Придворные памфлеты

Первый памфлет мадам N

Императрица сидела в своей кровати, оперевшись спиной на высокие подушки, и её верная фрейлина, графиня Терлецкая, внесла в её покои серебряный поднос с горячим шоколадом, который так любила государыня.

— Ах, моя дорогая Аннет! — приветствовала ей императрица с улыбкой. — Что интересного принесла ты мне рассказать сегодня? Состоится ли запланированный ужин с моим дражайшим супругом? — она всё ещё втайне надеялась, что император помнит о их маленькой годовщине и готовит ей небольшой приятный сюрприз.

— Я сожалею, — поклонившись в низком реверансе и поставив поднос на колени императрице, ответила её близкая подруга. — Но государь сегодня ни свет ни заря изволил уехать на охоту.

И императрица лишь недовольно сжала губы в ответ: весь двор знал, что у императора появилась новая фаворитка, маркиза де Шанталь, и теперь все свои дня и ночи, конечно же, он проводил только с ней, что очень огорчало его законную супругу и государыню.

Жалкий удел быть всего лишь женой августейшей особы, пригодной разве только для продолжения рода и производства наследников престола!

— Но зато, — присев на краешек царской постели и близко подвинувшись к своей подруге-императрице, произнесла графиня Анна Терлецкая, — у меня есть кое-что интересное для вас! — и она с победоносным видом ловко достала из своего глубокого декольте немного смятый бумажный лист, весь испещрённый мелкими печатными буквами.

— О, неужели! — захлопала в ладоши императрица, мгновенно забыв про противную фаворитку и своего изменщика-мужа.

— Да! Новый памфлет мадам N! — с торжествующим видом помахала графиня листком над головой, словно поддразнивая свою императрицу, и та с нетерпением выхватила у неё свиток из рук.

— И что же там на этот раз, милая Аннет? — с любопытством стала расспрашивать свою подругу.

— О дорогая, я не смела его читать без вас, — скромно потупив глаза в пол, произнесла графиня Терлецкая, но затем, с лукавой улыбкой посмотрев на свою обожаемую подругу, добавила: — Ну разве только самое начало, чтобы узнать, о ком наша дорогая мадам N пишет на этот раз.

— И о ком же, дорогая Аннет? Не томите! —воскликнула императрица, отпивая маленький глоточек шоколада.

Горячий пряный шоколад и утренние сплетни — что могло быть чудеснее, чтобы исправить гадкий поступок императора!

— Не поверите, Лалла, — доверительно наклонилась к ней лучшая подруга, назвав её интимным именем, которым только она могла называть её. — О графе Уварове и его молоденькой жене!

— О нашем дорогом Уварове? — в изумлении произнесла императрица, и, не выдержав, схватила тонкий лист, с жадностью и любопытством вчитываясь в первые строки, и её милая Лалла, прислонила к ней свою кудрявую головку, чтобы получше разглядеть написанное…

Брачная ночь. Глава 1

— Скажите, мадмуазель Мими, а что обычно случается в первую ночь между супругами… Ну вы понимаете, о чём я? — спросила я, не удержавшись, свою верную камеристку, когда до моей свадьбы оставалось всего лишь две недели.

Я долго размышляла и сомневалась, можно ли будет ей задать подобный вопрос, но всё-таки моё природное любопытство взяло вверх. Я воспитывалась в лучших традициях дома Пушкиных: учитель по живописи, учитель по французскому, изящной словесности и музыке. Ну и конечно же, преподаватель танцев. Но, увы, ни одного учителя, который бы поведал мне о секретах и тайнах обыденной человеческой жизни.

Таким образом, я свободно могла рассуждать об идеях Руссо и Вольтера, читать в оригинале Шекспира, но, увы, едва смогла бы объяснить хоть на немецком, хоть на французском, которые знала в совершенстве, какова же великая тайна рождения человека. Вопрос, откуда берутся дети, все умалчивали или деликатно обходили со мной стороной.

Я подозревала, что моя семья Пушкиных — древнего дворянского рода, известного ещё при дворе нашего великого царя Ивана Тишайшего, уже давно сводила концы с концами, и мои маменька с батюшкой перезаложили ни один раз наше родовое имение в Тамбовской губернии, чтобы оплачивать бесконечные счета и мой первый выход в свет в Петербурге, где мне суждено было блеснуть и найти для себя подходящую партию.

Безусловно, росла я совершеннейшим невинным ребёнком, которого уберегали от всяческой грязи и правды жизни.

Так и дожила я, пребывая в невинности и полном неведении о самых обычных человеческих страстях и потребностях, до возраста своего совершеннолетия, как героиня популярной поэмы моего дальнего родственника Александра Пушкина, Татьяна, которая совсем недавно стала крайне популярной в модных домах и салонах Москвы и Санкт-Петербурга.

Моя родная усадьба Ольховка, с милыми сердцу библиотекой и гостиной в старом французском стиле, убранство которой у моих бедных родителей не хватало средств обновить, и моей девичьей комнатой с шёлковым голубыми обоями и моим письменным столиком, где я писала свои первые девичьи стихи и вела дневник, должна была скоро остаться в прошлом, ибо после венчания сразу же я должна была отправиться жить в поместье моего супруга, гафа Уварова.

Я была единственным ребёнком в семье, потому что все мои многочисленные братья и сёстры, едва успев появиться на свет, умирали, чем моя матушка с батюшкой были очень опечалены. И мы с ними часто навещали шесть стоящих в ряд могилок на нашем семейном кладбище рядом с нашей родовой семейной часовней.

Наши многочисленные родственники и друзья семейства, обсуждая эти печальные факты из жизни моей матушки со мной, обычно грустно вздыхали, и потупив очи, с грустью и печалью в голосе добавляли, что мои родители не отчаивались и не оставляли своих попыток.

А я всё время размышляла: о каких же попытках они ведут речь? Что они пытались сделать, и каким именно образом? Что можно было попытаться снова сделать, если Господь Бог уже забрал к себе не единожды их детей?

Стоит добавить, что мои любимые матушка с батюшкой никогда не проявляли своих чувств не то что на людях, но и даже при мне, при дочери своей. Поэтому к своим восемнадцати годам я была совершеннейшим невинным ребёнком, даже никогда не видевшем в своей жизни ни единого нежного поцелуя. Кроме крайне редкого — в щёчку или галантного поцелуя руки.

И вот теперь, с каждым днём, который приближал меня к чему-то совершенно неизвестному, страшному и таинственному, моё сердечко бешено трепетало от одной только мысли о том, что я буду вынуждена провести свою первую ночь, уже будучи женой, с незнакомым мне совершенно чужим мужчиной. Пусть даже и ставшим по воле судьбы и по воле моих добрых родителей моим мужем и законным супругом.

Я подозревала, что мужчины устроены как-то иначе, ведь тогда не носили бы они свои сюртуки и брюки? Само устройство их одежды уже как-то намекало на то, что под слоями сукна и батиста они устроены Божьей волею совершенно иначе, чем мы, женщины. Уже даже само отсутствие корсета свидетельствовало о том, что бюсты их не так уж пышны, как дамские, хотя у моего родного дяди, губернского старосты Константина Пушкина был весьма недурной бюст, который всегда очень явно выпирал из его сюртука. Но это было скорее исключением из общих правил.

И вот теперь я, замирая от испуга, спросила свою верную служанку Мими, что же всё-таки может ждать меня в мою первую брачную ночь?

Во-первых, Мими была француженкой, и всем известно, даже мне, что эта нация лучше остальных осведомлена о тайнах и тонкостях отношений между полами. Ну и во-вторых, Мими была простолюдинкой, а это тоже накладывает свой отпечаток на понимание многих житейских тайн: в то время, как более аристократичные круги деликатно и тонко выражают свои чувства, простые люди более прямолинейный в своих высказываниях и поступках.

— Ну что же, Софи, — задумчиво промурлыкала моя компаньонка и подруга на французском: ведь мы с ней только и общались на её родном языке. — Я думаю, мне будет сложно объяснить вам всё на словах, но я постараюсь показать вам всё это на примере простого народа… Есть у меня одна идея…

И я даже и представить себе не могла, как же эта её идея перевернёт все мои невинные представления о мироуcтройстве и жизни с ног на голову!

— Идите сюда, мадмуазель Софи, — позвала меня к себе в свою маленькую комнатку Мими, и я с горящими глазами стала рассматривать разложенные на её туалетном столике парики, пудреницы и разные хрустальные флакончики с каким-то неведомыми ароматами и притираниями.

Но хорошее воспитание ни за что не позволило бы мне притронуться ни к чему в комнате.

— Нам нужно с вами переодеться, — предложила мне Мими, доставая из сундука и раскладывая передо мной простой деревенский сарафан! И откуда он только у неё взялся?

Но я не стала задаваться ненужными и пустыми вопросами, и повернулась послушно к Мими спиной, чтобы она помогла мне расшнуровать мой корсет, как делала до этого каждый день.

Брачная ночь. Глава 2

— Прошу прощения, мадмуазель Софи, но, боюсь, вам придётся снять и корсет, — весело прощебетала Мими, и я вся залилась пунцовой краской.

Как?! Выйти из дома без корсета? А как же тогда…

— Это просто необходимо, мадмуазель, — строго добавила Мими, словно в очередной раз уговаривала меня съесть ещё одну ложечку противного мясного бульона, который я просто ненавидела. — Простые крестьянки не носят корсетов. И панталон, — задумчиво добавила она, и тут я в ужасе распахнула глаза.

Ну уж нет! Без корсета ещё можно себе представить, но чтобы без панталон! Тогда эта затея точно не для меня!

— Впрочем, панталончики пусть остаются на вас, — милостиво разрешила она. — Через юбки всё равно не будет ничего видно.

И вот, спустя полчаса, мы, переодетые простыми крепостными девками, уже спускались по чёрной лестнице нашего дома, чтобы прокрасться через заросли терна и малины к дальней калитке нашего густого сада. Мои волосы Мими предусмотрительно распустила, и повязала поверх цветастый платок, и я, взглянув на себя в зеркало, буквально не узнала себя: на меня смотрела не дворянка Софья Пушкина, а какая-нибудь Марьюшка или Фроська.

Я прыснула в кулачок, представив, как кто-то меня окликает:

— Эй, Фроська! А принеси-ка холодного кваску из погреба! — и я, согнувшись в почтительном поклоне, подаю своему батюшке на подносе крынку и запотевшие бокалы с его любимым грушевым квасом. И он меня совершенно не узнаёт!

И вот сейчас мы идём по просёлочной дороге, и мадмуазель Мими даёт мне наставления:

— Только прошу вас, мадмуазель Софи, умоляю, ни с кем не разговаривайте по дороге и не смотрите никому в глаза, чтобы не выдать нас! Слушайте, и делайте то, что я вам скажу, и тогда вы сегодня получите ответ на свой вопрос…

Возбуждённая и крайне взбудораженная её обещаниями дать мне все ответы на все волнующие меня вопросы, я согласилась на все её условия, и быстро поспевала за ней по дороге. От быстрой ходьбы я раскраснелась и мои волосы выбились из-под туго затянутого под подбородком платка, но я вся горела от предвкушения, что скоро узнаю величайшую для себя тайну.

За всеми своими девичьими думами, я не сразу поняла, что мы подходим к старой заброшенной мельнице на пригорке, которую я часто видела из окна нашего экипажа, когда мне приходилось куда-нибудь выезжать по делам с маменькой, и на которой, конечно же, мне никогда не доводилось бывать прежде, потому что я не могла появляться нигде одна без маменьки или своей служанки, и уж тем более с таком более чем престранном виде.

Но скорейшая моя свадьба и мои тревоги так разбередили меня, что я в первый раз в жизни ослушалась своих добрых родителей.

Было полуденное самое жаркое в деревне время, когда все работы на полях ненадолго затихают, чтобы крестьяне перекусили и немного отдохнули в тени деревьев, чтобы снова через час продолжить свои насущные труды.

— Сюда, — шёпотом сказала мне Мими, и я тихо, как мышка, проскользнула за ней в приоткрытую дверь мельницы. — А теперь, притаитесь, и ждите, — ещё менее слышно прошептала мне Мими. — И помните, что чтобы вы не увидели и не услышали, вы должны хранить полное молчание, чтобы не выдать нашего с вами присутствия, — ещё раз строго напутствовала она меня, и мы стали забираться с ней по приставной деревянной лестнице на палати, где, по всей видимости, раньше был склад муки и зерна.

Я не знаю, сколько прошло времени: пятнадцать минут, а может быть, и целый час, но я помню, что я даже немного задремала после нашей такой энергичной прогулки на полуденном солнце. А в прохладном и полутёмном помещении мельницы меня сморило, и мои глаза стали слипаться…

Проснулась я от того, что услышала тихие голоса где-то внизу и, всматриваясь в полумрак, через какое-то время разглядела три фигуры посреди просторного помещения мельницы. Это были два здоровенных деревенских парня в рубахах и шароварах и наша дворовая девка Глашка. Я в изумлении посмотрела на Мими, но та лишь прижала свой указательный палец к губам, и я вспомнила все её наставления, и вжалась ещё дальше и глубже в стену позади меня…

Но по мере того, как я вглядывалась в волнующий меня полумрак заброшенной мельницы, тем больше округлялись мои глаза от ужаса. И от какого-то другого чувства, которое я пока не могла понять и определить.

Недолго думая, один из мужиков приспустил свои штаны, приподнял льняную свободную рубаху, и я увидела, как из-под её края высовывается что-то очень странное, похожее на дубинку… Или красную палку, с закруглённым концом, которую этот парень придерживал своей правой рукой. И только внимательно всмотревшись, я сумела разглядеть, что эта дубинка росла прямо из этого мужика! Из самого низа его живота, оттуда, где чернели и кучерявились чёрным барашком его волосы.

Глашка встала на колени, и вдруг начала обхватывать своими губами эту самую дубинку, а мужик только сильнее и сильнее заталкивал её ей в рот, прихватив её на волосы на затылке! Я совершенно не понимала смысла всех этих более чем странных действий, но тут вдруг я с удивлением обнаружила, как у меня сладко заныло внизу моего собственного животика от увиденного, и я испугалась, уж не поразил ли меня какой-то неведомый мне ранее недуг!

Но помня наставления Мими, я всё-так же тихо сидела и наблюдала за всем происходящим.

Тем временем движения бёдрами мужика всё ускорялись и ускорялись, и я поражалась, как его огромная дубинка умещается у Глашки во рту, и как она не задыхается от такого большого устройства. Но Глашка только мычала в ответ, и я заметила, как её руки потянулись под рубаху, и достали из-под неё какой-то странный мешочек, который она стала перекатывать и словно ласкать в своих ладонях. И тут я поняла, что и этот мешочек принадлежал мужику, так же, как и его красная большая палка, выросшая прямо из живота, которую он сейчас вставлял и вытаскивал попеременно изо рта девки.

Брачная ночь. Глава 3

Тем временем второй парень, наблюдая за всем происходящим, тоже ослабил пояс на своих штанах, и я увидела, что и у него есть такая же красненькая налитая палочка, только ещё толще и длиннее, чем у его компаньона!

И теперь он, обхватив её туго ладонью, водил по ней зачем-то вверх-вниз, вверх-вниз. И по всей видимости, это доставляло ему величайшее наслаждение, потому что он начал стонать и прикрыл даже глаза от удовольствия.

Я в первый раз смотрела на эти странные мужские отростки, и они смутно волновали меня, и я даже на миг представила, каково это облизывать их и пробовать на вкус. Я во все глаза смотрела на Глашку, которая, не выказывая никаких признаков недовольства, продолжала обсасывать и облизывать предложенное ей угощение.

Тем временем я с тревогой заметила, что мой недуг усилился, и что внизу живота у меня словно запылало жаркое пламя, растекаясь дальше вниз по моим бёдрам и остальным членам… Сладкая истома и слабость накатили на всё моё тело, и тут я вдруг со стыдом поняла, что мои тонкие шёлковые панталончики под моим сарафаном намокли, и я как будто обмочилась! Неимоверный ужас и чувство стеснительности испытала я от одной этой мысли.

Ужас, и необычайное чувство сладости, из-за которого мне захотелось забраться своими пальчиками прямо в свои панталончики между ножек и потрогать себя там… Где я никогда не трогала себя прежде!

А тем временем мужик быстро-быстро дёргал своими бёдрами, и его красная палка появлялась и снова юрко скрывалась в разинутом Глашкином рту. И тут он, словно его пронзил удар молнии, на секунду застыл, и я уже было подумала, что его хватил удар, но он всего лишь вытащил свою дубинку из девкиного рта, и из неё прямо ей на лицо брызнула какая-то странная белая жидкость.

Глашка вытянула свой язык и с явным наслаждением ловила желанные капли, сглатывая их, а затем парень схватил девку снова за волосы на затылке, и стал водить по её лицу своим кожаным копьём, оставляя на нём продолжавшиеся сочиться из него капельки…

Второй же мужик, уже явно доведя себя своими потираниями до полного исступления, вдруг подошёл к девке и резко задрал её сарафан прямо ей на голову. И под ним не было никаких панталончиков. И я увидела что-то розово-влажное, поблескивающее у неё между ног сзади, и вот в это влажно-красное направил свою дубинку парень, вдруг проткнув её плоть одним движением.

Словно взял и окунулся в неё. И Глашка вся задрожала и вскрикнула, и я сначала решила, что ей бесконечно больно, но она продолжала стонать и охать, пока парень, крепко удерживая её за крепкую толстую задницу, начал бить её своим животом. И снова красная толстая палочка появлялась и исчезала в сочной влажной Глашкиной плоти, как в мягкой влажной пещерке. И она кричала:

— Ох, Ванюша, хорошо, ох, Ванюша, хорошо-то как, касатик! Давай ещё, давай глубже, ещё жарче, мила-аай!

И Иван не отступал и продолжал дальше делать ей хорошо, и его мешочек под курчавыми густыми волосами внизу живота с громкими шлепками хлестал Глашку по голой толстой заднице…

Между тем мой недуг всё усиливался, моё дыхание участилось, и я опасалась, как бы мне не упасть в обморок от всего увиденного и произошедшего за тот более чем странный и волнительный день.

Я посматривала на свою верную Мими, которая с нескрываемым интересом наблюдала за всем происходящим. По её раскрасневшимся щекам и горящим глазам я заключила, что всё происходящее находило в ней живой отклик и интерес, и я не заметила и малейшей тени беспокойства на её хорошеньком личике. Более того, она с интересом и азартом подалась вперёд, чтобы, по всей видимости, ещё лучше разглядеть представление, и этим она совершила непоправимую ошибку…

Второй мужик хлестал по раскрасневшейся трясущейся заднице стенающую Глашку, второй наблюдал за ними, прислонившись к деревянной стене мельницы, так и не надевая штанов, поглаживая своей рукой свою заметно уменьшившуюся в размерах и уже не так дерзко торчащую палочку, которая едва подрагивала от его прикосновений, как вдруг огромный грохот раздался в нашей мельнице: это моя милая Мими случайно столкнула с нашего потайного места пустую бочку, которая упала и покатилась по полу.

— Кто здесь? — сразу же оставили девку в покое мужики, насторожившись, и пошли в нашу сторону, а Глашка в мгновение ока одёрнула на себе сарафан и была такова.

У меня всё померкло перед глазами: ну всё, я пропала, только и подумала я про себя, перекрестившись, и тут увидела, как моя смелая и отчаянная Мими встала на ноги, и отчаянно выкрикнула:

— Здесь я! — на своём коверканном плохом русском, потому что мы с ней всегда разговаривали только на её родном французском языке…

Я, не дыша, смотрела в её глаза, когда она, снова строго посмотрев на меня пробормотала на французском:

— Сидите тихо, ради всего святого, мадмуазель, и я вас спасу!

И у меня всё похолодело внутри, когда я представила, что эти двое совершенно необузданных и диких мужиков могут сотворить с моей маленький и хрупкой Мими, которая так храбро кинулась на защиту своей хозяйки.

— Что ты там лопочешь? — прикрикнул на неё Ванька, и моя Мими, спустившись, встала перед ними, опустив глаза в пол.

И я зажмурилась и притихла, проклиная своё любопытство, которое ввергло в такую беду меня и мою служанку…

Брачная ночь. Глава 4

— А ты чья будешь, девонька? — подал голос второй парень, всё ещё поглаживая свою палочку, которая, к моему ужасу, стала снова краснеть и наливаться силой прямо у меня на глазах!

Ванька взял Мими за подбородок и поднял его, и моя служанка с дерзким вызовом посмотрела ему в глаза.

— Глянь-ка, Егорка, да это же мамзелька нашей молоденькой барыни! И вырядилась как деревенская девка! Что ты тут делаешь, красавица? — подошёл он ещё ближе к ней, и я увидела, как он развязывает шнурок, подпоясывающий его штаны.

— То-то я не поняла, что она там нам лопотала, — ухмыльнулся коварно Иван, и тоже подошёл к своему приятелю.

— Что ты здесь делала, красна девица? — ласково спросил Иван, всё ещё любуясь на Мими, которая продолжала стоять перед пим покорно, и я заметила, как заалели её щёчки.

— Я совсем плохо говорить по-русски, месьё, — проворковала моя француженка, и очаровательно улыбнулась двум мужикам, отчего ямочки заиграли на её налитых, как яблочки, щёчках.

— А я слышал, что во Хранции девки чудо как умеют ублажить мужика, — задумчиво проговорил Иван, и вдруг ни с того ни с сего скомандовал: — А ну-ка, поцелуй меня, красна девица! Да так, как у тебя дома, во Хранциях, принято!

И тут Мими, сделав шаг вперёд, подошла к этому огромному парню и, привстав на цыпочки, обняла его за крепкую могучую шею, и я увидела, как она приложила свои милые губки к его губам, и так и застыла на несколько мгновений, пока не отступила от него на шаг назад, снова потупив глаза в пол.

— Хороша, чертовка, — с удовлетворением проговорил, причмокивая, Иван, утирая свои губы ладонью, и тут я с ужасом увидела, как он развязывает свои штаны, скидывает с себя свою рубаху, и остаётся совершенно обнажённым.

Так я впервые увидела мужчину полностью без одежды: там, где у меня был пушистый кудрявый холмик внизу живота, у него вздымалась красная дубинка, почти полностью прилипшая к его животу, с причудливым круглым окончанием. И я с изумлением для себя вдруг поняла, что мне нравится это тело и его божественное устройство. Внизу живота под самой красной булавой висел причудливый мешочек, тоже скрытый курчавыми, как у барашка, волосами.

— А у нас в Россеи мужики могут отодраьт любую бабу так, что искры из глаз посыплются, — проговорит Иван, подходя к Мими, продолжавшей безмолвно стоять перед ним. — Снимай свой сарафан, мамзель, дай полюбоваться на тебя, — вдруг приказал он моей бедной служанке, и та послушно сняла с себя всю одежду, оставшись перед ними в одних кружевных панталончиках до колен.

— А это что за одёжка такая? — подал голос Егорка, уже к этому времени тоже оставшийся без рубахи и в одних приспущенных штанах, из которых уже тоже торчала его тугая дубинка, которую он придерживал одной ладонью.

— Какие-то хранцузские штанишки, у них там, наверное, все бабы такие носят, — предположил Иван и снова прикрикнул: — А ну-ка, снимай их, красна девица! Пока мы сами их с теня не сняли! — и Мими послушно приспустила свои панталончики, обнажив свой лобок без единого волоска, как у меня, когда я была маленькой девочкой!

— Ты глянь-ко! Какова, — в изумлении пробормотал Егорка, и его дубинка покачнулась в его руках. — Гладенька, — добавил он, и, подойдя к Мими, положил свою огромную ручищу на её белоснежный животик. — И мягонька, — с удовлетворением добавил он, и запустил свои пальцы между сомкнутых бёдер Мими. — И мокренька, — причмокнул он губами, и его вторая рука легла на грудь Мими, крепко сжимая её.

— А ну-ка, порадуй, нас, девонька, — снова приказал Иван, подступая к моей бедной несчастной Мими, которую сжимал в своих лапах огромный Егорка, и которая стояла, прикрыв глаза от ужаса и крепко сжав свои бёдра, пока его рука скользила вверх-вниз по её голому беззащитному холмику.

— O мой Бог, — в ужасе прошептала Мими по-французски со стоном, и только я, сидя в своём укрытии, понимала, как страшно ей было в тот миг.

— Молодец, девица, — проговорил Иван, укладываясь прямо спиной на дощатый пол в пустынной мельнице и окликая Мими: — Садись-ка сверху на моего красна молодца, — и Мими, перешагнув через его распластанное тело одной ножкой, стала медленно опускаться, пока его торчащая вверх булава не спряталась полностью в моей милой маленькой Мими.

Она всхлипнула и закричала от боли, когда крепкие мужицкие руки схватили её за бёдра, и притянули к себе, а моя служанка стала опускаться вверх-вниз, продолжая молить бога о пощаде, и я только и слышала из своего укромного уголка её стоны, вздохи и крики на её родном языке «о мой бог!».

И на всё это она пошла только ради того, чтобы спасти и не выдать меня! Ах моя храбрая верная Мими! И ведь это всё случилось по моей глупой прихоти.

Но словно этих одних мучений было им мало, второй её тиран, Егорка, встал на колени и, схватив своими ручищами попку Мими, которая вся подрагивала от боли и страха, раздвинул её и поместил причудливую круглую головку своей алой дубинки прямо в центр, где темнела её крошечная таинственная дырочка.

— Ну что, принимай молодца, красна девица, — проговорил он, всовывая свою пунцовую палочку в её бедный цветочек, и снова моя Мими плакала и рыдала.

И хотя моё сердце разрывалось от боли и жалости к моей милой Мими, странное томление охватило все мои чресла, и я не могла отвести взгляд от этой неимоверно жестокой, но и одновременно притягивающей меня картины…

Мои руки словно сами по себе, живя своей собственной, отдельной от меня жизнью, поползли вниз, и задрали подол сарафана, пока не пробрались к моим тонким батистовым панталончикам.

Я видела, как Иван облизывает и кусает соски Мими на её тяжёлых болтающихся грудях, которые хлестали его по лицу, и он только приговаривал:

— Ай хороша девка, ай хороша! Давай ещё!

И Мими билась и стонала в их руках, с обеих сторон удерживающих её крепко на своих крепких мужских органах, терзавших её ладное тело.

И мои пальчики нащупали у меня под моим курчавым холмиком нежную расщелину, оказавшуюся совершенно влажной и мокренькой, и скользнули внутрь… Нескончаемое удовольствие и трепет, охватившие меня, не передать словами. Я не могла удержаться от того, чтобы не протолкнуть мой пальчик ещё глубже, и он скользнул в узкою щёлочку, и тут я стала немного понимать, куда же так ладно входили те самые волшебные мужицкие жезлы.

Значит и у меня, как у Глашки или моей милой Мими, внизу животика, между ножек, была женская норка, предназначенная для того, чтобы в неё могла скользнуть алая пылающая палочка. Которыми сейчас терзали мою верную служанку два огромных деревенских мужика.

Брачная ночь. Глава 5

Мне показалось, что вся эта экзекуция Мими длилась целую вечность: вот эти двое монстров, как мне чудилось, наконец-то насыщались и замирали, и я уже про себя радовалась, что они наконец-то отпустят мою несчастную француженку, но вот их огромные жезлы, которыми они забавлялись и которые каждый раз словно уменьшались в размерах и опадали после их очередной игры, совсем скоро не без помощи ловких пальчиков и язычка Мими снова восставали, и Егор с Иваном начинали свою молодецкую забаву, пристраивая свои пылающие палочки во все возможные отверстия, которые они находили в теле моей служанки.

Мими, ради меня пожертвовавшая своим благочестием, не переставала громко стонать и всячески ублажать этих парней, и я про себя молилась за неё, чтобы Бог дал ей сил выдержать эти невыносимые муки и страдания.

Странное горячечное оцепенение охватило все мои члены, и между моих ножек бесконечно что-то ныло и зудело, и мои панталончики насквозь промокли, что меня безмерно беспокоило. И по мере того, как двое парней пронзали своими палицами содрогающееся и бьющееся в горячке тело Мими, мои собственные пальчики скользили вниз-вверх по-моему лобочку, и глубже, и я не могла остановиться, пока совершенно невероятное наслаждение не захватило все мои чресла и не забило горячим ключом у меня между бёдер.

И если бы мужики не были бы так заняты в тот миг моей Мими, они наверняка могли услышать моё частое дыхание и постанывания, которые я тщетно пыталась заглушить своей собственной ладонью, прикусив её. Но, по счастью, крики Мими разносились по заброшенной мельнице всё громче и громче, и я осталась для всех незамеченной и необнаруженной.

Уже смеркалось, когда наконец-то эти мужики насытились нежной плотью моей крошечной служанки и покинули мельницу, натянув на себя свои штаны и рубахи. И запечатлев на прощание на устах Мими по крепкому звонкому поцелую.

— Мадмуазель Софи, — пробралась она ко мне на тын, когда прошло достаточно времени, и мы могли быть уверены, что они больше не вернутся. — Как вы себя чувствуете?

И я кинулась на шею моей Мими вся в слезах, приговаривая:

— Ах, моя милая Мими, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль…

— Не печальтесь, мадмуазель, — улыбнулась она мне. — Я получила сегодня величайшее удовольствие из всех только возможных.

И я не поверила своим ушам!

— А как же все эти ваши стоны от боли, когда эти животные терзали вас? — переспросила я, вглядываясь в её заалевшее лицо и сверкающие глазки.

— О, мадмуазель, это были стоны любви и наслаждения! И вы испытаете такое, если вам повезёт с супругом, — скромно потупив глаза в пол, промолвила она, чем ввела меня в совершеннейшее смятение.

Весь обратный путь до усадьбы мы ни проронили ни слова, и у меня из головы никак не шли её слова. До моего венчания оставалось не больше двух недель, и если раньше я была совершенно невинным ребёнком, то сегодня я увидела то, что поразило меня до самых глубин души.

Всё это томленье, сладкие грёзы, грубые мужские руки, комкающие белое нежное тело Мими и протыкающие её своими огромными органами, наслаждение, которое я пережила там, забившись в угол, пахнущий сеном, и лаская себя между ножек пальцами: всё это не укладывалось в моей совсем ещё невинной детской головке, и к вечеру того же дня меня охватила ужасная лихорадка, и я провалилась в горячечный жар.

Видимо, я бредила, и в моих пылающих виденьях являлись мне огромные рогатые чудовища, потрясающие своими огромными дубинками, тыкающие их в мои потрескавшиеся от жара губки, изливающие мне в ротик живительную прохладную влагу, и я только шептала им:

— Ещё, ещё, прошу вас, ещё…

И слышала словно пелену встревоженный голос моей матушки, беседующей с кем-то:

— Ах, моя бедная несчастная Софи! Свадьба уже через неделю, и, видимо, она не перенесла такого волнения… Она ведь совершенное невинное дитя… А граф Уваров, её жених, говорят, что очень искушённый мужчина! Если бы не наше бедственное положение, я бы ни за что не отдала свою дочку в лапы подобного пресыщенного разными удовольствиями монстра!

И теперь сквозь мои видения мне виделось надменно красивое лицо моего будущего мужа, графа Уварова, бывшего на двадцать лет меня старше, он наклонялся надо мной, и я видела его пылающий углями взор и язык, который высовывался из его рта. И он проникал своим острым длинным языком в меня, и я снова чувствовал то нестерпимое томление между ножек, которое я уже единожды испытала там, на заброшенной мельнице…

Находясь на грани жизни и смерти, я пришла в себя только через неделю, и мои бедные обеспокоенные моим состоянием родители даже думали отменить свадьбу, но получили послание от моего жениха: «Венчание должно пройти в срок». И они не смели перечить ему в его желаниях.

Не думаю, что мой будущий муж так сильно жаждал поскорее обвенчаться со мной, скорее, он относился к нашей свадьбе как к досадной повинности: много лет он провёл при дворе, много путешествовал по Европе, и поговаривают, был очень искушённым повесой, разбившим ни одно женское сердечко, имевшее неосторожность довериться ему, но пришло время брать в жёны девушку из порядочной и знатной семьи, чтобы обзавестись наследниками и, наконец-то, остепениться. И его выбор из целого сонма невест пал на меня: по всей видимости, заслуги моих славных предков и генеалогическое древо оказали на него должное впечатление.

Но я даже самой себе боялась признаться, что глубоко в душе я надеялась, что он сумел разглядеть во мне ещё и что-то иное, помимо моей славной родословной.

Итак, мы должны были обвенчаться в нашей семейной церкви в Ольховке, и затем мне предстоял долгий путь в родовое имение моего мужа, где он и собирался поселиться со мной.

Мысль о первой брачной ночи всё ещё вселяла в меня священный ужас, особенно после того, что мне довелось узнать и увидеть собственными глазами, но за день до своего венчания я подозвала к себе свою верную Мими и попросила её приказать затопить для меня баньку покрепче. И там, во влажном и душном жаре я кое о чём попросила её, и она послушно выполнила моё поручение, с тщательностью и рвением…

Брачная ночь. Глава 6

Утром в день моей свадьбы папенька велел подогнать к парадной лестнице нарядный экипаж, где мы должны были разместиться втроём с маменькой, и когда я подошла к нему, моё сердце сжалось от страха, и о чего-то ещё, томительного и сладкого: новым кучером оказался тот самый Иван, которого я видела в прошлый раз на мельнице. Только теперь, нарядно приодетый, он выглядел куда как солидно, но только я одна знала его тайну: ведь под свободной косовороткой и чёрными бархатными шароварами скрывалось его тайное древко, огромное и красное, которым он хорошенько охаживал мою Мими, и подарил ей неземное наслаждение.

Мои щёчки заалели об одной мысли об этом, и хотя я была всё ещё очень слаба после перенесённой мною болезни, я понимала, что немного румянца не повредит мне. Я забралась в экипаж и на одно мгновение опёрлась о руку Ивана, и словно молния пронзила всё моё тело. Я быстро взглянула на него и упёрлась в его обжигающий взгляд, который он даже не отвёл от меня.

У храма я увидела издалека своего суженого: он стоял в цилиндре неподалёку с другими гостями, и даже не удосужил меня особым приветствием, лишь вежливо кивнув в мою сторону.

Но вот церемония началась, и я прошествовала к алтарю под руку с папенькой, который оставил меня перед нашим батюшкой Николаем. Я подняла глаза и увидела красивое надменное лицо своего мужа, с усмешкой глядящее на меня. И тут я вся вспыхнула от негодования, хотя и понимала, что момент для того, чтобы проявлять свой норов был не самый удачный.

Но я продолжала смотреть на него с вызовом, высоко задрав подбородок, и заметила тень удивления в его холодных васильковых глазах.

Мы обменялись кольцами, и краткими поцелуями, которые длились всего одну секунду, но и той мне хватило, чтобы почувствовать резкий дурманящий меня аромат, исходящий от графа Уварова.

После венчания, даже нисколько не задерживаясь на торжество, чем очень огорчили моих бедных родителей, мой муж усадил меня в экипаж и отправил к себе в имение, а сам предпочёл ехать верхом отдельно. И пока я сидела в обитой бархатом карете своего мужа, странные думы терзали мою грудь. Равнодушен ли совершенно был ко мне мой супруг, и что меня ждало в моём браке, я не знала. Я уже понимала, что для такого умудрённого жизнью и опытом мужчины я была обычной деревенской девушкой, простой и безыскусной, но и жар тайных страстей человеческих уже коснулся моих чресел, и я невольно для себе осознала, что мой муж крайне привлекателен, и его холодный насмешливый взгляд так и не давал мне покоя.

До имения оставалось ехать ещё много часов, но на небе стали клубиться грозовые тучи, и вдруг разразилась ужасная буря, сметающая всё со своего пути. Наша карета увязала в грязи и потоках воды, и я боялась, что мы так и останемся посреди лесов, как тут у дороги замаячил постоялый двор, в котором я приказала нашему кучеру остановиться. Мой муж так и не появлялся, и я опасалась, что он ускакал далеко вперёд нашего экипажа.

По счастью на постоялом дворе оказалась свободной просторная комната для путешественников, которую я и приказала занять. За окном сверкали молнии и раздавались раскаты грома, и я сидела и тряслась от страха за жизнь графа, как вдруг он ворвался в комнату: грозный и раздражённый.

— Я вас повсюду разыскивал, сударыня, — со злостью сказал он, стягивая с себя промокший плащ и шляпу. — Я был уверен, что вы застряли в лесу, и поскакал за вами обратно.

— Но я решила остановиться и переждать непогоду, граф, — просто ответила я ему. — Я рассудила, что сегодня в поместье нам уже не добраться, так почему бы не воспользоваться гостеприимством добрых хозяев?

— Ну что же, и то верно, — неожиданно согласился он со мной, усаживаясь на кушетку и устало вытягивая ноги в ботфортах. Все наши слуги были в другой подводе, и мы с ним остались совершенно одни.

— Позвольте помочь вам, граф, — встала я перед ним на колени прямо в своём подвенечном платье и стала стягивать с него один ботфорт, и Уваров лишь с удивлением посмотрел на меня.

После того, как я помогла снять его обувь, он сказал:

— Мне кажется, графиня, вам крайне неудобно должно быть в вашем платье, и раз уж мы оказались вдвоём, позвольте я вам помогу от него избавиться, — подошёл он к мне и, надо признать, с ловкостью, достойной любой камеристки, расшнуровал мой тесный корсет на подвенечном платье, чем ввёл меня в ужасное смущение.

Заметив его, видимо, на моём лице, мой муж проронил:

— Вы можете не стесняться меня, сударыня: не думаю, что вам есть, чем меня удивить, увольте, — и его слова словно острым лезвием полоснули меня по сердечку.

Мне, его законной жене, с которой он сочетался только что церковным браком, нечем его удивить?! Какую же роль уготовал он мне в своей жизни и в своей судьбе? Безмолвной и покорной тени? Матери его наследников? Безропотной и постылой?!

И тут у меня перед глазам всплыла жаркая сцена в полутёмной заброшенной мельнице, и моя Мими, пляшущая, как заведённая куколка, между двух мощных пылающих жезлов, её пухлые тяжёлые груди, хлещущие по лицу мужика, который своим ртом жадно ловил и облизывал их… Тот неимоверный жар, который растекался у меня между бёдер, и сладкое томление у меня внизу животика… Ведь это должно принадлежать мне по праву моей первой брачной ночи! Так почему же мой безумно прекрасный, но неимоверно далёкий и холодный муж так равнодушно пренебрегает мной?!

И тут я, внутренне сотрясаемая дикой дрожью, но с пылающим от гнева и ещё какого-то неведомого мне чувства лицом, высоко задрала подбородок и посмотрела прямо в холодные насмешливые глаза графа, не отводя их, и дерзко ответила:

— Я так не думаю, граф.

И медленно развязала свои пышные нижние юбки, теперь упавшие прямо на пол к моим ногам…

Брачная ночь. Глава 7

Я даже и представить, даже в самых своих жарких и смелых фантазиях не могла, что это способно произвести такой эффект на искушённого графа, немало повидавшего на своём жизненном пути.

Его взгляд скользнул вниз по моему животику, и я могу поклясться, что почувствовала жар от его пылающего взора именно там, куда он устремил его: на мой гладенький совершенно голый лобочек, который моя верная Мими выбрила мне по обычаю своей родины.

Я помню, как она, старательно и тщательно намылив мои курчавые волосы внизу животика, сказала мне:

— Поверьте мне, мадмуазель, я ещё не встречала ни одного мужчины, который был бы способен устоять перед гладенькой миленькой киской.

И я доверилась ей.

И вот теперь, похоже, её слова обрели воплощение.

Мой наречённый муж смотрел, поражённый, не отрываясь, на мой аккуратный лобочек, и я заметила резкую перемену в его лице. Равнодушие сменилось на нём нескрываемым интересом, как я могла определить его.

И тут я, по совету моей верной Мими, сделала шаг навстречу, и произнесла, всё так же смело глядя ему в глаза:

— Сударь, может быть вы приласкаете свою жену? — и я взяла его руку и положила её прямо на свою голенькую гладкую киску, и, привстав на носочки, прикоснулась своими губами к полуоткрытым губам моего мужа. Но не убрала их, а протолкнула свой остренький юркий язычок в его рот, пока не встретила там его язык, который с жаром переплёлся с моими: всё как меня обучила моя верная Мими.

— О Боже, кто вы? — прошептал поражённый граф на французском, отстраняясь от меня и глядя в изумлении мне в глаза, и я ответила:

— Я ваша жена, сударь, и я хочу, чтобы вы сделали меня самой счастливой женщиной на свете.

И я протолкнула его руку ещё дальше между своих бёдер, и стала тереться о неё своим гладеньким передком, чувствуя, как мой разум мутнеет и всё вокруг словно укутывается густым туманом: такое удовольствие и наслаждения дарили мне эти ласки.

И тут моя рука, сама, помимо моей воли, вдруг потянулась к гульфику моего мужа, и я с восторгом обнаружила в нём что-то восхитительно горячее и большое, живое и пылающее! Я опустила глаза, не в силах скрыть своё любопытство, и разглядела огромный круглый наконечник, с маленькой дырочкой посередине, венчавший титанический жезл моего мужа.

И тут, вспомнив всё то, что делали с Глашкой и моей Мими мужики, я опустилась на колени, прямо на дощатый пол в той комнате, и прильнула своими горячими губками к этой пунцовой дубинке, посасывая её, как молодое красное яблочко или сладкую спелую сливу из нашего сада.

— О мой Бог, — простонал граф, и я сначала, признаюсь, испугалась, не сделала ли я ему больно, и я испуганно пролепетала:

— Простите меня, сударь, если я невольно поранила вас!

На что он с ласковой улыбкой прошептал:

— Вы делаете всё более чем правильно, Софи, продолжайте, — и я, приободрённая тем, что я доставляю ему наслаждение, и что он назвал меня по имени, ещё дальше протолкнула себе в ротик его палочку, которая была так велика, что не умещалась вся во мне, но я старательно продолжала её облизывать.

И граф Уваров, уже не сдерживая своих жарких стонов, всё быстрее и быстрее двигал своими бёдрами навстречу моему ловкому язычку, ласкающему его огромный пестик, и я почувствовала, как он напрягся на секунду, и солёная струя хлынула мне в ротик, прямо как в моём горячечном сне, и я, как и тогда, прошептала:

— Ещё…

— Признаться, я поражён, Софи, — прошептал и поднял меня на ноги мой граф и припал губами к моим торчащим и заострившимся соскам, выпирающим на моих маленьких дерзко топорщащихся вверх без корсета грудках.

И снова сладкое томление испытала я, пока его губы прикусывали мою чувствительную зардевшуюся кожу, а его язык делал восхитительные круги у моих сосков. И теперь его пальцы уже без моих указаний пробрались сами между моих пылающих бёдер и теребили и ласкали там что-то мокренькое и шёлковое, делая мне невыносимо приятно, отчего я закусила в экстазе нижнюю губку.

— Тебе хорошо, Софи? —прошептал мой муж мне жарко в ушко, и я послушно кивнула в ответ:

— Более чем, мой сударь, — и почувствовала в следующий миг, как он прикусил мочку моего ушка с фамильной серёжкой с рубином, посасывая её, и снова наслаждение тёплым ручейком растеклось у меня между ножек.

И вот мой муж уложил меня спиной на кровать, застеленную тут же, в этой комнате, и, нависнув надо мной на руках, прошептал мне:

— Признаюсь, я поражён твоими глубокими познаниями в искусстве любви, Софи, — и его слова сладкой амброзией влились мне в уши.

И я ответила, улыбнувшись ему:

— Но я готова учиться и постигать новые науки, мой сударь, поверьте, — и моя ладонь нащупала его заветный волосатый мешочек внизу живота, и я почувствовала в нём словно округлые мягкие камушки, которые я с предельной нежностью сжала, чем вызвала новый вздох удовлетворения у графа.

И с изумлением обнаружила, что его волшебный мужской жезл, немного было утомившийся и опавший после моих жарких ласк язычком, снова начал набухать и расти под моими пальчиками, чем очень воодушевил меня. Значит наставления моей милой Мими не прошли даром, и я способна удивить своего искушённого мужа в свою первую брачную ночь и постичь то невыносимое наслаждение, которое бывает доступно супругам под альковом ночи.

— Ты невероятная женщина, Софи, — уже с нескрываемой нежностью и горячей страстью прошептал граф Уваров, когда я крепко сжала его жезл и стала водить по нему своей рукой вверх-вниз, вверх-вниз, как делал тогда Егорка на мельнице, а из второй ладони я не выпускала его круглые камушки в мешочке, перебирая и со всей предельной нежностью перекатывая их между пальчиками, от чего все его чресла напряглись и стали почти железными на ощупь.

И тут мой граф встал передо мной на колени, и широко развёл мои бёдра в стороны, и я, признаюсь, закрыла лицо ладонями в великом смущении: никто никогда не заглядывал мне туда.

Брачная ночь. Глава 8

— А теперь, моя маленькая жёнушка, мне надо исполнить свой супружеский долг, — с усмешкой прошептал он мне.

И тут он встал и подошёл к дорожному сундуку, который принёс кучер из нашего экипажа перед тем, как оставить нас одних. Открыв его, он извлёк бутылку тёмного стекла, и ловко открыл её своим кинжалом. Налил в фужер, который достал тут же, из дорожного набора, немного рубиновой жидкости и, подойдя ко мне, приказал:

— Отпейте этого божественного портвейна с острова Мадейра, Софи. Поверьте, он способен расслабить и облегчить вашу боль.

Я послушно обмакнула губки в вино, и тёплый сахарный виноград потёк мне в ротик, дурманя мои мысли и чувства.

— Так, моя маленькая Софи, так, — приговаривал граф, прижимая фужер к моим губам, пока я не выпила его полностью до дна, и воздушная лёгкость охватила меня.

Налив ещё немного вина в кубок, мой муж преуютненько устроился между моих широко разведённых ножек, любуясь открывшимся ему видом, и вдруг, обмакнув свой палец в вине, провёл им вдоль по моей киске, как ласково называла её моя Мими.

— А теперь, моя милая жёнушка, настал мой черёд доставить вам великое наслаждение, — проговорил он, и к моему огромному изумлению, слизнул своим языком растёкшуюся по моей голенькой киске каплю, и сладкий нежный трепет охватил всё моё лоно.

Тут граф снова обмакнул свой палец, и ещё раз окропил мою трепещущую от нетерпения складочку, и снова слизал её своим языком, и я почувствовала, как снова делается мокренько всё и меня внизу, пылает и набухает. И я, не в силах сдержаться, простонала:

— Ещё, граф, умоляю вас!

А он со смехом отстранился и сказал:

— Искусство наслаждения состоит в растягивании удовольствия, моя милая Софи, и вам только предстоит это узнать, — и он поцеловал меня в горячечные губы, и я запустила свой язычок навстречу его, посасывая и облизывая его уста. А его пальцы продолжали нежно ласкать мой шёлковый весь мокрый от наслаждения разрез между ножек, доводя меня до исступления.

И когда я, чуть ли не рыдая, попросила его:

— Умоляю вас, ради всего святого, ещё! — граф снова скользнул вниз, и его упругий длинный язык вонзился прямо в меня, отчего я вскрикнула в наслаждении.

И совершенно немыслимыми и ловкими движениями вверх-вниз он продолжал водить его кончиком, пока я, изогнувши спину и не подавшись вся вперёд бёдрами и попкой навстречу его жарким горячим губам не застонала:

— Прошу вас, граф, ради всего святого!

И тут увидела сквозь полуприкрытые веки, как мой супруг, встав на колени и нависнув надо мной, достал свой огромный желанный жезл и словно приноравливал его к моей сладострастной дырочке, уже с трепетом предвкушающей его законное вторжение.

Осторожно и неспешно, он провёл круглым навершием своего органа по моей мокренькой киске, от чего она запылала словно от огня, и как будто запульсировала, а граф, приговаривая:

— Немного терпения, моя милая Софи, — продолжал будоражить и распалять во мне ещё больший огонь страсти и желания, дразня мою ненасытную дырочку своим восхитительно шёлковым жезлом.

И тут я, больше не в силах сносить эти невыносимо сладкие муки, сама приподняла на ногах свою попку, прямо навстречу его торчащей крепкой палочке и, в нетерпении схватив её своими ладошками, застонала:

— Граф, прошу вас…

И в тот же миг я почувствовала невыносимую пронзительную боль, от которой едва не потеряла сознание, но мой муж, навалившись на меня всем своим стройным и гибким телом, не отпускал меня, и продолжал таранить мою мягкую мокрую дырочку, вводя свой жезл до самого конца. И снова, и снова, и снова, повторяя мне в ушко:

— Вот так, моя маленькая Софи, вот так…

И тут моя боль стала постепенно утихать, уступив место всё нарастающей неге, которая тёплой сахарной патокой разливалась у меня по моей распухшей киске и животику, и тут стрела сладостного, никогда не ведомого мне ранее удовольствия пронзила всё моё тело, сотрясая его в экстазе наслаждения. Я словно воспарила на небеса и теперь видела всё происходящее со стороны: моё распластанное под графом тело, мои ножки, крепко сжимающие его бёдра, словно боясь отпустить его, и мои руку, царапающие в приступе неизбывного наслаждения его широкую могучую спину.

— О мой граф, — только и смогла пролепетать я своими изгорячёнными губками, когда почувствовала, как тело моего мужа напряглось, как у хищного зверя перед прыжком, и в моё лоно полилось горячее семя, и я лишь шептала:

— Ещё, ещё, ещё, — продолжая крепко сжимать его бёдра своими ножками и толкая свою попку и киску навстречу его пульсирующего пылающему жезлу, дарящему мне нескончаемое блаженство…

— Что это, граф? Я умираю?! — в ужасе воскликнула я, когда после того, как мой муж вынул из меня свой усталый пестик, перекатился на спину, и я увидела кроваво-красное пятно, растёкшееся подо мной на белоснежной простыне.

— О нет, моя маленькая, Софи, ты только что родилась заново, уверяю, — промолвил мой муж, нежно лаская меня между ножек. — Кто бы мог подумать, сколько сюрпризов скрывается в этой прелестной головке, — добавил он, проведя рукой по моей щеке, чем несказанно польстил мне.

Ведь я, простая деревенская девушка, даже и не мечтала покорить сразу же в первую ночь сердце искушённого и развращённого жизнью графа! А теперь я с тайным превосходством рассматривала блеск обожания в его холодных некогда глазах.

И я добавила игриво:

— Поверьте, мой граф, я полна приятных неожиданностей, вам только стоит довериться мне, — и моя ладошка уже скользнула по…

Конец

— Ах это просто восхитительно! — в блаженстве произнесла императрица, дочитав наконец-то последние строки. — Как вы думаете, кто эта загадочная мадам N? — спросила она у своей фрейлины графини Терлецкой, которая тоже вся раскраснелась от увлекательной повести.

— Никто не знает, Ваше Высочество, — скромно ответила она, сверкая своими жгучими очами. — Но одно нам известно наверняка: эта особо весьма хорошо осведомлена о тайнах высшего света, и есть все основания полагать, — понизила она голос, и начала нашёптывать своей подруге-императрице прямо в ушко, — что это одна из придворных дам, и что всё, написанное в этом памфлете — сущая правда. Я помню все те пересуды и сплетни про нашего дорогого графа Уварова про его первую брачную ночь, которую он провёл со своей молодой женой на постоялом дворе! И даже поговаривали, — драматично закатила она глаза, — что они там так и остались на несколько дней!

— На несколько дней?! — в изумлении переспросила императрица. — Да ведь это просто неслыханно! Неприлично! Скандал!

— Согласная с вами, ваше величество, — с готовностью согласилась с ней графиня Терлецкая. — Это просто возмутительно — так любить свою жену! И это не могло не броситься в глаза всему двору, когда в прошлый раз он не сводил весь бал с графини Уваровой влюблённых глаз!

— Непростительно, — с завистью протянула императрица, вдруг вспомнив про мерзкую новую фаворитку своего мужа-короля. — Но в нашем прогрессивном государстве нет таких законов, запрещающих любить собственных жён, — добавила она.

И крикнула, не сдержавшись, своей верной Аннет:

— Графиня, прошу вас, а что же было дальше?

— Ах, моя милая Лалла, никому это неизвестно, но я обязательно добуду вам новый выпуск памфлетов мадам N! — пообещала она своей лучшей подруге.

Второй памфлет мадам N

Сегодня для императрицы был необыкновенный и волнительный день: в первый раз за многие месяцы его августейшее высочество изъявил желание отзавтракать вместе со своей супругой. По этому случаю её величество велела приготовить прелестный розовый пеньюар, которые только входили в моду, и который был специально доставлен ей прямиком из Парижа с царской почтой.

Волосы она заколола небрежными локонами в высокую причёску, а её маленькие породистые ушки украшали изумрудные серьги из царской сокровищницы, которые ей были подарены августейшим мужем на день их венчания.

Одним словом, императрица очень надеялась очаровать своего супруга и привлечь его рассеянное внимание к её юности и красоте.

Но, похоже, все её старания были пустыми: император смотрел словно сквозь неё, бесконечно рассуждая о каких-то совершенно скучнейших государственных делах и заботах, а когда её высочество заикнулась было об обещанном бале-маскараде, император с удивлением посмотрел на неё, словно слышал об этом в первый раз.

От разочарования императрица чуть ли не разрыдалась прямо там, за своим горячим шоколадом, который она просто обожала, но тут, протянув руку за очередным крохотным миндальным печеньем, лежащим тут же, на фарфоровом блюдце, она вдруг обнаружила, что под её тарелкой лежит долгожданный памфлет, который она вместе со всем двором так долго ждала! Стоявший рядом лакей смотрел молча перед собой, и было невозможно понять, кто же сюда доставил заветный листок, но, впрочем, это не имело ровно никакого значения.

И вот уже императрица забыла о равнодушии и бессердечности своего супруга, потому что знала, что на шести сложенных в тонкий журнальчик листках бумаги её ждёт очередное невероятное любовное приключение! Даже толком не попрощавшись со своим изумлённым такой бестактностью супругом, её высочество отправилась в свои покои, чтобы углубиться в новое увлекательное чтение…

Последние дни весь двор только и судачил о знаменитых и едких памфлетах некой мадам N, уже успевшей забраться чуть ли не в каждую аристократическую постель высшей знати, и теперь все с огромным нетерпением, но и затаённым ужасом (вдруг следующий заветный журнальчик расскажет именно об их грязных тайнах) ожидали очередной выпуск заветных памфлетов таинственной незнакомки.

Охота. Глава 1

Сегодня я в который раз обнаружила своего драгоценнейшего супруга за очередной изменой. Впрочем, которую я и изменой-то перестала считать уже давным-давно. Боже мой, какая же это пошлость и скука: найти в очередной раз своего мужа за забавой с какой-нибудь Фифи, Жужу или простой Парашкой!

Я помню, как это разочаровало и глубоко ранило меня, когда я столкнулась с неверностью своего супруга в первый раз. В те дни я, измученная и бесконечно изнурённая тяжелой беременностью и родами, старалась восстановить свои силы, проводя большую часть времени в постели за чтением, как мне и рекомендовал наш семейный доктор. И, конечно же, для нашего первенца мы взяли няньку и кормилицу: дебелую и порядочную немку с выдающимися способностями, так необходимыми для обеспечения младенца необходимым количеством грудного молока.

Все дни я лежала в своей спальне, куда мне раз в день приносили моего новорожденного младенчика, после чего я, совершенно ослабленная, неспособная свободно передвигаться по дому, снова отдыхала на своём ложе, иногда разглядывая в окно проплывающие мимо облака.

Но вот и моё здоровье восстановилось наконец достаточно для того, чтобы я смогла одеться в приличествующее матери семейства платье и выйти к ужину. Мой муж, Сергей Бестужев, отметил мою мертвенную бледность и слабость и выразил опасение, что мне пока ещё рано приниматься за обычные заботы по усадьбе, и я помню, как была тронута его этой необыкновенной заботой.

Но всё же я решила не оставлять своих обычных трудов ежедневных и возвращаться к своей жизни и делам по хозяйству. Мой маленький Никита внушал мне некоторую тревогу относительно своего детского здоровья. К тому же мне было необходимо присматривать за всей нашей многочисленной прислугой и дворней, включая и мою новую няню с кормилицей.

И вот я, в полуденный час, когда вся наша усадьба тихонько дремала после обеденных хлопот, я решила навестить детскую, чего обычно не делала в это время суток. Я подошла к двери, и услышала престранные звуки, доносившиеся из комнаты. Сначала я было испугалась, что это может быть мой новорожденный Никита, но каково же было моё изумление, когда я, очутившись в детской увидела преотвратительнейшую картину: мой дражайший супруг, уютно устроившись на полу, прямо на персидском пушистом коврике, зажимал обеими руками выдающиеся способности нашей новой кормилицы, Гертруды, которые свободно болтались над ним, как две гигантские перезрелые дыньки из нашей усадебной теплицы, и с нескрываемым наслаждением слизывал с них струйки молочка, которые наша огромная немка, пускала, смеясь, прямо ему в рот. Её оттопыренный зад необъятных размеров ходил ходуном, пока она прыгала, подрагивая, как аппетитный розовый окорок, на дерзко торчащем, как стручок, органе моего мужа.

А мой ненаглядный Никита мирно посапывал в своей колыбельке, посасывая свой крошечный пальчик во сне.

— Я-я, хер Бестужев! — покрикивала на моего беспутного супруга кормилица, всячески ускоряя свои неприличные скачки, а дражайший хер Бестужев, всё так же сладострастно продолжая ловить капли молока, предназначавшегося его наследнику, уже обхватил две роскошные половинки Гертруды, стараясь пронзить её как можно глубже.

— Сударь, что вы себе позволяете! — воскликнула я, прикрыв в отвращении глаза ладонью, но боюсь, эта картина запечатлелась перед моим внутренним взором на всю мою оставшуюся жизнь.

Вот и сейчас, стоит мне подумать о кормилице и няньках, как перед глазами всплывает пышный дебелый зад, подрагивающий как рождественский студень под ласками и натиском красного ловкого жезла моего супруга.

Отвратительное зрелище.

Мой муж, наконец-то оторвавшийся от пышных ланит нашей Гертруды, увидел меня и весь ужас, написанный на моём лице, и произнёс фразу, которую в дальнейшем я слышала от него превеликое множество раз:

— Графиня, это совсем не то, о чём вы подумали!

— Сударь, как вы можете знать, о чём я подумала! — выкрикнула я ему в лицо и выбежала из детской, чтобы он не смог увидеть моих слёз, которые к стыду моему, я не смогла сдержать в тот раз.

Ах, какой же я была тогда наивной неиспорченной девицей! Мне как раз совсем недавно исполнилось восемнадцать, и я всё ещё верила и ошибочно полагала, что всё это совершилось случайно и исключительно по моей вине. Ах, зачем, зачем я взяла к нам в кормилицы такую выдающуюся немку! Не будь у неё такого гигантского бюста, мой добрый супруг устоял бы от искушения! И от того наслаждения, которое сулила ему немецкая пышная девка.

Гертруда была рассчитана в один день, и в нашей семье воцарились мир и покой на некоторое время: мой супруг, пристыженный своим нескромным поведением, некоторое время был чрезвычайно внимателен и нежен со мной, и даже посещал меня в моей опочивальне несколько ночей. И я было уже решила, что это была гадкая случайность, как в следующий раз я натолкнулась в буквальном смысле этого выражения на графа Бестужева в его библиотеке, выполненной в английском стиле, где он, подсадив дворовую девку Глашку на стол, на котором, как я по своей наивности верила, он записывает свои распоряжения и запечатлевает мемуары, сношался с ней самым гнусным способом!

— Дорогая, это совсем не то, о чём вы сейчас подумали! — даже не отрываясь от своего паскудного блуда прямо в спущенных до колен панталонах, продолжал мой супруг покрывать грязную девку.

Я, гордо задрав голову, вышла из библиотеки, и постаралась ни о чём не думать. Поскольку граф продолжал повторять, что я думаю о чём-то не том и совсем не так. Ну что же. Я дала ему эту великолепную возможность. Тем более на тот раз я смогла вполне держать себя в руках и не проронила более ни слезинки.

Охота. Глава 2

Меня выдали замуж очень рано: я была весьма завидной партией, нарасхват, к тому же юной и неопытной, и ко мне выстраивались в ряд все желающие просить моей руки и сердца. Поэтому выбор моих дражайших родителей пал на Сергея Бестужева — одного из богатейших наследников, денди, франта и любимца двора и светских салонов.

Ах, если бы только все эти качества дополнялись добродетелью! Но увы, пребывание при дворе с юных лет развратило его, и с младых ногтей вкусив запретных и сладких забав с фрейлинами при дворе, мой муж уже не мог остановиться и продолжал свои развратные и дикие игрища. Как часто все пороки общества идут рука об руку со знатностью и богатством!

И очарованная красивым и обходительным Сергеем Бестужевым, которого я видела в салонах и на балах, я была шокирована и сконфужена тёмной порочной стороной в нашей спальне, которая проявила себя в полной мере в нашу же первую брачную ночь…

Нисколько не заботясь о том, что я никогда не имела подобного опыта, мой муж грубо и жестоко овладел мною на супружеском ложе, не задумываясь о моих нежных чувствах и невероятной боли, которую я испытала в свою первую брачную ночь. Привыкнув к безудержным оргиям, мой Серж даже помыслить не мог, что для юной девушки всё это может обернуться сущим адом и не приносить того низменного наслаждения, которое, по всей видимости, испытывал он.

Внушив мне, что теперь я его законная супруга и отныне должна исполнять любые прихоти своего мужа, Бестужев заставлял меня заниматься самыми омерзительными вещами, которые не могли бы понравиться и уж тем более доставить удовольствие ни одной благовоспитанной девице из знатной семьи.

Он брал меня, как дворовую девку или как продажную кокотку, используя все отверстия в моём юном неподготовленном для таких экзерсисов теле, чем совершенно сломил мой дух и привил отвращение к исполнению в дальнейшим каких бы то ни было супружеских обязанностей.

Поэтому, конечно же, после нашей первой брачной ночи я всячески старалась избегать её повторения, сказываясь регулярно больной, на что мой супруг неизменно отвечал:

— Ах, мне досталась самая болезненная жена в государстве! Если бы я знал, сударыня, что у вас такое слабое здоровье, то я бы очень задумался, прежде чем брать вас в жёны, — на что я ему с неизменной холодностью отвечала:

— Ах, сударь, если бы я знала, насколько у вас неуёмный темперамент, больше подходящий для какого-нибудь деревенского мужлана или свинаря, то я бы сама просила своих дорогих родителей избавить меня от брака с вами!

Так мы и жили, осыпаю друг друга взаимными упрёками и обливая ушатами ледяного презрения.

По счастью, после рождения наследника и после того, как я потеряла второго ребёнка, ещё не родив его, мой ненасытный грубый муж поубавил свой пыл в мою сторону и утратил ко мне свой прежний интерес, словно я выполнила своё основное предназначение. И теперь стук в мою спальню, который я ждала с замиранием сердца по ночам, раздавался куда как реже.

Не могу сказать, чтобы меня не устраивало это положение вещей: мой гадкий супруг как можно реже обращался ко мне за удовлетворением своих низменных потребностей, но в ответ мне приходилось закрывать глаза на его бесконечные измены, которые я со временем и за измены перестала принимать.

Сменялись Глашки, Парашки, пышные кормилицы и гувернантки, до меня регулярно доходили слухи и сплетни дворни об омерзительных оргиях, которые граф Бестужев устраивал в купальнях и банях, а я углубилась в чтение, ведение хозяйства и воспитание своего сына Никиты. И полагала, что вся моя жизнь так и пройдёт: вдали от бурь и потрясений, пока мой неверный супруг насыщает на стороне свой неуёмный аппетит.

От двора и его соблазнов я была крайне далека, привыкнув вести простую деревенскую жизнь в нашей обширной усадьбе, которая требовала постоянного пристального внимания с моей стороны: во мне открылся дар прекрасного управляющего, и я выписывала из столиц и из-за границ разнообразных редких специалистов. И теперь архитекторы, агрономы и ботаники окружали меня, без устали исполняя мои распоряжения и работая над моими идеями. И совсем скоро усадьбы графа Бестужева превратилась в цветущий оазис.

Даже зимой в наших оранжереях зрели ананасы и бананы, а мой маленький Никита игрался в саду с золотыми рыбками, плескавшимися в тёплом пруду с лотосами и лилиями. Наши специально выписанные из Швейцарии коровы круглый год давали необыкновенно вкусное молоко, из которого мы начали делать знаменитые пикантные сыры Бестужевых, и теперь у меня их регулярно заказывали к самому царскому столу!

Так вышло, что пока мой беспутный граф Бестужев совершенно по-скотски развлекался со всеми девками, которых только мог покрыть, я с головой ушла в хозяйство, добившись необыкновенных высот в этом деле, и сама этого не желая, заработала определённую репутацию деловой женщины и невольно привлекла к себе внимание всего королевства и знати.

И если раньше мы жили совершенными затворниками в своей глуши, то теперь весть о моём необыкновенном хозяйстве облетела всю империю, и к нам посыпались, как плоды из рога изобилия, бесконечные визитёры и гости, которые мечтали заключить с нами выгодные сделки и выведать секреты ведения хозяйства, которыми я со всеми охотно делилась. Потому что не было никакого секрета: вся моя жизненная энергия и нежность, которые должны были быть направлены по праву на моего супруга, текли по другому руслу, приумножая моё богатство.

Охота. Глава 3

Не могу сказать, что я не уставала от бесконечных гостей. Но, с другой стороны, всё, что шло на пользу моему делу, я принимала с великой радостью. И с тщательностью рачительной хозяйки давала званые обеды, чтобы ещё больше поразить деловых людей своими возможностями и размахом.

Я получила в браке беспутного развращённого мужа, но и преумножила наше состояние в несколько раз, по праву надеясь, что моему сыну Никите достанется солидное наследство.

Я совершенно перестала думать о себе как о женщине, предпочитая в своей повседневной одежде сдержанные тёмные цвета и более чем скромные фасоны, полагая, что обольщать мне совершенно некого, а громкую славу я сникала благодаря своей деловой хватке, а отнюдь не женским прелестям.

Поэтому я весьма была удивлена, когда в один прекрасный день ко мне пришёл целый поезд великолепных модных нарядов, сопровождаемый портным, который представлял весь этот бесполезный для меня груз. Я была вынуждена оторвать своего беспечного супруга от обычных увеселений и вызвать его на разговор:

— Потрудитесь объясниться, сударь, — в гневе начала я. — Откуда были выписаны все это дорогие наряды! И для кого, позвольте узнать!

— Ах, моя дорогая сердитая жёнушка, — со сладкой улыбкой на устах стал приближаться ко мне граф, и я вся мысленно сжалась от отвращения, опасаясь, что он начнёт свои обычные домогательства. — Я решил, что вам не пристало одеваться как обычная домоправительница. Тем более, когда к нам едут такие знатные и изысканные гости.

— Какие гости? — не поверила я своим ушам. Всех посетителей усадьбы принимала я лично, и не предполагала, что я кого-то смогла позабыть.

— Ах, расслабьтесь, моя милая Китти, — проворковал мой супруг, вальяжно развалившись в кресле. — Я решил, что раз уж мы стали такой достопримечательностью, то неплохо бы устроить небольшой приём для высшего общества в нашей усадьбе. К тому же, я уверен, это пойдёт на пользу вашим деловым контактам.

— Но позвольте, Серж, какой приём! — даже не заметила я, как назвала своего мужа именем, которое позволяла только в самом начале нашего брака и только в самой интимной обстановке.

— Китти, вы там много всё время трудитесь, что я решил дать вам небольшой отдых, — поднялся мой супруг с кресла и нежно взял мою ладонь в свою. — В конце концов, небольшой приём никому не помешает, — галантно поцеловал он мою руку и задержал свои губы на моей коже чуть дольше, чем того требовали приличия и обстоятельства.

И более ничего. И на какую-то долю секунды мне вдруг померещилось, что если бы не его постоянный беспросветный блуд и кутёж, у нас, возможно, что-то и могло получиться… Но я тут же отринула эти бесполезные сентиментальные мысли в сторону.

— Я глубоко ценю вашу заботу, граф, — снова напустила я на себя привычные холодность и сдержанность. — Но позвольте узнать, когда же вы мне собирались сообщить о планируемом приёме? — задала я резонный вопрос. — К тому же мне необходим список всех гостей, чтобы распорядиться о том, чтобы их всех разместить в нашем поместье с подобающими их званиям и рангам почестями.

— О, об этом не беспокойтесь! — с улыбкой отвечал мне мой супруг, снова вальяжно развалившись в кресле французской работы. — У вас есть целая неделя, чтобы подготовиться к достойной встрече. А что касается гостей, совсем немного, Китти, несколько друзей моего детства, пару фрейлин, один французский герцог и князь Пышкин… — начал он беззаботно перечислять самые именитые титулы империи, и тут у меня уже щёки вспыхнули от гнева:

— Всего несколько князей и герцогов, милорд?! Я понимаю, что за вашими легкомысленными занятиями вам недосуг размышлять, чего стоит принять, достойно встретить и разместить весь этот цветник придворной знати, — начала я свою гневную тираду, уперев руки в боки, но граф Бестужев перебил меня:

— О Боже! Вы только посмотрите на себя, Китти! В кого вы превратились! — сокрушенно покачал он головой, — из юной утончённой графини, прекрасно образованной и воздушной — в базарную девку, помещицу, которая целыми днями пересчитывает в амбарах мешки с зерном! Ах, мне жаль, что вас это известие так потрясло! Я ведь хотел вас немного развлечь и отвлечь от ваших беспрестанных трудов! Прошу, дайте себе шанс, — с улыбкой проговорил он, уже выходя из кабинета.

Оставив меня раскрасневшуюся и учащённо дышащую от гнева стоять в одиночестве, размышляя над его словами. Возможно, на этот раз мой супруг прав? И я в действительности превратилась в одну из этих вечно недовольных несчастных жён, не способных вызвать интерес у кого бы то ни было, включая и своего супруга…

Ну что же, в тот день я занималась нелёгким трудом: подгонкой и сортировкой всех этих невообразимых нарядов, которые мой беззаботный супруг назаказывал мне в подарок. И в тот вечер я решила опровергнуть его слова, чего бы мне это не стоило.

В одном из сундуков я нашла прелестные тончайшие шёлковые чулки с чёрными бархатными завязками сверху, и глядя на них размышляла, когда же я позволяла себе подобные наряды.

— О, мадам, это очень модная штучка, — подобострастно стал объяснять мне француз-портной, прибывший вместе со всем этим ворохом нарядов. — Все дамы высшего света при дворе французского императора нынче носят такое, — продолжал он. — Поговаривают, что даже фаворитка… — было начал он, но я сдержанно прервала его излияния:

— Хорошо, а теперь займёмся подгонкой вот этого изумрудного платья.

Но вернувшись в свои покои одна, я заперлась и сняла с себя всю одежду и встала перед большим зеркалом совершенно обнажённой, внимательно рассматривая себя. И мои руки сами помимо моей воли потянулись к шёлковым чулкам, и я натянула их на свои стройные ножки, завязав бархатные подвязки бантами…

Охота. Глава 4

В ту ночь я не спала. Я лежала поверх своего покрывала с открытыми глазами, полунагая, и чувствовала, как пылает под тончайшим шёлком моё разгорячённое тело. И возможно, в первый раз за все годы своего брака я задумалась, что же так привлекает моего мужа и многих женщин в этих странных занятиях любовью.

Но чего бы мне это ни стоило, в тот вечер я твёрдо вознамерилась это узнать и испытать на себе. Я прислушивалась, когда затихнут все звуки в нашей огромной усадьбе, когда все слуги и челядь разлягутся по своим местам и коморкам, чтобы совершить немыслимое. Самой прийти ночью к своему мужу и отдастся ему.

И хотя я понимала, какой это непристойный поступок, моя жизнь и удары, которые я постоянно получала от судьбы, весьма сильно закалили мой характер, а постоянное общение с деловыми людьми и купцами очерствили мою тонкую нежную душу, и поэтому в тот вечер я бы не побоялась ничьих оценок и пересудов.

И вот, когда в нашей огромной усадьбе стихли все звуки, я наконец-то решилась и выскользнула за порог своей спальни в длинный тёмный коридор. Я даже не стала брать с собой свечу: так хорошо на ощупь я помнила и узнавала каждый уголок нашего с Сержем дома. Так осторожно я прокралась к спальне своего супруга и тихонько толкнула дверь, которая оказалась незапертой.

В новом пеньюаре и шёлковых чулках я чувствовала себя продажной женщиной, уличной кокоткой, но я решила, что это будет моя первая супружеская ночь, когда я сама почувствовала слабый, пока только разгорающийся огонь моего вожделения.

В спальне Сержа оплывали свечи, и я еле слышно прокралась к его огромной кровати под балдахином, стараясь не шуметь и никак не тревожить его сон. Я уже предвкушала, как я разбужу его нежным поцелуем и прижмусь всем телом к своему супругу, ещё пребывающему в оковах сна, и увижу его изумлённый взор. Ведь сегодня он весьма недвусмысленно дал мне понять, что думает обо мне…

Но что это? Слабое шевеление под тонкими батистовыми простынями?

Я осторожно отодвигаю край тяжёлого бархатного балдахина и не сразу могу разглядеть, что же это за комок плоти движется и колышется в постели, пока глаза мои не привыкают к сумраку.

О Боже! Лучше бы я этого не видела!

Потому что мой блудливый супруг предаётся самому отвратительному греху — греху мужеложества прямо с тем самым приглашённым портным, который всего некоторое время назад помогал мне примерять шёлковые парижские чулки! А сейчас ласкает своим ртом чресла моего мужа, который извивается и тихо стонет под ним от наслаждения, сжимая в кулаке его роскошные кудри на затылке!

Лёгкое колыхание занавеса, и я выбежала из спальни своего мужа без памяти, в мгновение ока домчавшись до своей опочивальне, где только и смогла я перевести дух. Я села на свою кровать, и поначалу первые горькие слёзы разочарования подступили к горлу. Но в следующее мгновение неудержимое бешеное веселье вдруг охватило меня, и всё моё тело стало сотрясаться от приступов хохота.

Как я могла только помыслить, что осёл вдруг превратится в арабского скакуна, а мой беспутный развратный сластолюбец-муж откажется от своего привычного образа мыслей и жизни?! И теперь я могла быть твёрдо уверена в том, что Сергей Бестужев в бесконечных поисках всё новых наслаждений и новых ощущений не гнушался ничем, покрывая и курочек, и петушков!

Чувство бесконечного омерзения захватило меня поначалу, но очень скоро я сумела взять себя в руки и уже наутро вышла к завтраку как ни в чём ни бывало: в своём строгом сдержанном наряде, с убранными в скромную причёску волосами, а шёлковые чулку с розовым фривольным пеньюаром отправились на дно моего плательного шкапа. До лучших времён. А именно, навсегда.

Мой супруг вряд ли заметил вчера моё мимолётное присутствие в своей спальне, и я вздохнула с мысленным облегчением.

Вся неделя пролетела в ужасных хлопотах, пока я готовилась к грандиозному приёму всей этой всевозможной знати, пожелавшей почтить своим присутствием мою усадьбу, но за этими заботами я снова совершенно позабыла о пережитом потрясении, не обращая ни малейшего внимания на графа.

На пороге стоял февраль, самое развесёлое время перед великим постом, и мой муж проводил всё своё время со своими хорунжими, загонщиками и псарями, готовясь к последней зимней охоте. И хотя я со снисхождением относилась к этому его увлечению, моё сердце тоже предвкушало эту зимнюю забаву, когда я бы могла отдаться на волю морозному ветру и снегу, уносясь прочь на своём резвом скакуне.

Гости тем времени понемногу прибывали и размещались в покоях, отведённых им мною с огромной предусмотрительностью. А я тем временем готовила торжественный приём с ужином и танцами. И надо признаться, моя женская сущность, половинка, которая ещё не совсем угасла во мне, весьма радовалась предстоящим увеселениям и балу. И даже я в очередной раз простила своего беспутного супруга за этот неожиданный для меня сюрприз. В конце концов, каждый из нас был предоставлен самому себе: он продолжал предаваться своим милым забавам, но и никак не перечил и не препятствовал мне в том, чтобы я жила и вела себя так, как считаю нужным.

Охота. Глава 5

— Ну что же, дорогой граф, стоит признать, что мы все поражены вашим великолепным хозяйством и усадьбой, — уже сидя за общим столом, произнёс с улыбкой князь Пышкин, отрезая себе тончайший кусочек утиной грудки в соусе из померанцев, который приготовил мой повар-итальянец. Из померанцев, выращенных в моей оранжерее.

— Я вам весьма признателен, светлейший князь, за такие добрые слова, — ответил ему мой супруг, и тут же добавил, к моему величайшему изумлению. — Но стоит признать, господа, что это всё заслуга моей драгоценнейшей супруги, — и все глаза устремились в мою сторону, чем привели меня в величайшее замешательство, ибо я совсем не привыкла к знакам внимания высшего света.

И я не привыкла к знакам внимания со стороны своего супруга.

Но я всё-таки сумела вовремя взять себя в руки и улыбнулась всему великосветскому собранию.

— Благодарю, граф, — кинула я быстрый взгляд в сторону своего беспутного супруга, который, несмотря на все его ужасные и гадкие стороны своей порочной натуры всё-таки иногда изумлял меня своим обхождением.

И продолжила уже тоном знатной дамы, а не простой деревенской девушки, которой я всегда продолжала оставаться в душе:

— Но мой дражайший супруг весьма преувеличивает мои заслуги, — с лукавой усмешкой добавила я, которая должна была дать всем понять, что мои достоинства поистине заслуживают огромного уважение и всяческого внимания. — В нашей глуши сложно найти себе достойное занятие, здесь мы весьма далеко от двора со всем его блеском и его треволнений, и я вынуждена была направить все свои усилия в этом направлении, — ответствовала я, обводя взглядом десятки устремлённых на меня глаз.

— Желал бы я увидеть, мадам, что было бы, если бы вы все свои усилия направляли на то, чтобы блистать в высшем свете, — вдруг раздался в гробовой тишине нашей залы низкий пленительный голос, и я увидела пылающий взор чёрных очей, устремлённый прямо на меня. Это был князь Черкесов, потомок восточных царей и наследник несметных богатств и сокровищ. И, как поговаривали, весьма успешный и безжалостный коллекционер женских сердец.

Которые он равнодушно разбивал, и даже до нашей глуши доходили слухи об его очередной жестокой победе над очередной надменной и холодной красавицей.

Признаюсь, я даже на некоторое время смутилась, не зная, что приличествует отвечать на такие откровенные речи и комплименты, я ведь в душе оставалась совершенно неопытной и юной девицей, несмотря на всю свою хозяйственность и внешний лоск. И, не отводя глаз от этого жгучего красавца, я ответила:

— Благодарю за столь лестный отзыв о моих заслугах, князь, но я предпочитаю прилагать свои усилия там, где они принесут больше пользы, — с тонкой усмешкой промолвила я. И добавила. — Как, например, в выращивании этих померанцев и уток, которыми мы сегодня с вами лакомимся, господа.

В зале раздались довольные и восторженнее возгласы одобрения, и всё собрание продолжило беседу, которая потекла в более непринуждённом и расслабленном русле, но и до самой перемены блюд я продолжала ощущать на себе горячий и пристальный взгляд князя Черкесова. Однако, после всех недавних адюльтеров моего супруга мужское внимание меня оставляло совершенно равнодушной, если не сказать, что будило во мне крайнее отвращение.

Не стоит забывать, что помимо великих светских мужей на нашем вечере присутствовали и дамы. Которые не столь бурно выражали свои восторги относительно моих способностей и талантов так хорошо вести дела, и мне даже почудилось на миг, что я уловила едва заметные усмешки пренебрежения на их устах. Увы, в нашем обществе всё ещё считается низким и почти непристойным, когда жена берёт в руки бразды правления и занимается делами, столь несвойственными нашему слабому и беззащитному полу!

Но когда наша французская бонна привела Никиту, и он исполнил прекрасное стихотворение из недавней опубликованной сказки Александра Сергеевича Пушкина, я заметила ядовитые завистливые взгляды и с их стороны. Подумать только, все они, возможно, ожидали, что вся моя семья заброшена и несчастна, пока мать семейства, закатав рукава, решает вопросы с подрядчиками и купцами. И совершенно не интересуется искусством и последними опубликованными литературными произведениями. И когда мой совсем ещё маленький сын сумел без запинки прочитать строки поэмы, которая всё ещё продолжала греметь в лучших литературных салонах обеих столиц, полагаю, даже у самых последних моих неприятелей не осталось ни одного козыря в рукаве. Чтобы в дальнейшем разносить обо мне слухи как о пошлой и неграмотной бабе, разводящей в своей глуши уток и ананасы ради наживы.

И тут я невольно испытала чувство благодарности к своему непутёвому и беспутному супругу, который позаботился, пусть и таким пошлым и вульгарным способом, позабавившись с портным, о моих модных туалетах. И теперь я восседала во главе стола по праву хозяйки роскошной усадьбы в самом модном парижском платье тёмного изумрудного цвета, и моя грудь высоко поднималась и опускалась в низком вырезе корсета, приковывая к себе восхищённые мужские взгляды.

— Предлагаю поднять тост, господа, — раздался мужской бархатный голос на другом конце залы, и все взгляды устремились на стройного высокого красавца, графа Дубицкого, который совсем недавно вернулся с Кавказа и прослыл самым настоящим бесстрашным героем. — За поистине удивительную женщину, хозяйку необыкновенной усадьбы, которую, признаюсь, мне приходится лицезреть первый раз в своей жизни, — восторженно и искренне произнёс он, и мои глаза встретились с его — бездонными и тёмно-синими, как горные чистейшие озёра. — За графиню Екатерину Бестужеву! — с военной удалью осушил он бокал шампанского до дна, и я даже на мгновение вообразила, что он сейчас, по гусарскому обычаю, выкинет хрусталь за плечо.

Но, стоит признать, он сдержал свой порыв, и я, не сводя глаз с его магнетического лица, пригубила свой бокал.

И на представила себя там, рядом с ним. На другом конце стола. Но лишь усмехнулась своим потайным безумным мыслям и ответила:

— Благодарю, граф, благодарю, господа. Поверьте, для меня великая честь принимать в своём скромном доме сегодня такое великолепное общество.

Охота. Глава 6

А потом, конечно же, был бал. Потому что как же я могла оставить роскошное изысканное общество в последнюю неделю перед Великими постом без бала?

Я выписала специально по этому случаю лучших музыкантов, которых мне только удалось разыскать в такой короткий срок, но отдавала себе отчёт, что мне не затмить своими простыми сельскими танцами великолепие светских столичным салонов.

Какого же было моё изумление, когда ко мне подошёл князь Дубицкий и пригласил меня на менуэт, которым я распорядилась открыть наш скромный бал.

— Позвольте, дорогой граф, отнять у вас вашу прелестную супругу на один только танец, — спросил разрешения он у моего Сержа, и я с любопытством ждала ответа от графа Бестужева.

Потому что всем было известно, что первым танцем должны открывать бал хозяева дома, поэтому мне было вдвойне интересно, сумеет ли мой супруг отказать такому высокопоставленному гостю.

— Почту за честь, если вы откроете вечер за меня, — только и ответствовал мой муж, и я протянула руку своему партнёру, пока он вёл меня в центр залы.

Это был вызов обществу, и мой взгляд уловил на доли мгновения пылающие жарким пламенем глаза князя Черкесова, неотрывно наблюдающего за нами со стороны.

Я сама была поражена тем, что за долгие годы занятий хозяйством не сумела забыть лёгкие движения французского танца, которые разучивала ещё будучи совсем юной девицей.

В меня словно снова вдохнули дух веселья и моей беззаботной молодости, когда я жила в нашей большой светлой усадьбе с папенькой и маменькой и даже представить не могла, что меня ждёт в будущем и в моём браке.

Я чувствовала, несмотря на расстояние, соответствующее всем нормам приличия, как от тела графа исходят пыл и жар, передающиеся и мне через лёгкие касания наших рук в танце. Взгляд его тёмно-синих бездонных глаз был устремлён на меня, и я смело отвечала ему тем же.

Признаюсь, я даже испытала некоторое разочарование, когда стихли звуки первого танца, и вот уже князь Пышкин спешил подхватить меня в весёлой круговерти модного полонеза. И я сама даже не заметила, как веселье бала захватило меня без остатка, и я то и дело не без наслаждения ловила на себе восхищённые мужские взгляды. И мне даже было совершенно безразлично, что мой непутёвый муж отплясывает с фрейлиной Его Величества Марией Дю Бари и ловит амуров с её верной подругой баронессой Александрой Коровкиной.

Разгорячённая и счастливая, я угощала гостей пуншем собственного приготовления, сервированного на золочёном столике в роскошной хрустальной чаше с купидонами.

— Браво, графиня, — услышала я из толпы уже знакомый низкий пленительный голос и, подняв глаза, столкнулась взором с Черкесовым. — Кто бы мог подумать, что столь далеко от роскоши столиц мы встретим такое великолепие и изысканность манер, — продолжил он и пригубил моего напитка.

Моё лицо и ланиты залила краска то ли смущения, то ли дерзкого возмущения его словами, потому что я явственно слышала насмешку в его голосе. Неужели я могла всерьёз воспринимать комплименты и восхищение первого жуира королевства?! Который искал только смерти и подвигов на поле брани и новых побед — в спальнях своих бесчисленных любовниц?

Которых он так же безжалостно и равнодушно оставлял, стоило им только сдаться ему в плен? Уж я-то, наученная горьким своим жизненным опытом, не собиралась поступать как все эти наивные барышни, и поэтому, гордо приподняв подбородок, ответила:

— Уверена, князь, что за всю свою жизнь вы сумели повидать и не такое. Но я благодарю вас за то, что сумели оценить по достоинству мой скромный деревенский бал. Уверена, вам будет что обсудить в одном из модных столичных салонов, когда вы снова вернётесь к обычному великолепию городской жизни. А сейчас, господа, прошу вас, продолжайте и дальше наслаждаться моим гостеприимством, а мне надо отдать ещё несколько распоряжений.

И с этим словами я удалилась, представляя, как этот великосветский выскочка будет потешаться надо мной, рассказывая о моём жалком приёме.

Как я могла вообще надеяться удивить гостей, искушённых во всех отношениях, своими жалкими померанцами и утками! Слёзы обиды застили мне глаза, пока я, укрывшись от любопытных глаз в тёмном коридоре, ведущем в хозяйственные помещения, пыталась прийти в себя, чтобы и дальше продолжать выполнять роль гостеприимной и радушной хозяйки, которую не трогают всевозможные насмешки за её спиной.

Ах, если бы мой муж был мне настоящим супругом, а не жалким фигляром, и мог бы постоять за меня! Но для него всё происходящее было лишь весёлым спектаклем, на котором он мог от души повеселиться и завести интрижку с очередной кокоткой.

— Куда вы удалились, графиня? — вдруг услышала я тихий голос за своей спиной, и почувствовала, как сильные руки крепко сжали мою талию, притягивая к себе.

Я не могла в темноте разобрать лица, но и без света свечи уже знала, что это князь Дубицкий отыскал меня. И теперь его руки, обжигающие меня своим жаром, нежно сжимали мою вздымающуюся и опадающую в великом волнении грудь, пока его губы искали мои губы.

— Что вы себе позволяете, князь… — только и смогла прошептать я в ответ, и вдруг почувствовала, как невыносимым сладостным теплом наполняется низ моего животика, лишая меня голоса и последних крупиц воли.

Я ощущала, как ловкие пальцы князя забираются в мой корсет, всё глубже, а его острый язычок уже ласкает и облизывает мои острые, как стрелы Амура, соски, дерзко торчащие из тончайшего изумрудного бархата.

Я никогда не могла себе представить, что мужчина может дарить такое наслаждение, даже ещё не притронувшись к моему лону, которое, как мне показалось, всё набухло, как спелый плод смоковницы, и словно замерло в сладостном ожидании волшебных прикосновений…

Охота. Глава 7

Князь уже впился в меня своими губами, пробираясь в мой ротик своим острым язычком, и я почувствовала, как буквально теряю сознание от желания и ожидания. Ожидания, что он возьмёт меня прямо здесь, в этом тёмном коридоре, до которого издалека доносились звуки бала.

— О, графиня, я обожаю вас, — шептал мне мой князь, пока у меня внутри боролись две мои натуры: рассудительная и страстная и пылкая, которую все эти годы я прятала от самой себя в тёмных тайниках своей души.

И вот теперь эта вторая половина меня желала только одного: чтобы руки князя не останавливались и продолжали ласкать меня. Чтобы он задрал все мои бесчисленные кринолины и наконец-то прикоснулся к моему изнывающему от греховного желания лону, так жаждущего его.

И князь Дубицкий не останавливался: пока он нежно продолжал покусывать мои изнывающие от сладкой боли соски, его ловкие пальцы уже проделали свой смелый путь завоевателя до моих бёдер, и стали нежно вкручиваться в моё истекающее сочное нутро, гостеприимно ожидающее, когда в него ворвутся и подарят величайшее наслаждение.

— О, графиня, — приглушённо шептал князь, и я, не сумев сдержать своё желание, дотронулась до его мужского достоинства, явно проступающего через сукно.

Неведомый мне ранее заряд словно пронзил всё моё тело от одного только этого прикосновения, настолько его фаллос показался мне горячим и великим. Почувствовав мою несмелую ласку, он словно вырос ещё больше, и я просунула свою руку внутрь панталон князя, желая почувствовать его достоинство всей своей кожей.

Мягкая, словно обитая шёлком круглая головка послушно уткнулась в мои пальчики, и я нащупала небольшое углубление в ней, из которого просочилась крошечная капелька вязкой жидкости. Я продолжала ласкать князя Дубицкого, растирая эту драгоценную влагу по навершию его жезла, желая теперь только одного: чтобы он со всей силы вонзил в меня свой твёрдый и готовый к решительному бою клинок.

— Прошу вас, князь, — почти беззвучно шептали мои губы, пока он продолжал свою восхитительную игру с моей сочной вишенкой, искусно перебирая своими пальцами, словно играя на лютне.

Я чувствовала, что теряю сознание от желания, взявшего в плен всю меня целиком, без остатка, и хотя понимала, что это грозит мне великим падением, тёмная и потаённая часть моей души нашёптывала мне, что эта игра стоит свеч. И вот твёрдый фаллос моего князя уже упёрся в моё бедро, ловко скользя вверх к моим жарким сочащимся томлением вратам, как вдруг я услышала громкие шаги в комнате за стеной, и в мгновение ока отпрянула от Дубицкого, опасаясь быть обнаруженной.

Я приложила свой палец к его таким желанным губам, только мгновение назад целующим мои соски. Пальчик, которым я мгновение назад ласкала его бесподобный античный фаллос, и почувствовала, как у меня сжалось всё болезненно внутри от неутолённого желания.

Которому было не суждено напиться из этой чаши.

Я замужняя женщина.

Я запечатала напоследок горячие уста князя своим перстом и оставила его в темноте одного, изнывающего от жара утраченных прикосновений.

И надеясь на его милость и благородство.

Ведь мне изначально не стоило этого делать. Поддаваться этим сладким мукам и соблазнам. Уподобляться своему мужу.

Я вышла из тёмного укрытия в кабинет, и остановилась на мгновение как вкопанная, увидев князя Черкесова, который, удалившись от шумного бала, с интересом перелистывал взятую из шкапа книгу. Но я мгновенно сумела взять себя в руки и подавить возглас изумления.

— Графиня, какая приятная неожиданность, — всё так же насмешливо произнёс он, окидывая меня своим пылающим взором.

Под которым я чувствовала себя совершенно нагой. Впрочем, это всё были только мои глупые домыслы. Такая привычка у князя Черкесова сохранялась относительно любой женщины при дворе, и я не питала ни малейшей иллюзии относительно его манер.

— Прошу вас простить меня, князь, — постаралась с полным равнодушием в голосе ответить я ему. — Меня ждут гости. А вы располагайтесь здесь и чувствуйте себя как дома, — и добавила. — Но прошу вас не забывать, что сейчас всех гостей ждёт сюрприз, поэтому прошу вас не задерживаться здесь надолго и выходить скорее на улицу, — крайне сдержанно произнесла я, постаравшись как можно скорее покинуть кабинет.

И моля про себя Бога, чтобы он не столкнулся лицом к лицу с князем Дубицким, всё ещё скрывающимся за тёмными портьерами.

Спустя некоторое время вся густая толпа гостей, хмельных и разгорячённых, вышла на морозный воздух, где я приготовила модное нынче в столицах представление: фейерверки и шутихи расцвечивали чёрный бархат неба пылающими алмазами, изумрудами и алмазами огней, и все взгляды были устремлены в бесконечную даль небес, словно сам Бог и его облачное воинство смотрели на нас сверху, смеясь.

И я только про себя решила, что сам случай в лице князя Черкесова спас меня от глубокого грехопадения, как вдруг почувствовала чьё-то горячее дыхание на своей шее, за ухом. Чей-то голос обжёг меня, снова пробуждая во мне томление и страсть:

— Желал бы я узнать, графиня, какие таланты бы вы смогли обнаружить в спальне, не будь столь заняты беспрестанно насущными заботами.

Я резко обернулась на этот низкий голос, и мой взгляд столкнулся с бездонными очами князя Черкесова. Но в этот раз я не заметила и крупицы насмешки в них.

Охота. Глава 8

Той ночью я крайне дурно спала, совершенно опустошённая и измождённая событиями минувшего дня. Я представляла себя словно между пламенем двух огней: ярким и ровным светом князя Дубицкого и пожирающим меня жгучим костром — князя Черкесова.

Стоило мне сомкнуть веки, как моё воображение рисовало мне удушающие, не отпускающие меня от себя объятия Дубицкого, его терпкий на вкус язык, врывающийся без разрешения в мой ротик, и сплетающийся с моим языком в порочном сладком поцелуе, его умелые ловкие пальцы, забирающиеся в самые потаённые складки моих чресел, его гладкий и шёлковый штык, пронзающий меня вновь и вновь, пока всё моё несчастное тело не начинало пульсировать и дрожать в иссушающих меня судорогах утраченного наслаждения. Но только я открывала глаза, как видела перед собой насмешливые уста Черкесова, шепчущие мне порочные слова признания…

Опасаясь, что каждый из них сможет ворваться в мою опочивальню, я приказала своей прислуге Парашке крепко-накрепко запереть все засовы на моей двери и сторожить меня всю ночь, никуда не отходя.

Но сейчас, по истечении времени, я с улыбкой должна признать, что все эти старания были тщетны, потому что тому, что предначертано нам судьбой, суждено случиться, какие бы меры предосторожности мы не принимали.

И хотя мои руки блуждали под тонким покрывалом по моему совершенно обнажённому телу, пытаясь представить себе совсем недавние ласки, которые мне подарил князь Дубицкий, они и отдалённо не могли меня приблизить к тому наслаждению, которое я испытывала в его объятиях. Но моё распалённое воображение рисовало мне губы, руки, обнажённый стан и жезл князя Черкесова, который я тоже так желала ощутить в своих ладонях…

Наутро я была совершенно разбита, и даже хотела поначалу сказаться больной, чтобы не участвовать в так ожидаемой всеми гостями охоте. Но едва я выглянула в окно, низкое и ещё совсем холодное зимнее солнце ослепило меня и вселило радость и надежду в моё израненное сердце, отчего и тело моё наполнилось небывалой лёгкостью и силой.

К тому же правила хорошего тона предписывали мне, как радушной хозяйке, всячески развлекать и ублажать великосветское общество, и я с величайшим удовольствием и предвкушением стала облачаться в свой охотничий костюм. И хотя правила предписывали мне носить амазонку, я надела мужской костюм с панталонами и высокими ботфортами, уже представляя себе изумлённые лица дам и мужей.

Но я не собиралась отступать: раз уж сама Екатерина Великая любила в своё время щеголять в мужских одеяниях, то и мне, простой и скромной подданной, не пристало гнушаться её вкусов.

Все уже собрались, когда я вышла к гостям: в своём охотничьем костюме, отороченном соболем, алом кушаке с золотыми пуговками и в лисьей шапке с хвостом, на манер башкир.

— Да вы просто прелестница, графиня, — сделал мне первым комплимент князь Пышкин, и все гости сразу же наперебой начали высказывать мне вслед за ним всяческое восхищение.

И только двое гостей оставались безмолвны, и их голоса я не услышала в хоре восторженных подпевал. Князя Дубицкого и Черкесова. Они оба буквально пожирали меня глазами, и если на лице Дубицкого читались восхищение и неудовлетворённое желание, то у Черкесова ходили желваки на его породистом смуглом лице от нетерпения и ярости.

— Ну что же, господа, я не буду отнимать у вас драгоценное время перед охотой. Зимний день недолог, а мой драгоценный супруг потратил уйму времени, чтобы всё подготовить для сегодняшней забавы.

С этими словами я перевела всё внимание на своего Сержа, который чувствовал себя здесь в своей стихии. Псари еле сдерживали наших борзых, рвущихся в погоню, на которых мой муж тратил целое состояние, которые мне стоило великого труда приумножать, а не истощать.

Но в тот день я решила в полной мере насладиться бешеной скачкой и весельем, даже несмотря на предостережения наших егерей о медведе-шатуне, якобы пробудившимся от спячки раньше времени.

Солнце слепило меня, отражаясь от белоснежной скатерти, укрывавшей бескрайние поля, и моя кобылка Малинка неслась бешеным галопом подо мной, почувствовав свободу и разминаясь после долгого бездействия в стойле. Холодные искры охлаждали моё разгорячённое лицо, и я неслась вслед загоняющей лисицу своре борзых, с небывалым азартом подстёгивая свою лошадку. Бешеная скачка и тот искрящийся алмазами день взбудоражили меня, подарив необыкновенное чувство свободы, отчего я даже не заметила, как совершенно отбилась от всей нашей разудалой компании.

Это ничуть не обескуражило меня: вдалеке я отчётливо слышала звуки охотничьих рожков и лай собак, и мне оставалось только и всего, как последовать на их зов и присоединиться к остальному обществу. Я уже было направила свою Малинку, пришпоривая её, в нужном направлении, как она вдруг заартачилась и взбунтовалась подо мной. Удивлённая таким несвойственным ей поведением, я уже было замахнулось хлыстом, чтобы огреть её покрепче по крупу, как вдруг услышала низкий угрожающий рёв совсем рядом.

Медведь-шатун!

И моё сердце мгновенно оборвалось от одной только этой мысли.

Я пропала.

— Гони, Малинка! — закричала я, похлопывая свою лошадку, и крепко вцепившись в повод.

Но моя лошадка уже и без моих приказов несла меня прочь изо всех своих сил, спасая нас обеих от страшной участи…

Охота. Глава 9

Я совершенно не представляла в тот момент, где могу находиться, потому что в голове у меня билась только мысль о том, что вся моя жизнь может оборваться в одно мгновение, и единственное, о чём я могла думать, так только о том, чтобы у моей верной Малинки хватило сил вынести ту бешеную скачку.

Она неслась по насту, не разбирая дороги, как вдруг звук внезапного выстрела остановил её, и она встала на дыбы, стряхнув меня с себя. Я полетела кувырком в снег, и он смягчил моё падение. И пока я пыталась встать на ноги, моя Малинка уже уносилась прочь, оставив меня совершенно одну.

Но я же отчётливо слышала звук выстрела! Я обернулась, и увидела, как ко мне приближается разъярённое мохнатое чудовище, которого ранил чей-то выстрел, но отнюдь не убил.

— Отойдите в сторону, мадам! Ради Бога, в сторону! — последнее, что я услышала перед тем, как огромный медведь навис надо мной всем своим гигантским телом, и я увидела его смрадную истекающую слюной пасть с острыми клыками прямо перед своим лицом…

— Кати, дорогая Кати, очнитесь, — сквозь оковы ледяного сна пробивался ко мне такой знакомый и желанный голос.

Где я? Что со мной случилось?

Я попыталась открыть свои веки, и яркое солнце ослепило меня. Я закрыла глаза, и почувствовала, как по моей щеке тонкой змейкой покатилась тёплая слеза.

— Жива! Она жива! — услышала я снова голос над собой. Но это говорил уже другой мужчина. Не менее желанный и прекрасный.

— Кати, ma cherie, — заговорил на французском первый мужчина. — Вы узнаёте меня?

И я улыбнулась в ответ, так и не открывая своих очей:

— Князь Дубицкий?

— Она в сознании! — радостно прошептал он, и второй мужской голос приказал мне:

— Попытайтесь открыть глаза, мадам, — и я снова разлепила свои веки, и увидела над собой мужественное лицо князя Черкесова, который с весьма озабоченным видом рассматривал меня.

— Cherie, нам надо спешить, — с тревогой проговорил князь Дубицкий. — Приближается буран.

И тут я увидела на небе чёрные снежные тучи, несущие с собой метель. И неминуемую погибель всем путникам, которых она застигнет в пути.

— Охотничий домик, — вдруг вспомнила я. И пояснила своим двум князьям, недоумённо взирающим на меня. — Если я правильно помню, господа, то здесь где-то недалеко, на самом юге наших владений, должен быть охотничий домик моего супруга.

И добавила с тяжестью на сердце:

— Если нам повезёт, и мы успеем добраться до него до наступления бури. Где моя Малинка? — попыталась я отыскать взглядом свою кобылку, но её и след простыл.

— Не время медлить, — вдруг быстро скомандовал князь Черкесов, когда первые снежные крупицы коснулись моих губ. — Забирайтесь на моего коня, — и он в мгновение ока подсадил меня на своего вороного, ловко запрыгнув в седло. — Погнали, князь, — отрывисто бросил он через плечо Дубицкому, пришпоривая своего скакуна, который от злости закусил удила и галопом пустился вскачь.

Я чувствовала своей спиной напряжённое тело князя, и молила про себя Бога, чтобы охотничий домик, в котором так любил обычно уединяться мой муж со своими пассиями, оказался именно там, где я и предполагала. Иначе нас ждала бы неминуемая гибель под снежным ледяным покрывалом. Сколько несчастных путников каждый год находили по весне крестьяне, когда зимний покров уходил, обнажая свои страшные находки!

Но небо сжалилось над нами, и я узнала опушку, на которой возвышалось шале, сооружённое на французский манер, которым так гордился мой беспутный муж. И я в очередной раз в душе поблагодарила своего непутёвого Сержа за это.

Мы с князьями спешились и завели коней в стойло на первом этаже домика, и дикая буря ударила в бревенчатые стены шале, погружая весь мир в мрак и хаос…

Но мы были спасены, и я, не удержавшись, в душевном порыве кинулась на шею князю Черкесову, забыв обо всех условностях и приличиях.

— Мы спасены, князь! — прошептала я, обвив руками его шею, и тут неожиданно почувствовала на своих устах дерзкий и горячий поцелуй. И его острый язык, пробравшийся ко мне в ротик нежданным завоевателем.

Задыхаясь от волнения и счастья я с готовностью встретила его, и почувствовала необычайное волнение, которое томило меня весь предыдущий день.

— Спасены, — прошептала я, и тут увидела, как князь Дубицкий подошёл ко мне вплотную, и я не смогла удержаться, чтобы не запечатать и его сладкие уста поцелуем избавления от опасности.

И поцелуем страсти, которая клокотала во мне, как в волшебной амфоре. Впервые в моей наполненной разочарованиями жизни.

И только тут я вдруг разглядела, что прекрасный полушубок Черкесова изодран страшными когтями, а из прорехи сочится кровь!

— О Боже, князь, — прошептала я, увлекая его за собой на второй этаж, где должны были быть помещичьи покои. — Вас нужно как можно скорее осмотреть! — и отворила тяжёлую дубовую дверь в хозяйскую спальню.

Большую часть комнаты занимала гигантская кровать под бархатным балдахином, а рядом с холодным камином стоял небольшой столик с креслами.

— Помогите, князь, — пробормотала я, — укладывая Черкесова на кровать, и как мне показалось, всё напряжение последних минут сказалось на нём: он заметно ослаб и послушно дал себя уложить в постель, пока мы стягивали с него всю одежду, чтобы осмотреть раны.

Во мне снова проснулась рачительная хозяйка, и я приказывала Дубицкому, который, как казалось, значительно меньше пострадал в хватке с медведем, разжечь камин и принести воды, что он и выполнял послушно.

Я со всеми предосторожностями сняла с князя Черкесова его камзол, и, недолго думая, стянула панталоны, обнажив полностью его прекрасный, словно вылепленный с античной статуи торс. Признаться, у меня перехватило дыхание, когда я разглядела его мужское достоинство весьма внушительных размеров, которое сейчас, как казалось, мирно дремало под зарослями густых волос цвета воронова крыла, и я со стыдом подумала, что хотела бы увидеть его и во всей его боевой готовности.

Но князь тяжело дышал, и я весьма опасалась за его жизнь и здоровье. Он лежал, и его длинные чёрные ресницы подрагивали под закрытыми веками, пока я со всей нежностью, на которую была способна, промывала от крови его раны.

По счастью, они оказались совсем неглубокими, и я перевязала их кусками шёлковой материи. И, не удержавшись, прикоснулась губами к шраму, прошептав:

— Прошу вас, князь, не покидайте меня, — и вдруг почувствовала, как тёплая слеза скатилась из уголка моего глаза и прозрачным алмазом упала на кожу князя.

Я укутала Черкесова в тёплые покрывала, которые здесь имелись в достаточном количества, и наконец-то смогла присоединиться к Дубицкому, который весьма ловко уже развёл огонь в камине и даже нашёл кое-какие съестные припасы в покоях моего мужа.

— Ах, мой дорогой, — проговорила я с трепетом. — Если бы не вы и ваш спасительный выстрел, меня здесь бы уже не было. Моей жизни не хватит, чтобы отблагодарить вас за избавление. Что я могу сделать для вас? Только прикажите, — подняла я на него свой взгляд.

— Ты знаешь, милая Кати, как ты можешь меня отблагодарить, — просто ответил он мне. — Я полюбил тебя с первого взгляда, и теперь моё сердце принадлежит только тебе. Иди ко мне, здесь тепло, — приказал он и начал нетерпеливо расстёгивать мой камзол, в котором мне стало вдруг невыносимо душно.

Охота. Глава 10

Ловкие пальцы князя быстрее любой камеристки избавили меня от камзола и верхней рубашки, под которой у меня совсем ничего не было, даже корсета.

— О, cherie, — услышала я его сдавленный стон, когда он увидел мои две белоснежные грудки, не стеснённые никакими одеяниями. — Они божественны, — прошептал он, нежно обхватив мои перси как двух трепетных голубок своими тёплыми ладонями, и я почувствовала, как моё сердце затрепетало в его руках.

Сладкие уста князя по очереди обхватывали каждый сосок, осторожно посасывая его, пока низ моего животика наполнялся, как сладким сбитнем, вязкой тяжёлой сладостью.

— О князь, прошу вас, — прошептала я, уже не в силах сдерживаться, и мои ловкие ручки уже забрались в его панталоны, высвобождая из плена его прекрасного вздыбленного воина в шёлковых одеяниях. Под моими пальчиками он затрепетал и стал ещё больше расти и наливаться яростной силой, и я, не удержавшись, пала перед ним на колени, как перед античным божеством, разглядывая и поклоняясь ему.

— Это он божественен, — промолвила я, запечатлев на его круглом навершии лёгкий поцелуй, и ощутила на языке терпкий солёный вкус. И протолкнула его в свой ротик, не сумев совладать со своими диким и необузданным желанием. Это божество наполнило меня всю без остатка, поглотило меня, пока я всячески ублажала его своим ловким острым язычком. Мои руки сами собой скользнули назад, лаская гладкую упругую кожу князя, и шаловливый пальчик, не удержавшись, пробрался в развилку и скользнул в маленькую тугую дырочку, проталкивая себя всё дальше и глубже.

Похоже, мой маневр подарил величайшее наслаждение моему князю, и я почувствовала, словно гигантский фейерверк взорвался в моём ротике, пока Дубицкий крепко прижимал мою головку к своему паху, не отпуская меня и повторяя:

— Я тебя обожаю, Кати, я тебя обожаю… — а я сглатывала его солёное семя, извергающееся в меня с невероятной силой.

— О любимый, — подняла я на него глаза, полные влаги, и в то же мгновение он вздёрнул меня мощным рывком на ноги, и сорвал с меня мои панталоны, полностью обнажив меня.

Ещё одно мгновение, и я, уже стоя на коленях на расстеленной на полу медвежьей шкуре, принимаю в себя сзади его бойца, неистово и без объявления войны ворвавшегося в меня, и подарившего огромное неземное наслаждение, которое я никогда не испытывала прежде. И даже не могла себе вообразить и в самых смелых своих мечтаниях, что такое возможно между мужчиной и женщиной.

Крепкие руки удерживали мои бёдра, как круп у норовистой лошадки, пока всё моё тело сотрясали мощные толчки языческого божества, не давая мне вырваться на свободу из его сладострастного плена. Всё моё тело пылало и горело, пока волны неземного блаженства накатывали и отпускали меня. И только очередной вал затихал, и я думала, что всё завершилось, как новый взрыв наслаждения накрывал меня с головой. Отбросив в сторону все приличия, я кричала и извивалась под ударами этого волшебного обжигающего жезла, норовя ещё сильнее прижаться к нему, добровольно сдав все свои бастионы на его милость.

— О мой князь, — кричала и стонала я сквозь слёзы счастья, лившиеся из моих очей, пока храбрый Дубицкий вбивал в меня свою огромную сваю.

Но вот он замер, прижав меня к своему мощному гибкому торсу, обхватив мои перси, сжав со всей силы соски в своих пылающих ладонях, и сотрясаясь сам от своего извержения, тёплой рекой выплеснувшегося в моё лоно, с благодарностью принявшее его вкусное семя.

Нежные пальцы Дубицкого ласкали сладкую складочку между моих ножек, пока я, не желая отпускать его бойца, гладила и перекатывала в ладонях его круглые яички, уже напрягшиеся из-за моих осторожных любовных прикосновений.

— Стоило сразиться с медведем ради такого, — пробормотал мой князь, укладывая меня спиной на мягкую шкуру и наваливаясь на меня сверху всем своим тяжёлым гибким телом. — Ты самая лучшая женщина, которая у меня была, — прошептал он мне жарко в ушко, и я почувствовала, как моя дырочка снова изнывает от невыносимого вожделения.

— Любимый, — только и успела я ему ответить, как мои бёдра снова широко раскинулись, и его гигантский фаллос начал свой неуёмный и страстный путь во мне.

Но вот он вынырнул, покинув моё изнывающее лоно, как ловкий дельфинчик из волны, и его упругий язычок взялся за дело, облизывая и лаская всячески мою складочку. Его тёплые уста на секунду впились в мой крошечный бугорок, чтобы затем отпустить его и продолжить рисовать изысканные узоры кончиком языка вокруг моей дырочки.

И только я уже снова почувствовала приближение вершины наслаждения, как князь отпустил меня, усевшись у моих бёдер, и направил своего смелого страстного воина прямо в меня, и я, не удержавшись, посмотрела, как он врывается в мою податливую набухшую плоть, словно разрезая меня пополам. Это зрелище так взволновало и взбудоражило меня, что я более не могла отвести от него взора, подавая свои бёдра вперёд, прямо ему навстречу, словно принимая приветливо в себя сладострастный пиратский фрегат.

Дубицкий тем временем продолжал ласкать своим перстом мой бугорок, который рос и набухал под его пальцами, обещая низвергнуть меня в новую клокочущую пучину наслаждения.

— Французы называют его маленьким женским фаллосом, — с улыбкой проговорил мой князь на французском, нежно продолжая ласкать мою пуговку, и уже сам весь напрягшийся в предвкушении извержения.

— Ах, любимый, я так хочу снова ощутить твой вкус у себя на устах, — почти в беспамятстве пробормотала я, и в то же мгновение сладкая дубинка ворвалась в мой ротик, наполняя его своим соком, пока моё лоно рыдало в сладкой неравной схватке с наслаждением.

Охота. Глава 11

Обессиленные, но не утратившие свой пыл, мы с Дубицким улеглись спать на нашу большую кровать рядом с мирно почивающим князем Черкесовым. Его грудь мирно вздымалась и опускалась, чело было прохладным, когда я положила ладонь, чтобы проверить, есть ли у него жар, и убедилась, что его жизни ничего не угрожает. Я сама не заметила, как провалилась в глубокий сон, охвативший меня после всех треволнений и любовных экзерсисов прошедшего дня.

За окном нашего шале бушевала дикая буря, рыдающая и хохочущая, как стая безумных адских демонов, а в камине потрескивал огонь, дарящий благодатное тепло. Рядом со мной спал любимый человек, подаривший мне самое великое наслаждение в моей жизни. И мужчина, который рискуя собственной жизнью спас меня от дикого зверя, вступив с ним в неравную схватку, и выиграв её.

Сумею ли я быть благодарной и отплатить ему той же монетой? Метель за окнами не утихала, и я понимала, что в наших местах в это время года она может затянуться на долгие дни. А в такую погоду отправлять за нами поисковую экспедицию было бы сущим самоубийством. Удалось ли моей Малинке найти путь домой? И если так, что должны были подумать мои домочадцы, увидев кобылку, всю в крови и без своей хозяйки?

Поэтому мне оставалось только отдаться на волю Господа и продолжать жить одним днём в нашем затерянном охотничьем домике, благо, что в сундуках мы нашли съестные припасы на подобный случай.

В комнате было совсем темно, и угли алыми рубинами догорали в камине, когда я проснулась от странного чувства. Я лежала в кромешной темноте, и моё обнажённое тело гладили и ласкали чьи-то руки.

Сначала я было решила, что это проснулся князь Дубицкий и пожелал продолжить нашу любовную игру, которую мы начали с ним накануне, и моё тело с радостью отозвалось на его призыв, я прижалась к нему и поцеловала прямо в уста.

— Любимый, — еле слышно, чтобы не разбудить спящего Черкесова, прошептала я, и тут вдруг к своему вящему ужасу и смущению поняла, что это и был князь Черкесов, настойчиво исследующий моё нагое тело под ворохом покрывал. Это его гигантский жезл уже упирался в моё бедро, обжигая его своим огнём, и это он ответил мне в темноте:

— Ах, сударыня, как быстро всё же вы решились меня отблагодарить…

И его рука уже дерзко раздвинула мои ножки, пробираясь во влажное и пульсирующее углубление между ними. А уста накрыли мои страстным и властным поцелуем, не дав мне возможности промолвить и слово в ответ.

Я лежала, прижатая к простыням его сильным гибким телом, словно это не его ранил накануне дикий зверь, и язык князя ворвался в мой ротик, сплетясь с моим в яростной схватке, пока его рука решительно раздвинула мои бёдра, чтобы направить в меня свой победоносный клинок. У меня захватило дух, когда он страстно ворвался в меня, и я издала слабый стон, почувствовав, как меня словно всю разрывает изнутри от сладкой боли.

— О, мадам… Моя Кати… — простонал в ответ Черкесов, не выпуская меня из своего сладостного плена и продолжая вбивать в меня свой восхитительный поршень.

Всё глубже, всё глубже, всё глубже, пока я не почувствовала приближение волшебной волны наслаждения, подобную той, что я уже пережила не раз со своим любимым князем накануне.

Но тут странная мысль пронзила меня: что я сейчас делаю, как не предаю свою любовь к Дубицкому, которую уже успела подарить ему? Что я делаю, принимая и страстно отвечая на ласки второго моего спасителя, сама крепко обхватив его попку своими ножками и прижимая его к себе, не отпуская его и на вершок? Что делает моё тело, пульсируя в сладких муках, и мои губы, шепчущие словно в горячечном бреду:

— Любимый…

И словно подстёгиваемый моим невольно вырвавшимся у меня признанием, Черкесов усилил свой напор, доводя меня до настоящего исступления, пока я, не в силах сдержаться, начала громко стонать и кричать от наслаждения, кусая его за пальцы, которые он вложил мне в ротик.

— Тише, тише, моя милая Кати, — ласково бормотал он, заканчивая свой маленький победоносный поход, пока тёплая струя драгоценного семени не наполнила моё лоно до краёв.

Я задрала высоко свои ножки, прижимая колени к грудям, пока князь продолжал поглаживать мои складочки своим фаллосом. И ощущая всю мягкость на своей коже, я испытывала не меньшее удовольствие, чем то, когда он покорял меня изнутри.

— А это французы называют маленькой смертью, — вдруг произнёс князь Черкесов, наклоняясь к моему лицу и целуя меня прямо в веки.

Я даже на какое-то время забыла, что мы были в постели не одни, и что рядом спал мой любимый. Я повернула голову в сторону князя Дубицкого, чтобы убедиться, что я не разбудила его своими громкими криками, но, к своему ужасу, встретила его пылающий взгляд, словно прожигающий меня насквозь.

— Любимый! — вырвалось у меня, когда я поняла, что всё это время он не спал, а наблюдал за нами.

— Любите ли вы меня сударыня? — спросил он грозно, привставая со своего ложа, и я, в порыве страсти кинулась ему на грудь, восклицая:

— О да, князь! Всем своим сердцем! — и мои губы поцеловали его горячим поцелуем. — Как я могу не любить вас? — чуть ли не со слезами в голосе вскричала я. — Как я не могу любить это божество, которым вы обладаете? — и мои руки схватили его прекрасный фаллос, который, о чудо, снова стал увеличиваться и расти, как по волшебству.

И, не удержавшись, я снова припала к его мужскому достоинству страстным и нежным поцелуем, не в силах оторвать от него уста. В моём теле появились словно два органа, дарящих мне наслаждение, о котором я доселе и не подозревала: моё лоно, увенчанное женским маленьким фаллосом, как его называют французы, и мой ротик, в котором, казалось, выросли новые сосочки, чтобы вбирать и обволакивать собой мужской жезл.

И пока я ласкала и ублажала Дубицкого язычком, который порхал крыльями бабочки вокруг его княжеского скипетра, я вдруг неожиданно почувствовала, как Черкесов ворвался в мои врата сзади, словно оседлав меня, как норовистую кобылку. Теперь вместо одного, у меня было целых два источника бесконечного удовольствия, которые неутомимо обрабатывали мои две дырочки, как жнецы — своё поле. И чем глубже пронзал меня жезл Дубицкого, тем глубже я ощущала в себе фаллос Черкесова, крепко сжимающего мои лягви и не давая мне вырваться на свободу, которой я и не желала, пребывая в сладостном плену двух мужчин, которых я полюбила всей своей душой…

Охота. Глава 12

За окном выла, не переставая, вьюга, а мы втроём с моими сердечными друзьями любили друг друга или, как говорят французы: faire d’amour — занимались любовью. До этого дня я и вообразить себе даже не могла, что любовь — это не только бесконечная мука и скука, как случилось у меня в браке, но и бесконечная радость и наслаждение от обладания друг другом.

Двое самых изысканных и желанных кавалера нашего государства нашли во мне свою страсть и призвание, и я с не меньшим пылом отдавала им всю себя без остатка. Ведь это самое меньшее, что я могла для них сделать за спасение своей души и жизни. И если в первые минуты я опасалась, что одновременное обладание мною раззадорит в них дух соперничества, и они не смогут поделить меня между собой, наше восхитительное утро, когда я всячески ласкала князя Дубицкого своим ротиком, а в это время Черкесов распечатывал мою заднюю дверцу, смогло примирить двух моих любимых мужчин друг с другом.

Ведь тогда им стало совершенно очевидно, что я безраздельно принадлежу им обоим без остатка, и смогу ублажить сразу двоих, не вызывая излишней ревности. Часы в маленьком шале перетекали в дни, а мы так и не могли насытиться сполна друг другом. Стоило только князю Черкесову улечься на нашем ложе, пристраивая меня сверху на свой алый жезл, как и князь Дубицкий мгновенно вспыхивал страстью и победоносно входил в меня сзади, ещё в одно волшебное отверстие для наслаждений, которое я открыла для себя.

И если раньше я даже и помыслить не могла, что такое возможно, то сейчас во мне совершенно синхронно двигались два оживших античных божества, нажимая во мне секретные клавиши, как будто играя на клавесине, покусывая мои сосцы и пришпоривая меня, похлопывая по крупу, пока я снова не начинала содрогаться в бесконечном наслаждении.

Я открыла для себя восхитительную игру втроём, a trois: ухватив мои вожделенные фаллосы за самое основание обеими своими ладонями, я начинала попеременно их облизывать и целовать, как щербет, который недавно стал готовить мой повар. Не ослабляя своей крепкой хватки, я поглаживала и водила своими кулачками по их натянутым пушечным стволам, не переставая ласкать их язычком. И с детским восторгом ждала, чьё же орудие выстрелит первым, с наслаждением слизывая вкусное gelato с их круглых горячих ядер.

А порой, расшалившись, я одновременно засовывала их горящие орудия в свой ротик, одновременно облизывая их, и для меня было высшим наслаждением, когда они заканчивали бой одновременно, и я слышала их глухие сладострастные стоны:

— О, Кати… Я тебя обожаю…

И я только отвечала им:

— А я обожаю вас…

Стоит ли говорить, что первое утро, когда я увидела в окне яркое солнце, стало для меня самым ужасным утром в жизни. Я и представить себе не могла, что мне придётся расставаться со своими двумя сердечными друзьями, без которых я даже не могла и помыслить более своего дальнейшего существования…

Мы вернулись в нашу усадьбу, где нас встречали как настоящих героев, сумевших выбраться из цепкой хватки смерти, и только мы втроём знали тайну, навеки соединившую нас...

Конец

— Вы же знаете, дорогая Лалла, что она посмела приехать на наш бал-маскарад? — в возмущении шевеля бровями, произнесла фрейлина Терлецкая, врываясь в покои Её Величества.

— Вы о ком, моя милая Аннет? — отложив в сторону своё увлекательное чтение, но всё ещё пребывая в нём, рассеянно переспросила императрица свою подругу.

— О графине Бестужевой! — яростно прошипела Терлецкая, в сердцах притопнув каблучком своих шёлковых туфелек. — Это же скандал, это совершенно неслыханно! Мало того, что она почти публично наставляет рога своему мужу! Так она это в открытую делает с двумя любовниками!

— Постой-ка, ma cherie, — перебила её императрица, всё ещё с затуманенным взором пребывая совсем в другом месте и времени. — Это не с тем ли князем Черкесовым, с которым ты имела неосторожность делать амуры в позапрошлом году? И который жестоко бросил тебя, воспользовавшись твоей наивностью и добротой? — с лёгкой усмешкой напомнила ей подруга. — По всей видимости, он остепенился с тех пор и хранит верность только одной даме сердца? Графине Бестужевой?

— О да, ей, вместе с князем Дубицким, — закатив глаза долу и скривив свой прелестный ротик, ответила Терлецкая.

— Ах, моя милая Аннет, не будь такой жадиной, — расхохоталась ей в лицо Лалла. — В конце концов, кавалеров при дворе предостаточно, уверена, что твоя постель не остаётся надолго холодной.

— Мне нисколько не жаль этого гадкого жуира, — ответила фрейлина, вся вспыхнув. — Просто мне никак не даёт покоя мысль, что у графини Бестужевой родились совсем недавно двое сыновей, и злые языки поговаривают, что это отнюдь не наследники её супруга, — понизив голос, прошипела Аннет. — Одно дело в открытую жить с двумя мужчинами, но другое — в открытую рожать от них детей! — сотрясаясь всеми своими добродетельными членами взвизгнула графиня.

— Ах, моя дорогая, оставьте все эти разговоры злопыхателям, разве это не прекрасный пример того, что порок и похоть должны быть наказаны? — с доброй улыбкой мечтательно пробормотала императрица. — И порочный и развратный граф Бестужев получил по заслугам? Разве не об этом хоть раз втайне мечтала каждая из нас? — внимательно посмотрела она на свою подругу.

— Вы как всегда правы, моя светлейшая царица, — потупив взор, сдержанно ответила Терлецкая. Она старалась никогда не спорить со своей лучшей подругой, дабы не потерять её августейшего расположения.

А императрица, отложив в сторону таинственный памфлет, приказала:

— Не пора ли нам готовиться к балу-маскараду, дорогая? Готово ли моё платье?

Третий памфлет мадам N

Свечи бала уже догорали, а ночной бархат неба расцветили самоцветы фейерверков, императрица Лалли стояла в глубине прохладных зарослей, взволнованно дыша, а рядом с ней князь Радзивилов шептал ей на ушко жаркие признания, и только Её Высочество знала, что за речи заставили её сердечко биться, как маленькой птичке в клетке, а её губки приоткрыться и зардеть пунцовым цветом, приглашая к поцелую.

Князь в чёрном костюме корсара был великолепен и строен, и даже лёгкая седая прядь не портила его хищного и властного облика. Его руки уже легли туда, куда не дозволено было дотрагиваться ни одной руке в империи, кроме императорской, и его губы прикоснулись к мочке маленького ушка, до которого нельзя никому было прикасаться.

— Пощадите меня, моя королева, — страстно шептал он, и Лалли уже чувствовала, что её бастионы пали.

— В час. Жду вас в своей рубиновой опочивальне, — только и смогла прошептать сдавленным голосом императрица, уже убегая прочь от коварного завоевателя, оставив в его хищных руках несколько белоснежных пёрышек и своё пылающее сердечко…

В ожидании князя императрица не находила себе места. Она уже миллион раз успела пожалеть о своём решении, но сладкое томление и мука ожидания не давали ей отпустить его.

Будь что будет, — решила про себя маленькая Лалли, усаживаясь на свою французскую кушетку. Но тут её рука, бесцельно блуждавшая по вышитому атласу, вдруг нащупала какие-то листки. Не сразу поняв, что это, императрица поднесла их к лицу и увидела заветную надпись: «Бедная Саша. Третий памфлет мадам N», и, не удержавшись, погрузилась в чтение…

Бедная Саша. Глава 1

Сейчас, по прошествии стольких лет, я, вернувшись в Москву, могу поведать свою печальную историю, которая, однако, кому-то сможет послужить уроком и предостережением на будущее.

Почти каждому в нашем государстве известна история бедной Лизы, описанная нашим великим писателем Николаем Михайловичем Карамзиным, только история моей жизни, случившаяся немногим позже, не менее поучительна. Но я её рассказываю сама, своим простым безыскусным слогом, как есть, в надежде, что добрый мой читатель рассудит меня.

Итак, …дцать лет тому назад, я жила в маленьком опрятном домике на самой окраине Москвы, за Всесвятским мостом со своей престарелой матушкой. Мой дорогой батюшка, всю жизнь прослуживший стряпчим в московском суде, скоропостижно умер, так и не встретив моего шестнадцатилетия, не оставив нам с матушкой никакого значительного состояния.

Но мы, привыкнув жить скромными расходами, вели своё небольшое хозяйство, не гнушаясь никакой работы. В своём маленьком садике я выращивала редкие цветы, которые весной и летом ходила продавать в богатые дома, а поскольку наша семья была хорошо известна среди соседей своей добропорядочностью и исполнительностью, то и в покупателях у меня недостатка не было.

Так, с апреля по сентябрь, пока в моём саду цвели тюльпан, розы, пионы и астры, я собирала их дважды в неделю и относила в богатые усадьбы на другой стороне Москва-реки. В августе мы с матушкой варили различные варенья по нашему секретному семейному рецепту, и желающих попробовать и купить их не было отбоя.

А унылыми осенними месяцами и в зимнюю стужу я подолгу сидела у окна, пока слабое солнышко освещало мою работу, и занималась тонким шитьём и вышивкой. Крайне скудных средств, которые сумел накопить за всю свою жизнь мой добрый папенька, хватало на скромное пропитание и хозяйственные нужды, а благодаря своему упорному труду и постоянным покупателям, мне удавалось откладывать на новые книги, которые я просто обожала и всегда старалась приобрести при первой же возможности.

Особенно меня трогала судьба «Бедной Лизы» Карамзина, и каждый раз, когда я перечитывала эту повесть, слёзы грусти наворачивались мне на глаза.

Но гордость и дерзость юности не допускали и единственной мысли о том, что подобное может случиться со мной. Как я наивно полагала, моё тонкое чутьё и глубокое знание жизни не позволят мне попасться в сети коварного соблазнителя.

Мне смешно и одновременно бесконечно грустно писать эти строки сейчас, по прошествии стольких лет, потому что вынуждена признать, что я повторила судьбу бедной девушки Лизы из знаменитого романа! Но всё же счастливый случай и истинная любовь, в которую я всегда верила всей душой, уберегли меня от смертельной участи, благодаря чему я и могу сейчас смело рассказывать свою историю.

Так мы и жили с моей милой матушкой до самого моего восемнадцатилетия, тихо и мирно, надеясь на милость Божию и усердно работая.

На всю жизнь я запомнила тот жаркий майский день, когда солнышко в первый раз решило проверить свою силу и могущество, и с воистину летним пылом грело нашу грешную землю. В моём садике набухли пунцовые и белоснежные бутончики пионов, обещая лопнуть и раскрыться со дня на день, и я поспешила сорвать их и сложить в корзину, чтобы отнести князьям Радзивиловым, как я и обещала хозяйке.

Княгиня Анна Ильинична как раз готовилась к праздничному ужину, и слёзно просила меня принести ей все мои цветы из сада, чтобы украсить ими столы и комнаты для дорогих гостей. Я набрала три полные корзины пионов, тюльпанов и уже отцветающих последних нарциссов и попросила нашего работника Яшку помочь мне донести всё через реку в роскошную, украшенную лепными раковинами усадьбу Радзивиловых. День был весьма жаркий, как я уже упомянула, и я надела своё летнее лёгкое платье с набивным цветочным узором, которое мне как раз справили на мои именины.

Свои белокурые волосы я убрала в высокую свободную причёску, оставив навыпуск кудрявые локоны, которые развевал весенний шаловливый ветерок, пока мы шли через огромный каменный мост. Луковки кремлёвских соборов сверкали золотом, кирпичные стены древнего города вставали грозными стражами на нашем пути, и всё вокруг словно обещало мне только бесконечные радости жизни и удовольствия.

Очень скоро мы добрались до самого дворца, и княгиня, милая и славная женщина, которая всегда бывала очень добра ко мне, попросила меня помочь ей расставить цветы в роскошные голландские и китайские вазы.

— Моя милая Сашенька, — воскликнула она. — Только тебе я могу доверить такую важную и тонкую работу, полностью полагаясь на твой отменный вкус! Я так занята сейчас с фуагрой и страсбургскими пирогами, боюсь, мой неумелый повар может испортить их! Умоляю тебя помочь мне составить изысканные букеты, как только ты умеешь!

С этим словами она поспешила на кухню в дальние подвалы, из которых на самом деле доносились весьма необычные и странные ароматы… Я же, как это уже бывало и до этого не раз, расставила свои корзины и начала собирать свои цветочки в композиции, которые не раз видела на картинах голландских мастеров и восхищалась ими.

Мимо меня сновали озабоченные лакеи, накрывая столы и подготавливая покои к приёму, а я спокойно и неторопливо занималась своим цветочным ремеслом в кабинете князя, где меня никто не беспокоил. Я словно настоящий живописец, писала картину, но не красками и мазками, а живыми цветами. Я знала, что у меня в запасе ещё есть не менее двух часов, и со всей страстью я отдалась своему любимому из всех занятий.

Я так была увлечена, что даже не обращала внимания на свой внешний вид, который, должно быть, был слегка фривольным: из-за энергичных и быстрых движений мои щёчки порозовели, груди колыхались в тесном корсете, а тугие локоны выбились из высокой причёски. Ненужную мне тонкую шаль я отбросила в сторону, обнажив свои руки и плечи. Мои пальчики ловко доставали из корзины цветы, расставляя их по изысканным бесценным вазам, и я, забывшись, стала тихо напевать милую французскую песенку, которую мне пела моя матушка в детстве.

Каково же были мои удивления и испуг, когда я вдруг услышала, что кто-то невидимый подпевает мне, повторяя слова! Я мгновенно умолкла, замерев на месте, представив себе, как я сильно оконфузилась, когда из-за спинки высокого кресла, обитого голубым с золотом бархатом показалось лицо юноши, прекраснее которого я не видела никогда в жизни!

— Отчего же вы замолчали, сударыня? — промолвил он на французском, и я тут же ответила на том же языке, так как отлично говорила на нём ещё с детства, когда мои милые родители могли позволить мне учителей:

— Простите, сударь, я не знала, что вы здесь. Иначе бы я не позволила себе петь в вашем присутствии.

И я скромно потупила глазки в пол, боясь поднять их на статного и прелестного молодого мужчину, уже поднявшегося из своего кресла и направляющегося ко мне.

Бедная Саша. Глава 2

— Кто вы, прелестное дитя? — услышала я совсем рядом его тихий и пленительный голос, и подняв свой взор, встретилась со сверкающими сапфирами его глаз. — Неужели вы боитесь меня? — продолжал он всё дальше успокаивать меня, пока я с большой досадой размышляла про себя, что выгляжу совсем неподобающим образом для общества такого юноши.

— Меня зовут Александра, — разлепила я свои уста, и с опозданием присела перед господином в низком реверансе, на что тут же услышала его возражения:

— Сдаётся мне, милая Александра, что вы меня приняли за какую-то важную персону, а между тем, я всего лишь скромный библиотекарь в этом доме, и вам ни в коем случае не следует меня бояться, —с ободряющей улыбкой промолвил он, и я сама не заметила, как мои щёчки запылали от смущения, охватившего меня.

Юноша был бесподобно хорош, и если бы я могла описать его, как это делают искусные писатели в своих романах, то это был бы истинный Аполлон в человеческом обличье. Высокий и статный, он словно только что сошёл с Олимпа, успев, правда, накинуть на себя бархатный сюртук и панталоны, которые, по правде говоря, больше подчёркивали, чем скрывали его стать и достоинства. Золотые локоны обрамляли его тонкое и бледное лицо с пунцовыми губами, выгнутыми луком Амура, а прямой аристократический нос словно намекал на его высокое происхождение.

Но больше всего на его пленительно прекрасном лице выделялись два глаза, сверкающих драгоценным светом под сенью густых тёмных соболиных бровей. Такие прекрасные и проницательные, что я совершенно поддалась их чарам и едва смогла снова отвести свой взгляд, накидывая на плечи свою сброшенную было шаль.

— Меня зовут Савелий, и я по указанию княгини Анны Ильиничны привожу в порядок всю библиотеку семейства. И надо вам заметить, она в очень плачевном состоянии, — вдруг добавил он и засмеялся, и его тёплый смех сумел растопить тонкую корочек ледяного страха, сковавшего моё сердечко.

— Ах вот оно как, сударь, очень приятно, — ответила я, уже набравшись храбрости, и снова принялась за свою работу, так как моё время уже было на исходе, и я знала, что очень скоро княгиня пришлёт кого-нибудь за своими букетами в вазах или явится сама.

— Я разбирал как раз романы Нинон де Ланкло, — продолжал мой новый знакомый, не сводя с меня взгляда, — как сам не заметил, что заснул, — добавил он с улыбкой. — А с вами такое случалось, Александра?

— Ах, Савелий, я почитаю для себя чтение одним из величайших наслаждений, — бесхитростно ответила я ему. — И я не смогла бы никогда заснуть во время чтения увлекательного и интересного романа! — и я заметила, как вспыхнул жарким огнём взгляд прекрасного юноши.

— В такой прелестной девушке, как вы, всё должно быть совершенно: и лицо, и стан, и ваш ум! — с пылом добавил он. — Не удивлюсь, что вы в столь юном возрасте сумели уже многое прочесть.

— Ах, Савелий, вы мне льстите, даже ни капельки не зная меня! — воскликнула я со смехом. — Но, должно быть, ваша книга была изрядно утомительна, раз вы отправились прямиком в объятия Морфея, так и не закончив чтение!

Но тут молодой человек подошёл к одной из моих цветочных композиций и взял в свои тонкие холёные пальцы головку пиона, словно склонившуюся перед ним в безмолвном почитании, бережно перебирая и раскрывая его лепестки, один за другим, и вдыхая его аромат.

— Милое дитя, — устремил он на меня пристальный взгляд, и моё сердце стало оплывать и таять под его взором, как мягкий воск пылающей свечи. — Мне совсем не надо многие годы изучать цветы, чтобы знать и понимать, что они — верх совершенства. Как этот восхитительный цветок. Как и вы, — тихо добавил он, и я застыла перед ним, пылая от смущения, не зная, что ему ответить.

Бедная наивная девица!

— Однако, вынуждена буду вам возразить, — тихо добавила я. — Роман, про который вы мне только что рассказали, мне незнаком.

— Ах вот как, — задумчиво промолвил юноша, словно размышляя о чём-то. — Тогда это легко исправить! Я дам вам прочитать эту книгу, но с одним условием!

— С каким же? — спросила я в нетерпении, потому что мне очень вдруг захотелось прочитать её.

— Вы обязательно расскажете мне о ваших впечатлениях! И мне очень важно знать ваше мнение, милая Александра.

— Всего лишь? Неужели вам так важно его знать? — удивилась я. — Тогда уже через неделю я буду готова вам его предоставить! — и Савелий протянул книгу, которую я быстро спрятала в складках своего платья.

— Однако, я вынужден вас оставить, — вдруг пробормотал юный Адонис, взглянув на настенные часы, которые начали отбивать четыре часа пополудни. — Боюсь, старая княгиня будет очень злиться, если я не предоставлю ей вовремя отчёт. А вас я буду ждать через неделю у лавки купца Золотова на Болотной площади! — сказал мне он на прощание, прежде чем исчезнуть, и я осталась одна в библиотеке, едва найдя в себе силы, чтобы закончить всю свою работу.

Княгиня, как всегда, была крайне довольна моими цветами, и очень щедро оплатила мне мои труды.

Но весь остаток дня я была, словно в огне: мне не давал покоя образ прекрасного Савелия, и каждую минуту, пока я шла до дома своей матушки, его образ бередил моё бедное сердечко.

Но я тогда совсем не знала, что книга, которую он дал мне прочесть, разверзла целую зияющую бездну предо мной, в которую я неумолимо уже начала падать ещё до того, как прочитала первую страницу…

Бедная Саша. Глава 3

Я не могла дождаться вечера, чтобы, уединившись в своей девичьей спальне, открыть заветную книгу, которую мне дал прекрасный юноша. Я прочитала много сочинений великих авторов до этого, но то, что я увидела на тех страницах, перевернуло всё моё представление о привычном мироустройстве.

В романе «Месть кокотки» женщины правили миром. Они покоряли мужчин, и те падали к их ногам без боя. Они наслаждались властью, данной им по праву рождения и наказывали неверных любовников.

И хотя я весьма смутно представляла себе, что же происходит между мужчиной и женщиной, за каждым предложением этой фривольной книги прятались сладкие таинственные загадки, которые мне хотелось разгадать.

Что имела в виду автор, когда утверждала, что женщина способна подарить своему возлюбленному «самое огромное наслаждение из всех существующих»? И что он волен отплатить ей тем же, если будет достаточно искусен в науке любви?

По юности лет и своей наивности я полагала, что речь здесь идёт о вершинах духовного экстаза, который, бывало, охватывал меня в храме на службе, когда нежные лучи солнца пробивались сквозь окна, расцвечивая позолоту старинных окладов и светильников, и тогда мне представлялось, что сами ангелы небесные танцуют под куполом церкви.

Так вот значит, какое чувство единения могут пережить двое влюблённых, когда они остаются вдвоём? Но тогда я не совсем понимала значения некоторых слов и понятий, описанный в книге. Я было решила, что всё это из-за моих недостаточно глубоких познаний во французском, и решила, что я обязательно расспрошу об этом всём милого Савелия, который, как мне представлялось, владел всеми этими терминами в совершенстве.

Вся неделя до нашего условленного свидания пролетела для меня, словно в горячке. Я подрезала цветы и кустарники в своём садике, но перед глазами у меня стояло прекрасное бесподобное лицо библиотекаря. Я перелистывала тонкие страницы, пытаясь вникнуть в их глубокий смысл, но перед моим мысленным взором возникали алые влажные губы юноши, которые манили меня. Я засыпала, но смутные неясные сны томили мою душу, и я просыпалась вся во влажной испарине и с тяжёлым сладким томлением где-то внизу своего живота. Моя душа страстно чего-то желала, но я не ведала, чего. И только одно я знала с полной уверенностью: всем своим сердцем я ждала новой встречи с тем милым юношей, который каким-то таинственным образом внёс полное смятение и хаос в мою дотоле спокойную и тихую жизнь.

В условленный день я шла по летней Москве, зажав в руке прочитанный роман, который перевернул всё моё сознание, но я тогда ещё не представляла, что и предстоящая встреча изменит всё безвозвратно, и по Малой Ордынке домой будет возвращаться уже совсем другая девушка…

У лавки купца Золотова толпились покупатели, потому что он, как всегда, торговал лучшими в столице фруктами: на прилавке красовались заморские финики, засахаренные яблоки, колючие ананасы и спелые вишни, привезённые из дальних стран. Я невольно залюбовалась на всё это великолепие: мы с матушкой жили очень скромно, и не могли себе позволить подобные лакомства, как вдруг почувствовала, как сзади кто-то меня незаметно приобнял, и моё сердечко словно глухо стукнуло у меня в груди: «Это он».

Я обернулась, вся трепеща от смутного волнения, и увидела прекрасную излучину губ и сверкающие голубые глаза, в которых я мгновенно утонула, как в лесном озере.

— Милое дитя, как вы прелестны, — тихо прошептал он мне на ушко, и сладкая дрожь пробежала по всему моему телу. — Я вас так долго ждал, что уже начала опасаться, что вы не придёте, — добавил он, взяв мою трепещущую руку и приложив её к своим губам.

— Ах, сударь, как же я могла не вернуть вам обещанный роман, — едва пролепетала я, чувствуя, как невозможный трепет охватил все мои чресла от его нежного прикосновения. Ещё мгновение — и я готова была потерять сознание прямо там, у фруктовой лавки, наполненной спелыми сочными ароматами летних плодов.

— Вам дурно? Вы побледнели! — в тревоге подхватил меня под руку мой кавалер. — Позвольте я провожу вас в тихое место, где не так жарко и душно, — и я, словно в одном из моих вещих снов, послушно последовала за ним.

Через несколько минут мы подошли к роскошному зданию у реки, и Савелий, взяв меня за руку, повёл к чёрному входу, заметив, в ответ на мой недоумённый взгляд:

— Милая Александра, я всего лишь скромный библиотекарь, и я не могу пригласить вас в роскошное место, достойное вашего ума и красоты, но мой дядюшка работает распорядителем в этом ресторане, и мне разрешается иногда приходить сюда, когда в зале не так много гостей. Не бойтесь, нас никто не увидит, — и с этими словами он завёл меня в полутёмную залу, провёл по золочёной лестнице на второй этаж и ключиком, который у него был с собой, открыл одну из дверей.

— Где мы? — в изумлении пролепетала я, очутившись в роскошном, обитом шёлковыми французскими обоями нумере со столиком, мягкими креслами и атласными кушетками.

— Не пугайтесь, здесь нас не потревожат любопытные и нескромные взгляды, — успокоил меня юноша, подводя меня к одному из мягчайших кресел и отодвигая его. — Это частная комната для посетителей ресторана, которой мне мой дядюшка разрешил воспользоваться. Я не хотел компрометировать вас и вашу честь, приглашая в дешёвый трактир с простолюдинами и досужими зеваками, где каждый сможет надумать что-от дурное на нас. Простите, если я поступил не так, как вы ожидали!

В его голосе было столько искреннего раскаяния, что моё сердечко сразу же наполнилось благодарностью к нему за такое отношение ко мне, и я горячо воскликнула:

— Ах, мой милый друг, я и мечтать не могла о такой заботе! Прошу вас, не думайте обо мне плохо, я первый раз вышла в свет, и всё мне кажется таким необычным!

— Милое невинное дитя, — воскликнул Савелий, усаживаясь в соседнее кресло. — Поверьте, я никогда бы не был способен причинить вам зло, — горячо заверил он меня. — Напротив, видя вас перед собой, вот такую, простую, искреннюю и юную, мне хочется оберегать и лелеять вас. Скажите, вы мне верите?

И я ответила, посмотрев ему прямо в глаза:

— Да, верю, мой друг.

Бедная Саша. Глава 4

— Вам надо освежиться, выпейте вина, прошу вас, — налил мне Савелий из запотевшей бутылки, стоящей здесь же, у столика, золотого искрящегося напитка.

И я с благодарностью приняла из его рук хрустальный фужер, пригубив его содержимое. Напиток оказался таким сладким, прохладным и ароматным, что я выпила его до самого дна, и мой милый друг сразу же долил мне ещё.

— Это французское шампанское, Сашенька, — сказал он, глядя мне прямо в глаза своим магнетическим взором, и мне отчего-то сделалось жарко и душно, словно пожар его очей смог каким-то образом опалить мою кожу. — Напиток любви, выпей ещё, — добавил он, и я повиновалась и почувствовала, как необыкновенная лёгкость вдруг стала наполнять всё моё уставшее ослабевшее тело.

Мой дорогой друг тем временем пригубил из своего бокала вино, и спросил меня:

— Ты обещала рассказать мне о прочитанной книге. Мне очень важно знать о ней, прошу тебя! — и я совершенно искренне и бесхитростно поведала ему всё, что почерпнула из этого романа.

И о таинственном любовном экстазе, который переживают возлюбленные, и о наивысшем наслаждении, которые супруги дарят друг другу, и о небесных ангелах, обещающих всем людям свою безграничную любовь и защиту.

— Прекрасно, милое дитя, — удовлетворённо сказал он, разрезая пополам сочный мягкий персик, и протягивая мне половинку. — Я вижу, что чтение пошло тебе на пользу. И ты отлично усвоила первый урок.

— Урок? — засмеялась я в ответ на его слова, надкусывая плод, и капелька сока незаметно стекла по моему подбородку, шее и груди. — Но какой урок, позвольте узнать, милый друг?

— Урок любви и наслаждения, — просто ответил мне Савелий, вставая со своего кресла и подходя ко мне. — Ты всё правильно поняла, моё дитя. И теперь ты знаешь, что ты можешь сделать меня самым счастливым человеком на свете.

— Но разве… Разве вы любите меня? — пролепетала я, глядя на него снизу вверх, не в состоянии поверить услышанному.

— О да, Саша! — пылко ответил Савелий, вставая передо мной на колени. — Я полюбил тебя с первого взгляда, с первого же мгновения, как увидел твою прелестную головку, склонившуюся над роскошными цветами. Ты сама была тогда как ароматный цветок, распустивший свои нежные лепестки в моём саду! — продолжал он своё тайное признание, и у меня закружилась голова от его безумных и дерзких слов. Потому что в тот миг я почувствовала, как всё моё существо пылает такой же ответной любовью к нему!

Так вот что это было! Это смутное томление, эта непонятная тоска и образ прелестного юноши, преследующий меня и днём, и ночью.

— А ты, ты любишь меня, скажи?! — с мольбой вскричал Савелий, стоя на коленях передо мной. И я вспомнила, как в прочитанной книге женщины были способны убивать одном только словом и взглядом. — Прошу, не мучай меня! Ответь мне сразу! — умолял меня юноша с таким отчаянием в голосе, что я испугалась, что он умрёт от горя, если я вдруг отвергну его.

— Да… — пролепетала я, опустив низко голову и потупив взор от стыда, вдруг охватившего меня.

— Да?! — словно не поверил своим ушам мой друг.

— Да, я люблю вас всем своим сердцем, — прошептала я, всё ещё не решаясь поднять взгляд на своего возлюбленного, как вдруг почувствовала, как его язычок слизнул персиковый сок с моей трепещущей груди, шеи, а затем его горячие пылкие губы со вкусом спелого плода прижались к моим.

Неземной трепет охватил меня, и я вскрикнула от волнения, а, он не давая мне опомниться, протолкнул свой язычок прямо сквозь мои плотно сомкнутые уста, прикусив их, и такое наслаждение вдруг пролилось по всему моему пылающему в его объятиях телу, что я невольно застонала, отчего Савелий задрожал и сжал меня в своих объятиях ещё крепче.

— Скажи мне, любимая, — прошептал он мне глухим голосом, когда мы напились поцелуем, как сладким вином, — ты хочешь меня сделать самым счастливым мужчиной на земле?

И я со всей страстностью и силой, на которые только была способна, ответили:

— О да! Всем своим сердцем! Скажи только, что я могу для тебя сделать!

И Савелий, взяв меня за руку, повёл к шёлковой кушетке, стоявшей в углу нумера, со словами: — О, моя любимая милая Саша! Тебе ничего не нужно будет делать, поверь! Я всё сделаю сам!

Он остановился и начал расшнуровывать мой тугой корсет, не переставая дарить мне нежные пылающие поцелуи в губы, щёки и шею.

— Что ты делаешь, любимый? — в смущении спросила я его, а он, не прекращая своей ловкой работы, успокоил меня:

— Хочу увидеть тебя нежной и обнажённой. Как цветок в саду. Как Адам — Еву в Эдеме. Ты же веришь мне, милая Сашенька, скажи? — с тревогой взглянул он в мои очи, и я ответила ему:

— Да, да, любимый, я тебе верю.

Тем временем мой тугой корсет упал на пол, и я осталась лишь в сорочке и в юбках, а мой возлюбленный уже снимал с меня мои одеяния, пока я не осталась стоять перед ним с оголёнными персями, всё ещё пылая от стыда, потому что ни один мужчина не видел меня в таком виде никогда прежде. Но я понимала, что между двумя возлюбленными не может быть никаких тайн.

Савелий взял мои мягкие груди в свои тёплые дрожащие ладони и припал к ним губами, как к путник — к ручейку, лаская мои сосцы язычком и облизывая их, отчего они заострились, а у меня внизу живота зашевелилось что-то тяжёлое, тягучее, приятное. Голова моя закружилась, и я прикусила нижнюю губку, чтобы не застонать чересчур громко.

— Тебе нравится, моя любимая? — прошептал мне Савелий, целуя меня в шею, мочку уха и ямочку на плече.

— О да, продолжай! — только и смогла вымолвить я, в нетерпении ожидая от него новых ласк.

— А ты быстро учишься, — вдруг засмеялся мой друг. — Но и ты можешь сделать кое-что для меня, — промолвил он, и его рука вдруг пробралась под мои юбки, между ножек, и я почувствовала его пальчик у себя там, между двух половинок моей влажной от любви плоти. Как разрезанный пополам спелый персик. Ещё одно движение, и его пальчик начал ловко сновать туда-суда по моей полянке, дразня меня и лаская, и я застонала в ответ, умоляя:

— О да, скажи мне только, что я могу для тебя сделать, но не останавливайся, любимый!

— Не торопись, Сашенька, — лизнул он мои раскрасневшиеся губки, не вынимая своих волшебных пальчиков из моего истекающего соком любви лона.

И он положил мою руку на что-то горячее и твёрдое.

— Что это, любимый? — в изумлении простонала я, пока его пальчик пробирался всё глубже и глубже, а я пыталась обхватить толстый и теплый ствол своими ладошками.

— Это то, что есть у каждого мужчины. Его жезл любви, — объяснил мне Савелий. — И это будет твоим вторым уроком.

Бедная Саша. Глава 5

— Ах, какой он прелестный! — воскликнула я в восхищении, и тут же почувствовала, что он, словно живой, отозвался на мои слова, пошевелившись и ещё увеличившись в моей ладони. — Посмотри, он словно понимает мои слова, — в изумлении промолвила я, разглядывая необычное орудие. — Можно, я его поцелую? — спросила я Савелия с надеждой, и заметила, как его взгляд словно подёрнулся поволокой.

— Конечно, Сашенька, — глухо простонал он, и я, как маленькая девочка в ожидании лакомства на Рождество, опустилась на колени, любуясь этим скипетром страсти.

Я поцеловала его своими горячими губками прямо в пунцовый бутончик на кончике, словно он был цветком из моего сада, и услышала, как Савелий промолвил:

— Ах, как это чудесно, любимая! Он так жаждет твоих поцелуев!

И я, осторожно, как по самому нежному и тонкому лепесточку, провела язычком по всему круглому бутону, и заметила, как капелька прозрачного вязкого нектара проступила на поверхность.

Я, как жадная пчёлка, слизывала эти крошечные солёные капельки, крепко ухватив ствол этого необычного цветка, словно распускающегося у меня в ладонях, а мой Савелий, уже не сдерживая себя, громко стонал, подталкивая свой жезл мне всё глубже и глубже в ротик, пока я полностью не заглотила его, посасывая, как сладкий ярморочный петушок на палочке.

— Ах, моя милая Сашенька, умоляю тебя, не останавливайся, — шептал мне любимый, пока его живой цветок трепыхался, крепко пойманный, у меня в ротике.

И я не останавливалась, потому что в тот миг почувствовала, что я могу подарить экстаз своему любимому, а ведь именно этого я желала для него больше всего на свете!

Вдруг он весь напрягся и задрожал, словно его настиг какой-то недуг, и я уже было испугалась, уж не причинила ли я ему невольно боль, но тут горячая солёная струя наполнила мой ротик, и я поняла, что это мой волшебный пестик выстрелил в меня своим вязким нектаром.

— Я тебе подарила наслаждение, любимый? — с надеждой спросила я Савелия, который тяжело дышал, покачиваясь надо мной, стоящей перед ним на коленях.

— Да, Сашенька, да, — ответил он, немного помолчав. — Но что ты скажешь на то, если я тебе скажу, что наслаждение может быть не только моим? — промолвил он, поднимая меня на ноги, и снова нежно облизывая мою тугую налитую грудь. — Что, если мы оба одновременно сможем с тобой слиться в волшебном экстазе? — продолжил он, расстёгивая мою юбку, которая упала воздушным облаком у моих ножек.

— Разве такое возможно? Об этом ничего не было написано в романе, — прошептала я, когда пальцы Савелия снова начали ласкать меня между ножек, отчего я сама потекла сочным персиковым соком.

— Конечно, любимая, — промолвил он, увлекая меня за собой на кушетку, и укладывая на неё животиком. — А сейчас я тебе хочу вернуть то удовольствие, которое только что испытал сам.

С этим словами он притянул мою попку к себе, и я изогнулась перед ним, как кошечка, прогнув спину, а он положил свою ладонь мне под животик на лобок, не переставая ласкать и теребить меня между бёдер своими умелыми пальцами, и я уже почти почувствовала, как сама приближаюсь к неведомой доселе вершине.

— Подожди, моя лакомка, — отнял свои пальцы от источника наслаждения мой любимый, — не так скоро, — и тут в мою попку уперлось что-то мягкое, тёплое и твёрдое, и я поняла, что его волшебный неутомимый бутончик снова налился своей неистовой силой.

Он раздвинул меня сзади, как разломил на две половинки спелый персик, и я почувствовала, словно его цветок целует и нежно гладит меня между ножек, и моё лоно снова всё намокло и потекло. Савелий опять стал ласкать и играть у меня между ножек своими пальчиками, и я, не осознавая этого, словно в беспамятстве, сама придвинулась к нему своей попкой, чего-то безумно желая, но всё ещё не понимая до конца, чего же именно. Мне хотелось, чтобы эти нежные игры с моими складочками не прекращались никогда, а внутри меня всё болезненно сжималось и стонало, но я не могла понять до конца, чего же мне так сильно хочется.

И тут внутри меня всё набухло и стало распускаться волшебными цветами, как в саду, и я поняла, что сейчас воспарю к самым небесам от самых прекрасных ощущений, которые когда-либо я испытывала. Я заплакала от счастья и наслаждения, и в то же мгновение почувствовала, как что-то горячее и острое проткнуло меня сзади, войдя внутрь меня. Я захотела убежать, но крепкие руки держали меня за бёдра, и Савелий, оседлав меня, как дикий наездник, вбивал и вбивал внутрь меня свой жезл любви, пока всё у меня в душе не перемешалось в один огромный пылающий шар: и неземное наслаждение, и невыносимая острая боль.

— Ах, я люблю тебя, Сашенька, — услышала я последнее, прежде чем провалиться в сладкое забытие, и поняла, что волшебный цветочек выстрелил в меня свои тёплым тягучим нектаром, растекаясь у меня внутри…

Никогда после этого я больше не испытывала такого острого и всеобъемлющего счастья и наслаждения любовью.

Бедная Саша! По своей детской наивности я полагала, что отныне это будет длиться вечно, и что в том обитом атласе нумере дорогого отеля я нашла своего Адама, как он — свою Еву.

Бедная Саша. Глава 6

В тот далёкий день я покинула дом своей матушки невинным и непорочным ребёнком, а вернулась развращённой падшей женщиной. Но я не могла понять и осознать своё грехопадение, потому что вся моя душа пылала любовью и обожанием к моему дорогому Савелию, который обещал мне, что отныне мы с ним всегда будем вместе, забавляясь и лаская друг друга, как и подобает двум влюблённым.

На следующий день, когда я пришла на встречу в условленное место, мой милый друг так и не объявился, и вместо себя он прислал записку, в которой объяснял, что был вынужден срочно уехать из города по неотложным делам, и просил меня ждать его и молиться о нём.

Вся в тревоге и ожидании я провела месяц, и второй, и третий, пока вдруг с ужасом не осознала, что красные маки не расцветают в моём саду каждый месяц, как и предназначалось природой. Заподозрив у себя страшную болезнь, вся в смущении, я отправилась к бабке-знахарке в Замоскворечье, которая и сказала мне, что я жду ребёнка!

Ах вот, значит, та ночь любви и экстаза всё-таки принесла свой плод! Я не могла вообразить, как обрадуется этому мой любимый Савелий, когда узнает, что у нас будет ребёночек! Я не знала, как сообщить ему об этом, он мне не оставил адреса, но, решившись, отправилась к дому его хозяйки княгини Радзивиловой, чтобы выведать, как ему можно послать весточку.

Я не сомневалась ни единого мгновения, что мой любимый, только узнав о том, что я жду ребёночка, сразу же женится на мне.

Каково же было моё удивление, когда, подойдя к воротам усадьбы, я увидела моего ненаглядного Савелия в карете, выезжавшей из двора. Вне себя от счастья, я бросилась к нему с криками, и заметила, как побледнело и исказилось его красивое лицо, когда он заметил меня.

— Сашенька! — в испуге выкрикнул он и приказал кучеру остановиться. — Скорее садись в карету. Что ты здесь делаешь?! Если моя хозяйка увидит нас вместе, то мне несдобровать!

— Ах, мой любимый, как я счастлива, что встретила тебя! Я и не надеялась на это! — пролепетала я сухими губами. — Куда ты пропал, мой дорогой Савелий?!

— Я только сегодня вернулся в город, — ответил мне мой суженый.

— Савелий, у нас будет ребёнок! — поспешила я обрадовать своего наречённого, и увидела, что от охватившего его волнения и счастья он не мог поначалу вымолвить и слова.

— Это просто чудесно, — наконец-то изрёк он. — Это хорошо, что ты сразу же пришла ко мне, мы сможем с тобой сразу же обвенчаться, — сказал он, и моё сердечко затрепыхалось от счастья.

Мы условились, в каком храме он будет ждать меня вечером, чтобы сразу же и совершить обряд венчания. Счастью моему не было пределов. Любимый и плод нашей любви у меня под сердцем: о чём ещё может мечтать бедная девушка?

В сумерках я пришла к ограде церкви, ожидая там увидеть своего жениха, но чьи-то грубые руки схватили меня и затащили в повозку.

Так меня похитили и увезли в дорогой публичный дом в Санкт-Петербурге, где я прожила несколько лет, обслуживая самых знатных господ нашей империи. Ребёнка я родила и отдала на содержание в хорошие руки, оплачивая его нужды и образование.

Один из моих постоянных клиентов, который особенно любил мой нежный язычок, старше меня на сорок лет, сделал мне предложение и выкупил меня из рабства, введя в высшие круги. И никто теперь даже и не подозревает, когда видит богатую и блистательную баронессу O, прогуливающуюся по залам дворца под ручку со своим знатным супругом, что когда-то я ублажала их мужей, выполняя их странные любовные прихоти.

Единственное, что все эти годы я надеялась и верила, что мой любимый, по страшному стечению обстоятельств не сумевший прийти тогда на наше тайное венчание, жив и рано или поздно найдёт меня. Но надежда со временем окончательно угасла, пока месяц назад я не встретила его совершенно случайно при дворе…

И даже не дочитывая последние строки, императрица знала, чьё имя она увидит в последнем памфлете мадам N…

— Моя королева, — ворвался в её опочивальню князь Радзивилов.

По-прежнему стройный, красивый и обворожительный. Как Аполлон.

— Убирайтесь, сударь, — сухо ответила ему императрица, хотя из её глаз текли слёзы грусти. — Вы подлец, — вынесла она окончательный приговор, положив дочитанный памфлет рядом с собой на кушетку, где калёным железом пылали две последние строчки: «Князь Радзивилов».

Конец

Content

Придворные памфлеты

Первый памфлет мадам N

Брачная ночь. Глава 1

Брачная ночь. Глава 2

Брачная ночь. Глава 3

Брачная ночь. Глава 4

Брачная ночь. Глава 5

Брачная ночь. Глава 6

Брачная ночь. Глава 7

Брачная ночь. Глава 8

Второй памфлет мадам N

Охота. Глава 1

Охота. Глава 2

Охота. Глава 3

Охота. Глава 4

Охота. Глава 5

Охота. Глава 6

Охота. Глава 7

Охота. Глава 8

Охота. Глава 9

Охота. Глава 10

Охота. Глава 11

Охота. Глава 12

Третий памфлет мадам N

Бедная Саша. Глава 1

Бедная Саша. Глава 2

Бедная Саша. Глава 3

Бедная Саша. Глава 4

Бедная Саша. Глава 5

Бедная Саша. Глава 6