение. Многие сенаторы, а также жрецы-фециалы, хранители справедливости и права, признавали требование галлов справедливым и настаивали на выдаче Фабиев, особенно того, кто убил галльского воина. Но слишком уж знатным был род Фабиев, очень много полезного и славного сделал он для Рима, поэтому сенаторы не решились выдать Фабиев диким галлам. Отказывать тоже было опасно, ибо дело было абсолютно очевидным и требования галлов справедливы. Тогда сенат постановил передать решение народному собранию. Собрание же не только отказало галлам в их требованиях, но и избрало всех трех Фабиев в число военных трибунов с консульскими полномочиями. Этот выбор еще более разозлил галльского вождя: римляне оказались столь несправедливыми, что включили преступников в число глав своего государства.

После этого, подготовившись к походу, галлы двинулись на Рим. Обычно в момент суровой опасности римляне назначали диктатора, который, обладая единовластием, мог лучше сконцентрировать силы для отпора врагу. Но сейчас римляне проявили беспечность. Может быть, причиной было незнание грозящей опасности: ведь галлы были еще неизвестным врагом; может быть, римляне были ослеплены своими недавними успехами и в своей самонадеянности проявили легкомыслие; может быть, так сложилась судьба, управляющая человеческими и государственными поступками; может быть, просто в Риме не было в это время человека, которому граждане доверили бы диктатуру. Единственного человека, который мог бы оказаться на высоте требований, — Камилла, в то время не было в Риме. Победителя Вей преследовали его враги, завидующие ему и обвиняющие во всех грехах; Камиллу ведь даже ставили в вину слишком роскошное триумфальное шествие, которое он устроил после взятия Вей. В результате Камилл был осужден и уехал в изгнание в город Ардею, где он в тот момент и находился.

Трибуны горели жаждой как можно быстрее встретить врага. Они не стали дожидаться счастливого знамения при жертвоприношениях и даже не спросили авгуров, каков будет исход битвы. Торопясь, вывели римское войско из города и направились навстречу врагу. Встреча противников произошла на берегу небольшой речки Аллии, впадающей в Тибр несколько севернее Рима. Там, на берегу Аллии 18 июля 390 г. до н. э. и разразилась эта несчастная битва. Галльское войско было довольно многочисленным, и римские командиры решили как можно больше растянуть свой строй, чтобы противостоять галлам. Но вследствие этого римский строй получился неплотным, а в центре оба крыла римской армии вообще едва смыкались. Это обстоятельство и сыграло роковую роль. Левое крыло римлян было полностью разгромлено, многие воины, стремясь спастись, бросились в Тибр, но, не умея плавать, тонули. Большинству, правда, удалось все-таки переправиться и спастись в Вейях, недавно восстановленных, там они надеялись спрятаться под защитой отремонтированных стен, не пытаясь даже послать в Рим весть о своем поражении. В месте расположения правого крыла имелась небольшая возвышенность. Разбитые римляне отступили туда и смогли в течение некоторого времени сопротивляться врагам, но в конце концов были отброшены. Остатки римской армии бежали в город, даже не закрыв за собой городские ворота. Так закончилось это несчастное сражение. День 18 июля был назван «днем Аллии» и объявлен несчастливым; в течение многих веков в этот день римляне не начинали никаких дел.

А тогда в Риме началась паника. От бежавших в Вейи не было никаких известий, все решили, что они погибли, и город наполнился плачем. Если бы галлы сразу после своей победы двинулись к городу, они взяли бы его без всякого труда. Но они промедлили. Сначала галлы не могли поверить в быстроту своей победы, а затем принялись делить трофеи, захваченные в римском лагере. Многие римляне воспользовались этой отсрочкой, чтобы покинуть город. Часть рассеялась по ближайшим деревням, часть направилась в соседние города. Важно было спасти городские святыни.[203] Некоторые из них положили в огромные сосуды, обычно служившие тарой для всякой провизии, и закопали в условленном месте, ставшем потом священным. А остальные решили вывезти из города. Жрецы и жрицы со своей поклажей влились в общую толпу покидающих Рим. В этой толпе находился и некий Люций Альбин, он вез в повозке жену, маленьких детей и свой скудный скарб. Случайно он заметил рядом со своей повозкой измученных весталок, которые брели, прижимая к груди священные предметы. Альбин немедленно приказал своим домочадцам выйти из повозки и посадил туда весталок с их грузом, а сам с семьей шел рядом, пока все они не прибыли в этрусский город Цере.[204]

Оставшиеся в Риме стали совещаться, что же делать дальше. Марк Манлий предложил укрыться на Капитолии и там переждать осаду. Это был заслуженный воин, с шестнадцати лет участвовавший в многочисленных сражениях, покрытый множеством шрамов и имевший большое число военных наград. Три года назад он был консулом и одержал победу над врагами. Его совет показался весьма разумным. На Капитолий отнесли оружие и все необходимое для того, чтобы выдержать осаду. За стенами Капитолия укрылись воины и многие женщины. Туда же перебралась значительная часть сената. Только самые старые сенаторы, среди которых были и бывшие консулы, и победители прошлых сражений, решили встретить врагов у ворот своих домов.

Промедлив несколько дней, галлы вошли в город. Не зная его, они шли осторожно, боясь возможной засады. Но город был пуст, и только у некоторых домов, по виду наиболее богатых, сидели старики с длинными бородами, опираясь на посохи. Сначала галлы решили, что это — статуи. Один из них, не сумев победить любопытство, подошел к Марку Папирию и то ли погладил его по бороде, то ли слегка дернул. Не вставая со своего кресла, Папирий ударил его жезлом из слоновой кости, который держал в руках. Ошеломленный галл выхватил меч и зарубил Папирия. Происшествие послужило как бы сигналом — галлы бросались к сидящим старикам и всех их истребили. Совершив это, они никак не могли успокоиться и продолжали набрасываться на каждого, кого встречали на пути. Галлы врывались в оставленные дома, грабили их, а потом поджигали. Римляне, укрывшиеся в Капитолии, бессильно смотрели на гибель родного города.

Разорив и почти полностью уничтожив Рим, галлы попытались взять штурмом Капитолий. Но тот был довольно хорошо укреплен, везде были расставлены караулы, а в местах, где вероятнее всего мог прорываться неприятель, стояли отборные отряды воинов. Когда галлы уже поднялись почти до середины склона Капитолийского холма, римляне ударили на них сверху и отбросили вниз. Тогда, не сумев взять крепость приступом, Бренн приступил к осаде. При этом он отправил часть галльских воинов в окрестности Рима, чтобы разорить их и захватить добычу. Такой отряд приблизился и к Ардее, где жил в изгнании Камилл. Тот убедил ардейских юношей вооружиться и дать отпор галлам. Они с энтузиазмом последовали за прославленным Камиллом. В упорном бою юноши разбили врагов. Это был первый случай, когда галлы потерпели поражение. Известие быстро распространилось среди римлян. Оно вдохновило находившихся в Вейях воинов, и те, постепенно освободившись от страха перед галлами, снова загорелись желанием сражаться. Они предложили Камиллу избрать его командующим. Камилл согласился, но чтобы избрание было законным, нужно было решение сената. Большинство же сенаторов находились на Капитолии.[205] Тогда один юноша по имени Понтий Коминий вызвался пробраться в Рим на Капитолий и сообщить находившимся там римлянам о победе Камилла и решении войска, и получить одобрение сенаторов.

И вот Коминий завернулся в древесную кору и бросился в Тибр. Течение принесло его в Рим к подножию Капитолия. Он вскарабкался по настолько отвесному склону, что невозможно было себе представить, чтобы там прошел человек. Поднявшись на вершину Капитолия, Коминий сообщил собравшимся о недавних событиях. Осажденные с радостью встретили эти известия. Сенаторы на заседании единогласно приняли закон о назначении Камилла диктатором. Получив решение, Коминий ночью по тому же склону спустился к Тибру и поплыл к Вейям. В Вейях все собравшееся к этому времени римское войско приветствовало известие об официальном назначении Камилла диктатором.

А положение осажденных на Капитолии становилось все труднее. У них почти не осталось запасов провизии. Галлы же, увидев к своему удивлению следы человека, поднимавшегося по недоступному склону на Капитолий, решили, что там, где прошел один, могут пройти и многие. Однажды ночью они тоже решили подняться по отвесному берегу. В этом месте был выставлен небольшой отряд, но часовой, смена которого пришлась на это время, заснул, так что галлы беспрепятственно поднялись почти к вершине. Еще немного, и они ворвались бы на Капитолий, и у измученных римлян не было бы никакой надежды на спасение. Но как раз недалеко от этого места находился храм Юноны Монеты, т. е. советчицы, а за его оградой жили священные гуси, ей посвященные. Хотя осажденных и мучил голод, никто не поднял руку на птиц богини. Услышав шорох шагов поднимающихся галлов, гуси подняли крик, который разбудил римских воинов. Первым проснулся Манлий. Он сразу же схватился за оружие и ударом щита сбросив в пропасть поднявшегося галла, призвал к оружию всех своих товарищей. Римляне накинулись на галлов и стали сбрасывать их с тропы. Побросав оружие, цепляясь за выступы скалы, те пытались хоть как-то задержаться, чтобы не свалиться в смертельную пропасть. Таким образом, попытка галлов овладеть последним оплотом Рима провалилась. Все прославили Манлия, и каждый воин принес ему по пол фунта полбы и по кварте вина. В условиях наступившего голода это была царская награда. Не была забыта и заслуга гусей Юноны. С тех пор стали говорить, что гуси Рим спасли. А часовой, который проспал нападение галлов, был казнен.

Голод все сильнее мучил осажденных. Но и галлы тоже начали страдать от недостатка пищи, к тому же им досаждал и непривычный климат. И в это непростое время один предсказатель на Капитолии предложил римлянам, как это ни покажется парадоксальным, собрать весь оставшийся у них хлеб и бросать испеченные ковриги по одной штуке в галльские караулы. Бренн ничего не мог понять. Он, как и все галлы, был уверен, что припасы римлян уже давно кончились, и голод вот-вот принудит их к сдаче. Теперь же осажденные вдруг начали метать хлебом в его часовых. Значит, рассудил галльский вождь, хлеба на Капитолии достаточно и взять осажденных измором не удастся, приступом овладеть укрепленным холмом он уже не решался, а тут еще и римская армия во главе с Камиллом готова напасть на них из Вей. И Бренн сам предложил римлянам заключить перемирие. Те согласились. Начались переговоры об условиях мира. В конце концов галлы согласились уйти из Рима за соответствующий выкуп. Договорились о тысяче фунтов золота.

Это была не очень-то большая сумма, но в разоренном городе и ее найти было крайне трудно.

Казна была разграблена, и ее остатки никак такой суммы составить не могли. Тогда римские матроны (матери семейств) начали снимать с себя золотые украшения и жертвовать их для выкупа. Наконец наступил день, когда римские послы принесли золото галлам. Те положили его на весы и принялись взвешивать. Вдруг один из римлян заметил, что гири у галлов неверные, и сделал им замечание. Бренн, рассвирепев, бросил на чашу весов свой тяжелый железный меч и потребовал уплатить еще и этот вес. На робкие возражения римлян он ответил кратко: «Горе побежденным!»[206] Римлянам пришлось согласиться. Но тут появился Камилл с войском, приведенным им из Вей. Он потребовал прекращения выплаты, заявив, что с избранием диктатора остальные должностные лица теряют свои полномочия, а он, будучи диктатором, никому не давал права вести с галлами какие-либо переговоры. Галлы вступили в спор, началась не столько схватка, сколько свалка. Бренн, видя, что в тесном городе галлы не могут даже развернуться в боевой строй, приказал своим воинам уйти из Рима. Они отошли к Габиям, и там произошло новое сражение, в котором римляне одержали победу. Потеряв таким образом положенный выкуп, галлы покинули римские пределы.[207]

Рим был спасен. Все славили Манлия и дали ему почетное прозвище Капитолин. Еще громче они прославляли Камилла. Но спасенный город лежал в развалинах. Казалось, у римлян не будет сил его восстановить. Все громче раздавались голоса, что надо покинуть старое место и переселиться на новое, например в Вейи. Для обсуждения этого вопроса даже собрался сенат. Камилл настаивал на том, чтобы остаться и восстановить город в еще большей красе. Во время заседания сената мимо проходили воины, возвращающиеся из караула, и их командир дал обычную команду: «Знаменосец, ставь знамя! Мы остаемся здесь!» Услышав это, сенаторы приняли его слова за божественный знак. Всякие дебаты о переселении прекратились. Началось восстановление Рима. А на том месте, где таинственный голос предупредил Цедиция о грядущем нашествии галлов, римляне поставили жертвенник, посвященный «Говорящему Вещателю».

Спасение римских женщин

Хотя Рим и был спасен, все же в результате галльского нашествия он очень ослаб. Некоторые соседние народы захотели этим воспользоваться, и первыми решили выступить латины. Собрав большое войско во главе с Ливием Постумом, они двинулись на Рим. Однако латины являлись близкими родственниками римлян, и им было неудобно безо всякой причины напасть на ослабевших римлян. Тогда они нашли предлог: якобы для еще более тесного сближения с римлянами те должны отослать к латинам свободнорожденных девушек и женщин. Латины рассчитывали, что если римляне откажутся выполнить их требование, то они на законном основании смогут напасть на Рим, а если согласятся, то оказавшиеся в их руках римские гражданки фактически станут заложницами и обеспечат латинам власть над Римом. Римляне понимали это и не знали, что делать. Тогда одна рабыня по имени Тутула (ее называют также Филотидой) посоветовала нарядить рабынь в одежды свободных женщин и девушек и отослать их во вражеский лагерь. А далее, обещала Тутула, она факелом подаст римлянам знак, те внезапно нападут на латинов и вернут своих рабынь. Поскольку ничего другого не оставалось, римлянам пришлось согласиться с этим советом.

И вот рабыни в богатых одеждах, с золотыми украшениями были переданы в латинский лагерь. Ночью Тутула взобралась на высокую смоковницу и подняла зажженный факел, загородив его сзади растянутым плащом. Когда римские командиры увидели поданный сигнал, они немедленно вывели в поле своих воинов и ударили по спящим и ничего не подозревающим латинам. По некоторым рассказам рабыни даже успели похитить у латинов их мечи. В результате те не могли оказать ни малейшего сопротивления. Они были разбиты и бежали. А рабыни с торжеством вернулись в Рим.

В память об этом событии и в благодарность смелым рабыням римляне установили праздник, во время которого рабыни, освобожденные в этот день от своих обычных работ и наряженные в пышные одежды, гуляют перед воротами города, а затем обедают в тени смоковниц.

Самопожертвование Дециев Мусов

Вскоре римляне восстановили свой город, а затем и возобновили войны в Италии. Одним из самых упорных их противников были самниты, народ, живший в Центральной Италии. Римляне неоднократно с ними воевали. Во время первой войны римское войско под командованием консула Авла Корнелия Корна втянулось в глубокое лесистое ущелье и оказалось окруженным со всех сторон врагами. Казалось, гибель римлян была неминуема. Один из командиров римской армии Публий Деций Мус увидел, что стратегически важная вершина, нависающая над самнитским лагерем, не занята врагами. Он попросил у консула отряд и потихоньку взобрался с ним на вершину. Самниты заметили их только тогда, когда римляне оказались прямо над ними, были поражены и не знали, что делать. Одни хотели преследовать основную римскую армию во главе с консулом, но опасались, как бы отряд Муса не ударил им в тыл. Другие, видя, что отряд Муса невелик, предлагали сначала уничтожить его, но не могли прийти к согласию, как это лучше сделать: то ли окружить, чтобы отрезать от основного войска, то ли дать спуститься, дабы в более удобном месте воспользоваться своим численным преимуществом. Мус тоже никак не мог взять в толк, почему враги, столь превосходившие его численностью, не пытаются ничего предпринять. Между тем, воспользовавшись суматохой в самнитском лагере, консул спокойно вывел своих воинов из опасного места.

Наступила ночь. Мус понимал, что дальше оставаться здесь нельзя, иначе все они будут уничтожены. Но путь к своим преграждал самнитский лагерь, так что соединиться с армией консула можно было, только пройдя через этот лагерь. И вот римляне потихоньку спустились с вершины и стали осторожно проходить между спящими самнитами. Случайно один римлянин задел щит спящего, щит упал, и его звон разбудил самнита. Тот вскочил, ничего не понимая спросонья. Тогда Мус приказал издать воинственный клич и прорываться с боем. Ошеломленные самниты вскочили и заметались. Они не могли понять, то ли основная римская армия заняла их лагерь, то ли напал отряд Муса. Воспользовавшись замешательством врага, римляне прорвались через самнитские дозоры и вышли к своим. Чтобы возвращение выглядело более торжественным, Мус приказал своим воинам дождаться рассвета. А утром на виду у всех, под радостные приветствия его отряд торжественно вошел в лагерь. Консул наградил всех воинов. Сам Мус получил и венок из травы, срезанной на месте осады, каким римляне награждали тех, кто спас город или войско от осады, и дубовый венок, которым отмечали тех, кто спасал граждан. Так Рим почтил героя, спасшего римское войско от неминуемой гибели. Но это был не последний подвиг Муса.

Трогательная, красивая и в то же время поучительная легенда о любви изменчивого бога Вертумна и трудолюбивой, прекрасной и юной нимфы Помоны позволяет нам понять представления римлян об идеале и те мечты, к осуществлению которых они стремились.

На живописном полотне Ф. Мельци бог всяческих превращений Вертумн изображен в образе старухи, пытающейся познакомиться с Помоной

Сильван. Гравюра с античного барельефа

Вертумн. Гравюра с античной статуи

Ф. Мельци.

Вертумн и Помона· XVI в.

Необычайное разнообразие римского пантеона диктовало и разнообразие в отправлении культов.

Праздники, игры, жертвоприношения продуктов и животных, посвящение предметов быта каждому из божеств составляли львиную долю всей деятельности римлян. Одни только государственные религиозные праздники занимали чуть менее трети года — 109 дней!

На некоторые месяцы их приходилось по 15–20 подряд, а отдельные праздники могли длиться целую неделю.

Служители в набедренных повязках.

Рельеф. Начало I в.

Сцена жертвоприношения.

Помпеи

Через несколько лет Публий Деций Мус был избран консулом вместе с Титом Манлием Торкватом. В это время шла война между римлянами и латинами. Оба противника были близкими родственниками, так что иногда казалось, что эта война — гражданская. Латины часто участвовали в войнах вместе с римлянами, хорошо знали их тактику и обычаи, что делало войну с ними особенно трудной и опасной. Оба консула отправились на эту войну. И вот перед решающим сражением им обоим приснился один и тот же сон. Консулам явился муж, более величественный, чем обычный смертный, и объявил, что тот полководец, который обречет себя и войско противника подземным богам, тот обеспечит победу своему войску. Утром оба консула рассказали друг другу о сне. Было решено, что тот командующий пожертвует собой, чье войско начнет отступать. Перед битвой, как это было принято, гаруспики гадали по печени жертвенных животных. Оказалось, что на благоприятной стороне печени верхний отросток был поврежден, что сулило несчастье, и этот отросток гадатель показал именно Мусу. В остальном, как сказал гаруспик, боги благоприятно приняли принесенную жертву.

Римские войска выстроились, как обычно. Манлий командовал правым крылом армии, Мус — левым. И вот левое крыло, не выдержав натиска противника, стало отступать. Тогда Мус обратился к жрецу Марку Валерию, который находился в войске, чтобы тот помог ему обречь себя в жертву по всем правилам. Под руководством жреца он покрыл себе голову и вознес молитвы Янусу, Юпитеру, Марсу и другим богам, прося даровать победу римлянам и обрекая себя и врагов на жертву богам преисподней. Произнеся эту молитву, Мус бросился в ряды врагов, разбрасывая их вокруг себя. Всем показалось, что он стал величественнее, чем обычный человек. Враги на время даже замерли от страха при виде его, но, отбежав подальше, осыпали его стрелами. Когда же Деций Мус пал сраженный огромным количеством стрел, римляне, вдохновленные подвигом своего консула, с удвоенной силой ударили по врагам. Те, пораженные ужасом, бросились бежать. Победа римлян была полной. И обеспечена она была самопожертвованием Публия Деция Муса.

Сын погибшего консула, тоже Публий, прославился не меньше отца. Он занимал много должностей в римском государстве, четыре раза был избран консулом. Трижды его коллегой становился Квинт Фабий Максим. Так было и в последнее его консульство. В том году против Рима объединились все его враги: самниты и этруски, галлы и умбры. Главной ареной войны стала Этрурия. Туда-то и отправились оба консула. Встреча с врагами произошла около города Сентина. Соединенным силам двух римских консульских армий противостояли соединенные же силы противника. Незадолго до того галлы уничтожили один римский отряд и теперь были горды своей победой. Они показывали римлянам насаженные на свои копья головы убитых римских воинов и распевали победные песни. Чтобы хоть как-то уменьшить численность врагов, консулы приказали одному из своих подчиненных напасть на этрусский город Клузий. Узнав об этом, этруски покинули объединенные силы и отправились спасать свои земли.

Когда противники были уже готовы к сражению, внезапно по полю между ними побежала лань, преследуемая волком. Увидев стоящие в полном вооружении войска, звери растерялись и бросились в разные стороны. Лань побежала в лагерь галлов, а волк — к римлянам. Римляне расступились и дали зверю пробежать сквозь их строй. Галлы же, весело крича, поймали лань и закололи ее. Тогда один из римских воинов, сведущий в религиозных делах, сказал, что все это — знак богов: галлы убили священное животное Дианы, а волк Марса, напоминающий о Марсовом племени и основателе Рима, остался невредимым. Это вдохновило римлян. Правое крыло римской армии, стоявшее против самнитов, возглавил Фабий, левое, против которого выстроились галлы, — Мус. И началось сражение.

Фабий, человек преклонных лет, имевший огромный воинский опыт, нарочно затягивал сражение, ибо знал, что и самниты, и галлы страшны своим первым натиском, а если им не удавалось опрокинуть противника мгновенно, они быстро выдыхались и сражались уже не столь ожесточенно. А Мус, хотя тоже далеко не новичок в военных делах, был все же моложе и импульсивнее. Поэтому он сразу же бросился в бой, причем сам во главе конницы сражался с врагами. В разгар битвы галлы применили еще совершенно неизвестный римлянам прием. Внезапно их строй расступился, и на римлян двинулись галльские колесницы и телеги. В шум битвы вмешался грохот колес и оглушающий стук копыт. Кони римских всадников испугались грохота и повернули назад. Напрасно всадники пытались сдержать их. Кони, словно обезумев, мчались по полю в разные стороны, сбрасывая с себя седоков. Паника перекинулась и на пехоту, и галльские колесницы и телеги свободно прошли через разорванный строй римской армии. Тут же с удвоенной силой набросилась на римлян и галльская пехота. Поражение казалось неизбежным.

Увидев это, и не имея сил сдержать бегущих, Мус вспомнил о подвиге своего отца. Он воззвал к нему и решил тоже предать себя Земле и подземным богам, чтобы добыть победу римской армии. Он приказал находившемуся рядом понтифику Марку Ливию проделать с ним то же самое, что один из его предшественников проделал с отцом Муса. К проклятиям и заклятиям, произнесенным в свое время отцом, Myc-младший добавил, что он обращает проклятия на знамена, оружие и доспехи врагов и место его гибели будет местом истребления галлов и самнитов. Продляв и себя, и врагов, консул бросился в гущу битвы и пал под ударами копий.

Гибель консула не только не расстроила римские ряды, но, наоборот, сплотила их. А галлы, напротив, были будто поражены божественным знамением. Римляне, усилив напор, прорвали галльский строй, а на правом крыле армия Фабия нанесла поражение самнитам. Тело павшего Муса нашли не сразу, он лежал под грудой вражеских трупов. Фабий устроил своему погибшему соратнику торжественное погребение. А когда воины вернулись в Рим, все прославляли не только победу Квинта Фабия Максима, но и героическую смерть Публия Деция Муса, как и отец, пожертвовавшего собой ради победы Рима.

Суровый Манлий Торкват

Перед тем сражением с латинами, в котором героически пал Публий Деций Мус, пожертвовавший собой ради римской победы, проявил свой суровый характер его коллега консул Тит Манлий Торкват. Он строго настрого под страхом смерти запретил своим воинам без разрешения вступать в какую-либо схватку с неприятелем. И вот однажды незадолго до боя он отправил на разведку конный отряд во главе с собственным сыном Титом. Конники наткнулись на латинских всадников во главе со знатным и прославленным за свои подвиги Гемином Месцием. Гемин и Тит прекрасно знали друг друга, и теперь латин стал насмехаться над римлянами и их командиром. В ответ Тит напомнил о поражении латинов при Регилльском озере и пообещал, что скоро их поразит римское войско с помощью Юпитера в наказание за нарушение договора. Гемин, продолжая насмехаться, предложил, пока не явится все войско, сразиться с ним в поединке. Горячее сердце Тита не выдержало, и он, забыв приказ отца и командующего, бросился в бой. Сначала он промахнулся, и противник оцарапал шею его коня. Потом Тит ударил копьем в лоб коня Гемина, и конь, вздыбившись от боли, сбросил всадника. Пока противник пытался подняться, Тит нанес ему смертельный удар, а затем снял с убитого доспехи.

Гордясь своим подвигом, юноша вернулся в римский лагерь и в знак своей доблести и славы сына такого мужа, как Торкват, положил к его ногам доспехи убитого Гемина Месция, ожидая отцовской похвалы. Но тот вместо похвалы отвернулся и приказал трубачам трубить сбор всего войска. Когда вся армия выстроилась, консул заявил, обращаясь к сыну, что тот нарушил его строжайший приказ и поставил его, консула, перед выбором — забыть о государстве или о близких, но он, как бы ему ни было тяжело, выбирает государство. Поэтому Манлий приказал схватить сына и обезглавить за нарушение им приказа главнокомандующего. Все были поражены этим.

Юноша же спокойно дал себя привязать к столбу, где ему отрубили голову. Этим суровым поступком Манлий решительно восстановил дисциплину в своей армии, что и дало ей возможность одержать победу.

Когда после победы Тит Манлий Торкват торжественно вступил в Рим, навстречу ему вышли только старцы, а молодежь решительно осудила его за столь жесткое наказание собственного сына, проявившего доблесть, хотя и нарушившего при этом приказ. Говорят, что все люди, принадлежавшие к поколению, которое тогда было молодо, все время помнили о случившемся, сторонились Торквата и при любой возможности проклинали его. Торкват не мог вести дальше войну и сложил с себя консульские полномочия. Вместо него римляне назначили диктатора. Одни говорили, что он заболел и по болезни не мог отправиться на театр военных действий, а другие передавали его слова, что ни он не может перенести пороков народа, ни народ его строгости.[208]

Папирий Курсор и Фабий Рутилиан

При похожих обстоятельствах Фабий Рутилиан избежал сурового наказания. Во время очередной войны с самнитами римляне назначили диктатора. Им стал Люций Папирий Курсор, сделавший своим помощником (он назывался начальником конницы) Квинта Фабия Рутилиана. Римская армия вторглась тогда в область самнитов. Но тут находившийся при армии специальный жрец, следивший за поведением священных кур, заметил, что те ведут себя не так, как обычно. Это служило знаком, что, отправляясь в поход, диктатор неправильно совершил религиозный обряд, поэтому необходимо было обряд повторить. Для этого Курсор отбыл в Рим, оставив во главе войска Фабия. Перед отъездом он стрбго запретил вступать в какой бы то ни было бой до его возвращения. Но Фабий вскоре заметил, что самниты ведут себя совершенно беспечно, как будто и нет в их землях римлян. Он понял, что это — наиболее благоприятное время для нападения на них. Фабий выстроил свою армию для боя и повел ее на самнитов. Битва закончилась полной победой римлян.

Когда Курсор вернулся из Рима и узнал, что Фабий пренебрег приказом, он решил его сурово наказать. Курсор собрал войско и стал допрашивать своего помощника. Он обвинил его в нарушении воинской дисциплины, что всегда очень жестоко каралось в римском войске, в презрении к власти диктатора, в пренебрежении к тем священным обрядам, исполнять которые он, диктатор, отправился в Рим. Фабий пытался оправдаться, но суровый Курсор не слушал его и уже повелел ликторам раздеть Фабия и казнить. Но это вызвало недовольство победоносного войска. Те, кто стояли в первых рядах на виду у диктатора, потихоньку роптали, в задних же — открыто выражали свое возмущение. Даже ближайшие помощники диктатора молили его о прощении Фабия. Видя, что дело может кончиться бунтом, Курсор решил отложить окончательное рассмотрение на следующий день. Понимая, что его ничто не спасет, пока он находится в лагере в полной власти диктатора, Фабий ночью бежал в Рим. Там по совету своего отца он обратился с мольбой к сенату.

Курсор, узнав о бегстве Фабия, тоже направился в Рим. В тот момент, когда Фабий красочно живописал в сенате насилия, творимые Курсором, тот сам явился в курию. На основании своих полномочий он приказал схватить Фабия. Никакие мольбы сенаторов и отца Фабия не могли его смягчить. Тогда Фабий на основании закона о праве обжалования решил обратиться к римскому народу. Из курии все направились на площадь, где тотчас собралось народное собрание. На собрании Курсор настаивал на своем решении, ссылаясь на неоспоримое право диктатора и необходимость решительно поддерживать воинскую дисциплину. Он даже угрожал народным трибунам, выступавшим за оправдание Фабия. Однако молодость и храбрость самого Фабия, мольбы его отца, заслуженного человека, трижды бывшего консулом, так много сделавшего для Рима, вызвали горячее сочувствие собравшихся, и перед единодушной волей народа диктатору пришлось уступить. Он заявил, что с Фабия не снимается вина, но он уступает его римскому народу и власти трибунов, и прибавил, что лучше всего Фабий сумеет отблагодарить римский народ, спасший его сейчас, если впредь научится и в мирное время, и на войне подчиняться законной власти.

Поединок Марка Валерия Корвина

В течение многих лет своими самыми опасными врагами римляне считали галлов. Во время очередной войны с ними прославился один из командиров римского войска молодой Марк Валерий. Когда два войска стояли друг против друга, из вражеского лагеря вышел огромного роста галл, отличавшийся также и прекрасным вооружением. Возможно, это был один из галльских вождей. В наступившей тишине он заговорил. Рядом находился переводчик, он и сообщил, что галл вызывает на поединок какого-нибудь римлянина. Валерий не стерпел похвальбы и попросил у консула, командовавшего римской армией, разрешения принять вызов. Тот разрешил. Валерий, вооружившись, выступил на середину поля, разделявшего оба лагеря. Но прежде чем начался бой, случилось чудо.

Неожиданно с востока прилетел ворон и сел на шлем Валерия, обратив свой клюв против галла. Римский воин принял это за божественный знак. Но так как Валерий не знал, кто из богов прислал к нему птицу, он, чтобы никто из небожителей не обиделся, обратился с молитвой «либо к богу, либо к богине» и просил не оставить его их милостью. Начался поединок. Как только воины схватились друг с другом, ворон взлетел и напал на галла, стремясь попасть тому в лицо и глаза. Изумленный галл отступил, а ворон снова уселся на шлем римлянина. Когда поединок возобновился, произошло то же самое: ворон вновь налетел на галла, а затем вернулся к римлянину. Это повторялось вновь и вновь. Галл был поражен и от страха обезумел. Валерий воспользовался этим и решительным ударом свалил противника. Как только галл был убит, ворон мгновенно поднялся и улетел на восток, туда, откуда недавно и прилетел.

Вскоре вокруг тела убитого галла завязалась схватка, переросшая в настоящую битву, в которой римляне, вдохновленные явным знаком божественного покровительства, одержали победу. Валерий в память о чуде получил прозвище Корвин от латинского слова «corvus», что означает «ворон».

Добродетель Марка Курия Дентата

Марк курий Дентат был тем, кого римляне называли «новым человеком». Это означало, что у него не было вереницы знатных предков, и он был первым в своем роду, достигшим высоких должностей. Благодаря своей доблести, он был избран консулом. Будучи консулом, Дентат успешно воевал с сабинами и самнитами. Захватив их земли, консул произвел раздел земли, дав каждому по 14 югеров и себе взяв столько же, ибо он считал, что такое количество земли вполне достаточно для нормальной жизни, а для роскошной и всего мира мало. Самниты пытались добиться от него более благоприятных условий мира. Их посольство прибыло в скромный дом Дентата, и самниты с удивлением увидели, как прославленный полководец сам печет себе на очаге репу. Они предложили ему золота столько, сколько он сам сочтет нужным. Но Марк ответил, что он предпочитает есть из глиняной посуды и властвовать над теми, кто имеет золото. Такая добродетель, да еще проявленная «новым человеком», не могла не вызвать зависти, и Дентата обвинили в присвоении денег. Тогда он вытащил деревянную чашку для жертвоприношений, и поклялся, что это — единственная его военная добыча. Добродетель Дентата была столь известна, что никто не дерзнул сомневаться в его клятве. А на деньги, вырученные от продажи его военной добычи, Дентат провел в Рим новый водопровод.[209] Его бескорыстие прославляли поэты. Они воспели того, «кого никто ни мечом не осилил, ни златом».

Второй раз Дентата избрали консулом, когда над Римом нависла страшная опасность со стороны эпирского царя Пирра. Пирр, надеясь приобрести в Италии новые владения, откликнулся на призыв врагов Рима и высадился на Апеннинском полуострове. Он дважды в жестоких битвах разбил римлян, но потерял столько воинов, что это почти обесценило его победы.[210] Римляне же и не думали сдаваться. Отчаявшись разгромить их окончательно, Пирр надолго ушел в Сицилию, но через несколько лет все же вернулся в Италию. Римляне, прекрасно помня прежние поражения, избрали для войны с ним именно Марка Курия Дентата. Перед отправкой на войну Дентат провел, как это было принято, новый набор в войско. Страх перед Пиром был столь велик, что многие отказывались вступать в армию. Тогда впервые в римской истории консул в наказание конфисковал имущество отказавшихся и устроил его публичную распродажу. Встреча двух армий произошла около города Малавента. Пирр торопился разбить римлян, пока не подошла армия во главе со вторым консулом. Римляне увидели врага, и Курий понял, что дожидаться помощи не придется. Жертвоприношения перед битвой были благоприятными, и он решил вступить в бой. Римляне напали на врага внезапно. Они смяли воинов Пирра и заставили того отступить на равнину, где и произошло решающее сражение. Правда, как это бывало и прежде, в том месте, где Пирр бросил против римлян своих боевых слонов, римляне начали отступать, но Дентат вызвал резервы и приказал забросать слонов копьями. Под ударами копий слоны повернули и набросились на собственных воинов. Войско Пирра было разгромлено, и эпирский царь бесславно покинул Италию. В память об этой победе город Малавент, в название которого входило слово «male» — «плохо», был переименован в Беневент, от слова «bene» — «хорошо». Так Марк Курий Дентат к своей добродетели прибавил еще и славу победителя, изгнавшего из Италии могущественного, в то время самого страшного врага Рима.

Другие мифы и легенды древнего Рима

Рождение Марса

Однажды Юнона была очень обижена своим супругом Юпитером. В отместку она задумала родить сына без помощи мужа. Юнона отправилась на берег Океана, могучей реки, обтекающей всю вселенную, чтобы оттуда начать поиски зелья, которое помогло бы ей выполнить ее желание. По пути Юнона остановилась около дома, где жила богиня Флора. Она окликнула Юнону и стала ее расспрашивать, куда и зачем держит та свой путь. Юнона рассказала Флоре о своей обиде и поклялась, что обойдет все просторы вселенной, спустится в глубины подземного мира, но заветное зелье все же найдет и родит сына. Сказав это, она громко заплакала. Флора сочувствовала рыдающей богине, но очень боялась гнева Юпитера. Юнона же сразу поняла, что Флора может ей помочь, и стала молить сжалиться над ней. Трижды Флора была готова помочь Юноне, но каждый раз ее останавливал страх перед Юпитером. Тогда Юнона поклялась самой страшной и нерушимой клятвой, какую только приносят боги, что никогда не выдаст Флору, если та ей поможет. И Флора не выдержала. Она рассказала, что есть у нее один, всего лишь один цветок, который может помочь забеременеть любому живому существу. И снова принялась Юнона умолять Флору отдать ей цветок. Флора не вынесла слез и молений великой богини. Она вынесла из дома ветку с заветным цветком. Юнона сорвала цветок и дотронулась им до своего тела. Как только она это сделала, так сразу же почувствовала, что в глубине ее чрева зашевелился младенец. Радостная, пошла она на восток во Фракию, и там появился на свет ее сын Марс. А когда Марс вырос, он, помня о великой услуге Флоры, повелел, чтобы она вместе с ним обитала в великом Риме, основанном его сыном Ромулом.

Вертумн и Помона

Жила некогда прекрасная нимфа Помона. Больше всего она любила селения и свой плодовый сад. Ее не привлекали ни леса, ни реки. Весь день она проводила только в родном селении в своем саду. Она то подрезала растения, избавляя их от лишних побегов, то надрезала кору и прививала новые ветки, то поливала сад, боясь, как бы не засохли ее любимцы от жажды. И никого Помона в свой сад не пускала, особенно соседей, боясь, как бы они своей грубостью не нанесли ее деревьям и кустам какой-либо вред. Но, несмотря на ее суровый нрав, все вокруг любили трудолюбивую и красивую Помону. Многие юноши, однажды увидев ее идущей в сад или возвращающейся домой, безнадежно в нее влюблялись. Влюблялись в Помону не только люди, но и боги. Даже лесной бог Сильван воспылал к ней горячей любовью. Но всех отвергла Помона, охваченная только одной страстью — работой в своем саду, выращиванием прекрасных плодов.

Однако ярче всех воспылал к Помоне юный бог Вертумн. Что он только ни делал, чтобы добиться благосклонного внимания нимфы. Он приносил ей спелые колосья, появлялся перед ней в венке из только что скошенной травы, или приходил к Помоне с дышлом от ярма, будто только что окончил тяжелую пахоту и выпряг волов из плуга. Иногда Вертумн притворялся виноградарем и даже садоводом. Но все было напрасно. Юная красавица не обращала на него никакого внимания. Порой, отчаявшись привлечь внимание любимой, Вертумн брал лестницу, приставлял ее к стене сада Помоны, влезал на верхнюю ступеньку и любовался оттуда прекрасной садовницей. Но этого ему было мало. Он страстно хотел хотя бы прикоснуться к Помоне, поцеловать ее, почувствовать в своих объятиях ее прекрасное тело. Вертумн долго размышлял о том, как бы ему исполнить свое желание. И наконец, придумал.

Наступила осень. В саду Помоны созрели изумительные плоды, каких не было ни в одном саду вокруг. Вертумн же обратился в старуху, повязал голову повязкой, как обычно делают старые люди, и, опираясь на палку, подошел к воротам сада своей желанной. Помона боялась мужчин, но старухи ее не пугали. Поэтому, когда однажды она услышала стук в ворота и, выглянув, увидела согбенную странницу, просящую позволения войти, то спокойно впустила ее. Мнимая старуха сразу же обратила внимание на зрелые плоды и от всего сердца, как показалось Помоне, похвалила их. Трудолюбивой нимфе было лестно услышать такую похвалу, и она прониклась к страннице симпатией. В то время было принято, чтобы старые люди целовали молодых, и Вертумн в облике старухи обнял юную Помону и несколько раз ее поцеловал. Но поцеловал не так, как обычно делают старики и старухи, а с любовью и страстью. Потом он сел на бугорок посреди сада под большим вязом. Вокруг ствола вилась виноградная лоза с налитыми зрелыми прозрачными гроздьями, в изобилии выглядывающими из зеленых листьев вяза. Вертумн похвалил связь дерева и лозы и заметил, что вообще любая совместная жизнь много лучше и приятнее одинокой. «Если бы ствол оставался один, — сказал Вертумн, — то ничем, кроме зелени, он бы не привлекал, и мало кто обратил бы на него внимание. И если бы лоза была одна, то она никогда не смогла бы подняться и лежала прижатой к земле, пачкая грязью и пылью свои прекрасные ягоды». Вертумн стал упрекать Помону за то, что она не желает последовать примеру любимых ею растений — ни с кем не хочет сочетаться браком, хотя ни одна из героинь древности не знала столько предложений брака, как она. Затем мнимая старуха стала нахваливать Вертумна. Он не странствует по миру, а живет в одном месте, так что Помоне не надо будет ждать его долгие годы. В отличие от других, у которых одна любовь сменяет другую, он верен только одной, и этой одной является она — Помона. Он юн и прекрасен, и он может принимать разные обличья, любые, какие сама Помона пожелает. Он с радостью примет плоды ее сада, но влечет его все же не сад, а лишь прекрасная Помона. Ничто на свете, кроме брака с нею, не нужно ему, даже дары благословенных богов. И в назидание жестокосердой Помоне Вертумн рассказал старый миф.

Некогда на Кипре в знатную Анаксерету страстно влюбился Ифис, юноша гораздо менее знатного происхождения. Он пытался разумом победить свою любовь, но все было напрасно. И тогда Ифис пришел к порогу любимой, обливая его слезами и прося о милости. Он пытался приблизиться к Анаксерете через ее рабов и кормилицу, он посылал ей прекрасные венки и страстные письма. Но, увы, жестокая Анаксерета не только не отвечала на его мольбы, но даже злобно смеялась над ними. Понял Ифис, что он никогда не достигнет цели, и решил уйти из опостылевшей жизни, потому что не было для него жизни без Анаксереты. Но уйти он решил так, чтобы Анаксерета не от кого-нибудь другого узнала о его кончине, а сама стала ее свидетельницей. И вот Ифис пришел в покои Анаксереты, привязал к притолоке веревку с петлей на конце и, обратясь лицом к девушке, повис. Его ноги ударились о дверь, она отворилась от удара, и в покои с криками и стенаниями вбежали рабы. Они сняли безжизненное тело и отнесли его матери, которая без отца воспитывала сына. Мать горько оплакала погибшего. А затем через весь город к погребальному костру направилась печальная процессия. Анаксерета решила посмотреть на это горестное шествие, но как только она увидела лежащее на носилках тело Ифиса, остановились ее глаза, побледнело лицо, отяжелело тело, и она превратилась в каменную статую. Статуя эта до сих пор сохранилась на Кипре.

Рассказав Помоне старый миф, Вертумн попросил деву, чтобы она не забывала печальную историю, отбросила свою гордость и сочеталась в любви с любящим ее. И тогда весенний мороз не тронет завязи плодов и стремительный ветер не сорвет цветов в ее саду. Сказав это, Вертумн сбросил с себя старушечье обличье и предстал перед Помоной в своем истинном виде — в виде прекрасного юноши. Он бросился к нимфе и уже был готов силой овладеть ею. Но этого не произошло. Любовная рана открылась и в сердце Помоны. Она почувствовала неодолимую любовь к юному Вертумну. И их объяла единая страсть.

Происхождение дикой оливы

Когда-то в одной пещере жили нимфы. Время от времени они выходили из глубин своего жилища и устраивали танцы, сопровождаемые мелодичными песнями. Однажды на поляну перед пещерой пришел грубый деревенский пастух. Увидев его, нимфы испугались и спрятались в пещере. Но страх их довольно быстро прошел. Нимфы снова вышли на поляну, и, хотя пастух все еще оставался там, они, не обращая на него никакого внимания, снова закружились в веселом хороводе. Пастух стал над ними насмехаться. Подражая им, он неуклюже запрыгал, а вместо пения песни начал поносить нимф чудовищной деревенской бранью. Красавицы разбежались, но решили отомстить грубияну. Нимфы призвали на помощь богов, и те услышали их: тело пастуха стало обрастать древесной корой. Но пастух и тогда не прекратил своих поношений. И только когда древесина уже закрыла ему рот, он был вынужден замолчать. Все его тело превратилось в дикую оливу, а горечь ее плодов напоминает о грубом языке пастуха.

Появление в Италии Матуты и Портуна

В древности в греческой области Этолии жила Ино, супруга местного царя Атаманта. У нее было два младенца — сыновья Леарх и Меликерт. Семела, сестра Ино, жила в греческом городе Фивах и была возлюбленной Юпитера. От него она родила Либера, которого иначе называли Вакхом. Юнона, ненавидя всех возлюбленных своего мужа, погубила Семелу, но на этом не успокоилась.

Свой гнев она перенесла и на Ино, сестру Семелы. Богиня помутила разум Атаманта, и тот набросился на своих детей. Он убил Леарха и попытался уничтожить Меликерта. Но Ино успела выхватить младенца из колыбели и бросилась бежать. Ее неотступно преследовал обезумевший Атамант. Так Ино с Меликертом на руках добежала до морского берега. Видя, что никакого спасения для нее и сына нет, она с высокой скалы бросилась в бушующее море, предпочитая смерть в пучине гибели от руки безумного мужа.

Однако одна из морских богинь Панопа пожалела Ино и маленького Меликерта. Она подхватила их и не дала им утонуть. Вскоре к Панопе присоединились и ее сестры — другие морские богини и спокойно понесли мать и сына по бурным волнам. Так потихоньку Ино с сыном доплыли до устья Тибра и там при первом утреннем свете выплыли на берег. Вблизи реки находилась роща, в которой жили вакханки, жрицы Вакха. К ним и направилась Ино с Меликертом на руках. Но Юнона, все еще преследуя сестру своей соперницы, нашептала местным вакханкам, что та хочет коварно проникнуть в их священные тайны. Горестно распустили вакханки свои волосы и в гневе набросились на Ино, пытаясь вырвать из ее рук младенца. Отчаянно закричала Ино, призывая на помощь местных богов, ей пока неизвестных. В это время мимо проходил Геркулес, гнавший из Испании в Грецию быков великана Гериона. Он услышал крики Ино и поспешил ей на помощь. Увидев могучего героя, вакханки немедленно обратились в бегство. Ино рассказала Геркулесу о своих злоключениях, и слух о них разнесся по окрестностям.

Услышал о них и мудрый Эвандр, живший на том месте, где в будущем будет основан Рим. Он пригласил к себе Ино с сыном, а его мать, пророчица Кармента, не имея ничего другого для угощения, быстро испекла пирог и дала страдалице поесть. Внезапно душа Карменты наполнилась божественной волей. И она произнесла пророчество, возвещающее, что окончились страдания Ино, навсегда останется она здесь, куда вынесли ее с сыном морские богини. И сама она, и сын ее тоже станут морскими божествами. При этом они изменят свои имена. Ино местные жители будут называть Матерью Матутой, а ее сына — Портуном. Счастье переполнило Ино, называвшуюся уже новым именем. Она, став богиней, не ограничилась морем, но в память о первом мгновении своего появления на италийской земле стала еще и богиней утреннего света. Портун же остался морским богом и позже активно помогал Энею в его странствиях.

В честь Матери Матуты в Риме 11 июня справляли праздник Матралии, а в честь Портуна 17 августа — Портуналии.

Анна Перенна

Анна была сестрой карфагенской царицы Дидоны. Когда Дидона, не перенеся отъезда горячо любимого ею Энея, покончила с собой, Анна до последней минуты находилась рядом с ней.

Недалеко от Карфагена жили нумидийцы, и их царь хотел жениться на Дидоне, но та ему решительно отказала. Узнав же о смерти Дидоны и причине ее гибели, нумидийский царь разгневался и решил, что если он не смог войти мужем в брачный чертог карфагенской царицы, то войдет в него врагом. Нумидийцы напали на Карфаген и захватили его.

Анну же выгнали из царского дворца. Горестная, пришла она на могилу Дидоны. Вновь пролила она слезы над прахом сестры и срезала в память о ней волосы со своей головы. После этого Анна собрала несколько спутников, которые тоже решили бежать из поверженного Карфагена, и отплыла на остров Мелиту, надеясь найти убежище у мелитского царя Батта.

Батт дружелюбно принял Анну и ее спутников. И они спокойно прожили на Мелите три года. Об этом узнал царь финикийского города Тира Пигмалион, брат Дидоны и Анны. В свое время именно от злодеяний брата Дидона и Анна бежали из Тира, и Дидона основала Карфаген, став его царицей. Теперь Пигмалион, угрожая войной, потребовал от Батта выдачи сестры. Батт, ненавидящий войны и боящийся могучего тирского царя, сообщил о требовании Пигмалиона Анне. Та же, боясь брата больше, чем бурного моря, решила вновь предать себя на волю морских волн.

Батт предоставил Анне корабль, который тотчас вышел в море. Анна не хотела селиться далеко, но судьба воспротивилась этому. Во время плавания внезапно стих ветер, наступил полный штиль, и путешественникам пришлось спустить парус и идти на веслах. Но как только убрали парус, мгновенно налетел мощный шквал. Огромные волны, поднимаясь со всех сторон, бросали утлое судно из стороны в сторону. Даже самый опытный кормчий был бы не в силах справиться с чудовищными морскими валами. Оставалось только молиться богам и взывать к ним о спасении. Анна вспомнила сестру и призвала ее память, называя ее счастливой, уже потому, что та не погибла в морской пучине. Вспоминала Анна и других умерших женщин, считая их всех счастливее себя. Видимо, боги услышали ее молитвы, и волны выбросили корабль на прибрежные скалы Лация. Как только Анна и моряки выбрались на сушу, корабль сразу же разбился и останки его затонули. Анна осталась на берегу насквозь промокшая, без вещей и денег.

В это время Эней уже победил Турна, женился на Лавинии и стал царем Лация после смерти своего тестя. Однажды он вышел из города Лавиния, так назвал он свою столицу, взяв с собой только верного товарища Ахата. Они шли вдоль морского побережья и вдруг заметили сидящую на берегу Анну. Эней не мог поверить своим глазам и замер в изумлении. Ахат же воскликнул: «Взгляни, ведь это Анна!» Услышав свое имя, несчастная подняла глаза и увидела перед собой Энея и его спутника. Она вспомнила сестру и ее участь, виновником которой был Эней. Все эти годы Анна была уверена в том, что именно Эней принес несчастья в их жизнь, что он был ярым ее врагом. Поэтому она страшно испугалась и хотела бежать. Но бежать ей было некуда. Эней же сначала расспросил Анну о причинах ее внезапного появления в Лации, а потом, узнав о постигших ее бедах и понимая чувства Анны, уверил, что он не виновен в гибели Дидоны, что, покидая Карфаген, подчинялся божественной воле и теперь просит Анну принять его гостеприимство. Волей-неволей Анна вынуждена была согласиться.

Эней привел Анну в свой дворец. Он рассказал о ней Лавинии и попросил жену принять спасенную Анну и полюбить ее, как собственную сестру. Лавиния подчинилась воле супруга, но в ее сердце бушевала ярость. Она ревновала мужа и к покойной Дидоне, и к неожиданно появившейся Анне. Эней, чтобы утешить Анну, преподнес ей богатые дары. Лавиния же, увидев всю их роскошь, решила, что были еще более ценные подарки, которые Эней сделал Анне тайком от нее, Лавинии. Это переполнило ее душу гневом, и она задумала отомстить карфагенянке, убив ее.

Однажды ночью Анне явился призрак Дидоны с окровавленными волосами. Она сказала Анне, чтобы та немедленно покинула зловещий дом, где ее ждет неминуемая смерть. В ужасе проснувшись, Анна, как была, в одной рубашке, даже не подвязав ее, выпрыгнула из невысокого окна и бросилась бежать. Она миновала поле и добежала до реки Нумиций. Заметавшись по берегу, Анна, сама не понимая, что делает, прыгнула в воду, надеясь найти там спасение. И она не ошиблась. Речной бог принял Анну и сделал ее своей женой, нимфой этой реки.

Утром, узнав о бегстве Анны, Эней приказал слугам найти ее. Те кинулись искать и по следам пришли на берег Нумиция. Неожиданно речной поток затих, и послышались негромкие слова. Это Анна сообщила всем, что теперь она стала речной нимфой и ее надо называть Анной Перенной. В ее честь римляне отмечают праздник 15 марта.

Существует и другой рассказ об Анне Перенне. Когда плебеи ушли из Рима на Священную гору, они очень скоро почувствовали голод, ибо принесенные с собой запасы закончились. В пригороде, недалеко от Священной горы жила бедная старуха Анна. Видя мучения плебеев, она начала печь им пироги. Рано утром поднималась Анна и, приготовив пироги, сразу же несла их, еще горячие, на Священную гору. Этим она спасла плебеев, которые от всего сердца благодарили милую старушку. Когда же в Риме было восстановлено согласие и плебеи вернулись в город, они воздвигли статую Анны и назвали ее Перенной.

В число действий, сопровождавших отправление культа, входило и обращение к священным книгам пророчеств, чтение молитв, гадание, толкование божественных знаков и многое другое. Каждому из богов служили определенные жрецы — августалы, садни, весталки и др., обычно объединявшиеся в коллегии, такие как Лрвальские братья, луперки, фециалы.

Деятельность жрецов-гадателей авгуров и гаруспиков играла огромную роль в жизни римлян, их предсказания по полету птиц или по внутренностям животных определяли исход любого дела.

Ритуальное чтение и жертвоприношение

Бичующая

Детали росписи в вилле Мистерий в Помпеях

Не менее пышно, чем праздники, посвященные богам, отмечались и события личной жизни знатных римлян. Свадьбы, дни рождения и похороны превращались в обильные пиры, сопровождавшиеся пением, театрализованными представлениями, танцами, игрой на музыкальных инструментах.

Брачная церемония

Деталь росписи. Рим. Первая половина I в. до н. э.

Пиршественная сцена

Помпейская фреска

Играющий на лире

Деталь росписи в вилле Мистерий в Помпеях

Однажды к Анне Перенне обратился с просьбой сам Марс. Он сказал ей, что горячо полюбил Минерву и просит Анну убедить богиню разделить его чувство, ведь старушку она вполне может послушаться. В награду Марс обещал разделить с Анной Перенной для поклонения месяц март. Анна в шутку согласилась выполнить просьбу бога, хотя и понимала, что не сможет сделать этого. Много времени она мучила Марса надеждой. А потом, обо всем договорившись не только с Минервой, но и с Венерой, решила еще более жестоко подшутить над Марсом. Анна сказала, что все уже сделала и Минерва склонилась на ее уговоры и готова прийти ночью во дворец Марса. Возликовал Марс. Он приготовил брачный чертог, великолепно украсив его. И вот глубокой ночью в этот чертог вступает женщина, прикрыв свое лицо покрывалом, наподобие невесты. Марс бросился к ней, обнял и готов был расцеловать желанную, но, откинув покрывало, вдруг увидел, что перед ним не Минерва, а старая Анна. В гневе отшатнулся бог, его охватили ярость и чувство позора за то, что он был так одурачен. А Минерва и Венера весело смеялись над ним.

Прибытие Эскулапа в Рим

Бог врачевания Эскулап не сразу поселился в Риме. Когда в городе началась эпидемия чумы, римляне, не зная, как избавиться от этого несчастья, обратились за советом к оракулу. Тот повелел им привезти из греческого города Эпидавра статую бога Эскулапа.

Римляне направили в Эпидавр священное посольство во главе с Квинотом Огульнием и поручением доставить Эскулапа в Рим. Но когда послы прибыли на место, они увидели огромное изваяние бога, которое при всем желании было невозможно перенести на корабль. Пока они стояли в растерянности, не зная, что делать, с лица статуи соскользнула неизвестно откуда взявшаяся змея. Но это почему-то никого не испугало. А змея спустилась на пол святилища, выбралась на улицу и спокойно, величественно поползла по городу к порту. Добравшись до порта, она переползла на корабль и спряталась в палатке главы посольства. Все поняли, что в облике своей священной змеи на корабле находится сам Эскулап. Моряки подняли якоря, и судно заскользило по морской глади к берегам Италии.

Когда путешественники подошли к городу Анцию, змея сползла за борт и поплыла по морю в ближайшее святилище Эскулапа. Все были огорчены, что не смогли доставить бога именно в Рим. На всякий случай Огульний приказал морякам не сниматься с якоря в течение нескольких дней. И действительно, через некоторое время змея к великой радости всех находившихся на корабле вернулась. Тогда судно возобновило свое путешествие. Войдя в устье Тибра, они поднялись вверх по реке вплоть до самого города. Корабль уже подходил острову на Тибре, когда змея снова соскользнула в воду и поплыла к его берегам. Бог явно выбрал именно этот остров для своего нового жилища. На этом острове римляне и построили храм Эскулапа.

История Кипа

Однажды римлянин по имени Кип возвращался с войны. Сражение, в котором он участвовал, закончилось победой римлян, и Кип радостный направлялся домой. Устав от долгой дороги, он подошел к берегу небольшой речки и хотел из нее напиться. Спустившись к воде, он неожиданно увидел в ней отражение своей головы, увенчанной рогами. Кип в изумлении отпрянул, решив, что ему это померещилось. Снова он склонился к водной глади и снова увидел себя с рогами. Не поверив глазам, Кип дотронулся до своего лба и нащупал рога. Пришлось убедиться в неожиданном чуде. Но что оно означает? И Кип взмолился богам. Он просил их о том, что, если это чудо предвещает радость, пусть оно осчастливит римский народ, а если горе — то пусть оно постигнет только его одного.

Кип сложил из травы алтарь, вылил на него в честь богов вино и, зарезав двух овец, принес их в жертву. По правилам гадания он стал рассматривать внутренности животных, пытаясь понять по ним смысл происшедшего. В это время мимо проходил этрусский гадатель, и Кип попросил его разъяснить это чудо. Гадатель наклонился над жертвенными овцами, и ему стало ясно, что предстоят какие-то очень важные события, но он не мог точно уяснить какие. Потом гадатель поднял глаза на Кипа и увидел выросшие на его лбу рога. Тогда ему все стало ясно. В первую очередь этруск поприветствовал Кипа как царя. Затем он сказал, что рога предвещают, что Кип станет великим царем, которому подчинится и Рим, и весь Лаций. Для этого Кипу надо поспешить в Рим, — тогда его власть будет несокрушимой. Услышав это, Кип опечалился. Он не хотел становиться причиной потери римским народом его свободы. И он решил лучше погибнуть в изгнании, но никогда не появляться в Риме.

Приняв это решение, Кип послал весть сенату и народу с просьбой прийти на то место, где воины насыпали холм в честь выигранной битвы, обещая сделать очень важное сообщение. А пока, чтобы заранее не пугать горожан, он прикрыл рога лавровым венком. Когда сенаторы и все остальные римляне собрались у подножия холма, Кип поднялся на него и сказал, что есть в Риме один человек, который, если не будет изгнан, обязательно станет царем и обратит всех в рабство. Поэтому его необходимо изгнать или даже убить, а знаком этого человека являются рога на его голове. Услышав такую странную и в то же время ужасную новость, римляне начали оглядывать друг друга, ища признаки рогов. Тогда снова заговорил Кип: «Если вы хотите знать, кто этот человек, то смотрите». С этими словами он сорвал с себя венок, и все увидели ветвистые рога. Римляне были не только растеряны, но и поражены свободолюбием Кипа, готового и к смерти, и к изгнанию, только бы не допустить потери римским народом свободы.

Народ и сенат приняли мудрое решение. Они снова увенчали Кипа венком, на этот раз от имени Рима, и постановили выделить ему за городом столько земли, сколько он сможет вспахать с рассвета до заката одного дня. Кипу также дали право украсить бронзой двери своего загородного жилища и водрузить над ними рога в знак его благородства и в память об этом чуде. Там Кип и состарился, так ни разу и не войдя больше в ворота Рима.

Немая богиня Тацита

Юпитер был влюблен в нимфу Ютурну, но та всячески избегала его. Она то пряталась в лесу, то ныряла глубоко в воду. Тогда Юпитер в отчаянии созвал всех нимф Лация и попросил их помочь ему — удержать Ютурну, когда она будет скрываться от него в реке. Все нимфы обещали богу послушание.

Среди нимф была Альмона, дочь речного бога по прозвищу Болтунья. Она совершенно не умела держать язык за зубами. Отец не раз просил ее помолчать, но каждый раз это было выше ее сил. Вот и сейчас Болтунья рассказала обо всем Ютурне. Мало того, она явилась к самой Юноне и, жалея обманутую супругу, поведала ей, что Юпитер влюблен в Ютурну.

Узнав об этом, Юпитер пришел в ярость. Он вырвал у Болтуньи язык и приказал Меркурию отвести ее в подземный мир, чтобы она стала там нимфой подземных болот. Выполняя приказ, Меркурий вошел в рощу, откуда начинались страшные болота. При виде несчастной, но все же прекрасной нимфы им внезапно овладела любовная страсть. Болтунья пыталась его умолять, но не было у нее больше языка. В положенный срок нимфа родила близнецов. Это были лары, охраняющие дома, перекрестки, города. А сама бывшая Болтунья стала немой богиней — Тацитой, отвращающей дурное слово.

Помощь Весты своим весталкам

Весталки пользовались в Риме величайшим почтением, но за это должны были соблюдать очень строгие правила. И римляне тщательно следили за их выполнением. Боясь гнева богов, они готовы были в любой момент расследовать возможные нарушения весталками жестких правил. И порой те не могли оправдаться ничем, кроме как с помощью самой богини Весты.

Однажды старая весталка Эмилия, исполнявшая должность начальницы над остальными, доверила заботу о священном огне еще неопытной молодой жрице, не знающей всех тонкостей служения. И в результате неумения юной весталки огонь в очаге Весты погас. Случившееся вызвало панику в Риме. Все боялись, что это произошло из-за нарушения Эмилией своего обета и на старой весталке лежит какое-то неизвестное людям пятно позора. Обратились к верховному понтифику, чтобы тот произвел соответствующее расследование. Когда понтифик, другие жрецы и остальные весталки собрались в храме Весты, Эмилия заявила, что она невинна, но не знает, как доказать свою невиновность. А затем обратилась к Весте и сказала: «Веста, охраняющая город римлян, если верно то, что я почти тридцать лет службы тебе исполняла свои обязанности благочестиво и честно, если я за это время сохранила душу чистой и тело нетронутым, яви себя и приди мне на помощь! Не будь безразлична к своей жрице, не дай ей погибнуть самой несчастной из смертных! Но если я совершила какое-либо бесчестие, то накажи меня, а город избавь от моего позора!» Сразу после этого Эмилия разорвала свои льняные одежды, оторвала от них длинную повязку и бросила ее на потухший очаг. И случилось чудо. Как только ткань коснулась давно остывших углей, в которых не было и искры огня, угли сразу же вспыхнули, и пламя, пробившись через повязку, осветило храм. Не было больше нужды ни в расследовании, ни в очищении, ни в разжигании нового огня. Все восславили непорочную Эмилию и великую богиню Весту.

Был и другой случай. Однажды один римлянин обвинил весталку Тукцию и даже привел свидетельства своего обвинения, выглядевшие весьма правдоподобно. Тукция никак не могла оправдаться. Тогда она обратилась к Весте, моля о помощи. Потом Тукция попросила верховного понтифика, расследовавшего обвинения против нее, чтобы он пошел вместе с ней. Понтифик согласился. И вот весталка вместе с понтификом в сопровождении всего города вышла к берегу Тибра. В руках у нее было решето. Тукция наклонилась к реке, набрала в решето воду и спокойно понесла ее на форум. Когда толпа достигла форума, оказалось, что из решета не вытекло ни одной капли. Все поняли, что сама Веста оправдала свою жрицу. Тогда бросились искать ее лживого обвинителя, но так и не нашли.

Янус и Карна

Нимфа Карна славилась своей красотой. Многие юноши пылали к ней горячей любовью. Но она любила только охоту. Целыми днями гонялась Карна за дикими зверями, поражала их копьями или расставляла сети. Когда какой-нибудь слишком пылкий юноша уж очень досаждал ей, она притворно соглашалась уступить его желаниям, но говорила при этом, что нельзя заниматься любовью при свете солнца, и предлагала идти этому юноше в пещеру, а она якобы последует за ним. Поверив ей, влюбленный пробирался вглубь темной пещеры, Карна же пряталась в густом кустарнике, где найти ее было невозможно.

Увидел Карну и Янус и тоже воспылал к ней страстью. Он стал умолять нимфу разделить его любовь. Карна надумала проделать с ним то же, что и с другими. Она приказала Янусу отыскать глухую пещеру, а сама решила спрятаться. Но не знала нимфа, что двуликий Янус смотрит и вперед, и назад. А он увидел, как Карна скрывается в своем убежище. Смеясь, Янус легко настиг нимфу. И пришлось ей уступить двуликому богу. За это Янус сделал Карну богиней дверных петель и дал ей колючий белый цветок, чтобы отвращать от домов и дверей всякие беды и напасти.

Сожжение лисицы

Жила когда-то на свете скромная крестьянская семья. Муж день и ночь обрабатывал свое поле, то идя за плугом, то киркой взрыхляя землю, то кривым серпом собирая жатву. Жена вела свой небогатый дом: чисто его прибирала, разводила живительный огонь и готовила на нем скромную пищу, выращивала кур, а все остальное время ткала, обеспечивая мужа, себя и сына теплой зимней одеждой. Сыну было двенадцать лет, он был мальчиком резвым и смышленым.

Как-то в их небольшую усадьбу повадилась лисица красть птиц. И так птицы у этих крестьян было немного, а теперь и последних они могли скоро лишиться. Вот мальчик и задумал выследить воровку. Он спрятался в ивовой роще на краю усадьбы и стал ожидать, когда лисица придет к ограде. Через какое-то время он увидел рыжую воровку. Мальчик тотчас бросился на нее и поймал. В гневе он решил предать разбойницу страшной казни. Он обмотал ее соломой и сеном и поджег. Однако лисица вырвалась из рук мальчика и бросилась бежать. Ветер все больше и больше раздувал огонь, охвативший ее, и пламя вскоре перекинулось на ближайшее хлебное поле, а с него и на другие поля. С огромными усилиями крестьянам удалось погасить чудовищный пожар.

С тех пор для предотвращения пожара на полях сжигают чучело лисицы.

Цекул — основатель Пренесте

Недалеко от Рима находился древний латинский город Пренесте. Его основателем был герой Цекул. Он был сыном бога огня Вулкана. Цекул родился в огне очага, но затем его выбросило из пламени. Девушки, несущие воду, нашли его лежащим возле потухшего очага и принесли пастухам братьям Дигидиям. Те вырастили и воспитали его. Из-за слепящего глаза дыма у ребенка веки сомкнулись так, что на первый взгляд мальчик производил впечатление слепого. Поэтому его назвали Цекулом — слепеньким. Когда же Цекул вырос и возмужал, он не остался со стадами своих воспитателей, а основал новый город — Пренесте.

Предсказание братьев Марциев

Был в Риме знатный род Марциев. Он славился многими своими представителями, совершившими великие деяния и в военное, и в мирное время. В этом роду появились братья. Однажды их охватило божественное воодушевление, и Юпитер повелел им произнести ряд пророчеств. Одно из них звучало так: «От реки Канны, потомок троянцев, беги, да не заставят тебя чужеземцы схватиться с ними на Диомедовой равнине. Но ты не поверишь мне, пока не зальешь кровью равнину и не унесет река много тысяч убитых с плодоносной земли в море великое; рыбам, птицам и зверям, населяющим земли, в снедь будет плоть твоя».

Римляне долго ничего не знали об этом предсказании. Но вот в 212 г. до н. э. эти предсказания попали в руки одного из должностных лиц Рима. И он догадался, о чем говорили в свое время братья. Ведь когда-то греческий герой Диомед после Троянской войны попал в Италию и господствовал в области Апулии, где текла река Канна и находился город Канны. А потомки троянцев, конечно же, — римляне, ибо их предком был прибывший из Трои Эней. Тут-то все вспомнили, как совсем недавно, всего четыре года назад, в битве при Каннах была уничтожена карфагенянами почти вся римская армия. Так исполнилось страшное пророчество.

Война с Карфагеном все еще продолжалась, и враг все еще находился на земле Италии. Поэтому с тревогой и надеждой прочли римляне второе предсказание Марциев: «Если желаете, римляне, изгнать врага, эту чуму, издалека пришедшую, надо, думаю, посвятить Аполлону игры; да повторятся они ежегодно, Аполлону, приятные. Когда народ на эти игры отчислит часть из казны, пусть и каждый внесет за себя и своих сородичей. Если все правильно исполните, в радости всегда пребудете, и дела ваши поправятся, ибо расточит врагов ваших тот бог, который в мире содержит ваши поля». Долго думали римляне над этими словами и решили установить игры в честь Аполлона, как к тому призывали когда-то братья Марции. И действительно, пусть не сразу, но закончилась все же война с Карфагеном великой победой Рима.

Римский культ

В самые ранние времена римляне почитали своих богов преимущественно в виде различных предметов, которые, скорее, являлись их символами. Так, Юпитеру поклонялись в виде каменной стрелы, символизировавшей молнию, Марсу — в виде копья, Церере — в виде хлебного колоса. Почитали римляне и священные деревья или определенных животных, в них они тоже видели воплощение какого-либо божества. Такие боги не могли иметь свое жилище, и местами поклонения им были рощи, пещеры, источники и другие места, а также двери дома, огонь, горевший как в очаге дома, так и в общественном очаге Рима. Позже римляне заимствовали сначала у этрусков, а затем у греков человекоподобные образы богов и богинь. Таким богам начали строить их собственные дома, то есть храмы. Это не означало, что рощи или источники перестали быть местами поклонения, их по-прежнему благоговейно почитали. Но главным местом поклонения богам стали все же храмы.

Когда по тем или иным причинам римляне решали строить храм какого-нибудь божества, они сначала тщательно выбирали место. При этом необходимо было следовать определенным правилам (например, храм Марса обязательно должен был находиться вне официальной городской черты). Затем специальные гадатели — авгуры — гадали, будет ли это строительство угодно богу, и в случае утвердительного ответа в соответствии со своими сложными правилами намечали план будущего святилища. При этом, как правило, если рядом находились какие-либо постройки, они сносились, потому что храм должен был быть виден отовсюду и иметь свободный доступ. Выделенный участок и становился «священным местом», как называли римляне то, что посвящалось божеству в противоположность «мирскому». Главным была именно земля, на которой строилось святилище, она оказывалась собственностью бога.

Когда храм был уже построен, проводился обряд освящения. Специальное должностное лицо, представляющее государство, в сопровождении верховного жреца или другого, но тоже очень важного жреца подходило к только что возведенной постройке. Оба они касались руками косяков двери, и представитель государства (в других местах Римской державы местных властей) произносил специальную формулу. Формула содержала в числе прочего так называемый закон посвящения. В нем, в частности, определялись границы священного участка, условия службы в новом храме, предостережения против возможных нарушений священного характера участка и храма, в том числе против воровства, устанавливалось, какие и каким образом должны были приноситься жертвы и при каких условиях, какие могли быть принесены в храм дары и посвящения и т. п. Хотя все эти «законы посвящения» восходили к определенному образцу, существовали детали, относившиеся к каждому конкретному святилищу. Так, например, в любое святилище Доброй Богини не могли входить мужчины, а к Большому алтарю Геркулеса не могли приближаться женщины. Законом определились привилегии храма. Многие из них имели право убежища, т. е. если в пределы священного участка проникал преступник или беглый раб, его уже нельзя было выдать ни властям, ни хозяевам. Но не все храмы обладали таким правом. После того как формула произносилась, участок изымался из собственности государства или города и превращался в собственность божества. На него уже распространялись иные юридические нормы, связанные не с человеческим, государственным или частным правом, а с религиозным. Все, что на нем находилось, становилось священным, в том числе различные предметы, необходимые для совершения богослужения. Их нельзя было выносить со священного участка, поэтому вышедшие из употребления вещи хранились в пределах этого же участка. День освящения храма становился его «днем рождения», в этот день устраивались различные церемонии.

Храм считался жилищем бога. Поэтому открывался он для различных церемоний только в свой «день рождения». В остальное время доступ в него определял специальный служитель, который предоставлял частному лицу возможность за определенную плату принести, например, жертву богу в исполнение данного ранее обещания. Он же открывал храм по требованию властей для общественного богослужения в случае необходимости.

Храмы могли иметь не только государство и города, но и частные лица, роды, профессиональные объединения и другие союзы. Такие храмы тоже становились под покровительство божества, но поскольку при их освящении не присутствовал представитель государства и не принимался «закон посвящения», они не включались в число «священных мест».

Римский храм чаще всего имел прямоугольную форму. Он возводился в глубине участка или площади, на которой был построен, так что перед ним обычно находилось довольно большое свободное пространство. Сам храм стоял на высоком постаменте. Со стороны фасада постамент имел ступени, по которым и жрецы, и остальные люди поднимались на верхнюю площадку постамента. Само здание храма было вытянуто в глубину по центральной оси, и вход в него был оформлен украшенным фасадом. Собственно перед храмом на площадке имелось свободное место, украшенное колоннами, так что у входа образовывался крытый портик. Заимствовав у греков обычай украшать храм колоннами, римляне изменили сам принцип этого украшения. Свободно стоящие колонны находились только перед фасадом. Колонны же, стоявшие вдоль боковых стен, были тесно прижаты к зданию. Строили римляне и круглые храмы, как, например, храм Весты. При этом ступени, ведшие к такому храму, не шли концентрическими кругами, а находились только перед входом, что придавало и круглому храму осевую направленность. Для строительства римляне активно использовали бетон. Лишь в 130 г. до н. э. под греческим влиянием был построен первый храм из мрамора. В дальнейшем римляне для создания храмов чаще использовали мрамор, но и бетон не оставляли.

Обычно храм посвящался одному божеству. Но бывали и исключения. Так, древнейший римский храм — храм Юпитера Капитолийского — внутри делился на три части, каждая из которых была посвящена одному из божеств Капитолийской «троицы» — Юпитеру, Юноне и Минерве.[211] Подобным же трехчастным храмом был храм Цереры, Либера и Либеры. В начале императорской эпохи Агриппа, ближайший сподвижник первого императора Августа, решил построить храм вообще всем богам сразу. Такой храм стал называться Пантеоном, т. е. храмом всех богов. Пантеон дважды дотла уничтожался пожарами и отстраивался вновь. В первой четверти II в. знаменитый архитектор Аполлодор Дамасский[212] соорудил то здание, которое и дошло до наших дней. Это было круглое здание (ротонда), перекрытое огромным куполом, вход в него украшал портик с треугольным навершием — фронтоном. Портик придавал круглому зданию осевую направленность и определенную ориентацию. Купольное здание совершенно по своим размерам: его диаметр точно соответствует высоте купола. Все сооружение построено на контрастах. Пышный портик контрастирует с гладкими стенами ротонды, украшенной только двумя рядами карнизов; гладкая, хотя и облицованная, стена должна была заключать довольно мрачное внутреннее пространство, но в действительности большое круглое отверстие в вершине купола, называемое «глазом Пантеона», заливало помещение светом. Находившиеся в некоторых местах пола решетки выводили из здания дождевые воды. Внутри храм был украшен мрамором разного цвета, позолотой, статуями богов, стоявших в особых нишах. Украшен был и потолок. Все здание логично, гармонично и красиво.

Перед храмом обычно возводили алтарь, представлявший собой массивный стол для принесения и сожжения жертвы богу. Другой алтарь находился внутри храма, на нем приносили бескровные жертвы, т. е. жертвы водой, вином или молоком. Если в храм в обычное время допускались только жрецы и другие специально посвященные люди, то алтарь был более доступен. Алтарь могли воздвигать и независимо от храма. Когда Август, по его мнению, установил, окончательный мир во всех уголках державы, он приказал возвести на Марсовом поле Алтарь Мира. Это была огражденная стенами площадка, в центре нее поднимался мраморный жертвенник, к которому вели мраморные же ступени. И стены, окружавшие площадку, и сам алтарь были украшены различными рельефными изображениями, прославлявшими блага мира, достигнутого неустанными трудами и подвигами императора. В числе изображений были и богиня Теллус (Земля), вскармливавшая двух младенцев, и, естественно, сам император. «Великим алтарем» римляне называли большой алтарь Геркулеса, сооружение которого легенда относила к очень древним временам, чуть ли не предшествующим основанию самого города.

Наряду с храмами и алтарями существовали и небольшие святилища, называемые «храмиками». Они по своей форме напоминали храмы, были архитектурно оформлены, тщательно украшены, но имели очень небольшие размеры и не обладали юридическими характеристиками больших храмов. В частности, в таких «храмиках» стояли изображения ларов на перекрестках римских улиц.

Главным воплощением бога была его статуя. Но существовали и исключения. Так, Веста воплощалась не в скульптуре, а в живом огне, вечно горевшем в ее храме.[213] Другие же божества изображались преимущественно в образе человека, таинственно обитая не только в своих небесных чертогах, но и в изготовленных мастерами статуях из дерева (в раннее время), бронзы или мрамора.

Всеми делами, связанными с богами и другими сверхъестественными существами, их жилищами, различными религиозно-правовыми проблемами, занимались жрецы. Однако только в очень немногих культах существовало жречество, занимавшееся исключительно этим. Таков был культ Весты. Его обслуживали шесть весталок, происходящих из лучших семейств Рима. У кандидатки в весталки должны были быть живыми и здоровыми оба родителя, сама она — не иметь никаких телесных пороков. Сначала отбирали двадцать таких девочек, а затем бросали жребий, и уже по жребию выбирали из них шесть будущих весталок. Верховный жрец клал руку на голову новой весталки и говорил: «Чтобы осуществлять священные обряды, которые правила предписывают осуществлять весталке, по самому чистому закону я избираю тебя жрицей Весты».

Избранные давали обещание непорочности. В коллегию весталок они вступали в возрасте от шести до десяти лет и служили в течение тридцати лет. Первые десять лет юные весталки учились своей сложной науке. Вторые десять лет полностью отдавались служению Весте и внимательно следили за ее очагом. Последние десять лет они обучали свою смену. По истечении тридцати лет весталки прекращали служение богине и могли выходить замуж, но обычно не использовали это разрешение. Жили они все вместе в доме рядом с храмом Весты. Весталки пользовались большими привилегиями. В отличие от других женщин Рима они могли сами свободно распоряжаться своим имуществом и составлять завещания. Римляне чрезвычайно уважали весталок, на улице их сопровождала специальная свита, в театре они занимали почетные места, могли даже помиловать осужденных. Сами императоры оказывали весталкам различные знаки высочайшего уважения. Зато за нарушение своего обещания хранить непорочность весталку можно и должно было живой замуровать в гробнице. Правда, и в этом случае, чтобы не быть обвиненными в убийстве жрицы, римляне строили специальное подземное помещение, в которое по лестнице, позже убиравшейся, вводили согрешившую весталку, оставляли зажженный светильник и небольшое количество воды и еды, так что несчастная женщина умирала сама от голода, жажды и отсутствия воздуха. Весталку всегда можно было узнать на улице. Одета она была в длинное белое платье, подпоясанное особым поясом, и покрывало. Ее волосы заплетались в шесть косичек, которые как бы связывали жрицу с ее богиней, и были покрыты повязкой.

В большинстве же культов избранные на эту должность люди обычно становились жрецами пожизненно. Иногда жреческая должность передавалась по наследству или, во всяком случае, принадлежала определенному роду. При этом жрецы исполняли и другие, самые разнообразные общественные и государственные обязанности. Можно было быть жрецом и в то же время консулом (главой Римской республики), солдатом, откупщиком и т. п.[214] Один человек мог быть жрецом нескольких культов. Жрецы обычно объединялись в коллегии. Высшей коллегией считалась коллегия понтификов[215].

Понтифики следили за строгим соблюдением всех ритуальных предписаний, тщательное и точное выполнение которых римляне считали важнейшим условием достижения божественной милости. Они же выступали экспертами при решении различных религиозных вопросов, в том числе при введении новых культов, были хранителями всего, что относилось к религиозной сфере. Понтифики внимательно наблюдали за выполнением всех погребальных обрядов, за соблюдением требований заупокойного культа и необходимого срока траура. В ведении понтификов находился и календарь. Долгое время календарь в Риме оставался тайной понтификов, которые сами решали, какие дни благоприятны для тех или иных дел, в том числе созыва народных собраний или заседаний сената, а какие неблагоприятны. Даже после того как календарь опубликовали для всеобщего сведения, понтифики принимали решение, нужно ли в этому году вставлять в год дополнительные месяцы или дни. На деле это вело к продлению или, наоборот, уменьшению срока деятельности избранных должностных лиц. Только когда Цезарь провел календарную реформу, такая обязанность у понтификов отпала. Но они по-прежнему вели списки ежегодно избираемых должностных лиц и составляли «Главную летопись» Рима. В архиве понтификов хранились многочисленные записи самых разнообразных религиозных актов. Они толковали волю богов, проявлявшуюся в различных знаках, в их власти было решать, являются ли эти знаки существенными или несущественными, какие нужно принимать соответствующие меры и т. п. Следили они и за правильностью совершения жертвоприношений. Одним словом, все, что относилось к религии, входило в сферу их деятельности. Причем для принятия решения по любому вопросу было достаточно согласия трех понтификов, и для народа, и для сената, и даже, как уверяли римляне, для богов это было достаточно авторитетно. Для решения же чисто культового вопроса вполне авторитетным считалось мнение и одного понтифика. Понтификов было сначала девять человек, потом их число постепенно увеличилось до шестнадцати. В случае смерти одного из них понтифики сами назначали его преемника. Позже их стал избирать римский народ.

Жить понтифики могли в своих собственных домах, но официальной резиденцией всей коллегии был бывший царский дворец. Там они собирались на свои заседания, рассматривали все вопросы и принимали необходимые решения. Их одеждой была тога с широкой пурпурной полосой, какие носили высшие должностные лица Рима, и высокая остроконечная шапка, изготовленная из шкуры жертвенного животного, по которой всегда и узнавали понтифика.

Главой коллегии понтификов был верховный понтифик, являвшийся практически и верховным жрецом римского государства. Совсем необязательно, чтобы это был самый старший из них. Еще прежде, чем всех остальных понтификов, верховного понтифика начали избирать пожизненно на народном собрании. Существовала одна особенность — в выборах должна была принимать участие лишь половина (даже немного меньше половины) римских граждан. Этого считалось достаточным для избрания верховного понтифика. В его обязанности входило внимательно следить за выполнением весталками всего, что они должны были делать, и наказывать их в случае невыполнения своего долга, поэтому его иногда называли понтификом Весты. Верховный понтифик обладал дисциплинарной властью над всеми остальными членами коллегии. Его власть распространялась и на других жрецов. Так, он мог наказать штрафом и жреца, не бывшего членом коллегии понтификов, но, по мнению верховного понтифика, совершившего то или иное религиозное преступление. Он (или по его поручению другой жрец) присутствовал при освящении храма или алтаря. Верховный понтифик на деле отвечал за всю религиозную сферу жизни Рима и его граждан.

Когда умер последний верховный понтифик, избранный еще в республиканскую эпоху, император Август заставил избрать на эту должность самого себя. С этого времени верховными понтификами становились все римские императоры. Поскольку у них и без того было много дел по управлению империей, императоры поручали исполнение обязанностей верховного понтифика специально назначаемому ими человеку. Даже когда императоры приняли христианство, они еще долго оставались одновременно и верховными понтификами. Только император Грациан в 382 г. отказался от этого титула. Но сам титул не исчез. Вскоре верховными понтификами стали называть римских пап, и этот титул Папа Римский носит до сих пор, а правление того или иного папы и сейчас называется понтификатом.

В состав коллегии понтификов входили также весталки, три старших фламина, двенадцать младших фламинов и так называемый «царь священнодействий».

Когда римляне свергли царей и установили республиканский строй, выяснилось, что вместе с политическими функциями царей исчезли и их религиозные обязанности, ибо царь представлял римский народ перед богами и возглавлял всю религиозную жизнь государства. Правда, собственно религиозные обязанности царя перешли к понтификам, в том числе к их главе — верховному понтифику. Римляне были очень консервативными людьми и полагали, что после исчезновения самого титула «царь» боги могут разгневаться на римский народ за такое нечестивое деяние. Они решили избирать особого жреца, который будет называться «царем священнодействий». Официально этот «царь» занимал очень высокое положение среди понтификов, но на деле его полномочия были относительно скромными и назначался он верховным понтификом. «Царь священнодействий» должен обязательно происходить из патрициев, причем только из тех семейств, где его родители сочетались браком по особо торжественному старинному обряду. Сам он обязан был вступить в брак по такому же обряду. Только в этом случае он мог стать «царем священнодействий», а его жена — «царицей».

Главным образом он занимался различными жертвоприношениями и считался жрецом Януса. В главный праздник этого бога 9 января «царь» в особой подпоясанной одежде приносил в жертву Янусу барана, причем делал это в бывшем царском дворце, что еще раз подчеркивало сохранение за ним религиозных обязанностей свергнутых римских царей. Его жена в том же дворце приносила жертвы Юноне. В феврале, который когда-то считался последним месяцем года, «царь» участвовал в особых искупительных церемониях, ради очищения Рима и его граждан от всякой скверны, накопившейся за прошедший год. Для совершения жертвоприношений в некоторые праздничные дни «царь» вместе с весталками и фламинами на особой колеснице проезжал через весь город. Участвовал он и в осуществлении других религиозных церемоний.

Особую группу среди понтификов составляли фламины, хотя они и не образовывали специальную коллегию и каждый по отдельности подчинялся верховному понтифику. Трое из них — фламины Юпитера, Марса и Квирина — считались старшими, а двенадцать остальных — младшими. Это были фламины Вулкана, Флоры, Кар-менты, Помоны, Цереры и некоторых других божеств. В императорскую эпоху к ним были прибавлены также фламин обожествленного императора и фламиника императрицы. Фламины носили такую же остроконечную шапку, как и понтифики, а тогу застегивали особой бронзовой застежкой. Главной обязанностью фламинов были жертвоприношения. Считалось, что для них каждый день — праздник, так что жертвы соответствующим богам они тоже приносили ежедневно. Кроме того, жертвы приносились богам во время их праздников. Так, фламин Марса 15 октября приносил в жертву этому богу коня. Фламин Квирина был главным или одним из главных участников торжественных жертвоприношений богине Робиге 25 апреля в ее священной роще и молил ее пощадить посевы, 21 августа — богу Консу, 23 декабря — Акке Ларенции, которая считалась воспитательницей Ромула. Наиболее чтимым среди фламинов был фламин Юпитера. Он руководил различными государственными празднествами, активно участвовал в очистительных действах, совершал обряд особо торжественного бракосочетания. В середине каждого месяца фламин Юпитера приносил в жертву белую овцу, а в начале сбора урожая жертвовал богу ягненка.

Фламин Юпитера обладал значительными привилегиями. Его постоянно сопровождал особый служитель. Как высшие должностные лица государства, он сидел на особом кресле из слоновой кости — наследстве древних царей. Если навстречу ему попадался какой-либо человек, которого вели для бичевания, и бросался к его ногам, умоляя о помиловании, то такое помилование следовало, или, во всяком случае, этого человека нельзя было подвергать наказанию в день встречи с фламином Юпитера. В то же время на него накладывались и особые ограничения. Он не должен был садиться на коня и видеть вооруженную армию. Поэтому, хотя официально ничто не препятствовало его избранию главой Римской республики, на деле он избран быть не мог, так как должен был бы сесть на коня и в случае войны (а войн римляне вели много) возглавлять войско. Фламин Юпитера никогда ни в чем не должен был клясться. Всякие узлы, ленты, кольца, по мнению древних, имели магическое значение, привязывая человека к кому-нибудь или чему-нибудь, и фламин Юпитера не должен был иметь никакого узла ни на поясе, ни на шапке, ни на любой другой части своего одеяния. Шапка фламина Юпитера была белого цвета, этим он отличался от всех других членов коллегии понтификов. Кольцо он мог носить только сломанное и лишенное камня. Снимать свою одежду фламин Юпитера мог только под покровом собственного дома, но ни в коем случае не на открытом воздухе, чтобы Юпитер никогда не видел его обнаженным. Если в его доме оказывался человек в оковах или чем-то связанный, он должен был его развязать, а веревки или оковы вынести на крышу и оттуда сбросить на улицу. Огонь из его дома можно было выносить только для различных священнодействий. Ложе свое он не мог покидать больше чем на трое суток подряд, и это не давало ему возможности избираться на высший пост в республике. Он не должен был прикасаться ни к сырому мясу, ни к козе, ни к собаке, ни к плющу, ни к бобам, ни к заквашенному тесту. Фламину Юпитера нельзя было проходить под виноградной лозой, свитой в дугу. Все, что относилось к фламину Юпитера, считалось священным, ибо на него как бы переходила часть божественности самого верховного бога. Поэтому даже волосы и ногти фламина считались неприкосновенными. Стричь их мог только свободный человек, а не домашний раб, как это бывало у обычных людей, а обрезки надо было тщательно собрать и похоронить под так называемым «счастливым деревом». Должность фламина Юпитера была пожизненной, но если у него умирала жена, то он мгновенно лишался должности, ибо римляне полагали, что в таком случае сам Юпитер за что-то разгневался на своего фламина, и тот уже не может представлять Рим перед богом.

Жена фламина именовалась фламиникой. Если ее муж был фламином Юпитера, то она являлась жрицей Юноны. В бывшем царском дворце она вместе с мужем совершала жертвоприношение Юпитеру и Юноне. На нее тоже распространялись и привилегии, и все ограничения ее супруга. Как и муж, она могла быть замужем только один раз. На нее накладывались еще и дополнительные ограничения. Ее одежда не могла быть крашенной. Она не могла подниматься по лестнице больше чем на три ступени, чтобы никто даже случайно не увидел ее нижнюю одежду, она никогда не причесывалась и не распутывала свои волосы. Все эти предписания имели, естественно, магическое значение и должны были сохранять древнейшую традицию богопочитания.

Кроме понтификов, в Риме существовали и другие жреческие коллегии. Одной из них была коллегия жрецов-фециалов, состоявшая из двадцати человек. Их первоначальной задачей было улаживать споры и восстанавливать справедливость в случае ее нарушения. Затем эти обязанности перенесли и на международные дела, они стали теперь заботиться о правильном заключении международных договоров и объявлении войны, о соответствии установленным правилам, о том, чтобы боги помогали римлянам в их справедливом деле.

При заключении договора один из фециалов обращался в период царского правления к царю, в республиканский — к главе республики, в императорский — к императору и спрашивал его, не повелевает ли он заключить договор с тем или иным народом. Тот, разумеется, соглашался, после чего фециал просил предоставить ему все, что необходимо для освящения заключаемого договора. Собеседник фециала отвечал, чтобы тот взял чистой травы. Тогда фециал выдергивал на специальном участке на Капитолии пучок травы (обычно это был розмарин) с приставшей к нему землей, он назывался сагмина. Фециал брал также священные ветви лавра, мирта или оливы, которые были необходимы при совершении обряда. Эти ветви называли вербеной, поэтому державший их фециал назывался вербенарием. Затем вербенарий касался сагминой головы другого фециала, назначая его «отцом отраженным». Задачей последнего было произнесение особой присяги, освящавшей заключенный договор. После заключения договора «отец отраженный» специальным каменным ножом убивал поросенка и провозглашал, обращаясь к Юпитеру, священную клятву, обещая, что римский народ никогда по злому умыслу не отступит от этого договора, а если отступит, то пусть Юпитер поразит его так, как он сейчас поразил поросенка, и даже настолько сильнее, насколько его, Юпитера, мощь больше силы жреца. Подобную клятву приносили и партнеры римлян.

Не менее важной задачей фециалов являлось правильное объявление войны, потому что только правильное, т. е. сделанное по всем старинным правилам, объявление делало войну справедливой и обеспечивало римлянам покровительство богов. Если римский народ считал себя оскорбленным другим народом, то один из фециалов назначался послом. Он накидывал на голову шерстяное покрывало и отправлялся к тем соседям, которые, как считали римляне, оскорбили Рим. Подойдя к границе, фециал обращался к Юпитеру и к рубежам того народа, которому собирался объявить войну. На основании Высшего Закона он перечислял требования, выдвигаемые римлянами. Если же, говорил жрец, его требования несправедливы, то пусть он будет навсегда лишен отечества. Затем он переступал границу и двигался к главному городу. Сначала он сообщал о римских требованиях первому встречному, после чего, подойдя к городским воротам, останавливался там и снова выдвигал эти требования и, наконец, прийдя на городскую площадь, в третий раз возвещал о требованиях римского народа. Если предполагаемый враг не удовлетворял требования, фециал ожидал тридцать три дня (по мнению некоторых древних писателей, тридцать), после чего обращался к Юпитеру, Янусу, Квирину и всем небесным, земным и подземным богам, приглашая их в свидетели того, что данный народ нарушил право и не желает его восстанавливать. Затем он возвращался в Рим, где глава государства собирал сенат для обсуждения сложившегося положения. Первый сенатор вставал и говорил, что он одобряет решение чистой и честной войной взыскать с провинившегося народа. То же самое повторяли и остальные сенаторы. Получив одобрение сената, фециал подходил к границам враждебного народа и бросал на его территорию копье с металлическим наконечником или кизиловый ствол с обожженным концом и говорил, что так как этот народ погрешил против римского народа, а сенат одобрил решение начать войну, то он, фециал, эту войну и объявляет.

Это была очень древняя практика, но с течением времени применять ее буквально становилось все труднее. Когда же римляне приступили к завоеваниям стран за пределами Италии, то и вовсе невозможно. Поэтому римляне выделили перед храмом богини Беллоны небольшой участок, который стали считать вражеской землей. В знак того, что это «чужая» земля на нем стояла так называемая военная колонна. Именно в эту колонну или в землю рядом с ней метал свое копье фециал в знак объявления войны.

Жрецами бога войны были салии. Существовало две коллегии по двенадцать человек в каждой. В одну входили жрецы Марса, в другую — Квирина. Считалось, что первую создал царь Нума Помпилий, а вторую — его преемник воинственный Тулл Гостилий. Главной задачей салиев было во время праздников в честь воинственного бога под звуки военных рогов исполнять священный танец на три такта и петь уже непонятные современникам гимны в честь Марса или Квирина. Действо происходило во время процессии, пока салии двигались через весь город. Время от времени они останавливались и исполняли свои гимны и пляски. Это продолжалось и на форуме, и в Капитолии, и в различных других местах. Жрецы носили разноцветные, преимущественно красные (напоминающие кровь) туники, на груди — бронзовые нагрудники, состоявшие из прямоугольных или круглых пластин, нашитых на туники, поверх этих одеяний они накидывали плащи с пурпурными полосами, застегнутые особыми застежками, которые римляне называли трабеями. Сбоку у салиев висел меч. В руках каждый держал копье и щит, считавшиеся священными и в обычное время хранившиеся в царском дворце. Один из щитов салиев Марса был подлинным, в свое время упавшим с неба, а остальные изготовлены точно такими же по приказу Нумы. Все щиты имели овальную форму с глубокими вырезами в середине двух противоположных краев, так что своим видом они напоминали восьмерку. Копьями и щитами салии потрясали во время всего шествия. Ежегодно из числа салиев избирался глава, который двигался впереди шествия и выступал кем-то вроде дирижера. Салиями могли быть только патриции, обладающие безупречной репутацией, чьи родители (и мать и отец) были еще живы к моменту вступления сына в коллегию салиев. Поскольку салии обеспечивали римлянам помощь Марса и Квирина в войнах, от несения собственно военной службы они освобождались, так же как и от несения некоторых других общественных обязанностей. Салии собирались на свои пиршества, во время которых на особо украшенных ложах помещались статуи богов, таким образом тоже присутствовавших на этом пиру.

Жрецами Фавна были луперки. Как и салии, луперки объединялись в две коллегии, называемые по именам тех древних родов, которые когда-то совершали службу Фавну. После убийства Юлия Цезаря была создана третья коллегия — луперки Юлиани. Во время празднеств в честь Фавна луперки раздевались, и единственной деталью их одежды был набедренник из козьей шкуры.

Очень древней жреческой коллегией считались Арвальские братья. В царский период и во времена республики их главной или даже единственной обязанностью являлась служба древней богине земли — Божественной богине. Ей они приносили жертвы ради плодородия полей, ей они пели торжественные гимны, в которых, однако, упоминалась не только она, но и другие боги-Марс и лары, в ее честь устраивали в священной роще недалеко от города торжественные игры. В императорское время Арвальские братья приобрели новый круг обязанностей: они приносили торжественные обещания богам и жертвы ради императора. В начале каждого года они жертвовали Юпитеру, Юноне, Минерве и Общественному Здоровью благоухающий ладан, вино и животных, принося обеты ради благополучия императора. Специальные жертвоприношения совершали Арвальские братья в честь вступления на трон очередного владыки Рима, в честь дня его рождения, ради удачного возвращения из похода и т. п. Состояла эта коллегия из двенадцати жрецов, позже к ним тринадцатым стал присоединяться сам император. Во главе ее стоял магистер, ежегодно избираемый из числа остальных «братьев», но его можно было и переизбирать. Во время осуществления службы Арвальские братья носили тогу с пурпурной полосой, им помогали четыре мальчика, которые обычно являлись сыновьями самих «братьев».

Для служения обожествленному императору создали новые должности жрецов — августалов. В самом Риме это была коллегия из двадцати одного человека, к которым присоединялись и некоторые члены императорского дома, в других городах и областях империи коллегии состояли из шести человек — они назывались севиры-августалы. В состав последних входили вольноотпущенники, т. е. бывшие рабы. Получив свободу, они становились римскими гражданами, но в глазах свободнорожденных все же оставались людьми второго сорта, и допуск в коллегию севиров-августалов был для них единственным путем достижения относительно высокого общественного положения.

Для устройства и правильного проведения ритуальных пиршеств, сопровождавших некоторые празднества и игры, была создана коллегия жрецов эпулонов. Сначала в их задачу входило проведение пиршеств в честь Юпитера во время Римских и Плебейских игр. Позже они стали привлекаться и для отправления других религиозных церемоний, преимущественно в помощь понтификам. Сначала эпулонов было всего три человека, позже их количество выросло до семи и, наконец, при Цезаре — до десяти.

Жизнь римлян состояла, конечно, не из одних только праздников. У них было развито и сельское хозяйство и ремесленничество. Благодаря милости и покровительству богов богатая и плодородная земля приносила обильные урожаи, плодился скот. Но все же землю надо было обрабатывать, а за скотом ухаживать.

Всем этим занимались не только крестьяне, но и рабы в поместьях знатных горожан.

Пейзаж с пастухом.

Роспись из Помпей. Около 63 г.

Жатва.

Роспись крипты св. Януарияв катакомбах Претестато в Риме. Первая половина III в.

Сельские работы.

Деталь мозаики. Середина III в.

Наряду с такими «культурными» занятиями, как земледелие и животноводство, продолжали существовать и занимали определенное место в жизни людей охота и рыбная ловля. Охотиться любили не только римляне, но и их божества.

Судя по сохранившимся изображениям сцен охоты и легендам о приключениях богов, особой популярностью пользовалась охота на вепря (кабана).

Ловля диких животных.

Деталь мозаики ^Большая охота» пола Большого коридора виллы близ Пьяцца Армерииа на Сицилии. 500–550 гг.

Охотники с пойманным вепрем.

Деталь мозаики «Малая охота» перистиля виллы близ Пьяццо Армерииа на Сицилии. 500–550 гг.

Были в Риме и другие жрецы. С принятием римлянами чужеземных культов вместе с ними появились и жрецы этих богов. Такими, например, были галлы, являвшиеся жрецами пришедшей из Малой Азии Великой Матери. И становились ими не сами римляне, а жители Малой Азии — фригийцы. Они носили длинные азиатские одежды, расшитые цветными лентами, на груди — изображения Великой Матери и ее спутника Аттиса и различные медальоны. Во время празднества в честь своей богини галлы проходили процессией по всему городу под звуки флейт и время от времени останавливаясь для сбора пожертвований для Великой Матери. Римлянам же запрещалось даже следовать за процессией.

По египетскому образцу совершалось богослужение Исиде и Осирису, их жрецы тоже были подобны египтянам независимо от своего подлинного происхождения. Они одевались в белые льняные одежды, женщины скрывали волосы под прозрачными покрывалами, а мужчины наголо брили головы. Иерархия жрецов имела несколько ступеней. Те, кто принадлежал к самой высшей, возглавляемой верховным жрецом или пророком, носили узкую одежду до пят, подпоясанную у груди. Во время торжественных процессий и других видов богослужения они несли символы Исиды и Осириса — горящую лампу, пальмовую ветвь с золотыми листьями, изображения алтарей, золотой сосудик, из которого совершалось возлияние богине молоком, золотую веялку, амфору. Жрецы обещали быть непорочными, воздерживаться от мяса и некоторых других видов пищи, все свое время посвящать служению богине. Ниже жрецов стояли пастофоры, которые в отличие от первых могли вступать в брак.

По греческому обряду служили богам, заимствованным из Греции. Иногда греческий обряд распространялся и на собственно римские культы. Основное различие между ними состояло в том, что по римскому обряду жрец и другие присутствующие на богослужении люди должны покрывать голову специальным покрывалом или краем собственной одежды, а по греческому, наоборот, совершать его с непокрытой головой.

И жрецы, и остальные люди часто обращались к богам с различными молитвами. Они произносились как частными лицами, так и жрецами перед началом любого действия. Общественные молебствия всегда сопровождались музыкой, иногда танцами. Торжественные общественные молебствия совершались по решению властей и ради благодарности богам за успешное завершение войны или какого-либо другого деяния, а при императорском правлении — за здоровье или выздоровление императора и членов его семьи. Молитвы были составлены по раз и навсегда установленному образцу, и в них ни в коем случае нельзя было менять ни одного слова, ни одного жеста при произнесении. В противном случае не только молитва становилась недействительной, но и соответствующий бог или богиня могли разгневаться и жестоко наказать такого человека. Молившийся стоял прямо, обратясь на восток, иногда воздевал руки к небу или морю, если молился морским богам, или касался ими земли при молитве богу земли и плодородия. Важно было также знать, к кому именно обращаться с мольбой ради той или иной цели, ибо боги, опять же, могли наказать молящегося не тому божеству.

Ради охраны полей римляне, совершив сначала возлияние вином Янусу и Юпитеру, обращались с молитвой к Марсу: «Отец Марс! Молюсь тебе и прошу тебя, будь благ и милостив ко мне, к дому и к домочадцам моим… Да запретишь, защитишь и отвратишь болезни зримые и незримые, недород и голод, бури и ненастье; да пошлешь рост и благоденствие злакам, хлебу, лозам и посадкам; да сохранишь здравым и невредимым пастухов и скот; да пошлешь здравие и преуспеяние мне, дому и домочадцам нашим. Ради этого и ради очищения имения, земли и поля моего… почтен будь этими животными-сосунками». После чего ножом подвигали пирог и лепешку в жертву Марсу, а затем закалывали ему молочных поросенка, теленка и ягненка. При принесении этой жертвы надо было сказать: «Почтен будь животным, которых в честь тебя нужно заклать». Если жертвы оказывались не совсем безупречными, необходимо было обратиться к Марсу с такой молитвой: «Отец Марс! Если тебе в тех животных что-либо неугодно, то во искупление я приношу этих животных». Если же бог опять не принимал жертву, то все надо было повторить сначала вместе с молитвами.

Поскольку при обрезании рощи было точно неизвестно, какое божество ей покровительствовало, то обращались с такой молитвой: «Бог или богиня, кому посвящена эта святая роща, кому положено, обрезая ее, ради искупления приносить в жертву этого поросенка!.. Ради искупления поросенка этого принося в жертву, честной молитвой молю тебя: ко мне и к дому моему, и к домочадцам моим будь добр и благоволен, и ради этого будь почтен этим поросенком, во имя искупления приносимым в жертву». При этом, естественно, закалывали поросенка.

Во время войны, чтобы выманить из вражеского города тех богов, которые ему покровительствуют, римский полководец возносил им молитву: «Какой бог и какая богиня, которая охраняет этот город, его твердыню и его народ! К вам взываю, прошу и молю: этот город и этот народ покиньте; их святыни, храмы и твердыни оставьте, от них отступитесь; город и народ их в страх, забвение и ужас ввергните; Риму, мне и воинам моим вверьтесь и предайтесь. Да будут вам лучше и угодней храмы, святыни и твердыни наши, а мне и воинам моим, и народу римскому да будет попечение ваше, и чтобы мы это знали и ведали. Если станет так, то я посвящу вам храмы и игры».

Разновидностью молитв служили разнообразные клятвы, которые римляне охотно приносили в знак верности своих утверждений или ради обещания честно выполнить долг. Такую клятву приносили должностные лица при вступлении в должность, присягу приносили также и воины. Во времена империи все ее жители присягали на верность новому императору.

Особым видом являлись заклинания, направленные против того или иного человека или целого племени. При этом часто обращались к подземным богам. Вот, например, заклинание против некоего Плотия, обращенное к царице подземного мира Прозерпине: «Прозерпина благая, красная, жена Плутона, называемая и Сальвией, отними у Плотия силы, жилы, тело, здоровье, свежесть и доблесть. Передай его Плутону, твоему супругу, и не дай ему уйти никаким помышлением. Предай его горячке трехдневной, четырехдневной, вседневной, чтобы ему с ними биться и не добиться, чтобы они его минули не прежде, чем душу вынут. Предаю его тебе жертвою. Прозерпина, Ахерусией также называемая, выставь на мой клич пса трехликого, да вынет он сердце Плотия. Три жертвы обещаю я за него: пальму финиковую, смокву карийскую и свинью черную — до начала марта месяца, и все это я дам тебе, Прозерпина Сальвия, если сбудется по-моему. Предаю тебе голову Плотия, Прозерпина Сальвия; предаю тебе чело Плотия, Прозерпина Сальвия; предаю тебе ресницы Плотия, Прозерпина Сальвия; предаю тебе зрачки Плотия, Прозерпина Сальвия; предаю тебе ноздри, губы, уши, нос, язык, зубы Плотия, чтобы не молвить ему, что болит у него; шею, плечи, руки, пальцы Плотия, чтобы не нащупать ему себе помощи; грудь, дыхание, печень, сердце Плотия, чтобы не почувствовать ему, что болит у него». И далее перечисляются различные части тела несчастного Плотия. А в конце заклятия призывалось: «Злой ему конец, злая ему смерть, злая ему гибель; выдать его, предать его, чтобы ему ни в каком месяце ни смотреть, ни зреть, ни видеть света белого». Можно было заклясть и самого себя, как это сделал Деций Мус во время войны, обрекая себя на смерть ради победы римского войска.

Были, наоборот, и заклинания против болезней и других напастей. Например, чтобы избавиться от подагры, надо было произнести следующее: «Хвори не расти, а если вырастет, стрясти. Прошу подмоги, исцели мои ноги, в землю исчезни, злая болезнь, а ноги останьтесь здоровыми».

Целью всех этих молитв, клятв, заклинаний было добиться помощи богов в каждом деле, в исполнении любого желания. Боги же часто возвещали свою волю через особые знаки, вещий сон, явление птиц, различные чудеса, через внутренности жертвенных животных и т. п. Все знаки надо было правильно понять. Отсюда огромная роль суеверий и гаданий в жизни Рима. Многие из них были заимствованы римлянами у этрусков. В принципе гадать мог каждый человек, но были и специалисты, ибо во всех случаях важно было правильно истолковать божественный знак. Такими специалистами были авгуры.

Авгуры пришли в Рим из Этрурии и принесли с собой особую науку гаданий. Это были не пророки, возвещавшие будущее, а толкователи божественных знаков. С течением времени их число выросло от трех до шестнадцати. Во время различных церемоний и особенно гаданий авгуры покрывали голову, а в руку брали особый искривленный жезл, называемый литуусом. Свои манипуляции они совершали в особом месте, называемом авгуракулом. Сами гадания авгуров именовались ауспициями. Без них было невозможно начинать никакое дело. Существовало две категории божественных знаков: те, которые авгуры испрашивали у богов (чтобы узнать, например, будет ли благоприятен поход или согласны ли боги на основание того или иного города и т. п.), и те, которые сами боги посылали людям, чтобы о чем-либо их предупредить или предвещать те или иные (как правило, неблагоприятные) события. Знаки были пяти видов: даваемые небом, птицами, треножниками, четвероногими и различные ужасы (например, рождение двухголового теленка или невиданное поднятие воды в озере). Первые четыре знака могли быть и благоприятными, и неблагоприятными в зависимости от места и характера их проявления, а ужасы всегда предвещали только несчастья. Если авгур испрашивал у богов знаки, то такими могли быть только те, которые давали небо (например молния) и птицы. Птицы тоже делились на две группы — крупные птицы, такие, как орлы или коршуны, подавали знаки своим количеством и направлением полета, а вещие птицы — вороны или совы — своим голосом. Для проведения гаданий авгуры как бы чертили литуусом в небе квадрат, который мысленно разделяли на четыре части по сторонам света, в центре ставили палатку, расположенную входом в сторону юга, и при полном молчании всех присутствующих следили, как и в каком направлении в пределах этого пространства появлялись молнии, метеориты, птицы или какие-либо другие небесные знаки. Авгур садился перед входом в палатку, обращаясь лицом к югу. Все, что было слева от него, т. е. на востоке, считалось благоприятным, справа — неблагоприятным. Когда птицы летели с востока на запад, значит, боги обещали успех того дела, об исходе которого гадали, если с запада на восток, дело будет неудачным. Если птицы летели высоко над землей, это было хорошим знаком. При гадании по молниям важно было, какова форма молнии, где она сверкала и в каком направлении двигалась. Поскольку молнии были не очень частым явлением, то постепенно утвердилось представление, что важно само ее появление независимо от остальных характеристик.

Когда знаки давали сами боги, то авгуры, извещенные о них, эти знаки толковали в соответствии с их характером. Для этого у них существовал большой архив с книгами, с которыми авгуры консультировались, записи всех прошлых знаков и явлений и их результатов, и в зависимости от того, каковыми были проявления божественной воли в прошлом, авгуры толковали нынешние знаки.

Обязанности авгуров не ограничивались только подобными гаданиями. Авгуры следили за поведением священных кур, их в особых клетках римляне брали с собой в поход. Важным было то, как эти куры ели. Если они клевали корм столь жадно, что часть его даже высыпалась из клюва, это считалось весьма благоприятным знаком, и рассказывали, что иногда, дабы добиться такого знака, кур сначала морили голодом, а затем давали особо любимый ими корм. Если же куры вообще не хотели есть, то это предвещало страшное поражение. Когда во время войны с карфагенянами римский командующий узнал, что священные птицы совершенно не желают есть предложенный корм, он в гневе приказал бросить их в море, чтобы они там напились, если не хотят есть; и возглавляемый им флот потерпел полное поражение.

При закладке нового храма авгуры чертили его план и присутствовали как при начале строительства, так и при освящении святилища, гадая при этом, угоден ли новый храм богу. Ауспиции проводились ими и в других случаях, в том числе при созыве народных собраний, выборе должностных лиц, открытии заседаний сената и т. п. Если ауспиции оказывались неблагоприятными, мероприятие откладывалось. Позже гадания повторялись до тех пор, пока не давали желаемый результат.

Из других лиц ауспиции мог производить главнокомандующий, отправляющийся на войну. Это было столь важным его делом, что слово «ауспиции» стало символом верховного командования, а выражение «воевать при ауспициях (или под ауспициями) того или иного командующего» означало участвовать в войне под командованием этого полководца.

Другой категорией гадателей были гаруспики. Их искусство тоже пришло из Этрурии, и долгое время только знатные этруски могли быть га-руспиками. Позже к ним присоединились римляне. Как и у авгуров, главной задачей гаруспиков было правильно истолковать знаки, посылаемые людям богами. Но в отличие от авгуров гаруспики гадали прежде всего по внутренностям животных, в основном по печени. Когда во внутренностях они находили что-то неблагоприятное, то жертвоприношение повторялось. Скептически настроенный Цезарь в последний день своей жизни получил несколько неблагоприятных результатов своих жертвоприношений (как уже упоминалось выше), но пренебрег ими и вошел в сенат для открытия очередного заседания, и был в самом его начале убит заговорщиками. Как и авгуры, гаруспики занимались и молниями, но в основном теми местами, в которые ударяла молния. Такие места, как и храмы или священные рощи, тоже становились собственностью бога, и никто не мог это место захватить или каким-либо образом присвоить — ни частный человек, ни государство.[216]

Различные изречения, относящиеся к судьбам Рима, хранились в так называемых Сивиллиных книгах. Сивиллы были старыми пророчицами, их было несколько, но особенно римляне почитали ту, которая жила в пещере около города Кумы (Кумекая Сивилла), именно она принесла и продала последнему римскому царю три книги своих пророчеств. Книги хранились в храме Юпитера Капитолийского, позже в храме Аполлона. Прочитать их могли только специально назначенные лица по распоряжению верховной власти, и только те места, что были необходимы ради данного случая. Обращались к Сивиллиным книгам в основном при особо значительных затруднениях и опасности для государства. На основе полученных сведений принимались те или иные меры. За этим следили те же лица, которые читали изречения Сивиллы. Им же поручалось служить Аполлону, Великой Матери и Церере.

Существовали в Риме и другие пророки. Таковыми являлись братья Марции. Это были юноши, принадлежавшие к знатному роду. Марциев охватило божественное вдохновение и они произнесли ряд предсказаний. Их записали и хранили в тайном месте, чтобы никто посторонний не мог воспользоваться ими во вред Риму. Говорилось там и о мерах, которые надо принять, чтобы избежать предсказанных опасностей. В соответствии с предсказаниями, дабы не потерпеть поражение в войне с Карфагеном, были введены римлянами игры в честь бога Аполлона.

Важнейшим видом богослужений были жертвоприношения. В далекой древности это были бескровные жертвы. Богу совершали возлияния водой, молоком, вином. Часто им приносили в жертву мед. Крестьяне жертвовали «первинки», т. е. первые плоды только что собранного урожая — фрукты и овощи, оливы и хлебные колосья. Такой вид жертвоприношений использовался на протяжении всего времени существования римской религии. Но все большее значение, особенно при государственных жертвоприношениях, приобретали кровавые жертвы. Когда-то римляне практиковали и человеческие жертвоприношения, но потом полностью от них отказались. Только однажды, после почти полного уничтожения римской армии карфагенянами, когда Рим, казалось, готов был пасть беззащитным к ногам победителя, римляне вернули мрачный обряд, принеся в жертву четырех иностранцев — грека и гречанку, галла и галльскую женщину. И Рим был спасен. Но это был всего один случай за всю римскую историю. Единственным видом кровавых жертв служили различные животные.

При избрании животного для принесения в жертву римляне руководствовались определенными правилами. В первую очередь животное должно быть совершенно безупречным внешне, ничем не болеть и не участвовать ни в какой работе. Затем обращали внимание на вид животного, пол, масть, возраст. Мужским богам обычно жертвовали животных мужского пола, богиням — женского. Если божество могло быть и мужчиной, и женщиной или люди не знали точно, какого оно пола (такое тоже случалось), ему можно было жертвовать и тех, и других. Животные с белой шерстью жертвовались небесным богам, прежде всего — Юпитеру и Юноне, с черной — подземным, а также тем, кто насылает различные беды (например бурю или редкий для юга снегопад), с рыжей — Вулкану и другим божествам, связанным с огнем. Весьма высоко ценились жертвы молодых животных, молочных поросят или телят. Их чаще приносили в жертву частные лица. При общественных жертвоприношениях убивали более взрослых. Каждый бог имел свои излюбленные жертвы, Юпитер — быков, Юнона — коров, Церера — свиней, Янус — баранов и т. д.

Животных, предназначенных для жертвоприношения, убирали лентами, венками и прочими украшениями и под звуки флейт вели к алтарю. Когда животное шло охотно, это считалось благоприятным знаком: богу угодна данная жертва. Если животное упиралось, это было очень плохо, и его заменяли другим. Жертвенное животное подводили к алтарю и зажигали ладан, чтобы благовонный дым поднимался к небу, затем выливали вино. Потом вином обливали само животное и обсыпали его особой жертвенной мукой грубого помола, смешанной с солью. Все это проделывал жрец, стоявший с покрытой головой, если жертвоприношение совершалось по римскому обряду, или, наоборот, с непокрытой в случае принесения жертвы по греческому обряду. Он же читал молитву. После этого специальный человек, называемый виктинарием, убивал жертвенное животное. Затем наступала очередь гаруспика, который исследовал внутренности принесенной жертвы.

Боги принимали не все убитое животное целиком, а лишь его внутренности. Внутренности варились в специальных котлах или сжигались на алтаре, и дым от сожженного мяса поднимался к небу, питая богов. Если жертву приносило частное лицо, то оставшееся мясо делилось между ним и жрецом. Когда жертвоприношение совершало государство, то мясо делили жрец и то должностное лицо, которое от имени государства присутствовало при жертвоприношении. Допускалась и продажа жертвенного мяса в пользу храма. Только в случае особых искупительных жертв мясо жертвы сжигалось целиком.

Своеобразным видом жертвоприношений был старинный обычай «священной весны», свойственный и многим другим народам Италии. Он был связан с культом Марса. Если народ терпел большие неудачи в войне или испытывал страшный голод, то Марсу посвящали все, что родится в этом году, включая детей. Плоды земли или приплод животных действительно жертвовали Марсу. Детей же оставляли в живых, ожидая, пока они вырастут. Когда это происходило, то весной выросших мальчиков отправляли за пределы родины основывать новое поселение. Их процессию возглавлял бык. Когда бык ложился на землю, процессия останавливалась, быка приносили в жертву Марсу, а молодые люди закладывали на этом месте свое поселение. Так поступили римляне в начале второй войны с Карфагеном, после того как потерпели ряд жесточайших поражений. Выполнено это обещание было через 21 год.

С Марсом был связан ритуал «октябрьского коня». 15 октября каждого года на Марсовом поле устраивались скачки колесниц в честь бога войны. Коня, первым пришедшего к финишу, выпрягали из колесницы, украшали его голову хлебным колосом и приносили в жертву Марсу. После убийства коня у него отрубали голову и хвост. Хвост, пока с него еще капала кровь, быстро несли к бывшему царскому дворцу, чтобы успеть этой кровью окропить алтарь. А за голову разгоралась борьба жителей двух кварталов города. Победившие торжественно прибивали мертвую голову жертвенного коня либо к тому же дворцу (если побеждали жители одного квартала), либо к башне (если побеждали другие). Исполнение этого ритуала считалось залогом будущего урожая и успехов в войне.

С жертвоприношениями было связано и «очищение», т. е. проведение некоторых установленных обрядовых действий, должных искупить случившиеся или возможные нарушения божественного порядка и обеспечить покровительство богов. Так, после выпавшего каменного дождя устраивалось общественное священнослужение, продолжавшееся девять дней. Особое очищение производили при угрозе вражеского нашествия: через город проводили козу с зажженными рогами и, выведя ее за городские ворота, отпускали.

Земледельцы весной регулярно очищали свои поля в день, посвященный Церере. В этот день земледельцы не работали, а торжественно освящали поля и жатву. При этом все, одетые в чистые белые праздничные одежды с оливковыми венками на головах стояли в полном молчании. Затем освященного ягненка вели к алтарю и закалывали его во славу богов. Потом все молились богам, чтобы они отогнали беду подальше от этих полей, на поле не было сорняков, овцы не боялись волков, пахарь мог спокойно жить в своем доме и в доме было достаточно рабов. Если внутренности пожертвованного ягненка показывали, что боги принимают жертву, все радовались и полагали, что их мольбы услышаны. В таком случае вечером устраивался бурный праздник с вином в честь сельских богов.

Особыми обрядами очищали сельские общины, отдельные города и сам город Рим. При очищении Рима жертвенное животное обводили вокруг городских стен, а затем жертвовали богам. Видом очищения был и священный бег луперков, жрецов Фавна. В феврале они приносили в жертву козла, а из шкуры пожертвованного животного изготавливали себе ремни и набедренные повязки. Ремнями они били землю, очищая ее от всякой скверны и обеспечивая плодородие, затем почти обнаженные, прикрытые только набедренными повязками, бежали по городу и стегали попадающихся на пути женщин. Те же не только не убегали и не уворачивались от ударов, но, наоборот, стремились попасть под удары, ибо считали, что от ударов священными ремнями они будут иметь много детей, а роды будут легкими.

Луперки совершали свои действия во время праздника Луперкалий. Праздники были одной из форм почитания богов. Римляне полагали, что они должны выделять в собственность богов не только отдельные участки земли, «священные места» и часть своего имущества в виде жертв, но и часть своего времени, т. е. праздники в честь того или иного божества. В такие дни нельзя было ни работать, ни собираться на собрания или заседания, ни вообще что-либо предпринимать. Их надо было полностью посвящать тому божеству, собственностью которого являлся данный праздник. Существовали праздники государственные, в них должны были принимать участие все римские граждане и даже не граждане. Были праздники отдельных объединений, коллегий, родов, семей. Они считались частными праздниками, и все, кто к этим группам людей не принадлежал, спокойно могли в эти дни работать. Из частных праздников отдельных людей и семейств важнейшими считались дни рождения и поминовения после погребения. Были еще дни, которые праздничными считались частично: одна часть дня посвящалась религиозным церемониям, а остальная оставалась рабочей. Некоторые боги имели по нескольку праздников. Праздники бывали однодневные и продолжавшиеся несколько дней. Государственные праздники делились на три большие группы. Одни отмечались в точно установленный день (или дни), другие были подвижными, а третьи назначались особым постановлением. Государственных праздников в Риме было очень много, они занимали 109 дней года. На некоторые дни иногда приходилось по два и более праздников. Например, 17 марта отмечались праздники Марса и Либера, 15 октября — Юпитера и Марса, 23 декабря — Юпитера и воспитательницы Ромула и Рема Акки Ларенции. В самом конце республиканской эпохи и в эпоху империи число праздников еще более возросло, ибо в официальный календарь были внесены праздники в честь побед Цезаря и различных событий из жизни императоров, в том числе дни их рождения, которые из частных превратились в государственные. В году праздники распределялись неравномерно. Так, на сентябрь и ноябрь приходилось всего по два праздника, а на февраль и апрель — по двадцати. Дни с 1 по 15 февраля и с 3 по 23 апреля были сплошь праздничными. Составными частями праздников являлись жертвоприношения, пиршества и игры. Необязательно, чтобы каждый праздник включал в себя все эти три элемента. Но жертвоприношения были обязательны.

Год открывался новогодним праздником, посвященным Янусу. В этот день вступали в свою должность два консула, которые во времена республики возглавляли государство, а во времена империи были носителями самых почетных должностей. По их именам назывался начинающийся год. Например, годом Юлия и Кальпурния был 49 г. до н. э., когда консулами были Гай Юлий Цезарь и Марк Кальпурний Бибул. Этот обычай сохранился и при империи. В день нового года новые консулы в сопровождении официальной свиты, собственных друзей и огромных толп народа в праздничной одежде торжественно выходили из своих домов и направлялись на Капитолий. Там они приносили в жертву Юпитеру телят, еще никогда не бывших под ярмом, и садились в кресла из слоновой кости, на которых будут отныне сидеть весь год во время заседаний сената. Римляне считали, что как будет проведен новогодний праздник, так пройдет и весь год. Поэтому, с одной стороны, чтобы ближайший год не был праздным, в этот день нужно было работать. Но это была, скорее, символическая работа. Судья разбирал несколько жалоб, сенат собирался на праздничное заседание, частные лица тоже занимались незначительными делами. С другой стороны, все в этот день веселились и дарили друг другу подарки, тоже имевшие символическое значение. Так, подаренные сладости предвещали множество удовольствий в наступающем году, а деньги — благосостояние. Деньги обычно дарились весьма небольшие, самые мелкие медные монеты. Впрочем, императоры в этот день получали отнюдь не символические подарки. Август на подаренные средства воздвиг в Риме несколько дорогих статуй богов. А его второй преемник Калигула просто вымогал у граждан новогодние подарки. С течением времени новогодний праздник приобретал все большую популярность, даже вытеснил некоторые другие.

Вторым по популярности праздником были Сатурналии в честь Сатурна, отмечаемые в декабре. Римляне называли дни Сатурналий «лучшими днями» и во времена республики праздновали их целую неделю. Первые императоры сократили праздничное время до трех дней, но потом все же увеличили до пяти. Люди готовились к сатурналиям заранее, закупая необходимые припасы. Накануне праздника вокруг домов проходили очистительные процессии, так что к началу самого праздника каждый дом уже считался очищенным от всяких грехов, нечестивых мыслей и злых сил. После чего приносили жертвы Юпитеру, Меркурию и Аполлону, богам, подающим всякое богатство.

В день праздника у стен храма Сатурна от имени государства приносили жертвы самому Сатурну и устраивали пиршество для богов и для народа, а затем организовывали карнавал, проходящий днем и ночью. Все же основную часть праздника римляне проводили в кругу родственников и друзей. Важной его частью являлось вручение различных подарков, на которые тратилось около десятой части годового дохода. Время правления Сатурна считалось «золотым веком», когда все были равны, и эти представления накладывали отпечаток на праздник. Богатые люди не должны были делать подарки себе подобным или еще более богатым, а только более бедным или вовсе беднякам, и бедняки, в свою очередь, не могли дарить подарки богачам. Подарки надо было принимать радостно независимо от их величины и стоимости. За столом все должны были пить одинаковое вино и есть одинаковую еду из одинаковой посуды. В разгар праздника рабы садились за стол, а их хозяева вместе со своими друзьями угощали рабов. Во время застолий нельзя было приглашать наемных музыкантов, певцов, танцоров и танцовщиц, как это делалось на обычных пиршествах. При тщательном соблюдении обычаев никакая беда не должна была войти в гостеприимный дом в следующем году. Этот праздник был столь популярен, что римляне отмечали его даже в V в., при полном господстве христианства.

Собственным праздником Януса были Агоналии, отмечаемые 9 января. В этот день «царь священнодействий» приносил в жертву богу барана. Праздники Юпитера отмечались в середине каждого месяца. Но кроме них, были еще праздники Юпитера, связанные с вином и сбором урожая винограда. 23 апреля праздновались первые Виналии. В день празднования горожане пробовали молодое вино прошлогоднего урожая. Вместе с Юпитером чествовали и Венеру. Девушки, празднично одетые, приходили в храм Венеры и жертвовали богине венки из мирта и мяты, пучки душистых трав, оплетенные розами. При этом курили ладан, благовонные клубы которого поднимались к небу. Собравшиеся просили Венеру ниспослать им красоту, успехи в любовных делах, умелые шутки и вкрадчивые слова. 19 августа незадолго до начала сбора винограда праздновались сельские Виналии. Этот праздник начинали отмечать непосредственно в виноградниках, и молили Юпитера отвратить от винограда вредителей и возможное ненастье. Начало сбора винограда зависело от конкретного времени созревания гроздей. Когда же этот срок наступал, фламин Юпитера приносил в жертву богу ягненка, а затем срезал первую виноградную гроздь.

Естественно, что значительное количество праздников было посвящено Марсу. С его праздника начинался раньше и новый год, отмечавшийся 1 марта. Священным деревом Марса был лавр, и в этот день в доме фламина Марса старый лавровый венок, сплетенный ровно год назад, заменялся новым. Таким же венком украшались входы некоторых общественных зданий и очаг Весты, на нем в этот день зажигали новый огонь. Салии устраивали 1 марта свое шествие, потрясая священным оружием, танцуя и воспевая не только Марса, но и Юпитера: «Отца богов воспевайте, бога богов умоляйте… Когда гремишь, Светоносец, перед тобой трепещут все боги, владыки, внемля твоим громам». Священный танец салии повторяли и в осенний праздник Марса 19 октября.

В тот же мартовский день женщины, матери семейств, отмечали праздник в честь Юноны — Матроналии. Они приносили ей весенние цветы и венком из них украшали голову статуи богини. Женщины молили Юнону, чтобы она помогла им без боли рожать детей. Женским был и праздник Венеры, отмечаемый 1 апреля. В этот день женщины без всяких украшений и в коротких одеждах приходили в храм богини и омывали ее статую. Они снимали с нее золотое ожерелье, а высушив шею, снова надевали. В жертву богине приносили свежие цветы, особенно любимые ею розы. Затем женщины должны были под зеленеющим миртом омыться сами. Тогда же римские женщины воздавали почести и мужской Фортуне, принося ей в дар мед, мак, смешанный с молоком, благоухающий ладан и моля не дать мужьям заметить недостатки своих жен.

В марте отмечался и пятидневный праздник Минервы — Квинкватрии. В первый день торжественно праздновали рождение богини. В последующие дни в честь богини войны устраивались кровавые схватки рабов-гладиаторов. В основном это был праздник ремесленников. Мольбы богине возносили валяльщики шерсти и девушки-прядильщицы, ткачи и красильщики, строители и сапожники. К ним присоединялись врачи и учителя. Позже Квинкватрии стали праздником учеников школ, они в этот день не учились, а веселились и играли. Возможно, что в эти же дни родители платили учителям деньги за своих детей, ибо все школы в Риме были частными и платными.

Многие праздники были связаны с земледелием. В конце января земледельцы отмечали совместный праздник Теллус и Цереры. Считалось, что в это время поле уже готово к будущему посеву, но ему еще надо дать отдохнуть и не наносить никаких ран. Поэтому весь день быки, украшенные венками, стояли в своих яслях, крестьянин вешал на столб свой старый плуг. После обряда очищения полей крестьяне собирались на скромный пир, где главным блюдом был пирог. Богиням жертвовали муку и внутренности беременной свиньи. А затем обращались к ним с молитвой, моля о защите от вредителей и ниспослании хорошей погоды.

В апреле в честь Цереры праздновали Цереалии. Их начинали отмечать 12 апреля и после небольшого перерыва (наступали другие праздники) завершали 19 апреля. Церера не любила войну, кровь, убийства. И жертвы ей были в основном бескровные — мука, соль, ладан, сосновые ветки. Единственным исключением была жертва свиньи, ибо считалось, что свинья подрывает посевы и поэтому ненавистна Церере, так что ее убийство богиня принимает. В последний день исполнялся странный старинный обычай: из соломы изготовляли чучело лисицы, вредительницы полей, к его хвосту привязывали факел и поджигали, так что скоро все чучело сгорало в честь богини плодородия и ради защиты полей от губительного огня. В перерыве между празднованием Цереалий отмечали Фордицидии, когда ради будущего урожая и для получения богатого приплода приносили в жертву стельную корову.

Рыбной повлек боги и даже богини тоже не брезговали. Вы, наверное, помните в начале книги иллюстрацию с изображением Венеры-рыбачки. Вообще же вся деятельность, связанная с водой и морем в частности, была у римлян довольно развита, ведь сам Рим стоял на реке Тибре и через близко расположенный порт имел выход к морю, к тому же передвигались римляне в основном либо пешком, либо по воде.

Рыбная ловля.

Деталь мозаики из дома Триумфа Диониса в Сусе. Начало III в.

Маленькая картина с двумя кораблями.

Роспись из Дома Веттиев в Помпеях

Хлебная лавка.

Помпейская фреска

Жан Ле Мэр.

Площадь античного города

В самом Риме тоже кипела жизнь. На узких улицах велась торговля самыми разнообразными продуктами и товарами и собственного римского производства, и привезенными из отдаленных уголков империи и других стран. При этом город был необычайно величествен и красив благодаря пышным дворцам, храмам и общественным зданиям, возводившимся знаменитыми архитекторами древности.

Через два дня после Цереалий 21 апреля праздновали Парилии. Это был день рождения Рима, но сам праздник посвящался пастушеской богине Палее. В этот день богине приносили в жертву коня, теленка и черенок боба. С наступлением сумерек крестьяне очищали овец, окуривая их дымом из очага, на котором сжигали оливу, сосну, можжевельник и лавр. На косяке двери вешали венок, и в доме приносили новые жертвы Палее: пироги, просо, молоко. После этого, встав лицом на восток и омыв росой руки, крестьяне молились, чтобы богиня отвратила любой вред от их стойл, чтобы от людей и от скота удалились все болезни, чтобы ушел голод, чтобы вдоволь было воды, травы и листьев для животных, чтобы сами животные давали богатый приплод и чтобы шерсть овец была мягкой и не ранила нежные женские руки. В этой же молитве просили прощения за неумышленные прегрешения. Повторив такую молитву четыре раза, надо было совершить магический обряд. Набрасывали кучи соломы и поджигали, а затем, взяв в руку чашу с молоком, смешанным с виноградным соком, прыгали через огонь.

Главной фигурой на празднике Робигалий, посвященном богине Робиге и отмечаемым 25 апреля, был фламин Квирина. Он приходил в священную рощу богини и приносил ей в жертву овцу и собаку, вино и ладан, после этого обращался с молитвой к богине, умоляя ее не мучить Цереру. Последние же дни апреля и начало мая были посвящены богине Флоре. В эти дни устраивались достаточно вольные представления, часто пересыпанные нескромными шутками и играми. На празднике могли присутствовать все люди без разбора. Наряжались все в яркие пестрые одежды, как бы в воспоминание о ярких цветах. В эти дни не считалось позорным пить неразбавленное вино и даже напиваться допьяна. Все это должно было магическим образом воздействовать на плодородие земли.

Если эти и подобные им праздники были веселыми и радостными, то праздники в честь подземных богов носили мрачный характер. Собственно поминовению мертвых был посвящен весь месяц февраль. Но 21 февраля отмечался специальный праздник — Фералии. В этот день закрывали все храмы, и никаким богам, кроме подземных, не приносились жертвы. Этим же богам, а особенно душам усопших — манам, в жертву приносили горсточку зерна или крупицу соли, или кусочек хлеба, смоченный вином, все это в черепке ставили на дороге, особенно на перекрестках дорог. 9, 11 и 13 мая отмечались Лемурии. Основной обряд совершался в полночь, когда все затихало и даже щебета птиц не было слышно. Тогда богобоязненный человек (как правило, отец семейства), сняв обувь, босым выходил на дорогу, прижимая все пальцы руки к большому пальцу, чтобы тень мертвеца, которая в это время выходит из могилы, не повстречалась ему. Потом он подходил к ближайшему ручью и омывал в проточной воде руки. После этого брал горсть черных бобов и, не оглядываясь, бросал их за спину. Это повторялось девять раз. Считалось, что тени умерших предков незаметно следуют за ним и подбирают эти бобы. Бросавший же при этом говорил, что он бросает бобы, чтобы уберечь и себя, и своих близких от гнева мертвецов и от их явления. Затем он снова подходил к воде, ударял в медный гонг и девять раз подряд произносил: «Уходите, маны отцов». Потом он оборачивался, и это служило знаком окончания обряда. Как и в Фералии, в этот день закрывались все храмы. Ни в Фералии, ни в Лемурии нельзя было справлять свадьбу, ибо считалось, что брак, заключенный в эти дни, будет печальным и недолгим.

Частью праздников являлись пиршества, связанные с общественными молениями. Все свободные жители выходили с праздничными венками на головах и в торжественной процессии шли к храму, около которого под руководством жрецов возносили молитвы соответствующему божеству, либо благодаря его за оказанную помощь, либо умоляя отвратить ту или иную беду. Потом выносились специальные ложа, на которых находились статуи богов. В период суровых испытаний во время войны с Карфагеном римляне устроили подобное пиршество, продолжавшееся три дня, в нем участвовали боги, расположенные попарно на своих ложах: Юпитер и Юнона, Нептун и Минерва, Марс и Венера, Аполлон и Диана, Вулкан и Веста, Меркурий и Церера. Все собравшиеся римляне, не только горожане, но и сельчане, молились богам, угощали их и сами участвовали в пирах. В честь Юпитера регулярно устраивался особый священный пир, в котором принимали участие все сенаторы.

Важной частью римского религиозного культа были различные игры, которые римляне очень любили. Некоторые из них уже фактически оторвались от своей религиозной основы и стали чисто зрелищными. Таковы и гладиаторские игры. В далекие времена над могилами в жертву душам умерших знатных людей приносились человеческие жертвы. Позже их заменили поединками пленников, так что погибали не все приведенные к могиле, а лишь побежденные. Со временем из таких поединков выросли столь любимые римлянами гладиаторские игры, когда специально обученные рабы, называемые гладиаторами, сражались друг с другом на потеху собравшейся толпе. При этом устроители игр изощрялись как могли. Толпа радостно приветствовала победителей, судьба побежденных тоже зависела от нее, ибо победитель обращался к зрителям, и те либо поднимали большой палец вверх, даруя побежденному жизнь, либо опускали его, требуя смерти. Чем пышнее были игры, тем больше гладиаторов выводилось на арену. Наиболее смелые и умелые гладиаторы становились кумирами толпы и предметом обожания женщин. Никто даже не вспоминал, что когда-то эти сражения были связаны с заупокойным культом и служили замещением человеческих жертвоприношений.

Однако были игры, в которых религиозный элемент присутствовал постоянно. Некоторые из них тесно связаны с храмами и обычно устраивались в «дни рождения» храма. Такими играми руководили жрецы данного храма или бога, храм которого чествовался. Игры сопровождались исполнением различных обрядов, таких, например, как бег почти обнаженных луперков во время Луперкалий. Обязательными элементами игр были особые песни и священные танцы, такие, как пение и танцы салиев в честь Марса. Эти игры римляне весьма почитали. Но особенно они любили игры другого рода, не связанные с определенным храмом и проводимые должностными лицами государства. Некоторые из подобных игр были постоянными и устраивались в одно и то же время, другие назывались «вотивными», потому что давались по обету, т. е. торжественному обещанию богам устроить игры либо ради спасения от беды, либо для достижения военной победы, либо в знак благодарности за помощь и поддержку.

Наиболее древними считались Римские, или Великие, игры, введенные царем Тарквинием Древним, отмечаемые в сентябре. Сначала они занимали четыре дня, но постепенно их продолжительность увеличивалась, и к началу императорской эпохи Великие игры растянулись уже на шестнадцать дней. Они были посвящены Юпитеру Наилучшему Высочайшему и их начало напоминало триумфальное шествие победителя. В первую очередь у стен Капитолийского храма приносили торжественную жертву верховному богу. Затем составлялась процессия, во главе с главой государства (или по его поручению другим высоким должностным лицом), одетым в пурпурную тунику, с венком на голове в подражание самому Юпитеру. За ним следовали воины, отряды молодежи и огромная толпа простых граждан. Процессия спускалась с Капитолия и медленно двигалась через весь город. Шествующие несли статуи богов (в императорское время также статуи умерших императоров и императриц), за ними шли танцоры и актеры, разыгрывающие различные комические сценки. В заключение устраивался «пир Юпитера», в котором участвовали все сенаторы. На следующий день проводился особый обряд «испытания коней». Затем действие перемещалось в цирк.

Поначалу, когда игры только-только ввели, действие разворачивалось в долине между холмами, где были построены помосты для зрителей, причем сразу же выделены места для сенаторов. Позже на этом месте построили Большой цирк. Это было здание в виде очень вытянутого овала длиной приблизительно 550 м и шириной 105 м. В центре него находился алтарь бога Конса. Одна из коротких сторон овала была срезана. Там находился вход и помещения для колесниц. С двух сторон этого помещения возвышались две башни, где располагались музыканты, а между ними находилась особая ложа для должностных лиц, распоряжавшихся играми. На противоположном конце располагались торжественные ворота, которые, однако, открывались только в чрезвычайных случаях. Вокруг арены поднимались три этажа сидений. Особые сиденья были отведены для высших сословий Рима, а на остальных сидели и мужчины, и женщины без всяких различий, так что цирковые игры являлись удобным поводом для завязывания разнообразных знакомств и любовных приключений. Главным содержанием цирковых игр являлись бега колесниц, в Большом цирке в одном заезде участвовало от четырех до двенадцати колесниц. Они одновременно выезжали из своих помещений и выстраивались перед тремя коническими столбами (метами), отмечавшими старт. Три других меты располагались по продольной оси цирка и соединялись низкой стенкой — спиной. Спина украшалась статуями богов, среди которых особенно популярной была богиня победы Виктория. Распорядитель игр подавал знак белым платком, и колесницы мчались вдоль спины. Чтобы колесницы случайно не столкнулись со зрителями, нижний ряд мест был отделен от арены глубоким рвом. Колесницы семь раз огибали цирк, и это составляло один круг. В республиканскую эпоху число таких кругов достигало двенадцати, а при империи — и двадцати четырех. Около входа недалеко от места старта мелом была начерчена поперечная линия, и та колесница, которая в конце всех кругов первой пересекала эту линию, становилась победительницей. Колесницы были небольшими, легкими, двухколесными, открытыми сзади. Существовали колесницы двух видов — биги, запряженные двумя конями, и квадриги — четырьмя. Колесничий управлял конями стоя. Он был одет в тунику без рукавов, в руке держал вожжи и кнут, которым погонял своих коней. Туники были разноцветными, и зрители «болели» за колесничих того или иного цвета. Позже и сами зрители тоже стали одеваться в одежды соответствующего цвета, чтобы подчеркнуть свою приверженность той или иной команде. Самым опасным считался поворот вокруг крайней меты. Чтобы побыстрее промчаться по арене, колесничие стремились как можно ближе подвести свою колесницу к этому столбу, и тем самым сократить протяженность трассы. Опасность заключалась в том, что всегда можно было со всего размаха наткнуться на мету. Обычно это кончалось трагически не только для колесничего, но и для того, кто следовал непосредственно за ним.

Кроме бегов колесниц, в цирке устраивались и другие состязания: кулачные бои, соревнования борцов, бега, но уже не колесниц, а атлетов. К бегам колесниц не раз прибавлялись гонки всадников, каждый из которых имел по два коня, и в ходе состязаний перепрыгивал с одного на другого. Иногда в цирке организовывали и гладиаторские игры, но вообще-то для них, как и для травли зверей и показательных боев, в том числе морских, строили специальные помещения — амфитеатры.

Большой цирк поражал своими размерами. Он вмещал в I в. до н. э. 150 тысяч зрителей, а в IV в. — до 385 тысяч. Большой цирк был первым стационарным цирком Рима. Позже появились и другие цирки, строившиеся по тому же образцу. Цирковые игры считались одной из важнейших составных частей всяких игр и других видов чествований богов. А таких игр было в Риме очень много. Постепенно их число все увеличивалось, так как в конце республиканского правления победоносные полководцы стали все чаще устраивать игры в честь своих побед, а императоры, проводя по отношению к народу политику «хлеба и зрелищ», все больше стремились поразить римлян своими грандиозными играми. Дело дошло до того, что в 354 г. проведение игр занимало 175 дней, т. е. почти полгода.

Игры, подобные Великим, устраивались каждый год. Но существовали и игры, которые организовывались гораздо реже. Так, Таврские игры в честь подземных богов происходили раз в пять лет, а Юбилейные, или Секулярные (от слова «seculum» — «век») — раз в сто и даже сто десять лет. Сначала такие игры тоже посвящались подземным богам Диспатеру и Прозерпине. В жертву им приносили черного быка и черную корову, а затем в их честь в цирке устраивались конные состязания. В 17 г. до н. э. Август изменил характер игр и повелел посвящать их небесным богам Юпитеру, Юноне, Аполлону и Диане. Праздник продолжался три дня и три ночи. Вначале вестники торжественно призывали всех на праздник, какого никто из живущих не видел и не увидит. Затем назначенная заранее комиссия из пятнадцати человек раздавала всем собравшимся на Капитолии около храма Юпитера и на Палатине возле храма Аполлона факелы, серу и смолу, а также пшеницу, ячмень и бобы. Ночью в знак искупления грехов, накопленных за целый век, люди зажигали свои факелы, умоляя богов пощадить Рим, а розданные продукты как «первинки» урожая жертвовали богам. В первую ночь сам император приносил в жертву паркам трех баранов, которые полностью сжигались на алтаре в определенном месте Марсова поля. Вокруг стояли люди с зажженными факелами и распевали религиозные гимны. Позже в этом же месте приносили жертвы Диспатеру, Прозерпине и Теллус. Но главные торжества проходили на Капитолии и Палатине. В первый день Юпитеру жертвовали белого быка, а Юноне белую корову, после чего устраивались театральные представления в честь Аполлона. На второй день матери семейств молились Юноне, а на третий — белого быка жертвовали Аполлону. Хор, составленный из двадцати семи мальчиков и двадцати семи девочек, пел юбилейный гимн, сочиненный великим поэтом Горацием. В нем призывались Аполлон и Диана, которых молили снизойти к просьбам римских граждан в этот священный день. Пусть они не видят никогда ничего более славного, чем город Рим, пусть они помогают увеличивать население великого Рима, пусть они внемлют всему, о чем их просят римляне. Одновременно воздавали молитвы Церере, чтобы она наполнила поля хлебом и скотом римские луга, Юпитеру — чтобы он вскормил плоды и напоил их живящей влагой, паркам, — чтобы они всегда говорили правду о римском величии, им и Термину — чтобы даровали Риму благую судьбу. Поющие гимн вспоминали о сыне Венеры Энее, который, прибыв из Трои, стал предком римлян, и выражали горячую надежду, что боги навеки продлят величие Рима и счастье Лация. Последний раз Юбилейные игры устраивались в 247 г., когда праздновалось тысячелетие Рима.

Кроме общественных игр, отдельные семейства, роды, профессиональные коллегии и другие группы людей проводили частные игры, отмечавшие те или иные события в их жизни.

Очень важным событием было рождение ребенка. На восьмой день после его появления на свет в семье устраивался праздник очищения. Новорожденного ребенка клали на землю, и отец торжественно поднимал его с земли, тем самым признавая членом своей семьи. Затем отец приносил очистительные жертвы богам. Собравшиеся родственники и другие гости делали младенцу различные подарки, в том числе амулеты, которые вешали ему на шею, чтобы отвратить от нового человека злых духов. На третий день устраивалось пиршество для всех собравшихся, а ребенок получал имя. Девочки именовались просто — по имени своего рода: Юлия, Корнелия, Помпея, Юния и т. п. Если девочек было двое, то к имени прибавлялись слова Старшая и Младшая, а если еще больше, то Первая, Вторая и т. д. Мальчик, будущий полноправный римский гражданин, получал два или три имени. Первое имя было личное. Таких имен было в Риме не более двух десятков: Гай, Гней, Марк, Люций, Квинт и т. д. Они употреблялись очень редко. Главным было имя рода, оно-то и называлось собственно именем (nomen): Юлий, Корнелий, Помпей, Юний и т. п. Часто давалось и третье имя, которое было личным, чаще семейным прозвищем, —

Цезарь, Красс, Сулла и т. п. Так, полный набор имен Цезаря звучал так: Гай Юлий Цезарь. Три имени могли носить только полноправные граждане. В эпоху империи римляне постепенно стали носить все больше имен. В детстве ребенок носил на шее буллу — небольшой футлярчик для амулетов. Когда мальчика уже считали взрослым, с него торжественно снимали эту буллу и детскую одежду, а взамен надевали «мужскую тогу», особый плащ, носимый всеми римскими мужчинами и считающийся главным внешним признаком римского гражданина. Обычно это делалось 17 марта в праздник Либера. Девочки и девушки носили буллу вплоть до замужества.

Свадьба также была важнейшим событием в жизни человека и находилась под покровительством богов. Сговариваться о бракосочетании обычно было делом родителей, но в любом случае требовалось согласие самих молодых людей. Еще до свадьбы происходила помолвка, во время которой жених давал невесте небольшой денежный залог или вместо него дарил кольцо. Затем намечался день и способ заключения брака. Совершенно несчастливыми считались весь май, первая половина марта и июня, первый день и некоторые другие дни любого месяца. Затем стороны договаривались о том, перейдет ли будущая жена под власть мужа или останется под властью отца. В первом случае она переходила в новую семью, приносила туда в качестве приданого какое-то имущество и приобретала право наследования в этой семье. Во втором случае жена формально оставалась членом своей прежней семьи, муж не имел права распоряжаться ее имуществом, но зато и она не могла предъявлять никаких прав на имущество семьи мужа ни при его жизни, ни в случае его смерти.

Далее заключался сам брак. Самым торжественным способом заключения брака был conferreatio. Сначала таким образом играть свадьбу могли только патриции, позже его могли избрать для себя любые граждане. В этом случае при заключении брака присутствовали десять свидетелей, а также понтифик и фламин Юпитера. В присутствии этих свидетелей фламин приносил в жертву Юпитеру лепешку из грубой муки. После чего жених и невеста объявлялись мужем и женой. Другой вид брака был более скромным и простым. Если в течение года новобрачная не покидала дом мужа больше чем на три ночи, то брак считался окончательно заключенным. Третий вид, изначально распространенный среди плебеев, представлял собой фиктивную покупку жены мужем. При этом присутствовали пять свидетелей и весовщик, держащий весы. Жених ударял о чашку весов бронзовой монетой, которую тотчас передавал отцу невесты. Затем он спрашивал девушку, хочет ли она стать его женой, а девушка задавала такой же вопрос юноше. И при взаимном согласии брак считался заключенным. В любом случае приносили жертву богам, гадали по полету птиц, будет ли новый брак удачным, и заключали брачный контракт.

После официальной церемонии заключения брака устраивалась сама свадьба. Новобрачный был одет в свою обычную одежду — тогу, ибо римляне полагали, что тога подходит для любого случая жизни. Новая жена представала в специальном свадебном наряде. На ней было длинное прямое белое платье, стянутое шерстяным кушаком, завязанным особым «Геркулесовым» узлом; ее волосы были особым копьем разделены на шесть кос и украшены венком из цветов, которые она сама собирала; голова была покрыта красным покрывалом. Специально выбранная уже давно замужняя женщина соединяла руки новобрачных, а они возносили молитву богам, покровительствующим браку, особенно Юноне, а затем новая пара отправлялась к одному из общественных алтарей и приносила там жертву.

Во второй половине дня в доме невесты устраивался свадебный пир для родственников и друзей. С наступлением сумерек невесту выводили из ее прежнего дома. По обычаю она сопротивлялась и кричала, но ее как бы насильно вырывали из рук матери, и та же женщина, которая ранее соединяла их руки, теперь вела ее в дом мужа. Все пировавшие следовали за юной женой. Впереди шли факельщики и музыканты, все пели свадебные песни и время от времени испускали особые свадебные кличи. Два мальчика, родители которых были еще живы, шли по бокам, а третий освещал путь факелом из боярышника, служившим амулетом, предохраняющим от злой магии. За молодой женой несли веретено и нитку. В это время молодой муж разбрасывал мальчикам на улице орехи. Входя в дом мужа, новобрачная смазывала маслом и жиром косяки его двери и украшала ее шерстяными нитями. После этого ее переносили через порог, внимательно следя, чтобы она не задела его ногой, ибо это считалось дурным предзнаменованием, так она входила в дом, где ей отныне предстояло жить. При этом жена произносила ритуальную формулу «Где ты — Гай, там я — Гайя», что означало признание ею власти мужа. Муж, в свою очередь, приветствовал жену, говоря, что теперь она разделяет с ним огонь и воду. Затем они вместе снова молили богов о счастливом браке. На следующий день устраивался пир в доме мужа. Теперь уже жена в качестве замужней женщины и хозяйки дома приветствовала гостей, они дарили новобрачным подарки, и новая семья приносила жертву пенатам. После соблюдения всех этих обрядов брак считался окончательно заключенным.

Всякая жизнь, к сожалению, заканчивается смертью, и похороны тоже являлись важной составной частью религиозного культа. Похоронить мертвеца было первейшей обязанностью любого человека. Даже если кто-либо умирал далеко от родины и близким никак нельзя было его похоронить, устраивались символические похороны и сооружалась пустая гробница. Если человека почему-либо было невозможно предать земле, то на его тело бросалась горсть земли как знак вечного успокоения. В похоронах отказывали только преступникам и самоубийцам. Тела таких мертвецов выставлялись на пожирание собакам и птицам или бросались в Тибр. Нельзя было хоронить и тех, кто погиб от удара молнии, ибо он соприкоснулся с небесными богами, так что предать его подземным богам было нельзя.

Когда человек умирал, об этом сообщали в храм богини смерти Либитины. Когда родные умерших не имели никаких средств или умирали рабы и хозяин не хоронил их у себя в имении, то похоронами занимались специальные гробовщики, которые просто сбрасывали тела в общую могилу. Но римляне, имевшие хоть какие-то средства, стремились сами похоронить своих близких. Особенно торжественно обставлялись похороны знатных людей.

После смерти человека его тело укладывали на высокое ложе в главном помещении дома ногами к двери. В рот умершему вкладывали небольшую бронзовую монетку, чтобы он мог заплатить перевозчику за переправу через реку мертвых. Рядом ставили сосуды с благовониями, поджигали их, и благовонный дым распространялся по всему дому. Прихожую дома украшали ветками сосны и кипариса в знак траура. Все желающие могли прийти в дом и проститься с покойником. Раньше похороны устраивались ночью, и вся церемония освещалась факелами. Позже время похорон изменилось, но обычай сопровождать их горящими факелами сохранился. Факел стал символом смерти и похорон, и его часто изображали на саркофагах.

Похороны обычно устраивали утром на восьмой день после смерти. Если покойник был человеком выдающимся или родственники по каким-то причинам желали привлечь к похоронам общественное внимание, специальный вестник по их поручению заранее объявлял о похоронной церемонии, дабы как можно больше народа при ней присутствовало. Погребальная процессия выходила из дома. Во главе ее шли десять музыкантов, сопровождавших погребение игрой на флейтах. За ними двигались плакальщицы, певшие особые похоронные песни, восхвалявшие умершего. В процессии находилось место и для танцовщиков и актеров, которые, наоборот, забавляли толпу, чтобы излишняя печаль не оскорбила богов. В домах знатных людей в особых шкафчиках хранились восковые маски предков, занимавших те или иные должности в государстве. Теперь эти маски вынимали и несли в процессии, так что знатные предки тоже как бы принимали участие в похоронах своего потомка. Центральное место, естественно, занимало тело умершего человека. Оно покоилось на высоких носилках, а рядом несли деревянную скульптуру, изображающую умершего в полном одеянии. Носилки несли сыновья или ближайшие родственники. В императорскую эпоху на похоронах императора или императрицы это стало обязанностью сенаторов. Позади снова шли плакальщицы, родственники, вольноотпущенники и другие люди, связанные с покойным, а также вообще все желающие. Если покойник совершил значительные деяния на благо родины, сведения о них (например таблички с упоминанием захваченных городов) тоже несли в процессии.

Когда хоронили знатного или особо выдающегося человека, погребальная процессия останавливалась на площади — форуме. Изображения предков помещали на специальные ложа, остальные располагались кругом, ближайший родственник поднимался на трибуну и произносил похвальную речь в честь покойника. Когда государство считало, что покойник достоин особой чести, сенат сам назначал оратора. Затем движение процессии возобновлялось. Тела весталок или выдающихся полководцев по решению народного собрания можно было хоронить на форуме или в других местах города. Но вообще-то законом запрещалось устраивать могилы в пределах городской черты. Поэтому процессия выходила из города. Могилы обычно вытягивались вдоль дорог. Каждая семья или род, особенно знатные или богатые, имели свои места погребения.

Римляне использовали два способа захоронения. В одном случае тело сжигалось, в другом — нет. Последний способ в глубокой древности был наиболее распространен, а некоторые роды, как, например, род Корнелиев, следовал ему все время. В этом случае тело умершего в полном облачении помещали в деревянный или каменный саркофаг, украшенный различными изображениями, в их числе могли быть и напоминавшие о делах похороненного. При использовании первого способа устраивался костер в виде алтаря. На него ставили носилки с телом покойника. Ближайшие родственники и друзья зажигали костер. После того как тело сгорало, пепел гасили вином и водой, а когда он высыхал (обычно это происходило через несколько дней), его помещали в специальную урну, которую в полном молчании опускали в могилу. В том и в другом случае на могиле устраивался погребальный пир, и на нем вспоминали благие дела покойника.

Как ни почитали римляне умерших, всякое соприкосновение со смертью считалось чем-то нечистым и враждебным жизни. Поэтому по возвращении домой оставшиеся члены семьи приносили жертвы ларам и очищали свой дом. На Девятый день после похорон приносили жертвы манам умершего и устраивали в память о нем игры. На этом траур обычно заканчивался, но по великим людям он мог продолжаться вплоть до года.

Могила считалась вечным жилищем мертвеца. Поэтому в нее помещали все то, что было нужно покойнику при жизни или то, что он любил. В могилы детей часто клали игрушки. Могилы простых людей были довольно скромными. Знатные и богатые сооружали пышные гробницы, часто окруженные садом и оградой. Такой была гробница Цецилии Метеллы, представлявшая собой громадный цилиндр, увенчанный карнизом и фризом, на квадратном основании с шириной каждой стороны более 22 м. Гробница богатого булочника Эврисака украшена кольцами, изображавшими либо горлышки больших сосудов — пифосов, служивших тарой и для муки, и для готовых изделий, либо жерла печей, в которых пекли хлеб. Над могилой или на стене гробницы высекали надгробную надпись — эпитафию, где сообщалось, кто и в каком возрасте здесь погребен, говорилось и о его заслугах, о должностях, которые он занимал, об обстоятельствах смерти, о том, кто эту могилу соорудил и сделал эту надпись. В эпитафиях встречаются выражения чувств живых по отношению к мертвым или различные философские сентенции. Часто эпитафии начинались обращением к богам манам, которым перепоручали недавно умершего, а заканчивались сокращением, смысл которого был «Пусть тебе земля будет легкой». Иногда эпитафии составлялись в стихах. Одна из самых древних эпитафий составлена в честь полководца Люция Корнелия Сципиона, в ней говорилось: «Многие римляне согласны, что лучшим из лучших мужей был Люций Сципион, сын Бородатого, консул, цензор, был он среди вас эдилом[217]. Взял он город Алерию на Корсике, бурям в почесть посвятил он храм». Память о мертвых долго оставалась в среде живых.

С культом тесно был связан и календарь. Его вели понтифики. По преданию, римский год сначала состоял из десяти месяцев и охватывал 304 дня, а царь Нума Помпилий прибавил к ним еще два месяца, так что в году стало двенадцать месяцев и 355 дней. Год начинался с 1 марта, месяца, посвященного богу Марсу, отцу Ромула. Следующий месяц назывался маем в честь богини Майи, дальше шел Июнь (Юний), названный по имени богини Юноны, за ними шли месяцы, названные просто по порядковым номерам в соответствии с их местом в календаре: квинтилий (пятый месяц), секстилий (шестой), септембер — сентябрь (седьмой), октобер — октябрь (восьмой), новембер — ноябрь (девятый) и децембер — декабрь (десятый). Последние два месяца снова получали собственные имена: януарий — январь был посвящен Янусу, а фебруарий — февраль назван по особым обрядам очищения, которые по латыни назывались februum, ибо в конце года производилось ритуальное очищение Рима и его граждан и приносились искупительные жертвы богам. В 153 г. до н. э. начало года было перенесено на 1 января, но старые названия месяцев сохранились, так что, например, «седьмой» месяц в реальности оказывался девятым, а «десятый» — двенадцатым. После гибели Цезаря месяц его рождения был переименован в его честь из квинтилия в июль, а позже в честь первого императора Августа его имя получил прежний секстилий. Некоторые другие императоры тоже пытались внести свои имена в календарь, но эти нововведения отменялись после их смерти.

Древний римский календарь был лунным, т. е. основан на различных фазах ночного светила. Поскольку они не совпадали с реальным годом, то необходимо было время от времени вносить в календарь дополнения. Этим занимались понтифики. Обычно раз в два года после 23 февраля вводился дополнительный месяц длиной в 22 дня, и раз в два года после 24 февраля — длиной в 23 дня. Остальные дни февраля включались в этот дополнительный месяц. Это сближало лунный год с солнечным, но не решало дела полностью, ибо получалось, что такой четырехлетний цикл оказывался на одни сутки больше реального.

Каждый месяц начинался с новолуния. Этот день назывался календами. В календы понтифик приносил жертву Юпитеру и сообщал «царю священнодействий», когда луна вступит в первую четверть. На следующий день понтифик созывал сенат и народ на Капитолий и приносил жертву Юноне, а затем торжественно сообщал всем, что наступил новый месяц. День первой четверти луны именовался нонами. В марте, мае, июле и октябре ноны приходились на седьмой день месяца, а в остальные месяцы — на пятый. Через девять дней наступали иды, время полнолуния (соответственно 13 или 15 числа). Иды каждого месяца были посвящены Юпитеру. Дни римляне отсчитывали как бы назад от этих основных вех. В начале месяца они говорили, что сегодня — такой-то день до нон, соответственно четвертый или шестой день назывался кануном нон. Затем шли дни до ид и канун ид. Вторая половина месяца обозначалась днями до календ следующего месяца, а последний день именовался кануном календ. От названия первого дня месяца происходит и само наше слово «календарь».

Римский календарь был довольно сложным. Важно было не только вставить дополнительный месяц, а иногда и день, определить месяц и день года, но и установить и сообщить всем, какие дни посвящены богам и поэтому являются нерабочими, и в эти дни нельзя проводить любые общественные мероприятия. Календарь с записями таких дней, времени вступления в должность должностных лиц и дат важнейших событий назывался фастами. Фасты вели и хранили понтифики. В 305 г. до н. э. они были опубликованы, так что расписание рабочих и нерабочих, присутственных и неприсутственных дней стало доступно всем гражданам. Все остальные манипуляции, связанные с календарем, по-прежнему находились в руках понтификов.

Цезарь решил сделать календарь более простым и неизменным. Во время одного из своих походов он близко познакомился в Египте с местным календарем, основанным не на лунном, а на солнечном годе, и гораздо больше соответствовавшим астрономической и земледельческой реальности. Вернувшись в Рим, он в 46 г. до н. э. провел календарную реформу, вошедшую в силу в январские календы следующего года. Год теперь был установлен в 365 дней. Он по-прежнему разделялся на двенадцать месяцев, сохранивших прежние названия, но число дней в них несколько увеличилось. Раз в четыре года дважды повторялось 24 февраля. Это делалось автоматически и не требовало особого решения понтификов, как было раньше, что вовсе не означает, что они были оттеснены от ведения календаря и совершения различных культовых действий, с ним связанных, но их реальное влияние, естественно, уменьшилось.

Календарь, созданный Цезарем, впоследствии получил название «юлианского». Он был столь удобен и прост, что пережил Древний Рим и просуществовал в Западной Европе до 1582 г., когда был несколько исправлен и приведен в большее соответствие с реальностью. С 1918 г. новый календарь («григорианский») был введен и в России, и сейчас только Русская православная церковь придерживается «юлианского» календаря, на несколько дней отстающего от действительного времени.

Таким образом, в Риме практически вся жизнь была связана с религиозным культом. Культовые действия и почитание тех или иных богов сопровождали человека от рождения до смерти, без них не мыслились никакие трудовые действия и общественные деяния, и само время во многом определялось культом.

Словарь-указатель имен и названий

А

Абеонга — римская богиня

Аборигены — мифический народ, живший в Лации

Август — первый римский император

Авентин — один из холмов Рима

Авентин — царь Альбы Лонги

Авкн — см. Окн

Авлест — сын прорицательницы Манто, основатель города Перузии

Аврелиан — римский император

Австрия — страна в Европе

Агамемнон — персонаж греческой мифологии

Агилл — основатель города Агиллы

Агилла — доэтрусское название города Цере

Агоналии — римский праздник

Агрей — мифический царь одной из западных стран

Агриппа, Марк Випсаний — друг и сподвижник императора Августа

Адеона — римская богиня

Адриан — римский император

Аид — греческий бог, владыка подземного мира

Айта — этрусская форма имени Аида, второе имя бога Калу

Айтра — этрусская богиня неизбежности

Аквилии — знатный римский род

Акка Ларенция — воспитательница Ромула и Рема

Акрон — царь города Ценины

Акций — мыс в Греции

Албания — страна в Европе

Александр Север — римский император

Александрия — город в Египте

Алерия — город на Корсике

Аллекто — дева раздора

Аллия — река в Лацпи, приток Тибра

Альба Лонга — древний город и столица

Альбанская роща — роща, где расположено Альбанское озеро

Альбанское озеро — озеро в Средней Италии, в Лации

Альбин, Люций — один из первых народных трибунов

Альбин, Люций — римлянин

Альбула — мифическое имя реки Тибр

Альгид — гора в Лации

Альзий (Хальзий) — город в Этрурии

Альмона — см. Тацита

Альпы — горы в Европе

Альтор — спутник богини Теллус

Амата — жена царя Латина

Амбракия — город в Греции

Аминту — божество из свиты этрусской богини Турон, олицетворение чистой любви

Амон — египетский верховный бог

Амулий — брат Нумитора, свергший его и ставший царем Альбы Лонги

Анаксерета — мифологический персонаж

Андромаха — троянка, жена сначала Гектора, а затем Гелена

Аниен — река около Рима

Анк Марций — римский царь

Анна, Анна Перенна — сестра карфагенской царицы Дидоны

Анна Перенна — старая римлянка

Антеворта — римская камена, все знающая о прошлом

Антий — город вольсков

Антоний, Марк — римский полководец и политический деятель

Анций — город в Лации

Анхиз — отец Энея

Апеннинский полуостров — расположен на юге Европы

Аплу — этрусский бог

Аполлодор Дамасский — архитектор

Аполлон — греческий и римский бог

Апулия — область в Южной Италии

Ардея — город в Лации

Аремул (Аллодий) — царь Альбы Лонги

Арес — греческий бог войны

Ариадна — персонаж греческой мифологии

Ариата — этрусская богиня, супруга Фуфлунса, см. Везуна

Аримнест — этрусский царь

Аристодем — правитель города Кум

Аритими (Артумес) — этрусская богиня

Ариция (Ариций) — город в Италии, в Лации

Аркадия — область в Греции

Арн — река в Италии

Аррунт — этрусский предсказатель

Аррунт — этрусский воин

Аррунт — брат Тарквиния Древнего

Аррунт — внук Тарквиния

Аррунт — сын Порсены

Аррунт Вельтумн — пророк Вегойи

Артемида — греческая богиня

Артиле — мифический персонаж, спутник пророка Каку

Асканий — сын Энея

Асклепий — бог врачевания у греков

Ассарак — мифологический персонаж

Астарта — финикийская богиня

Атамант — мифический царь Этолии

Атропос — одна из греческих мойр

Аттис — персонаж малоазийской, а затем и римской мифологии

Атунис — этрусский бог любви, спутник Туран

Афина — греческая богиня

Афины — город в Греции

Афродита — греческая богиня любви и красоты

Ахат — товарищ Энея

Ахвизр — спутница этрусской богини Туран

Ахерусия — еще одно имя богини Прозерпины

Ахилл — герой греческой мифологии

Б

Бакхиады — знатный род в греческом городе Коринфе

Балканский полуостров — расположен на юге Европы

Батт — царь острова Мелиты

Бахус — греческий бог веселья

Беллона — римская богиня войны

Беневент — город в Италии, см. Малавент

Бианор — прозвище этрусского героя Окна

Божественная богиня — римская богиня

Бонония — галльское (а затем и римское) название города Фельзины

Бренн — вождь галлов

Британия — остров на севере Европы

Брут, Люций Юний Брут — консул, «отец» римской свободы

Бутронт — город в Греции

В

Вакх — второе имя греческого бога Диониса

Валерий, Люций Валерий Потит — римский сенатор

Валерий, Маний — брат Валерия Публиколы

Валерий, Марк — брат Валерия Публиколы

Валерий, Марк — римский жрец

Валерий, Марк Валерий Корвин — римский воин

Валерий, Публий Валерий Публикола — римский консул

Валерия — дочь Валерия Публиколы

Валерия — сестра Валерия Публиколы

Вант — этрусская богиня смерти

Ватикан — римский бог

Вегойя — этрусское божество и пророчица

Везуна — этрусская богиня, супруга Фуфлунса

Вейи — город в Этрурии

Вейя — этрусская богиня плодородия

Вел Сатиес — противник братьев Вибенна

Велес — знатный римлянин из числа сабинов

Великая Мать — римское имя малоазийской богини Кибелы

Велитры — город в Италии

Велия — холм в Риме

Велханс — этрусский бог огня

Вельцитане — название одного из месяцев у этрусков

Вена — город, столица Австрии

Венера — римская богиня любви

Венера — планета

Венера Очистительница — разновидность Венеры

Венера Победоносная — разновидность Венеры

Венера Прародительница — разновидность Венеры

Венилия — римская богиня источников

Вергилий — римский поэт

Вергиний, Децим — римский центурион, плебей

Вергиний, Прокул — римский консул

Вергиний, Публий — брат консула Тита

Вергиний, Тит — римский консул

Вергиния — дочь центуриона Вергиния

Верность — спутница богини Фортуны

Вертумн — римский бог различных изменений и плодов

Веспасиан — римский император

Веста — римская богиня очага

Веттий, Спурий — римский «междуцарь»

Ветузий, Тит — римский консул

Ветурия — мать Марция Кориолана

Вибенна (Целий и Авл) — братья, этрусские воины и разбойники

Византия — второе название Восточной Римской империи

Виктория — римская богиня победы

Виле — этрусское божество, спутник Херкле

Виналии — римский праздник

Виндиций — раб Аквилиев

Випенна — см. Вибенна

Вириплака — римская семейная богиня

Виртус — спутница бога Марса

Вителлин — знатный римский род

Водолей — зодиакальное созвездие

Волумния — жена Марция Кориолана

Вольсинии — город в Этрурии

Вольски — народ Италии, живший в Лации

Вольта — мифическое чудовище

Вольтумн — этрусский бог, покровитель союза этрусских городов-государств

Вулка — этрусский скульптор

Вулкан (Волкан) — римский бог огня

Вулци — город в Этрурии

Г

Габии — город в Лации

Габсбурги — династия, правившая в Священной Римской империи и Австрии

Гай Клуилий — царь Альбы Лонги

Галлия — в древности обширная область в Европе

Галлы — народ, вторгшийся в Италию и заселивший ее северную часть

Ганимед — виночерпий бога в греческой мифологии

Ганнибал — карфагенский полководец

Гегелей — брат Расенны, предка этрусков

Гедроний, Турн — гражданин города Ариции

Гектор — сын Приама, предводитель троянцев

Гелазий — Папа Римский

Гелен — троянец

Гелиос — греческий бог солнца

Гении — низшие римские божества

Генуций, Марк — римский консул

Гера — греческая богиня, супруга Зевса

Геркал — греческий полубог

Герион — мифический великан с тремя телами

Геркулес — римский бог

Германия — страна в Европе

Гермес — греческий бог

Герминий, Тит — римский воин

Герники — народ Италии, живший в Лации

Геродот — греческий историк

Герсилия — сабинянка, жена Гостия Гостилия, а затем Ромула

Гесиод — греческий поэт

Гесперия — мифическое название Италии

Гестия — греческая богиня очага

Гефест — греческий бог огня и кузнечного ремесла

Гиппокрена — греческий источник вдохновения

Гней — римлянин, убитый Авлом Випенна

Гомер — греческий поэт, родоначальник европейской литературы

Гора — римская богиня, спутница Квирина

Горации — братья римляне

Гораций — сын Марка Горация Пульвилла

Гораций Квинт Плавт — римский поэт

Гораций Коклес — римский воин

Гораций, Марк Гораций Барбат — римский сенатор

Гораций, Марк Гораций Пульвилл — римский консул

Гостилий, Гостий — сподвижник Ромула

Грависка (Грависки) — портовый город в Этрурии

Градив — см. Марс

Грациан — римский император

Грации — римские богини прелести, веселья и радости

Греция — государство на юге Европы

Д

Данте — великий итальянский поэт

Дардан — мифический предок троянцев

Деа Диа — римская богиня

Деймос — спутник греческого бога войны Ареса

Декума — одна из парок

Делос — остров в Эгейском море

Дельфы — город в Греции с оракулом Аполлона

Демарат — отец Тарквиния Древнего

Деметра — греческая богиня плодородия

Демодор — флейтист, персонаж рассказа об Одиссее-Утхузе

Деций, Публий Деций Мус — римский командир, позже консул

Деций, Публий Деций Мус — римский консул, сын предыдущего

Диана — древняя латинская и римская богиня

Дигидии — братья, воспитавшие Цекула

Дидона — основательница и царица Карфагена

Диодор — греческий историк

Диоклециан — римский император

Диомед — персонаж греческой мифологии

Диомедова равнина — равнина у реки Канны

Дионис — греческий бог виноградарства

Дионисий Галикарнасский — греческий историк

Диспатер (Отец Дит) — второе имя бога Орка

Добрая Богиня — второе имя римской богини Фавны

Добрый исход — спутник богини Фортуны

Додона — город в Греции

Домициан — римский император

Дрема — римская богиня

Дуиллий, Марк — народный трибун

Е

Евфрат — река, восточная граница Римской империи

Египет — страна в Африке

3

Закинф — персонаж греческой мифологии

Закинф — остров и город у западного побережья Греции

Здоровье — римское божество

Зевс — верховный греческий бог

Земля (Мать Земля, она же Теллус) — римская богиня

И

Иван III — Великий князь Московский

Иван-дурак — персонаж русского фольклора

Ида — гора в Малой Азии

Ииуй — разновидность бога Фавна

Ил — царь Трои

Илион — второе название Трои

Илия — второе имя Реи Сильвии

Ино — жена этолийского царя Атаманта

Иолай — персонаж греческой мифологии

Ирида — богиня радуги

Исида — египетская богиня

Исканий — сын Энея

Испания — страна в Европе

Итака — остров, родина и царство Одиссея

Итал — царь эноторов

Италия — государство на юге Европы

Ифис — мифологический персонаж

Ицилий, Люций — народный трибун в Риме

К

Кабиры — греческие божества

Кавта — этрусская богиня небесного мира

Как — мифический разбойник, убитый Геркулесом

Каку — мифический пророк

Калигула — римский император

Калу — этрусский бог, владыка подземного мира

Кальп — предполагаемый сын Нумы Помпилия

Кальпурнии — знатный римский род

Кальпурний, Марк Кальпурний Бибул — римский политический деятель

Камеза — нимфа, супруга Януса

Камезена — мифическое название Лация

Камента — персонаж римской мифологии, жена Пика

Камены — римские богини источников

Камилл, Марк Фурий Камилл — римский полководец

Камилла — царица вольсков

Кампания — область в Средней Италии

Канента — дочь римского бога Януса

Канна — река в Италии около города Канны

Канны — город в Италии, место сражения между римлянами и карфагенянами

Канулей, Гай — народный трибун

Капитолий — холм в центре Рима

Карл Великий — франкский король и император

Кармента — пророчица, мать Эвандра

Карменталии — римский праздник

Карментальские ворота — одни из городских ворот Рима

Карна — римская богиня дверных петель

Карфаген — город в Африке, соперник Рима

Кассий, Спурий — римский политический деятель

Кастальский ключ — греческий источник вдохновения

Кастор — римский бог, брат Поллукса

Ката — у этрусков богиня утреннего солнца

Катилл — предводитель флота Эвандра

Катулл — римский поэт

Квинкватрии — римский праздник

Квирин — римский бог, близкий к Марсу

Квиринал — один из холмов Рима

Квириты — второе название римского народа

Кибела — богиня плодородия в Малой Азии

Кикн — мифический царь Лигурии

Кинет — спутник Энея

Кинетий — мыс в Греции

Кип — римлянин

Кипр — остров в Средиземном море

Кипсел — тиран в Коринфе

Кирка — волшебница в греческой мифологии

Кифера — остров в Средиземном море

Клавдии — знатный римский род

Клавдий — римский император и писатель

Клавдий, Аппий — римский консул

Клавдий, Аппий — глава децемвиров

Клавдий, Аппий — внук децемвира

Клавдий, Гай — дядя главы децемвиров

Клавдий, Марк — доверенное лицо децемвира

Клавз, Аттий, он же Клавдий, Аппий — предок рода Клавдиев

Клелия — римлянка

Клио — греческая муза истории

Клодий — знатный римлянин

Клуз — основатель города Клузия

Клузий — город в Этрурии

Колизей (Колоссей) — цирк в Риме

Коллаций — город в Италии, в Лации

Коминий — римский консул

Коминий, Понтий — римский воин

Коммод — римский император

Компиталии — римский праздник

Коне — римский бог урожая

Константин — римский император

Константинополь — город, ставший столицей Римской империи, а затем Восточной Римской империи — Византии

Коринф — город в Греции

Коринфский залив — залив Ионийского моря в Греции

Кориолан — см. Марций Гай

Кориолы — город вольсков

Корнелии — знатный римский род

Корнелий, Авл Корнелий Корн — римский консул

Корнелий, Авл Корнелий Косс — римский воин

Корнелий, Люций Корнелий Сципион — римский полководец, консул

Корникул — город в Лации

Корсика — остров в Средиземном море

Крана — нимфа

Кремера — река в Лации, приток Тибра

Креуса — жена Энея, погибшая в Трое

Крит — остров в Средиземном море

Крон — греческий бог, отец Зевса

Куба — римская богиня

Кулсанс — этрусский бог входа и выхода

Кулсу — этрусское божество

Кумы — город в Кампании

Купавон — сын мифического царя Лигурии Кикна

Купидон — римский бог любви

Куриации — братья альбанцы

Курий, Марк Курий Дентат — римский консул

Курций, Гай — римский консул

Курций, Метий — сабинский воин

Куры — город в Италии, населен сабинами

Л

Лавз — этруск, сын Мезенция

Лавиний — город в Лации

Лавиния — дочь Латина и жена Энея

Лаврент — древний город Лация

Лаза — этрусская богиня, мать лазов

Лазы — этрусские божества

Лаомедонт — троянский царь

Ларан — этрусский бог войны

Ларвы (лемуры) — римские злые духи

Ларс Толумний — царь города Вейи

Ларций, Спурий — римский воин

Ларций, Тит — римский сенатор

Лары — римские семейные боги

Латин — царь аборигенов, предок латинов

Латиний, Тит — римлянин

Латины — народ Италии, населявший Лаций

Лауна — дочь Эвандра

Лаций — область в Средней Италии

Леарх — сын этолийской царицы Ино

Лев — зодиакальное созвездие

Левкада — остров у западного побережья Греции

Левкотея — греческая морская богиня

Лемурии — римский праздник

Летам — этрусский бог войны

Леторий, Марк — римский воин

Летун — позднейшее имя этрусской богини Тикесну (см.)

Либер — римский бог виноградарства

Либера — римская богиня виноградарства

Либералии — римский праздник

Либитина — римская богиня погребений

Ливий — римский историк

Ливий Андроник — римский поэт

Ливий, Марк — римский жрец-понтифик

Ливий Постум — предводитель латинов

Лигурия — страна к северу и северо-западу от Этрурии

Лидия — страна в Малой Азии

Ликург — мифический царь Фракии

Лиментин — римский бог порогов

Лимфа — римская водная богиня

Лициний, Гай — один из первых народных трибунов

Лициний, Гай Лициний Столон — народный трибун

Луа — римская богиня, связанная с Сатурном

Лука — этрусский город

Лукреций — римский поэт

Лукреций, Спурий — отец Лукреции

Лукреций, Тит — римский консул

Лукреция — жена Тарквиния Коллатина

Лукумон — знатный этруск, союзник Ромула

Лукумон — этруск, переселившийся в Рим, принявший там имя Луция Тарквиния и ставший римским царем

Луна — римская богиня луны

Луперк — римский бог, позже — разновидность Фавна

Луперкалии — римский праздник

Лур — этрусское божество войны

?

Ma — малоазийская богиня

Маворс — см. Марс

Майя (Майеста) — римская богиня пробуждения природы

Малавент (Беневент) — город в Италии

Малависх — этрусская богиня, спутница Туран

Малая Азия — полуостров на Западе Азии

Мамерк — см. Марс

Мамерк — предполагаемый сын Нумы Помпилия

Мамерции — знатный римский род

Мамилий Октавий — правитель города Тускула

Маморс — см. Марс

Мамурий — римский кузнец

Мания — мать ларов и манов

Манлий, Гней — римский консул

Манлий, Марк Манлий Капитолин — спаситель Рима от галлов

Манлий, Тит Манлий Торкват — римский консул

Манлий, Тит Манлий Торкват — римский воин, сын предыдущего

Мант — предполагаемый этрусский бог подземного мира

Манто — мать героя Окна

Мантуя — город в долине реки Пад

Маны — добрые души умерших

Мар — мифологический персонаж

Марий — римский полководец и политический деятель

Марика — жена Фавна

Марис — этрусский бог

Марк Аврелий — римский император, философ

Марс — римский бог войны

Марс — планета

Марс Миротворец — разновидность бога Марса

Марс Мститель — разновидность бога Марса

Марс Победитель — разновидность бога Марса

Марс Хранитель вселенной — разновидность бога Марса

Марсий — мифический царь

Марсово поле — площадь в Риме

Марциал — римский поэт

Марции — знатный римский род

Марций — зять Нумы Помпилия

Марций, Гай (или Гней) Марций Кориолан — знатный римлянин

Мастарна — этрусский разбойник, слуга Целия Вибенна

Матралии — римский праздник

Матроналии — римский праздник

Матута — римская богиня раннего утра

Меан — этрусская богиня победы

Мегал — мифический персонаж, друг пророка Каку

Мегера — греческая богиня подземного мира

Медуллия — город в Италии, в Лации

Мезенций — этрусский тиран, правитель города Цере

Меликерт — сын этолийской царицы Ино

Мелита — остров в Средиземном море

Менений Агриппа — римский сенатор

Менерва (Менрва) — этрусская богиня, дочь Тинии

Меркурий — планета

Меркурий — римский бог торговли

Месопотамия — страна в Азии

Месций, Гемин — латинский воин

Меттий Фуфетий — диктатор Альбы Лонги

Микены — город в Греции

Минерва — римская богиня войны и мудрости

Минерва Медика — разновидность богини Минервы

Минуций, Гай — римлянин

Митра — персидский бог солнца

Млакух — этрусская богиня

Модий Фабидий — основатель города Кур

Моисей — библейский персонаж, законодатель евреев

Мойры — греческие богини человеческой жизни

Моргет — царь энотров

Моррий — царь этрусского города Вей

Морта — одна из парок

Москва — столица России

Мощь — богиня, дочь Чести и Почета

Музы — греческие богини вдохновения

Мульцибер — прозвище римского бога Вулкана

Мутунус Тутунус — римский свадебный бог

Муций Сцевола, Гай Муций Сцевола — римский герой

Навий, Атт — римский авгур

Надежда — спутница богини Фортуны

Нан — этрусское прозвище Одиссея-Утхузе

Наполеон — французский император

Неизбежность — спутница богини Фортуны

Неми — озеро в Италии

Неоптолем — второе имя Пирра

Нептун — римский бог вод и моря

Нептуналии — римский праздник

Нереина — супруга бога Марса

Нерон — римский император

Нетунс — этрусский бог бури и моря

Ника — греческая богиня победы

Нимфы — римские и греческие богини

Нона — одна из парок

Норция — этрусская богиня времени и судьбы

Нума Помпилий — римский царь

Нумик, Нумиций — река в Лации

Нумитор — царь Альбы Лонги, свергнутый Амулием, дед Ромула и Рема

Нумиторий, Публии — дядя девушки Вергинии

Нумиций — река в Лации

Нундина — римская богиня

О

Овидий, Публий Овидий Назон — римский поэт

Огульний, Квинт — глава священного римского посольства

Одиссей — персонаж греческой мифологии

Океан — мифическая река, обтекающая землю

Окн — этрусский герой, основатель города Мантуи и других этрусских городов

Октавиан — см. Август

Олимпия — местность в Греции, где имелось святилище Зевса

Олистена — дочь Януса и Камезы

Окрисия — мать царя Сервия Туллия

Оппий, Спурий — децемвир

Опс (Опа) — римская богиня плодородия и урожая

Орк — подземный мир и римский бог подземного мира

Осирис — египетский бог

Остия — римская колония

Отрей — мифический царь Фригии

Оттон — первый император Священной Римской империи

П

Павор — спутник бога Марса

Пад — река на севере Италии, современная По

Палантин, Палатин — один из холмов Рима

Палемон — греческое морское божество

Палее — римская богиня пастухов

Паллант — отец Эвандра

Паллант — сын или внук Эвандра

Паллантий — город, основанный Эвандром

Паллор — спутник бога Марса

Пан — греческий бог пастухов

Панопа — морская богиня

Пантеон — храм в Риме

Папирий, Люций Папирий Курсор — римский диктатор

Папирий, Марк — римский сенатор

Паралии — римский праздник

Париж — столица Франции

Парилии — см. Паралии

Парка — римская богиня рождения

Парки — римские богини, определяющие продолжительность человеческой жизни

Пенаты — римские домашние боги

Пахе — этрусское божество

Пеласги — полулегендарный народ, живший в Греции и потом якобы в Италии

Пелопоннес — полуостров в Греции

Перга — гора в Этрурии

Персефона — греческая богиня, царица подземного мира

Перузия — город в Италии

Пигмалион — царь финикийского города Тира

Пиза — город в Этрурии

Пик — божество римской мифологии

Пин — предполагаемый сын Нумы Помпилия

Пинарии — римский знатный род

Пирги — гавань этрусского города Цере

Пирр — персонаж греческой мифологии, сын Ахилла

Пирр — царь Эпира

Пифагор — греческий философ

Пифия — жрица бога Аполлона в Дельфах

Плистин — брат Фавстула

Плотий — римлянин

Плутарх — греческий историк и философ

Плутон — второе имя греческого бога Аида

Полидор — сын троянского царя Приама

Полиник — персонаж греческой мифологии

Поллукс — римский бог, брат Кастора

Помона — римская богиня плодов

Помпей — римский полководец и политический деятель

Помпея Сабина — жена Цезаря

Помпилий Помпон — отец Нумы Помпилия

Помпилия — дочь Нумы Помпилия

Помпон — предполагаемый сын Нумы Помпилия

Порсена, Ларс — царь этрусского города Клузия

Портун — римский бог ворот и морских портов

Портуналии — римский праздник

Посейдон — греческий бог моря

Посейдон Конник — разновидность бога Посейдона

Постворта — римская камена, все знающая о будущем

Постумий, Авл — первый римский диктатор

Потина — римская богиня

Потирии — знатный римский род

Петиции — знатный римский род

Потос — греческий бог страсти

Почет — римский бог

Пренесте — древний латинский город.

Приам — царь Трои

Прозерпина — римская богиня подземного мира

Прока — царь Альбы Лонги

Прокул, Юлий — римлянин, соратник Ромула

Р

Равенна — город, столица Западной Римской империи

Равноправие — римское божество

Расенна — предок этрусков

Расенны — самоназвание этрусков

Регилльское озеро — озеро в Средней Италии, в Лации

Рекаран — персонаж римской мифологии

Рем — брат Ромула

Ремория — название города, который хотел основать Рем

Рея Сильвия — дочь альбанского царя Нумитора, мать Ромула и Рема

Рим (Рома) — город в Италии

Римские, или Великие, игры — религиозные игры в Риме

Робиг — римский бог, защитник полей

Робига — римская богиня, защитница полей

Робигалии — римский праздник

Ром — сын Энея

Рома — богиня города Рима

Рома — одна из троянских женщин

Рома — дочь царя Итала

Ромул — основатель Рима, его первый царь

Ромул — сын Энея

Ромул (Ромул Августул) — последний император Западной Римской империи

Румор — спутник богини Теллус

Рутулы — древний народ, живший в Лации

С

Сабин — предок народа сабинов

Сабины — народ Италии

Салация — римская водная богиня

Саллюстий — римский историк

Сальвия — второе имя богини Прозерпины

Самниты — народ, живший в Центральной Италии

Самофракия — остров в Эгейском море

Саргон — основатель царства в Месопотамии

Сардиния — остров к западу от Италии

Сарды — город в Малой Азии

Сатиры — в греческой мифологии спутники Диониса

Сатре — этрусский бог, обитатель подземного мира

Сатурн — древний римский бог

Сатурн — звезда, в действительности планета

Сатурналии — римский праздник

Сатурний — древнее мифическое название холма Капитолия

Сатурния — древнее название мифического города и страны

Сахара — пустыня в Африке

Светоний — римский историк

Свобода — римское божество

Свутаф — этрусский бог страсти

Священная гора — гора недалеко от Рима

Секстий, Люций Секстий Латеран — народный трибун и первый консул-плебей

Селена — греческая богиня луны

Сельванс — этрусский бог плодородия

Семела — возлюбленная Юпитера

Сентин — римский бог

Сентин — город сабинов

Серапис — египетский бог

Сервий — римский писатель

Сервий, Туллий — римский царь

Сервилий, Публий — римский консул

Сетланс — этрусский бог огня и ремесла, связанного с огнем

Сивиллы — пророчицы

Сивиллины книги — священные книги пророчеств

Сикул — персонаж римской мифологии

Сикулия — второе название Сицилии

Сикций, Люций — римский воин

Сильван — римский бог пастбищ, стад и лесов

Сильвии — род альбанских царей

Сильвий — сын Энея и Лавинии

Сирия — страна в Азии

Сихей — муж Дидоны

Сицилия — остров к югу от Италии

Сициний — римский воин из плебеев

Скрытые боги — высшие боги этрусской религии

Согласие — римское божество

Сократ — греческий философ

Соль — римский бог солнца

Соракта — гора в Этрурии, где располагался вход в подземный мир

Сострат — богатый грек

Софья — жена Ивана III

Спуринна — этрусский предсказатель

Средиземноморье — природная страна, включающая острова и полуострова Средиземного моря, а также прилегающие береговые территории

Стерцент (Стерцентий) — прозвище или сын Сатурна

Стесихор — греческий поэт

Стыдливость — римское божество

Сулла — римский полководец и политический деятель

Сульпиций, Сервий (или Авл) Сульпиций Руф — римский патриций

Сури — этрусский бог подземного мира

Счастье — спутница богини Фортуны

Т

Таврские игры — религиозные игры в Риме

Таг — божественный автор этрусских религиозных книг

Талассий — один из первых римлян

Тална — спутница этрусской богини Туран, олицетворение юности

Танаквиль — жена Тарквиния Древнего

Танр — этрусская богиня, царица подземного мира

Тарквинии — город в Этрурии

Тарквинии — римский царский род

Тарквинии Коллатины — родственники Тарквиниев

Тарквиний Аррунт — внук Тарквиния Древнего

Тарквиний Аррунт — сын Тарквиния Гордого

Тарквиний Гней — римлянин

Тарквиний Гордый (Тарквиний, Люций) — римский царь

Тарквиний Древний (Приск) — римский царь

Тарквиний Коллатин, Люций — родственник Тарквиниев

Тарквиний, Люций — см. Лукумон и Тарквиний Древний

Тарквиний, Секст — сын Тарквиния Гордого

Тарквиний, Тит — сын Тарквиния Гордого

Тарквиций, Тит — переводчик этрусских религиозных книг на латинский язык

Тарпей, Спурий — начальник римской крепости

Тарпейская скала — скала Капитолия

Тарпея — дочь Спурия Тарпея

Тартар — подземный мир в греческой мифологии

Тархетий — царь Альбы Лонги

Тархон — персонаж этрусской мифологии, царь и основатель города Тарквиния

Тацит — римский историк

Тацита — римская богиня

Тация — дочь Тита Тация, жена Нумы Помпилия

Тебрис — царь этрусского города Вей

Тевтаны — древний народ Италии

Телегон — сын Одиссея

Телемах — персонаж греческой мифологии

Теллумон — спутник богини Теллус

Теллус — римская богиня земли

Тератий — слуга царя Тархетия

Теренций — римлянин

Термин — римский бог границ

Тесан — этрусская богиня зари

Тефарие Велианас — правитель этрусского города Цере

Тиберий (Тиберии) — царь Альбы Лонги

Тиберин — бог реки Тибр

Тибр — река в Италии

Тибрис — сын Януса и Камезы

Тивр — этрусская богиня луны

Тиксену — этрусская богиня

Тин — то же, что Тиния

Тиния — верховный бог этрусков

Тир — город в Финикии

Тиресий — мифический греческий прорицатель

Тирр — италийский пастух

Тиррен (Тирсен) — предок этрусков

Тиррения — греческое название Этрурии

Тиррены — греческое название этрусков

Тирренское море — омывает западные берега Италии

Тит Таций — сабинский и римский царь

Тразимен — сын Расенны

Тразименское озеро — озеро в Этрурии

Траян — римский император

Троада — область в Малой Азии с центром в Трое

Трос — основатель Трои

Троя — древний город в Малой Азии

Тукция — весталка

Тулл Аттий — правитель города вольсков Антия

Тулл Гостилий — римский царь

Тулл (Сервий Туллий) — отец римского царя Сервия Туллия

Туллия — дочь Сервия Туллия, жена Тарквиния Гордого

Туран — этрусская богиня плодородия и любви

Туране — название одного из месяцев у этрусков

Турмс — этрусский бог

Турн — царь рутулов

Туск — римское имя Расенны

Тускул — город в Лации

Тусция — одно из римских названий Этрурии

Тутула (Филотида) — рабыня

Тухулха — этрусский демон смерти

У

Узил — этрусский бог солнца

Улисс — римское имя Одиссея, героя греческой мифологии и поэзии

Улпан — спутница этрусской богини Туран, символ женской миловидности

Умбрия — местность в Италии

Умбры — народ, населяющий Умбрию

Уни — этрусская богиня, супруга Тинии

Утхузе — этрусское имя Одиссея

Ф

Фабии — друзья Ромула и Рема

Фабии — знатный римский род

Фабии — римские послы к галлам

Фабий, Квинт — римский воин

Фабий, Квинт — римский консул

Фабий, Квинт Фабий Максим — римский консул

Фабий, Квинт Фабий Рутилиан — римский начальник конницы

Фабий, Марк — римский консул

Фабий, Марк Фабий Амбуст — римский патриций

Фабий, Цезон — римский консул

Фавн — римский бог стад и пастухов

Фавн — римский мифический царь, сын Пика, затем бог (см. Фавн — римский бог)

Фавна — римская богиня, жена (или дочь) Фавна

Фавны — римские божества, подчиненные Фавну

Фавстул — пастух, воспитатель Ромула и Рема

Фалерии — город фалисков

Фалиски — народ Италии

Фатум — римский бог неумолимого рока

Фельзина — этрусский город в долине реки Пад

Феодосий — римский император

Фералии — римский праздник

Ферония — римская богиня лесов и полей, покровительница освобождения рабов

Ферсифней — этрусская форма имени Персефоны, второе имя богини Танр

Ферсу — этрусский полубог

Фивы — греческий город

Фидены — город в Италии

Фидес — римская богиня верности

Фидий Санк Семой — римский бог, хранитель клятвы

Флаволей, Марк — римский центурион

Флор — римский историк

Флора — римская богиня цветения

Флоралии — римский праздник

Фобос — спутник греческого бога войны Ареса

Фонс — римский бог источников

Фордицидии — римский праздник

Форкул — римский бог дверей

Фортуна — римская богиня судьбы

Фракия — страна на северном побережье Эгейского моря

Франц — последний император Священной Римской империи и первый император Австрии

Фригия — страна в Малой Азии

Фурии — римские богини ярости и мщения

Фурина — римская богиня подземного мира

Фуфлунс — этрусский бог виноградарства и виноделия

X

Халез — этрусский герой, основатель Фалерий и Альзия

Хальз — волшебница

Хариты — спутницы греческой богини Афродиты

Харон — перевозчик мертвых у греков

Хару — этрусский демон смерти

Херкле — этрусский бог, супруг Менервы

Херму — другое имя бога Турмса

Хетты — древний народ в Малой Азии

Хонос — спутница бога Марса

Хор — египетский бог

Ц

Цедиций, Марк — римлянин

Цезарь, Гай Юлий Цезарь — римский полководец и политический деятель, писатель

Цекул — сын Вулкана

Цел — римский бог неба

Цел — этрусская богиня земли

Целер — друг Ромула

Целий — один из холмов Рима

Целсклан — этрусское божество, сын Цел

Ценина — город в Италии

Цере — город в Этрурии

Цереалии — римский праздник

Церера — римская богиня плодородия

Цециллия Метелла — римлянка

Цинциннат, Люций Квинкций — римский диктатор

Цирцея — злая волшебница

Цицерон, Марк Туллий — римский оратор

Ч

Честь — римская богиня

Э

Эбуций, Тит — первый начальник конницы в Риме

Эвандр — мифический царь района будущего Рима

Эврилеонт — сын Энея

Эврисак — богатый римский булочник

Эврисфей — персонаж греческой мифологии

Эгейское море, Эгейский бассейн — море между Грецией и Малой Азией

Эгерий — племянник Тарквиния Древнего

Эгерия — римская нимфа, супруга царя Нумы Помпилия

Эгест — мифологический персонаж

Эгест — знатный житель Альбы Лонги

Эгист — сын Нумитора

Эдука — римская богиня

Эквы — народ Италии, живший в Лации

Элагабал — римский император

Элиан — римский писатель

Элим — мифологический персонаж

Элисса — финикийское имя Дидоны

Эмилия — весталка

Эней — персонаж римской мифологии, сын богини Венеры, предок римлян

Эней Сильвий — царь Альбы Лонги

Энний — римский поэт

Энотры — древний италийский народ

Эол — греческий и римский бог ветров

Эпидавр — город в Греции

Эпир — область в Греции

Эпиур — персонаж этрусской мифологии

Эридан — мифическая река, позже отождествленная с Падом

Эринии — греческие богини мщения

Эрихтоний — предок Энея

Эрот — греческий бог любви

Эрул — сын богини Феронии

Эскулап — римский бог врачевания

Эсплаце — этрусское название греческого бога врачевания

Этаузва — этрусская богиня рождения, спутница Уни

Этекс — второе имя Тибриса

Этеокл — персонаж греческой мифологии

Этолия — область в Греции

Этруск — римское имя Расенны

Этруски — народ в Италии

Этрурия — область в Средней Италии

Ю

Юбилейные, или Секулярные игры — религиозные игры в Риме

Ювенал — римский поэт

Юл — второе имя Аскания или имя его сына

Юлиан — римский император

Юлии — знатный римский род

Юнона — римская богиня, супруга Юпитера

Юнона Домидука — разновидность Юноны

Юнона Капитолийская — одно из имен Юноны

Юнона Луцина — разновидность Юноны

Юнона Монета (Советующая) — разновидность Юноны

Юнона Популония (Собирающая войска) — разновидность Юноны

Юнона Пронуба — разновидность Юноны

Юнона Регина (Царица) — разновидность Юноны

Юнона Флувония — разновидность Юноны

Юнона Цинксия — разновидность Юноны

Юноны — римские женские божества

Юпитер — верховный римский бог

Юпитер — планета

Юпитер Виктор (Победитель) — разновидность Юпитера

Юпитер Инвентор (Изобретатель) — разновидность Юпитера

Юпитер Капитолийский — одно из имен Юпитера

Юпитер Консерватор орбис (Сохраняющий вселенную) — разновидность Юпитера

Юпитер Луцетий (Светоносный) — разновидность Юпитера

Юпитер Наилучший Высочайший — разновидность Юпитера

Юпитер Статор (Останавливающий) — разновидность Юпитера

Юпитер Феретрий (Поражающий) — разновидность Юпитера

Юпитер Фульгор (Мечущий молнии) — разновидность Юпитера

Юпитер Целестис (Небесный) — разновидность Юпитера

Ютурна — мать Фонса, супруга Януса

Ютурна — нимфа

Я

Яникул — один из холмов Рима

Янус — древнейший римский бог

Примечания

1

Вертикальное деление мира свойственно многим народам. Часто мир представляют в виде могучего мирового дерева, корнями уходящего в землю, а кроной скрывающегося в небе. Другим представлением является мысль о существовании мировой оси, соединяющей все три мира. Видимо, священная яма этрусков представляла собой как бы проекцию этой мировой оси.

2

Это, несомненно, стало основой возникновения этрусской астрологии. Этруски особенно славились как астрологи. К ним часто обращались римляне, надеясь получить сведения о грядущих событиях и способах их избежать.

3

Очень многие народы считали запад царством смерти. Это вполне естественно, ибо на западе заходит благотворящее солнце, несущее жизнь. Поэтому на западе могут обитать различные чудовища, но там же может располагаться и царство блаженных. Правда, и они связаны с преисподней. Наиболее неблагоприятным представлялся северо-запад, где в условиях Средиземноморья солнца практически не бывает.

4

Представление о различных веках присуще разным народам. Его можно найти и на Древнем Востоке. В Библии говорится о четырех веках. О нескольких веках, переживаемых человечеством, писал Гесиод. Его представление о них часто приписывают знакомству с восточными понятиями, хотя не исключено, что подобные мысли приходили в голову людям разных стран вполне самостоятельно. Для многих представлений, в том числе и Гесиода, характерно убеждение в постепенной порче мира и человечества, двигающегося в своей истории от «золотого» века к «железному». Особенностью этрусков являются понятия о существовании не четырех или пяти веков, а гораздо большего их количества и при том различного для разных народов и даже отдельных городов-государств, существующих у одного народа, в том числе у самих этрусков. Другой их особенностью является мысль, что движение от всеобщей гармонии к ожесточенности и гибели происходит в рамках каждого века, так что практически история движется по замкнутому кругу.

5

Вел Сатиес был, по-видимому, неким видным деятелем этрусского города Вулци, одержавшим в каком-то сражении победу над римлянами. Правда, у римских авторов мы не находим сведений об этой победе. Вполне возможно, что она не была столь значительной, как это представлялось самому Велу Сатиесу. Но это не отменяет самого смысла росписей. И мысль о грядущей окончательной победе этрусков над римлянами как бы подкрепляется примерами из далекого прошлого, событиями, происходившими в предыдущих веках.

6

Проблема датировки пророчества Вегойи очень сложна. Его текст сохранился в сочинениях римских землемеров и не содержит никаких сведений о времени. Было ясно, что на «обнаружение» пророчества повлияли конкретные события политической истории Рима. И разные ученые предлагали различные события как обоснование появления этого пророчества. Мнение французского ученого Ф. Гренье, обосновавшего дату именно 91 год до н. э., представляется наиболее приемлемым.

7

Вероятно, это этрусское представление о грядущем наступлении нового века, начинающегося со времени всеобщего счастья и гармонии, связанного в римской мысли с царствованием древнего бога Сатурна, повлияло на римлян. В том же году, когда погибла Перузия, римский поэт Вергилий написал свою знаменитую эклогу, в ней он предрекал наступление нового золотого века, предвестием которого станет рождение младенца. Эта эклога вызвала многочисленные попытки ее истолковать. Христиане не сомневались, что Вергилий предсказал рождение Христа, и, видимо, поэтому Вергилия в средние века весьма почитали, а Данте сделал его своим проводником по аду и чистилищу. Существовали и другие истолкования его произведения. Думается, и эта мысль была уже высказана некоторыми учеными, что в эклоге отразились этрусские представления о конце одного и начале другого века. Нужно иметь в виду, что сам Вергилий происходил из города Мантуи, основанного этрусками, и там вполне могли еще жить старые этрусские представления о времени и мире.

8

Даже после полного подчинения Этрурии Риму сохранились какие-то следы подобного этрусского объединения. Много позже существовала должность главы народов Этрурии, хотя, конечно, самостоятельной политической роли такой человек уже не играл. Но в самом существовании этой должности содержится сохранение религиозного значения главы всей Этрурии.

9

У римских писателей встречается упоминание не только двенадцати, но и пятнадцати народов, т. е. городов-государств, Этрурии. Это могло произойти потому, что в первоначальный союз двенадцати городов были приняты еще три города. Но все же двенадцать оставалось идеальным числом. И то, что в других областях Италии этруски воспроизводили модель именно двенадцатиградия, доказывает религиозный смысл этого числа.

10

Этруски познакомились с греками довольно рано. Уже в VIII в. до н. э. возникали греко-этрусские контакты. Активные мореплаватели и торговцы, этруски проводили довольно открытую политику. Они активно торговали с другими народами, в том числе и с греками, хотя не брезговали и пиратством. В некоторых портовых городах Этрурии, как, например, в Гра-висках и Пиргах, существовали фактории греческих купцов. В Грависках была найдена надпись греческого купца Сострата, которого греки одно время считали самым богатым человеком в Греции. Он, вероятно, разбогател на торговле с этрусками. В Кампании, одной из областей Италии, сосуществовали греческие и этрусские города. И вероятнее всего, именно через Кампанию этруски ближе познакомились с греческой религией и греческими мифами. Этрусский царь Арим-нест (к сожалению, не известно, какого города) был первым «не греком», принесшим свой дар верховному греческому богу Зевсу в Олимпии. Произошло это, вероятно, в VII или даже VIII в. до н. э. И культы некоторых греческих божеств были заимствованы этрусками довольно рано. Но особенно сильно греческое влияние на этрусскую религию прослеживается с IV в. до н. э. Некоторые ученые полагают, что часть божеств была не заимствована у греков, а принесена этрусками из Эгейского бассейна, где, по их мнению, жили предки этрусков до переселения в Италию. Однако теория восточного или эгейского происхождения этрусков не является ни окончательно доказанной, ни общепринятой. Поэтому пока можно, скорее, говорить о греческом влиянии, а не об общем наследии.

11

Сейчас некоторые исследователи этрусской цивилизации отрицают существование этих богов, считая их теми же «советующимися богами», о которых речь пойдет немного ниже. Но внимательное рассмотрение немногочисленных сведений об этрусских богах показывает, что между этими двумя группами божеств существует большая разница. Имена «скрытых богов» никто из людей не знает, как не знает и их числа, а «советующиеся боги», «сенат Юпитера», как их называет один латинский автор, известны и по количеству, и по именам. Представление о существовании каких-то «скрытых» богов является, по-видимо-му, оригинальной чертой этрусской религии. Однако в ряде восточных религий существовало представление о боге или богах, которые, подобно английским монархам, «царствуют, но не управляют».

12

Эти сведения содержатся у раннего римского поэта Энния. Он, естественно, дает им всем римские имена — Юпитер, Нептун, Юнона и т. д. Возможно, что ко времени Энния, т. е. ко второй половине III в. до н. э., такие представления существовали и у римлян, которые очень рано многое заимствовали у своих соседей — этрусков. Но сами эти представления явно восходят к этрускам, которые говорили о своих двенадцати богах при равном количестве богов и богинь.

13

Возможно, что на такое представление о Тинии повлияло греческое изображение верховного бога Зевса.

14

Греческий Зевс тоже был хранителем и стражем справедливости.

15

И греческий Зевс, и римский Юпитер тоже были громовержцами, они также метали на землю молнии и возвещали свою волю раскатами грома. Но в отличие от этрусского Тинии, они могли все решения в этой сфере принимать самостоятельно. Одним словом, они были абсолютными, а не конституционными монархами. Такая разница, вероятно, объясняется различными историческими условиями, в которых жили эти народы.

16

Этруски отождествляли Уни с финикийской богиней Астартой. В этрусском порту Пиргах были найдены золотые таблички на финикийском и этрусском языках с посвящением этой богине, которая в этрусском тексте именуется Уни, а в финикийском — Уни-Астартой. Храм, в котором они были найдены, был посвящен богине рождения, и греки, которые тоже оставляли там свои посвящения, обращались к своей богине Илифии, богине — покровительнице рождений.

17

Проблема происхождения этого бога крайне сложна. Само его имя очень напоминает имя знаменитого греческого героя Геракла и может быть просто этрусским произношением его имени. То, что позже этруски отождествляли Херкле и Геракла, несомненно. Они, как греки своего любимого героя, изображали его в львиной шкуре с палицей. Этруски прекрасно знали и часто изображали различные подвиги Геракла, в том числе его самые знаменитые двенадцать подвигов. Но означает ли это, что уже с самого начала Херкле являлся лишь этрусским «изданием» греческого Геракла? Скорее всего, нет. В образе Херкле существуют черты, отсутствующие у Геракла, и они явно имеют чисто этрусское происхождение. Возможно, что первоначально у этрусков был какой-то бог, имени которого мы пока не знаем, защитник людей и очиститель мира от всякой нечисти, а после близкого знакомства с греческой мифологией они отождествили этого бога с Гераклом и даже присвоили ему слегка измененное греческое имя. Впрочем, эти рассуждения являются лишь гипотезой, не имеющей реальных подтверждений, как и многие другие представления об этрусской религии.

18

Виле справедливо сравнивают с Иолаем, который в греческой мифологии выступает племянником и верным спутником Геракла. Но у греков этот персонаж большой роли все же не играл. Характерно, что в качестве относительно самостоятельной фигуры Иолай появляется в связи с Западом: он возглавляет один из потоков заселения острова Сардинии к западу от Италии. И в Греции Иолай не был божеством источников и воды вообще, как у этрусков. Поэтому, как и в случае с Херкле, можно предполагать, что этруски отождествили с Иолаем какое-то свое божество, бывшее спутником того бога, который затем стал именоваться Херкле. В обоих случаях речь могла идти о «встраивании» своей мифологии в общую мифологическую систему, какую этруски видели в греческой мифологии.

19

По поводу Мариса в науке идут споры. Некоторые ученые отвергают мысль, что Марис был воинственным богом, не считая его аналогом римского и вообще италийского Марса и связывая только с растительным миром и ростом вообще, но не с войной. Однако его изображения с оружием заставляют толковать Мариса и как воинственного бога.

20

В отличие от греческой Ники и римской Виктории этрусская Меан была связана не с верховным богом (Зевсом, Юпитером), а с богами войны.

21

Возможно, культ Велханса был заимствован этрусками у своих соседей — италиков, почитавших бога огня, которого римляне называли Вулканом.

22

Ученые дают этому факту различные объяснения. Еще в древности была распространена мысль, что сначала на территории Этрурии жили пеласги, народ неизвестного происхождения, обитавший в III–II тысячелетиях до н. э. на юге Балканского полуострова, живший там до греков и одно время наряду с греками, но позже оттуда вытесненный. Потом эту землю населили тиррены, тоже пришедшие из района Эгейского моря, и уже из слияния пеласгов и тирренов и образовались исторические этруски. Некоторые ученые принимают эту теорию и объясняют наличие в этрусском мире богов нескольких божеств с одинаковыми «обязанностями» сохранением и пеласгских, и тирренских божеств в религиозной мысли этрусков. Поскольку теорий происхождения этрусков довольно много и ни одна из них еще не может считаться абсолютно доказанной, от такого объяснения существования нескольких одинаковых божеств пока надо воздержаться. Впрочем, подобные теории нашли, как кажется, свое отражение в этрусской мифологии, что позволяет отнестись к ним более внимательно.

23

Может быть, миф об Атунисе был заимствован этрусками у греков, рассказывавших о любви богини Афродиты к прекрасному юноше Адонису. В свою очередь, образ Адониса греки заимствовали у финикийцев, где он был умирающим и воскресающим богом. Поскольку этруски рано установили контакты не только с греками, но и с финикийцами, не исключено, что образ этого бога они заимствовали у финикийцев, а позже соединили с греческим мифом об Афродите и Адонисе, сделав своего Атуниса спутником и, может быть, возлюбленным богини Туран.

24

Аминту и Свутаф имеют параллели в греческой мифологии в виде божеств из свиты Афродиты — Эрота и Потоса.

25

Этрусскую Вейю отождествляли с греческой Деметрой и римской Церерой, хотя круги их «обязанностей» далеко не полностью совпадали. Иногда имя Вейи связывают с названием города Вей. Эта мысль очень соблазнительна, но в Вейях пока не отмечено существование культа этой богини, а главной покровительницей города, судя по рассказам римского историка Ливия, была не Вейя, а Уни.

26

В конце I в. до н. э. римский поэт Гораций называет Вейю среди ведьм, готовящих адское варево, предназначенное для гибели ребенка. Ни о каком почтении к ней или о ее отождествлении с Церерой здесь нет и речи.

27

Образ Фуфлунса схож с образами греческого Диониса и римского Либера. Это не означает, что он был заимствован у тех или других. Виноградарство было распространено в Этрурии, так что появление у них такого бога было объяснимо. К тому же полного соответствия с греческим богом здесь нет. У этрусков засвидетельствовано и существование божества Пахе, в имени которого видят этрусское произношение имени Вакх, еще одного имени греческого Диониса. Соотношение Пахе и Фуфлунса до сих пор не ясно. Может быть, после знакомства с греческими мифами, как это было и в других случаях, Пахе стал «дублером» Фуфлунса, но возможно, как и у греков, речь идет о другом имени Фуфлунса. Не исключено, что Пахе рассматривался этрусками как отец их бога виноградарства.

28

Ариата заменила Везуну, когда этруски восприняли греческий миф о женитьбе Диониса на критской царевне Ариадне. То, что Ариата — этрусское произношение этого имени, несомненно.

29

Так как известно, что верховным богом этрусков был Тиния, то в науке высказывалась мысль, что Вольтумн, которого римский автор называет главным богом Этрурии, был не самостоятельным богом, а разновидностью или даже местным именем Тинии. Однако то немногое, что известно о Вольтумне, позволяет все же говорить о нем как о самостоятельном божестве.

30

В этой связи Норцию можно рассматривать в какой-то степени и как богиню истории, сравнимую с греческой музой истории Клио.

31

Исследователи, которые видят в этрусской религии лишь сколок с греческой, считают Айтру только воспроизведением неумолимой греческой Атропос. Но у греков Атропос была лишь одной из трех мойр, определяющих длительность человеческой жизни. У этрусков пока не найдено никаких следов существования представления о таких трех богинях. Айтра выступает в одиночестве. Если этруски и заимствовали ее культ у греков, они его радикально преобразовали, и осталось мало следов его былого греческого происхождения.

32

Связь Узила с морем неясна. Было бы вполне логичным, если бы Узил спускался в море, которое омывало западные берега Этрурии. Но в изображениях на зеркалах, которые являются одним из самых главных источников наших знаний об этрусской религии и мифологии, Узил связан с Нетунсом именно в момент восхода, а не заката. Может быть, у этрусков существовало представление об океане, омывающем всю землю; такое представление имелось и у греков, и у некоторых других народов древности. В этом случае подъем из воды был бы понятен.

33

Известно о существовании у этрусков бога Херму, выполнявшего те же «обязанности», что и Турмс. Имя Херму несомненно является лишь этрусской передачей имени греческого Гермеса. Думается, что речь идет все же не о втором боге, а о втором имени того же Турмса. Все же различие между этрусским Турмсом (даже если его еще называли и Херму) и греческим Гермесом, как и римским Меркурием, громадное. Турмс никогда не был покровителем торговли, финансовых операций, обманов и т. п. И в этрусской религии он играл явно гораздо меньшую роль, чем Гермес в греческой. Первоначально их вообще объединяло, по-видимому, лишь представление о сопровождении богом души умершего в загробный мир.

34

То, что культы и образы Аплу и Аритими заимствованы этрусками у греков, едва ли подлежит сомнению. В то же время эти божества сохранили много черт, не свойственных греческим. Это говорит о сложных путях заимствования религиозных представлений одного народа другим. Греческое влияние на этрусскую религию было довольно значительным. Дело дошло даже до забвения имен некоторых своих богов и замене их греческими. Но все же этрусская религия сохранила свои основные черты.

35

Кроме того, Сури был каким-то образом связан с Аплу.

36

Хотя владыки загробного мира все чаще назывались греческими именами, их старые этрусские имена не исчезли. Иногда даже полагают, что в данном случае речь идет, с одной стороны, о «подлинных» личных именах богов (Айта, Ферсифней), а с другой — о культовых (Калу, Танр). Однако у нас нет бесспорных доказательств, что этруски различали личные и культовые имена своих богов.

37

Хотя владыки загробного мира все чаще назывались греческими именами, их старые этрусские имена не исчезли. Иногда даже полагают, что в данном случае речь идет, с одной стороны, о «подлинных» личных именах богов (Айта, Ферсифней), а с другой — о культовых (Калу, Танр). Однако у нас нет бесспорных доказательств, что этруски различали личные и культовые имена своих богов.

38

Этруски часто изображали Вант со свитком или диптихом, т. е. соединенными двумя табличками для письма. Возможно, что у этрусков существовало нечто подобное египетской «книге мертвых». Это свидетельствует о наличии у этрусков понятия о посмертном воздаянии. Неизвестно, чем оно определялось. Пока у нас нет никаких данных об определении посмертной судьбы человека его земными делами. Если такие данные обнаружатся, это будет означать, что этрусские религиозные представления достигли довольно значительной этической высоты.

39

Обычно сравнивают этрусского Хару с греческим Хароном. Но у греков, как подчеркивают некоторые исследователи, Харон был лишь благообразным старым перевозчиком через реку, отделяющую загробный мир от мира живых. Этрусский Хару имел совершенно иные «обязанности». И внешне они были абсолютно непохожи.

40

Ужасающие изображения загробных существ появились в этрусском искусстве довольно поздно, но это не означает, что у этрусков не было представлений об обитателях мира смерти раньше.

41

На одной из росписей показано, как душа покойного переправляется через море. Такая неясность в локализации загробного мира была свойственна и некоторым другим древним религиям.

42

Вопрос о существовании лаз и их матери богини Лазы сложен и запутан. Одни исследователи полагают, что богини Лазы вовсе не существовало, а лазы представляли совокупность второстепенных божеств, связанных как с небесным, так и с подземным миром. По мнению других, наоборот, существовала только богиня Лаза, главной «обязанностью» которой было прислуживать другим богам. Третьи, и это мнение кажется более оправданным, соединяют обе гипотезы и полагают, что существовали и лазы как группа второстепенных божеств, и одна богиня Лаза, которая могла быть их матерью.

43

Римский автор называет этих духов пенатами, но они едва ли имели что-либо общее с римскими пенатами, о которых речь пойдет позже.

44

Этруски явно обладали довольно развитой и богатой мифологией. Однако в оригинальном виде она до наших дней не дошла. Даже если расшифруют и абсолютно достоверно прочитают этрусские тексты, это едва ли даст нам много для знакомства именно с мифологией, так как литературные произведения этрусков не сохранились. Об этрусских мифах мы можем судить по упоминаниям греческих, а еще больше римских писателей, которые, разумеется, называют этрусских богов соответственно греческими или римскими именами и пытаются связать их с собственными мифами. Так что трудно выявить именно этрусскую основу в ряде этих рассказов. Другой источник наших знаний об этрусской мифологии — изобразительное искусство. Этруски часто изображали тех или иных мифологических персонажей на стенах своих гробниц, на погребальных урнах, на бронзовых зеркалах и других предметах. Однако там они представлены статично, и часто мы совершенно не знаем, как же развивалось действие, эпизод которого изображен. Поэтому хотя изобразительный ряд этрусского искусства довольно разнообразен, восстановить по нему мифы как совокупность рассказов о богах и героях довольно трудно, а то и вовсе невозможно. Иначе обстоит дело, когда этруски изображали сцены из греческих мифов. Так как эти мифы известны из греческой литературы, то и реконструкция труда не составляет. Их использование чрезвычайно интересно и важно для понимания особенностей этрусского менталитета. Но к собственно этрусской мифологии они имеют очень мало отношения и в дальнейшем употребляться почти не будут.

45

Этот миф сохранил христианский писатель. И некоторые ученые, как, например, крупнейший итальянский этрусколог?. Паллоттино, считают, что речь идет не о подлинном этрусском мифе, а о его христианской интерпретации или даже выдумке, находя в нем те же мотивы, что и в библейском рассказе о сотворении мира. Однако таких мотивов в обоих рассказах не так уж и много, а сама суть их различна. Как показали другие ученые, нет оснований сомневаться в этрусском происхождении мифа.

46

Как полагали этруски, такие несчастья будут преследовать людей в конце каждого из отмеренных данному народу веков. Об этом говорилось в пророчестве Вегойи, этрусское происхождение которого несомненно.

47

На этрусские представления о Херкле и Уни, по-видимому, оказали влияние греческие рассказы об отношениях между Гераклом и Герой. Греческие писатели, как, например, Диодор, включали разные мифы, явно восходящие к этрусскому источнику, в общее повествование о Геракле. Некоторые такие рассказы, не имевшие или почти не имевшие греческих соответствий, стали сюжетами этрусского искусства и таким образом дошли до нас.

48

Выражение «Херкле — законный сын Уни» встречается на одном из этрусских бронзовых зеркал с изображением этих божеств.

49

Не все ученые согласны с тем, что рассказ о трех жизнях героя Мара, переданный римским писателем Элианом (писавшим на греческом языке), имеет отношение к этрускам и этрусскому Марису. Однако известна изображенная этрусским художником сцена рождения или возрождения Мариса, которая в значительной степени соответствует этому рассказу и дополняет его

50

О том, что этруски сами себя называли расеннами по имени своего предка, сообщает греческий историк Дионисий Галикарнасский. Недавно было высказано мнение, что он ошибся и слово «расенна» означает «народ» или «государство», а Дионисий принял выражение «народы Этрурии» за самоназвание народа. Однако доказательства такой точки зрения довольно слабы, и у нас нет оснований не верить древнему автору, довольно хорошо знавшему, как показывают другие части его произведения, древние предания Италии.

51

Этой страной обычно считали Лидию, расположенную в западной части Малой Азии. Теорию происхождения этрусков из Лидии выдвинул «отец истории», знаменитый греческий историк Геродот, и она была очень широко распространена в древности, хотя существовали и другие точки зрения. Теорию восточного происхождения этрусков разделяют и многие современные ученые, хотя не всегда считают их прародиной именно Лидию. Откуда и как Геродот заимствовал свои сведения о лидийском происхождении этрусков, еще предстоит окончательно выяснить. Едва ли это были рассказы самих этрусков. Но не исключено, что какие-то подобные повествования у этрусков существовали. Римские писатели, и особенно Сервий, который порой воспроизводил местные предания, отсутствующие у других авторов, передавали сходную историю с такими деталями, которые взяты явно не у греков. Поэтому ее изложение опирается не на Геродота и следующих за ним греческих писателей, а преимущественно на римских, которые были ближе к этрускам, чем греческие.

52

Следуя Геродоту, древние писатели обычно называют завоевателем будущей Этрурии именно Тиррена (или Тирсена). Но Сервий говорит о смерти Тир-рена еще до прибытия в Италию и о руководстве непосредственно заселением италийской территории его сына Туска. Комбинируя это сообщение с упоминанием Расенны Дионисием вполне можно говорить, что Туск, сын Тиррена, и Расенна — одно и то же лицо.

53

Сарды были столицей Лидии. Некоторые современные исследователи полагают, что название этрусских царей связано не с лидийской столицей, а с гипотетическим пребыванием предков этрусков на острове Сардинии до их окончательного переселения в Италию. Древние же авторы недвусмысленно говорили о наименовании этрусских царей именно по лидийскому городу.

54

Тархон был, вероятно, главным персонажем этрусской «Мифологии. Ему явно приписывалось гораздо больше деяний, чем это дошло до нас. Греческие писатели, стремясь соединить повествование Геродота с этрусскими рассказами о Тархоне, считали Тархона братом или сыном Тиррена, а иногда эти две фигуры и вовсе смешивались.

55

В рассказе о явлении Тага появляется крестьянин Тархон, и ничего не говорится о его царском положении. Но учитывая, что этруски старались приписать Тархону если не все, то очень много важного для них, можно говорить, что крестьянин Тархон и царь Тархон — одно и то же лицо.

56

Тит Тарквиций жил в I в. до н. э. и был этруском по происхождению. Его книга называлась «О божественных делах» и служила источником знаний об этрусской религии для последующих римских писателей. К сожалению, до наших дней эта книга не дошла.

57

Рассказ о Тархоне и Мезенции во многом основан на поэме Вергилия «Энеида». Вергилий был уроженцем этрусского города Мантуи и явно сохранял в своей памяти много этрусских сказаний, которые в данном случае он соединил с чисто римскими.

58

Как отмечают исследователи, этот Каку совсем не похож на грубого разбойника Кака, с которым сражался римский Геркулес. Их объединяет только имя (Каку — этрусское произношение латинского Cacus) и мотив борьбы с Херкле-Геркулесом. Римское и этрусское предания — это два самых разных варианта распространенного в Италии рассказа. Судя по изображениям на этрусских зеркалах, сравнительно молодой и красивый пророк Каку является персонажем именно этрусских сказаний.

59

У римлян существовали другие рассказы о происхождении названия реки Тибр.

60

Перед нами явная попытка соединить местный миф с греческими сказаниями.

61

Филологи полагают, что Окн — греческое произношение этрусского имени, которое правильнее произносить как Авкн.

62

Существовал также вариант предания, согласно которому город был назван по имени бога преисподней Манта. Возможно, что это — та разновидность царя подземного мира, которая почиталась этрусками именно в долине Пада. Все же трудно представить наименование города по имени страшного владыки смерти. Аналогии такому явлению привести трудно. Да и у самих этрусков все, что было связано с загробным миром, считалось несчастливым. Предрекать же своему городу несчастье его основатель едва ли мог.

63

Это — еще одно подтверждение большой роли Тархона в этрусской мифологии.

64

Этот миф известен только по изображениям.

65

Греческие мифы были широко распространены в Этрурии. Из всей сокровищницы греческой мифологии этруски выбирали те сказания, которые имели непосредственное отношение к их стране или вообще к Западу, либо те, которые в наибольшей мере отвечали их мировоззрению, чувствам, отношению к миру. Надо заметить, что передавая греческие мифы, этруски могли соединять различные фигуры и эпизоды в зависимости от собственных представлений. Часто этруски использовали не самые известные варианты, прославленные греческими поэтами, а второстепенные. Так произошло и с этрусскими рассказами об Одиссее. К отдельным упоминаниям греческих писателей о судьбе Одиссея после его возвращения на Итаку этруски прибавили собственные сказания. Видимо, из этрусского имени этого героя произошло и его латинское имя — Улисс.

66

Рассказами об Одиссее не ограничиваются этрусские сказания о приключениях греческих героев. Пересказывать греческие мифы при изложении этрусской мифологии кажется ненужным, хотя эти мифы оказывали значительное влияние на этрусков.

67

В водных источниках найдено много следов почитания Херкле как врачевателя. Представление о связи воды с излечением свойственно многим народам, и не только в древности.

68

Такая композиция храма — идеальна, и она не всегда соответствовала реальности.

69

Фибула — пряжка или застежка, могла быть покрыта орнаментом и украшена драгоценными камнями.

70

Существованием специальных священных книг, продиктованных божеством, этрусская религия резко отличалась и от греческой, и от римской. Она оказывалась, таким образом, «религией откровения», свойственной некоторым народам Древнего Востока. Однако имелось и существеннейшее различие между восточными «религиями откровения», как, например, иудейской, и этрусской. Книги, составлявшие «этрусскую дисциплину», были не священным писанием, содержавшим рассказы о начале мира и народа, об истории народа, пророчества и другие священные тексты, какие можно видеть в Библии, а исключительно ритуальные предписания и способы гаданий. В Библии ритуальные предписания тоже имеются, но Библия к ним, в отличие от этрусских книг, не сводится. И все же существование таких книг, бывших божественным откровением, явилось во многом причиной того, что именно этрусская религия стала последним оплотом язычества в попытке противостоять наступлению христианства в Италии в IV–V вв.

71

Пышность этрусских церемоний, а также некоторые другие стороны этрусского быта, особенно, естественно, аристократии, давали повод грекам с осуждением говорить об этрусской изнеженности.

72

Частые изображения женщин рядом с мужьями и обычное присутствие женщин на этрусских пирах, в том числе и погребальных, тоже вызывало осуждение греков. А некоторым современным ученым это дало даже повод говорить о существовании в Этрурии матриархата. Конечно, о матриархате у этрусков говорить не приходится. Все, что мы знаем об Этрурии и этрусском обществе, говорит о том, что мужчины крепко держали власть в своих руках. Однако более свободное, чем у греков и римлян (у римлян, по крайней мере, в идеале), положение этрусских женщин несомненно. Во всяком случае, это относится к «господам», т. е. к этрусским аристократам.

73

Такое представление о зеркале свойственно многим народам. Дожило оно и до наших дней. И сейчас в России сохранился обычай закрывать все зеркала в доме, если в нем есть покойник.

74

Долгое время ученые считали, что пиры, изображенные на стенах некоторых гробниц, совершались не в этом мире, а в загробном, и на этом основании говорили о существовании некоего подобия рая в этрусских верованиях. Сейчас многие этрускологи склоняются к мысли, что речь идет не о загробном, а о погребальном пире вроде старинной тризны, каковой обычай был распространен у многих, если не у всех, народов земли.

75

Слово «numen» — среднего рода. Этим римляне подчеркивали безличный характер божественности и ее проявления в этом мире, относящейся ко всем божествам обоих полов.

76

Это окончательно произошло в 392 г., когда Феодосий официально запретил все разновидности языческих религий и предписал подданным Римской империи исповедовать только христианство и только в одной его форме — православно-католической.

77

Деление богов на «туземных» и «новых» возникло довольно рано. Ряд исследователей считали такое деление основополагающим в римской религии. Теперь доказано, что хотя его значение и было преувеличено, но это не отменяет самого деления.

78

В самые ранние времена, по-видимому, именно Янус считался верховным богом. Следы его высшего положения в божественном мире сохранились и позднее. Но все же свой статус он явно утратил, уступив место Юпитеру. Янус не был похож ни на одного греческого бога. Поэтому хотя римляне и стремились отождествить всех своих богов с греческими, отождествить Януса с каким-либо божеством Греции они так и не смогли.

79

Само собой разумеется, что при жизни человека нельзя было без его согласия изъять из храма Весты его завещание. Это было явным бесчестием. Однако известен случай, когда будущий император Август получил от весталок завещание своего соперника Антония, что сослужило ему хорошую политическую службу: с его помощью Август смог полностью дискредитировать Антония в глазах римлян и обеспечить себе их активную поддержку в войне с соперником. Характерно, что позже Августу этот факт, насколько мы знаем, совершенно не ставили в вину.

80

Римляне отождествляли Весту с греческой Гестией, которая тоже была богиней очага (как домашнего, так и государственного). Но роль Весты в Риме была несравненно большей, чем Гестии в городах Греции.

81

Такое торжественное вступление в Рим было лучшей наградой римскому полководцу.

82

Римский орел был воспринят позже и другими государствами. Византийские императоры несколько видоизменили его, прибавив к старому легионному орлу вторую голову как знак власти над Западом и Востоком. В таком виде орел стал и гербом России, претендовавшей на наследие и Древнего Рима, и православной Византии. В этом отношении Россия делит своего орла с Австрией и Албанией, тоже считающих себя римскими и византийскими наследниками.

83

В разных странах, входивших в состав Римской империи, культ и образ Юпитера принимал различные формы. Более «чистые» римские он имел в ряде западных провинций, где религиозные представления были менее развиты и не имелось подходящего местного бога для отождествления с могучим Юпитером. Так, в Испании чрезвычайно почитался Юпитер Наилучший Высочайший, и никакое местное имя к нему не прибавлялось (как, например, Юпитер-Амон или Зевс-Амон в Египте). Вообще принятие подчиненными народами римских божеств являлось признанием их превосходства над местными, ибо первые сумели помочь римлянам одержать победу, а вторые не смогли отстоять свободу побежденных.

84

Вероятно, в древнейшие времена, когда верховным богом был не Юпитер, а Янус, Юнона считалась его супругой. Когда же положение верховного бога занял Юпитер, верующие передали ему и Юнону.

85

Римляне отождествили Меркурия с Гермесом, придав ему позже и некоторые «обязанности» Гермеса, например проводы души в загробный мир. Но в целом в Риме Меркурия почитали меньше, чем Гермеса в Греции.

86

Само имя Сатурна может быть связано с глаголом «sato» — «сеять» и существительным «sator» — «сеятель», либо с глаголом «saturo» — «насыщать». В любом случае связь с земледелием несомненна.

87

Культ Сатурна был распространен в Риме гораздо больше, чем культ Крона в Греции. Греческий Крон был скорее персонажем мифологии, чем реального религиозного культа. В Риме же Сатурн был «живым» богом, обладающим своей собственной сферой деятельности и почитания.

88

Двойственное отношение к земле свойственно многим народам. Землю глубоко почитали как кормилицу и ужасно боялись как губительницу. Из земли появлялись не только новые растения, кормящие людей, но и страшные и отвратительные чудовища, связанные со злыми силами и подземным миром. Одним из деяний героев разных стран и была борьба с этими страшными порождениями земли.

89

В Средиземноморье, пожалуй, только египтяне считали богом земли мужчину.

90

Цереру, Либера и Либеру можно рассматривать как плебейскую «троицу», первоначально противопоставляемую патрицианской Капитолийской «троице». С окончанием борьбы патрициев и плебеев такое противопоставление потеряло свой смысл. Но вторая «троица» в римской религии сохранилась.

91

Это говорит о том, что первоначально Коне мог быть связан и с подземным миром.

92

Этим этрусским богом был Вольтумн. Но у римлян он значительно изменил свой характер, хотя некоторые черты этрусского божества сохранились и у римского Вертумна.

93

Такая шапка называлась фригийским колпаком, так как была заимствована из Фригии, страны в Малой Азии. Позже фригийский колпак стал символом свободы вообще. Его, например, изображали на своих монетах убийцы диктатора Цезаря, считавшие это убийство актом возвращения свободы римскому народу. В таком качестве фригийский колпак воспринимался и уже после падения Рима, например во время Великой французской революции.

94

Этот факт свидетельствует о том, что в крестьянской среде язычество держалось гораздо дольше, чем среди горожан. Можно вспомнить также, что римское слово «paganus», означающее сельчан, долгое время являлось символом язычников вообще, откуда произошло и русское слово «поганый».

95

Римляне считали, что кузнечные и литейные мастерские Вулкана располагаются в глубине земли под высокими горами, из которых время от времени поднимались клубы дыма, а то и вырывался огонь. Такие горы они тоже называли вулканами. Это слово перешло и в современные языки.

96

Со временем римляне отождествили Матуту с греческой морской богиней Левкотеей, а Портуна — с другим морским божеством Палемоном.

97

Диана принадлежала к так называемым «новым» богам. Ее культ появился в Риме во времена царя Сервия Туллия приблизительно в середине VI в. до н. э. Этот царь проводил антипатрицианскую политику и покровительствовал плебеям. Установление культа Дианы в Риме шло, вероятно, в том же русле. Сервий Туллий не стал завершать начатое его предшественником строительство храма Юпитера Капитолийского, но зато создал святилище Дианы. Диана входила в число великих римских божеств, но все же ее культ в Риме был не особенно распространен.

98

По римской традиции и в Европе нового времени городская площадь, тем или иным образом связанная с армией, называлась Марсовым полем. В Париже, рядом с военной школой, есть Марсово поле. В Санкт-Петербурге, на площади с одноименным названием проводились ранее военные парады.

99

Когда римляне отождествили Марса с греческим Аресом, Павор и Паллор стали рассматриваться как Деймос и Фобос греческой мифологии. Любопытно, однако, что в то время как европейские художники и поэты предпочитали имя римского Марса греческому Аресу, имена его спутников были греческими. И астрономы назвали спутники планеты Марс греческими именами Деймос и Фобос.

100

Эти божества тесно связаны с семейной, личной, даже интимной, жизнью человека и не отождествлялись ни с какими греческими богами, богинями, демонами. В личной жизни и семейном кругу римляне были более консервативны, чем в государственной и общественной сфере.

101

Римский Геркулес был гораздо больше похож на этрусского Херкле, чем на греческого Геракла. Не исключено, что этот культ римляне заимствовали именно из Этрурии и только позже отождествили с греческим героем.

102

О древности этих богов свидетельствуют сами их имена. По существу это нарицательные существительные, превратившиеся в имена божеств. Такое явление характерно для многих народов: если имя божества является нарицательным словом, то это божество относится к древнейшему слою религиозных представлений данного народа.

103

Это был император Аврелиан, правивший в 270–275 гг. В то время в Римской империи бушевал страшный кризис, охвативший все стороны римской жизни, в том числе и религиозную. Старые представления не выдерживали столкновения с ужасающей окружающей реальностью. В таких условиях Аврелиан пытался сплотить распадающуюся империю, в том числе и на основе единого культа, избрав таковым культ Непобедимого Солнца (Sol Invictus). Эта попытка не удалась. Старые боги уже не могли помочь Римской империи.

104

Юлиан правил Римской империей в 361–364 гг. К тому времени и сами римские императоры стали христианами. Но Юлиан, воспитанный в христианской вере, полагал, что причиной видимого упадка империи является отказ от прежних богов, которые в свое время обеспечили и величие Рима, и его власть над миром, и принятие новой религии. Поэтому он отказался от христианства, за что был прозван Отступником, и пытался вернуть империю в лоно язычества. А так как большинство старых богов было к тому времени в сознании людей в значительной степени скомпрометировано, он избрал в качестве главного культ Солнца, которого предпочитал называть на греческий манер Гелиосом. Однако эта попытка шла вразрез с ходом времен. Когда Юлиан погиб во время войны с персами, все его мероприятия в области религии были отменены. Христиане ненавидели Юлиана, и эта ненависть во многом передалась последующим поколениям, даже более поздние историки часто изображали императора в черном цвете. А все уменьшавшиеся в количестве, но все еще существующие сторонники язычества видели в Юлиане одного из своих героев.

105

Это представление было явно заимствовано у этрусков.

106

Не только римляне, но и многие другие народы, включая греков, боялись и почитали подземных богов, но не имели особого их культа, не строили храмы в их честь, не посвящали им алтари.

107

Белый цвет был цветом небесных богов, а черный — подземных.

108

Позже римляне отождествили фурий с греческими эриниями, которые тоже были богинями мщения, а Фурину — с Мегерой. Эти греческие божества тоже жили в загробном царстве.

109

Однако и после обожествления император занимал в римском пантеоне, т. е. мире богов, особое место. Он все же становился не богом (deus), а божественным (divus). Это не мешало поклонению ему, строительству храмов и алтарей, принесению жертв. Но римляне чувствовали, что приравнивать бывшего смертного человека к бессмертным богам нельзя. Само слово «божественный» становилось частью личного имени покойного императора.

110

Возможно, что культ Аполлона римляне сначала заимствовали не у греков, а у этрусков, у которых существовал бог Аплу, и только позже восприняли его как греческого Аполлона.

111

Ma была очень древней богиней, ее почитали еще хетты, обитавшие в Малой Азии во II тысячелетии до н. э. Когда могущественная Хеттская держава рухнула и многие хеттские божества были забыты, культ Ma сохранился и был воспринят другими народами, живущими в Малой Азии. У них этот культ заимствовали и римляне.

112

Некоторые историки нового времени называли Митру «соперником Христа». И в этом был определенный смысл. Долгое время римляне противопоставляли культ Митры все более наступающему христианству. Эти две религии — митраизм и христианство — имели некоторые общие черты, и круги их поклонников были довольно близкими. Но в конечном итоге митраизм был вытеснен христианством.

113

Само это слово обозначает людей, которые с самого начала (ab origine) жили на данной территории.

114

Миф о переселении Сатурна в Италию возник, по-видимому, под греческим влиянием. Греки рассказывали, что Зевс, свергший своего отца Крона, низверг его в Тартар, подземный мир, находившийся еще ниже царства Аида, царства смерти. Но одновременно это царство располагалось и на далеком Западе, может быть, даже’за Океаном, обтекающим землю. Так что вполне возможно, что вариантом сказания о низвержении в Тартар могло быть представление о выселении свергнутого повелителя за море на запад. На западе от Греции за морем располагалась Италия, и греки долго ничего не знали о еще более западных странах. Этот вариант мифа мог совпасть с италийским и римским рассказом о Сатурне, что и привело к появлению известного нам мифа о бегстве Сатурна в Италию.

115

Таким образом, Сатурн выступает не только как бог, но и как «культурный герой», т. е. такой персонаж мифологии, которому приписывается обучение людей тем или иным достижениям цивилизации.

116

В превращении Фавна из бога в древнейшего царя аборигенов видно стремление римских писателей как-то рационализировать древнейшие мифы. Это не означает, что Фавна перестали почитать как бога. Римляне сами не очень, видимо, отличали Фавна-бога от Фавна-царя.

117

Римский алфавит действительно возник на основе греческого, но, разумеется, много позже, чем время правления мифического Эвандра.

118

Сказание о победе Геркулеса над Каком и установлении его культа в Лации — местное. Но когда римляне восприняли у греков рассказы о подвигах Геракла, они связали свой рассказ с повествованием об одном из подвигов героя. Само же сказание о пребывании Геракла в Италии было известно уже греческому поэту Стесихору в VII–VI вв. до н. э.

119

Вставка в тот рассказ имени Рекарана вместо Геркулеса указывает, по-видимому, на еще один вариант сказания о диком разбойнике и воре Каке, и этот вариант практически не имеет отношения к греческой мифологии вообще.

120

Троянская война являлась важной вехой в истории Греции. И греки всю свою историю делили на две основные эпохи — до этой войны и после нее. Когда у других народов возникло стремление вписать свою историю в общесредиземноморскую и определить свое место в ней, они тоже восприняли Троянскую войну как важнейшее событие, с которым стали связывать те или иные события своего прошлого. Так произошло и с Римом. Греки, жившие в Италии, конечно, хорошо знали рассказы об этих событиях и поэмы Гомера. Самая древняя из всех известных до сих пор греческих надписей на Западе являлась цитатой из гомеровской поэмы «Илиада». Контакты римлян с италийскими греками возникли довольно рано, и римляне тоже могли узнать от них об этой войне и ее героях. Чтобы отстоять свою самобытность, римлянам важно было даже мысленно не слиться с греками, и поэтому в их сознании укрепилась мысль о связях с врагами греков — троянцами. Идея происхождения части своих предков из Трои возникла в Риме довольно рано. Уже в III в. до н. э. некоторые греки, чтобы добиться расположения римского правительства, подчеркивали, что они не участвовали в войне против Трои. И уже в это время легенда об Энее стала важным оружием Рима в его политике по отношению и к Карфагену, и к Греции, и к государствам Восточного Средиземноморья.

121

Этот рассказ в значительной степени был передан греческим поэтом в гимне, приписываемом Гомеру, хотя и созданным явно позже, приблизительно в VII в. до н. э. Римляне восприняли рассказ как одно из начал их истории и органически включили его в свое историописание и свою мифологию.

122

Представление о враждебности к Энею Юноны (Геры), несомненно, заимствовано от греков. В греческой поэзии, в том числе в Гомеровских поэмах, Гера выступает горячей сторонницей греков и решительной противницей троянцев, в отличие от Афродиты (Венеры), которая выступала на стороне троянцев.

123

Миф о Дидоне как основательнице Карфагена восходит, вероятнее всего, к каким-то карфагенским источникам, хотя и очень преобразован римским поэтом. Сами карфагеняне, как и их восточные родственники, называли основательницу и царицу Карфагена Элиссой. Имя Дидона, вероятно, африканского происхождения.

124

Тирский царь Пигмалион — историческое лицо и действительно правил в Тире во времена основания Карфагена, в последней четверти IX в. до н. э.

125

Долгое время Рим и Карфаген находились в хороших отношениях друг с другом. Эти отношения испортились в начале III в. до н. э., а в 264 г. до н. э. началась первая война между Римом и Карфагеном. И уже во время этой войны сказание об Энее и Дидоне использовалось как идеологическое обоснование войны, как символ противостояния двух государств.

126

Война троянцев в Италии стала как бы продолжением войны с греками. В ее возникновении тоже значительную роль сыграли боги, особенно Юнона. И дальнейшая победа троянцев рассматривалась в известной степени как реванш за поражение в Азии.

127

Умилостивить Юнону было необходимо, ибо эта богиня играла огромную роль в жизни римлян.

128

Лавиний действительно был очень древним городом Лация, существовавшим еще до основания Рима. Сделанные там находки показывают связь этого города с бассейном Эгейского моря.

129

Существовало несколько самых разных рассказов о происхождении названия реки Тибр. Все они сходятся только в одном: раньше река называлась иначе (римляне говорили, что Альбула) и новое имя получила от имени Тиберина (или Тиберия), но о личности этого Тиберина рассказывали совершенно по-разному. Свою версию имели, как уже говорилось раньше, и этруски, жившие в этом районе.

130

Рассказ о Тархетии, его дочери и рабыне схож с приводимым позже наиболее распространенным рассказом о Ромуле и Реме, но содержит ряд ясных различий. Упоминание в нем имени Тархетия, сходного с именем этрусского героя Тархона, позволяет предположить, что речь идет о сильно измененном этрусском сказании.

131

Рассказ о чудесном спасении Ромула и Рема, брошенных в реку, но не утонувших, имеет ряд параллелей в сказаниях других народов, в которых также рассказывается о спасении младенцев, брошенных в реку. В Месопотамии так рассказывали о Саргоне, который, когда вырос, стал основателем могучего царства, а евреи то же самое говорили о своем спасителе и законодателе Моисее.

132

Римляне рассказывали, что от этого ведет начало деление римской армии на отдельные подразделения — когорты.

133

В период гражданских войн в конце существования Римской республики поэты порой говорили, что ужасающие несчастья и кровавые распри являются наказанием римлянам за кровь Рема, пролитую его собственным братом.

134

Праздник Лемурий был посвящен духам подземного мира Лемурам, но иногда римляне говорили, что это — искаженное название и раньше он назывался Ремуриями в честь Рема.

135

Рим был основан так, как требовал этрусский обряд. Он являлся, таким образом, «правильным городом» с точки зрения этого обряда.

136

Лукумон не этрусское имя, а царский титул, что было не понято римлянами.

137

Сказание об объединении двух народов в единую городскую общину Рима подтверждается археологическими раскопками, которые показывают, что первоначально здесь существовало два поселения с разными погребальными обычаями (одни своих покойников сжигали, другие — погребали), которые позже слились в одно.

138

Таким образом, получается, что далеким предком римлян был сын богини Венеры Эней и, следовательно, у истоков римского народа стояла сама богиня Венера. Затем отцом основателя Рима Ромула был бог Марс. И наконец, сам Ромул стал богом Квирином. Такое тройное божественное происхождение Рима являлось гарантией его вечности и власти над миром.

139

Вопрос о подлинности существования римских царей по-прежнему стоит в историческом исследовании. Долгое время ученые вовсе отвергали возможность их историчности, считая всех их только мифическими фигурами. Дальнейшие исследования показали, что три последних римских царя явно существовали в действительности, хотя им и могли приписывать деяния более позднего времени. Сейчас многие историки склоняются к тому, что все римские цари, начиная с Нумы Помпилия, являются историческими, что, разумеется, не мешает приписывать им мифические действия. Что же касается Ромула и Тита Тация, то о них пока еще говорят только как о персонажах сказаний.

140

По преданию, город Куры был основан Модием Фабидием. Сабины рассказывали, как одна девушка пришла однажды в святилище бога Марса (правда, у сабинов он носил несколько иное имя) для священной пляски. Там ее увидел бог и полюбил. Он вдохнул в девушку желание окончить танец и войти в огражденное место, где и сочетался с ней любовью. Плодом этой любви и стал Модий Фабидий. Когда Модий вырос, он превратился в одного из самых блестящих, могучих, отважных воинов. Прославившись, он решил основать собственный город. Собрав большое количество народа, в основном сабинов, Модий основал город и назвал его Курами от сабинского слова «cures», означающего «копья», в память о своем воинственном отце и собственных воинских подвигах.

141

Это совпадение было, конечно, не случайным. Куры, как и Рим, были основаны сыном Марса, а сабинский царь Рима родился в Курах в день основания самого Рима. Таким образом, устанавливалась внутренняя связь между двумя городами, и появление в Риме царя из Кур обуславливалось таинственной божественной волей.

142

Как и признание первым римским царем Ромула, так и избрание его преемником Нумы Помпилия было подтверждено божественными знаками. Это еще раз доказывало, что новый город находится под покровительством богов.

143

Некоторые ученые полагают, что имя Мамурия возникло по недоразумению: гимн салиев был очень древним, язык его был во многом уже не ясным, и одно из старинных непонятных слов было воспринято как имя некоего Мамурия. Впрочем, этот вопрос еще далеко не решен окончательно.

144

Нума Помпилий предстает как основатель внутреннего порядка Рима, т. е. фактически как второй основатель государства. Римляне подчеркивали, что многие, если не все, свои мероприятия по созданию римского государственного и общественного строя Нума предпринимал по совету своей божественной жены. Это еще одно обоснование божественного происхождения Рима.

145

Война между римлянами и альбанцами воспринималась почти как гражданская, что предъявляло особые требования к объяснению ее справедливости. Ведь для римлян это понятие было очень важно, и они впоследствии разработали особые правила, соблюдение которых делало любую войну с их стороны справедливой.

146

Для римлян характерно благоговейное отношение к закону, которому должны подчиняться все независимо от их положения и заслуг. У них даже существовала поговорка «Закон строг, но это — закон».

147

В случае вынесения смертного приговора гражданин или его защитник могли обратиться к народу, который и являлся последней инстанцией, и народ мог своим постановлением отменить смертную казнь. Это право являлось одним из выражений суверенитета народа как совокупности граждан. Официально в закон положение было внесено позже, но явно существовало издавна. Внутри же своей семьи ее глава мог наказать любого члена семьи без всякого вмешательства государства и народа.

148

Подвиг братьев Горациев и последующие события являлись одной из любимых тем последующей литературы и искусства вплоть до нового времени.

149

В существовании этого здания и его названии некоторые ученые видят основное доказательство историчности Тулла Гостилия.

150

Эти атрибуты царской власти были заимствованы римлянами у этрусков.

151

Римская религия, как уже говорилось, была очень формальной. Она требовала неукоснительного соблюдения всех, даже самых непонятных формул, и малейшая ошибка могла, по мнению римлян, вызвать гнев соответствующего божества и привести к трагическим последствиям.

152

Колониями в древности называли не подчиненные страны, как в новое и новейшее время, а поселения, основанные жителями того или иного города или страны в другом месте. Римляне широко проводили политику создания таких колоний. Раскопки в Остии пока не дали никаких материалов, предшествующих IV в. до н. э., но это не является основанием для отрицания сообщений римских историков о создании этого города во времена Анка Марция, т. е. в VII в. до н. э.

153

Бакхиады считали себя потомками великого греческого героя Геракла. Из их среды выходили цари Коринфа, но затем один из царей был убит, чтобы не один человек, а весь род властвовал в Коринфе. При Бакхиадах Коринф превратился в крупнейший экономический и художественный центр Греции. Естественно, что огромные богатства скапливались в руках членов правящего рода. Власть Бакхиадов была свергнута в 657 г. до н. э., что вполне может соответствовать времени прибытия Демарата в Италию.

154

Коринфяне поддерживали активные связи с этрусками, в том числе с городом Тарквиниями. Прибытие Демарата в Этрурию, по мнению древних писателей, оказало огромное влияние на развитие этрусского искусства.

155

Мы вновь встречаемся с тем, что римляне не поняли подлинного значения слова «лукумон» и сочли его личным именем. Имя же Аррунт довольно часто встречается, когда речь идет об этрусках; видимо, это было распространенное этрусское имя.

156

Римские граждане имели два или три имени. Основным было родовое имя, оно так и называлось — имя «nomen». Впереди него шло личное имя, дававшееся мальчику при рождении — «пред-имя» (praenomen), которое в повседневной жизни обычно не употреблялось, иногда (и чем позже, тем чаще) за родовым именем следовало «после-имя» (cognomen), изначально бывшее прозвищем, а затем ставшее семейным именем. Система трех имен была важным признаком принадлежности к римскому гражданскому коллективу.

157

Сооружение Великой клоаки сделало Рим одним из самых благоустроенных городов Средиземноморья. Даже Афины, центр греческой культуры, долгое время не имели ничего подобного.

158

Вулку римляне считали родоначальником римской скульптуры.

159

Имя Сервия Туллия связывалось со словом «servus» — «раб». Так как римляне не могли допустить, чтобы их славный царь происходил из рабов, они и сочиняли легенды, целью которых было объяснение такого странного имени.

160

Некоторые историки считают, что в действительности Рим был завоеван этрусками и этрусская легенда о Мастарне отражает этот факт. В сцене убийства Гнея Тарквиния они видят отражение государственного переворота, приведшего к свержению и убийству предыдущего царя из рода Тарквиниев и прихода к власти этрусского авантюриста Мастарны.

161

Трех последних римских царей современные историки объединяют в «этрусскую династию», родоначальником которой был Тарквиний Древний. В таком случае его убийство сыновьями Анка Марция можно рассматривать как отражение борьбы старой римской знати с пришельцами из Этрурии, захватившими в Риме первенство.

162

Реформы Сервия Туллия очень часто привлекали внимание исследователей. Они высказывали о ней самые разные мнения — от абсолютного признания ее историчности до уверенности в несомненной легендарности. Сейчас, пожалуй, наиболее распространено мнение о том, что в середине VI в. до н. э., т. е. именно в царствование Сервия Туллия, была действительно проведена очень важная реформа, но она позже многократно дополнялась другими актами и тот вид, который нам известен, приняла уже позже. Но это — только гипотеза.

163

Некоторые римские историки считали Люция Тарквиния, будущего римского царя, сыном Тарквиния Древнего, но это мнение наталкивалось на непреодолимое хронологическое несоответствие, и тогда распространилось утверждение, что он был не сыном, а внуком первого Тарквиния.

164

В результате деятельности Сервия Туллия плебеи были включены в состав римского народа, т. е. римскую гражданскую общину, но доступа в сенат не получили. Поддержка сенаторами младшего Тарквиния стала ясным выражением противоречия внутри римского народа, которое позже выльется в борьбу патрициев и плебеев.

165

Не похоронить человека, тем более своего близкого родственника (Сервий Туллий был тестем царя), являлось величайшим преступлением против всех божественных установлений. Отказать в похоронах можно было только по решению государства и народа за совершение тяжких преступлений. Но Тарквиний и не думал обставлять это запрещение каким-либо специальным актом, постановлением сената или народа, и это еще больше подчеркивает тираническую сущность его власти. Римская историческая традиция рисовала этого царя в самом черном цвете и не преминула прибавить к его позорным деяниям святотатство.

166

В русской литературе традиционен перевод прозвища этого царя как «гордый». Однако слово «superbus» (так называли последнего римского царя римляне) имеет более широкое значение. Может быть, правильнее было бы называть его не Гордым, а Надменным или Наглым.

167

Это очень распространенный сюжет. Подобный рассказ, в частности, имелся и у греков, которые преподносили такое поведение как важнейший совет, показывающий, каким образом любой тиран может удержать свою власть.

168

По этрусскому рассказу, приведенному ранее, это была голова Авла (или Ола) Випенны.

169

Перед нами — типичная картина тиранического правления.

170

Сокрытие ума под видом внешней глупости — типичный фольклорный мотив. Можно вспомнить русского Ивана-дурака, который в конечном счете оказывается гораздо умнее своих братьев и других людей, считавшихся умными.

171

Таким образом, война против Ардеи была со стороны Тарквиния несправедливой, что обрекало царя на несчастья.

172

Толкование снов играло большую роль в древности. Существовали даже специальные «Сонники», содержащие такие толкования. Древние люди были уверены, что почти любому предприятию предшествует вещий сон, который, однако, надо правильно понять. А сделать это могут только специально подготовленные люди.

173

Идеальная римская матрона, т. е. мать семейства, должна была заниматься только домашним хозяйством, важнейшей частью которого было прядение и ткачество, а также шитье одежды для членов семьи, особенно мужа. Много позже римский император Август будет хвалиться тем, что он носит одежду, сотканную и сшитую в его собственном доме. Лукреция, таким образом, противопоставляется царским невесткам как идеальная римлянка в погрязшем в разврате Риме.

174

Брута римляне считали «отцом римской свободы». И в будущем его имя стало символом непреклонного борца за свободу против тирании. Что же касается слова «республика» (точнее, двух слов — res publica), то в древности оно означало просто «государство», в котором, однако, нет царя. Поэтому это слово употреблялось для обозначения Римского государства и во время империи (римский император не был царем, хотя и был монархом). Только уже много позже слово «республика» стало обозначать государственный строй, противоположный монархическому.

175

Тема неблагодарности народа к какому-либо из своих спасителей или защитников широко распространена в древней литературе. Она имеет и свои реальные основания.

176

Римляне, как и греки, полагали, что преступление одного или нескольких членов рода падает на весь род. Им, таким образом, было свойственно представление не только об индивидуальной, но и о родовой ответственности. Это представление было более древним и восходило к временам существования родового строя.

177

Теперь этот хлеб, как и все поле, стал принадлежать богам, а какое-либо присвоение божественной собственности становилось величайшим преступлением.

178

Гражданская община рассматривалась как большая семья, поэтому все граждане были в известной степени родственниками.

179

Археологи нашли этрусскую надпись приблизительно конца VI в. до н. э. с упоминанием Валерия Публиколы, что подтверждает историчность этого популярного персонажа ранней римской истории.

180

Освящение храма, который начал строить еще Тарквиний Древний, означало непрерывность римской истории и сохраняющееся почтение ко всем богам, несмотря на изменение государственного строя.

181

Существовал другой вариант повествования об итогах похода Порсены: этрусский царь навязал римлянам очень тяжелый договор, запретив, в частности, в любом качестве использовать железо. Иногда даже полагают, что Порсена в действительности даже на какое-то время установил свою власть над Римом. Этот вариант, по-видимому, больше соответствует исторической действительности, но он совершенно не вписывается в героическую историю борьбы римлян за свою свободу.

182

Из рода Клавдиев вышло очень много знаменитых деятелей римской истории. К этому роду принадлежали и императоры, ставшие преемниками первого императора Августа. Четвертый император Клавдий был еще и историком, он написал историю этрусков, которая, к сожалению, до нас не дошла.

183

Так оценивал эту битву еще римский историк Флор.

184

Рассказ о храбрых воинах, которые теряют свое имущество в то время, когда воюют за родину, является весьма распространенным мотивом. Позже подобные речи становятся излюбленным приемом тех, кто выступает против существующей власти во имя народа.

185

Убийство должностного лица, охраняемого богами, было не только государственным, но и религиозным преступлением.

186

Народные трибуны, как и другие должностные лица, имели право возбудить уголовное преследование за преступление, совершенное в сфере их полномочий.

187

Исполнение религиозных обязанностей недостойным человеком было оскорблением божества.

188

Римляне всегда очень ревностно относились к своей свободе (libertas), которую они противопоставляли царству (regnum). Обвинение в стремлении к царской власти считалось самым страшным, его почти невозможно было опровергнуть любому государственному деятелю. Поэтому, когда Август установил в Риме свою власть, он не решился принять царский титул, и римляне даже под властью императоров были уверены, что царства у них нет.

189

Это были первые записанные и выставленные для всеобщего обозрения римские законы.

190

Марк Клавдий был клиентом Аппия Клавдия. Клиенты — это люди, вступившие под покровительство какого-либо знатного человека, который становился их патроном. В то время, о котором идет речь, они превращались в младших членов рода своего патрона и могли носить то же родовое имя. Поэтому Марк и был Клавдием.

191

Некоторые детали истории свержения по существу тиранической власти децемвиров напоминают историю свержения царской власти Тарквиниев, но это не означает, что перед нами лишь дубликат прежнего рассказа.

192

Род Клавдиев на протяжении всей истории Римской республики отличался своей ненавистью к плебеям и яростным нравом.

193

Римские должностные лица имели право запрещать любые действия своих коллег.

194

Позже на пост консула стали избирать уже без различия сословной принадлежности — как из патрициев, так и из плебеев, и бывали случаи, когда консулами становились два патриция или, наоборот, два плебея. С течением времени проблема сословного различия в Риме вообще отошла.

195

В конце концов, плебеи получили все те права, какими обладали патриции.

196

Фабии были одним из самых древних и самых знатных римских родов. Они играли большую роль в политической истории Рима, особенно на более ранних ее этапах.

197

Рассказ о Цинциннате, который вместо шести месяцев удерживал высшую власть в государстве только шестнадцать дней, был очень популярен в Риме в последний период существования республики, когда честолюбивые полководцы и другие государственные деятели делали все возможное и невозможное, чтобы захватить и как можно дольше (а лучше пожизненно) удерживать власть.

198

Это была богиня Уни, римляне отождествляли ее со своей Юноной.

199

Гаруспики — жрецы-гадатели. В то время, о котором идет речь, собственных гадателей у римлян еще не было, и они пользовались услугами этрусских, которые чрезвычайно славились своим умением.

200

Во время осады Вей Камилл начал проводить свою военную реформу, которая превратила римскую армию в сильнейшую военную машину древности и обеспечила этим власть Рима.

201

Вскоре Вейи были восстановлены и вновь заселены. Этот город существовал и во времена Римской империи, хотя его роль была уже не сравнима с той, какую он играл до захвата его римлянами.

202

Камилл предстает как идеальный римлянин и римский полководец, для которого честь важнее политической выгоды и собственной пользы.

203

Сохранение городских святынь было залогом продолжения существования города и его скорейшего возрождения.

204

Как Камилл был воплощением римской доблести, а Цинциннат — римской скромности и подчиненности своему долгу, так Альбин оказался воплощением римского благочестия.

205

Даже оказавшись в чрезвычайных обстоятельствах, Камилл не решился нарушить закон и принять верховную военную власть. И в этом случае Камилл предстает идеальным римлянином, для которого закон превыше всего. В период гражданских войн этот рассказ воспринимался как укор честолюбцам, постоянно нарушающим римское право ради собственной выгоды.

206

Это выражение стало крылатым.

207

Многие ученые полагают, что весь рассказ о явлении Камилла, отнятии им выкупа и победе над галлами является патриотической выдумкой с целью как-то смягчить горечь поражения. Во всяком случае, «галльский синдром» еще долго преследовал римлян, и они очень боялись нового галльского нашествия.

208

Поведение Торквата напоминало поведение Брута, осудившего на казнь собственных сыновей. Но то, что воспринималось как высочайший подвиг и величие духа, в далекой древности, теперь у многих вызывало осуждение.

209

Забота о водоснабжении всегда очень занимала римлян. Они строили великолепные водопроводы, сначала подземные, а затем и надземные, помещая русло для воды на высоких арках. Сохранившиеся в ряде мест такие водопроводы (акведуки) являются великолепными памятниками римской архитектуры, а некоторые даже действуют до сих пор.

210

После этого появилось выражение «Пиррова победа», означающая такую победу, которая неминуемо ведет к последующему жестокому поражению.

211

Сама идея такого тройного храма была заимствована римлянами у этрусков. Капитолийский храм и по своей архитектуре был подобен этрусским храмам.

212

Имя Аполлодора Дамасского — одно из очень немногих имен архитекторов римского времени, которое до нас дошло. Этот же архитектор был создателем моста через Дунай, по которому римская армия во главе с императором Траяном перешла реку для завоевания задунайских земель, и колонны, воздвигнутой в Риме в честь Траяна. Жизнь Аполлодора закончилась трагически: преемник Траяна Адриан, считавший себя также архитектором, в ответ на критику Аполлодором одного из своих архитектурных проектов приказал его казнить.

213

Это не означает, что не существовало и статуи Весты, но главным ее воплощением был все же огонь негасимого городского очага.

214

Так, членом коллегии жрецов-понтификов был Цезарь.

215

Само слово «понтифик» связано со словами «pons» — «мост» и «facere» — «делать». Но в данном случае подразумевался не мост как архитектурное сооружение через водную преграду, а как мост или, может быть, лучше, путь, прокладываемый между людьми и богами.

216

Римляне различали авгуров и гаруспиков… В Этрурии же это были одни и те же жрецы.

217

Эдил — выборная должность наблюдателя за городскими зданиями, снабжением продовольствием и общественным порядком.

Content

Ю. Б. Циркин
Мифы Древнего Рима

Введение

Этруски Представления о мире и истории

Боги Этрурии

Этрусские мифы

Сотворение и устройство мира

Херкле и Уни

Марис и его возрождение

Расенна и заселение Этрурии

Судьба Тразимена

Тархон

Тархон и Таг. Появление священных книг

Тархон, Мезенций и Эней

Пророк Каку

Кикн и Купавок

Герой Халез

Окн и основание городов в долине Пада

Братья Випенна

Порсена и чудовище Вольта

Аритими изгоняет галлов из святилища

Похождения Утхузе в Этрурии

Этрусский культ

Римские боги

Янус

Веста

Юпитер

Юнона

Минерва

Сатурн и Луа

Теллус

Церера, Либер и Либера

Коне

Флора и Палее

Фавн, Сильван и Фавна

Вулкан

Нептун и Диана

Венера

Марс

Пенаты, лары, гении и юноны

Фортуна

Термин

Виктория

Геркулес

Рома, Цел и Соль

Подземное царство

Культ императора

Заимствованные божества

Предыстория Рима

Первые цари Италии и аборигенов

Приключения Энея

Преемники Энея

Основание Рима

Ромул — первый царь Рима

Нума Помпилий — основатель римского благочестия и внутреннего порядка

Тулл Гостилий и Анк Марций

Тарквиний Древний и его преемники

Переселение Тарквиния в Рим

Царствование Тарквиния Древнего

Рождение Сервия Туллия

Убийство Тарквиния и воцарение Сервия Туллия

Тарквиний Гордый

Изгнание царя

Борьба за свободу

Первые меры республики, первые волнения, первые сражения

Война с Порсеной. Доблесть Горация Коклеса

Подвиг Муция Сцеволы

Мир с Порсеной. Свободолюбие Клелии

Начало рода Клавдиев

Конец Тарквиниев

Патриции и плебеи

Предатель Кориолан и его судьба

Смерть Спурия Кассия

Правление децемвиров и их свержение

Выступление Канулея

Лициний и Секстин

Подвиги римлян во время войн в Италии

Гибель Фабиев

Единоборство Корнелия Косса

Диктатура Цинцинната

Взятие Вей

Камилл и фалиски

Как гуси Рим спасли

Спасение римских женщин

Самопожертвование Дециев Мусов

Суровый Манлий Торкват

Папирий Курсор и Фабий Рутилиан

Поединок Марка Валерия Корвина

Добродетель Марка Курия Дентата

Другие мифы и легенды древнего Рима

Рождение Марса

Вертумн и Помона

Происхождение дикой оливы

Появление в Италии Матуты и Портуна

Анна Перенна

Прибытие Эскулапа в Рим

История Кипа

Немая богиня Тацита

Помощь Весты своим весталкам

Янус и Карна

Сожжение лисицы

Цекул — основатель Пренесте

Предсказание братьев Марциев

Римский культ

Словарь-указатель имен и названий

Примечания