Вкус твоей любви

Саша Шу. Вкус твоей любви

Обожжённый баскский чизкейк для обожжённого сердца

Я открываю дверь своим ключом и сбрасываю все тяжёлые пакеты прямо на пол в прихожей. Знакомые ароматы когда-то бывшего моим дома укутывают, дразнят и зовут за собой на кухню, где всё ещё висят развешенные мною над плитой сухие букетики лаванды, веники лавра и пучки тимьяна с душицей. Я смотрю сквозь давно не мытое окно на двор обычного спального района в Москве, и мне даже становиться немного жаль тех счастливых студенческих лет, что я прожила здесь вместе с Томой. И хотя сейчас я могу позволить себе более престижный район и более дорогую квартиру, я всё равно иногда скучаю по нашим кухонным посиделкам за полночь, которые случаются только в кущах жасминовой юности.

Тома должна быть сейчас на работе, и я вернулась в свою старую съёмную квартиру, чтобы забрать пару вещей из шкафа, которые я так и оставила здесь после переезда. Я прохожу в свою комнату и достаю свои любимые платья, для которых у меня наконец-то появился сегодня повод. Я знаю наощупь карту своей старой комнаты, поэтому мне даже не приходится включать свет или открывать шторы, чтобы найти в шкафу то, что мне нужно. Я провожу рукой по гладкому шёлку с японскими узорами, и мои пальцы перебирают нежную кисточку на пояске, как до моего уха доносится слабый шум. Я прислушиваюсь: похоже, в спальне Тамары открыто окно, в которое врываются дворовые звуки.

Я направляюсь через длинный вытянутый кишкой коридор к её комнату, но седьмое чувство подсказывает мне, что я не одна в квартире. Я ступаю по потёртым деревянным полам, в которых я знаю каждую трещинку, и приближаюсь к неплотно закрытой двери, разрезающей тёмный квадрат коридора вертикальной белёсой полоской. Оттуда определённо доносятся голоса, и я выдыхаю: значит, моя подруга дома. И явно не одна, судя по низкому мужскому смеху. Я уже собираюсь так же неслышно деликатно удалиться, чтобы не мешать влюблённой парочке, но что-то меня удерживает: то ли это пресловутое седьмое чувство, то ли ноты смутного узнавания, то ли банальное любопытство.

Я стараюсь на цыпочках, практически не дыша, приблизиться к манящему меня узкому разрезу, отсекающему дверь от косяка, и в полумраке зашторенной комнаты вижу на кровати два силуэта. Тома громко стонет, и я удивляюсь, как не расслышала её крики раньше, хотя, возможно, играющая в колонке музыка перекрывает все эти любовные всхлипы. В треугольнике света, падающего от стыдливо прикрытых штор, я вижу, что она стоит на четвереньках, изогнув по-кошачьи спину, и с завистью отмечаю, что даже сейчас она выглядит как дорогая порноактриса на кастинге. Идеальная круглая попка оттопыривается двумя аппетитными булочками, которые сжимает и мнёт в своих крепких ладонях её партнёр, пока вдалбливает в неё свой крепкий поршенёк. Томины грудки упругими апельсинчиками бьются под его напором, пока её леденцовые ягодицы сплющиваются и снова наливаются об его железный подтянутый пресс. Я завороженно гляжу на эту картину, не в силах отвести глаза, и не удивлюсь, если в комнате напротив стоит большое зеркало, в которое эта парочка успевает любоваться на отражение своей идеальной сексуальной позы.

Лицо мужчины скрыто тенью, но я уже успела оценить его великолепную натренированную фигуру. Прямо как у моего Лёши. Хотя нет, мой Лёша всё равно в сто раз лучше, с гордостью отмечаю я про себя. И он достался именно мне, Яне Гофман, а не какой-нибудь секс-бомбе Тамаре Лурдиной. Хотя я хорошая девочка, и должна только порадоваться сейчас за свою лучшую подругу, которая в этот момент ещё сильнее изгибает свою стройную спину, пока её не менее сексуальный партнёр, намотав её роскошные длинные волосы на кулак, заводит своего вздыбленного жеребца в её стойло. Мне стыдно, что я подсматриваю за чужой любовной игрой, но эти двое так красиво смотрятся, что я невольно любуюсь плавными движениями их блестящих от пота тел, в едином ритме древнейшего на свете танца расходящихся и смыкающихся снова.

Я задумываюсь: а выгляжу ли я так красиво со стороны, когда примерно раз в неделю залезаю под одеяло к возвращающемуся с важных деловых встреч Лёше? Хотя, надо признаться, в последнее время это происходит как-то всё реже и реже. Встречи у него всё чаще, а работы у меня всё больше. Пожалуй, это случается раз в три недели. Ну хорошо, наверное раз в месяц, – соглашаюсь я сама с собой. Ладно, если честно, я не помню, когда это было в последний раз. Возможно, месяц назад. Но сегодня я определённо планирую исправить эту ужасную несправедливость.

Тут горячий красавчик наклоняется, захватив одной ладонью идеальную круглую грудь, сжимая её, как мягкий пышный бриошь, с аккуратной вишенкой соска на вершине, и целует Тому в полуоткрытые губы.

– Обожаю тебя, масик, – хрипит он в запале страсти, ещё сильнее взнуздывая мою подругу, и я буквально чувствую, как моё сердце мгновенно черствеет, как выброшенная на асфальт хлебная корка.

– Ты лучший, Лёша, – отвечает ему Тома, и я зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

Это и есть мой Лёша. Красивый, сексуальный, бесподобный. Единственный. Как матадор на корриде. Как гангстер на ограблении. Как Джонни Депп в юности.

И сейчас они, сплетая свои тела, бьются в экстазе, пока одна его рука тискает нежную податливую грудь, а вторая ласкает её идеально депилированную киску. Мой мозг всё ещё пытается найти какие-то несостыковки в этой картинке, какие-то нелогичности, но безрезультатно: вот его идеальные чёрные волосы, в которые я так люблю зарываться пальцами; вот его татуировка Forever Young на предплечье: как я вообще сразу не заметила её? Вот его идеальный итальянский профиль с горбинкой на носу и чувственными, изогнутыми излучиной лука губами. Которыми он теперь целует Томину шею, мочку уха и спускается ниже, по спине.

– Это было бесподобно, – с довольным мурлыканьем сытой кошки растягивается она на спине, а Лёша ложится рядом, опираясь на локоть, и продолжая ласкать её своим пальцем, вырисовывая на её атласном теле круги, дорожки, восьмёрки.

Что мне делать?! Ворваться в комнату? Но сама мысль об этом кажется мне невыносимой. Словно я цепляюсь за призрачную надежду, что это всё неправда. Что всё образуется. Что всё это просто дурной незрелый сон после тяжёлого ужина. Что если пока я не заявила о том, что я всё знаю, всё ещё можно отмотать назад. Притвориться, что я этого никогда не видела. Не была в этом пахнущем лавандой и травами коридорчике. И ещё пахнущем изменой. С ароматом засахаренных в банке цукатов с анисом и кардамоном. Как мой Лёша, когда я прижимаюсь к его груди. Решено, я сейчас быстро заберу свои пакеты и исчезну из этой квартиры. Сотру свою память.

– Ты решил, когда всё расскажешь Яне? – вдруг спрашивает своего любовника Тома.

– Уже совсем скоро, – целует её нежно в мягкое углубление в животе мой муж. – Надо разобраться со всеми формальностями, чтобы не потерять квартиру, – невнятно бормочет он, спускаясь всё ниже к её венериному холму, облизывая и целую каждый сантиметр её идеально гладкой кожи.

– Неужели ты её выставишь на улицу? – с фальшивым ужасом хохочет Тома, а я стою, онемев от страшной догадки.

– Конечно нет, – запускает свои пальцы между двух идеальных ножек Лёша. – Яна взрослая девочка, и отлично знала, на что идёт. В конце концов, она может снова вернуться сюда, где и начинала, – завороженно любуется он тем, как его пальцы проскальзывают внутрь её лона, и Тамара сладострастно всхлипывает. – Никто же не вышвыривает бедняжку на улицу. Пусть живёт здесь, – вытягивает он свои блестящие от смазки пальцы наружу.

– Я уверена, ты поступишь правильно, – вздыхает Тома, выгибая спину, а Лёша проводит мокрыми пальцами по её пухлым, как у Анджелину Джоли, губам, и она заглатывает их, обсасывая как сахарные леденцы.

– В конце концов, она сама виновата, – с придыханием бормочет мой муж, и я вижу, как его член снова наливается гранатовым соком. Я даже не помню, когда мы с ним занимались любовью больше одного раза за вечер. Очень, очень давно. – Женщина всегда должна следить за собой, – продолжает он, беря в руку свой гладкий ствол и поглаживая пунцовой головкой гладкий лобок.

– Тем более с таким мужчиной, – стонет в ответ на его ласки Тома, и я задыхаюсь за дверью от гнева, заливающего меня горячей карамелью. Но всё равно невидимые руки крепко сжимают моё горло и подбородок, словно заставляя не отрываясь смотреть это кошмарное видео.

– Мне кажется, её больше ничего не интересует кроме её бесконечных проектов и рецептов в свободное от работы время, – грустно заявляет мой муж этой сучке, как будто это не они сами же с удовольствием уплетают за четыре щеки все мои кулинарные шедевры!

– Это точно, – мурлычет в ответ Тома, извиваясь всем своим идеальным телом, которое никогда не прибавляет ни грамма жира, сколько бы моих бриошей, салатов и булочек она не сожрала! Нахальная жадная кошка! Она могла бы заполучить любого мужчину в этом городе, но из десяти миллионов она выбрала именно его! Как она могла. Слёзы обиды уже подступают к горлу и щекочут нос, как мой идеальный красивый муж шепчет:

– Я сразу полюбил тебя, как только увидел, масик, – и входит в неё с приглушённым всхлипом.

А я, прижатая к стенке всей тяжестью мира, пытаюсь вспомнить, когда же они познакомились? До нашей свадьбы? Или уже после? Да, Алексей на самом деле прав: я всегда слишком много работаю. Потому что мне надо гасить безумные платежи по ипотеке, и я не могу сделать передышку ни на один день. Он тоже, конечно, помогает, но моя зарплата всегда была выше, и поэтому мы решили, что будем гасить ипотеку так быстро, как только сможем, чтобы избавиться от этого огромного бремени долга.

И теперь я как рыба, выброшенная на берег, глотаю ртом воздух, и прокручиваю в голове даты, события, встречи, чтобы понять, когда же мой муж начал любить мою лучшую подругу? Как будто это знание изменит тот факт, что они вот прямо сейчас занимаются за стенкой страстным пылким сексом, который я видела в последний раз только в случайно увиденном в интернете ролике!

– Ты просто идеальная женщина, – продолжает бормотать в запале страсти мой муж слова, которые когда-то жарко шептал и мне на ушко, проваливаясь в меня на нашей супружеской кровати!

– А ты – идеальный мужчина, – поддакивает ему Тома, и мне кажется, что сейчас они ещё больше распаляются, любуясь своей идеальностью и красотой в зеркале на потолке. – Я вообще не понимаю, как можно потерять тебя, – всхлипывает в приступе влажной страсти эта стерва, как будто это не она сейчас трахает чужого мужа!

Мне хочется ворваться в комнату и вырвать все её идеальные пряди, по волоску, но я вспоминаю, что мне на самом деле нельзя разводиться. Ни при каких обстоятельствах. Иначе я потеряю всё, над чем так долго и беспросветно работала. Как бы я сейчас не хотела громко хлопнуть дверью, разбить стекло, войти к ним в комнату с хладнокровным видом, скрестив руки на груди, я понимаю, что просто не могу себе этого позволить. Мне надо продержаться ещё какое-то время.

Я так же, на цыпочках, как и пришла, удаляюсь от двери, в которой я сейчас только что со стороны увидела, как беспросветно выглядит вся моя жизнь. Собираю бесшумно, стараясь не шелестеть, все мои пакеты, и тихонько затворяю за собой входную дверь, пытаясь не звенеть ключами. Хотя, наверняка, мой муж с моей когда-то лучшей подругой ловят сейчас свой миллионный оргазм и вряд ли меня услышат.

Так, мне надо всё хладнокровно обдумать. Я покачиваюсь в вагоне метро, нагруженная сумками, и пытаюсь одним свободным пальцем написать сообщение знакомому юристу. Слишком многое стоит на кону. Телефон, конечно же, выскальзывает из моих дрожащих пальцев, экран растекается паутинкой трещин, а мои пакеты падают на грязный затоптанный пол. Дорогущий козий сыр, за которым я специально ездила в испанскую лавку, белым колёсиком катится под сидение, и плюхается в растёкшуюся мутную лужицу. Двери открываются, люди торопятся к выходу, и кто-то наступает на моё белоснежное облачко, расплющивая и размазывая сливочно-райское содержимое по коричневому линолеуму. Я ползаю под ногами у толпы, пытаясь поднять свой навеки разбитый телефон, и слышу чей-то раздражённый грубый окрик:

– Задолбали, на хрен, со своей запрещёнкой…

Так и не сумев толком прочитать на разбитом вдребезги телефоне ответ юриста, я волоку свои пакеты от метро до дома, пытаясь сообразить, как же мне теперь поступить. Лёша всегда говорил, что не женится на мне, пока у него не будет дома, куда он сможет меня привести, и мне это казалось тогда таким романтичным. Таким надёжным. Таким настоящим мужским поведением. И поэтому, когда он взял ипотеку для того, чтобы сделать мне предложение, это стало для меня самым главным доказательством его любви и надёжности. Он ведь хотел построить со мной дом. Где мы будем жить вместе, а когда-нибудь и растить детей. И я предложила выбрать квартиру получше и подороже, выставив на продажу дом своей бабушки в Суздале – единственное, что у меня оставалось своего от моей семьи.

На сегодня мой муж мне назначил свидание: мы уже миллион лет с ним не были нигде вдвоём, и я решила приготовить романтический ужин при свечах, и даже съездила за своим вечерним платьем на старую квартиру. Удачно так съездила, – грустно усмехаюсь я про себя. Надеялась на бурный супружеский секс и признания в любви. А Лёша, по всей видимости, собирался мне поведать о чём-то важном. Явно, не о пылкой любви ко мне.

Захожу в свою светлую свежую квартиру, где всегда пахнет выпечкой и корицей, и отношу свои успевшие осиротеть пакеты на кухню, бережно выкладывая уцелевшие шайбочки сыра, розмарин и свежий тархун, пахнущий весной и лугом. Что бы у меня не творилось на работе и в жизни, мои ящики и полки пахнут деревом, воском и топлёным маслом. На крючках висят любимые сковородки и сотейники, на которые я трачу больше денег, чем нормальные женщина на косметику и шмотки. Моя кухня – сердце дома. Хотя, наверное, надо было больше уделять времени спальне, – со злостью думаю я про себя, вспоминая идеальный секс двух самых близких мне людей, который я только что наблюдала, как в кино.

С Томой мы прошли вместе все студенческие годы: эту вечную бесприютность, бедность и отчаянное веселье юности, когда у нас оставалось на месяц денег только на картошку и эти обязательные институтские макароны, и я упражнялась в искусстве высокой кулинарии, готовя изысканные ужины из одной луковицы на шумные студенческие компании. Мы с ней вместе сдавали экзамены и зачёты, ходили на свидания и искали подработку, и я, в конце концов, устроилась в компанию, где и проработала последние пять лет, выстроив за это время головокружительную карьеру от простого помощника менеджера до руководителя пиар-отдела. Почти руководителя.

Если честно, я не совсем понимаю, что, как выяснилось, не нравится в моём чрезмерном увлечении работой моему мужу, потому что это именно то, что помогает нам сбрасывать с себя с каждым месяцем всё большее и большее бремя долга. Это благодаря именно моей работе у нас осталось всего лишь несколько сотен тысяч рублей кредита, что по московским меркам просто копейки, и этот дом наконец-то станет по-настоящему нашим.

Мои руки сами достают из корзины круглые гладкие луковички, и чистят их от шелухи, пока мой мозг судорожно пытается найти выход. Выход из чего? Всё кончено. Я нарезаю лук для ризотто, и едкие луковые слёзы текут по моим щекам, капают в кастрюльку, где я растапливаю кубик сливочного масла в оливковом, и падают на веточку тимьяна, который медленно отдаёт всю свою душу и аромат белому жемчужному рису, который я помешиваю ложкой, пока он не становится прозрачным и глянцевым, как и мои слёзы… Стряпня понемногу успокаивает, возвращает меня в состояние равновесия, пока я размышляю над тем, что же меня ждёт дальше. Развод. Раздел квартиры, которую я даже не успела до конца обустроить. Одиночество.

Я подхожу к зеркалу в коридоре и внимательно рассматриваю своё покрасневшее и опухшее лицо. Ужасно. За этими расплывшимися красными веками не видно глаз, а нос покраснел и превратился в бесформенную картофелину. Даже я понимаю, что мой вид может вызвать у Лёши только отвращение, но никак не жалость. Особенно после секс-упражнений с идеальной ухоженной Томой. И когда она только находит время и деньги на все эти бесконечные спа-процедуры и косметологов? Правда, у неё нет долгов и кредитов. И мужа, который может ей изменить с лучшей подругой. Так, я точно должна выглядеть не хуже, чем она, и я решительно направляюсь в ванную, чтобы принять душ и приложить к лицу влажное холодное полотенце.

Я лежу на диване, пока по квартире разносятся сливочные ароматы ризотто с белыми грибами, прикладывая к щекам пакет с замороженным горошком, когда мне звонит мой юрист:

– На самом деле твоей подруге не позавидуешь, – деловито сообщает он. Я предусмотрительно не стала ему объяснять, что всё это касается лично меня. – У меня только один совет: пусть она ни при каких обстоятельствах не разводится, и тянет до того момента, пока ипотека не будет полностью выплачена банку. Иначе ей не позавидуешь.

Я отключаю телефон, раздумывая, на сколько во всей этой ситуации разбирается мой Лёша: он что-то там бормотал Томе про дела, которые ему мешают расстаться со мной сию же минуту. Прекрасно. Или это очередные отговорки очередного блудливого мужа? Я решительно поднимаюсь с кровати и достаю из пакета своё старое шёлковое платье с запахом. Я помню, как Лёша раньше желал меня, стоило мне его только надеть. Белые лотосы и бирюзовые цапли: самое дорогое, что я себе когда-либо покупала из одежды.

Я закрываю глаза, и вспоминаю наш первый раз. Конечно же, это был Darren Hayes с его Insatiable. На ночном радио зазвучали первые аккорды, и Лёша тогда спросил:

– Ты знаешь, что означает название этой песни? – и я лишь покачала головой в ответ.

– Ненасытность, – просто ответил он. И его рука незаметно скользнула под тонкий расписной шёлк и накрыла мою грудь, пока палец нежно обводил ареолу соска по кругу, который затвердел и проступил на шёлковой лилии острым наконечником стрелы. Он наклонился и нежно поцеловал мой сосок прямо через ткань, осторожно захватывая его одними губами, и я даже сейчас чувствую, как его густые волосы тогда пахли засахаренными цукатами с анисом и кардамоном.

И наша любовь была по-настоящему ненасытной. Мы занимались любовью везде, где только нас заставало желание: сидя с коллегами в кафе на бизнес-ланче, я чувствовала, как его рука незаметно пробирается под мою строгую офисную юбку и скользит всё дальше и выше, где я уже начинала таять ванильным мороженым в ожидании. Лёша с невозмутимым видом продолжал обсуждать очередную статью для заказчика, пока его нежные пальцы отодвигали край моих трусиков, и осторожно ныряли внутрь. Ещё минута, и я, вежливо извинившись, удалялась в уборную, куда через секунду за мной врывался Алексей, и судорожно задирая мою юбку, входил в меня сзади, расплющивая меня о прохладный кафель кабинки. Нам хватало нескольких мгновений, чтобы удовлетворить вечно терзавший нас голод, чтобы уже всего через час снова встретиться в какой-нибудь дальней серверной, чтобы целовать, облизывать, кусать и пожирать друг друга.

Мне кажется, в те дни мы практически ничего не ели. Мы не могли насытиться друг другом. Случайные подъезды, тёмные проходы между домами и подворотни: всё было наполнено нашим шёпотом и желанием. Я только расстёгивала его штаны, как в моё лицо мягко упирался Лёшин вечно стоящий член, который я засасывала, словно пытаясь полностью проглотить, чувствуя на нёбе солоноватый вкус морских устриц. Я стояла у обшарпанных стен в самых тёмных закоулках, запрокинув одну ногу на плечо своему любимому, и он выпивал меня до последней капли, пока всё моё тело не начинало сладко пульсировать, и Лёша тогда входил в меня до самого моего винного горлышка, разрываясь внутри горячим семенем. Мы шли домой, счастливые и насытившиеся всего лишь на короткое время, чтобы в спальне снова продолжить свой вечно голодный секс. Тогда я была уверена, что так будет всегда. Я даже сейчас не могу до конца поверить, что он шепчет кому-то точно такие же слова любви, срывает с кого-то одежду по дороге в спальню, не в силах дойти до кровати, и вонзается в кого-то прямо на полу, в надежде утолить эту неутихающую жажду.

И всё в то время пахло цветущим жасмином: стены, чай, постель и проходящие мимо люди. А впрочем, может быть, мне это всё только приснилось. И мне становится ужасно тоскливо от того, что я, скорее всего, больше никогда не встречу никого с таким запахом леденцов и счастья. Я отчётливо и бесповоротно понимаю, что любовь не заканчивается просто так, одним фактом измены. Моё сердце бьётся пока по инерции, пока не начнёт захлёбываться в вишнёвой крови, уже начинающей сочиться из смертельной рваной раны.

Я сбрасываю на пол футболку и штанишки, скептически оглядываю свою фигуру, невольно сравнивая её с Томиной. Наверное, у меня сейчас не такие стройные бёдра, как пару лет назад, и не такой плоский пресс, но по-прежнему роскошные каштановые волосы и густые брови и ресницы. Прямой арийский нос и чёткие скулы, в общем – Лени Рифеншталь в юности. Мои немецкие корни. Я надеваю платье, которое еле сходится у меня на талии. Чёрт! Я так давно не носила ничего нового, кроме своего унылого корпоративного костюма, что не заметила, как набрала пару лишних кило. Похоже, совсем даже не пару, с ужасом понимаю я, осмотрев себя со всех сторон перед зеркалом. Не уверена, что в таком виде я смогу удержать своего Лёшу, который только что оттрахал идеальную красотку с модельной внешностью. И это платье, как уже старое и ненужное воспоминание, не способное вернуть мне любовь моего мужа, летит в дальний угол дивана.

Я сижу за накрытым столом в просторной блузке и джинсах: по крайней мере, в них я пока смогла влезть. В холодильнике остывает мой обожжённый баскский чизкейк, который я приготовила специально для сегодняшнего ужина. Глаза подведены чёрным карандашом, а губы я решила накрасить коралловой помадой: в конце концов, я ведь ещё совсем молодая девчонка! Я спокойна и уверена в себе: не смотря ни на что, я способна сама о себе позаботиться. Что бы ни случилось. Я нервно отпиваю из бокала Совиньон-блан, и мне становится легче и прохладнее на душе: именно его надо пить с моим восхитительно шёлковым ризотто! Грибной лесной дух и запах кошачьей метки в вине – просто идеальное сочетание для романтичного ужина.

Дверь открывается, и мой муж возвращается ко мне.

– Как вкусно пахнет, масик, – слышу я его низкий голос, который так возбуждающе действует на меня. Даже сейчас. Особенно сейчас. И, видимо, и на остальных женщин тоже.

Лёша проходит в комнату, снимая пиджак, и садится за стол напротив меня. Я встаю и медленно выбираю тарелки для ризотто: большие белые из тонкостенного фарфора, с круглым небольшим углублением по центру. Капаю на каждую порцию по несколько капель драгоценного трюфельного масла, рисуя на шелковой сливочной вуали бусинки золотого ожерелья, и слышу напряжённый голос за спиной:

– Нам надо серьёзно поговорить, Яна, – и я сглатываю комок, подступающий к горлу. Началось.

Молча ставлю тарелку перед ним, и с непроницаемым лицом сажусь на свой стул, пока Лёша разливает нам вино по бокалам.

– Очень вкусно, – пробует он, и хотя бы сейчас я уверена, что он не врёт. И сразу, не делая никаких пауз, словно обсуждая погоду, продолжает: – Я ухожу от тебя.

Я делаю большой глоток, ставлю бокал аккуратно на стол и совершенно спокойно отвечаю:

– Хорошо, – и зачёрпываю вилкой несколько рисинок: пармезановый дух растекается по нёбу, и я даже прикрываю глаза от удовольствия, представляя, что я сейчас на Лазурном берегу в ресторане Chantecler с двумя мишленовскими звёздами: только я и тарелка оргазма передо мной.

– Что значит: хорошо? – в недоумении отвечает Лёша, и я слышу сквозь свои грёзы тихий стук ножки бокала о столешницу. И открываю глаза.

– Уходи, – как ни в чём ни бывало отпиваю я своё вино. Всё-таки протухшую рыбу уже ничем не спасти. Она воняет. – А что ты хочешь от меня услышать? – спокойно продолжаю я, хотя внутри меня медленно и мучительно умирает моя голодная любовь. – Можешь собирать вещи и уходить, куда только пожелаешь, – продолжаю я свой ужин. Всё-таки трюфели и рис арборио созданы друг для друга!

– И это всё, что ты хочешь мне сказать? – начинает беситься мой неверный муж. Видимо, он ожидал совершенно другой реакции. Ах, эти вечные ожидания, которые не совпадают с желаниями окружающих!

– Да, это всё, – отрезаю я. – А что ещё я должна говорить? – насмешливо спрашиваю я, отпивая кисловато-минеральное вино.

– Ну хотя бы поинтересоваться причиной, – невнятно бормочет Алексей, и я насмешливо перебиваю его:

– Позволь мне предположить: ты наверняка встретил другую женщину, так? И полюбил? Так сильно и страстно, как когда-то любил меня? Или никогда не любил? – тихо добавляю я, сама уже боясь в это поверить.

– Нет, дело не в другой женщине, – холодно отвечает мне мой муж. – Дело в тебе.

И его слова пылают на моей щеке огненной пощёчиной. Мне стоит огромного труда посмотреть ему в глаза, а он с издёвкой продолжает:

– Мы с тобой женаты всего три года, но ты уже превратилась в домашнюю… – я вижу, как он мучительно подбирает правильные слова, и всё-таки выдавливает из себя: – наседку.

И видимо, чтобы придать себе ещё больше сил для дальнейших обвинений, продолжает:

– Ты думаешь, я себе такой представлял семейную жизнь? Где та стильная дерзкая девчонка, которая просто свела меня с ума? Где наши ночи? Что с нами стало? – он отпивает вино, и я только отмечаю про себя, как безвозвратно остыло моё очередное бесподобное блюдо. С драгоценным пьемонтским трюфелем, за который я отдала целое состояние.

– Мы погрязли в рутине, – продолжает сокрушаться Лёша, как будто это самое страшное, что может постигнуть семейную пару. – Когда мы вообще в последний раз вместе с тобой куда-то ходили?!

– Так это ты постоянно занят с клиентами и на встречах, – резонно возражаю я, и смотрю, как медленно оплывают свечи, которые я специально зажгла к приходу мужа.

– Да, а ты постоянно торчишь на работе! – выпаливает он в ответ. – А когда не на работе, то постоянно готовишь свои булки и плюшки! – чуть ли не кричит он мне в лицо, как будто печь плюшки в его представлении – всё равно, что заниматься сексом с двумя бравыми матросиками.

– Так это и есть жизнь! – не выдерживаю я. – Разве ты сам не этого хотел?! Жизнь – это делать детей, растить детей, кормить их свежими булочками и кашей! – продолжаю я.

– Ты меня не понимаешь, – успокаивается мой Лёша. – Ты можешь печь плюшки столько, сколько захочешь. Ты можешь сама превратиться в свои двадцать пять лет в одну большую плюшку, – зло бросает он мне. – Я больше так не могу. И не хочу.

И хотя меня сейчас ударили по самому больному, я, собрав всю свою волю в кулак продолжаю:

– Если тесто прокисло, его выбрасывают. Нет смысла спасать тухлое блюдо. Я тебя не держу. Ты можешь идти, куда пожелаешь. Любовь всегда только первого сорта. И последнего, – я собираю со стола тарелки, и безжалостно выбрасываю остатки ризотто в помойное ведро.

– Только не передёргивай, – кривится Лёша. – Достали уже все эти твои словечки. Ты вообще, кроме еды о чём-то другом можешь думать? Все эти персики, дыньки, эклеры и бриоши, – продолжает он с издёвкой. – Ты со стороны себя слышала?! И да, я хотел сказать, что это ты должна уйти. Из моей квартиры, – медленно и с нажимом произносит он, – и посуда с грохотом валится из моих рук в раковину.

– Это и моя квартира, разве ты забыл? – иду я ва-банк. – В конце концов, это именно я погасила львиную часть ипотеки деньгами, вырученными от продажи своего наследства.

– Это так, – тихо отвечает Лёша, и я оборачиваюсь к нему, опираясь спиной о столешницу: я помню, как часто мы занимались сексом именно на этом столе, неспособные оторваться друг от друга хотя бы ненадолго.

– Но ипотеку я оформил на себя до свадьбы, – всё-таки он изучил вопрос! – И пока она полностью не выплачена, квартира принадлежит мне и банку.

– Я плачу большую часть взносов, – и во мне начинает закипать бешенство. – Пока ты будешь со мной разводиться, я заработаю и отдам все оставшиеся деньги!

– Вряд ли, – спокойно отвечает мой муж, отпивая вино. Оказывается, я много лет жила с обычным подлецом и мерзавцем! Мне даже становится от этого немного легче: теперь я не так сильно люблю его. Как будто это знание отломило кусочек от моего огромного чувства.

– Посмотрим! – наступаю я на него. В конце концов, на этой неделе будет моё повышение на работе, и я смогу попросить аванс в счёт будущей зарплаты. А я ещё сдуру думала, что именно его хотел отпраздновать сегодня вечером мой муж, когда предупреждал меня о романтическом вечере для нас двоих!

– Ладно, не будем ходить вокруг да около, – вдруг устало говорит Лёша. – Мы с Тамарой любим друг друга, – и обрывает меня, когда я уже готова разразиться гневной тирадой по этому поводу: – Она ждёт ребёнка.

Я молча сажусь на стул и смотрю в окно на крыши домов подо мной. Свечи капают тихими слезами прямо на стол, а я чувствую, как моё сердце обугливается, как картофельная кожура в догорающем костре…

Десерт для грусти: обожжённый баскский чизкейк из Сан-Себастьяна

Когда-то шеф Сантьяго Ривера из города Сан-Себастьян получил в наследство бар La Vina и изобрёл свой ставший знаменитым на весь мир десерт. Он хотел приготовить «запечённое молоко», и вот, что у него вышло. Вся его тайна в сыре и соли.

Для нежной кремовой души нам потребуется 500 грамм любого сливочного сыра, и если вам посчастливится найти козий, как мне в тот день, то лучше всего взять его. Или просто добавить щепотку соли. Или горьких слёз. Медленно взбить миксером сыр, добавляя туда по очереди 4 яйца, 160 грамм сахара, 250 грамм самых жирных сливок для взбивания и столовую ложку крахмала. Влить чайную ложку ванильной эссенции. Выстелить форму пекарской бумагой, вылить в неё тесто и нагреть духовку до максимально возможного значения: до 250-270 °С в режиме конвекции.

Выпекать 20 минут, пока он полностью не обуглится, как моё сердце, когда умирала моя любовь. Его сливочная сердцевина ещё совсем жидкая, но дайте ему время остыть в холодильнике несколько часов. Этот блюдо подают холодным. Как месть на десерт. И если вы снимете с него почерневшую тонкую корочку, то обнаружите внутри мягкое сливочное нутро: нежное и тающее во рту, как сон. Идеален с любым сладким вином. С хересом или портвейном.

Горячий глинтвейн с вишневыми листьями, чтобы согреть ледяную душу

В тот день я в последний раз спала в своей квартире. Лёша ушёл из дома, и дал мне сутки на сборы: я бы в любом случае не могла оставаться в ней вместе со своей уже бывшей подругой, своим уже бывшим Лёшей и их ребёнком. Той ночью я складывала вещи по сумкам и чемоданам: вот так легко и просто вся моя прежняя жизнь уместилась всего в три баула.

В три часа ночи я пришла на кухню, оглядывая всю свою утварь, которую я собирала по разным магазинчикам и лавкам много лет: вот моя чугунная тяжёлая сковородка, которая мне осталась от бабушки, и только на такой, по мнению французов, надо жарить настоящий омлет. Вот мой старинный латунный сотейник, который я нашла на блошином рынке, и только в нём у меня получается настоящий соус «Голландез». Вот моя ручная мельница для специй, которая и сейчас запечатала внутри себя, как в маленькой смелой башне, ароматы кардамона и мускатного ореха. И только сейчас после Лёшиного признания у меня наконец-то потекли слёзы: сладко-солёные, на вкус как анис, когда их сглатываешь. Я не могу оставить здесь все эти дорогие для меня вещи! И я, как полоумная, начала срывать с крючков и полок все свои ковши, крошечные кастрюльки и тёрочки, чтобы сложить их в картонную коробку.

Из отражения в ночном окне на меня смотрела растрёпанная ведьма с растёкшейся тушью под глазами и ярко-алой помадой на губах. И это отражение зло усмехнулось мне. И это отражение взяло пузатую стеклянную миску, которую я обожала, и со всей силы шарахнуло её об кафельный пол. Затем, секунду помедлив, это отражение схватило премиленький голландский чайник, и он полетел в стену, разлетевшись на миллиарды звёзд. И это отражение со всей силы хватило фарфоровым молочником о край деревянного стола, и он жалобно взорвался, оставив в руках только золотую витую ручку. Я с ужасом наблюдала, как моё обезумевшее отражение бесновалось в уютной красивой кухне, сея в ней хаос и разрушение.

На часах на плите загорелась цифра «04:00», когда я наконец-то очнулась, почувствовав острую боль: я посмотрела вниз, под ноги, и увидела, как вокруг моих голых ступней растекается гранатовым соком вязкая алая лужица, а подняв руки к лицу удивилась, что они все кроваво-красные от порезов. Из отражения на меня смотрела испуганная девчонка, а вокруг неё было выжженное поле битвы при Аустерлице. Пробираясь по полу между острыми иглами осколков, как раненый фрегат между сгоревшими остатками королевского флота, я прошлёпала в спальню, оставляя на полу кровавые следы. Прямо в одежде свалилась на постель, и провалилась в странное ночное забытье: между сном и жизнью.

«Ну ты и сука!» – прочитала я на следующий день сообщение от Томы сквозь паутинку трещин на телефоне. Усмехнулась. Поразилась злой иронии. И отбросила его в сторону, бережно распаковывая свои оставшиеся живыми после смертельного сражения вещицы. Завтра у меня очень важный день.

Я сижу в кабинете директора по маркетингу нашего холдинга. Я всегда гордилась, что именно Елена Николаевна была моим руководителем все эти годы: лощёная умная стерва, сделавшая головокружительную карьеру, подмяв и вытоптав не один десяток мужчин-конкурентов вокруг себя. И воцарившаяся на троне одного из крупнейших ритейлеров на российском рынке. Вот она сидит в своём стильном кабинете, с картинами современных художников на стенах и разноцветной немецкой мебелью. Эталон современной женщины: полностью собственноручно слепленная и сотворённая. Филигранно сделанный у лучших хирургов нос, аппетитные губы и идеально сидящий на ней деловой костюм от модного дизайнера Гоши Куваева. Именно благодаря её поддержке и всегда справедливой оценке, я уверенно и верно росла: сначала от стажёра до простого менеджера, потом от пиар-менеджера до ведущего специалиста, а потом и до руководителя группы. И вот, когда в компании освободилось место начальника пиар-отдела, никто не сомневался, что я займу эту должность. Это ведь я пахала все эти годы за четверых, как проклятая сочиняя статьи и тексты, разыскивая нужную информацию и договариваясь с лучшими журналистами, чтобы они написали про наши чудесные магазины и бренды. И моя великолепная но справедливая руководительница смогла оценить моё рвение и таланты по достоинству, и её женское плечо и поддержку я чувствовала за своей спиной все эти годы. Я уверена, что мне ей даже не надо объяснить, какого бесценного сотрудника обретёт наша компания в моём лице на этом очень аппетитном и желанном для многих посту.

– Простите, пробки, – с непринуждённой улыбкой входит в кабинет мой Лёша. Как всегда идеальный. Красивый. И чертовски обаятельный.

– Понимаю, – сочувственно кивает ему наша руководительница. – Присаживайтесь.

Мы с моим мужем, как и треть всех супружеских пар в нашей стране, познакомились на работе. И все эти годы работали вместе, правда, я всегда полагала, что моего дорогого мужа не ценили так, как он того заслуживал, и он плёлся всегда где-то далеко в хвосте позади меня. А после того, как мы поженились, Елена Николаевна особенно пристально рассматривала его работу под лупой, полагая, что муж и жена не должны работать вместе. Учитывая, как много я работала, пропадая до ночи в нашем офисе, в то время как Алексей предпочитал ездить в командировки, ходить на презентации и оплаченные компанией ужины с журналистами, мы практически не пересекались. Не думаю, что здесь есть повод для беспокойства со стороны моей начальницы. Не знаю, что Лёша сейчас здесь делает, но я уверена, что он недолго проработает в нашем холдинге после моего повышения, – со злорадством решаю я про себя.

– Ну что же, я рада, что вы наконец-то оба приняли это решение, – с мягкой улыбкой наконец-то произносит наш босс, отпивая минеральную воду из тонкой колбы бокала. Стильной и безупречной, как всё в этой комнате.

Я с недоумением смотрю на Елену Николаевну, перевожу взгляд на улыбающегося Лёшу, а та продолжает:

– Согласна, что Алексей заметно вырос за всё это время, и было бы глупо с моей стороны не дать вам возможность проявить себя в качестве нового пиар-директора.

Я не верю своим ушам. И только начинаю бубнить что-то невнятное в ответ. Чего, как я знаю на двести процентов, просто не терпит моя идеальная и совершенная во всём начальница. Она просто обрывает меня своим безапелляционным тоном:

– Решение принято на совете директоров. И я лично считаю, – и тут она искривляет свои идеальные губы в многозначительной улыбке, – что вам, это, однозначно, пойдёт на пользу. – Она серьёзно смотрит прямо мне в глаза и продолжает: – Я рада, Яна, что вы нашли новую работу, и что получили предложение от другого работодателя, – и я только сглатываю в ответ. – В любом случае, семейной паре не место в одном офисе, вы знаете моё личное мнение на этот счёт. Желаю вам всего самого лучшего в новой компании, – брезгливо заканчивает она наш разговор, даже не дав мне ни малейшего шанса что-от сказать в свою защиту.

Мы все знаем негласное нерушимое правило нашего холдинга: никто из сотрудников не смеет искать новую работу. Потому что у нас уже есть самая идеальная работа. Совершивший этот грех просто вычеркивается из жизни одним росчерком. Без обсуждений. Так что меня только что вычеркнули. На вялых ватных ногах я выхожу из кабинета, и мне становиться так плохо, что я чувствую, что меня сейчас вырвет от отвращения. Я бегу по коридору, сбивая по пути пару коллег, и, добежав до уборной, извергаю из себя все остатки вчерашнего романтического ужина и горечь разочарования и обиды.

Полощу рот и умываюсь ледяной водой, рассматривая себя в зеркало: ни грамма безупречности. Захожу в наш общий кабинет, и ловлю на себе странные взгляды коллег. Или у меня паранойя? А может быть, я их не замечала раньше, и они всегда относились ко мне с подозрением? К чёрту всё! Сгребаю все свои вещи в два пакета, и гордо направляюсь к выходу. В одном моя начальница была точно права: нельзя работать вместе со своим мужем. Особенно если он спит с твоей лучшей подругой.

Вся следующая неделя проходит в бесконечных собеседованиях, поисках квартиры и консультациях с юристами. Я подсчитала, что выплаченных мне на работе денег хватит примерно на три месяца, учитывая, что мне, конечно же, не удалось скопить никакой суммы на чёрный день, потому что все свои честно заработанные я, как порядочная жена, относила мужу на ипотеку. Но я настроена очень решительно: в конце концов, я отдала свою плоть и душу за эту золотую московскую недвижимость, и не собираюсь просто так с ней расставаться. Тем более, я не останусь без работы: на свой мягкий кусочек бриоши я всегда заработаю.

Я с грустью вспоминаю, что мне пришлось продать мой с бабушкой дом, в котором я прожила с ней всё своё детство. Зельда Гофман совсем немного не дожила до моей свадьбы, и я не могла себе представить, как буду приезжать раз в год в Суздаль в свой бесповоротно дряхлеющий и умирающий без жильцов мир. Я сижу в кафе в ожидании юриста, когда мне приносят мой глинтвейн. За окном эта вечная непроглядная столичная серость, от которой хочется зарыться с головой в одеяло, и аромат пьяной вишни, струящийся от моего стакана, успокаивает и подбадривает меня. Я делаю крошечный глоток: какой сбалансированный и изысканный напиток. Не сладкий, чуть терпкий, со звёздной душой аниса и пряными нотами гвоздики. И что-то ещё, что я не могу точно определить. Мой язык растирает крошечные капельки по нёбу, я прикрываю глаза, пытаясь отыскать в картотеке своих ароматов этот знакомый с детства вкус и запах, как тут слышу над собой голос:

– Я вижу, нащупала что-то великолепное? – и я открываю глаза. Передо мной стоит бодрый и румяный Юра – специалист по семейному и гражданскому праву.

– Да, просто изумительный глинтвейн, – киваю я ему. – Рекомендую.

– Мне то же самое, что и ей, пожалуйста! – просит Юра подошедшую официантку. – Уверен, что сейчас попробую лучший глинтвейн в своей жизни, – довольно улыбается он. – Если сам мэтр оценил, то оно того точно стоит!

– Это не смешно! – отмахиваюсь я от его комплиментов. – Что там у нас по делу? Мне надо где-то жить, так что давай с тобой всё сделаем как можно скорее!

Тут Юра откидывается на спинку стула, и начинает громко хохотать, пока официантка ставит перед ним стеклянный высокий бокал с тёплой виноградной кровью. И ещё чем-то, – опять зависаю я на каком-то смутном детском воспоминании.

– Яна, скажи, ты живёшь в какой стране?

– К чему всё это? – начинаю я нервничать. – Я живу в стране с самым лучшим семейным кодексом, разве не так? – и делаю ещё один крошечный глоток бордово-сливового вина.

– Да к тому, что судебные процессы тянутся годами, – объясняет мне Юра, – для начала вы должны развестись, если ты, конечно же, не хочешь затянуть этот процесс. Но сразу предупреждаю: надолго не получится, – засасывает он через трубочку своё вино и с удивлением смотрит не меня: – Действительно, это лучший глинтвейн, что я пробовал!

– Да какое там затягивать: тут всё понятно, специально не давать ему развод, чтобы ещё больше трепать себе нервы? Зачем мне всё это?

– Отлично, с этим разобрались, – чуть ли не урчит от удовольствия Юра. – Тогда остались имущественные споры. Надеюсь, ты сохраняла все расписки, чеки и переводы, когда отдавала все свои деньги супругу для погашения ипотеки, – мягко и в упор смотрит он на меня как строгий учитель, спрашивающий домашнее задание у второклассницы.

Но я, кажется, не выучила сегодняшний урок, вдруг понимаю я. И это осознание взрывается маленькой ментоловой бомбочкой у меня в мозгу где-то чуть выше переносицы.

– Какие расписки? – лепечу я непослушным языком.

Юра опять внимательно разглядывает меня, как какой-то любопытный музейный экспонат, и уже медленно и с расстановкой, как не очень одарённой школьнице, объясняет:

– Ну вот ты пишешь, что отдала энное количество денег в счёт погашения большей части кредита.

– Отдала, – полушепчу я.

– Отлично, – снова приступает к своему вину Юра, словно мы уже выиграли судебный процесс. – У тебя остались какие-то документы, подтверждающие, что ты их передавала своему супругу?

– Нет, – стеклянным голосом отвечаю я.

– Ну, это не страшно, мы сможем подтвердить, что во время брака ты продала своё собственное имущество, чтобы погасить кредит, – мягко успокаивает он меня, смакуя каждую каплю. – У тебя наверняка остался договор купили-продажи с прописанной в нём суммой, так? – допивает он своё вино, неприлично громко высасывая остатки через бумажную трубочку.

– Там прописана другая цена, – смотрю я куда-то себе под ноги. И мне безумно стыдно, словно это я сейчас лишила румяного Юру его собственной квартиры.

Мой приятель с недоумением смотрит на меня, и я понимаю, что в его глазах я совершенно потерянный человек. Просто пыль, а не клиент.

– Наследству было меньше трёх лет, и мы договорились с покупателем, что пропишем меньшую сумму в договоре, чтобы мне платить меньшую сумму налога, – сознаюсь я в страшном преступлении против всего человечества, совершенном около трёх лет назад. Сейчас сюда ворвётся спецназ и уведёт меня в наручниках. Туда, где место таким беспросветным наивным дурам.

Юра задумчиво смотрит в огромное окно, словно жалея, что вообще связался со мной, а потом поворачивается ко мне своим круглым и румяным, как оладушек, лицом, и подбадривает меня:

– Ничего страшного, мы всё равно сможем взыскать с твоего мужа какую-то сумму. Которую сможем подтвердить и доказать. Рано или поздно! Не переживай, ты попала в руки к отличному специалисту!

– Хорошо, когда? – осторожно, чтобы не спугнуть его уверенность, спрашиваю я.

– Года три, не больше! – с победоносным видом заявляет Юра, словно речь идёт об одном или двух месяцах. – Так что всё у тебя будет просто отлично!

– Листья вишни, – вдруг вспоминаю я.

– Что? – переспрашивает меня Юра, подзывая официанта.

– Скажите, вы добавляете в глинтвейн листья вишни? – переспрашиваю я подошедшую к нам девушку.

– Как вы догадались? – удивлённо восклицает она. – Это секрет нашего шеф-повара: он добавляет в напитки чай из вишнёвых листьев!

А я вспоминаю свои зелёные от травяного сока руки, когда мы вдвоём с бабушкой поздней весной перетирали листья между пальцев, скручивая их в жгутики, навсегда запечатывая в капсулы их пьяную вишнёвую душу…

– Вот, просто роскошный вариант, – приглашает меня в квартиру риелтор.

Я переступаю через порог, и словно проваливаюсь в иную эпоху: интересно, здесь вообще кто-нибудь жил в последние тридцать лет?

– В нашем случае и с нашими возможностями выбирать не приходится, – пытается оправдываться Света, но это место не нуждается в рекламе. Оно пахнет травами: душицей, зверобоем, как в прохладных летних сенях. А старый деревянный пол скрипит под ногами, как в детстве скрипели доски в бабушкином доме. Толстый слой пыли покрывает древнюю мебель: где-то подточенную молью, где-то протёртую поколениями людей, живших за сто лет до этого, а хрустальные абажуры мерцают тусклым стеклом сквозь сетку паутины.

– Хозяева за границей, квартиру всё никак не поделят наследники, одним словом, такая прекрасная недвижимость и застряла в чистилище, – объясняет мне риелтор, с явным филологическим образованием. – Никакого ремонта, бабушкин вариант, сами понимаете, – заключает она, давая понять, что это, собственно, единственно доступное мне съёмное жильё. Для безработной разведённой девушки. Никаких модных лофтов и бизнес-высоток с дизайнерским ремонтом.

– Я беру, – поворачиваюсь я к ней. И чувствую, что я снова дома.

Переезд, снова очередные собеседования: мне совсем некогда думать о Лёше, хотя иногда я вспоминаю запах его леденцово-анисовой кожи, въевшийся в мою душу, и когда я мельком вижу на улицах мужчин, привлекательных, но даже и близко не таких красивых, как мой бывший муж, мне хочется зарыться в сухую листву и плакать, плакать, плакать до бесконечности, пока я не смогу выплакать всю эту боль из себя до последней капли. Я не знаю, когда эта раздирающая меня на кровавые кусочки грусть наконец-то уйдёт, но я наконец-то привожу в порядок старую квартиру, где теперь всё блестит начищенным навощенным паркетом, пахнет полиролью и смородиновыми листьями. Здесь ещё осталась старая газовая плита, а на кухне вместо современных удобных гарнитуров стоит настоящий деревянный буфет, словно попавший сюда из исторического музея. Я даже нашла в нём настоящее чешское стекло: рубиновые узорчатые рюмки, тарелки и супницу с голубыми гусями и сервиз с фруктовыми узорами. Я отмываю посуду в тёплой мыльной воде, и яркий рисунок проявляется на ней, как негатив: наверное, давным-давно, гордый отец семейства принёс эти тарелки, доставшиеся ему по распределению на работе, в свой дом. Или, ещё лучше: этот сервиз хранился и передавался из поколения в поколение от дореволюционной прапрабабушки.

В ожидании звонка с новой работы, я варю свой глинтвейн, постоянно экспериментируя с ингредиентами, словно это магическое действие способно вывести меня из моего сомнамбулистического тревожного сна наяву. Я воображаю, что изобретаю рецепт магического эликсира, который сможет вернуть меня в прошлое, до того, как я познакомила Лёшу с Томой, а сама стала превращаться в расплывающуюся офисную тётку в дешёвых заезженных брючках и белых дежурных блузках, вечно проверяющую всю работу за своими подчинёнными, как надоедливая и строгая училка. И мне кажется, что если я проскочу в прошлом этот момент, то всё сразу же встанет по своим местам: Лёша снова будет целовать меня каждое утро в углубление у ключицы, пока я ещё путаюсь в тенётах сна. Я снова буду чувствовать сквозь сон его горячие ладони, уже нетерпеливо ласкающие моё тело, настойчиво пробираясь в низ живота, где ещё дремлет моё не успевшее пробудиться желание. Я снова буду слышать его тихий шёпот: «Я тебе обожаю, масик», когда его голодный ствол будет входить в меня, пригвождая к кровати снова и снова медленными сладкими ударами…

И тут я снова вспоминаю, как он точно так же называл и мою подругу! И меня снова выворачивает от тоски и отвращения. И вообще, что-то меня в последнее время часто тошнит… Ужасная догадка пронзает меня: трясущимися руками я жму на кнопки календаря, сверяя даты. Чуть ли не в одной футболке бегу в ближайшую аптеку. Схожу с ума, пока вижу, как на крошечном белом квадратике проявляется вторая полоска. Пью свой чёртов глинтвейн и повторяю тест ещё раз. И ещё. Снова. Это какая-то ошибка, этого просто не может сейчас быть! Именно сейчас. И именно со мной.

– Поздравляю, – равнодушным профессиональным тоном говорит мне врач на УЗИ, и я не верю даже врачу.

– Скажите, а прибор не может ошибаться? – задаю я ей самый тупой вопрос, который, возможно, ей уже задавали на этой кушетке десятки других женщин и девушек.

Врач с сочувствие смотрит на меня и утвердительно кивает головой, показывая на монитор, как будто я смогу на нём что-то разглядеть:

– Примерно пятая неделя, вот, – а я вижу только черно-серые волны. – Сердце уже бьётся. – Матка в тонусе, это не очень хорошо, – видимо, это что-то означает, но мой мозг сейчас практически ничего не способен воспринимать.

Весь опыт предыдущих жизней ничто по сравнению с твоим собственным. Я иду к метро под липким февральским снегом, и не чувствую ничего, кроме ледяного страха. И одиночества. Я с горечью перебираю все эти глянцевые картинки из интернета: вот счастливая парочка радостно обнимается, демонстрируя зрителям за монитором две полоски. Вот нежный заботливый красавчик осторожно гладит едва округлившийся животик своей сексуальной подружки, с триумфом глядя в камеру. А вот другой, не менее сексуальный парень, стоя на коленях, целует надувшееся пузико накрашенной красотки. А вот женщина в метро напротив читает какую-то книжку с милыми пухлыми малышами на обложке «Двойня для босса». Где радость от беременности? Желание бороться с миром и сворачивать горы? Только опустошение и ощущение пропасти, в которую я сейчас медленно, но неумолимо сползаю…

Глинтвейн для грусти с вишнёвыми листьями

На 1 литр сухого красного вина или хорошего вишнёвого сока необходимо взять кожуру одного апельсина и один целый, 4 звёздочки бадьяна и 4 бутона гвоздики, 2 коробочки кардамона, по одной палочке корицы и 4 горошины душистого перца. Первый мой секрет: апельсин надо очистить от кожуры, которую положить в кастрюлю вместе со вторым нарезанным кружочками целым апельсином. Второй мой секрет: все специи залить вином или соком и дать настояться под крышкой некоторые время перед тем, как медленно нагревать, но не кипятить! И, убрав с огня, добавить столовую ложку мёда и дать время напитку настояться, забирая из специй всю их ароматную душу. Третий секрет от шефа: добавить несколько листьев чая из вишнёвых листьев, чтобы вспомнить май и детство.

Смотреть в зимнее окно и пить горячее вино: прошлое точно не вернётся, но настоящее станет хоть и совсем немного, но теплее и лучше.

Старомо

дный апельсиновый пирог для исполнения желаний с карамельной корочкой

Всё последние дни я пытаюсь привыкнуть к тому, что теперь у меня будет ребёнок. От мужа, который мне изменил. Вышвырнул на улицу. И теперь готов до последнего судиться со мной за каждую копейку из нашей квартиры. И ещё я пытаюсь привыкнуть к ужасной мысли, что я не хочу этого ребёнка. Я его не люблю. И от этого я чувствую себя последней дрянью. Он как чужеродное тело, поселившееся во мне без спроса, пожирает меня изнутри. А как же все окружающие меня счастливицы? Они умиротворённо шлёпают по зимней слякоти в своих уютных меховых уггах; неповоротливыми уточками карабкаются в авто, которые заботливо открывают им их такие же умильные и озабоченные мужья; мечтательно поглаживают свои смешные животики, наблюдая за пляшущей вьюгой в окне кафе. И я невольно задумываюсь: сколько же среди них таких, как я? Одиноких, покинутых, неприкаянных, испытывающих вечную тошноту и усталость? По нам пока ничего не скажешь, и поэтому мы качаемся в переполненном метро и автобусах, хотя отдали бы всё, что угодно, чтобы просто присесть на пару минут. Нас не встречают и не ждут дома заботливые мужья с пресловутыми солёными огурчиками с клубникой. Мы сами носим тяжёлые сумки и взбираемся на пятый этаж с высоченными пролётами, задыхаясь на каждой ступеньке. Потому что теперь дышим за двоих. За себя, и за кого-то совсем незнакомого и чужого, живущего внутри нас.

Но зато у меня появилась тайная сила: теперь я ещё лучше, чем раньше, ощущаю вкусы и ароматы. Я чувствую, что ел на завтрак мужчина, стоящий рядом на эскалаторе в метро, я слышу, как в элитном продуктовом магазине тщательно скрывают запахи тухлятины за безупречной белизной хлорки. Я морщу нос, когда понимаю, что почти все окружающие мужчины моются исключительно гелем для душа AXE: его едкая химическая формула практически растворяет все натуральные запахи кожи, но и сама на вкус отвратительна. Я с удивлением понимаю, как мало вокруг меня естественных натуральных молекул, чистых и безупречных. И от этого меня мутит ещё больше. Мой разум пытается найти какие-то зацепки, якоря, которые помогут мне остаться на плаву. Не унестись по волнам навстречу буре и отчаянию. Я равнодушно пролистываю ленту соцсетей: как интересно, оказывается, сейчас вовсю идёт Новый год. Только китайский. Счастливая и ухоженная девушка с добрым и открытым лицом, которому хочется верить, вещает с экрана:

– Сегодня для вас я приготовила очень популярную практику, которая поможет сохранить в вашем доме любовь, счастье и достаток: «Сто восемь апельсинов». Китайцы верят, что если в период празднования Нового года принести домой сто восемь апельсинов и рассыпать их по всем комнатам, то весь следующий год в доме будут царить богатство и радость!

Я пытаюсь представить, как я волоку на пятый этаж своего старинного дома без лифта в центре Москвы двадцать килограмм апельсинов, пытаясь выжить и не умереть уже где-нибудь на втором пролёте, как счастливая блогерка успокаивает меня:

– Вам же совсем не обязательно покупать именно это количество: вполне достаточно любого числа, кратного девяти: двадцать семь, восемнадцать, тридцать шесть…

Девять апельсинов, пожалуй, даже я смогу осилить, – решаю я. К тому же – прекрасный повод наконец-то выбраться на улицу и перестать себя жалеть. Возможно, прямо по пути встречу шикарного принца, который моему бывшему мужу даже и в подмётки не годится, и который просто обожает немножко беременных безработных девушек.

В тот вечер принц мне так и не встретился.

Но на следующий день у меня назначена встреча с Лёшей. Оставаться гордой и развестись с ним, обрекая своего будущего ребёнка на голод, холод и прозябание? Или сидеть за столиком, нервно теребя бумажный пакетик сахара, прекрасно осознавая, что со стороны выгляжу как всклокоченная курица, несмотря на тонны макияжа и надетое по случаю новое платье? Впрочем, такое же унылое и безликое, как и отвратительный круассан с дешёвым маргарином, воняющим машинным маслом, который мне только что принёс официант.

Вот входит он, и я невольно отмечаю, как посетительницы осыпают его золотыми монетками оценивающих взглядов, выставляя самые высокие оценки по своей личной шкале. Я и сама до сих пор дала бы ему десять из десяти. Как и в тот первый день, когда он появился в нашем офисе. И выбрал именно меня среди целой толпы таких же офисных мелких рыбёшек.

– Какая интересная фамилия, – с улыбкой произнёс он. – Как сказка.

– Да, мои предки были из приезжих немцев. Ещё дореволюционных, – скромно пояснила я. И тоже улыбнулась ему в ответ. Яркой, блестящей улыбкой в алой помаде. С ямочкам на щеках. Как у Лени Рифеншталь в юности.

И тогда он меня оценил по достоинству: тонкую, подающую большие надежды умницу. Ведь это я писала самые лучшие статьи, находила самые лучшие сравнения и эпитеты, а из любого самого унылого материала могла слепить увлекательное повествование. Поэтому руководство заваливало меня самой скучной и трудоёмкой работой, уверенное, что я даже из самых набивших оскомину и банальных ингредиентов сумею сотворить вкусное и изысканное в своей лаконичности блюдо. И я готовила, творила, писала, а в жаркие короткие перерывы мы убегали с Лёшей в близлежащие кафе, гостиницы на один час или скверы, чтобы хотя бы на несколько минут прижаться друг к другу разгорячёнными телами, вечно поджаривающимися на огне нашей бешеной страсти. Его длинные пальцы внутри меня, вечно липкие и сладкие от сока любви, мои ладони на его горячем вечно стоящем члене, вечно голодном и тоскующем по мне. Я вставала с земли, оправляя юбку и отряхивая с колен прилипшие травинки, целуя его рот своими алыми слегка припухшими после его члена губами, и зажимала бёдрами его жадные пальцы, пульсировавшие внутри меня.

– Что за такой важный повод? – почти зло спрашивает меня мой муж, присаживаясь на край стула напротив.

– Я жду ребёнка, – сразу и без обиняков говорю я ему самую заезженную всеми женщинами мира фразу, только сейчас понимая, как жалко и банально это звучит.

В ответ Лёша лишь с издёвкой поднимает одну бровь, и это я себя чувствую сейчас дешёвой шантажисткой!

– Яна, это не поможет, – начинает собираться он, останавливая рукой подошедшего официанта. – Я думал, ты как-то умнее и оригинальнее.

– Но это правда! – с отчаянием в голосе оправдываюсь я, прекрасно понимая, как убого выгляжу со стороны.

– О Боже, – закатывает Лёша глаза. – У тебя и справка есть?

– Есть, – тихо разлепляю я губы. – Из женской консультации.

– Отлично, – поднимается он, чтобы уходить, – не знал, что ты ещё и такая сука. Которая трахалась с кем-то за моей спиной. Ну вот мы и квиты, – кривит он губы в кривой усмешке.

И тут ко мне приходит осознание, что я ему ничего не докажу. Что-то грубое и тяжёлое словно бьёт меня прямо в диафрагму, отчего я на какое-то время перестаю дышать, и ужасное головокружение, тошнота и резкая боль внизу живота выключают в моей голове свет. Я сижу, наблюдая, как весь мир вокруг меня расплывается в алом мареве, пока внутри меня текут реки обжигающей лавы. Вот они вырываются наружу, и я чувствую необыкновенное тепло, разливающееся по телу.

– Девушка, с вами всё в порядке? – подбегает ко мне официант, а Лёша, уже накинувший пальто, бросает ему на ходу, направляясь к выходу:

– Неудавшаяся актриса. Да всё с ней нормально, – и его стройная спина на мгновение загораживает квадратик света, вырвавшийся из двери, когда он выходит на улицу.

– У вас точно всё хорошо? – подходит ко мне парень, и, судя по его встревоженному виду, выгляжу я так себе.

– Да, всё нормально, спасибо, – пытаюсь улыбнуться я в ответ. – Принесите счёт, пожалуйста.

Я тянусь к сумке за кошельком, и понимаю, что у меня не хватает сил даже не это. Моя сумочка весом в сто миллиардов тон выскальзывает у меня из рук на пол, и я наклоняюсь, чтобы поднять её. Как странно: кажется, кто-то пролил целую чашку сока рядом с моим стулом: он разливается подо мной маленьким озерцом, пока я медленно не соображаю, что капает откуда-то сверху. Я даже слышу, как у меня в голове проворачиваются крошечные шестерёнки, обложенные тугим поролоном, когда я пытаюсь понять, что я могла такого пролить. Всё моё тело словно погружено в тёплый клюквенный кисель, который хлюпает подо мой. Я отлепляю ноги от стула, и понимаю, что всё пропиталось какой-то жидкостью, пока вдруг до меня не доходит, что это и есть я. Что это моя кровь, а не компот, сочится сейчас, с тихим всхлипом капая на пол. Мне становится ужасно стыдно: какая неловкая ситуация, я сижу здесь, посреди кафе, испачкав алой кровью всё кресло и пол, и думаю только об одном, как я теперь смогу встать и незаметно выйти хотя бы в уборную, не привлекая внимания.

Ко мне возвращается официант со счётом, и, пододвинув ко мне терминал, набирает сумму чека. И тут его взгляд случайно падает на пол, потом он внимательно смотрит на меня, и я слышу, словно сквозь густое ватное одеяло:

– Вызовите скорую, кто-нибудь, скорее!

За окном всё кружит снег, я сижу на больничной койке и смотрю на эту застилающую весь свет белую простыню, прямо как мать Белоснежки в сказке. Только у меня уже не будет ребёнка: я опустела, как холодный дом. Мне так странно, что кто-то незнакомый, кого я даже не успела толком узнать и полюбить, вдруг покинул меня, но почему же мне тогда так невыносимо грустно? Я ведь даже его не хотела! И чувство вины разрастается во мне, как плесень на забытом кусочке спелого персика, как будто это я сама убила своего ребёнка.

– Да не переживай так, – подбадривает меня соседка по палате: отекшая девушка Даша, которая лежит здесь уже второй месяц на сохранении, практически не шевелясь. – Вот, посмотри на меня: три выкидыша до этого, а теперь лежу, жду! – поглаживает она свой огромный живот, – и я лишь улыбаюсь ей в ответ через силу.

– Яна Гофман! – заходит в палату молодой высокий врач, с которым в прежней жизни я была бы не прочь столкнуться где-нибудь в ресторане, а сейчас он у меня вызывает только страх: как бы ещё чего страшного не сказал мне о моём здоровье.

– Доктор, когда меня выпишут? – сразу же спрашиваю я его, потому что мне невыносимо оставаться в этой белой палате с резиновыми матрасами и отвратительным запахом столовской гречки и борща.

– Скоро, скоро: лишнего держать не будем, но семь дней мы должны вас наблюдать как минимум, – успокаивает он меня. – А что вы хотели: всё-таки отслоение плаценты, большая потеря крови, экстренное выскабливание, это вам не шутки, – бодро перечисляет он, как будто речь идёт о каком-то обычном деле. Для него обычном, – отмечаю я про себя.

– Бельгийский шоколад с апельсиновой цедрой и коньяк. Французский, – отмечаю я про себя, не замечая, что произношу это вслух.

– Не понял? – удивлённо переспрашивает меня доктор.

– Простите, я сказала это вслух? – извиняюсь я. – Просто от вас пахнет шоколадом и коньяком.

Соседка удивлённо смотрит на меня: доктор стоит на расстоянии трёх метров от нас, и больничная еда на наших прикроватных столиках способна перебить даже запах жжёной резины.

– Пациентка подарила, – от смущения розовеет доктор. – С коллегами в обед попробовали по десять капель.

Вот так: я осталась одна, но мой неродившийся ребёнок словно оставил во мне маленькую частичку себя, и теперь я, как Жан Гренуй из «Парфюмера» различаю тысячи разных оттенков запахов, ароматов и вони, постепенно привыкая жить с этой тайной способностью. Доктор делает какие-то пометки у меня в карте, и я слышу, как от его рук до меня доносится слабый запах хозяйственного мыла, вербены и лимонной цедры…

Я открываю дверь своей квартиры, и мне страшно от того, что я могу там увидеть. Мне кажется, сюда возвращается только моя оболочка, а человек, которым я была всего неделю назад, растворился где-то в утробе этого ненасытного гигантского города, пожирающего своих детей. А может быть до сих пор бродит, неприкаянный, по гулким комнатам моей квартиры.

Входная дверь обо что-то задевает, и, переступая порог, я спотыкаюсь о свои апельсины, тусклой бронзой мерцающие в полумраке коридора. Я совсем забыла, как рассыпала их в преддверии Китайского Нового года, тогда ещё надеясь на любовь, счастье и здоровье. И своим сладким еловым ароматом, которым, кажется, пропитался весь воздух вокруг меня, они мне дарят надежду. Я чувствую, как её запах проникает в мои ноздри, лёгкие, пропитывая мои волосы, кожу и одежду, и я начинаю забывать про больницу с её хлоркой, железным запахом крови и разваренной в пыль пшёнкой с дешёвым прогорклым маслом.

Кожура апельсинов взрывается микроскопическими ароматными брызгами, когда я снимаю с неё цедру тончайшими жгутиками, а в моём латунной сотейнике растворяется последний кубик масла, наполняя кухню сливочным духом. По всей квартире разносится аромат карамели, когда пирог в духовке покрывается тончайшей запечённой сахарной корочкой, и я смотрю, как в моём старом московском дворике дети лепят снеговика, наверное, последнего в этом году, как раздаётся телефонный звонок.

– Янка, привет! – слышу я как всегда бодрый голос своего старого приятеля и одногруппника с журфака Мишки. – Говорят, ты со своим красавчиком разводишься? Мне он никогда не нравился. Молодец, что послала его подальше: все знают, что он со своей начальницей мутит. Не теряется парень, знает, как карьеру строить! А ты умница, что ушла оттуда, нечего им свой бесценный талант за копейки продавать! – не замолкая, весело щебечет он в трубку, как залётный попугайчик. – А у меня для тебя шикарное предложение. Открываем портал про всё, чем только можно заняться в городе: спектакли, кинотеатры, магазины, клубы и, конечно же, рестораны. Огромные планы, и у нас есть отличный инвестор. Нам срочно нужен редактор в раздел еды и общепита, я сразу про тебя подумал! Я же помню, как ты всегда про разные блюда рассказывала: пока послушаешь, на килограмм от твоих рассказов поправишься, – глупо хихикает он над своей собственной глупой шуткой, пока я уныло смотрю в окно.

– Стартап – это просто чудесно, Миша, спасибо, – вежливо отвечаю я. – Но стартап на то и стартап, что он может так и не выстрелить, правда? – рассуждаю я вслух. – Тем более, у нас уже есть, кажется, такие компании на рынке. «Афиша», например, – объясняю я ему. – Где гарантия, что именно ваш проект пойдёт дальше?

– Какая ты стала унылая, Яна, – ноет в трубку Миша. – Ты же Гофман! Забыла, как мы тебя на курсе звали? – напоминает он мне моё старое прозвище «сказочница». – Где твоя вера в чудо, в конце концов!

– Спасибо, Миша, я подумаю, – вежливо благодарю я своего друга, собираясь уже повесить трубку. – Я тебе перезвоню.

– Ладно, подумай! – цепляется за соломинку Миша. – Наш стартап отличается от всех остальных, – кричит он вдогонку, словно пытаясь перекричать мой скептицизм. – У нас есть завязки с Мишлен! Мишлен, мать его!

– Я рада за вас, – благодарю я его. – Я обязательно подумаю. Как хоть называется ваш проект?

– «Негусто»! Сайт так и будет называться: negusto.ru, – выпаливает Мишка.

– Просто отличное название, поздравляю, – иронизирую я. Я ведь не очень-то верю в сказки. И кто-то, к тому же, должен оплачивать мои съемные квартиры и услуги лучшего в городе адвоката. Несколько лет.

Я отрезаю кусочек уже немного остывшего пирога, и шёлковое масляное тесто тает у меня прямо на языке. Накалываю второй кусочек вилкой, и чувствую под языком тончайшую корочку хрупкой карамели, зарумянившую верхушку кекса. Готовлюсь уже отщипнуть третий кусочек, как приходит уведомление на почту. Отлично. Ответ от последнего места, куда я ходила на собеседование. Отложив в сторону тарелку, читаю ответ:

«Уважаемая Яна, рады вам сообщить, что мы остановились на вашей кандидатуре на должность пиар-директора компании Skolko. Ежемесячный оклад – 300 000 руб. до вычета налогов, бонусная система за выполнение установленного KPI ежеквартально, ежегодный оплачиваемый отпуск…»

Я не верю своим глазам: мне предлагают денег даже больше, чем на прежней работе, если бы я получила повышение! Теперь я точно могу ни о чём не беспокоиться. Стандартная работа, которую я знаю на отлично. Примерно тот же самый круг обязанностей, что у меня был последние пять лет. Те же темы, тот же материал. Работа, которую я могу выполнять практически с закрытыми глазами. Те же самые лица, те же журналисты и те же самые порталы и отраслевые журналы. Я выдыхаю. Заношу вилку над так и не проглоченным апельсиново-карамельным кусочком, но, подумав пару секунд, собираю остатки всей еды и решительно выбрасываю в мусорное ведро. Хватит быть домашней клушей. Мы уже это проходили. Больше никаких лишних калорий на ночь.

Беру в руки планшет и начинаю писать ответ. Голая нога натыкается на что-то прохладное: один из апельсинов закатился под стол. Мягко толкаю его кончиками пальцев, и он ударяется о старинный резной буфет, который отзывается тихим хрустальным перезвоном.

Десерт, который дарит солнце зимой и надежду: сочный апельсиновый пирог

Если у вас по дому катаются апельсины, то вы просто обязаны приготовить этот десерт для всей семьи. Или себя лично.

Для сочной спелой мякоти надо взять 210 грамм сливочного масла и растопить его в сотейнике на едва тлеющей конфорке. Три яйца взбить с 225 граммами белого сахара и влить в смесь пюре из мякоти двух апельсинов, с которых предварительно сняли цедру и очистили от кожуры.

Вмешать в тесто 150 граммов муки с половинкой чайной ложки соли, 2 чайными ложками разрыхлителя и вылить в него растопленное сливочное масло. Добавить 60 миллиграмм любимого сладкого ликёра, если нет апельсинового. Высыпать цедру, перемешать.

Вылить смесь в смазанную маслом форму и выпекать в духовке 50 минут при 180 °С. Пирог должен уверенно подрумяниться, а масло с сахаром укроют его тоненькой карамельной корочкой. Особенно вкусно его есть, когда за окнами снег, и кажется, что до лета ещё далеко. Но это не так. Весна уже в дороге.

Солёные марокканские лимоны для вкуса к жизни

Я сижу за самым лучшим столиком в ресторане, и краем глаза слежу, как вдоль стенки выстроились несколько официантов, готовых в любую секунду поменять приборы, унести грязную тарелку или убрать салфетку, которой я едва успела промокнуть краешек губ. Я отрезаю крошечный, почти микроскопический кусочек от блюда, и отправляю его в рот. Перекатываю на языке, слегка прикрыв глаза, чтобы не отвлекаться на свет, стараясь хорошенько прочувствовать текстуру продукта, ощутить её каждым сосочком, прокатываю по нёбу, растирая его почти до молекул, и только потом медленно проглатываю, тщательно анализируя и запечатлевая в голове всю гамму нот и послевкусие.

Меня немного раздражают все эти напряжённые взгляды, и обычно я стараюсь не привлекать к своей персоне излишнего внимания, но за последний год это стало практически невозможным: мне кажется, что в Москве, Питере и всех остальных близлежащих городах не осталось ни одного ресторатора, шеф-повара или мало-мальски хорошего официанта, который бы не знал меня в лицо.

Я отодвигаю тарелку в сторону, отпивая холодной простой воды из тонкого бокала, и понимаю, что стекло недостаточно хрупкое, а толстые литые стенки утяжеляют все ощущения, лишая их необходимой лёгкости. В ресторане каждая мелочь имеет огромное значение, особенно в таком дорогом: тонкая ножка фужера, за которую так удобно держаться, обняв её двумя пальцами, способна украсить вкус любого, даже посредственного вина. Ручка вилки, идеально ложащаяся в ладонь, меняет аромат блюда и даже его текстуру, а размер и форма тарелки могут испортить любой деликатес. Даже недостаточно привлекательный официант, неправильно подавший блюдо, перечеркивает своей халтурой все старания именитого шеф-повара на кухне. Все знают, как строго я ко всему отношусь, но они даже не подозревают, что от меня не ускользает ни малейшая деталь: замеченная краем глаза чёрная каёмка грязи под ногтями у кого-либо из персонала сразу же низводит мой личный рейтинг заведения до уровня вокзальной чебуречной, но об этом никто не догадается. Это просто меняет всё моё отношение к ресторану, и каким бы дорогим мрамором не был бы отделан зал, из каких бы ценных пород деревьев не были изготовлены столешницы, и какой бы эксклюзивной не была посуда, моё впечатление от вкуса будет навсегда испорчено одним единственным нестриженым ногтем…

– Яна, дорогая, – спешит ко мне с улыбкой Анджело, – очень рад тебя видеть! – и хотя я ни разу не ставила низких оценок одному из лучших шеф-поваров Москвы, уверена, что в душе его разрывает от беспокойства.

Наше издание Negusto стало таким влиятельным за эти два года, что все знают: всего пара абзацев в статье на портале, соцсетях, приложении о новых заведениях столицы способны забить ресторан до отказа страждущими всё новых пикантных и элегантных ощущений буржуа на год вперёд. Стоит же мне вставить несколько едких, но справедливых замечаний, как репутация заведения будет навсегда подмочена. Бесспорно, я не Господь Бог, и не способна одним росчерком пера закрыть неугодное мне заведение, но в кругу посвящённых упоминать этот ресторан будет считаться уже плохим тоном.

Каждые два дня только в Москве открывается какое-нибудь кафе, пиццерия, бар или стейк-хаус, и толпы ищущих развлечения и радости людей просматривают рейтинги, чтобы решить, куда же им отвести своё праздное и страждущее новых вкусов и ощущений тело. Но даже самые искушённые зачастую не могут отличить вкус новозеландского масла от обычного вологодского, или понять разницу между кедровыми орешками и пинией. Для этого у них есть я, и наш путеводитель в новый чудесный мир.

Это я расскажу всем, какими должны быть правильные ньокки и устрицы Розовая Джоли, и почему такой простой «Цезарь» так легко испортить. Столицы, большие и маленькие города едят, жуют, хрустят челюстями, ослабив галстуки, расстегнув пиджаки и расстегнув ремни, пока мы набиваем всем животы нашей стряпнёй, продавая людям саму жизнь, которую бы они мечтали прожить. Они подцепляют вилкой идеально просоленный хрустящий огурчик с кислинкой, и проваливаются в прохладные деревенские сени из детства. Зачерпывают жидкую душу шоколадного фонадана, и вспоминают свою первую полученную валентинку на День всех влюблённых. Разбивают тонкую карамельную корочку на крем-брюле, и вот оно – их первое в жизни предательство, покрывшее сердце тонкими трещинками. Но забытое навсегда с первой ложечкой сливочного мусса, обволакивающее язык и душу своим шелковым ванильным одеялом.

Но моему Анджело не о чём беспокоиться: у него, как всегда, всё безупречно. Паппарделле просто идеальны: тугое тесто с твёрдым сердцем, соус из белых грибов, без ненужной горечи и хрустящих волокон; отличный суп риболитта, словно переносящий меня на один из холмов Тосканы, в которой я так никогда и не была; настоящие, напоенные солнцем томаты, песто с соком сицилийских лимонов, пармезаном и кешью.

– Я тоже, Анджело, – с теплотой отвечаю я своему знакомому: я просто обожаю, когда люди так влюблены в своё дело.

– Всё хорошо, mia cara (ит. «моя дорогая» – перевод автора)? – ещё раз на всякий случай уточняет шеф.

– Тебе не о чем беспокоиться, – уверяю я его. – Я уверена, что твой новый ресторан ждёт успех.

– Спасибо, Яна, – не удержавшись, обнимает он меня. – Раз так, у меня для тебя маленький сюрприз, – приглашает он меня за собой вглубь огромного, на двести человек ресторана.

Я иду за ним и ловлю своё отражение в золотых помпезных зеркалах: идеальная стройная фигура, обтянутая не менее идеальным строгим тёмно-синим платьем под горлышко, итальянские кожаные ботфорты до середины бедра, строгое каре с чёлкой, подчёркивающей мои миндалевидные глаза и высокие острые скулы. Как у Марлен Дитрих.

– Свежие трюфели? – уже догадываюсь я, переступая порог кабинета Анджело, за которым обрывается пафосная роскошь дорогущего ресторана, и я оказываюсь в простой комнатке два на два метра, тесно набитой шкафами, столом и тремя стульями.

– Безупречный нюх, – восхищённо замечает мой друг, доставая с дальней полки запрятанный драгоценный ящик. – Только сегодня привезли.

– Я чувствую, – улыбаюсь я в ответ. – И ты решился всё-таки на эксперименты с кешью? На самом деле неплохо.

– Тебе понравилось, правда? – розовеет он от удовольствия. – Это специально для тебя. Маленький сувенир, – протягивает он мне крошечную баночку с трюфелем, запечатанную сургучом.

– Ты же знаешь, мы беспристрастны, – строго смотрю на него, и, заметив испуг в глазах Анджело, начинаю смеяться: – Спасибо. Я не беру взяток. И пишу только правду. Но я не готовлю сама, – признаюсь я.

– Прости, кара, я не знал, – убирает шеф своё сокровище обратно в коробку.

А я быстро окидываю взглядом стены коморки, по которым развешаны семейные фото Анджело: вот он совсем ещё молодой, со своей русской женой, стоит на Красной площади. Вот они уже вдвоём держат на руках пухлого младенца с серьёзными глазами Анджело, а вот они всей семьёй с тремя детьми сидят в гондоле в Венеции. Уходя, я оборачиваюсь, и говорю на прощание:

– Только поменяйте стекло, Анджело. И тогда можете смело повышать меню на двадцать процентов.

Я плыву на спине, отражаясь в ночном зеркальном куполе бассейна, где отдельно от меня плывёт моё безупречно-стройное тело в чёрном закрытом купальнике. Мужчины откровенно рассматривают меня в сауне, и я чувствую кожей, как хочет сесть поближе ко мне какой-то модный хипстер в джакузи. Но запах хлора отлично перебивает все эмоции и желание. Я выхожу из воды, чувствуя спиной тёплые похотливые взгляды, которыми они буквально облизывают мои гладкие, как фундук, ягодицы, пытаясь пробраться ещё глубже, между ног. Я завязываю на бёдра полотенце, нагибаясь к своим шлёпанцам, и практически слышу слабый стон, невольно вырвавшийся у одного из тайных зрителей.

Прохладная, отдохнувшая, в алой помаде и с чёрными стрелами на веках, я открываю магнитным ключом дверь, и захожу в роскошный номер с огромной кроватью, где меня уже ждёт он: смуглый, ухоженный и стройный. Благоухающий розовой водой с солёными лимонами. А в окне алыми звёздами пылает вечный Кремль.

– Ну здравствуй, красавица, – слышу я его бархатный мягкий голос, прохожу и встаю между кроватью и плазмой на стене, и слышу, как за спиной смолкают звуки футбольного матча.

Сбрасываю с себя шубку, и она опадает под ноги снятой с дикого зверя шкурой. Не торопясь, расстёгиваю сбоку потайную молнию на своём строгом платье училки, и стягиваю его через голову, оставшись в одном шёлковом чёрном корсете. И в ботфортах. И продолжаю стоять как есть, посередине роскошного номера, спокойно глядя на Замира, который, не отрывая взгляда, со вкусом рассматривает меня. Всю комнату тускло освещают только прикроватные светильники, и за окнами даже ночью полыхает небо столицы, расцвечивая всё моё тело неоновыми полосками.

Я не тороплюсь, давая ему возможность полюбоваться мной, как точёной статуэткой. Как шлюхой в витрине в квартале красных фонарей. Как его личной рабыней на сегодняшнюю ночь. Я вижу отблеск удовольствия в его глазах, я чувствую его желание, которое пахнет сандалом, пачули и мокрой шерстью. Замир сидит поверх покрывала в одних брюках, и я замечаю, как только что напрягся его плоский живот, когда я приспускаю одну бретельку на своём корсете. Но он продолжает полулежать, как зритель в театре одного актёра, наблюдая за моим импровизированным стриптизом. Вторая бретелька тонкой змейкой скользит по плечу, обнажая мою грудь, пока корсет сползает медленно вниз, открывая пупок и низ живота. Я смотрю не отрываясь на Замира, во взгляде которого уже начинает пылать древняя похоть, а я тем временем приспускаю корсет на бёдра, полностью обнажая перед ним свою гладко выбритую безупречную киску. Остался маленький штрих: я наклоняюсь, чтобы расстегнуть свои ботфорты, и так и не успев снять их до конца чувствую, как мой любовник входит в меня сзади, в доли секунды преодолев хищным прыжком расстояние от кровати.

Моё тело сотрясают мощные горячие толчки, и я знаю, как по нотам, чем это всё закончится: ещё тридцать секунд, и мой страстный Замир замрёт, извергая в меня весь своё запас семени, который успел накопить с нашего последнего свидания две недели назад. Ещё пару вялых толчков, и он выйдет из меня, мягкий и опустошенный, похлопав меня легонько по попке. И уже через минуту мы с ним будем валяться в кровати, с включенным снова футболом, и Замир спросит меня:

– Ну как твои дела, красавица? – и его рука ляжет на мой лобок, словно прикрывая её бархатным фиговым листиком.

– Просто отлично, – отвечу я, чувствуя, как мягкое тепло его ладони медовым молоком разливается от моего живота и ниже.

– Закажем что-нибудь в номер? – спросит Замир, не отрываясь от матча, и возьмёт в руки трубку, чтобы позвонить в ресторан. – Один бургер и лосось, – попросит он девушку на другом конце провода, и добавит, скользнув по мне взглядом: – И два бокала просекко, пожалуйста!

Отключит звук у телевизора, и его тёплые пальцы заскользят внутрь, пробивая себе дорогу между моими сомкнутыми бёдрами, пока я не распахну их ему навстречу, и он закроет меня своим стройным слегка золотистым телом сверху, уже снова овладевая мной. Чётко, технично и быстро. Когда к нам стучится в дверь обслуга, закатывая тележку с ужином, я уже успеваю принять душ и сижу в белоснежном халате со своим планшетом, доделывая срочную работу. Как старая супружеская пара, мы усаживаемся прямо на постели со своими тарелками, и уплетаем свой безыскусный ужин: тёплый, честный и без сюрпризов. Как наш регулярный секс. Замир – стандартный бургер слабой прожарки, с обычным чеддером, а я – своего лосося на пару: свежего, не сырого, но и не пересушенного, с чистым белковым вкусом правильно замороженной рыбы. И только лёгкий фруктовый аромат просекко добавляет некоторую пикантность и разнообразие нашему стандартному ритуалу.

С моего появления проходит не больше часа, как мы уже укладываемся спать, плотно задёрнув шторы, чтобы до нас не долетал раздражающей свет вечно не спящей столицы. Грязные тарелки свалены в коридоре под дверью, и мы сладко засыпаем, и я своей попкой ощущаю, как снова напрягается член Замира, уперевшись в мои ягодицы, и он его мягко проталкивает внутрь, как поршень – в тугой чехол, словно вставляя ключ в отверстие замка, и я проваливаюсь в свои сновидения, чувствуя его осторожные толчки внутри меня.

Утренний секс до завтрака: такой же быстрый и спокойный, без страстных взлётов и падений, и вуаля: я получаю свой необходимый заряд эстрогена, тестостерона и дофамина, который мне позволит и дальше спокойно жить и работать, а Замир получает взамен несколько ярких и быстрых оргазмов и отличное настроение на ближайшее время.

Мы как уютная семейная пара с обложки журнала вместе стоим у огромного мраморного умывальника: чистим зубы, я крашусь и причёсываюсь, а Замир застёгивает свою рубашку и надевает серебряные запонки с топазами. Я забираю свою сумочку, мой любовник накидывает пиджак Brioni, и мы заходим в лифт, и я чувствую, как его рука ласкает мою попку, даря мне последнюю ласку до следующего четверга через две недели. Милая беседа за столом: свежевыжатый апельсиновый сок и американо, всё пахнет достоинством, достатком и пристойностью. Только в этом отеле и только раз в две недели я позволяю себе их божественный маффин на завтрак: с хрустящей цитрусовой корочкой и нежным разломом мякиша с кусочками свежих фиников. И я иногда думаю про себя, что, возможно, прихожу сюда совсем не из-за очередной терапевтической порции секса с Замиром, а именно из-за этих восхитительных маффинов, вкуснее которых я не ела нигде и никогда.

– Уже начинаю скучать по тебе, моя красавица, – мой страстный марокканец целует меня в шею на прощание, и я улавливаю аромат солёных лимонов, розовой воды и сандала от его кожи. Он садится в свой Lexus и уезжает, а я беру каршеринг и отправляюсь в офис.

Год назад, на очередном нашем совещании, Мишка, как всегда с присущим ему тактом, заметил:

– Что-то суховато стало, тебе не кажется?

– Что именно? – не поняла я.

– Я про тексты, – скромно пояснил он. – Где твоя обычная страсть, ароматы и сочность?

– Не знаю, – пожала я плечами. – По-моему, всё по-честному. Беспристрастно и объективно, что тебе ещё нужно?

– Яна, послушай, мы же с тобой не санинспекция и не какое-то там «Ревизорро», – подсел он передо мной на краешек стола. – Я потерял тебя, понимаешь?

– Не совсем, – посмотрела я на него снизу вверх.

– Так, ладно, зайдём с другого конца, – решился Мишка. – Когда у тебя вообще в последний раз был секс?

– Ну, до развода, наверное, – промямлила в ответ. – И вообще, какое это имеет отношение к моей работе, тебе не кажется, что это как минимум бестактно? – возмутилась я.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. И твоя личная жизнь – это, прежде всего, твоя личная жизнь. Но я беспокоюсь о тебе, – положил он мне руку на плечо. – И о нашем лучшем авторе. Мне кажется, тебя выжали как медузу и выбросили на берег. И тебе не хватает немного любви и ласки. И это отражается на всём, понимаешь? И прежде всего на том, о чём и как ты пишешь, – объяснял он мне.

Я слушала своего приятеля и по совместительству руководителя проекта и в душе совершенно была с ним согласна. За прошедший год я стала ещё собранее, суше и жёстче. Как будто из меня вынули весь мой мягкий ароматный мякиш, оставив лишь сухую жёсткую корочку. Из меня словно испарились все запахи и вкусы. Я стала заметно более стройной, подтянутой и стильной: никаких калорийных блюд на ночь, всё свободное время – работе, а теперь у меня было очень много свободного времени. Слишком много. Но, как оказалось, это не совсем устраивает моё руководство.

– Послушай, Яна, никто не пишет, так, как ты, – увещевал меня Миша. – Но ты должна подумать о себе. Расслабься, заведи любовника. Или любовницу, в конце концов! – ляпнул Миша, и глупо ухмыльнулся. – У нас стартует новый проект: печатное издание о еде, кулинарии и ресторанах. Тысячи потенциальных рекламодателей, многомилионная аудитория, и ты – первый кандидат на роль редактора. Но поверь, я вижу, что в таком состоянии ты не сможешь нормально продолжать работу. Мы же проект о радостях жизни! Больших и маленьких! Так вот, и займись этими радостями, начни с себя, – уже строгим и безапелляционным тоном заявил мой друг, давая понять, что это не обсуждается.

– Хорошо, я подумаю, – ответила я.

– Вот и отлично, – заключил Миша. – В конце концов, Tinder в помощь! Аминь.

И хотя внутри меня всё клокотала, я всё-таки понимала, что в словах моего друга есть смысл: у меня, действительно, уже сто лет никого не было, и, видимо, через моё подсознание это как-то выплёскивалось наружу. В отсутствии вкуса к жизни. Для начала я решила проштудировать новинки, которые предлагал мне рынок сексуальных игрушек. Я подписалась на милую уверенную в себе блогерку, и прослушала её курс лекций про различные игрушки и приспособления, призванные вернуть мне утраченную сексуальность, оргазмы и смелось. Попробовала с одним, вторым, третьим, и немного разочаровалась: сильный запах синтетической резины и банановых химических лубрикантов не смог мне заменить тепла человеческой кожи, да и вообще всё эти упражнения напоминали мне больше поедание спагетти ложкой: набить живот, пожалуй, сможешь, но удовольствие от процесса вряд ли получишь.

Тогда я воспользовалась советом Миши и зарегистрировалась в Tinder, но первый же присланный мне дикпик немного насторожил меня, а второй и третий уже испугали, и я отчаялась искать нормального партнёра в мутной водице интернет-знакомств. И когда я уже поставила было крест на своей гармоничной сексуальной жизни и распрощалась с мечтами стать главным редактором гастрономического журнала, мне поручили проверить сеть ресторанов марокканской кухни «Касабланка». Тогда я ещё была не настолько известной персоной среди рестораторов, и могла незаметно просочиться под видом обычной посетительницы, что я и сделала.

Обычный фасад московского дома ничем не выделялся от остальных, кроме тонкой рамки разноцветной мозаики вокруг тяжёлой деревянной двери с бронзовой резной ручкой. Я надавила на неё, и мне показалось, что словно сказочная пещера Али-Бабы раскрылась мне, заглатывая меня в своё сверкающее чрево. Вот она, Москва за спиной – суетная, посыпанная реагентами и покрытая тонким слоем жидкой февральской грязи, и вот я – в волшебном мире восточных пряностей, громких звуков и ярких ароматных красок: охры, граната и бирюзы.

– Votre manteau, mademoiselle (фр. «Ваше пальто, мадмуазель» – перевод автора), – вынырнул из мрака коридора араб в белоснежной рубашке, и я оставила ему одежду, последовав за хостес в зал, переливающийся и яркий, как восточный базар.

Я пару минут постояла в ожидании, когда же мне выделят какой-нибудь столик, пока девушка снова не вернулась за мной со словами:

– К сожалению, столиков на одну персону не осталось, – и я уже мысленно начала писать гневную заметку в своём блокнотике, как она предложила, – поэтому мы отведём вас в зал для особых гостей, пройдёмте за мной, пожалуйста.

Заинтригованная, я нырнула за оранжевую занавеску, которую девушка приоткрыла для меня, и оказалась в уютной крошечной комнатке с резным деревянным столиком прямо на полу, вокруг которого были набросаны куча мягких подушек и валиков, расшитых восточными узорами и крошечными зеркальцами.

– Ваш официант сейчас подойдёт, – оставила меня хостес, и я, сняв свою обувь, нырнула в этот мягкий уютный рай, благоухающий розами, лавандой и апельсиновой водой.

Всё это великолепие сопровождали звуки восточных барабанов и дудочек, и я почувствовала, как моё всегда напряжённое тело расслабляется, словно погружаясь в сладкую ванну щербета. Ещё пять минут, и на мой столик принесли холодный марокканский чай с летним запахом мяты и коричневого сахара, прозрачный кувшин с золотыми лимонами и множество крошечных тарелочек с закусками: глянцевым оливками, пряными брусочками моркови и стопкой свежеиспечённых пахнущих тандыром лепёшек с крупицами муки на бочках. Мне показалось, что в моей душе наступило лето, и тут мне подали фирменное блюдо заведения – тажин с миндалём и уткой, конечно же, насквозь пропитанной ароматом апельсинов и чуть йодистым запахом шафрана.

Мне кажется, это был первый день после больницы, когда я просто позволила себе съесть столько, сколько я захочу, и солнце снова взошло у меня в душе. Я ела всё прямо руками, захватывая еду лепешкой, укрытая от любопытных взглядов парчовыми занавесками, заключённая в волшебный шатёр цвета, аромата и вкуса.

– Bonjour, mademoiselle, – колыхнулся край покрывала, и в моё роскошное обиталище вошёл он – принц из восточной сказки? Такой же роскошный, как и мой сегодняшний ужин. – Позвольте вас потревожить? – мягким бархатным голосом с лёгким акцентом спросил он, и я улыбнулась в ответ. К тому моменту такое спокойствие и удовлетворение наполнили меня до краёв, что скажи мне, что это мой десерт, я бы без малейшего сомнения принялась за него.

Но мой внезапный принц скромно протянул мне визитку и вежливо пояснил своё появление:

– Простите, что потревожил, я просто сразу заметил вас, как только вы вошли в ресторан, и не смог удержаться от того, чтобы хотя бы попытаться познакомиться с вами.

– Прошу, входите, – возможно более поспешно, чем того требовали приличия, пригласила я незнакомца.

«Замир Эль-Баккали», – успела прочитать я на визитке из дорогой итальянской бумаги с выгравированными золотом буковками, за которые цеплялись подушечки пальцев.

Он скинул свои ботинки, и провалился в мягкие подушки напротив, и тут же в наш берберский шатёр вторгся официант с бутылкой вина и огромным блюдом устриц на расписном керамическом блюде.

– Могу поспорить, что вы никогда не пробовали такое вино, – тонко улыбнулся мой гость, и я посмотрела на его чувственные губы, которые наверняка такие мягкие и терпкие на вкус…

– Не думаю, – подняла я одну бровь. – Мне приходится по работе очень часто пробовать вина, – скромно заметила я.

– Не спорю, – ответил Замир, пока официант разливал нам бледно-розовый, почти белый напиток по фужерам. – Но это вино очень редкое, его практически невозможно достать здесь, в России. Серое вино – слышали?

– Нет, – честно призналась я. Этот восточный красавец с бархатными чёрными глазами точно смог меня заинтриговать.

– Производится только в Марокко и Тунисе.

– Яна, очень приятно, – звякнула я тонким, как весенний лёд, стеклом о бокал Замира и отпила глоток. Белое, фруктовое, плотное, как знойный воздух Сахары, оно наполнило мой рот цветочными вкусами, проникло в мой мозг, и я, словно заколдованная волшебным эликсиром, вдруг перегнулась через стол, заставленный яствами, чтобы встретиться с сочными и нежными губами Замира, которые словно только и ждали этого.

Наш поцелуй был пропитан ароматом сладких роз, скрипел на зубах крошечными песчинками и вторгся в моё тело солёными брызгами африканских морей. Я почувствовала, как зной песчаных бурь закружил моё тело, словно возвращая мне мои прежние, уже было позабытые ощущения. Как какие-то школьники, смущённо переглядываясь, мы нетерпеливо ждали, когда же появившийся официант снова наполнит бокалы и чинно удалится, а мы снова набрасывались друг на друга, сминая под собой все эти парчовые подушки. Нежные сливочные устрицы с лёгким ароматом моря и свежего огурца вперемешку с минеральным вином, тонкий сандаловый аромат, исходивший от слегка позолоченной кожи Замира, взорвали наконец-то мой уютный кокон, позволив прыгнуть с обрыва прямо навстречу всё сжирающей на своём пути страсти.

В такси мои ладони уже пробрались под тонкий батист итальянской рубашки, опускаясь всё ниже, проскальзывая за тугое кольцо ремня, в то время как пальцы Замира уже проделали свой путь под подолом моего строгого платья по кружеву чулок и отодвинули резинку моих трусиков, погрузившись в меня, как в мякоть марокканской влажной устрицы, которые мы только что ели. Мы ворвались в гостиничный номер, скидывая по дороге к кровати пальто, туфли, ботинки, чтобы добраться до неё уже обнажёнными и изнемогающими от желания. Во мне проснулся голод к жизни, и я, наклонившись к глянцевому бронзовому фаллосу, нетерпеливо пружинящему в моих тонких ладонях, заглотила его вкусную прохладную на вкус головку, с лёгким ароматом серого вина и морского берега. Мой язык жадно исследовал каждую напряжённую пружинку вены, пробуя её на вкус, а тёплые, словно нагретые солнцем ладони Замира исследовали атлас моего тела, зарывались в мои волосы, насаживая меня всё глубже и глубже, пока он не взорвался у меня во рту миллионами вкусов. Не давая опомнится, его ещё тёплый и упругий член вошёл в меня, заполняя до краёв, пока я таяла, как карамель, под тяжестью его сильного хищного тела грабителя караванов. А губы Замира продолжали шептать мне на ухо что-то на смеси французского с арабским, пока его мощная лодка продолжала сильными толчками раскачивать меня на самом берегу сознания.

– Просто отличная статья, – похвалили меня через пару дней Миша, когда я предоставила на его суд свой отчёт о марокканской кухне, скромно умолчав в ней о совсем новых и экзотических вкусах, которые мне довелось попробовать. – Их инвестор будет просто счастлив, – подытожил он. – Знаешь его? Выходец из Марокко, живёт в Москве уже лет двадцать, наверное, Замир Эль-Баккали, – пояснил Миша. – Интересный тип, кстати, тебе бы стоило с ним пообщаться, много чего интересного про свои рестораны бы рассказал, – добавил мой начальник.

Так я нарушила своё негласное правило не встречаться с клиентами. Не спать с ними. И не делать им минет на завтрак.

И я продолжила общаться с Замиром. Чтобы он мне ещё больше рассказал про свои рестораны. И устрицы Касабланка. И Розовая Джоли. Он оказался как марокканский тажин: экзотичный, но в меру, пряный, но не острый на вкус, как сбалансированное аутентичное блюдо Востока, специально адаптированное для моей суровой северной страны. Честное и сытное. С лёгким ароматом солёных лимонов в прозрачных кувшинах, которые всегда подавали на стол в ресторанах моего любовника. То, что можно съесть раз в две недели, чтобы снова почувствовать ароматы лета и вкус далёких странствий зимой. И спокойно вернуться к своей обычной жизни.

Солёные марокканские лимоны, чтобы пробудить чувственность

Для ароматных солёных лимонов надо взять самые спелые плоды, хорошенько потереть их щёткой и сделать в них по четыре глубоких, но не сквозных надреза. В каждый надрез положить по столовой ложке соли, набить лимонами чистую банку и примять. Залить всё содержимое лимонным соком и оставить на месяц. Под действием соли из лимона уйдёт вся его горечь и агрессивная кислота и печаль, как и я понемногу забыла обо всех своих обидах и горестях, зато в лимонах усилится вкус свежести, жизни и их аромат. И получатся несладкие марокканские засоленные цукаты, которые можно добавлять к любому пресному или приторно-сладкому блюду, чтобы раскрыть его с новой стороны.

Рупймайзес картоюмс – самый вкусный десерт на свете, название которого невозможно выговорить

Я уверена, что со стороны выгляжу просто безупречно, как и моя упорядоченная и чрезвычайно увлекательная жизнь: успешная работа, зарплата с пятью нулями, молодость и свободное время, которое я целиком посвящаю только себе. Или работе. Я холю и лелею своё тело, наполняю его вкусами и ароматами, но не лишними калориями. Я одеваюсь в дорогие бренды, и меня приглашают на светские мероприятия. Теперь ни у кого не повернётся язык назвать меня клушей или наседкой. У меня есть прекрасный любовник, который мне даёт то, что мне нужно, и ничего не просит взамен. Я никогда никого не приглашаю в свою прекрасную съемную квартиру в центре Москвы, которую до сих пор всё никак не поделят наследники, и я их отлично понимаю: по прошествии двух лет мой судебный иск к бывшему мужу превратился в сплошное болото, в котором увязли все, включая бравого Юру, который ходит по судам от моего имени, любезно избавив меня от необходимости встречаться со своим бывшим мужем или Томой. И получает от меня за свои услуги отличные гонорары. Как он и обещал: не пройдёт и года, и я смогу взыскать с Лёши какую-то сумму, которая теперь мне уже не кажется такой запредельной. Я не хочу себя ничем связывать. Ни ипотеками, ни серьёзными отношениями, ни ненужными подругами, которых у меня попросту больше не осталось. Моя жизнь прозрачна и понятна, как дистиллированная вода без лишних примесей. Я удалила из неё всё ненужное: гнев, злость, зависть и бесполезные воспоминания о своём неудавшемся браке. Просто идеально. И больше ничто не отвлекает меня от моих ароматов и запахов.

– Я женюсь, – прерывает мой мысленный поток голос Замира.

– Что? – не понимаю я, что он только что сказал. Вот он лежит рядом, я опираюсь спиной на его плоский живот с гладкой кожей, и его ладони, которыми он нежно поглаживает мою голую грудь, немного пахнут черешней после кальяна.

– Я женюсь, красавица, – повторяет он, словно сообщает мне о том, что ему надо отнести рубашки в химчистку.

– Серьёзно? – переспрашиваю я. Мне и в голову не могло прийти, что кто-то вообще может хотеть жениться.

– Да, на ком-то помоложе, – спокойно отвечает он, не отрывая взгляд от телевизора, и продолжая играть моим затвердевшим в его пальцах соском.

– Помоложе чем кто? – уточняю я, приподнимаясь в постели и заглядывая ему в лицо. – Чем ты? Так тебе самому уже почти сорок, я не права?

– Да, так, в целом, – бормочет Замир в ответ что-то невнятное. – Думаю, двадцать лет, не старше, самый правильный возраст для девушки, чтобы выходить замуж, – объясняет он мне свои возрастные критерии для будущей жены.

И тут внезапная догадка пронзает меня:

– Погоди, ты ведь уже нашёл кого-то, так? – нависаю я над ним, и он наконец-то отрывает взгляд от футбола, и его рука ползёт по моей талии, мягко но настойчиво придвигая меня всё ближе, чтобы насадить уже на восставший из простыней бронзовый кол.

– Да, наверное, – туманно отвечает Замир, и в его бархатных глазах уже поднимается со дна песчаная буря, готовая захлестнуть его.

Я решительно отстраняюсь, чувствуя себя так, словно на меня только что вылили тарелку тёплого супа, прямо в постели. И никак иначе.

– Значит, я для тебя недостаточно молода? – с тихим шипением вырывается у меня. Я поднимаюсь с постели, и начинаю искать свои разбросанные по номеру вещи. Возмущение бурлит во мне обжигающим бульоном, и мне стоит огромных усилий сдерживать себя.

– Да брось, красавица, – лениво тянет Замир. – Ты же всё отлично понимаешь. Тебе уже двадцать семь, да ещё и развод за плечами. – Я думал, нам хорошо вместе. Успокойся, иди ко мне, – и он легонько постукивает ладонью по смятой простыне под боком. – Никуда я от тебя не денусь.

Лучше бы он этого не говорил, – проносится у меня в голове, пока я быстро натягиваю на себя платье и прямо на босые ноги надеваю сапоги.

– Ты прав, – хватаю я свою сумочку. – Найди себе кого-нибудь помоложе, – подбираю я с пола его брюки Hugo Boss и подхожу к окну. – И поглупее, – и пока Замир не успел опомниться, его одежда летит прямо на улицу, раскрыв две штанины, как два тонких крыла над серыми городскими буднями.

– Ты с ума сошла?! – доносится мне в спину, но я уже несусь вниз по пожарной лестнице, не дожидаясь лифта…

Я еду за рулём арендованного авто и смех раздирает меня. Я не могу остановиться, как вдруг понимаю, что мои щёки мокрые от слёз. Просто поразительно! А чего я хотела?! Вечного секса без вкуса и обязательств? До самой пенсии? Или я оскорбилась, что меня только что обозвали старухой?! И я снова начинаю смеяться, одновременно сморкаясь и вытирая глаза: ещё не хватало, чтобы я в таком виде заявилась на совещание. Я, в конце концов, мать-её-Марлен-Дитрих! В молодости. И я снова начинаю смеяться. И рыдать.

– Просто прекрасно, что наш главный редактор соизволила почтить нас своим присутствием, – иронизирует Мишка, когда я захожу в переговорную после того, как всё уже закончилось.

– Прости, я пропустила что-то важное? – бормочу я. – Ты же знаешь, я обычно никогда не опаздываю.

– О да, – соглашается мой друг. – Ну что же, ничего особенного, кроме парочки объявлений о кадровых перестановках и одну очень интересную неофициальную новость, – доверительно наклоняется он ко мне. – Ты же в курсе, что Мишлен собираются прийти на российский рынок?

– Ну да, они уже лет двадцать как собираются, – устало отвечаю я.

– Ну так вот, теперь они собрались уже точно, – потирает от удовольствия руки Мишка, словно это он сам лично всё организовал. – А это значит, что они, прежде всего, будут ориентироваться на наши обзоры, понимаешь, о чём я?

– Не совсем, – честно отвечаю я.

– Включи логику, Яна, – пытается втолковать мне элементарные вещи мой друг. – Инспекторы Мишлен не будут бегать по всем чебуречным и забегаловкам! Они, прежде всего, изучают рейтинг цитируемости заведений, а потом уже из них делают выборку. А кто же, как не мы, создаёт это рейтинг цитируемости?

– Точнее, конкретно я, так? – поясняю я.

– Умничка! – гладит меня по голове Мишка. – Тебе надо в ближайшее время охватить как можно больше новых заведений, и проследи, что ты ничего не пропустила.

– Хорошо, – соглашаюсь я. В конце концов, погружусь в работу с головой. – Мишка, – окликаю я уже собирающего свои вещи начальника.

– Что, дорогая?

– Мишка, скажи, где сейчас знакомятся нормальные люди? – и, подумав секунду, скромно добавляю: – Для вдохновения.

Он подходит ко мне, внимательно изучает меня и отвечает:

– Не переживай, я всё устрою, – и я только глупо улыбаюсь в ответ.

Так, ладно, пару заведений уже за плечами, и я аккуратно вычеркиваю из блокнотика их названия. Блюда молекулярной кухни, один эксклюзивный стейк и рыба в виде шампиньона на подушке изо мха со вкусом морских водорослей вернули меня хотя бы немного в моё прежнее рабочее состояние. В конце концов, мы живём, чтобы есть, а не едим, чтобы жить, кто бы там не утверждал обратное! Я чувствую, что я, буквально как аккумулятор, постепенно наполняюсь энергией от новых цветов, вкусов и ощущений на языке и нёбе. Всего по чуть-чуть: пару граммов одного блюда, пару капель напитка, и чистая вода, чтобы подготовить вкусовые рецепторы для новых ароматов.

Последний ресторан на сегодня – «Рогач». Странное название, ну да ладно, отзывы отличные, значит, я уже здесь! Запрятан в кривых старых московских улочках – сразу можно и не заметить, если бы не облупленная дверь яркого небесного цвета, как на рекламных фото Греции. Словно её взяли, привезли откуда-нибудь с Крита и вклеили ярко-небесным прямоугольником в нашу серую будничную унылость. Толкаю её от себя, и попадаю в залитый солнцем южный дворик где-нибудь на берегу моря. Музыка Яна Тирсена или кого-то там ещё, гул голосов, смех, звон посуды с кухни и клацанье приборов о тарелки оглушают меня с порога. Здесь так тесно, и нет гардероба, и я просто вешаю своё пальто на крючки у двери.

Оглядываюсь: в небольшом зале стоят всего три огромных деревянных вытянутых стола, как в столовой, за которыми сидят многочисленные гости. Очень неудобно. Я морщусь, словно почувствовала вдруг вкус прокисшей квашеной капусты. Должно быть, это какая-то ошибка. Но я ответственно отношусь к своей работе, и обложка иногда – это просто всего лишь неудачная обложка. Только и всего. Протискиваюсь между чьими-то спинами, в надежде найти хоть одно свободное место: я так и не увидела ни одного официанта. Всё занято. Просто абсурд: время обеда уже прошло, а ужина – не началось, и обычно в это время везде пусто. Но не в «Рогаче». Подхожу к девушке на кассе, и спрашиваю, где же здесь можно присесть.

– Где найдёте, – с улыбкой обводит она зал рукой, и я вижу свободной только какую-то гигантскую деревянную бочку с приставленной к ней табуреткой. Просто отлично.

– А где же ваше меню? – продолжаю я пытать скучающую девчушку, которую, судя по её виду, уже начинают раздражать мои вопросы. Просто отвратительное обслуживание, – отмечаю я про себя.

– У нас только меню дня, – протягивает она мне засаленный листик бумажки, который уже успели, по всей видимости, облапать несколько сотен немытых рук.

– Тогда мне все блюда из меню дня, – уже с раздражением отвечаю я. – И принесите это всё, пожалуйста, вон на ту бочку.

– У нас самообслуживание, – поясняет девушка, выбивая мне чек. – Ваше имя.

– Что? – не понимаю я.

– Назовите ваше имя, пожалуйста, – поясняет мне кассирша. – Мы вас позовём, когда всё будет готово.

– Яна, – зло отвечаю я, уже готовая плюнуть на всё и уйти, но порядочность и чувство долга не позволяют мне это сделать. Да, и, пожалуй, вкусные ароматы, которые сразу же укутали меня со всех сторон, как только я зашла в эту забегаловку.

Я сижу за своей бочкой, как обездоленная русалка, у которой оторвали хвост, и делаю заметки в своём блокноте. Ну что же, самые высокие рейтинги, как правило, не в самых качественных и хороших местах, а в самых дешёвых: это знает и младенец. Больше шансов получить заветную «пятёрку» у бюджетной пирожковой от непритязательной публики, чем хотя бы натянуть на «четвёрочку» элитному ресторану, рассчитанному на привередливых гурманов. За своими раздумьями я погружаюсь в атмосферу какого-то курортного городка, где люди с раскрасневшимися, румяными, как спелые яблочки, щеками, пьют вино, подливая и подливая в бокалы из бездонных бутылок, стоящих тут же, везде, на стеллажах: стоит только протянуть руку и тебе её откупорят и добавят в счёт за незначительную сумму. Огромные ломти желто-кукурузного хлеба лежит на стойке, и каждый берёт себе столько, сколько надо к обеду. Я рассматриваю лица и с удивлением понимаю, что на них написано блаженство. Не больше и не меньше. Люди с любопытством заглядывают друг другу в тарелки и с нескрываемым наслаждением отправляют в рот кусочки, словно проваливаясь каждый – в свою личную нирвану. И над всем этим стрекочут бесконечные цикады. А впрочем, мне это только приснилось.

– Яна! – будит меня грозный окрик. – Яна, повторяем, ваш заказ готов! – и я только сейчас соображаю, что это по мою душу. Еле отрываю себя от табуретки, оказавшейся на удивление удобной, и лениво плетусь к раздаче, где меня ждёт обычный жестяной поднос, уставленный огромными мисками с моим обедом. Ну что же, посмотрим, что же здесь такого необычного.

Я рассматриваю распластавшуюся передо мной скумбрию, поджаренную до идеальной золотистой корочки. Как странно, но я не слышала запаха рыбы, когда вошла. Прекрасная вытяжка, – решаю я, отрезая микроскопический кусочек, и поливая его соусом из крошечного кувшинчика. Кладу в рот, и мне кажется, что я на берегу летнего жаркого моря, сижу под раскидистым платаном, освежённая солёной водой и купанием, и ем только что принесённую с мангала на углях свежайшую рыбу. Простой соус из оливкового масла с чесноком и петрушкой дополняет плотное жирное мясо, добавляя терпкой горчинки. Я перекатываю его на языке, пытаясь понять, что же придаёт ему эту необычную горечь… Элементарный гарнир: картофель со шпинатом, и опять с этим необычным ярким горьковатым привкусом. Крошечного кусочка вполне достаточно. Отламываю мякиш свежевыпеченного хлеба, и солнце накрывает меня с головой. Зачерпываю на краешке ложки томатный горячий суп, и тысячи нагретых летом помидорок обволакивают моё нёбо: такой полный и спелый аромат, который бывает только у августовских плодов.

Десерт в прозрачном стакане: я даже не знаю, что это. Он ни на что не похож. Точнее, нет, похож: я пробую кусочек с брусникой, с какой-то хрустящей на зубах крошкой и взбитыми сливками, и словно оказываюсь на площади старинного средневекового городка в Рождество, где девушка в нарядном переднике продаёт жареный сладкий миндаль, и аромат его разносится по всем улицам. Я даже прикрываю глаза, чтобы рассмотреть пряничные домики и леденцовые крыши, как вдруг понимаю, что что-то мне загораживает свет. Я поднимаю голову от своего подноса, и упираюсь взглядом в огромного, просто гигантского мужчину, который с грозным видом нависает надо мной, скрестив на груди огромные ручищи.

– Сюда люди приходят кушать, – вдруг заявляет он мне с каким-то странным акцентом. – Я не звал инспектора.

– Я и кушаю, – раздражённо отвечаю я ему. – Могу есть там, где захочу. Что вы вообще себе позволяете! – начинаю я выходить из себя, и весь сегодняшний дурацкий день за моей спиной начинает грязным потоком выливаться наружу.

– Я знаю, кто вы, – не оставляет он меня в покое. – Я вас не звал. Уходите.

– Да что же это такое, – я решаю не сдаваться под напором этого хама. – Я никуда не встану с этой вашей табуретки! У вас даже столов нормальных нет для посетителей, – начинаю уже я высказывать ему всё, что думаю обо всём об этом.

– Не устай, – говорит он что-то на непонятном мне языке, и просто подхватывает табуретку вместе со мной, как лёгкую пушинку, и, подцепив дверь ногой, выставляет меня на тротуар, где я сижу, задыхаясь от неожиданности и негодования. Уходит, чтобы вернуться с моим пальто и сумочкой, и отдаёт мне всё в руки. – Довиденья.

– Да что это на хрен такое?! – уже ору я, так и продолжая сидеть на своей табуретке. – Кто вы вообще такой?!

– Я – Драган Павич, – гордо отвечает великан. – Вы даже не ели то, что заказали! Как можно даже не есть еду?

– Это не ваше дело, – вскакиваю я наконец-то на ноги и понимаю, что мои глаза упираются этому Драгану прямо в солнечное сплетение. – Вы ни черта не знаете про меня, а оскорбляете и рукоприкладствуете! – уже ору я на всю улицу. – Если я буду съедать всё в каждом чёртовом ресторане, про которые пишу, то не пролезу ни в одну дверь! А может быть у вас просто невкусная еда, причин может быть много!

– Тако есть, – замечает он, и презрительно бросает мне через плечо на своём непонятном языке: – Мршава харинга! – и захлопывает за собой свою прекрасную бирюзовую дверь.

Я сижу в полном ступоре, плохо соображая, как мне сейчас всё-таки стоит поступить: звонить в полицию, Роспотребнадзор или сразу же писать разгромный пост в свой рабочий блог про рестораны, как мужчина снова выходит из ресторана, но на этот раз уже с пакетами:

– Ваш заказ, изволите. Дома скушаете, – и уходит уже навсегда, чтобы больше не возвращаться.

Уверенная, что я просто попала на какого-то сумасшедшего, я набираю Мишу, и спрашиваю, знает ли он, кто такой Драган Павич.

– Ну конечно знаю! – смеётся он в трубку. – Этого дурачка-серба вся Европа знает. А ты что, про него ничего не слышала разве? Только не говори, что ты пошла к нему в его новый ресторан! Ты что, не изучаешь материал, перед тем как отправиться в новое место?

– Ну вообще-то, нет. Я специально не хочу ничего знать ни об инвесторах, ни о хозяевах, ни о шефах, – гордо отвечаю я своему приятелю. – Я совершенно беспристрастна. Если мне будет известно, что я ем блюдо мишленовского повара, то я это всё время буду держать в голове, понимаешь? – объясняю я Мише очевидные вещи. – Мы ведь поэтому так популярны, потому что никогда не подтасовываем факты и не пишем проплаченные отзывы. Разве не так?

– Всё так, всё так, – соглашается со мной друг. – Так расскажи, что там у тебя с ним произошло? – и я пересказываю Мише все недавние события.

– Оставь в покое этого придурка. Забей, – даёт он мне в итоге совет. – Просто мы никогда и ничего о нём не будем писать. Это, пожалуй, один из тех немногих блаженных, кто сам отказался от звезды.

– Что?! – не верю я своим ушам. – Так это был он?

– Представь себе! – расскажу попозже. – У меня для тебя сюрприз. Приглашаю на искромётный элитный вечер знакомств для тех, кому за, – весело щебечет в трубку Миша.

– Спасибо, но мне кажется, что я пока не готова к запредельным знакомствам, – устало благодарю я его в ответ.

– А твоего согласия никто и не спрашивает, – строго отвечает мой руководитель. – Билеты все оплачены, закрытая вечеринка, на которой мечтали бы оказаться тысячи одиноких девушек. И не совсем одиноких, – игриво добавляет он. – Так что это не обсуждается. Просто жду тебя ровно в двадцать два ноль-ноль уже на месте, адрес сейчас вышлю. Форма одежды сексуальная и сногсшибательная. Будет безумно. И весело. Безумно весело, – и на этой оптимистичной сумасшедшей ноте Миша отключается.

Шурша пакетами, которые я по какой-то причине не выкинула в урну по дороге, я захожу в свою уютную чужую квартирку, которая мне стала уже давным-давно родным домом. Хотя нет, я отлично знаю, почему я не выкинула еду из «Рогача»: потому что я не могу забыть её вкус. И даже сейчас мне хочется снова попробовать тот волшебный десерт и раскрыть его таинственную формулу. Как наркоман с трясущимися руками я залезаю в пакет и достаю из него аккуратную картонную коробочку. Зачёрпываю полную ложку, чтобы снова почувствовать на языке эти вкусные хрустящие крупинки и снова услышать аромат жареного сладкого миндаля на городской площади. Мне кажется, я уже почти поняла, что это: сливки, свежайшие и самые жирные, брусника с сахаром, немного смородинового листа, и какой-то необычный бисквит. Может быть, просто толчёное рождественское печенье? За этими размышлениями я даже не замечаю, как полностью выскабливаю ложкой пустую коробочку, впервые за два года не вспомнив про миллиард калорий. Чёрт.

Интересно, что означает это слово, как он там меня назвал, – начинаю я гуглить “мршава харинга”, и вспыхиваю от негодования, когда нахожу перевод. И тут же забиваю в поисковик ругательство на сербском, чтобы точно знать, как ему ответить, если я встречу его ещё раз. Правда, очень надеюсь, что никогда. Москва просто огромная, и можно плавать в этом гигантском людском океане всю жизнь, так и не коснувшись друг друга плавниками. Козёл. Нет, не так. Как говорят сербы: магарац!

Рупймайзес картоюмс – самый простой и самый изысканный десерт в моей жизни, который я попробовала, когда меня вынесли с табуреткой на улицу

Взять четыре толстеньких ломтика простого ржаного хлеба без тмина, порезать на кубики и высушить хорошенько в духовке. Как я высушила всю свою жизнь. Получившиеся сухари смолоть в блендере до мелкой крошки и прогреть на сковороде с одной столовой ложкой настоящей цейлонской корицы. Две-три минуты: нельзя пережарить, иначе появится горечь.

150 грамм свежей или мороженой брусники прогреть со 100-150 граммами сахара до его растворения. Остудить. Здесь хороша любая кислая ягода: клюква или чёрная смородина, но брусника – это то, что хочет сердце.

Взбить 400 миллиграмм жирных 33% сливок до состояния густой сметаны. Взять четыре-шесть креманок или прозрачных стаканов, и начать выкладывать слоями: крошки – сливки – ягоды, и повторять до тех пор, пока все ингредиенты не закончатся. Украсить сверху оставшейся брусникой и убрать в холодное место на пару часов.

Хорошо есть в одиночестве, думать обо всех, кто нас когда-то бросил, и забывать их, отпуская навсегда. Как штаны над брусчаткой.

Креп-сюзетт на завтрак для первого утра вместе

Я стою перед огромной усадьбой-дворцом, втиснутой между разнокалиберными московскими домами, собранных из разных бетонных плит, кирпичей и эпох. Так странно: улица кажется совершенно тёмной и пустой, и само здание кажется заброшенным и вымершим.

– Давно стоишь? – вдруг появляется неожиданно Мишка, и толкает меня по-дружески в бок, деловито осматривая меня. – Отлично выглядишь, детка. Обещаю, сегодня ты не уйдёшь отсюда одна, – и протягивает мне локоть. Я продеваю руку, и мы стучимся в глухую, обитую чёрным листовым железом дверь, и я совсем не уверена, что по ту сторону меня кто-то ждёт.

– Пароль, – глухо раздаётся чей-то голос из спрятанного в стене динамика, и Миша уверенно отвечает:

– Феникс! – и дверь со скрипом открывается.

Я с удивлением смотрю на довольного Мишку, раздумывая, кто же придумывает такие замысловатые слова, и по виду моего друга можно подумать, что это его изобретение. Вся сцена напоминает мне первый фильм «Фантастические твари и где они обитают», и я уже ожидаю, что сейчас окунусь в атмосферу подпольного бутлегерского кабаре тридцатых годов прошлого века. С троллями и гоблинами. Но нет, мы оказываемся всего лишь в небольшом тесном холле, обитом деревянными панелями в английском стиле. Скромно и пристойно. Аромат восковых свечей с лёгкими медовыми нотами. Закрытая вечеринка для джентльменов и леди. И словно читая мои мысли, ко мне обращается седовласый сухопарый дворецкий:

– Ваше пальто, мадам.

И я уже с чувством приятного предвкушения переглядываюсь со своим другом: похоже, он действительно знает толк в самых изысканных развлечениях столицы.

– И это ты называешь сексуальной одеждой? – скептически оглядывает Мишка моё скромное чёрное платье-пиджак до середины бедра и лодочки на шпильке.

– Да! Более чем! Что за нападки?! – возмущаюсь я. – На себя посмотри!

– А что, мне кажется, очень даже ничего, – бубнит в ответ Миша, поправляя у огромного зеркала в тяжёлой бронзовой раме свои щеголеватые закрученные колечком усики и расстёгнутую до середины волосатой груди рубашку.

– Обычный московский поц, – бормочу я себе под нос, рассматривая его узкие зауженные брючки, обтягивающие все его прелести.

– Поверь, женщины таких мужчин не пропускают, – самодовольно замечает мой красавец-друг, и протягивает мне руку. – Объявляю вечер чудес открытым. Ты не выйдешь отсюда прежней, – и с этими напутственными словами мы поднимаемся по застеленной тёмным ковром с восточными узорами лестнице.

Пройдя всего несколько метров, мы проваливаемся будто в другое измерение: яркое, пьяное и шумное. В огромном затемнённом зале танцуют, смеются и болтают разные люди.

– Прошу вас сдать ваши мобильные телефоны, – вдруг раздаётся над нами низкий бас, – это условия нашего вечера, – и мы с моим другом послушно отдаём наши гаджеты огромному охраннику, который выдаёт нам крошечные золотые номерки.

– Полностью закрытая вечеринка. Сrème de la crème! – со знанием дела кивает Миша, а я, открыв рот, наблюдаю за всей этой толпой. Действительно, все сливки общества в одном соуснике!

Я уверена, что узнаю многие лица: все они мелькают в каких-то передачах на телевидении, в блогах и интервью, и я могу поклясться, что точно видела вон того хлыща в синих брюках и красной футболке Ferrari и не один раз. Мимо меня проплавает роскошная дива, небрежно держа в тонких пальцах бокал с шампанским, и теперь я понимаю, почему Миша упрекнул меня в недостаточной сексуальности: в этом помещении с огромным куполом потолка, больше напоминающим какой-то древний языческий храм, всё просто сочится, сверкает и воняет сексом! Вот и девушка идёт, и я вижу её белое молочное тело, полностью переливающееся и просвечивающее через чёрный шифон, стыдливо прикрывающий лишь соски и лобок нежной бисерной вышивкой. Она гордо вышагивает, перекатываясь под слоем липким сладких взглядов своими идеальными накачанными ягодицами, и мне становится немного неловко за мой чересчур целомудренный наряд.

Приглядевшись, понимаю, что примерно так одеты абсолютно все присутствующие леди: их длинные платья, юбки, шортики или кофточки лишь только ещё больше выпячивают, чем скрывают их наготу. К моему великому облегчению хотя бы мужчины не носят кожаных трусиков или стрингов, отдав предпочтение джинсам, коротким хипстерским штанишкам и простым, но вызывающе дорогим футболкам от брендов.

– А это точно вечер знакомств? – на всякий случай уточняю я у своего друга, на что Миша, протягивая мне бокал игристого, чуть ли не с обидой в голосе отвечает:

– Яна, ну конечно! Я ты что думала, что на вечерах знакомств сидят исключительно вдоль стеночек старички по лавочкам, а в центре зала танцуют под Алёну Апину девушки не первой свежести? Московское долголетие?

– Примерно так, – виновато признаюсь я, с удивлением отмечая про себя тонкий аромат дрожжей, исходящий от моего бокала-флейты. Сколько же стоит эта вечеринка, если они могут себе позволить настоящее французское шампанское? – Просто мне не совсем понятно, зачем всем этим роскошным людям нужны такие вечеринки, – громко говорю я своему другу на ухо, перекрикивая музыку, которая становится только громче и громче.

– Ну это же очевидно, – смотрит на меня с укоризной Миша, как будто я сморозила только что какую-то несусветную чушь. – Всем хочется знакомиться и общаться без риска, с людьми своего круга, ведь так? Непонятно, на кого ты там нарвёшься на просторах интернета, а здесь все гости проходят двухступенчатую аутентификацию! – заключает он с довольным видом, подобрав правильное слово. – Расслабляйся, и ни о чём не думай! – напутствует он меня, провожая взглядом очередную красотку в низком декольте на спине, в котором при ходьбе перекатываются две аппетитные мягкие булочки. – Удачи! – устремляется мой начальник за её игривой попкой, а я так и продолжаю стоять среди густой, как кисель толпы, скромно отпивая по малюсенькому глоточку сухого выдержанного шампанского.

Аромат пряных приторных лилий окружает, душит меня, смешиваясь с пачули, амброй и бурбонской ванилью. Я крошечными глоточками отпиваю превосходное шампанское, которое, по правде говоря, не очень люблю, но его сухой колючий вкус хоть немного освежает меня среди всех этих чересчур крикливых откровенных тел.

– Я вижу, вам скучно? – слышу я самый сексуальный баритон в своей жизни где-то радом, за спиной, и, обернувшись, вижу элегантного загорелого моложавого мужчину. Алена Делона. Дориана Грея. Мистера Грея, мать его! И чувствую лёгкий аромат выдержанного два года в дубовых бочках коньяка, малины и дорогой выделанной кожи.

– Совсем нет, – с лёгкой улыбкой отвечаю я, понимая, что я бесповоротно и навсегда проваливаюсь в его бездонные васильковые глаза…

– Анатолий, – протягивает мне руку мужчина, и я со счастливым выдохом отвечаю:

– Яна Гофман.

– Какое сказочное имя, – замечает мой новый знакомый, и легонько проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, таким интимным, совсем не деловым жестом. Отчего я чувствую лёгкое покалывание пузырьков шампанского в носу и где-то в животе.

Я смотрю на его идеальное породистое лицо не отрываясь, и только через какое-то время соображаю, что это просто-напросто неприлично. Смутившись, выпиваю сразу же весь свой бокал, и понимаю, что всё равно испытываю безумную жажду. Мой кавалер, словно почувствовав это, ловким движением выхватывает с проносящегося мимо подноса ещё две тонкие флейты с шампанским, и протягивает мне одну.

– Вы здесь первый раз? – спрашивает у меня Анатолий, чокаясь со мной. – За знакомство!

– Да, в первый, – отвечаю я, и мне кажется, со стороны я выгляжу как какая-то деревенская простушка, оказавшаяся случайно на королевском балу. В своём практически глухом целомудренном наряде. Как картошка в мундире!

Но, похоже, Анатолий думает по-другому. Он даже не оглядывается на всех этих разодетых, точнее, совершенно раздетых женщин, и смотрит только в мои глаза, и я сама краснею, потею, и смущаюсь от его такого проникновенного и сексуального взгляда. Как школьница на первом свидании. Похоже, Миша был всё-таки прав, что я не уйду отсюда прежней. Чтобы скрасить паузы, которые постоянно возникают в нашем разговоре, если его можно так назвать, и больше из вежливости интересуюсь:

– А вы? Часто здесь бываете? – и понимаю, как бестактно и глупо звучит мой вопрос.

На что Анатолий лишь тихонько качает головой, и молча проводит ладонью по моей щеке, отчего я просто таю, как мягкая карамель в тёплых руках. Он так же молча отпивает глоток из своего фужера, берёт мою руку и нежно целует кончик моего пальца. Ничего себе, какое быстрое у нас знакомство, – проносится у меня в голове, в то время как страстный красавец уже заглатывает мой пальчик, обводя и обволакивая его со всех сторон языком, не отрывая от меня своего небесного взгляда, и я чувствую, как миллиарды маленьких золотых бомбочек начинают взрываться у меня внизу живота, сладкой патокой растекаясь между ног. Мне кажется, или свет в зале становится всё глуше и тише, в то время как ритм какой-то восточной тягучей музыки только нарастает, и вокруг нас извиваются, качаются и сплетаются вместе сотни тел.

Вот одна из смутно знакомых мне по соцсетям девушек вьётся своим роскошным загорелым телом, словно вбивая в пах своего партнёра в расстёгнутой рубашке свои упругие ягодицы, почти полностью открытые задранной вверх какой-то микроскопической туникой. И на долю секунды мне даже мерещится, что они не просто танцуют, а совокупляются прямо здесь, на танцполе, окружённые потными и дышащими похотью телами. Я просто уверена, что в тусклом свете, едва просачивающемся сюда сквозь стеклянный купол с одиноко улыбающейся сквозь него луной, могу разглядеть, как быстро мелькает в ритме танца жёсткий натянутый кол, раздвигающий и ныряющий в пухлые ягодицы. Я перевожу взгляд на соседнюю пару, и вижу, как парень просто тискает роскошную большую грудь, пропуская между пальцев огромные и налитые, как алые вишни, соски, пока его партнёрша трётся об него в платье, приспущенном до талии. А рядом девушка, встав на колени, уже разворачивает как шуршащий долгожданный подарок-сюрприз ширинку мужчины, который как ни в чём ни бывало продолжает беседу со своим приятелем, отпивая вино из бокала.

– Потанцуем? – предлагает мне Анатолий, и, мягко отставив наши пустые бокалы на столик рядом, нежно и осторожно берёт меня за талию, прижимая к себе, как драгоценный свёрток. И мне кажется, что всё мне это только снится. И я уже такая пьяная, что только могу смеяться, задрав голову навстречу полнолицей глупой луне, подсматривающей за нами со своей высоты.

Мне кажется, что мы совершенно одни в этом переполненном душном зале, и пусть все хоть переспят, отсосут и отлижут друг у друга, мне совершенно всё равно. Я чувствую, как ладонь роскошного мужчины прожигает насквозь мой пиджак и кожу, доходя до самых косточек. И я просто свернулась в мягкой колыбели его сильных уверенных рук, нежно сжимающих меня, как дорогой кувшин с розовой водой. Я положила голову ему на плечо, покачиваясь как в лодке на волнах в ритме этой песни шаманов, разбудившей во всех присутствующих гостях древние первобытные инстинкты. Мы словно маленький гордый айсберг среди этого изнывающего от желания и похоти океана, держимся друг за друга, чтобы не упасть на пол и не наброситься друг на друга прямо здесь, среди всех этих парочек, уже раздирающих друг друга на мелкие сырые кусочки.

– Я думаю, нам стоит уйти, – шепчет мне на ухо Анатолий, и его теплый голос мелкими мурашками щекочет всё моё пылающее тело.

Он крепко берёт меня за руку и ведёт за собой, пробиваясь через груды полуобнажённых тел, уводя в тихий волшебный уголок, где мы останемся только вдвоём. Я иду, стараясь не касаться других людей, но постоянно ощущаю на себе чьи-то обжигающе-горячие липкие ладони, хватающие меня за ноги, бёдра, руки, заползающие под край моего пиджака и шлёпающие по ягодицам. И лишь когда мы выбираемся из этого душного тёмного вертепа, я только просыпаюсь от этого невероятного сна. Вот они: простые строгие деревянные панели, пахнущие воском, мёдом и старыми книгами. И вот он – мужчина моей мечты, который спокойно и уверенно заберёт меня с собой в надёжное место, известное ему одному.

– Я приглашаю тебя на особенный ужин, – говорит он мне, проведя по миллионам запутанных пустых коридоров, и остановившись у высокой деревянной двери. Стучит металлическим молоточком по ней, и она отворяется, впуская нас в огромный обеденный зал с гигантским накрытым столом, за которым уже сидят люди и тихо переговариваются между собой. Слышен смех, звон вилок и ножей о фарфор, и я чувствую запах вымоченной в малиновом уксусе дичи, ещё больше разжигающий любопытство и желание. В тусклом свете оплывающих свечей лица сливаются в бледные неразборчивые очертания, где только кое-где яркими искрами полыхают бриллиантовые серьги у дам и кроваво-красные рты заглатывают очередной кусочек мяса, наколотый на золотую вилку.

– А вот и наш Анатолий, дорогой! – раздаются несколько приветственных возгласов из разных уголков зала, и мой кавалер галантно отодвигает один из стульев, усаживая меня за накрытый белоснежной скатертью в пол стол.

Словно сотканный из сумрака официант выныривает из темноты, чтобы поставить передо мной огромную тарелку и приборы.

– Позвольте представить господа, Яна, – представляет мой кавалер меня всем присутствующим. – Вина, дорогая? – предлагает мне мой спутник, и, не дожидаясь моего ответа, делает знак рукой, и кроваво-бордовый напиток почти до краёв наполняет мой бокал.

– Пьём до дна, господа! – слышу я чей-то возглас, и десятки фужеров словно по волшебству взлетают над белоснежным полем стола, и жадные рты припадают к яркому вину, словно изголодавшиеся вампиры.

Я делаю несколько глотков, и понимаю, что пью очень хорошее Бордо, с ярко выраженными оттенками ежевики, вишни и сладкой кожи. И, действительно, готово выпить почти весь бокал до дна, но не делаю этого. Между тем на моей тарелке появляется огромный кусок мяса, и элегантный сумрачный призрак поливает его соусом, от которого исходит тонкий аромат можжевеловых ягод и брусники.

– Дикая кабанятина для миледи, – безвкусным сухим голос произносит официант, и растворяется где-то в пространстве, словно впитавшись в высоченные стены зала.

Я аккуратно отрезаю крошечный кусочек и, как и на обычной своей дегустации, медленно разжёвываю его, пробуя и перекатывая на языке. Ароматы мокрой шерсти, хвойного леса и тёплой запекшейся крови смешиваются у меня во рту со слюной и тают на нёбе, оставляя неприятное и жёсткое послевкусие.

– Ну как тебе? – наклоняется к моему уху Анатолий, и тут я отчётливо понимаю, что он и есть охотник, загнавший и убивший добычу. Испуганную, окровавленную и истерзанную. А впрочем, всё это только навеяно тёплым неровным мерцанием огня, терпким вином и совершенно невероятной едой.

– Просто бесподобно, – отвечаю я, и чувствую, как его рука ложится на моё колено, поглаживая и массируя его, а потом спокойно и уверенно пробирается под подол моего пиджака, уже оттягивая большим пальцем край моих тонких трусиков.

– Скажите, Яна, а чем вы занимаетесь? – вдруг слышу я вопрос от жизнерадостного господина на противоположном конце стола, пытаясь вспомнить, откуда же я его знаю.

– Я главный кулинарный редактор Negusto, – представляюсь я, отпивая добрую порцию вина из бокала, в то время как уверенные пальцы моего спутника уже нашли вход в мои двери.

– Ах, да, конечно же! – восклицает мой собеседник, и тут я точно вспоминаю, откуда же его знаю: это один из самых известных рестораторов в стране – Фёдор Стариков, и его, пожалуй, видел практически любой житель нашей родины. Его картонные ростовые фигуры украшают чуть ли не каждый вход в многочисленные заведения корпорации Старикова – от простых дешёвых бургерных до изысканных рыбных ресторанов. – Я слежу за вашими колонками, весьма любопытно, – делает он мне комплимент, и я, в свою очередь отвечаю ему:

– Очень приятно. Спасибо. Не думала, что вас интересует моё скромное мнение.

– А как же! – с улыбкой отвечает Фёдор. – Мы же работаем с вами в одной команде!

– Не совсем, – не подумав, отвечаю я, отпивая своё вино. И добавляю тут же, через пару секунд, чтобы исправить свою бестактность: – Простите, я совсем не это хотела сказать.

– Отчего же, продолжайте, – хозяйским жестом предлагает мне Стариков.

– Я всего лишь имела в виду, что мы всегда непредвзяты и справедливы в своих очерках, – совсем тихо бормочу я, складывая свои приборы на тарелку и запивая вином возникшую неловкость.

– Весьма любопытно, – хмыкает Фёдор, и я слышу, как в комнате затихают все звуки, словно застыв в ожидании моей реплики. И только слышно, как с глухим шипением плавятся свечи.

– Я никогда не делала обзоров на ваши рестораны, потому что это были бы плохие обзоры, – произношу я, и мои слова раздаются и перекатываются в каждом уголке гулкого зала. И даже Анатолий, уже было страстно вонзившийся в мою мякоть своими пальцами, вдруг застывает на месте, боясь пошевелиться.

– Да что вы говорите! – с весёлым видом отвечает Стариков. – Так что же плохого в моих заведениях? Миллионы моих посетителей так не думают, верно?

– Да, так же, как и присутствующие здесь сегодня гости тоже не думают, что эта кабанятина безнадёжно испорчена, – выпаливаю я, уже жалея, что выпила столько действительно отличного вина, развязавшего мне язык. – Соус, специи и работа шефа, умело замаскировавшего душок, просто бесподобны, – всё равно продолжаю я, глядя прямо перед собой в застывшее, как кусок замороженного сала, лицо Фёдора, – но то, что он принял за обычный запах дичи, было, увы, уже просто испорченным мясом. И вы его отлично ели, и можете продолжать есть, господа, – с улыбкой обращаюсь я к остальным гостям, с нервным звяканьем отодвигающим от себя тарелки. – Не думаю, что теперь, зная об этом, вы сможете наслаждаться изысканным блюдом так же, как и прежде.

– Поразительно, – вдруг восклицает после некоторой паузы знаменитый ресторатор. – Браво! – начинает он мне аплодировать, пока десятки гостей не подхватывают его громкими овациями

И даже мой кавалер, освободив наконец-то свои ладони, громко хлопает мне, словно гордясь и восхищаясь тем фактом, что это именно он привёл такой самородок как я в это изысканное общество.

– Спасибо, но здесь нет ничего особенного, – немного смущаюсь я от такого бурного проявления восхищения в свой адрес. – Это всего лишь моя работа. Отличать зёрна от плевел. Качество от эрзаца. Сахар от сахарина, – скромно заключаю я.

– Но согласитесь, подавляющему большинству это совсем не нужно, – громко и во всеуслышание вещает Фёдор Стариков. – Люди всеядны. Они будут жрать всё, что мы преподнесём им на красочном блюде рекламы и маркетинга, разве нет? – самодовольно усмехается он. – Принесите им красиво упакованную легенду, и они съедят её, и даже не подавятся.

– Но в этом и состоит отчасти наша задача. Воспитывать вкус, – мой голос тонким надтреснутым колокольчиком звенит в этом большом, но ставшим вдруг таким душным, как наваристый мясной бульон, зале.

– Не слишком много ли вы на себя берёте, дорогуша? – со смешком, но уже совсем недобрым, отвечает мне знаменитый ресторатор. – Кто вы вообще такая, чтобы судить о правилах игры, а уж тем более, менять её? Может быть, вы открыли свой собственный ресторан, или заработали звезду Мишлен, чтобы сидеть здесь и во всеуслышание поучать нас, как правильно нужно кормить людей? Которые вкуснее беляша ничего в своей жизни не едали? – раздражённо заканчивает он свой монолог, нервно отпивая кровь из своего бокала.

Я чувствую, как вспыхивают огнём мои щёки, словно по ним полоснули ладонью, но Анатолий, сидящий рядом, легонько сжимает мою руку в своей, и со спокойным интересом наблюдает за происходящим, и это придаёт мне смелости и сил.

– Ну что же, – поднимаю я голову от тарелки, и смотрю прямо в глаза Старикову. – Не думаю, что надо обязательно открывать федеральную сеть забегаловок, или обучаться в Le Cordon Bleu, чтобы понять, что омлет подгорел, а жилы в самом дешёвом мясе для бургера застревают в зубах. Безусловно, люди будут есть это, если, как вы выразились, они ничего не едали вкуснее беляша. Но моя задача, и я уверена, и ваша тоже, рассказать им о других сторонах жизни. Мы приходим в этот мир, и вкус – это, пожалуй, второе, что мы получаем в подарок от жизни после первого глотка воздуха! Ну или после первого прикосновения ласковых материнских рук. – Я нервно отпиваю своё вино, и ещё раз убеждаюсь, что у чего-чего, а у него-то вкус как раз отменный. И я в запале продолжаю, и мой голос уже громче и ярче отскакивает от серых стен этого зала: – Это то, что дано нам по праву рождения. И мы познаём этот мир в том числе и через наш язык, нёбо, зубы и глотку, кто бы не утверждал обратное! Мы поедаем эту жизнь, этот мир, и только от нас зависит, какой она будет на вкус: прогорклой и вечно испорченной, как залежалый фундук? Свежей и великолепной, как первая июньская клубника? Или острой и пикантной, как лемонграсс? Чем вы накормите себя и свой вкус? – вещаю я на весь притихший зал, и мне кажется, что в догорающей свечами тишине слышу какое-то странное копошение под столом. – А вы знали, что есть даже вполне серьёзная научная теория, что приготовление пищи на огне – это именно то, что сделало нас людьми, и что больше не умеет делать ни одно живое существо на Земле? – победно делюсь я своими знаниями в области антропологии. – И да, мы можем носить дешёвую подделку с китайского рынка, а можем создавать и свою качественную одежду из хороших материалов.

– Прекрасная речь! – перебивает меня Фёдор, – но позвольте, вы сами себе противоречите: мы не можем одеть весь мир в Chanel, согласны? Но зато сможем дать этому миру отличный Shanel, и он его с радостным урчанием проглотит, даже не пережёвывая.

– Бесспорно, весь мир я не смогу накормить, – соглашаюсь я. – Но по крайней мере всегда смогу объяснить людям разницу между первым и вторым. А выбирать уже тем, кто будет это носить и есть, – в запале я нечаянно задеваю локтем вилку, и она летит куда-то мне под ноги.

Совершенно машинально я нагибаюсь под стол, чтобы поднять её, и шарю руками по полу за белоснежном покрывалом скатерти. Наклоняю голову, чтобы разглядеть вилку, и мне кажется, или под столом копошатся голые тела? Я не верю своим глазам: прямо напротив моего стула, именно там, где сейчас сидит знаменитый Фёдор Стариков, вместо его нижней половины тела на стуле я вижу извивающуюся белеющую в темноте чью-то задницу. Я не сразу соображаю, что это вообще такое может быть, пока не различаю почти вдоль всех стульев наполовину раздетых людей, которые стоя на коленях под столом отсасывают и отлизывают у сидящих гостей. Уже напрочь забыв про навсегда утраченную вилку, я выползаю из-под скатерти, и осматриваю присутствующих, как ни в чём ни бывало мило беседующих друг с другом за ужином. Мне даже кажется, что я просто перебрала этого дьявольского зелья из бокала, как тут из темноты снова бесшумно выныривает официант, чтобы долить мне вина, как я замечаю, что он наполовину голый! Я медленно перевожу взгляд с его чёрного отутюженного сюртука на голые волосатые ноги, над которыми нависают вялые гениталии, и удивляюсь, как я не заметила этого раньше!

– Анатолий! – очень громко шепчу я своему спутнику, который кажется совершенно расслабленным, мило переговариваясь с какой-то дамой рядом.

– А, что? – рассеянно и с улыбкой переспрашивает он, нежно поглаживая мою ладонь.

– Анатолий, нам надо срочно уйти! – делаю я ему знаки глазами, выразительно показывая на полуголого дворецкого.

– Как пожелаешь, дорогая, – с улыбкой бормочет он, поднимаясь из-за стола.

– Как, вы не дождётесь перемены блюд, господа? – чуть ли не с обидой восклицает кто-то из присутствующих.

– Нет-нет, нам надо срочно идти, – торопливо отвечаю я за нас обоих, буквально утягивая за собой Анатолия, который послушно плетётся за мной.

– Понимаю, Яна, видимо, спешит спасать человечество, – с лёгким смешком замечает Фёдор Стариков, поднимаясь из-за стола и громко провозглашая: – Объявляю перемену блюд, господа! – И я вижу его алый торчащий из-под футболки член. Все гости, как один, поднимаются со своих стульев, и я понимаю, что они все голые ниже пояса! Элегантно промокнув свои губы салфетками, они ныряют под стол, а их места занимают выползающие из-под стола люди. Я быстро просачиваюсь в открывшуюся дверь, опасаясь, что десятки рук засосут меня обратно.

– Ты это видел?! – уже кричу я своему кавалеру, оказавшись в безопасности прохладных пустых коридоров. – Они все были голые! Что это, за на хрен, такое?!

– А, это? – рассеянно улыбается мне Анатолий. – Это стандартный ужин с переменой блюд. Для избранных. Тебе не понравилось? Зато как ты уделала этого напыщенного удода! – улыбается он и проводит своей ладонью по моей щеке, и я начинаю понемногу успокаиваться рядом с ним, забывая всё случившееся как дурной сон после несвежего тяжёлого ужина с жирной бараниной. – Я думал ты знаешь про эту вечеринку, – оправдывается он, уверенно ведя меня за собой куда-то по тёмным коридорам, которые освещаются слабыми светодиодами вдоль стен, и я понимаю, что это, скорее всего, похоже на какой-то психоделический трип, в котором я никогда не была.

Я совершенно потерялась во времени и пространстве, и мне сейчас хочется всего лишь одного: поскорее добраться до выхода и покинуть этот странный жуткий особняк. Такое ощущение, что мы здесь совершенно одни, хотя я понимаю, что где-то в больших бальных залах продолжается бешеная дискотека, но плотные старые стены поглощают все звуки, впитывая их, как губка. Мне кажется, мы идём бесконечно долго, пока Анатолий вдруг не останавливается у утопленной в стене за нишей двери и прикладывает к ней магнитный ключ. Замок щёлкает, и мой спутник затягивает меня за собой в одинокую комнату, в которой посредине стоит огромная кровать с балдахином, глубокое кресло в бархатной обивке, и пахнет пачули, санталом, коричным деревом и цитронеллой. Где-то под потолком тихо играет индийская раги, сквозняк, кочующий по комнате, развевает прозрачные расшитые бисером занавески, и я словно погружаюсь в транс, мгновенно обессилев от всех событий этой безумной ночи.

– Я сразу понял, что ты не такая, как все, – тихо шепчет мне Анатолий, и бережно усаживает меня в кресло, в которое я проваливаюсь, как в мягкое небесное облако.

У меня странное ощущение, что из меня выпустили весь воздух, как из шарика, и теперь я такая слабая и беспомощная, что лежу здесь пустой колбасной оболочкой, не в силах пошевелиться. Между тем мой кавалер, опустившись передо мной на колени, бережно, как с Золушки, снимает мои чёрные туфельки на каблуках. Он нежно берёт мою стопу в свои ладони, и начинает массировать её, аккуратно проминая каждый пальчик, и я просто закрываю глаза, отдаваясь полностью его надёжным тёплым рукам. Мне кажется, я проваливаюсь в какое-то пропитанное благовониями и жжёными специями забытье, и мне снится, что я бреду сквозь густую еловую чащу, босиком наступая на мягкий мох под ногами. Похоже, я и вправду задремала после всего выпитого и пережитого, и, открыв глаза, вдруг понимаю, что Анатолий, полностью обнажённый, ползает у меня в ногах, облизывая мои голые ступни. Он заглатывает мои пальчики, его язык щекочет мои пятки, а свободной рукой он держится за свой восставший из паха член.

Я в немом изумлении наблюдаю за этой картиной, не сразу соображая, что же мне делать, но тут во мне неожиданно просыпаются силы для рывка, и я буквально выдёргиваю себя из заколдованного кресла.

– Что ты делаешь? – кричу я, в то время как Анатолий, наподобие гигантского распластанного червяка подо мной, пытается ухватить меня за лодыжки, тихо подвывая от любовной истомы.

– Засунь мне свою ногу в рот, – умоляет он меня, а я прыгаю по полу, пытаясь увернуться от его цепких пальцев.

– Отпусти меня! Я не хочу засовывать тебе ничего в рот! – кричу я, отступая к двери, пока не упираюсь в неё спиной. Нащупываю рукой замок и поворачиваю его. Слава Богу, дверь поддаётся, и я проваливаюсь в иное измерение, понимая, что безвозвратно оставила свои туфельки с голым скрюченным на полу мужчиной – любителем дамских ножек.

Я бегу что есть сил по бесконечному тёмному коридору, и ворс ковролина на полу съедает звук моих шагов. Он заворачивает за угол, и моя гонка продолжается, и я боюсь обернуться, словно опасаюсь увидеть за собой погоню из десятка трясущихся свиным холодцом обнажённых тел. Где-то высоко над собой я слышу звук басов, а возможно, это всего лишь бешено колотится моё сердце. Вот я выбегаю на боковую тёмную лестницу, чтобы нащупать пульс этого дома и наконец-то найти выход на улицу.

– Смотрите, какая зайка! – вдруг слышу я мужской голос где-то рядом, и не могу ничего разглядеть, пока вдруг из чёрной мглы не выныривает лисья морда. И только когда вслед за ней материализуется и само тело в джинсах и алой футболке, я понимаю, что это всего лишь искусно изготовленная маска, надетая на лицо.

– Куда ты так спешишь? – шепчет мне в ухо другой голос, и, резко обернувшись, я вижу второго лиса, уже вплотную подошедшего ко мне, и пытающегося меня приобнять.

– Кто тебя так напугал, кисонька? – гнусавит третья маска, подходя ко мне ближе, и я понимаю, что пропала.

– Мне нужно найти выход, – почти бесшумно лепечу я, одновременно понимая, что эти трое уже поймали свою добычу на сегодня. И теперь настал их черёд полакомиться мной.

– Не бойся, зайчик, – вплотную приближается ко мне один из хищников, – мы просто немножко повеселимся, как все остальные гости здесь, правда? – обращается он к своим приятелям, и я даже через маску чувствую его смрадное гнилое дыхание.

Я стараюсь незаметно пятиться спиной, но тут натыкаюсь на чей-то живот и грудь, и крепкие тугие руки обхватывает меня, не давая пошевелиться, а липкая ладонь уже заползает под вырез моего пиджака и больно сжимает мою грудь…

– Тебе понравится, зайчишка, – хрипят мне чьи-то губы прямо в ухо, и не успеваю я опомниться, как меня разворачивают и прижимают животом и щекой к шершавой стене, пахнущей мокрой извёсткой, и один из мужчин, широко раздвинув мои ноги, уже задирает моё платье, грубо сдирая с меня трусики.

Я стою, слушая повизгивание хищных лисов, и понимаю, что меня уже ничто не спасёт. По моему лицу текут слёзы бессилия, оставляя мокрые дорожки на кирпичной щербатой стене, и я слышу, как позвякивает пряжка расстегиваемого ремня, и уже чувствую липкий след на внутренней стороне бедра, как вдруг руки, крепко держащие меня, вдруг отпускают свою хватку, я слышу глухой шлепок, хруст, ещё один хруст и чей-то выкрик:

– Шта еботе! – и чувствую, как неведомая сила словно выдёргивает меня из капкана и ставит на ноги. – Всё добре? – внимательно смотрит он мне в глаза, и, видимо, не разглядев в них признаков жизни, просто легко, как плащ, перекидывает меня через плечо, и уносит прочь, пнув по дороге и перешагнув через одного из корчащихся на полу от боли лисов.

Я болтаюсь на чьи-то крепких плечах, как мешок с луком, и только вижу, как подо мной проплывает река пыльного ковролина, пока кто-то большой сильный и надёжный уносит меня прочь из этого гиблого места. Как странно, но в этот момент я отчётливо понимаю, как его спина и футболка пахнут камышом, степью и сладким шоколадом. Вот он уверенно проносит меня мимо каких-то полуоткрытых дверей, откуда раздаются стоны, смех и крики, и я даже не хочу представлять, что может скрываться за ними. Так же уверенно мы проплываем с моим спасителем сквозь танцевальный зал, откуда началось моё безумное путешествие по этому проклятому особняку, и через минуту он меня ставит на ноги прямо у того самого швейцара, которому мы сдали свои мобильные телефоны.

Я наконец-то могу рассмотреть своего спасителя: он по-прежнему под два метра, и я упираюсь носом прямо в центр его чёрной футболки. Отхожу немного назад: с группой U2 и Боно на ней. Прекрасно. Задираю голову, чтобы рассмотреть его лицо: чёрные глаза, густые брови, крупный нос и щетина. Отлично. За несколько часов он нисколько не изменился. Только, пожалуй, теперь ещё и спас мою честь. Или жизнь. Или жизнь с честью. В общем, не знаю, что именно.

– Это вы? – задаю я вежливый в данных обстоятельствах вопрос.

– Да, это я! – отвечает Драган Павич. – А, это вы, господица инспектор! – узнаёт наконец-то он меня. – Пришли проверять вечеринку? – и тут же обрывает сам себя, поняв, что это совсем не уместно. – Извиняюсь.

– Спасибо, – устало отвечаю я, протягивая золотой номерок терпеливо дожидающемуся нас швейцару, который, наверное, и не такого здесь насмотрелся и наслушался. Забираю свой телефон, и устало бреду вниз по лестнице, только сейчас понимая, что я босиком.

– Я помогу, – просто отвечает мне Драган.

Мы забираем с ним свои пальто, и я вызываю такси.

– У меня уже подъехало, – звякает уведомление на моём мобильном, и мой спаситель, даже не дав мне опомниться, легко снова взваливает меня к себе на плечо и просто выносит меня из этого адского дворца.

Бал окончен. Часы пробили двенадцать, и принц относит Золушку в тыкву без туфелек. Просто изумительно. Открывает заднюю дверцу и чуть ли не закидывает меня внутрь, после чего обходит машину и плюхается рядом.

– Иди, – машет ладонью водителю, и тот трогается с места.

Я с изумлением смотрю на него, и мой спаситель просто отвечает, словно прочитав мои мысли:

– А как вы дойдёте до квартиры? По снегу?

– Ах, точно, – соглашаюсь я с ним, поморщившись. – А что вы вообще делали на этом мероприятии? – устало нападаю я на него, пытаясь представить Драгана Павича у Фёдора Старикова на ужине с переменой блюд или в тайной комнате, облизывающим голые ножки, или принимающим свою дозу порки от прекрасной доминатрикс.

– Меня пригласили сыграть на концерте, вы разве не видели моё выступление? – заявляет он, словно это только ради него всё затевалось.

– Нет, к сожалению, пришлось пропустить. Так вы ещё и музыкант? – хохочу я в ответ. – И как называется ваша группа, позвольте узнать?

– “Драган Павич Оркестра”, – скромно отвечает мне мой шеф. – Сербский рок-бенд. Мы имели сегодня большой успех.

– Мне искренне жаль, что я всё пропустила, – откидываюсь я на спинку сиденья, и только сейчас понимаю, что я безумно устала. И что мне действительно жаль, что я пропустила выступление этого чёртова серба. Вполне возможно, что играет он так же хорошо, как и готовит. Интересно, что ещё он умеет хорошо делать, – проносится у меня в голове.

– А вы что сами делали в том коридоре? И кто оне гадови? Лисицы? Что они собирались сделать с вами?

– Что-то очень нехорошее, – медленно отвечаю я, и смотрю прямо в глаза Драгану. – Спасибо вам большое. Я не знаю, что бы было со мной, если бы не вы.

– Но я же са вама, – улыбается он мне мягкой и какой-то мальчишеской улыбкой. – Приехали, – такси уже паркуется у моей пятиэтажки. – Готовы? – и он снова обходит такси, и, подхватив меня под мышки, снова взваливает к себе на плечо.

Блин! Я представляла себе спасение принцессы из пасти злобных волков как-то романтичнее. По крайней мере, мог бы меня торжественно нести перед собой на руках, как жених выносит невесту из дверей загса, или как в голливудских ромкомах герой спасает героиню из жерла вулкаана, а так меня весь вечер тягают как мешок артишоков!

– Какой спрат? Этаж? – интересуется мой спаситель, пока я снова считаю под собой ступеньки, вдыхая дымный степной запах его спины.

– Пятый, – скромно отвечаю я. Ужасно неудобно и высоко. – Простите, – на всякий случай извиняюсь я за свой вес.

– Добре, – отвечает он, даже не запыхавшись, бодро и весело продолжая нести меня вверх. – Мршава девойка! – отвечает он что-то на сербском, и я пытаюсь запомнить это слово, чтобы потом проверить, как он в очередной раз меня оскорбил.

– Ну вот, пришли, – командую я, когда меня наконец-то доносят до моего этажа, и мой перевозчик бережно ставит меня босыми ногами на кафельный пол.

Я открываю дверь ключом, и немного переминаюсь, не зная, как мне поступить: в моём доме никогда ещё не было мужчины. Моя квартира девственно чиста. И такой и останется навек. Аминь.

– Ну я пошёл, – направляется к ступенькам Драган. – Чао. Всего хорошего, – и тут я не выдерживаю.

– Драган, – зову я его. – Может быть, зайдёте на чашечку кофе?

– Уже поздно, – отмахивается он от моего приглашения, как от назойливой мухи. – Хвала. Спасибо. Завтра рано вставать. Точнее, данас. Сегодня.

И я уже внутренне выдыхаю: ну вот, формальности соблюдены, я его пригласила, он отказался. Всё по-честному. Но какая-то мелкая мысль-сожаление зудит мелким комариком у меня в голове.

– Добре, не надолго, – вдруг соглашается великан, и в два шага оказывается в моей квартире, как раз как я только начинаю закрывать за собой дверь.

– Но вы должны знать, – решаю я предупредить его здесь, в самом начале, – ещё ни один мужчина не переступал этот порог.

– Понимаю, вы – девица, – соглашается со мной Драган. – Ничего страшного, не переживайте, вы ещё встретите своего человека, – снимает он ботинки. – Вы не фрик. Не уродина, – уточняет он, и тут только я соображаю, что он вообще имеет в виду.

– Нет-нет, я не это хотела сказать! – машу я на него руками.

– Так вы не девица? – в замешательстве переспрашивает он.

– Нет, я не девица, точнее, не в том смысле, в котором вы подумали, – пытаюсь я переубедить своего гостя. – Я вообще-то была замужем. Проходите, пожалуйста, – приглашаю я его за собой.

– Слава Богу! – с облегчением выдыхает Драган, и я боюсь представить, что он вообще мог про меня подумать. – А я решил, что вы пошли на этот вечер знакомств, чтобы кто-то согласился, ну вы разумеете… – вдруг внезапно смущается он, и я вижу, как его щёки вспыхивают персиковым закатом.

– Драган, присаживайтесь, – предлагаю я ему стул. – Нет, вы всё не так поняли. Начнём сначала. Я не девица, точнее, не девственница, но это не имеет никакого значения! – уже сама я начинаю понимать, как по-идиотски глупо выглядит наш разговор со стороны. – Меня пригласили на этот вечер друзья, и я не знала, что там будет происходить, и мне кажется, они сами до конца этого не знали. Но я в любом случае вам безмерно благодарна за то, что вы спасли меня от тех обдолбанных отморозков.

– Обдолбанных? – вдруг вскидывает голову Драган, и я читаю лёгкий испуг в его больших и наивных глазах. – Я только слегка их ударял. Покидал.

– Нет-нет, вы всё правильно сделали, – успокаиваю я его. – Вы даже могли бы и сильнее ещё их покидать. Я имею в виду, что они были совершенно невменяемые, видимо, под наркотиками. Ладно, давайте с вами забудем об этом. Не хочу вспоминать эту ужасную ночь. Давайте я вам сварю кофе. Вы любите кофе?

– Все сербы любят кофе! – чуть ли не с обидой в голосе отвечает Драган.

– Отлично! В Сербии вкусный кофе? – интересуюсь я из вежливости. Ничего не знаю про Сербию. Кроме, пожалуй, Эмира Кустурицы. И ещё Белграда. И Николы Теслы.

– Одвратна кафа. Отвратительный, – отвечает Драган. – Но мы, сербы, очень его любим. Кофе не выбирают, – совершенно серьёзно отвечает он мне.

– Хорошо, я сварю вам отвратительный кофе, – смотрю я на него. И улыбаюсь в ответ, пока и его губы не растягиваются, и мы не начинаем хохотать на всю сонную кухню.

– На самом деле я хотел извиниться перед вами за сегодняшний случай. Простите меня, – совершенно искренне наклоняет он свою кудрявую голову. – У меня был очень плохой опыт с кулинарными инспекторами в прошлом, и все знают, что в мои заведения вход им не разрешён.

– Ну что же, кроме меня, – отвечаю я. – Я больше не пойду в ваш «Рогач», обещаю.

– Приходите! – вдруг вскакивает он с места. – Как простой посетитель. Добродошли! Покушаете наконец! А то вы совсем худая! Мне рассказали потом, что вы очень хороший журналист. Пишете только правду. И разбираетесь в настоящей кухне.

– Спасибо, очень лестно такое слышать, – устало улыбаюсь я, – думаю, на этом мы с вами квиты.

– Добре, – соглашается Драган. – А вы сами хорошо готовите? – и этот вопрос меня ставит в тупик. Потому что я давно уже ничего не готовлю.

– Нет, – качаю я головой, разливая нам кофе по тоненьким фарфоровым чашечкам.

– Чудно, – окидывает мой гость кухню, поблёскивающую моими драгоценными латунными сотейниками и сковородками. – Пять минут, – встаёт и выходит в коридор, и я только слышу стук захлопнувшейся двери.

Я сижу перед своим остывающим кофе, вообще ничего не понимая: что это вообще такое происходит со мной в последний день? Я что, уже отпугиваю всех нормальных мужчин? У меня что-то на лбу? Со мной что-то не так? Отпиваю кофе – вполне сносный, а не одвратна, как слышу стук в дверь. Иду открывать, и в квартиру снова вваливается Драган с шуршащими пакетами.

– Уже завтрак, – улыбается он, снимая ботинки и уверенно направляясь на кухню. – А на завтрак надо кушать, – поворачивается он ко мне, доставая муку, яйца, молоко и апельсины. – Небольшой поклон от меня. За вчерашнюю грубость. Подарок, – уточняет он, уже сам доставая мои миски вилки и сковородку.

Солнце только начинает пробиваться сквозь серые московские крыши, а по всему дому уже разносится аромат соуса для крепп-сюзетт, а я просто сижу и смотрю, как ловко и быстро Драган печёт маленькие блинчики и затем поливает их апельсиново-лимонным сиропом.

– Почти любое знаменитое блюдо начиналось со случайности, – вдруг произносит он, ставя передо мной тарелку с десертом: золотые, с подпалинами, блинчики, утопающие в ароматном сливочно-цитрусовом соусе. – Кушайте, – не терпящим возражений голосом говорит Драган, и я отрезаю большой кусочек. В первый раз за два года. Отправляю его в рот, и понимаю: весна уже пришла.

Креп-сюзетт – самый лучший завтрак для случайной встречи

Для теста смешать 250 миллиграмм молока с 2 яйцами, 125 граммами муки, чайной ложкой ванильного сахара и щепоткой соли. Влить столовую ложку растопленного сливочного масла и дать тесту отдохнуть хотя бы полчаса. Но у Драгана не было времени, поэтому он сразу стал выпекать небольшие тонкие блинчики, размером примерно в половину сковороды.

Для соуса Сюзетт растопить 50 грамм сливочного масла, добавить в него 30-50 грамм сахара, сок и цедру одного апельсина и половины лимона. Хорошенько перемешать и растворить, пока его душа не начнёт пузыриться и лопаться от жара.

Каждый блинчик окунуть в соус, полить сверху, сложить конвертиком и хорошенько прожарить со всех сторон. До подпалин. Перед подачей идеально полить ликёром и поджечь. Но они были и без этого восхитительны.

И пока я доедала свой первый блинчик, Драган так же внезапно встал и вышел. И я только услышала звук закрывшейся двери. Но я знала, что он вернётся. Потому что он оставил у меня в доме свой запах пыльных степей, камыша, и сухой лаванды.

Вителло тоннато для насыщенных отношений: и рыба, и мясо

Мне кажется, что прошёл целый месяц с того момента, как я убежала от Замира, побывала на кровавом ужине, и меня вынесли из ресторана с табуреткой, а потом снова внесли домой, но уже на плечах. И вообще, мне кажется, что мне это всё только приснилось. Потому что в жизни такого не бывает. А в жизни бывает работа, бывший муж, раздел имущества и фитнес вместо десерта. Кстати, о десертах: я отчётливо чувствую, как мой дом пропитался насквозь запахами нагретой апельсиновой цедры и топлёного масла с карамелью. С нотками сухой лаванды. Которая теперь мне напоминает о странном и загадочном сербе. Надо бы про него разузнать хорошенько. Хотя не уверена, что увижу его ещё раз в жизни, если только не пойду снова покушать в его ресторан. Правда, я теперь практически не ем. Я лишь дегустирую.

Я лежу в кровати, и мне первый раз за долгое время не хочется вставать и бежать на работу. Ведь все эти годы я бежала на работу, чтобы убежать от себя. Выходит, что у меня получилось. Что мы имеем в сухом остатке: хорошо оплачиваемую должность, отличную фигуру, бывшего любовника, для которого я чересчур стара, и один незавершённый судебный процесс, с которым я надеюсь разделаться в ближайшее время. Один выкидыш, одна съёмная квартира. И одна съёмная жизнь.

Посмотрим правде в глаза: всё это время я просто пыталась доказать что-то кому-то? Кому? Лёше? Но я ведь специально даже не регистрируюсь в социальных сетях, чтобы у меня не было соблазна подсматривать в щёлочку за его счастливой успешной жизнью. Но это тоже не помогает: конечно же, до меня доносятся слухи о его сногсшибательной карьере, огромной зарплате и новых проектах, которые ему доверяют всё больше и больше. И хотя все разговоры умолкают при моём появлении, как будто в комнату внесли покойника, но я в курсе, что Тома не превратилась в расплывшийся кусок теста после рождения очаровательного малыша, а напротив, стала очень популярной мама-блогеркой, которая с утра до ночи размещает красочные посты про свою успешную красивую жизнь, где она, неизменно безупречно накрашенная и безупречно одетая, ходит с ребёнком на фитнес, на развивашки, посещает частные детские садики и учит годовалого младенца английскому и французскому языкам, мать их! А ещё регулярно летает с няней-филиппинкой на разные моря и курорты, чтобы подышать с ребёночком свежим солёным воздухом.

Так, ну хватит. Я усилием воли выдёргиваю себя из мягкой постельки, и внимательно осматриваю себя в большом зеркале в спальне: я тоже дам фору любому блогеру. А мой гардероб даст фору любой моднице: мне же совершенно не на что больше тратить деньги. К тому же у нашего проекта куча благодарных рекламодателей и бартера, по которому мне достаются совершенно сногсшибательные бренды практически за бесплатно. Провожу ладонью по ряду вывешенных в шкафу нарядов, и останавливаю свой выбор на ярко-алом шерстяном платье до клен, которое я ещё ни разу не надевала. Смотрю в окно, и вижу, что уже наступил март.

– Миша, ты вообще понимаешь, куда меня вчера затащил? – нависаю я всем своим телом над приятелем, свободно развалившемся в кожаном начальственном кресле.

– А что случилось? – с удивлением взирает на меня Миша. – Я лично отлично провёл время. Разве ты – нет?

– Лично я – нет! – нахмурив брови и скрестив руки на груди, грозно смотрю я на него. – Сначала какой-то Анатолий потащил меня на какой-то ужин к Фёдору Старикову…

– Подожди, ты была на его знаменитом ужине?! – перебивает меня Миша. – Вот тебе повезло! Я уже год мечтаю туда попасть, но туда допускают только избранных! А тебе это удалось с первого же раза! Расскажи, что там было! – с горящими глазами начинает расспрашивать меня мой друг, и тут я понимаю, что он бы точно не сбежал оттуда, как я.

– Ничего особенного, – отмахиваюсь я от него. – Обычный ужин с переменой блюд, – мысленно содрогаюсь я от этих воспоминаний с душком. – Всё как обычно: светские разговоры ни о чём.

– Но ты хоть нашла себе кого-то? – задаёт Миша вопрос, который, видимо, волнует его больше всего.

– Даже не знаю, – туманно отвечаю я. Потому что действительно не уверена, к чему это знакомство меня приведёт. Если приведёт хоть куда-нибудь.

На самом деле я тащу на себе довольно увесистый проект, и за два года я даже успела обрасти небольшим отделом из журналистов, фотографа и дизайнера. И помимо интернет-площадки, каждый месяц мы готовим к печати довольно упитанный журнал с внушительным тиражом. Поэтому обычно мой день забит рекламодателями, поставщиками, партнёрами и производителями еды и напитков, которые просто мечтают сотрудничать с нами. Но у меня все проходят очень строгий отбор: я не могу позволить, чтобы в мой родной проект пролезли несвежие продукты. Только лучшее из лучших, за что я лично отвечаю перед миллионами своих читателей и подписчиков. А рубрика с ресторанами – одна из самых популярных, потому что все знают, что если заведение появилось в нашем рейтинге, значит, оно стоит того, чтобы в него пойти, и даже совсем юные проекты могут за один день окупить большую часть своих расходов на открытие, потому что к ним выстроится очередь из желающих отведать их кухню.

Но сегодня я совершенно не могу сосредоточиться на работе. Я всё время прокручиваю в голове события последних суток, и должна себе признаться, что во всём этом меня интересует только одно: Драган Павич. В один день я потеряла удобного любовника и пару отличных туфель, и, по правде сказать, туфель мне жаль намного, намного больше. Но ещё больше мне жаль, что мой повар просто взял и ушёл, даже не спросив номера моего телефона! Как такое вообще возможно?! Да мужчины выстраиваются в очередь, чтобы только накормить меня устрицами, сводить в номера или облизать мои ноги! И тут я начинаю смеяться, вспоминая страстного Анатолия, и мои коллеги удивлённо смотрят на меня, оторвавшись от своих мониторов. Надо признаться, что смеюсь я на работе довольно редко. Настоящая бизнес-леди. Железная стерва. Марлен Дитрих. Зато начальство меня ценит, материалы все готовы чётко в срок, и мы не сидим, как остальные редакции всю ночь напролёт перед сдачей номера в печать. Потому что у меня всё просчитано до грамма. Да что вообще со мной такое случилось?! И с моей жизнью?

Ладно, не в силах побороть искушение, мои пальцы сами вбивают в строку поиска «Драган Павич», и я начинаю скролить выдачу, просматривая все выпадающие заметки за прошедшие два года. «Талантливый шеф из Сербии…», «…восходящая звезда Мишлен с Балкан…», «…шеф-повар из Сербии, удостоенный звезды во Франции…», «…шеф сам отказывается от звезды Мишлен…», «…Драган Павич разрывает контракт с рестораном и продаёт свою долю в бизнесе…». Интересно, чем ему так насолил Мишлен? Я думала, что повара рождаются только с одной мечтой: получить заветную звезду, две, а если повезёт – и три, и потом весь остаток жизни поддерживать свой статус, пытаясь окончательно не свихнуться. Но, видимо, только не мой сумасшедший серб…

Пока я размышляю над странностями моего нового знакомого, мне присылает сообщение Юра: «Суд через десять дней. Я уверен, это будет уже последнее заседание, и у нас есть все шансы отсудить два миллиона». Я ставлю смайлик и устало закрываю мессенджер, потому что эти два миллиона – совсем не половина стоимости моей бывшей квартиры, и уж тем более не компенсируют стоимость бабушкиного дома и мои отданные за три года выплаты по ипотеке, но я уже так давно смирилась со всем этим, что просто похоронила саму идею отсудить хоть сколько-нибудь справедливую часть. Суд длится уже почти два года, и каждый раз адвокаты моего бывшего мужа находят и приводят новых друзей и свидетелей, которые доказывают, что это именно они снабжали моего Лёшу наличностью, давали ему в долг, показывают какие-то липовые расписки, просят перенести заседание, рассмотреть новые доказательства по делу и так до бесконечности затягивают процесс. И я просто благодарна моему румяному и никогда не унывающему Юре, что мне самой не приходится ходить по судам, и я уже готова отдать ему хоть всю исковую сумму, лишь бы эти мытарства поскорее закончились. Иногда потеря – это просто потеря, и надо смириться и идти дальше своей дорогой, чтобы встретить на ней что-то новое.

Мне звонит Миша:

– Яна, нам нужен бонусный обзор на новую сеть ресторанов, для наших рекламодателей, сделаешь?

– Что за сеть? – недоумеваю я.

–Fresh Bowl.

– Но это отвратительная сетка: салат пожухлый, пластиковые несъедобные овощи, – меня аж передёргивает от одного только воспоминания о запахе этой столовой в декорациях современного вегетарианского стритфуда.

– Это совершенно неважно. Зато у них очень влиятельные владельцы и много денег, – возражает мне Миша.

– Я не буду писать о них восторженный обзор, – отрезаю я. – Если хотите, ставьте плашку «на правах рекламы» и пусть пишут свой текст, но я ни за что не поставлю под ним своё имя!

– Всё меняется, Яна, – вкрадчиво пытается мне что-то объяснить мой начальник. – И инвесторы тоже. А наше дело – приспосабливаться к обстоятельствам.

– Не понимаю, что ты хочешь этим всем мне сказать, – запуталась я в туманных Мишиных намёках.

– Ладно, скоро ты всё узнаешь, – бормочет Миша. – Поставим плашку «на правах рекламы». Но на следующей неделе у нас будет очень важное собрание. И событие. И уж на него, пожалуйста, обязательно приди, – объявляет он торжественным тоном и вешает трубку.

Опять какие-то перемены. Такое ощущение, что все вокруг пытаются меня вечно подо что-то подогнать, как какую-то деталь, чтобы она входила в нужный им паз. Или заставить любить меня подгорелую утреннюю кашу с комками, – даже от одной мысли о которой у меня начинаются рвотные спазмы. А если я вдруг по каким-то причинам не соответствую их картине мира, то меня просто вычёркивают?

– Я уехала на встречу, буду после обеда, – бросаю я своим коллегам, натягивая на ходу пальто. Сегодня я в алом маковом платье и могу всё.

Я выхожу на улицу, и вдыхаю ещё морозный свежий воздух. Солнце кое-где расцвечивает небо золотыми бликами. Кто-то идёт по улице с охапками мимозы: я просто обожаю её, в отличие от Булгакова! И её сладкий пудровый аромат всегда обещает мне что-то большее, чем просто очередной весенний день. Я прохожу по московским кривым улочкам, где кое-где толпятся группками экскурсанты, рассматривая очередное здание с облупившейся лепниной и внимательно слушая гида, рассказывающего очередную городскую легенду. Сворачиваю в знакомый переулок, втиснутый между двумя бульварами, прохожу два дома и останавливаюсь у небесно-бирюзовой двери.

Делаю глубокий вдох, и распахиваю её, окунаясь в атмосферу летнего дворика у моря. Прохожу между тесно наставленными стульями, и замечаю, что на столах в крошечных вазочках стоят маленькие метёлочки мимозы. Прохожу на кухню.

– Что вы хотели? – поворачивается ко мне мой Драган, в пока ещё белоснежном переднике и в белой шапочке.

– Я вас приглашаю на свидание, – просто отвечаю я ему. И чувствую, как мои лёгкие словно наполняются сахарной ватой, не давая мне свободно вздохнуть.

Я пошла ва-банк и поставила всё на кон: и я понимаю, что если он сейчас решит, что я сумасшедшая или слишком назойливая, и вежливо откажет, я просто растаю здесь же, как эта сладкая сахарная вата в моей груди, которая мгновенно исчезает в тёплых ладонях.

– Добре, – просто отвечает Драган, смерив меня любопытным взглядом со всей высоты своего огромного роста. – Завтра в пять утра будь готова. Я заеду за тебе. А сейчас, извиняюсь, мне надо работать.

Я выхожу так же, как и зашла, так и не поняв до конца: это он мне назначил в итоге свидание или я ему? Ну хорошо, в пять так в пять – выбирать не приходится.

Ровно в пять утра, как и обещано, в дверь раздаётся тихий стук, и я, уже одетая в тёплый свитер и джинсы, открываю дверь: в любом случае рядиться в коктейльное платье и каблуки в такую рань было бы очень странно.

– Уже собралась? Отлично, – удовлетворённо оглядывает меня Драган, – пойдём! – и я, накинув пальто с шапкой, бегу за ним вниз по лестнице, отметив про себя, что мы уже перешли на «ты». Ещё вчера.

Садимся в ожидающий нас у обочины маленький грузовой Peugeot, и я спрашиваю у Драгана:

– А куда мы в итоге едем?

– Как куда? – удивлённо переспрашивает он. – Конечно на базар! Я же шеф. Мне нужно покупать самому самые лучшие продукты! Разве ты этого не знаешь? Ты же знаменитый критик!

– Ну разумеется, знаю, – неуверенно бормочу я. – Просто я не думала, что кто-то в наше время всё ещё ходит по рынкам. Мне казалось, что всё уже отлажено и централизовано, понимаешь? Поставщики привозят всё сами, о чём их попросишь… – рассуждаю я вслух.

– Я учился в Le Cordon Bleu, – гордо заявляет Драган, ловко выруливая на пока ещё пустынные центральные улицы. – А все французские шефы имеют своих поставщиков и своих продавцов на рынке! Как я могу подавать людям то, что не попробовал и не проверил сам перед этим? – укоризненно смотрит он на меня, и мне становится стыдно, что я смогла оскорбить его в лучших чувствах.

– Прости, наверное, не можешь, – соглашаюсь я. – А что это было за масло с таким странным вкусом у тебя вчера в меню? – вспоминаю я немного горчичный резкий привкус. – Я не пробовала нигде такое…

– Это оливковое масло из Хорватии, – поворачивается ко мне Драган. – Ты была в Хорватии?

– Нет, не была, – качаю я головой.

– Если бы была, ты бы сразу догадалась, – смеётся мой спутник.

– Наверняка, – отвечаю я. – Если бы оно где-то продавалось у нас, я его сразу бы узнала.

– Ну хорошо. Посмотрим, что можно будет сегодня найти на рынке для кухни, – паркует своё авто где-то на задворках Дорогомиловского рынка мой серб. – Идёмо, до открытия ещё есть полчаса.

Мы заходим через задний вход, где торговцы разгружают и заносят свой товар для прилавков, и меня сразу же окатывает с головой душ из самых разнообразных ароматов: от самых тонких и свежих травяных, до самых грубых и тяжелых мясных.

– Ну что, господица инспектор, что мне сегодня поставить в меню? – обращается с иронией ко мне Драган.

А я стою, прикрыв глаза, словно остров на перекрёстке тысячи рек из запахов: они обтекают меня, продувают насквозь, касаются моего лица, залезают в ноздри, дразнят, хватают за нос и раздражают, а я пытаюсь разобраться, за каким же из них мне хочется сейчас пойти, как Мальчик-с-пальчик вдоль хлебной дорожки. Вот я чувствую тёплый, парной, чуть сладковатый, как у свежего сливочного масла, аромат и могу даже представить, как где-то на прилавок выкладывают розово-коралловые кусочки телячьей вырезки. Я уверенно беру Драгана за руку и веду за собой, словно гончая борзая, почуявшая добычу. Удивительно, как моя ладонь легко легла в ладонь этого великана, как будто деталь встала в выточенный точно по ней паз.

Мы проходим мимо рядов с зеленью, пахнущих тимьяном, розмарином и молодым молочным чесноком. Мимо красиво уложенной в пирамидки глянцевой клубники, яркой и сочной на вид, но водянистой и безвкусной: как будто всю сладкую душу она пожертвовала своему аромату. Мимо прилавков со специями для плова и кисло-острыми кадками с соленьями и капустой. Пока не упираемся в мясную витрину, где продавец только начинает выкладывать свой товар.

– Я думаю, сегодня ты не найдёшь мяса лучше, чем здесь для вителло тоннато, – объясняю я Драгану. – И, кстати, зови меня Яной.

– Но что-то я тут не вижу вырезки, – рассматривает через моё плечо товар мой серб.

– А, Драган, дорогой, – приветствует его хозяин лавки. – Только что привезли отличную молочную телятинку, я ещё не успел всё выложить. Специально отложил для тебя кусок, – достаёт он из-под прилавка заветный свёрток. И я понимаю, что именно этот запах свежайшей добычи привёл меня к нему.

– У тебя хороший нос, – с удивлением смотрит на меня Драган. – Вредна жена!

– Что?! – начинаю возмущаться я. – Что опять не так?! То я тебе тощая селёдка, то опять какие-то ругательства! Ну, знаешь ли, – собираюсь я уже развернуться и уйти.

– Извини! – вижу я искренний испуг на лице Драгана. – Совсем забыл, что на русском так не говорят! Всегда кажется, что наши языки такие похожие, но всегда есть…

– Нюансы, – улыбаюсь я, мгновенно простив его за такое искреннее и неподдельно раскаяние, когда он становится похож на большого ребёнка.

– Баш тако! Вредна жена – это самая лучшая похвала для девушки у нас в Сербии! Вредна это значит… – задумывается он на пару секунд, – вот: хозяйственная!

– Ну раз так, – смеюсь я, – я тебя прощаю. Хотя я очень обиделась в первый раз, когда ты вынес меня из своего «Рогача».

– Извини, извини, – снова сокрушённо качает головой Драган. – Это всё мой дурацкий характер. Мы сербы, бываем очень вреле воле… Вспыльчивые, – я потом звонил вам в редакцию, хотел поговорить с тобой, попросить прощения, признаётся он.

– И почему же не позвонил? – интересуюсь я.

– Так не успел, – просто отвечает Драган, и мы, оба вспомнив нашу случайную встречу просто улыбаемся. Хотя смешного мало, на самом деле.

Нагруженные пакетами, мы идём вдоль торговых рядов, и Драган вдруг останавливается у прилавка с зеленью.

– Эстрагон, – берёт он тонкую хрупкую веточку и растирает между пальцами. – Всегда изабрати свежую зелень сам. Ты права, всё остальное можно заказать с доставкой, но травы и специи всегда должны быть самыми лучшими. Покушати, у нас в Сербии называется змеиная трава, – он кладёт себе в рот листочки и протягивает мне. – Сразу вспоминаю лето.

Я жую тархун, и оказываюсь словно на прохладной росистой лужайке, где сквозь листву деревьев уже начинает жарить горячее летнее солнце.

– Вкусно, – говорит Драган, и наклоняется ко мне, целуя в губы. И его язык пахнет шипучей газировкой и летним салатом с помидорами и сорванной с грядки зеленью.

А у меня захватывает дух от счастья и этой свежести: я уже думала, что я ему совсем не нравлюсь!

На пару секунд я даже забываю, что мы стоим посреди тесного прохода, по которому постоянно снуют грузчики, носильщики и продавцы перед началом нового рабочего дня, а я действительно не могу оторваться от этих мягких, но настойчивых губ, которые с лёгким нажимом открыли мои, и забрали у меня весь воздух из лёгких. И я теперь дышу вместе с ним одним на двоих ароматом змеиной травы, и мне совершенно не хочется отрываться ото рта Драгана, нежно и осторожно прильнувшего ко мне. Он стоит крепким утёсом, укрывающим меня со всех сторон от сутолоки и гама, и я вдруг понимаю, что впервые за долгие долгие годы чувствую себя укутанной и защищённой со всех сторон. Впрочем, это только иллюзия, одёргиваю я себя, и наконец-то, усилием воли буквально отдираю свои губы от Драгана.

– Допадаш ми се, – бормочет мой серб, и я лишь переспрашиваю:

– Что это значит?

– Да так, ничего, – отвечает он, и, подхватив весь свой груз, уверенным шагом направляется в сторону выхода, а я только поспеваю бежать за ним, как за мощным ледоколом, пробивающим нам дорогу, среди утренней рыночной суеты.

– Приглашаю тебе на завтрак, – улыбается Драган, заводя свой маленький грузовичок.

– Уже второй завтрак за два дня! – отвечаю я, улыбаясь. – Придётся скоро садится на диету.

– Зачем тогда жить, если сидеть на диетах? – задаёт Драган резонный вопрос. – Я живу, чтобы вкусно кормить людей. Если все будут сидеть на диете, у меня просто не будет работы. И у тебя, кстати, тоже, – немного помолчав, замечает он.

– Согласна, – только и киваю я ему в ответ. Не такой уж он простой, мой серб. – Тогда что же нам делать? – спрашиваю я. – Нам надо хорошо выглядеть, чтобы делать карьеру, чтобы нравиться людям, чтобы заводить семью, не потерять мужа, – перечисляю я все требования, которые не перестаёт нам предъявлять общество.

– Просто жить, – с удивлением отвечает мне Драган. – Ты сделала хорошую карьеру? —спрашивает он.

– Ну конечно, – отвечаю я.

– И это всё из-за того, что ты мало кушала? И хорошо выглядела? – задаёт он резонный вопрос. – Ты встретила свою любав? Любовь? У тебя есть муж? И всё это из-за диет? – не даёт он мне опомниться, уже въезжая в закрытый дворик своего ресторана.

– Хорошо, уговорил, – соглашаюсь я. – Я действительно сделала хорошую карьеру. Но как раз потому что я очень люблю покушать. Точнее, любила раньше, – поправляю я себя.

– То и добро, – заключает Драган. – Добродошли, – отпирает он дверь, и мы входим в святая святых: на кухню.

Через полчаса мы уже сидим и уплетаем самый вкусный омлет в моей жизни. Наверное, именно такой, каким он и был изначально создан каким-нибудь кулинарным богом из Франции. Нежный и воздушный, утопающий в подтаявшем свежем сливочном масле, щедро сдобренный тончайшими пластинками трюфеля, которые Драган натёр на крошечной тёрочке прямо перед подачей, он просто кричит о том, что мы живём для того, чтобы есть. И, словно прочитав мои мысли, мой серб замечает:

– Я мыслим, что мы едим жизнь. С самого рождения и до самой смерти. Как только мы появляемся на свет, мы начинаем дышать, и сразу кушать. Беба, младенец, ещё даже ничего не видит, но уже чувствует запах молока и матери, и вкус её груди. Вот так, – и отправляет в рот порцию божественного омлета. Мне кажется, или я сама говорила тоже самое когда-то?

– А что это за трюфели? – вдруг вспоминаю я, что хотела спросить у Драгана. – Откуда они?

– Из Сербии, – гордо отвечает шеф, словно сам лично их вырастил, а потом нашёл и откопал под буком.

– Никогда бы не подумала, что в Сербии есть трюфели, – удивляюсь я.

– Да и сами сербы этого не знают, – отвечает Драган. – Южная страна. У нас много, что есть.

– Поразительно, но я действительно ничего не знаю о Сербии, – соглашаюсь я. – Плескавица, чевапи – вот, пожалуй, и всё.

– Согласен, – кивает Драган. – Никто ничего не знает про нас здесь. А сербы в России открывают рестораны национальной кухни. Вот я и решил, что буду готовить всё, что только захочу, что готовил во Франции. Кормить людей вкусной едой. Не важно, какой национальности.

– А что же случилось у тебя с Мишлен? – задаю я ему вопрос, который давно не даёт мне покоя. – Как можно было отказаться от звезды добровольно? И бросить всё?

– А ты никогда не выбирала между тем, что любишь делать и тем, что приносит много денег? – спрашивает меня в ответ Драган, собирая наши тарелки и складывая их в мойку.

– Пожалуй, – отвечаю я, вспоминая своё давнее решение идти работать в Negusto.

– Вот и я решил, что буду готовить только то, что сам захочу, из тех продуктов, которые сам выберу. И буду кормить тех, кого считаю нужным. И только так. Ненавижу слишком много правил, разумеешь? Поэтому терпеть не могу инспекторов и поверяльщиков. Как ты. Но ты ведь тоже не подчиняешься правилам, истина? – вдруг подходит он ко мне совсем близко-близко, и я вспыхиваю, вспоминая наш утренний поцелуй. Мои глаза оказываются прямо напротив его ширинки, и я резко вскакиваю на ноги, потому что совершенно не знаю, куда себя деть в такой неловкой ситуации. А куда в таких случаях себя вообще девают девушки?! – проносится у меня в голове, а Драган просто нежно обнимает меня за талию и легонько целует в губы, лишь слегка полоснув по ним своей теплой мягкой кожей. Я снова отчётливо чувствую запах степи, сушёной лаванды и белого трюфеля.

– Мне пора на работу, – бормочу я, собирая свои вещи. – Спасибо за отличный завтрак! – и выхожу на улицу, по которой уже бегут в свои офисы хмурые серые лица.

Вителло тоннато, которое Драган поставил в меню в день нашего первого свидания

Надо взять хороший кусок лучшей телячьей вырезки отличного качества и разрезать его вдоль таким образом, чтобы два куска легко сворачивались в колбаску, которую можно будет потом нарезать попрёк волокон. Замотать её пищевой плёнкой, как конфетку, со всех сторон, и опустить в кипящий мясной или куриный бульон, и сразу же убрать с огня. Оставить на три-четыре часа. Мясо само дойдёт и остынет, как остывали потом весь день мои губы после поцелуя Драгана.

Для соуса берём 3 желтка, 1 столовую ложку дижонской горчицы, солим, перчим, начинаем взбивать, постепенно вливая в миску тоненькой струйкой простое рафинированное масло без запаха, 300 миллиграмм. Должен получиться густой майонез. Вливаем 200 миллиграмм жирных сливок, добавляем в него 7 столовых ложек тунца в собственном соку и 2 чайные ложки бальзамического уксуса. Взбиваем всё блендером до состояния пюре. Соус должен быть не густым и не жидким. Оставляем его охлаждаться в холодильнике.

Достаём остывшую телятину и нарезаем её ломтями не толще полсантиметра. Выкладываем на тарелку, поливаем соусом, украшаем сверху каперсами и мелко порезанным шниит-луком. И оставляем в холодильнике охлаждаться до подачи на стол. Как я стала ждать нового свидания, только выйдя из бирюзовой двери на улицу.

Сербский кох: что это такое?

Прошло уже несколько дней с нашего первого свидания, и я, если честно, каждый раз сдерживаю себя, чтобы не написать своему сербу: мне уже двадцать семь, но предрассудки и общепринятые нормы крепко держат меня в своих цепких когтях. Например, они предписывают негласное правило не звонить мужчине первой. А то он, не дай Бог, решит, что ты его хочешь. И домогаешься? И это все происходит в двадцать первом веке? В Москве? Но я уже сделала первый шаг, в конце концов, теперь мне остаётся только ждать. И надеяться, что я ему на самом деле «допадаш ми се» – нравлюсь, как он тогда и сказал. Хотя, возможно, это был всего лишь сиюминутный порыв.

Но одно я могу сказать точно: такого голода я не испытывала очень давно. Теперь я уверена, что два последних года я жила, словно обложенная ваткой в своей тесной коробочке-квартире, из которой выбиралась лишь на работу, фитнес и на редкие встречи с Замиром. Чтобы окончательно не пропахнуть нафталином. Вяленая селёдка. За которую негде зацепиться. Сплошной пластиковый салат и пенопластовые помидоры, прямо как во Fresh Bowl. Но теперь мой проснувшийся аппетит наконец-то даёт о себе знать. Он не позволяет мне спокойно заснуть вечерами, и я долго ворочаюсь на своих белоснежных холодных простынях, представляя себе отнюдь не завтрашнее совещание или вступительную статью редактора для журнала… Я даже снова вернулась к просмотру душеспасительных видео от разных блогерок, обещающих современной женщине радость самоудовлетворения и независимость, но и они меня совсем не спасают от жарких ночных снов. Которые прокручиваются у меня в голове бесконечным видеорядом, стоит мне только закрыть глаза.

Я по-прежнему равнодушно ловлю на себе мужские взгляды, обволакивающие меня в бассейне, в тренажёрном зале и на улице, но мне не хочется никого другого. Кроме одного. Я буквально заставляю себя не рыться в интернете, соцсетях и на разных порталах в поисках информации о Драгане. Стараюсь полностью сконцентрироваться на работе.

Выходит из печати свежий весенний номер Negusto, и я, как всегда с замиранием сердца открываю ещё пахнущий типографской краской и лаком номер. Потому что знаю, что сколько бы я не проверяла каждую статью и заметку, по миллиону раз перечитывая их, сколько бы раз это не делал вслед за мной корректор, всё равно какие-то мелкие ошибки умудряются пролезть на страницы, и гордо встают по своим местам, когда уже номер готов и отпечатан, и невозможно ничего исправить. Поэтому я так и любила всегда готовить, – вдруг понимаю я. Потому что если ты берёшь все ингредиенты строго по рецепту и следуешь ему, то получаешь неизменно прекрасный результат. Как в математике. Дважды два – это четыре. А стакан муки, стакан сахара и яйца – это всегда бисквит.

Но в этот раз я не вижу никаких опечаток и ошибок, но что-то явное и очевидное не даёт мне покоя… Пролистываю журнал, и наконец понимаю, в чём дело: везде под рекламными статьями, которые были написаны даже не мной, а кем-то из моих внештатных сотрудников, гордо красуется моё имя. Яна Гофман. Как знак качества. И под хвалебной слащавой заметкой о свежем и неизбитом вкусе новой вегетарианской сети Fresh Bowl, и под ординарным материалом о посредственном резиновом сыре La Parisienne, который я согласилась поставить в номер только по очень хорошей цене без скидок, и под опусом об успехах отечественных виноделов, разливающих отвратительное столовое пойло Bon Rose по цене дорогого марочного вина.

– Что это такое?! – выхожу я из своего кабинета, потрясая журналом над склонёнными над мониторами головами моих коллег. – Кто-нибудь знает, что это такое? – ещё раз спрашиваю я их, и по пустым непонимающим лицам мне ясно, что никто ни за что не отвечает. – Глеб, – наконец-то я соображаю, где искать концы, обращаясь к нашему дизайнеру: – Почему после моей подписи в печать в журнал внесли изменения?! – нависаю я над ним.

– После тебя Миша просил сделать ещё кое-какие правки, – равнодушно пожимает плечами он в ответ. – Я и сделал.

– Отлично, – уже стучу я каблуками по ламинату, и будь моя воля, я бы вонзила эти каблуки Мише куда-нибудь в мягкое местечко. Впрочем, это я и собираюсь сделать. – Какого хрена?! – врываюсь я к нему в кабинет, где он сидит перед монитором, и, судя по его расслабленному виду, явно не занимается сейчас важными стратегическими вопросами.

– О, Яна, привет, – растягивает он рот в широкой чеширской улыбке. – У меня для нас всех отличные новости. Мы растём, – не даёт он мне вставить и слова. – Помнишь, что я тебе обещал, что наш проект выстрелит, когда ты только раздумывала, идти к нам или нет?

– Ну так он и выстрелил, Миша, – сажусь я напротив.

– Именно! – соглашается мой начальник. – А зачем вообще нужны стартапы?

– Чтобы делать то, что никто не делал до тебя? – делаю я предположение.

– Умничка! А для чего? – с видом мудреца вопрошает сладкоречивый Миша. И сам себе отвечает: – Чтобы заработать много денег!

– А разве мы зарабатываем недостаточно денег? – меня уже начинает утомлять этот дурацкий допрос.

– Так ведь всегда можно сделать ещё больше! – как младенцу разжёвывает мне Миша. – И хочу тебе сообщить первой, что мы на пороге того, чтобы заработать офигенно много. Просто до хрена! – с удовлетворением произносит Миша, и выглядит он сейчас так, как-будто испытал оргазм. Хотя, возможно, и испытал, кто его знает, от чего он обычно испытывает оргазмы?

– Миша, ты продался, – устало соглашаюсь я с ним, в то время как он поднимается и, наклонившись, торжественно расцеловывает меня в обе щеки. – Но ведь это всё шито белыми нитками, и обманывая народ, так долго на этом не проедешь.

– Какая ты всё-таки наивная, Яна, – умиляется мне Михаил, присаживаясь на краешек стола, и глядя меня по голове, как ребёнка. – Это же обычная стандартная схема: сначала ты рвешь жопку для того, чтобы завоевать доверие и всеобщую любовь, а потом это доверие и всеобщая любовь уже работают на тебя. Это же очевидные вещи.

– А я думала, что доверие и любовь не продаются, – смотрю я на него снизу вверх, и Миша лишь укоризненно качает головой, словно я сморозила какую-то глупость. Хотя, видимо, сморозила. – По крайней мере, ты отлично справляешься с тем, чтобы продавать моё имя и авторитетное мнение, – добавляю я, раскрывая перед ним журнал с моей подписью под статьёй.

– Яна, ты что-то путаешь, – вкрадчиво начинает мой приятель. – Здесь нет твоего личного авторитетного мнения. Есть мнение нанятого работника, который получает деньги от работодателя. А в нашем случае, это проект Negusto. И наш с тобой владелец может вставлять в своей проект имена всех своих сотрудников, которые заключили с ним договор. Всё прописано в контракте. Перечитай, – спокойно объясняет мне Миша. – Но это не важно, скоро у нас будет ещё больше денег, не переживай, – успокаивает он меня, как будто я пришла требовать у него повышения.

У меня тренькает телефон, отвлекая от этой увлекательной беседы, о которой я мгновенно забываю, прочитав всплывающее сообщение: «Сегодня приходи на концерт моего ансамбля в 23.00 в «Китайский лётчик Джао Да».

Я чувствую себя безнадёжной старухой, когда пробираюсь сквозь толпу щебечущих студенток к входу в клуб на Солянке. Хотя если подумать, многие из них даже постарше меня. Что же снова меня превратило в эту вечную тётку и наседку, – размышляю я про себя. Возможно, моё чёрное платье до колен? Или эта вечная одержимость работой? Может быть, Миша прав, и надо просто расслабиться и зарабатывать деньги? В конце концов, большинство моих читателей не отличит дорблю от горгонзолы или простую дальневосточную устрицу от Розовой Джоли. И я могу рассказывать им что угодно: они же всё равно не знают, с чем сравнивать. Поверят каждому моему написанному слову, потому что раньше я никогда их не обманывала. Я открываю двери в клуб, и тёплая волна воздуха смешанного с ароматами дешёвой кухни окатывает меня. Всё-таки нет, – решаю я. Здесь я сегодня не буду ничего есть. И обманывать своих читателей – тоже.

Пытаюсь найти Драгана, но не вижу его: на сцене пока играет какая-то инди-рок-группа, и девушка, явно пытающаяся безуспешно копировать Билли Айлиш, что-то тихо шепчет в микрофон. Ну что же, я подхожу в барной стойке и заказываю себе бутылочное пиво: никогда не знаешь, что тебе нальют из бочки, тем более я отчётливо чувствую слегка кисловатый аромат забродившего пойла.

– Ты пришла? – слышу знакомый голос за спиной, и его рука легонько приобнимает меня за талию. И тут же отпускает. Словно это какое-то ненавязчивое дружеское приветствие. – Что ты пьёшь? – смотрит Драган на мою бутылку. – Тебе надо обязательно попробовать их разливное пиво! – и, не дожидаясь моего согласия, он просит бармена налить две кружки какого-то крафтового пива.

А я про себя отмечаю, как пресловутые бабочки бешено затрепыхались у меня в животе, словно запертые в стеклянной банке. И пока он отвернулся, я рассматриваю его стройное тело: снова в простой футболке и джинсах, идеально сидящих на бёдрах.

– Спасибо, но нет, – отвечаю я на угощение и быстро отвожу глаза в сторону от его более чем аппетитного зада. Слегка морщусь, окидывая взглядом неухоженное тёмное помещения, явно с крайне низкими требованиями к санитарии.

– Иногда надо пробовать что-то новое, иначе как ты найдёшь что-то хорошее? Что ты действительно очешь? – ставит передо мной серб бокал, от которого исходит тонкий аромат апельсиновой цедры. – Пити! – настойчиво предлагает он мне, и я пробую, зажмурившись, маленький глоток, который оказывается на удивление хорошим.

– Действительно, отличный бланш, – соглашаюсь я с Драганом. – Чувствую курагу, апельсиновую цедру и немного кориандра. И… змеиную траву! – вспоминаю я вкус нашего первого поцелуя. – Эстрагон.

– Вот так! Как я и говорил, – кивает мой серб, и практически одним глотком выпивает половину кружки. – Я желаю, чтобы ты посмотрела мой концерт сегодня, – только не уходи нигде!

– Хорошо, я буду ждать тебя здесь, – обещаю я Драгану, и он направляется на сцену, где уже собрались музыканты и настраивают свои инструменты, а я снова с наслаждением рассматриваю открывающийся мне вид сзади. И ловлю себя на мысли, что мне бы неплохо держать себя в руках. Но это становиться делать всё сложнее и сложнее. А может быть, мне можно хотя бы сегодня расслабиться?

Ещё пару глотков освежающего пива, и весь небольшой тесный зал наполняется, как пузырьками пены, разбитными ритмами «Драган Павич Оркестра», с первых же нот сбивающих с ног. Аккордеон, скрипка, барабаны и гитара буквально врываются в мою голову, путают волосы и мысли, и я ещё раз замечаю, как действительно хорош собой мой серб с этой своей гитарой и высоченным ростом. Он возвышается на сцене среди остальных музыкантов, и тут я замечаю, что не одна я так считаю. Потому что весь танцпол перед сценой забит молодыми девчонками в коротких юбках и обтягивающих джинсах, которые, судя по тому, как они толпятся напротив басиста, явно пришли сюда не только ради зажигательной музыки.

С другой стороны, чего я хотела? Чтобы все прекрасные принцы сидели по домам и дожидались моего появления в их жизни? Это же смешно. И я вдруг понимаю, как ревность острой иголкой колет меня прямо в сердце, когда Драган в очередной раз дарит свою лучезарную улыбку одной из поклонниц. Я решительно допиваю своё пиво, и направляюсь на танцпол: в конце концов, я даже не помню, когда я вообще в последний раз куда-то ходила танцевать! Наверное, ещё с Лёшей в глубокой юности, но воспоминание о нём не задевает меня ни капельки. Мне действительно совершенно на него наплевать, и единственный человек, который меня сейчас интересует – это мишленовский повар на сцене, который сейчас выглядит как настоящая рок-звезда.

Ритмы танца уносят меня куда-то далеко, наверное, на его родину, на Балканы, на которых я никогда не была, и моё тело становится лёгким и послушным. Я танцую, и мои волосы развеваются во все стороны, а подол платья раскручивается, как в детстве, ромашкой. По правде говоря, я вообще нигде не была, и я изучаю мир и разные страны по кулинарным книгам и кухням этих народов. Чтобы хотя бы немного попробовать их на вкус. Попробовать, каково это очутиться в другой стране. И сейчас я чувствую необыкновенную свободу, и мне даже нравится этот душный запах сотен разгорячённых тел, в едином ритме раскачивающих этот маленький клуб.

Я подхожу к барной стойке, чтобы взять чего-нибудь попить и слышу пьяный голос где-то сбоку:

– Ещё одно пиво за мой счёт этой девочке, – и вижу рядом какого-то парня, с плотоядным интересом рассматривающего мою грудь.

– Спасибо, но не надо, – сдержанно благодарю его, стараясь отодвинуться подальше, но он уже явно настроен на дальнейшее знакомство.

– Как тебя зовут? – начинает он уже приставать со стандартными пьяными ухаживаниями, подходя ко мне всё ближе, и я с тоской понимаю, что вечер испорчен, как тут между нами вырастает мощная фигура Драгана, загораживающая меня от назойливого поклонника, и он просто спрашивает меня:

– Он тебе досаждает, Яна? – и я мотаю головой, пока незадачливый ухажёр растворяется где-то в потной толпе. – Я видел как ты плесала. Лепо. Ти си лепа. Я желаю водим любав с тобой. Данас. Сегодня. Только не уходи нигде! – говорит он мне, наклонившись к самому уху, и оставляет меня одну, вернувшись на сцену, где безумный оркестр снова начинает играть свою самую весёлую в мире музыку.

Вот так. Всё просто. Он это сказал. Я желаю водим любав с тобой. И мне даже не нужен гугл-переводчик, чтобы понять, чем он хочет сегодня заняться. Данас.

Уже далеко за полночь, когда мы буквально врываемся в квартиру Драгана пьяные от музыки и желания. Мы ещё даже не разделись, но мои руки успели побывать там, куда до этого так нескромно заглядывали мои глаза. Я уже прочертила свою маршрутную карту под его чёрной футболкой, пробежавшись по его плоскому, мгновенно напрягшемуся под моими тёплыми ладонями животу, задев выпирающие перчинки сосков и пробравшись за тугой ремень джинсов и ниже туда, где я чувствую подушечками пальцев, как затвердел его член, рвущийся наружу из тесных узких брюк. Язык Драгана со вкусом цедры и кориандра уже исследовал каждый уголок моего рта, пробежался по зубам и облизал мои пересохшие губы, двигаясь дальше и лаская мочку уха, впадинку за ним, и тонкую косточку ключицы. Меня уносит ветром степей и ароматом лаванды, а его нежные трепетные ладони пробираются под моё свободное платье, сминая меня, как мягкий хлебный мякиш.

– Та такая вкусная, – шепчет он мне на ухо, и я закипаю разогретым маслом от его слов. – Желаю тебя, – бормочет он, пока мы стряхиваем с ног нашу обувь. – Укусна девойка, – одним движением стягивает он с себя так мешающую мне футболку. – Хочу тебя попробовать на вкус, – встаёт он передо мной на колени, аккуратно отгибая подол моего платья, и я просто прислоняюсь к стене, пока его чуткие пальцы нежно стягивают с меня мои крошечные кружевные трусики, которыми я планировала поразить его прямо в самое сердце.

Но сейчас они снятой ненужной пенкой растекаются у моих ног на полу, пока горячий и трепетный язык Драгана пробует меня на вкус. Я зарываюсь пальцами в его густую волчью шерсть на голове, стягивая её в кулак от наслаждения, когда он начинает высасывать меня, как устрицу. Я закидываю ему одну ногу на плечо, упираясь ступнёй во впадинку у ключицы, пока его пальцы мнут мою спелую мякоть, а язык забирается всё глубже и глубже в мою сердцевинку. Я больше не сдерживаю стоны, выливающиеся из меня по мере того, как моя плоть начинает пульсировать и сжиматься под натиском таких мягких губ, такого тугого языка, и таких смелых рук. Мне кажется, стена сзади меня начинает содрогаться, когда я буквально осыпаюсь градом на мелкие кусочки, пока пальцы Драгана пульсируют во всех моих истекающих соком отверстиях.

– Это ты вкусный, – шепчу я, сползая, обессиленная на пол, но мой серб подхватывает меня, с лёгкостью взвалив к себе снова на плечо, как он любит это делать, и, хохочущую и с голой попкой, за которую он аккуратно меня держит, несёт меня вглубь квартиры, пока не укладывает осторожно на большую кровать. Пахнущую камышом и полынью. И ещё шоколадом со специями.

Нависнув надо мной своим огромным стройным телом, он наконец-то расстёгивает ремень на джинсах и стягивает с себя остатки одежды, и я закрываю лицо ладонями с растопыренными пальцами, через которые подглядываю за ним. Я вся ещё горю, но даже не представляю, как это во мне сможет поместиться, когда вижу, как его просто гигансткий член становится ещё больше, прилепившись к его животу и доставая кончиком почти до самой впадинки пупка.

– Не бойся, я бити нежен, – наклоняется он надо мной, видимо, разглядев искры испуга в моих глазах.

– Хорошо, – шепчу я, и моё платье летит ко всем чертям на пол.

И пока его рот сливается с моим, а мой язык вторгается в него, его огромный член входит в меня с осторожностью и трепетом, словно боясь разорвать пополам моё тело. Но, к моему удивлению, вместо боли, которую я ожидала, меня наполняет до краёв тёплое, как молоко с мёдом, наслаждение, постепенно закипающее пузырьками внизу живота и поднимающееся всё выше и выше. Мои ноги уже смело обхватывают упругие ягодицы Драгана, направляя его, задавая ритм и прижимая к себе всё теснее и теснее, словно я боюсь, что он вдруг вырвется из меня.

– Тихо-тихо, – нежно бормочет он, ускоряясь под моим нажимом, пока я окончательно не тону в его океане, накрывшем меня с головой.

Я никогда не могла представить, что можно испытать подряд два оргазма, с разницей в несколько минут. Это как съесть сначала тирамиссу, а потом ещё и целую порцию крем-брюле. Или всё-таки малиновый рулет с фисташками? Все образы и запахи десертов бесконечным рядом проносятся перед моим мысленным взором, когда я снова в очередной раз растекаюсь от наслаждения под тяжестью сильного тела Драгана, который всё ещё доедает меня, по маленькому кусочку. Как мороженое. Или щербет.

– Тебе было вкусно? – спрашивает он меня, когда уже лежит на спине, а его ладонь – на моём голом животе.

– Да, очень, – улыбаюсь я в ответ.

– Как апельсины с тёмным шоколадом? – вдруг спрашивает меня Драган, и я захлёбываюсь от счастья: неужели на свете есть ещё такие же сумасшедшие, которые думают как я?! По крайней мере один из них лежит сейчас рядом со мной в одной постели!

– Да, как клубника с бальзамическим соусом, – киваю я. – Или как яблоки с корицей. Или как соль с карамелью. Как бискотти с лимончелло. Или утиное конфи с луковым джемом!

– То е ясно, – останавливает меня Драган. Значит, тебе действительно понравилось, – улыбается он, – мне тоже. Но недовольно, – продолжает он, и берёт мою ладонь и ведёт её вниз своего живота, и я уже понимаю, что он имеет в виду.

Наша ночь длится целую вечность, и каждый раз, когда я решаю, что у меня уже больше нет сил, Драган снова и снова будит во мне желание.

– Скажи, все сербы такие? – спрашиваю я, медленно проводя пальцем по его лбу, бровям, горбинке носа, губам и подбородку, прямо как в детстве: «Лес, поляна, бугор, яма, обрыв…»

– Како так, – бормочет Драган в ответ, поймав ртом кончики моих пальцев, и целуя их. – Все сербы различны. Но мы, как это будет по-русски… – пытается вспомнить он верное слово, – вело любоморан, вот: мы очень ревнивые.

– Я тоже, – совершенно серьёзно смотрю я ему в глаза, приподнявшись на руках. – И только посмей изменить мне с моей подругой! – грожу я ему, на что мой серб смотрит на меня чуть ли не с отвращением:

– Да кто способен на такое? С подругой?! И вообще, я не желаю променять тебе! Я желаю водить любовь с тобой, – и он быстро опрокидывает меня на спину, укутываясь носом мне в шею, и я чувствую, как его бёдра укладываются у меня между ног, осторожно раздвигая их.

– Подожди, а тебе разве не пора на рынок? – вдруг вспоминаю я про горячую любовь Драгана к торговцам с Драгомиловского.

– Зачем на рынок? – недоумённо переспрашивает он меня, и я вижу, как в его затуманенном страстью взгляде уже загораются новые звёзды. – Сейчас же всё можно заказать по интернету. Всё привозят, – бормочет он, уже снова входя в меня, и я смеюсь:

– Так вот зачем это всё это было устроено! – но тут же закусываю губу от его осторожных но настойчивых толчков, от его очередного сладкого вторжения…

По дороге домой я просматриваю рецепты сербской кухни: ничто так не может рассказать о человеке и о целом народе, как их национальная еда. Сплошное мясо, много мяса, – пожалуй, сербы, действительно могут быть ревнивы, размышляю я, вспомнив, сколько веков они находились под янычарами, пока их кровь не перемешалась в их генах и венах, как алое терпкое южное вино. Овощи, перчики и брынза: обманчивая травоядность? Нахожу десерты: надо попробовать. И в первый раз за долгое время я достаю свой миксер и сотейник, чтобы приготовить сербский кох. Такой простой и лёгкий, но совершенно идеальный в своей лаконичности бисквит. Немного подумав, я поливаю его сверху сиропом из апельсинового сока и рома, и отламываю ложкой восхитительный и ароматный, ещё теплый кусочек, запивая его кофе. Идеальное утро с самым простым десертом после самого лучшего секса в моей жизни.

Сербский кох, который я приготовила себе на завтрак

Взять 4 яйца, отделить белки от желтков, и взбить белки с щепоткой соли и 75 граммами сахара до пиков. По одному вмешать в тесто желтки, не выключая миксер, и добавить 50 грамм муки, 50 грамм манки и чайную ложку разрыхлителя.

Пышное тесто вылить в смазанную сливочным маслом форму и отправить в разогретую до 180 °С духовку на двадцать минут.

Сделать пока сироп: сок двух апельсинов смешать с 30 граммами сахара и добавить любой ликёр по желанию. Для аромата и настроения.

Есть охлаждённым или горячим, как я, запивая крепким кофе и вспоминая самую горячую ночь.

Летняя пицца с черным виноградом и медом

Сегодня я – мёд, сливки и сахар. По моим венам течёт ром и вишня, и я в первый раз за долгое время иду, словно наполненная до краёв весенним соком, как молодое проснувшееся от зимней спячки дерево. Я наконец-то чувствую, что у меня есть бёдра, и я смело покачиваю ими, и мужчины оборачиваются мне вслед.

Глубокое декольте на узком платье до колен, высоченные каблуки на деловых туфлях-лодочках, и убранные высоко волосы. Стрелы на глазах и алая помада. Сегодня я Марлен Дитрих, Лени Рифеншталь и мать-её-Анджелина-Джоли в одном флаконе. Я чувствую запах молодых самцов, учуявших мой след, но у меня уже есть мой собственный волк. Которого я увижу уже сегодня вечером. И, возможно, завтра. И послезавтра.

Я захожу в свой кабинет и разбираю кучу накопившейся почты. Поразительно, но кто-то ещё в наше время продолжает отправлять бумажные письма. Как, например, вот это… Я вскрываю шёлковый пудровый конверт, пахнущий дорогой бумагой и розовой водой, и достаю оттуда приглашение на свадьбу… Замира и Ольги? С открытки на меня смотрит счастливая улыбающаяся парочка: мой уже бывший арабский красавчик и молоденькая девочка с надутыми уточкой губками и предлинными ресницами, гордо выпячивающая свои прелести третьего размера прямо в камеру. Я не могу сдержать смех: ну что же, я очень надеюсь, что эта милашка сможет наконец-то осчастливить горячего и быстрого марокканца, и я очень надеюсь, что у неё действительно есть в этой жизни с чем сравнивать.

«Приглашаем вас на свадьбу Замира и Ольги 15 апреля, в 12.00, которое состоится в ресторане «Касабланка» по адресу…»

Свадьба уже так скоро: мне смешно и грустно от того, что Замир решил мне сообщить обо всём уже после того, как сделал предложение своей невесте и, по всей видимости, уже довольно долго встречался с ней за моей спиной. Интересно, ему было мало молоденькой молочной плоти? Я рассматриваю аппетитную крошку на фото, и мне становится её безумно жаль. Вот гадёныш. Или он предпочитает кушать девственниц на завтрак? Хотя я очень сомневаюсь, что Ольга сохранила свой пирожок ни разу не надкусанным.

За моими размышлениями меня застаёт Миша, с беззаботным видом вваливающийся в мой кабинет, и потрясающий точно таким же конвертом в руке.

– Ну что, пойдёшь? – спрашивает он. – Деловой партнёр. Деловое мероприятие. Удивительно, но такое ощущение, что все свадьбы сейчас устраивают только для того, чтобы ещё раз укрепить и закрепить деловые связи, – щебечет он, как утренняя канарейка.

– Послушай, Миша, а это вообще обязательно? – начинаю ныть я. – В конце концов, пусть идёт отдел рекламы, при чём здесь вообще я? – и я просто счастлива, что мой дорогой друг даже не догадывается, какие не совсем этичные отношения связывают меня с одним из наших клиентов.

– Яна, я не понимаю, к чему все эти препирательства, – подходит мой начальник, и с любопытством рассматривает меня. – Ты же не возмущаешься, когда тебя отправляют в один из ресторанов на дегустацию? Это просто работа, относись ко всему проще. Хотя, – и он демонстративно принюхивается: – Новые духи? Платье? Или помада? Мне кажется, или я чувствую запах страстного секса? – приближается он вплотную ко мне, – и я просто поражаюсь способности Миши улавливать такие нюансы. Это как мой феноменальный нюх. Только радар моего дружка, по всей видимости, настроен на феромоны.

– Так я угадал? – продолжает он своё маленькое расследование. – Ну ладно, в любом случае отлично выглядишь. Уверен, что ты сегодня произведёшь впечатление на нашего нового владельца.

– Какого ещё владельца? – ошарашенно переспрашиваю я.

– Сейчас всё узнаешь. Ты вообще, открываешь хоть иногда рабочую почту? – начинает уже возмущаться мой начальник, и я, мгновенно вспыхнув, вспоминаю, что в последние сутки мне было совсем не до этого. Как, впрочем, и до споров с моим другом по поводу обмана наших дорогих читателей.

– Ну ладно, ничего страшного, я всё понимаю, – с многозначительной улыбкой смотрит на меня Миша, и я буквально чувствую, как мои щёки начинают полыхать под его проницательным взглядом. – Надеюсь, у тебя была отличная ночь. Приглашаю тебя ровно через полчаса в большую переговорную на очень важное собрание, – и с этим словами он встаёт и направляется к двери. – Видишь, какой я хороший начальник: пришёл пригласить тебя лично, – и гордо удаляется, а я продолжаю недоумевать, что же заставило моего Мишу так подлизываться ко мне.

В большой комнате со стеклянной стеной уже собрался практически весь наш небольшой, но дружный офис: человек сорок, не больше. Все с важным видом разложили перед собой ежедневники, словно мы на лекции и нам срочно надо записывать ценные конспекты. Меня всегда поражала эта напускная деловитость офисного люда: а загляни в их блокноты, и увидишь там бесконечные поля из цветочков и сердечек. Ну что же, главное произвести впечатление. Я и сама не отстаю, и, как и полагается руководителю, присаживаюсь в кресло ближе всего к главе стола, чтобы демонстрировать рабочее рвение и компетентность. Сушки помельче расселись на галёрке, с любопытством перешёптываясь друг с другом. И вот в назначенное время двери распахиваются, и в комнату входит моложавый мужчина в рваных коротких джинсах и застиранной футболке. Всё как и полагается.

– Дорогие коллеги, разрешите представить вам нашего нового владельца, – торжественно представляет его Миша, встав со своего места и приветливо улыбаясь. – Олег Дурдин, – и я вижу, как взъерошенная толпа переглядывается и перемигивается: ну кто в наших кругах не слышал имя известного инвестора, уже выкупившего сервис такси, доставки еды и теперь вот и нас. Negusto. Видимо, мы действительно весьма перспективный и жирненький кусок пирога, раз сам Олег собственной персоной пожаловал к нам из Сиэтла, где он и проживает благополучно со своей семьёй последние лет пятнадцать.

– Спасибо, спасибо, – сверкает он белоснежной голливудской улыбкой на загорелом лице в ответ на Мишино приветствие, и тот садится на своё место, как послушный ученик, на отлично ответивший свой урок. – Я очень рад с вами познакомиться, друзья, – искренне начинает он свою вступительную речь. – Вы все проделали огромную работу за последние два года, и сумели вырасти в такой ничтожный срок из коротких штанишек до влиятельных медиа. Вы просто молодцы, ребята! – подбадривает он нас, но я вижу по глазам, как все ждут, что же он скажет дальше. Потому что от этого зависит наша судьба.

А Олег, тем временем, продолжает:

– Все прекрасно знают, что я выкупаю крепко стоящие на ногах компании, и делаю их только прекраснее и сильнее, поэтому я очень ценю, как вы развили проект, и обещаю, что дальше будет только лучше.

Тут в комнате раздаются одинокие Мишины хлопки, и наши сотрудники сначала неуверенно, а потом всё с большим энтузиазмом подхватывают эту маленькую овацию. Я тоже пару раз складываю свои ладони в дежурных аплодисментах, стараясь как можно приветливее и искреннее улыбаться: мне ли не знать, что происходит, когда начальство, а особенно владельцы, торжественно обещают исполнить все твои желания и сделать мир лучше.

– Поэтому мы с моими директорами посовещались и решили, что мы не будем ломать то, что и так прекрасно работает, настолько, что нам даже захотелось приобрести это в наш инвестиционный портфель, и оставим всё как есть. Но с некоторыми улучшениями, – тонко улыбается он.

Ну вот, сейчас что-то будет, – уже приготовилась я, и Дурдин, не обманув моих самых мрачных ожиданий, восклицает:

– Друзья, я не смею вмешиваться в работу вашего идеально отлаженного механизма, но не могу удержаться от того, чтобы внести несколько управленческих изменений. Поэтому с радостью представляю вам вашего нового директора по маркетингу и развитию, который будет здесь, в Москве, моей правой и левой руками, пока я, как обычно, буду управлять вами удалённо.

О боже, к чему эта вся театральность, чуть ли не закатываю я глаза, пока не вспоминаю, что вообще-то я сижу прямо перед Олегом, и мне не стоит так в открытую демонстрировать свою иронию. Поэтому я растягиваю рот в дежурной очаровательной улыбке и готовлю свои ладошки для новых оваций. Так где же это чудо-специалист с дипломом Гарварда, – размышляю я, как дверь с глухим стуком распахивается.

– Простите, пробки, – с непринуждённой улыбкой входит в кабинет мой Лёша. Как всегда идеальный. Красивый. И чертовски обаятельный.

И единственное, что меня радует, так это то, что я сейчас уже сижу. Я смотрю на Мишу, уже готовая сделать с ним что-нибудь очень кровавое и страшное, например мясной тар-тар, но судя по его не менее изумлённому виду, он и сам был не в курсе. Или мой приятель плюс ко всему ещё и гениальный актёр. Но нет.

– Добрый день, друзья, добрый день, Олег! – тонко улыбается нам всем мой бывший. – Я очень рад сегодня оказаться здесь с вами, для меня это огромная честь, – он снова поворачивается к нашему новому владельцу, и единственное, о чём я сейчас могу думать, так это о том, что же он сделал Олегу Дурдину, чтобы получить эту должность?! Или позволил сделать с собой?

А впрочем, чего здесь злорадствовать, он всегда был гениальным пронырой, мой бывший муж, может быть поэтому я в своё время так очаровалась им и вышла за него замуж? А Лёша тем временем продолжает свою протокольную речь:

– Мне очень приятно, что мои скромные достижения были оценены так высоко, и теперь мне посчастливилось возглавить наш московский офис, который, даю вам всем слово, скоро станет для всех наших клиентов единственным возможным достойным сервисом. Кто сейчас вспомнит какую-то аську, когда есть телега? Или древние доисторические сайты знакомств, когда есть Tinder? – смотрит он с лёгкой ироничной улыбкой на замеревшую под силой его обаяния аудиторию, и женская часть офиса мило хихикает над его глупой шуткой, а Лёша, воодушевлённый, с не меньшим пафосом продолжает:

– Как никто из нормальных людей не пользуется кнопочными телефонами, так никто через год уже не вспомнит Афишу! О да, друзья, у нас грандиозные планы: мы их просто вытесним и проглотим, – посвящает нас новый директор по развитию в свои наполеоновские планы. Стив Джобс хренов, – думаю я про себя, и, не выдержав, поднимаю руку:

– Алексей, а почему именно надо обязательно кого-то сожрать? – и я перекидываю ногу на ногу, чтобы добавить себе уверенности. – Изначально проект задумывался как что-то другое, отличное, уникальное, почему бы не оставить всё как есть, если, как вы говорите, уважаемый Олег, – и я смотрю прямо в глаза Дурдину с невинной улыбкой, – что всё и так отлично работает? Зачем нам эти вечные войны, поясните? – прикидываюсь я наивной недотёпой.

– Дорогая Яна, – обращается ко мне, как к маленькой девочке, мой бывший муж. – На рынке слишком много, допустим… – пытается он найти лучшее сравнение, как я выкрикиваю:

– Яиц! – и весь коллектив уже прыскает от смеха.

– Ну хорошо, пусть будут яйца, если тебе так удобнее, – соглашается Алексей.

– Просто ты хочешь сказать, что наши яйца самые крупные? – не отстаю я от него, продолжая этот абсурдный диалог, и меня прямо раздирает внутри от задора и злости.

– Можно и так сказать, – кивает неуверенно Лёша.

– Ну так и я о том же, – вывожу я свою мысль. – На рынке много разных яиц, и мы все продаём одни и те же, и в профиль и в фас, – и моя аудитория уже не сдерживает свою истерику. – Но кто-то любит яйца вкрутую, кто-то – омлет, а кто-то – суфле. Отчего же мы лишаем людей всего этого разнообразия, сводя всё к банальной тупой замене и подмене?! – продолжаю я. – Почему вместо того, чтобы придумать своё уникальное блюдо, которое мы и так уже придумали и довели до совершенства, – снова многозначительно смотрю я на Дурдина, – нам опять предлагают кормить всех яйцами вкрутую. Или всмятку?! – и тут я уже, не скрывая злой иронии, смотрю прямо в глаза Алексею.

– Я вас понял, – перебивает меня Олег, – я знаю, Яна, как много именно вы сделали для нашего проекта, и что именно на нас держится большая часть аудитории, и поверьте, Алексей обязательно предоставит вам условия для создания новых интересных блюд. Из яиц, – весело заключает он, вставая. – Рад был с вами со всеми познакомиться, друзья, – уже начинает прощаться он со своими свежеприобретёнными сотрудниками, – Но я покидаю вас с лёгким сердцем, потому что знаю наверняка, что оставляю вас в надёжных, но нежных руках моего заместителя, Алексея.

Я сижу у себя в кабинете, вспоминая всю эту клоунаду и размышляя о своём теперь уже не очень радужном будущем, как тут у меня загорается монитор, и давно стёртый мною номер, который я и так помню наизусть, пишет в мессенджере: «Зайдёшь?», и я понимаю, что мне не остаётся ничего иного. Встаю, оправляю своё платье, кидаю взгляд на зеркало и, удостоверившись, что выгляжу как спелая испанская черешня, отправляюсь в кабинет любителя крутых яиц.

Первое, что я слышу, закрывая за собой дверь, это его восторженный возглас:

– Ты так изменилась, масик! – и я чувствую, как меня начинает тошнить от одного его запаха. Как странно, что мне он раньше нравился, – с удивлением отмечаю я про себя, и сажусь прямо напротив своего бывшего мужа.

Правда, надо отдать ему должное: он выглядит даже ещё лучше, чем я его помню. За два года жизнь словно прошлась по его лощеным бокам лёгкой наждачной бумагой, словно зашкурив и затерев блестящие глянцевые частям, и теперь он выглядит не просто сексуальным хлыщом, но ещё и мужественным заматеревшим мачо. Если раньше он был куском незрелой, хоть и свежей говядины, то теперь он – выдержанный dry-aged стейк премиум качества, и я вдруг понимаю, что очень даже интересно, какой же теперь этот стейк на вкус. Но тут же одёргиваю себя, вспомнив прошлую ночь, тепло которой всё ещё плещется во мне тёплым сидром, и Лёша, заметив своим звериным чутьём мимолётную перемену в моём лице, продолжает:

– В лучшую сторону. Ты и так была всегда просто супер, но сейчас…

– Ты за этим меня к себе позвал? – перебиваю я его, скрестив руки на груди. – Насколько я понимаю, ты со мной развёлся два года назад, потому что тебя как раз не совсем устраивал мой внешний вид, а ещё моё увлечение кулинарией…

– Да брось ты! Неужели ты это серьёзно?! Что за чушь! – с досадой восклицает Лёша, и я вопросительно смотрю на него.

А он, потерев переносицу, словно пытаясь проникнуться моментом и подыскать нужные слова, продолжает:

– Неужели ты в это всё могла поверить? Ты же разумный человек!

– А во что я должна была верить?! – и тут все воспоминания, от которых, я думала, что уже давно избавилась, снова начинают подниматься, как со дна выгребной ямы. Как из помойного смердящего ведра. Мои щёки вспыхивают алыми ранетками, когда я вспоминаю, что он шептал обо мне Томе в сумерках её спальни, устраиваясь между её обнажённых бёдер. Я помню обвинения, которые он кидал мне в лицо, когда объяснялся со мной в первый и последний раз в ещё тогда нашем доме. Трус.

– Ты же сам говорил, что тебя не устраивает, что я всё время на работе. Выгляжу, видите ли, не так, как я должна, – встаю я, чтобы прекратить этот смехотворный разговор.

– Масик, ну так это были просто слова, шелуха, понимаешь? – встаёт он, и преграждает мне путь. И запахи воспоминаний кружатся вокруг нас. – Я был таким идиотом. Дураком, – шепчет он своим низким сексуальным баритоном, и я делаю шаг назад вглубь кабинета, лишь бы не приближаться к нему на слишком опасное расстояние. – Я говорил всё это, чтобы ранить тебя побольнее, разве не ясно? – делает он шаг вперёд, и мой взгляд упирается в его такие знакомые до боли губы.

– Зачем ранить? – бормочу я, словно загипнотизированная этими губами, не в силах отвести от них глаз. Как я могла забыть, как сильно я любила его когда-то!

– Как зачем?! – удивляется Лёша, и его лицо кривится, как от болезненного воспоминания. – Ты же изменяла мне! Что мне оставалось делать?! – совершенно искренне восклицает он, и я, наконец-то, поднимаю взгляд.

– Что?! – только и выдавливаю я из себя жалкие капли, как пасту из тюбика, потому что больше мне нечего на это ответить.

– Ты изменяла мне, я всё знал Не отпирайся, – тихо и быстро произносит он, словно чтобы наконец-то выговориться, выпустить это из себя. – Я знал всё про твоих якобы клиентов, про все эти поздние встречи, разве не так?

Я смотрю на Лёшу, и его лицо искажено такой гримасой ярости и боли, что я точно могу сказать, что он искренне верит во всю эту чушь, которую сейчас несёт.

– Нет, не так! – кричу я, и понимаю, что со стороны, возможно, смотрюсь как завравшаяся отпирающаяся от правды девчонка.

– Сейчас это уже не важно, – успокаивается мой бывший муж, и проходит к окну, словно пытается найти ответ на весенних московских улицах. – Я так и не смог забыть тебя. Это оказалось невозможным, – его голос отражается от стекла, и слова мелким горохом сыпятся мне в ладонь.

– Так это же ты мне изменял с Томой, – высказываю я ещё один разумный аргумент. Мне кажется, что я схожу с ума: ещё пара минут, и я сама начну верить в то, что первая начала спать с какими-то мужиками. Блин, что за солянка!

– С Томой я просто переспал, чтобы отомстить тебе. Разве не понятно? – поворачивается он ко мне, и подходит почти вплотную. – Мне было безумно больно, одиноко, и я просто искал утешения. Как банально, – с грустной усмешкой продолжает он, и его ладонь ложится мне на щёку. Тёплым ласковым прикосновением. Большой палец ведёт осторожно по моей скуле, пробуждая уже давно похороненные воспоминания, оживляя их, и голос Деррена Хейза звучит у меня в голове: My love is insatiable. Моя любовь ненасытна.

И словно прочитав мои мысли, просканировав их через тонкую кожу, Лёша продолжает:

– Я так и не смог насытиться. Без тебя. Так всё глупо и по-идиотски вышло. Сначала я узнал о твоих изменах, – я пытаюсь отстраниться, вырваться, но его ладонь крепко держит меня, лишая воли и сил.

– Не было никаких измен! – почти кричу я ему в лицо. – С чего ты это взял вообще?!

– Ты всегда так поздно приходила с работы, у нас практически не было секса, – продолжает он, – ты словно жила рядом и не обращала на меня внимания.

– И тут появилась она? – мелькает в моей голове догадка. – И рассказала тебе всю правду?

– О да, лучшие подруги всегда знают всю правду про нас, ведь так? – уже притягивает он моё лицо вплотную к себе и шепчет прямо мне в губы. И я снова чувствую лёгкий аромат засахаренных в банке цукатов с анисом и кардамоном. А может быть, он всегда мне только мерещился.

И тут Лёша неожиданно целует меня, и я не отталкиваю его, не убегаю, не отстраняюсь, а стою безвольной куклой в его руках с парализованной волей, пока его сладкий яд втекает в мой рот.

– Алексей, я думаю, нам надо кое-что обсудить, – вдруг врывается без стука в кабинет наш общий бывший сокурсник Миша, и, буквально на долю секунды задержавшись в дверях, мгновенно исчезает. Словно и не было его здесь. Чёрт. Ещё не хватало, чтобы и он был в курсе!

– Прости меня, не удержался, – наконец-то отпускает меня Лёша, и садится в своё кресло, давая понять, что я свободная птичка, и меня никто не держит.

– Так что теперь ты всё знаешь, – спокойно говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Тупой обманутый муж, ищущий утешения у лучшей подруги.

– Которая и рассказала ему про все эти вымышленные измены, – бормочу я. – А к чему же тогда были все эти вечные суды? От большой любви ко мне? – мелькает у меня в голове гениальная догадка.

– Я просто специально до бесконечности затягивал их, прости, – тихо признаётся Лёша, склоняясь, словно раскаиваясь, над своим начальственным столом. – Мне казалось, что пока суд не закончен, что-то всё ещё связывает нас, как какая-то ниточка, понимаешь? – доверительно объясняет он, и я вспоминаю, как я впервые с ним познакомилась, и как он тогда с восхищением смотрел на меня снизу вверх. – Сначала злость, жажда мести, потом – банальное отрицание, а затем – понимание того, что я совершил ошибку. Но ведь все имеют право на ошибку, ведь так? – смотрит он на меня, и я не знаю, что ему ответить.

– Я думаю, смотря на какую ошибку, – бормочу я, пятясь задом к выходу. Мне надо срочно выйти, иначе я захлебнусь.

– Дай мне только один шанс, – спокойно говорит он. И я не облажаюсь в этот раз. Ты даже не представляешь, чего мне только стоило получить эту должность.

– Могу только догадываться, – отвечаю я. – А как же твоя новая семья? Прекрасная жена и чудо-ребёнок? – и тут острое воспоминание о моём потерянном ребёнке острым ножом режет мне живот.

– Мне кажется, моей жене никто не нужен. Даже ребёнок, – кривится он. – Просто прекрасный способ на этом зарабатывать, не более того, – он снова смотрит на меня, и уже умоляет:

– Яна. Пожалуйста. Я прошу тебя всего лишь об одном шансе. Одном сраном шансе, – и я захлопываю дверь за собой, наконец-то вырвавшись наружу и стараясь забыть эту гримасу отчаяния, написанную на его лице.

Я пытаюсь переварить всё только что услышанное. С одной стороны, я прекрасно знаю, как отлично нарциссы наподобие Лёши умеют манипулировать людьми, но с другой стороны я же жила с ним три года, и за это время изучила его, как я всегда думала. Я никогда не видела его в состоянии такого отчаяния. Он никогда так не умолял меня, и мне становится не по себе от одной мысли, что он, возможно, искренне верит во всё то, что только что мне рассказал. Но какое-то странное чувство не отпускает меня, и я не успеваю определить какое, как звонит телефон.

Я беру трубку, и мягкий интеллигентный голос моего риелтора радостно мне сообщает:

– Добрый день, Яночка! Ну что, гордиев узел, наконец-то, разрублен!

– Какой узел? – раздражённо спрашиваю я. У Светы определённо нереализованное филологическое образование.

– Ну как же, какой, – терпеливо объясняет она мне. – Наконец-то все наши наследники договорились между собой, и теперь вашу квартиру, точнее не вашу, а которую вы снимаете, выставят на продажу! – со счастливым смехом поясняет она.

И я её прекрасно понимаю: однозначно продавать квартиру в центре Москвы намного, намного выгоднее, чем просто сдавать её в аренду.

И чтобы окончательно добить меня на сегодня, она продолжает:

– По договору у нас с вами владельцы обязаны уведомить вас за месяц до расторжения контракта. Вот я и уведомляю.

– И мне придётся съезжать через месяц? – уточняю я.

– Да, всё верно, – немного виноватым голосом отвечает Света. Хотя, недостаточно виноватым, на мой вкус. – Или вы сами можете купить эту квартиру! – вдруг восклицает она, словно вспомнив об эксклюзивной скидке только для меня. – По договору у вас есть первоочередное право выкупа, как у арендатора!

– Прекрасно, я подумаю, – сухо прерываю я её. И чувствую, словно в горле у меня запершило от мелких хлебных крошек. Если честно, я даже не знаю, от чего мне сейчас хреновее: от грядущего неминуемого переезда или от того, что мне придётся снова потерять дом. Который я успела полюбить за эти два года. И в котором до сих пор появлялся только один единственный мужчина. Чтобы приготовить мне блинчики.

Но я сильная и смелая. И умная. Марлен Дитрих и Лени Рифеншталь. Я справлюсь.

Вечером ноги сами несут меня в «Рогач». Мне надо сегодня снова увидеть моего Драгана. Я захожу в свою волшебную бирюзовую дверь, и летний зной и спокойствие снова возвращаются ко мне. Читаю меню, и заказываю летнюю пиццу с виноградом. Что это вообще такое? Сажусь на своё уже привычное место у бочки, и смотрю на проходящих мимо по улице людей за окном, попивая своё rose. К слову сказать, просто чудесное: интересно, откуда оно?

– Яна, ваш заказ готов, – падает на меня тень, и я поднимаю глаза. Рядом стоит мой сербский шеф в фартуке, и выглядит ещё сексуальнее, чем вчера вечером. Ставит передо мной деревянный поднос с пиццей и садится рядом.

– Кушай, – и я беру в руки первый обжигающий кусок пиццы. Откусываю, пробую, удивляюсь, восхищаюсь, и не останавливаюсь, пока не доедаю его до конца.

– Поразительно, – бормочу я ему с набитым ртом. – Где ты взял этот рецепт? Никогда бы не подумала, что это может быть так вкусно!

– Сам придумал, – скромно отвечает Драган, и его рука ложится мне на поясницу, а я чувствую, как тепло и желание снова возвращаются ко мне медовым вкусом, как у этой волшебной пиццы. – А ты думала, почему мне дали Мишлен? Нам бы никто не стал платить столько денег, если бы шефы готовили обычные блюда, которые люди кушают у себя каждый день на кухне. Мы же продаём мечту. Мы как художники: в ресторан приходят как в музей, – объясняет он мне, и я только улыбаюсь в ответ с набитым ртом. Он ещё и философ, мой бесподобный Драган!

Мне кажется, я уже влюбилась. Окончательно и бесповоротно.

Самая вкусная пицца, после которой я поняла, что влюбилась в шефа

Замесить тесто: 75 миллиграмм тёплой воды и 75 миллиграмм теплого молока смешать, добавить 200 грамм муки и 50 грамм манки, по пол чайной ложки соли и сахара, добавить чайную ложку сухих дрожжей, одну столовую ложку лучшего оливкового масла, какое есть в доме. Накрыть миску крышкой и оставить подниматься минимум на час, но можно и дольше.

Приготовить начинку: большую горсть чёрного или красного винограда нарезать пополам, удалить при необходимости косточки. Взять половинку красной луковицы и тонко нарезать. Несколько листиков свежего розмарина растереть в ступке, смешать всё. Добавить несколько капель фруктового уксуса и оливкового масла, посолить. Оставить на десять минут. Разогреть духовку на 240 °С. Но у Драгана в ресторане есть настоящая печь для пиццы.

Поднявшееся тесто растянуть руками на противне, присыпанном мукой, в тонкий большой блин. Или раскатать скалкой, как удобнее.

150 грамм моцареллы раскидать, отрывая от шарика, по всей поверхности пиццы, сверху посыпать тёртым пекорино или пармезаном: три-четыре столовые ложки. Выложить пропитавшуюся виноградным соком начинку сверху. Посыпать кедровыми орешками по вкусу. И отправить в духовку на 6-7 минут, пока тесто не подрумянится.

Достать пиццу из печи, и, пока она ещё шкворчит от жара и пыла, полить мёдом. Драган просто окунает вилку в банку и равномерно распределяет мёд по всей начинке. Сразу резать и есть. Запивая холодным rose. Которое оказалось из Сербии.

Самый шоколадный брауни для разбитой жизни

Я продолжаю наслаждаться своей пиццей, хотя понимаю, что у меня накопилось масса вопросов. К работе, к квартире, к Лёше, в конце концов. И пока ресторан под завязку, под самое бутылочное горлышко, набивается людьми, которые едят, разговаривают, смеются, сидя и стоя, и я с удивлением вижу, как в заведение уже выстроилась очередь на улице, мне приходит ещё одно сообщение. Которое уж я точно никак не ожидала увидеть.

– У вас всё хорошо, господица инспектор? – подходит ко мне Драган, на минутку оторвавшись от готовки.

– У меня всё просто замечательно, – быстро отключаю я экран телефона. – Ты только посмотри, сколько людей хотят попасть к тебе, – с восхищением показываю я на собравшуюся толпу на улице, которую уже сердито сигналя огибают вечерние машины.

– Ово е добро. Это нормально. Сваке вечери, каждый вечер так, – спокойно кивает Драган.

– Слушай, а сколько людей не могут сюда попасть, – продолжаю я развивать свою мысль, которая вдруг начинает копошиться у меня в голове. – Ты не думал открыть ещё один ресторан?

– Я от этого уехал, – смеётся Драган. – Неможно заработать все деньги. Когда же жить? – снова задаёт он риторический вопрос, отпивая ледяное розе из моего бокала. – Когда водити любав? Когда тогда делать детей? Кормить детей? – смотрит он на меня, и мне показалось, или плоть под его белым в пятнах от еды фартуком напряглась и затвердела?

– Ты и так всё время работаешь, – перебиваю я его. – Ты же не можешь никуда уйти, и даже делать детей, – многозначительно смотрю я на него и на его штаны. – Пока не накормишь и не напоишь всю эту толпу.

– Я могу закрыться, – отвечает мне Драган, – это же мой ресторан. – Желаешь меня? Сада? Прямо сейчас?

– Нет, не сада! – смеюсь я. – Ты сумасшедший! Я дам тебе время всех накормить и пойду пока домой, а ты обязательно приходи ко мне! Голодным, – добавляю я, и тянусь к его лицу, и трусь своим носом об его…

– Добре. Кухня сегодня до десяти! – кричит он в сторону кассы. И поворачиваясь ко мне, добавляет: – Скоро буду у тебе. Оставлю всем хлеб, сыр, и вино.

У меня есть пару часов до очередного свидания, и я разбираю свои вещи в шкафу. Удивительно, но за это время у меня накопилось куча шмоток, но при этом практически нет никаких вещей, которые по-настоящему привязали бы меня к этому дому. Хотя он по-прежнему пахнет деревянными полами, душицей и стариной. Которую скоро вынесут, отскоблят и отправят на помойку. Сделают здесь дизайнерский ремонт, сломают пару стен, и, возможно, будут сдавать под офис, как почти все квартиры в моём подъезде. Смотрю, что там у меня на вешалке: поразительно, но вот оно, то самое платье с запахом, с которого всё и началось два года назад. Белые лотосы, бирюзовые цапли и шелковая кисточка на тонком пояске.

Я сбрасываю с себя всю одежду, и остаюсь только в узком чёрном корсете, который надела специально для Драгана. Хотя, мне кажется, я ему нравлюсь и без корсета. Особенно без корсета. Надеваю сверху платье, которое теперь идеально сидит на мне. Хотя, возможно, оно всегда сидело на мне идеально? Как знать. Подхожу к старинному трюмо, за которым прихорашивалось, наверняка, не одно поколение старых москвичек, и подвожу глаза густым чёрным цветом. Женщина-вамп. Аппетитная бриошь. В сахарной карамельной обсыпке. В домофон звонят, и я бегу открывать дверь. Точнее нет, мягко и обольстительно иду, как кошка.

– Доставка Яне Гофман, – слышу я голос в трубке и нажимаю кнопку. Что этот сумасшедший серб ещё выдумал?

Открываю дверь и слышу, как внизу шаркают тяжёлые шаги. И прежде чем увидеть курьера, я вижу огромную корзину цветов, которая практически полностью закрывает мужчину. Тяжело отдуваясь, он заносит её мне в прихожую, и она занимает собой практически весь проход. Я смотрю на это чудо: гигантская корзина цветущих пионов! И это в марте! Похлеще, чем подснежники в декабре! Интересно, сколько денег он отвалил за эту неслыханную роскошь? Пионы пахнут ванильным зефиром, началом лета и счастьем, и я зарываюсь у них чуть ли не с головой, даже не заметив, как курьер незаметно испарился. Роюсь в шёлковых лепестках с атласными разноцветными лентами, и достаю оттуда открытку с «Рождением Венеры» Ботитчелли и надписью на ней You are so fucken gorgeous.

Он действительно сумасшедший, мой серб. И я влюблена в него. Я встаю на ноги, чтобы закрыть дверь, и вижу, что в проёме стоит Лёша.

– Прости меня, Яна, – говорит он, и делает шаг внутрь. – Это тебе. И это самое малое, что я мог для тебя сделать. Я люблю тебя, – и он подходит ещё ближе. – Ты даже лучше сейчас, чем была. Ты как дорогое вино, – шепчет он, переступаю корзину, пока я пячусь от него вглубь коридора.

– Лёша, уходи, – наконец-то прихожу я в себя. – Откуда ты вообще узнал, где я живу?!

– Я всё про тебя знаю, – снова заводит он свою пластинку. – Тем более теперь я твой директор, забыла? – и лёгкая улыбка пробегает по его лицу. – Я не оставлю тебя, пока ты не простишь меня, – и я даже не успеваю опомниться, как он обнимает меня, и ловким движением тянет за шёлковый шнурок.

– Моё любимое платье, ты помнишь? – шепчет он мне на ухо, зарываясь в волосы, пока мои лилии, цапли и шелка летят к моим ногам, а его руки крепко держат меня за талию, не выпуская из своей стальной хватки. Его объятия душат меня, и я уже собираюсь закричать, укусить, отдавить ему ноги, как тут слышу за своей спиной голос:

– Добар дан.

Я оборачиваюсь, и вижу, как Драган, практически полностью закрыв собой дверной проём, стоит и смотрит себе под ноги, где роскошным розовым ковром расстилается гигантская корзина с пионами.

– Добрый вечер, – как ни в чём ни бывало здоровается в ответ Лёша. – Алексей.

– Это мой бывший муж, – лепечу я первую глупость, которая только приходит мне на ум, словно обниматься голой с бывшим мужем вполне себе нормальное дело.

– То е ясно, – просто отвечает Драган и разворачивается, чтобы уйти.

Я в отчаянии смотрю на Лёшу, отталкиваю его и кричу вслед уходящему от меня сербу:

– Подожди, я всё объясню! – и бросаюсь вслед за ним. Спотыкаюсь по дороге об эту дурацкую корзину цветов, и со всего размаху падаю на неё, как в мягкое пионовое облако. – Стой! – кричу я, поднимаюсь, вся облепленная розовыми лепестками, и несусь за ним вниз по лестнице, как есть: босиком, в корсете и в пыльце. Как бабочка.

И чем быстрее я бегу, тем быстрее от меня удаляются его шаги.

– Драган, стой! – всё ещё надеюсь я поймать его на выходе, и мелкие камешки на лестнице больно колют мои голые ступни. Я наконец-то догоняю его почти у самой двери, хватаю за пальто и умоляю: – Подожди!

– Чекам, – стоит он и спокойно смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую себя маленькой нашкодившей девчонкой.

– Драган, это совсем не то, что ты подумал! – со слезами на глазах начинаю я объяснять ему.

– А шта е ово? Он тебя желал изнасиловать? Как в тот раз?

– Нет, наверное, нет, – отступаю я назад.

– Знаш, шта я мыслим? – спрашивает меня Драган.

– И что? – тихо шелестю я губами, словно ожидая услышать от него приговор.

– Я мыслим, шта я напрасно тебя спас в последний раз. Вероятно, тебе это нравится. А я просто случайно пошёл искать туалет тогда, и натолкнулся на тебе. Или ты желаешь, чтобы я и сейчас побил твоего мужа? Довиденья. Забыл. Ово е за вас. Это тебе, – и он протягивает мне свёрток в крафотовой бумаге. – У нас везде цветут в мае. Мы называем их булка. Или мак, – и с этими словами он нажимает кнопку замка и выходит на улицу, а холодной воздух окатывает меня с ног до головы.

Я бреду вверх, не обращая внимания на удивлённые взгляды какой-то парочки, спускающейся навстречу. Мне так холодно, что я начинаю стучать зубами. Захожу в квартиру, и слышу знакомый голос:

– Ты замёрзла, масик? Давай я тебя согрею, – у меня напрочь вылетело из головы, что он ещё здесь.

– Уходи, – скатываюсь я по стенке, чтобы не упасть, и сажусь прямо на пол рядом с разорённой навсегда цветочной клумбой.

– Нет, Яна, я останусь с тобой, – уверенно начинает Лёша. – Что это вообще за клоун? Зачем он пришёл?

– Это ты зачем пришёл?! – вдруг начинаю кричать я, выдёргивая один за одним поредевшие пионы из корзины, и хлещу ими по лицу своего бывшего мужа, который испортил мне этот чудесный вечер. Мою жизнь. В очередной раз. – Я не люблю тебя! – ору я, и чувствую вкус солёных слёз у себя на губах. – Как ты этого не поймёшь! – опускаю я руки, пока Лёша просто стоит, закрывшись от меня. – После брака с тобой у меня осталась только изжога! – выпаливаю я ему в лицо, наконец-то вспомнив, что за чувство мучило меня с сегодняшнего обеда. С момента, как я увидела его сегодня в первый раз в нашей переговорной.

– Я понимаю, – наконец-то Лёша открывает рот. – Но это пройдёт, поверь. Ты снова полюбишь меня, – и он подходит ко мне, раскрывая пальто и укрывая моё дрожащее тело, прижимая к своей груди. – Ты не забывала меня, я знаю. Тише, тише, мой масик, – шепчет он мне на ухо, пока я просто стою и плачу на обломках своего сердца…

Я открываю глаза и смотрю в потолок. Высокий, белоснежный, со старинной лепниной, как десятки тысяч других потолков в старых московских домах. Поворачиваю голову, и через пару секунд вспоминаю, что произошло вчера, и начинаю снова беззвучно плакать. Опять пустая постель.

Мне кажется, я сегодня не то что не в состоянии пойти на работу, но и выползти из кровати. Тяну руку к мобильному: ноль звонков и ответов на мой миллиард сообщений. Печатаю текст и нажимаю кнопку «отправить». Сегодня я не пойду на работу. И, возможно, завтра тоже. Интересно, сколько они это будут терпеть? Точнее, моё новое начальство в Лёшином лице? Не вылезая из-под своего пухового одеяла, прямо в нём, я едва нахожу в себе силы, чтобы встать, и то, только для того, чтобы подойти к подоконнику и рассмотреть мои маки. Булки. Которые мне вчера принёс Драган. Маки в начале весны! Алые, как моя раненая любовь, лимонно-щербетные, как его поцелуи и пудрово-розовые, как его слова. Они словно пришельцы с другой планеты. Я смотрю на них, и моё сердце снова разрывается на мелкие кусочки. И мне кажется, что их больше нельзя будет сшить вместе.

Я слоняюсь по квартире, не обращая внимания на постоянно тренькающий телефон из-за Мишиных сообщений. Пошли все к чёрту. Я чувствую, что если сейчас не съем десять килограмм шоколада, то просто-напросто умру. Это единственное топливо, которое способно не дать мне умереть. Иду к шкафу и вытаскиваю из него все накопленные за эти годы коробки, плитки и тубусы. Всё то, что я не позволяла себя всё это время. И ради чего? Чтобы меня захотел мой бывший муж, который мне совсем не нужен? Или чтобы меня полюбил прекрасный шеф, которому нравятся девушки с мясцом на бёдрах? Я крошу, кромсаю, ломаю весь шоколад, высыпая обломки своей личной жизни в сотейник с плавящимся сливочным маслом. Мешаю, пока все это не превращается в однородную тёмную массу, чёрную, как моё настроение.

Замешиваю все ингредиенты, и ставлю форму в духовку, с мрачным видом ожидая положенные двадцать минут, чтобы вытащить кекс и съесть его целиком. И по мере того, как весь дом наполняется ароматами шоколада, пропитывая стены, занавески, мои волосы и одежду, моё сердце понемногу засыпает и успокаивается, словно под воздействием мощной анестезии.

И к моменту, когда в квартиру звонят и на пороге появляется интеллигентная Света с какими-то людьми, я с блаженно-равнодушным видом впускаю их, держа в одной руке форму с брауни, а в другой – большую ложку, которой я поедаю его. Прямо так. Без этих дурацких микроскопических дегустационных кусочков.

– Проходите, – равнодушно приглашаю я их, и ухожу снова на кухню, по-прежнему завёрнутая в своё одеяло.

И пока потенциальные покупатели ходят по комнатам и рассматривают внимательно полы и стены, я, подперев голову рукой, сижу, уставившись в свой ноутбук, и пересматриваю в миллиардный раз «Дневник Бриджет Джонс», и каждый раз на моменте, где она в костюме зайчика вдруг обнаруживает в дальней комнате своего парня любовницу, горько всхлипываю, заедая свою грусть самым шоколадным брауни на свете.

– Хорошо, спасибо, – слышу я бормотание в коридоре и звук захлопнувшейся двери и продолжаю дальше жалеть себя. Пока через пару минут не соображаю, что в мою квартиру уже начали водить покупателей. Так скоро. И у меня остался только один месяц, чтобы найти себе новый дом, новую жизнь и новые силы на неё. А на это всё, пожалуй, нужны деньги. Которые я зарабатываю в Negusto. Вот так. Круг замкнулся.

Я снова сижу за столиком в только что открывшемся роскошном ресторане. «Жар-птица» или «Рай», а впрочем, какая разница. Снова отрезаю микроскопический кусочек от порции, судя по запаху, тунца, и пробую его на вкус. Пережарен, резиновая консистенция, плохое филе, которое явно размораживали и замораживали уже несколько раз до этого. Методично и с отстранённым видом прожёвываю, и очень про себя жалею, что не могу это все сплюнуть, как делаю сомелье на дегустации вина. Отодвигаю тарелку в сторону, и руки официанта с обгрызенными ногтями забирают её со стола, даже не поинтересовавшись, закончила ли я.

Хорошо. Следующий десерт. Крошечного кусочка мне хватает, чтобы понять, что слишком много дешёвого ванилина и дешёвого масла, а сладость варёной сгущенки практически сводит мне скулы. Так, на сегодня довольно. Я вежливо и мило улыбаюсь, промакивая губы салфеткой, и прошу счёт.

– За счёт заведения, – отвечает официант, и это мне совершенно не нравится. В Negusto никогда не едят за счёт заведения. Я всегда плачу за божественные блюда, равно как и за помои, но зато никто никогда не сможет упрекнуть меня в том, что я поела за чужой счёт.

– Всё-таки, прошу, – натянуто улыбаюсь я, и меня снова передёргивает от одного вида этой неопрятной руки.

Иду в офис, прикидывая в уме, сколько обзоров мне надо написать за сегодня и сколько материала просмотреть перед сдачей журнала в печать. Лёгкий алый плащ развивается на мне, как рвущийся на свободу парус, и какой-то встречный мужчина улыбается, и я даже не сразу понимаю, что это я привлекла его внимание. Как всё банально и уныло.

Захожу к себе в кабинет, и бросаю плащ прямо на стул, где он и остаётся лежать алой раной. Капитан Грей так и не приплыл за своей Ассоль. Плюхаюсь в своё кресло, загружая компьютер. Набить за сегодня ещё двадцать тысяч знаков: две статьи по пять тысяч и пять новых обзоров. Прекрасно. В дверь раздаётся тихий стук, и ко мне, крадучись заглядывает Миша:

– Можно?

– С каких пор ты начал спрашивать разрешения? – раздражённо отвечаю я, не переставая ожесточённо отстукивать на клавиатуре своё злобное скерцо.

Так: «…качество кухни во многом уступает виртуозно выполненной отделке помещения и роскоши интерьера…»

– Алексей просил поставить твой отчёт о новом ресторане на первый разворот, – устало говорит Миша, садясь, не глядя, прямо на мой дорогущий плащ. Но мне, так же, как и ему, абсолютно всё равно.

– Какой ресторан? – не совсем понимаю я.

– «Тридесятое царство», – отвечает мой начальник.

– В котором я только что была? – переспрашиваю его.

– По всей видимости, – кивает Миша.

– Так там просто отвратительно. Я как раз пишу на них разгромный отзыв. Какой, на хрен, первый разворот? – уже начинаю заводиться я.

– Понимаю, – с сочувствие в голосе отвечает мой друг. – Алексей заключил с ними крупный контракт, и теперь они наши рекламодатели.

– И поэтому мы будем теперь откровенно врать нашим подписчикам и читателям? – с возмущением смотрю я на Мишу.

– Какая, собственно, разница, – уныло отвечает он, не глядя мне в глаза. – Думаешь, тебе одной тут так тяжело со своими ресторанными обзорами? Курс поменялся, поэтому нам надо подхватывать попутный ветер, вот и всё, – как-то неуверенно возражает он мне.

– Тогда ставьте что где хотите, но не подписывайте моим именем, – равнодушно соглашаюсь с ним.

– Ты такой же актив компании, как и журнал, – говорит мне Миша. – И пока ты здесь работаешь, ты будешь подписывать то, что тебе скажут. Как и я, – смущённо добавляет он.

– Бедняжка, мне прямо тебя жалко, – зло смотрю я на своего друга. – Разве не ты это всё устроил? «Мы на пороге того, чтобы зарабатывать офигенно много», – повторяю я его слова.

– Сколько раз тебе повторять, что я вообще ничего не знал про Лёшу! – в отчаянии кричит Миша, и я почти верю ему. Почти.

– Ну, допустим, – соглашаюсь я. – И теперь у нас офигенски много денег, так?

– Доход от рекламы значительно вырос, – бубнит Миша. – Зарплату нам с тобой, опять же, повысили.

– Понятно, чтобы не разбежались, – злорадствую я.

– Ладно, Яна, скажи, что ты от меня хочешь? – смотрит прямо в глаза мой друг.

– Верни мне его, – тихо говорю я.

– Но как?

– Вот и придумай, – снова утыкаюсь я в монитор. – А с меня – хоть миллиард лживых хвалебных статей, – обещаю я.

Хотя я и стараюсь как можно реже передвигаться по офису, да и Лёша, не изменяя себе, не особо сидит на работе, как и прежде, я всё равно иногда сталкиваюсь с ним в коридорах. Я сухо здороваюсь и прохожу мимо, стараясь общаться с ним только через Михаила. Но и это не совсем помогает, и, приходя на работу, я почти каждый день нахожу у себя на рабочем столе ещё один роскошный букет с ещё одной коробкой шоколада ручной работы. Мне кажется, мои сотрудники за последний месяц прибавили по паре кило, поедая конфеты, которые я щедро отдаю им на растерзание. Цветы неизменно летят в мусорное ведро, хотя мне их безумно жалко. Цветы ни в чём не виноваты. Интересно, сколько денег уже истратил мой бывший муж на эти букеты? Я даже запомнила название фирмы, красиво отпечатанное золотом на бархатных коралловых шляпных коробках: Vent de Provence – Ветер Прованса.

Я еду в такси и равнодушно читаю очередное сообщение от Юры, в очередной раз радостно сообщающего мне об очередном переносе заседания: я уже так устала от этого всего, что даже не верю, что всё это когда-нибудь закончится. Это очень смешно. Если бы не было так грустно. Выхожу из машины и поднимаюсь по высоким ступенькам. Открываю дверь, и оказываюсь в зефирно-ванильной кондитерской, полной шаров, единорогов и леденцовых радуг. Пушистые ватные облака под потолком наплывают на золотые мерцающие звёзды, а аромат свежеиспечённых булочек способен растопить любое ледяное сердце. Но только не моё.

Я подхожу к столику, за которым сидит она: как всегда ухоженная, стройная и стильно одетая. В пастельного цвета шерстяных штанишках в обтяжку и розовой пушистой кофточке. Накачанные пухлые губки, как два сладких кусочка маршмэллоу, и густые ресницы, в два раза длиннее обычных человеческих. Куколка Барби, или во что там сейчас играют девочки.

– Привет, – сажусь я на сидение напротив, вытянув свои длинные ноги на каблуках прямо в проход, и проходящий мимо официант чуть не спотыкается об них.

– Простите, – бормочет он с глупой улыбкой, не отрывая глаз от моего глубокого декольте на стильном деловом платье. – Уже готовы заказать? Что-то попить? – пытается он перевести взгляд на моё лицо с ярко-алыми бархатными губами.

– Кофе, пожалуйста, – тонко улыбаюсь я ему, протягивая обратно меню, и, наконец-то, смотрю прямо в глаза Томе. – Я тебя внимательно слушаю.

– Спасибо, что согласилась встретиться со мной, – мило улыбаясь, начинает она. И я в ответ лишь выжидательно молчу. – Я просто хотела сказать, что я всё знаю про тебя и про Лёшу, – лепечет она своими липкими губками, и я уже сдерживаюсь, чтобы не встать и уйти. – И я хочу, чтобы ты знала, что я не держу на тебя зла. Я это заслужила, – в притворном раскаянии опускает она глазки, и чёрные ресницы ложатся на её яркие леденцовые щёчки.

– Ваш кофе, – прибегает официант, пока я так же продолжаю хранить молчание, дав ей возможность выговориться. И не вцепиться в её платиновые крашеные волосы.

– Спасибо, – очаровательно улыбаюсь я пареньку, и он стоит в нерешительности, словно ожидая от меня очередного приказа.

– Я долго проходила терапию с семейным психологом, и она мне сказала, что мне это поможет.

– Что именно? – наконец-то спрашиваю я, отпивая свой кофе из крошечной детский чашечки с Муми-троллем.

– Ну как что? – нервно отвечает Тома. – Прощение. Надо уметь просить прощение у Вселенной. За причинённое зло, понимаешь? Иначе это так и будет тянуть меня назад. Не давая открыться новым перспективам. Реализоваться новым планам и исполниться новым желаниям, – словно перечисляет она мне методичку по саморазвитию.

Я рассматриваю свою бывшую подругу, скрестив руки на груди, и не испытываю к ней ничего. Я пытаюсь понять, остались ли хоть какие-то чувства у меня к ней, определить на язык хоть малейший оттенок, но нет. Просто дистиллированная вода.

И тогда я снова делаю глоток кофе, чтобы добавить вкуса.

– Я хотела тебе сказать, что я совсем не против! – нервно теребя салфетку, тараторит Тома.

– Против чего? – не понимаю я.

– Против твоих с Лёшей отношений, конечно же! – великодушно разрешает моя бывшая подруга снова встречаться с моим бывшим мужем. И тут меня разбирает смех. Что за бред!

Тут к нам вдруг подбегает крошечный ребёнок: маленькая девочка с тёмными Лёшиными кудрями и карими глазами. И я даже со своего места чувствую, как от неё пахнет засахаренными цукатами с анисом и кардамоном. И сладкими снами. И ещё лавандой.

– Ма-ма, – еле лепечет она по слогам, подходя к Томе, и теребя её своими ещё пухлыми ручками. – Мама, идём, – хнычет она, пока моя бывшая подруга раздражённо озирается по сторонам.

Наконец-то к нам подбегает запыхавшаяся девушка-филиппинка, и Тамара начинает выговаривать ей:

– I’ve told you to look after Arina, it’s not that impossible! (англ. «Я же просила вас присмотреть за Ариной, это не так сложно!» – перевод автора) – и девушка с извинениями отдирает канючащего ребёнка от Томиных штанов, на которых теперь остались жирные пятна от детских ладошек.

– Невозможно надеть ничего светлого, – с раздражением закатывает она глаза, и тут я наконец-то понимаю, что за чувство зашевелилось у меня в груди. Жалость.

– Так для чего ты в итоге меня позвала? – спрашиваю я Тому.

– Я же сказала! – отвечает она, нервно пытаясь оттереть пятно со своих безвозвратно заляпанных брючек. – Чтобы попросить прощения! И сказать, что я не против!

– То есть попросить разрешения и дать разрешение? – мягко уточняю я.

И теперь я ещё лучше вижу толстый слой тонального крема на совсем ещё молодом лице моей подруги, эти тёмные круги под глазами, с которыми не справляется ни один консилер, и уже значительно отросший шеллак на ногтях. И я вижу, как отчаянно она пытается показать, как у неё всё хорошо и красиво, когда вся жизнь разваливается на куски.

– Ты поняла, что ничего с него не получишь? – задаю я ей вопрос прямо в лоб. – Ни квартиры, ни любви, ни внимания? Так? Согласна, проще развестись с таким придурком и просто получать от него алименты и жить, как ты хочешь. Валяй, подруга! Я поддерживаю: я уже прошла через это один раз, и больше не желаю. Ты когда -то надеялась занять моё место? И ты поэтому наврала ему о каких-то любовниках? – продолжаю я тихо говорить ей, не повышая голоса и всё с той же мягкой улыбкой на губах. – Ну так наслаждайся этим местом. Оно твоё. И кстати, хоть я и не ходила к семейному психологу, я тоже знаю, что кое-что нужно делать для Вселенной. Надо её благодарить. И я от всего сердца благодарю тебя за то, что ты в своё время избавила меня от этого всего! – и я встаю со своего места и совершенно искренне обнимаю ошарашенную Тому.

Я ведь на самом деле ей безумно благодарна. И мне её жаль. Хотя, уверена, что Тома не останется долго одна. Что-нибудь придумает. Если уже не придумала. Я достаю из кошелька тысячную купюру и оставляю её на столе, поднимаясь. Вижу, как няня играет с маленькой Ариной в детской комнате, и понимаю, что мне очень повезло, что я тогда потеряла ребёнка. Который бы точно не был нужен его отцу.

Душеспасительный брауни: печь во всех сложных ситуациях

Растопить в сотейнике на водяной бане 125 грамм сливочного масла, и добавить 125 грамм обломков всего шоколада, какой есть в доме, можно и больше. Растворить всё до однородной массы, добавить 100-125 грамм сахара. Перемешать.

Два яйца взбить вилкой, добавить щепотку соли и 60 грамм муки. В смесь вылить остывшую шоколадную массу, добавить 80 грамм любого варенья или мармелада, но можно и больше. Покрошить все орехи, какие найдутся, в идеале – грецкие. Чем больше – тем лучше.

Вылить смесь в смазанную маслом форму и выпекать в духовке 20-25 минут при 180 °С. Достать и можно есть горячим, и чувствовать, как зарастают и зарубцовываются любые сердечные раны.

Печенье с лавандой для расставания

– Ты готова? Уже выбрала платье? – заходит ко мне в кабинет Миша с лучезарной улыбкой. Что-то он подозрительно весёлый сегодня.

– К чему готова? – что-то я не помню никаких рабочих писем от него.

– Ну как же, менеджмент компании пригласили на свадьбу Замира Эль-Баккали. Ты разве не помнишь? Сама же писала, какие у него замечательные и вкусные рестораны. Или опять тебя что-то не устраивает?!

– Я думала, это необязательное мероприятие, – стараюсь я в последний момент выпрыгнуть из вагона.

– Необязательное, когда это твои друзья или родственники, – замечает Миша. – А когда это рекламодатели, которые приносят нам хороший доход, то надо, – философски заключает он. – Тем более, такие большие свадьбы устраивают для деловых партнёров, эдакая презентация счастливой семейной жизни и успешного успеха, – криво усмехается мой друг.

И тут я вдруг понимаю, что уже апрель, и что я уже почти месяц не видела Драгана. И скоро мне придётся съезжать с моей квартиры. Я всё время надеюсь, что пока я живу там, в один прекрасный день раздастся звонок в домофон, и он появится у меня на пороге. И я до последнего оттягиваю свой переезд, словно это единственная оставшаяся ниточка, которая меня связывает с моим сербом…

На улице обычная апрельская вьюга, и я, как всегда, перескакиваю через грязь и лужи в своих алых бархатных лодочках, пробираясь ко входу, где меня уже ждёт Миша.

– Ты что, решила затмить невесту? – смеётся мой друг, окидывая взглядом мой наряд.

А что такого: алое платье в пол с открытыми плечами. Торжественно и празднично. И вполне по-деловому.

– По-моему, в приглашении нигде не упоминались предпочтительные цвета, – прикидываюсь я полной идиоткой.

– Ну ты и стерва, – с восхищением смотрит на меня Михаил.

– Не понимаю, о чём ты, – со скромной улыбкой вхожу я в уже знакомую мне дверь, и смесь цветочных запахов и специй мгновенно укутывает меня. Что-что, а рестораны у Замира, действительно, отличные, надо отдать ему должное. В отличие от всего остального, – усмехаюсь я про себя. Как ароматная клубника без вкуса.

Я продеваю свою руку в галантно подставленный моим другом локоть, и мы идём по сверкающей ковровой дорожке, ведущей нас в зал, украшенный алыми и золотыми розами. Мы словно попадаем в волшебный Магриб, где под живую музыку пляшут полуголые танцовщицы на сцене, развлекая гостей. Ресторан, как улей, гудит от публики, пока свободно фланирующей по залу с бокалами в руках. Я окидываю взглядом густую толпу, и сразу вижу множество знакомых мне лиц: здесь и известные рестораторы, несколько журналистов и шеф-поваров, крупных поставщиков и селебрити, оживлённо беседующих друг с другом и обменивающихся деловыми контактами.

Я беру с подноса фужер, отпиваю крошечный глоток: ну что же, вино приличное, но не самое дорогое. Замир явно решил не вбухивать в свадьбу все свои честно заработанные миллионы. Розы на столах тоже оказываются искусственными: пышно и дёшево. Наверняка, декор взяли в аренду. Не успеваю я опомниться, как ко мне уже подходят несколько знакомых, чтобы завести со мной беседу, а заодно и наладить контакты на будущее. Ну что же, я их отлично понимаю. Вдалеке я замечаю моего дорогого Мишу, уже оживлённо что-то обсуждающего с Фёдором Стариковым, которого тоже, по всей видимости, пригласили на это торжественно мероприятие. И, возможно, в ближайшем будущем в Москве появится какая-нибудь сеть марокканских недорогих закусочных, имитирующих восточные вкусы и ароматы. Но не слишком сильно, чтобы не отпугнуть основную массу покупателей. Так, обычная безвкусная рисовая масса под лейблом Morocco.

Вот ко мне Маша подводит Фёдора, и представляет меня ему.

– Мне кажется, мы уже знакомы, – с милой улыбкой пожимаю я его руку, стараясь смотреть ему прямо в глаза, потому что боюсь, если я опущу взгляд, то снова увижу его волосатые голые ноги с торчащим эрегированным членом. По всей видимости, это травмирующее воспоминание со мной навсегда, – внутренне смиряюсь я.

– Да, да, отлично помню ваш экспромт на вечере, – как ни в чём ни бывало, отвечает мне Стариков, словно мы до этого встречались на ничего не значащем протокольном светском рауте. А, впрочем, для него, возможно, так и есть. – Меня очень впечатлила тогда ваша способность так тонко чувствовать ароматы и вкусы. Мне кажется, этому должно быть более достойное применение, чем просто колонка в посредственном журнале, – отпивает он шампанское из своего бокала и слегка морщится. Ну что же, по крайней мере, он тоже может отличить хорошее вино от плохого.

– Чем же вас не устраивает наш журнал? – сдерживая себя, чтобы не нагрубить, спрашиваю я. Вполне понятно, что ему хочется немного мне отомстить, и я ему это позволяю.

– Говорят, у вас сменился владелец и менеджмент, – замечает Фёдор. – И как вы тонко чувствуете ароматы и вкусы, так я – чётко понимаю, куда дует ветер. Поэтому все мои рестораны такие успешные, – загадочно отвечает Стариков, и переводит разговор на другую тему.

Интересно, что ему известно? Я собираюсь выведать у него поподробнее, но тут слышу, как резко нарастает барабанная дробь и ведущий объявляет о начале торжественной церемонии. Все гости выстраиваются вдоль золотой дорожки, ведущей к увитой розами арке, у которой стоит уже Замир, в ожидании своей юной невесты.

И вот она появляется в конце зала: белоснежная, как лёгкая меренга, маленькая и совсем юная. Ольга идёт медленным отрепетированным шагом под тихую красивую восточную музыку, и тут я вспоминаю свою студенческую дешёвую свадьбу с Лёшей, и у меня невольно наворачиваются на глаза слёзы. Чёрт, это, видимо, у всех женщин врождённые рефлекс плакать на свадьбах! Я незаметно стараюсь смахнуть со щеки слезу, как невеста проходит мимо меня, где моё алое наглое платье выделяется, как пылающее пламя на фоне одеяний в сдержанных тонах остальных гостей. И теперь все взгляды, как один, устремлены не на юную нежную девушку, сжимающую в кулачке букет из белоснежных пионов, а на меня: меня не скрыть, как пятно от вишнёвого сока на белоснежной скатерти, и от меня невозможно отвести глаз. Ни Замиру, ни Мише, ни Драгану, который стоит прямо через проход от меня, и теперь удивлённо смотрит на всё это представление.

Я поворачиваю голову к Мише, и он бесшумно лишь шепчет губами:

– Ты же просила, вот я и устроил вам встречу.

– Но не здесь же! – так же бесшумно шелестю я ему в ответ.

– На тебя не угодишь, – обиженно пожимает плечами Миша, пока невеста продолжает свой путь к алтарю, где её ждут жених и ведущий свадебной церемонии. А я снова смотрю, не отрываясь, в глаза Драгану, пока Миша бормочет мне на ухо:

– А что, ты не знала, что по статистике большинство пар знакомятся на свадьбах?

Ну не своего же любовника! – хочется мне крикнуть в лицо моему незадачливому Мише, но я лишь цежу сквозь зубы:

– Ты мне уже устроил с ним как-то встречу, спасибо.

– Ну ведь сработало, знаешь ли, – резонно бормочет мне в ответ Миша. И с этим, действительно, не поспоришь.

Вот, наконец-то невеста доходит до своего законного места, и начинается обмен клятвами, кольцами и поцелуями, пока гости с торжественным скучающим видом смотрят то в потолок, то на молодожёнов. Только я постоянно поглядываю на Драгана, а он на меня. И не могу дождаться, когда же Замир со своей Ольгой наконец-то вступят в законный брак, и я смогу подойти к своему любимому шефу, поговорить с ним и всё ему объяснить. Но нет, словно специально затягивая момент, Замир и его теперь уже жена берут коробки, стоящие у их ног, открывают, и оттуда вылетают яркие облака больших тропических бабочек. Как мило.

Вот молодые идут вдоль сомкнувшихся вдоль дорожки рядов гостей, и мы послушно посыпаем их свежими розовыми лепестками, предусмотрительно выданными нам заранее организаторами церемонии. Они летят в них рубиновым атласным дождём и с потолка, и я бы заметила, как это на самом деле красиво, если бы я так не торопилась поскорее к Драгану. А сейчас между нами расстояние примерно в два метра, но на самом деле – пропасть. Я ожидаю парада из слонов и бенгальских тигров, но, похоже, мой бывший любовник ограничился только розами и бабочками. Ещё пять минут, и наконец-то смолкают звуки барабанов, цимбал и бубнов, и гости начинают подходить к молодожёнам с ритуальными поздравлениями. Я пытаюсь выхватить взглядом в плотной толпе Драгана, но Миша хватает меня за руку и твёрдо ведёт за собой.

– Даже и не думай сбегать сейчас, – шепчет он мне. – После того, как официально поздравишь, можешь спокойно улизнуть, я тебе разрешаю, так и быть, – и мы с ним с приятными сладкими улыбками, прилипшими к нашим лицам, подходим к Замиру с Ольгой.

– Разрешите поздравить вас с законным браком, – завожу я свою шарманку, пожимая руку своему бывшему любовнику, и чувствую, как его ладонь сжимает мою. Тайным интимным движением, и указательный палец поглаживает мою кожу. Миша в это время высказывает своё восхищение Ольге, а черные бархатные глаза бербера скользят вниз по моим губам, груди и животу. Я поскорее выдёргиваю ладонь из его капкана, резко делая шаг назад, и ударяюсь обо что-то большое, крепкое и мягкое.

– Честитам! Поздравляю! – слышу я знакомый голос, по которому так тосковала всё это время и оборачиваюсь.

– Привет, – смотрю я на него снизу вверх и отхожу в сторону, чтобы дать ему возможность высказать свою долю пожеланий.

– Ну вот теперь, будь добра, вцепись в него и не отпускай, – напутствует меня на ухо Миша, и направляется поболтать с очередным знакомым.

– Какая неожиданная встреча, – говорю я первое, что приходит мне в голову, когда мой серб наконец-то отходит в сторонку, и совершенно не вру.

– И для меня, – соглашается мой шеф, спокойно глядя мне в глаза.

– Скажи, Драган, мы можем с тобой поговорить? – начинаю я разговор, который прокручивала до этого в голове миллион раз.

– Говорити, – разрешает он.

– Послушай, то, что ты тогда увидел, это совсем не то, что ты подумал, – вываливаю я на него бессвязный поток слов, и понимаю, как это жалко, должно быть, звучит со стороны. И словно в завершение к сказанному откуда-то сверху на меня пикирует гигантская бабочка и приземляется мне на нос. Я нервно смахиваю её, а Драган объясняет:

– Я только увидел тебя с другим човек, голи, с цветами. Что я должен был подумать?

– Послушай, это был мой бывший муж. Он преследует меня, – и тут вторая бабочка падает мне на щёку. Да что это с ними такое?!

– И как? – спрашивает Драган, и я понимаю, что все мои объяснения выглядят как минимум нелепо.

– Ну как обычно, – пытаюсь я подобрать правильные слова, чтобы рассказать Драгану, как подло и низко поступает со мной Алексей, повышая зарплату, закидывая цветами и конфетами, и понимаю, что чтобы я сейчас не рассказала, это подольёт ещё больше масла в огонь. Да, он прямо как эти хрупкие нежные бабочки, которые выглядят безумно красиво со стороны, если только они не облепляют тебя со всех сторон. И словно прочитав мои мысли, ещё несколько крылатых насекомых присаживаются мне на голову и на плечи, царапая своими крошечными колючими лапками.

– Привет, Яна, – вдруг обвивает сзади мою талию чья-то рука, и я уже понимаю по выражению лица Драгана, кто сейчас подошёл к нам.

– Это он? – спрашивает серб у меня. – Твой бывший муж?

– Да, это я, собственной персоной, – радостно подтверждает Лёша, протягивая руку. – Директор по развитию Negusto, Алексей. А мы, с вами, кажется, уже виделись? Неловко тогда вышло, – не затыкаясь продолжает он, и я со всей силы наступаю ему острым каблуком на ногу, представляя, что я протыкаю сейчас его лживое чёрствое сердце, и оно хрустит под моими туфлями, как сухая горбушка. Надо отдать должное моему бывшему, он лишь немного ослабляет свою хватку, так и продолжая демонстративно обнимать меня, и если бы не опасение устроить прилюдный скандал, я бы с удовольствием двинула ему сейчас локтем в живот.

– Так вы и работаете вместе? – хмурит брови Драган, делая большой глоток из своего фужера.

– Конечно, мы всегда работали вместе. Разве Яна вам не рассказывала? – удивляется Лёша.

– Нет, Яна много мне чего не рассказывала, – отвечает Драган.

– Я просто не успела, – уже с умоляющим видом смотрю я ему в глаза.

– А что, у вас в Сербии это запрещено законом? – с насмешкой спрашивает Лёша. – Постойте, вы же тот самый знаменитый мишленовский шеф, который любит независимость и свободу? – снисходительным тоном уточняет мой муж. Навёл всё-таки справки, – с мрачным удовлетворение отмечаю я про себя.

– Нет, у нас это всё разрешается, – соглашается с ним Драган.

Я понимаю, что весь разговор просто превратился в вязкий холодный кисель, который уже ни к чему не сможет нас привести. И я просто благодарна, когда к нам подходит Миша, снова вцепившийся в своего Фёдора, как в упитанную спасительную соломинку, и начинает вести какой-то светский разговор на тему кухонь народа мира. Я вижу, как мой бывший муж сразу же принял боевую стойку, как богомол в засаде, увидев потенциального жирного клиента, и наконец-то отстаёт от меня. Я уже вздыхаю с облегчением, чтобы увести Драгана, как ценный трофей, куда-нибудь в сторонку и наконец-то попытаться внятно объяснить, что происходит, как тут Стариков восклицает:

– Я уверен, чтобы хорошо понимать разные кухни, надо сначала пожить в этой среде, повариться, так сказать, в этом бульоне, и только тогда к тебе, может быть, придёт понимание вкуса.

– А вот и нет, – с довольным видом перебивает его Алексей, словно это его личная заслуга. – Наша дорогая Яна не выезжала никуда дальше Суздали и Питера, однако, даст фору любому инспектору Мишлен!

– Как? Вы никуда не выезжали из России? – поражается знаменитый ресторатор с таким видом, словно ему только что сообщили, что я никогда в жизни не ела банан. Или только что убила человека.

– Да, представьте себе, – продолжает за меня объяснять ему Лёша. – И я миллион раз ей объяснял, что бояться летать – это как минимум нелогично. Как минимум глупо.

– Поразительно, – усмехается Стариков. – Ведь даже по статистике погибнуть в автокатастрофе шансы в сотни раз выше, чем от крушения самолёта, – с видом знатока сообщает он общеизвестную истину, но мне уже не до этого, потому что я чувствую, как меня начинает тошнить от одной только мысли о перелёте. И о том, что случилось со мной и моей жизни из-за этого.

Моё лицо и щёки начинают пылать, и даже не успев извиниться, я бегу в туалет, чтобы умыть лицо холодной водой, и стою там некоторое время, включив струю на полную мощность, пока не чувствую, как мой пульс постепенно замедляется, а паническая атака уходит. Сделав ещё пару глубоких вдохов, я, наконец-то, выхожу в общий зал, где уже начинается застолье с торжественными речами, и пытаюсь найти Драгана. Но так и не нахожу его среди рассевшихся гостей.

– Яна, ma belle, ты сегодня просто обворожительна, – слышу я знакомый бархатный голос. Замир выходит из коридорчика, и между нами пикирует очередная бабочка, усаживаясь поудобнее на мои волосы. Чёрт с ней, пусть сидит!

– Я думаю, тебя ждёт твоя молодая прекрасная жена, Замир, – устало говорю я ему, – ещё раз прими от меня мои искренние поздравления, – и, развернувшись, ухожу, окружённая сумасшедшими бабочками. Уверена, что я больше никогда не вернусь в ресторан «Касабланка».

Мои вещи упакованы по коробкам, и осталось всего пару дней до того, как их перевезут на новую квартиру. С новым ремонтом. Я вдыхаю напоследок ароматы лаванды и душицы, насквозь пропитавшие эти стены, и понимаю, что с этим домом куда-то безвозвратно уходит и часть моей жизни. Я пока не решила, хорошо это или плохо, но одно я знаю точно: я обязательно поговорю с моим сербом и заставлю его выслушать меня. И потом уже буду решать, как мне жить дальше.

Прошёл месяц с того момента. Как у нашей компании поменялся владелец, и какая-то смутная мысль-куколка всё время вертится у меня в голове, так и не оформившись окончательно во что-то крылатое. Я захожу в наш отдел рекламы, с которым редакция всегда на ножах: они вечно пытаются протащить в наши публикации своих клиентов, а мы вечно зарубаем их проплаченные статьи под соусом независимой журналистики.

Я перелистываю последние отчеты по прибыли, и тут не к чему придраться: они значительно выросли за этот месяц. Всё чётко. Так что же не так? И тут меня осеняет: я прошу наших эсэмэмщиков распечатать мне статистику наших соцсетей и динамику скачивания приложения, и вот тут-то до меня начинает доходить смысл сказанных Фёдором Стариковым слов. Я вижу, как кривая посещаемости и вовлеченности нашей читательской аудитории резко ползёт вниз. Кроме моего личного блога о ресторанах, до которого ещё не успели дотянуться лапки нового руководства.

Наш проект Negusto, над которым мы так долго и упорно работали, понемногу превращаемся в глянцевую ходячую рекламку, совсем понемножку, по чуть-чуть, но читатели, видимо, уже почувствовали эту перемену, и теперь набирать новую аудиторию придётся намного сложнее. Это так просто: словно любимый творожный сырок в шоколадной глазури вдруг поменяли на менее вкусный, оставив тебе лишь прежнюю упаковку. И ты, попробовав разок, сразу поймёшь, что с ним что-то не то. И вряд ли купишь в следующий раз. Интересно, сколько ещё продержится проект на моём добром имени? Месяц, два, или полгода? Пока наши читатели окончательно не распробуют вкус подпорченной репутации? Если рецепт плохой, надо его менять Но перед этим я всё-таки поговорю с Драганом, даже если мне придётся привязать его ремнями к столу и устроить скандал в его ресторане.

Я выхожу на улицу, и иду, как во сне, таким знакомым маршрутом, по которому смогла бы пройти даже с закрытыми глазами. Ветер развевает мои распущенные волосы, а ноги в простых кроссовках перепрыгивают через весенние лужи. На мне простые джинсы и толстовка, как в день нашего первого свидания, я подхожу к заветной бирюзовой двери и толкаю её. Как всегда гул голосов и облака ароматов окутывают меня. Я прохожу прямо к окошку выдачи и прошу позвать мне Драгана.

– Его нет, – отвечает мне один из поваров, ловко нарезающий ароматные узбекские помидоры, запах которых сразу же забивает все остальные.

– А во сколько будет? – переспрашиваю я.

– Он уехал, когда вернётся, не знаем, – отвечает мне паренёк.

– Куда? – падает моё сердце на пол, треснув, как лопается хрупкая корка арбуза.

– К себе, в Сербию, – слышу я, и понимаю, что теперь между нами больше, чем пропасть. Между нами просто бесконечность.

Я возвращаюсь в офис, и буквально чувствую физически на обратном пути, как быстро сохнет моё сердце, как курага на солнце, и когда я открываю дверь своего кабинета, внутри меня, как в пустой коробке, бьётся твердая абрикосовая косточка.

– Слушай, тут адвокат Алексея такое в суде устроил! – возбуждённо орёт мне в трубку мой верный Юра, но мне уже совершенно всё равно, насколько лет ещё затянется этот процесс. – Он тебе ещё не…

Но тут его возбуждённую речь прерывает появление моего бывшего мужа, который врывается в комнату с огромным облаком цветущей сирени в руках. В середине апреля. Видимо, снова решил разориться. Но даже не дав мне опомниться, он подходит ко мне и протягивает крошечную бархатную коробочку с сияющим бриллиантом внутри.

– Я люблю тебя, Яна. И всегда любил, – начинает он. – Все люди совершают ошибки, и я признаю свою. Мне кажется, я уже искупил свою вину сполна: нелюбимая жена, совершенно чужой ребёнок, с которым мне даже не дают толком общаться. Я попросил сегодня адвокатов отложить заседание, потому что не хочу делить квартиру. Мне нечего с тобой делить. Выходи за меня! – я смотрю в его такие искренние глаза, полные надежды, на этот огромный ароматный букет, заполнивший собой все мои лёгкие, и вспоминаю нашу свадьбу в мае, когда мы стояли под цветущими кустами сирени и не верили ни в какие приметы. – Пожалуйста, возвращайся домой! – умоляет меня мой бывший муж, и я смотрю на этот сверкающий бриллиант, который мы с ним не могли себе позволить пять лет назад… – Мне без тебя плохо, масик, – добавляет он, и я беру в руки эту огромную цветущую охапку, зарывшись в неё лицом.

Эти цветы безупречны. Как и кольцо. И меня ждёт моя квартира, где всё так привычно и знакомо. Всего неделя, и она снова станет моей окончательно. Оттуда наконец-то выветрится запах чужой женщины, и мой дом снова наполнят ароматы корицы, кардамона и засахаренных цукатов. Тома дала мне зелёный свет. Всё так легко и просто встанет по своим привычным местам: хорошая работа, большая заплата и раскаявшийся муж, который всё ещё похож на Джонни Деппа в юности. Мои пальцы нащупывают открытку, привязанную к разноцветным атласным лентам, и я снова вижу уже знакомую мне визитку Vent de Provence.

– Будь моей женой, – продолжает Лёша, а я всё верчу в руках эту визитку и смотрю на неё, словно в ней – ответ на вопрос. И он приходит.

Я наконец-то вспоминаю, что же не даёт мне покоя. Строка в сегодняшнем отчёте по рекламодателям. Я точно помню эту компанию. Vent de Provence. Сумма на четыре тысячи евро. С пометкой «бартер». Это значит, что цветочный салон поставляет нам букеты на эту сумму в обмен на публикации на портале, в журнале и приложении.

– Ты ведь даже не покупал эти цветы, – наконец-то отвечаю я Лёше. – Ты их просто брал у нашего рекламодателя по бартеру, так? А кольцо, интересно, ты тоже у кого-то выпросил в обмен на рекламу? – и даже не дожидаясь ответа, я выхожу из кабинета, всё ещё сжимая в руках роскошный букет сирени, расцветшей на другом конце континента.

– Это тебе, Юля, – протягиваю я его ничего не подозревающей сотруднице. В конце концов, цветы ни в чём не виноваты. И они прекрасны.

Лавандовое печенье из Прованса

Смешать в миске 100 грамм мягкого сливочного масла с 125 граммами пшеничной муки, 50 граммами сахара, столовой ложкой крахмала и столовой ложкой миндальной муки. Добавить одно яйцо, столовую ложку апельсиновой или розовой воды и 1-2 чайные ложки сушёных цветов лаванды. Скатать тесто в шар и отправить на полчаса в холодильник.

Раскатать тесто в пласт 5 миллиметров толщиной и вырезать из него формочками печенье. Разложить на противне. Смешать один яичный желток с водой и смазать все печеньки. Отправить их в предварительно разогретую до 190 °С духовку на 12 минут: пока они не зарумянятся до золотистого цвета.

Дать остыть на решётке ещё пять минут. Чтобы набраться сил и принять нужные решения. Назад пути больше не будет.

Курица в папильотках во фритюре: Мишлен на дом

Я до последнего надеюсь, что с моим загранпаспортом что-нибудь не так, или что я забыла про какой-то невыплаченный до конца кредит, и меня не выпустят из страны. Но милая девушка на пограничном контроле ставит печать, и я на негнущихся ногах прохожу в зону duty-free, где мне предстоит следующие полтора часа дожидаться своего смертного приговора. И мне кажется, я просто не переживу этого.

– Предлагаю пойти лечить твою аэрофобию, – чуть ли не подхватывает меня на руки Мишка, когда я, спотыкаясь и шатаясь, бреду среди возбуждённой толпы путешественников.

– Делай, что хочешь, – шепчу я ему бесцветным голосом, буквально ощущая, как кровь отхлынула от моего лица и губ, и мне кажется, что люди начинают смотреть на меня с подозрением.

Вот она, наша спасительная остановка – ресторан «Жареная кура», где у входа стоит улыбающийся и бодрый Фёдор Стариков собственной персоной, правда, выполненной в картоне. Меня уже начинает подташнивать от запаха его кухни, рассчитанной на массового непритязательного потребителя, но Миша уверенно подталкивает меня в спину, и я сразу же плюхаюсь за ближайший от входа столик.

– По три шота Бехеровки, пожалуйста, – диктует мой друг подбежавшей к нам официантке, и через пять минут я уже опрокидываю себе в рот первую рюмку. Со сладкой смесью волшебных трав и специй.

– Между первой и второй, – командует Миша, и я глотаю вторую порцию. – Ну как? – интересуется он, и я мотаю головой в ответ:

– Пока ещё никак.

– Давай третью, – и я выпиваю и эту порцию.

До начала посадки ещё двадцать минут, но мир вокруг волшебным образом преобразился: мой страх куда-то ушёл, или просто растворился в Бехеровке, одной милой маленькой бутылочке просекко и красного бургундского. Я уже с улыбкой смотрю на длинную выстроившуюся к воздушным воротам очереди, а Миша мягко, но твёрдо поддерживает меня за талию, пока в моём рюкзачке позвякивает ещё целая груда стеклянных малышек с лекарством: моё секретное оружие на случай ядерного апокалипсиса, нападения террористов или грозового шторма. Я сажусь у окна, и Миша заботливо, словно младенцу, незаметно откупоривает мне ещё одну бутылочку, и я её выпиваю одним залпом перед тем, как провалиться в блаженно-розовое беспамятство ещё до взлёта.

– Вставай, Яна, – тормошит меня кто-то, и я не сразу соображаю, где я вообще нахожусь. Голова раскалывается, а во рту стоит отвратительный кислый вкус прокисшего пива.

– Пить, – только и могу выговорить я, и мой друг заботливо вставляет в мои трясущиеся руки бутылку с водой.

– За руль сяду я, – не терпящим возражений тоном заявляет Миша, как будто я собиралась с ним спорить.

Мы выходим на улицу в аэропорту Николы Теслы, к парковке, и я вдруг отчётливо чувствую запах степи, камыша и зелени после дождя. Запах Драгана. Аромат Сербии.

Мы едем по трассе мимо бескрайних зелёных холмов и полей, где уже вовсю зеленеют виноградники, а в деревнях толпятся домики с черепичными красными крышами. И я вижу, как алой драконьей кровью в изумрудной зелени разбрызганы маки. Булки.

Мне надо сделать передышку, глоток воздуха, остановку. Но я чувствую, что потом у меня вообще может не остаться сил ни на что.

– Зато ты хотя бы обновила свой загранпаспорт, – словно прочитав мои мысли, успокаивает меня Миша, хотя это последнее, что я собиралась сделать в своей жизни.

Мы приезжаем в Нови-Сад – милый маленький город на берегу Дуная, откуда как раз родом мой Павич. Мой Миша – настоящий Эркюль Пуаро, особенно с этими своими щеголеватыми хипстерскими усиками. Провёл целое расследование и узнал адреса, пароли и явки. Цены ему нет. И теперь мне предстоит явиться к Драгану как снег на голову. Чего не должна делать ни одна девушка в мире: это каждая знает с пелёнок. Женщина – это подарок, ангел, слетевший с небес, а не странный кирпич, упавший мужчине на голову в самый неподходящий момент. И вот теперь я боюсь больше всего на свете оказаться этим самым кирпичом. Чёрствой буханкой хлеба, которой можно убить насмерть. Мы заезжаем в отель, и я чувствую, как страх липким потом начинает покрывать моё тело масляной плёнкой.

Так, надо успокоиться, прогуляться по центру, в конце концов. Поспать. Поесть. Выпить. Хотя даже не знаю, влезет ли в меня алкоголь. Но заснуть я точно теперь не смогу.

– Встречаемся через час в холле, – сообщаю я Мише, и отправляюсь в свой номер, чтобы принять душ, переодеться и немного подумать.

Я смотрю из окна на пряничные разноцветные крыши, и понимаю, что Миша, конечно же, прав: даже если меня здесь никто не ждёт, я, по крайней мере, наконец-то сумела выбраться из своей скорлупы. Не разбившись при этом вдребезги. И ветер новой жизни наполняет мои лёгкие. Я надеваю красное шёлковое платье в горошек: тонкое и летящее, потому что в Сербии на улицах уже давно буйствует поздняя пьяная весна, с тяжёлой листвой и пряным цветением поздних кустарников. А кое-где я уже вижу крошечные зелёные завязи: ещё месяц, и вся страна покроется алыми рубиновыми ягодами спелой черешни, черными аметистами тутовника и лавровишни. И я даже не представляю, как я смогу вернуться в унылую сырость московского промозглого мая. Одна.

Надев удобные кроссовки и повязав на шею тонкий воздушный шарф, я выхожу к Михаилу, который уже весьма увлечённо разговаривает о чём-то с девушкой на ресепшн. И мы отправляемся в город. Маленький и уютный, где в узкие улочки втиснуты столики ресторанов и кафе, а на главной площади рядом с храмом прямо на крыше одного из домов стоит рыцарь в доспехах и смотрит на проплывающих под ним туристов и простых горожан. Мы останавливаемся у небольшого бара, чтобы выпить по бокалу, и я отправляюсь помыть руки. Я прохожу мимо двери, и не могу поверить своим глазам: прямо с небольшой афиши, приклеенной на стекло скотчем, на меня смотрит мой Драган! И даже не зная сербского, я могу точно сказать, что сегодня, двадцать девятого апреля, в двадцать два ноль-ноль состоится концерт «Драган Павич Оркестра» в пабе Lazino Tele. Ничего не соображая, я срываю афишу с двери и бегу к своему другу, размахивая ею над головой.

– Миша! Ты посмотри, он сегодня будет выступать! – кричу я, как сумасшедшая, и чувствую, как моё сердце начинает наконец-то расти и наполняться жизнью, словно сейчас лопнет, как переспелый инжир.

– Отлично, успокойся, Яна, – строгим тоном школьного учителя успокаивает меня мой друг, чтобы привести в чувство. И это срабатывает. – Значит, всё идёт по плану, – философски замечает он. – Вселенная нас слышит. И помогает.

– Только я теперь не знаю, как пережить эти три часа до вечера, – говорю я.

– А ты не думай ни о чём. А просто пей, – пододвигает он мне бокал великолепного сербского rose. Такого же, как в Провансе. А возможно, даже лучше.

Тесный зал паба наполняется людьми, многие стоят и разговаривают на улице, курят, пьют вино и пиво, и топлёные, как молоко, весенние сумерки уже опустились на старинный австро-венгерский городок. Моё сердце колотится, как барабан, готовое прорвать мою туго натянутую кожу. Я вижу, как на сцену выходит он: по-прежнему возвышаясь над густой толпой. Говорит какие-от приветственные слова, резко ударяет по струнам, и бешеная разбитная музыка вырывается из тесного паба, отскакивая от старинных кирпичных стен и наполняя собой весь старый город. Я стою, не в состоянии сдвинуться с места, и Миша шепчет мне на ухо, как змей-искуситель:

– Ну что же, Яна, ты проделала такой долгий и трудный путь. Иди же к нему.

И я делаю первый шаг. Потом ещё один. А затем музыка подхватывает меня и тащит за собой в самую гущу, в толпу. Я иду на запах, на его голос, как весенняя шалая волчица, пока музыка вдруг не обрывается. Раздаются крики, аплодисменты, Драган благодарит всех в микрофон, и тут высокая стройная девушка подходит к нему, и мой серб обнимает её при всех. Всё. Моё сердце-инжир лопается, и мне кажется, моя кожа на груди лопается вместе с ним. Значит, всё-таки, кирпич, – проносится у меня в голове. Я стою, не в силах ни пошевелиться, ни отвести от них взгляда, как вдруг мой шеф замечает меня в толпе. И я срываюсь с места, убегаю прочь, потому что я не переживу, если он поцелует эту девушку в губы при всех.

Я мчусь по тёмным улицам, удаляясь от горящего огоньками центра и шума толпы, и мне кажется, что я кружу по какому-то бесконечному лабиринту, пока вдруг не слышу окрик позади себя:

– Яна! – топот шагов, и кто-то большой и сильный хватает меня, чтобы сгрести меня в тугой комок и прижать к себе. – Яна, то си ти? – и я чувствую, как его тёплые мягкие губы закрывают мои, целуют мои веки, скулы, подбородок, пока я не растворяюсь целиком в его нежных мягких поцелуях, пахнущих лавандовым печеньем, камышом и степью…

Солнце врывается в мансардное окно в спальне Драгана, а мы с ним ещё даже не сомкнули глаз за прошедшую ночь. Наши простыни, влажные от любви, смялись и сбились в комок, пока мой любимый серб снова и снова входит в меня, наполняя мой сосуд до краёв, а мои пересохшие от ночных ласк губы шепчут в ответ:

– Волим те…

– Обожавам те, – шепчет мне в ответ Драган, и я чувствую, как его мощный ствол словно прорастает внутрь меня, становясь всё выше и шире, пока я снова не крошусь мелкими бисквитными крошками в его умелых и сильных руках.

Мои ноги крепким обручем обхватили его стройные бёдра, которые мягкими толчками, как лодка, привязанная у берега, покачивают меня. Только я сейчас – берег, а Драган – лодка, своим острым носом бьющаяся о песок. И я прижимаю его к себе так сильно, как только могу. Я больше никуда не отпущу его.

Но вот волны становятся все выше и настойчивее, вода переливается за борт, и я захлёбываюсь в ней, а по моим щекам текут слёзы.

– Тихо. Све е у реду, – слизывает Драган солёные капли с моего лица, и накрывает меня полностью своим телом, навалившись всей его сладкой душной тяжестью, и я задыхаюсь под ним от счастья.

Спустя пять минут, я сижу уже на его животе, и мягкие ладони ласкают мой лобок, грудь, поглаживаю соски, пробираются за спину и обхватывают мои ягодицы, нежно сжимая их и отпуская, а пальцы пробираются в моё влажное тёплое нутро, и я уже чувствую, как снова начинаю наливаться молочным желанием. Слишком долго я этого ждала. И слишком силён был мой голод. Я ощущаю, как подо мной снова твердеет и становится стальным неутомимый поршень Драгана. Как оливковый пестик, выточенный мастером специально для моей ступки.

– Так значит, ты боишься летать? – спрашивает меня мой любимый, пока мы ещё в состоянии говорить.

– Мои родители погибли в авиакатастрофе, когда мне было десять лет. В дурацкой катастрофе. Которые случаются так редко, – тихо отвечаю я. – Одна в несколько лет. В миллион раз реже, чем автомобильные аварии. И меня вырастила бабушка. Зельда Гофман. С которой я и жила в Суздале до восемнадцати, пока не уехала учиться в Москву.

– Моя ядна девойка, – прижимает меня к себе Драган, и нежно гладит по волосам, пока я продолжаю шептать ему на ухо:

– И поэтому я безумно боялась самолётов. Я не могла с этим ничего поделать. Одна мысль об этом вызывала у меня паническую атаку. Но ещё больше я боялась потерять тебя.

– Твой бывший муж прави магарац. Настоящий козёл, – вдруг говорит он. – Я помню, как он смеялся над этим. А он ведь всё знал.

– Я и пыталась тебе это всё объяснить, – бормочу я, распластавшись на своём мужчине, и прижавшись к нему животом, грудью и щекой.

– Хочешь, я его победити? Убью?

– Нет, я хочу только тебя, – поднимаюсь я на руках, и целую Драгана в губы, в нос, веки. – Желим те, – и сильные руки легко приподнимают меня за ягодицы, и навинчивают сверху тёплой нежной мякотью на свою обтянутую шёлком дубинку.

– Ти си лепа, – бормочет мой прекрасный серб подо мною, пока его ладони расплющивают меня о плоский напрягшийся живот, и он входит в меня снова и снова, протыкая меня своим мощным колом почти до сердца, бешено бьющегося в такт нашим движениям.

На часах уже девять утра, когда я спускаюсь на первый этаж по деревянной лестнице, ведущей сразу же на кухню.

– Добро утро, како си? – вижу я вчерашнюю высокую сербку, которая обнималась с Драганом в пабе.

– Привет, Дара, хорошо. Как ты?

– Лепо. Мой брат тебя не сильно мучает? – спрашивает она, поглядывая на Драгана, обнимающего меня сзади.

– Разве это мучение, – возмущается Драган, целуя меня в шею, и прижимая к себе. – Я думаю, вам надо хорошенько покушать, – решает он. – Сейчас я вам приготовлю что-нибудь вкусное, – и он уже начинает греметь кастрюлями, доставать пакеты из холодильника и нарезать овощи.

Буквально десять минут, и перед нами с Дарой лежат на тарелках свёрнутые конвертиком папильотки из бумаги, с которыми я не знаю, что делать.

– Резати, – предлагает нам шеф, и я делаю хирургический тонкий надрез, обнажая ароматное сочное нутро с кусочками курицы, грибами и травами. – Кушати, – командует Драган. – Тебе сегодня будет нужно много сил, – и он выразительно смотрит мне в глаза, пока его рука под столом уже нежно гладит моё бедро с внутренней стороны.

– Само не за столом, – смеётся Дара, закатывая глаза, а я ем свой завтрак или обед, промакивая мясной сок мягким хлебным мякишем, понимая, что я сама сейчас как этот пористый мякиш готова впитать в себя всю любовь и желание моего любимого до последней капли.

Курица в бумажных папильотках: изысканное блюдо после безумной ночи любви

Нарезать куриное филе небольшими кусочками. Шампиньоны порезать каждый на шесть-восемь частей. Взять зелёный лук, помидорки черри и тимьян.

Отрезать прямоугольный лист бумаги для выпечки. На одну из половинок выложить горсть куриных кусочков. Горсть резаных шампиньонов. Положить сверху несколько крупно нарезанных стрелок лука, помидорок, посыпать листиками тимьяна. Посолить, поперчить. Загнуть свободный край бумаги так, чтобы она накрыла часть с начинкой, и подвернуть все три края по периметру внутрь в два сложения. Как наволочку от подушки. Заколоть со всех сторон сгибы степлером, чтобы начинка оказалась плотно завёрнутой в бумажный конвертик.

В глубокой сковороде разогреть растительное масло для жарки, самое простое. Когда раскалится, аккуратно положить в него конвертик плоской стороной. Жарить две минуты. Затем аккуратно прихватив за края, чтобы не порвать и не обжечься, перевернуть на другой бок, и жарить ещё одну минуту.

Выложит в тарелку, сделать надрез и сразу есть. Масло мгновенно приготовит мясо, грибы и овощи, но не впитается в блюдо.

И я никому не расскажу, сколько раз ещё после этого мы с Драганом занимались любовь, и сколько раз я ему шептала «волим те»…

Послевкусие

Вот уже больше года я возглавляю собственную компанию «Шеф на дом», где мы привозим раз в неделю людям уже готовый набор ингредиентов для самых лучших и изысканных блюд от разных известных шеф-поваров, с которыми мы сотрудничаем. Любой человек, даже ни разу не сваривший в своей жизни и яйца, на своей кухне может приготовить что-то необыкновенное и волшебное за вполне умеренные деньги. Из наших продуктов и следуя нашей простой инструкции. Меню мной разрабатывается на каждую неделю отдельно, и Миша занимается рекламой и продвижением. А Фёдор Стариков выступает инвестором проекта. «Деньги не пахнут», – пожал плечами Миша, сообщив мне о том, что она нашёл нам деньги для проекта, и я согласилась с условием, что никто и никогда не будет лезть на мою кухню.

И никто не лезет, а наша компания уже выросла в несколько раз за прошедшее время. Я рассказываю в своём блоге о кухнях мира, и каждый мой подписчик всегда может при желании попробовать этот мир на вкус, заказав в «Шефе на дом» набор с доставкой.

Кстати, Юра действительно оказался одним из лучших адвокатов по семейному праву в городе и смог отсудить практически всю мою долю в моей бывшей с Лёшей квартире. Иногда люди действительно делаю даже больше, чем обещают.

Я просыпаюсь этим утром, и слышу, как на кухне Драган гремит сковородками и посудой. Я улыбаюсь, потягиваясь, как кошка. Мне кажется, мне пора перестать есть столько на завтрак, обед и на ужин, а впрочем, мой любимый муж так часто занимается со мной любовью, что я даже не знаю, имеет ли значение, сколько я вешу.

Я принюхиваюсь, пытаясь определить, что же ждёт меня сегодня на кухне: блинчики? А может быть, французские гренки? Или бриошь? Странно, но я ничего не чувствую. Я поднимаюсь, и иду на звон тарелок. Наверняка это крок-мадам, – решаю я, заходя в дверь. И вдруг понимаю, что я так и не угадала, когда вижу, как мой шеф раскладывает по тарелкам воздушный омлет.

– Драган, я ничего не чувствую, – испуганно бормочу я.

– Что случилось, любимая? —подбегает ко мне мой муж и с тревогой смотрит мне в лицо, нежно обхватив его ладонями. – Что не так?

– Я не чувствую запахи, – растерянно бормочу я.

– Ты заболела? Как ты себя чувствуешь? – озабоченно расспрашивает меня Драган, пока я пытаюсь понять, что именно со мной не так.

– Да вроде отлично. Насморка нет. Температуры тоже. Я чувствую запахи, – пытаюсь я поточнее выразить свои ощущения, – Но как я их чувствовала раньше, несколько лет назад, ещё до того, как я… – и тут внезапная догадка осеняет меня.

Я беременна. И как в прошлый раз моё обоняние обострилось до предела, так в этот – новый ребёнок у меня под сердцем просто забрал у меня эту способность. Я это точно знаю.

Москва, январь - март 2023 г.

Content

Вкус твоей любви

Саша Шу. Вкус твоей любви

Обожжённый баскский чизкейк для обожжённого сердца

Горячий глинтвейн с вишневыми листьями, чтобы согреть ледяную душу

Солёные марокканские лимоны для вкуса к жизни

Рупймайзес картоюмс – самый вкусный десерт на свете, название которого невозможно выговорить

Креп-сюзетт на завтрак для первого утра вместе

Вителло тоннато для насыщенных отношений: и рыба, и мясо

Самый шоколадный брауни для разбитой жизни

Печенье с лавандой для расставания

Курица в папильотках во фритюре: Мишлен на дом

Послевкусие