Рита Хоффман

Красное бедствие

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

© Хоффман Р., 2025

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

Но, кроме зависти холодной,

Природы блеск не возбудил

В груди изгнанника бесплодной

Ни новых чувств, ни новых сил;

И все, что пред собой он видел,

Он презирал иль ненавидел.

М. Ю. Лермонтов. Демон

Пролог

Лаверну Первому казалось, что сын сдается.

Липкие щупальца безумия обвили его и с каждым днем утягивали все глубже в пучину страшных грез и мучительных фантазий. Глаза Лаверна-младшего горели потусторонним пламенем, щеки покрывал лихорадочный румянец, а на лбу выступала испарина. Казалось, что он болен, но Лаверн Первый знал, что болезнь эта поселилась не в теле, а в разуме его наследника.

Он знал, что безумие рано или поздно настигнет сына так же, как настигло его покойную жену, Лорейн. Ведущие свой род от союза человека и нуады, выродки Дома Алых Шипов никогда не славились крепким разумом, они всегда были слабы перед шепотом, который преследовал их с самого рождения. Но Лаверн надеялся, что его кровь окажется сильнее крови жены, что сын справится.

Он проклинал тот день, когда его ныне покойный отец решил связать кровными узами Дом Багряных Вод с Домом Алых Шипов.

В Дом-Над-Водой привозили множество женщин, Лаверн Первый, тогда еще совсем мальчишка, мог выбрать любую – и выбрал, даже подарил ей кровоцвет в знак расположения. Но старый Эллар, его отец, разорвал помолвку.

Лаверн Первый помнил тот день слишком хорошо. Эллар потребовал, чтобы Мэриэль из Дома Золота и Камней увезли из замка и вернули отцу. Ни мольбы, ни угрозы не помогли Лаверну вернуть возлюбленную. Лорд Дома Багряных Вод был непреклонен.

Вечером того же дня в Дом-Над-Водой приехала худощавая, болезненного вида девушка. Вуаль скрывала ее лицо, Лаверн не понимал, кто перед ним. Лишь по цвету формы сопровождавших ее слуг он догадался, что к ним явилась одна из дочерей лорда Дома Алых Шипов.

Лаверн пришел в ярость. Всю свою жизнь он ненавидел потомков Бедивира, и на то были причины: последний император утопил Объединенную Империю в крови, он без сожалений вырезал целые Дома, его безумие стоило жизни тысячам человек.

Чтобы свергнуть безумца, четырнадцать Домов объединились, а после объявили, что отныне на континенте не будет ни единой империи, ни императора. Город Шипов был разрушен, Большой трон Объединенной Империи сожжен. С тех пор земли на Фокасе были разделены между пятнадцатью Большими Домами, которыми правили лорды.

Но отец вдруг решил породниться с Домом последнего безумного императора!

Никто не спрашивал мнения Лаверна, его обрядили в роскошные свадебные одежды и заставили произнести клятвы верности пред ликом Трех. Его нареченная в то утро тоже не выглядела счастливой: она безразлично повторяла слова за Говорящим, и Лаверну казалось, что она даже не понимала, где находилась.

Тогда Лаверн решил, что девушка испугана и вскоре оттает, но шли месяцы, а она продолжала походить на тень. Порой он замечал, как она говорит сама с собой, обращается к кому-то, кого не видел никто, кроме нее самой. И приходил в ужас.

Эллара забрала болезнь. Он тихо умер в своей постели, и Лаверн стал новым лордом Дома Багряных Вод.

Вскоре у него родился сын, не проживший и нескольких дней. Рожденный намного раньше срока, он походил на сморщенного синюшного уродца. Увидев его, Лаверн невольно подумал, что сплетни, распускаемые слугами, походили на правду: чрево Лорейн действительно могло быть проклято, как и весь ее род. Но позже она все же подарила ему здорового наследника, которого Лаверн назвал в свою честь, надеясь, что имя станет переходить из поколения в поколение.

Лорейн никому не позволяла приближаться к ребенку. Она орлицей кидалась на каждого, кто пытался подойти к колыбели, даже на мужа. Порой Лаверн стоял под дверью ее спальни и слушал, как она говорила с кем-то, и от этих разговоров по телу бежали мурашки.

В сбивчивой речи жены Лаверн отчетливо слышал слова клятв и обещаний. Она клялась, что сделает все, о чем просил ее незримый собеседник, но умоляла дать ей время. Все чаще Лорейн говорила о крови, о багровых реках, что выйдут из берегов. Она каялась, словно пред ней предстали Трое, говорила, что слишком слаба, сетовала на отца, который оказался слишком глуп и избавился от нее. Порой ей вторил шепот, и Лаверн не понимал, кому он принадлежал.

Прошло пять лет со дня свадьбы. В последний год жизни Лорейн Лаверн предпочитал делать вид, что у него вовсе нет жены. Сперва он пытался предложить ей дружбу, заботу, даже любовь, он искренне верил, что сумеет полюбить ее, но все было тщетно – Лорейн мысленно находилась где-то далеко от Дома-Над-Водой, ее тело и разум словно расщепились, а глаза были пусты.

Последней каплей стали слова престарелой няньки, которая утверждала, что леди Лорейн учит маленького сына говорить с тенями и тот ей охотно подыгрывает. Тогда Лаверн велел забрать ребенка от сумасшедшей матери и запретил им видеться.

Но семя уже было посеяно. Годы спустя Лаверн увидел, как оно взошло.

Он зябко поежился и отошел от окна. Кости неприятно ныли, голова болела от курительных трав и настоев, которыми его пичкал лекарь. Он не был стариком, но чувствовал себя развалиной, а выглядел и того хуже. Что-то тянуло из него силы, над Домом-Над-Водой нависла угроза, и он не знал, как с ней справиться.

Тени сновали по коридорам, шепот раздавался по ночам из зеркал и стен. Замок заполнило нечто зловещее, кровь стыла в жилах, когда Лаверн слышал голоса, раздававшиеся отовсюду и ниоткуда одновременно. Он так надеялся, что после смерти Лорейн все прекратится… Но стало только хуже.

Лаверн женился на Мэриэль из Дома Золота и Камней сразу после того, как снял траур по первой жене. Многие осудили его за это, особенно сын, но Лаверн был влюблен и хранил эту любовь в сердце слишком долго, он успел утратить всякое терпение. Годы, которые они провели в разлуке, лишь укрепили их чувства; десятки писем, тайком отправленные с доверенными гонцами, Лаверн бережно хранил в шкатулке и много лет жил лишь надеждой на то, что успеет жениться на Мэриэль прежде, чем отец выдаст ее замуж за другого.

Воссоединение с возлюбленной стало самым счастливым моментом в его жизни, но и оно вскоре было омрачено: едва попав под крышу Дома-Над-Водой, Мэриэль стала чахнуть, словно цветок, который спрятали от солнца. В конце концов она покинула Лаверна – умерла в родах, подарив лорду второго сына. К сожалению, мальчик оказался калекой.

Но как он полюбил Савьера! В его ореховых глазах Лаверн видел отражение Мэриэль и хотел сделать для сына все, что мог. Он приставил к нему учителя, человека, которому доверял как себе, приказал оборудовать лестницы перилами, чтобы сын мог самостоятельно по ним взбираться, а кое-где велел установить подъемные механизмы, возле которых дежурили слуги, готовые в любой момент помочь Савьеру воспользоваться ими. Лаверн даже подумывал о том, чтобы исцелить сына с помощью жриц народа нуад, ведущих отшельническую жизнь на территории Дома Убывающих Лун, но не решился – слишком уж сильно он боялся их. Позже Лаверн нашел для младшего сына невесту, договорился с ее дядей о браке, устроил помолвку и… лишился последних сил.

Его разум затуманился, ему казалось, что он мыслит не так ясно, как прежде. Голоса сводили Лаверна с ума, он часами бродил по коридорам верхних этажей замка в поисках места, в котором шепот его не достанет. Но он звучал отовсюду.

Поддавшийся безумию сын словно впустил в фамильный замок незримую силу, которая поселилась в каждом темном уголке, в умах каждой служанки, каждого конюха, и если раньше шепот слышали только Лорейн и ее сын, то теперь он эхом отражался от стен и доносился до ушей всякого, кто осмеливался переступить порог Дома-Над-Водой.

Последний император был безумцем, его предшественники – кровавыми тиранами. Что, если голоса сводили с ума и их?..

Дверь открылась, и в комнату Лаверна Первого вошел его старший сын. Он вырос, превратился в мужчину, но глаза его были такими же пустыми, как глаза его умершей матери.

– Скоро, отец, – сказал он. – Осталось недолго.

Глава 1

Красный саван всколыхнулся в последний раз, и его поглотило пламя. Тело, завернутое в погребальный наряд, стало едва различимым за трепещущими языками огня. Черные клубы дыма взвились к серому небу.

Савьер зябко поежился то ли от холода, то ли от пробирающей до костей заунывной песни плакальщиц. Куда отправился отец? Приняли ли его Трое? При жизни он был хорошим человеком, Савьер надеялся, что это зачтется ему и после смерти.

Он украдкой посмотрел на брата, отдающего распоряжения слугам, и стиснул зубы. На лице Лаверна не было ни намека на скорбь, только самодовольство. Тронула ли его смерть отца? Тосковал ли он так же, как тосковал Савьер?

– Пойдем, ты подхватишь болезнь легких.

Старый, согбенный болезнью Фрий, приставленный к Савьеру отцом еще в детстве, протянул руку, чтобы помочь ему, но тот лишь отмахнулся. Разве может призрак болезни заставить его нарушить старинный обычай? Дети должны оставаться у погребального костра до конца. Но, похоже, Лаверн решил пренебречь этой традицией.

– Ты не останешься? – спросил у него Савьер.

Тот обернулся, и по выражению его лица Савьер все понял. Ему нет дела до похорон: брата интересует только грядущий ритуал передачи венца.

– Тебе тоже не стоит оставаться здесь, – бросил Лаверн, смерив Савьера взглядом. – Не хочу потерять еще одного близкого человека.

Лжец. Лаверн никогда не любил его, никогда о нем не заботился и, судя по сплетням, вообще не считал Савьера братом. Все детство он издевался над ним и наслаждался видом калеки, неловко волочащего за собой ногу.

Он похож на отца. Те же острые скулы, тот же ровный, длинный нос и густые брови, изгибающиеся подобно полумесяцам. Черные волосы и пронзительные серые глаза Лаверн унаследовал от Алых Шипов – родни со стороны матери. Жаль, что характер ему достался тоже материнский.

– Савьер, – настойчиво повторил Фрий, – ты должен вернуться в Дом-Над-Водой, погода стала совсем скверной.

– Ступай. – Савьер махнул рукой, провожая взглядом удаляющегося брата. – Хотя… погоди! Ты не знаешь, кто эти люди?

Трое незнакомцев в темных плащах показались Савьеру подозрительными. Они скрывали лица в тени капюшонов, стояли в стороне, подобно скульптурам, а сейчас зыбкими тенями бесшумно последовали за Лаверном.

– Гости из Дома Убывающих Лун, – тихо ответил учитель. – Твой брат приказал разместить их в…

– Забудь. – Савьер вздохнул. – Я понял.

Не было ничего странного в том, что на похороны прибыли представители Больших Домов. Они собрались, чтобы выразить соболезнования, вот только Лаверн явно не собирался предаваться скорби – по его приказу в главном зале замка уже готовили праздник в честь нового лорда Дома Багряных Вод.

– Пусть его примут Трое.

Савьер оторвал взгляд от носков своих сапог и попытался улыбнуться бледной худощавой девушке. Амели, племянница лорда Барелла. Они часто играли в детстве, ее дядя был хорошим другом отца – их связывали почти семейные узы.

– Я рад тебя видеть, – искренне сказал Савьер и протянул руку.

Амели тут же обхватила его ладонь своими холодными тонкими пальцами и прижала ее к сердцу. Дружба, что была между ними, почти исчезла с годами, и все же что-то еще осталось, едва ощутимое, но теплое.

– Я буду по нему скучать, – прошептала Амели, смаргивая слезы. – Лорд Лаверн был прекрасным человеком.

И обещал, что однажды они поженятся. Жаль только, что он стал затворником до того, как свадьба состоялась. Дядя Амели ждал до последнего дня и отказывал всякому, кто претендовал на руку племянницы, надеясь, что друг придет в себя и долгая помолвка закончится клятвами пред ликами Трех. Но ожидание ни к чему не привело – Лаверн Первый скончался.

Савьер знал, что лучшей партии ему не найти – Амели понимала его и никогда не смотрела так, как смотрели остальные. Она не видела в нем калеку. По крайней мере, ему хотелось так думать. Наследником Дома ему не стать, но кое-какое наследство отец ему оставил, так что они с Амели могли покинуть Дом-Над-Водой и уехать подальше от старшего брата и мрачной громады родового замка.

Посмотрев на Амели из-под опущенных ресниц, Савьер попытался разглядеть жалость в ее взгляде, но не смог. Она все еще считала его равным себе.

– Дядя надеялся, что успеет приехать к церемонии, – сказала Амели.

– Лаверн никогда не славился терпением, – тяжело вздохнув, ответил Савьер.

– Он будет таким же хорошим лордом, каким был ваш отец.

Савьер с сомнением покачал головой.

Волею судеб их старший брат умер в младенчестве, и теперь венец Багряных Вод достанется Лаверну. Тому, кто с самого детства страдал от мучительных головных болей, приступов необъяснимой ярости и шептался с зеркалами, как и его мать.

Стоило Савьеру представить брата на резном троне отца, как сердце тревожно сжималось в груди. Нет, ему не стать хорошим лордом. Лаверну никогда не заменить отца.

– Пойдем, становится холодно.

Бережно приобняв Амели, Савьер попытался выпрямиться и сохранить остатки достоинства.

Жалкий калека. Урод. Проклятый плод чрева Мэриэль из Дома Золота и Камней.

Он скривился, когда бедро сковала судорога. Ну же, еще один шаг! Только бы не упасть…

Тень старшего брата. Никчемный наследник незаслуженного имени. Лучше бы лорд Лаверн Первый избавился от него сразу после тяжелых родов жены…

Он подтянул ногу и криво улыбнулся Амели, когда та попыталась подставить ему плечо.

– Не нужно.

Ему хотелось сказать это твердо, но голос предательски дрогнул. Ему не нужна жалость, не нужна помощь, только не от нее!

Амели вздохнула, обхватила его за талию и силой заставила опереться на нее. Савьер ощутил жгучий стыд и отвернулся, чтобы она не увидела его горящих щек.

Все совсем как в детстве – он отстает от ребятни, а она возвращается за ним, чтобы помочь. Годы идут, но что-то остается неизменным…

– Спасибо, – хрипло пробормотал он, – но я давно не ребенок.

– Я вижу, – просто сказала Амели. – Ты стал юношей, и, как мне кажется, мой дядя все еще не прочь нас поженить.

– Ты считаешь это хорошей идеей? – Сердце Савьера застучало быстрее.

– Мне плевать на твою ногу. Нам всегда было хорошо вместе.

Она не сказала ни слова о любви, но мог ли он рассчитывать на это? Кто полюбит такого, как он? Хромого, калеку от рождения, едва способного подняться по лестнице. Собственное тело стало для него темницей, из которой не выбраться. Женщина, что станет его женой, обречет себя на унылое существование.

– Я почту за честь, если ты выйдешь за меня, – смущенно проговорил Савьер.

– А я с удовольствием стану Амели из Дома Багряных Вод. – Она подмигнула ему и вдруг улыбнулась открытой, беззаботной улыбкой. – Ну же, Савьер, ты ведь знаешь меня! Если бы я не хотела выходить за тебя, меня бы не заставили.

Он хотел сказать что-то теплое, поблагодарить ее, но вместо этого отвлекся, уставившись на низко нависшие тучи и пытаясь разглядеть что-то темное – фигуру, летящую высоко в небесах. Савьер сморгнул, пытаясь прояснить зрение, но тень уже исчезла, будто ее и не было. Неужели показалось? Должно быть, это была птица.

Громада Дома-Над-Водой накрыла их своей тенью. Савьеру всегда было неуютно в фамильном замке. Многие верили, что он проклят из-за того, что первая жена отца была из Дома Алых Шипов, но сам Савьер никогда не слышал ни шепота, ни голосов. Да, мрачные гулкие коридоры пугали его в детстве, но теперь он вырос, и глупые страхи остались в прошлом. Фрий тоже говорил, что сплетни – это всего лишь способ необразованных людей объяснить себе внезапную кончину сначала Лорейн, а затем и Мэриэль. Сам старый учитель верил, что в их смертях не было ничего необъяснимого: первая жена отца была слаба здоровьем, а мать Савьера и вовсе умерла при родах, ей просто не сумели помочь.

Но что насчет самого отца? Савьер часто задавался этим вопросом.

Лаверн Первый был крепок умом и телом и в достаточной мере заботился о своем здоровье. Смерть второй жены подкосила его, но затворником он стал много лет спустя. Статный мужчина, чьей выправкой Савьер восхищался все детство, просто исчез, превратился в запуганного старика, который постоянно кутался в теплый плащ и вздрагивал, когда к нему обращались.

Что-то выжгло из него жизнь, выпило всю силу и оставило пустую оболочку, годную лишь на то, чтобы быть сожженной на погребальном костре.

Савьер бросил неприязненный взгляд на Дом-Над-Водой и почувствовал, как поежилась Амели, когда шум реки стал слишком громким.

Огромную крепость, возвышавшуюся на скале, построили сотни лет назад. Багровая река огибала ее, потоки проносились мимо с оглушающим ревом, который можно было расслышать, даже находясь внутри. Подсвеченные изнутри окна источали слабое алое сияние, делая замок еще более устрашающим.

– И ты согласишься жить здесь? – спросил Савьер, медленно поднимаясь по высеченной в скале лестнице.

– Может, мой муж увезет меня подальше от этого жуткого места? – вопросом на вопрос ответила Амели и усмехнулась. – Мне становится не по себе каждый раз, когда я приближаюсь к нему.

«Мне тоже», – хотел сказать Савьер, но промолчал, решив, что и так выглядит достаточно жалко.

Они вошли в замок и расстались – Амели ушла искать сестру, а Савьер стал медленно взбираться по лестнице, проклиная свою жизнь.

Каждый шаг причинял ему боль – не такую острую, как прежде, но ощутимую и изматывающую. Держась рукой за приколоченные специально для него перила, он пытался сохранять достойный вид, чтобы ни один из гостей, прибывших в замок, не увидел его мучений. Он все еще стыдился своего увечья.

Савьер стиснул зубы и подтянул ногу.

Говорящие предлагали отцу расторгнуть брак и объявить ребенка незаконным. Но Лаверн Первый поступил как достойный лорд и мужчина – принял новорожденного калеку и похоронил жену, с которой пробыл в браке ровно десять месяцев.

Савьер никогда не видел мать – в замке не сохранилось даже ее портретов, – но отец часто говорил ему, что он на нее похож: что у нее были такие же непослушные кудрявые волосы цвета благородного дерева и темные глаза, сиявшие ярче звезд, когда она была счастлива.

Отец своим примером дал понять слугам, что младшего сына следовало любить и оберегать, потому никто не смел относиться к нему плохо.

Запыхавшийся и вспотевший, Савьер ввалился в свою временную комнату и упал на пол. Ногу свело судорогой, он принялся растирать ее, но боль становилась только сильнее. Тогда он просто уткнулся носом в ковер и лежал так до тех пор, пока судорога не прошла. Мысленно он трижды проклял черную плесень, покрывшую стены его комнаты на первом этаже и вынудившую его перебраться в другие покои до тех пор, пока от нее не избавятся.

– Господин!

Зоуи, его служанка, встала на колени рядом с Савьером и попыталась его поднять, но он отмахнулся, приподнялся на локтях и, отдышавшись, сказал:

– Приготовь ванну. Мне нужно выглядеть прилично во время церемонии.

Дождавшись, пока она уйдет, Савьер перевернулся на спину и уставился в украшенный искусной резьбой потолок.

Если эти мучения не закончатся, то лучше умереть. Эти мысли успокаивали его, ему нравилось думать о том, что он имеет полную власть над своей жизнью. Когда станет совсем плохо, он может шагнуть из окна или, на худой конец, утопиться в Багровой реке… Что, разумеется, осуждалось Говорящими и Тремя.

– Вода, господин.

– Помоги мне подняться.

Опираясь на плечо Зоуи, Савьер сумел встать на ноги и доковылять до скрытой за ширмой ванны. Усевшись на металлический край, он облизнул пересохшие губы. Хорошо. Подумаешь, пережил очередной постыдный момент, умоляя служанку о помощи! Из таких моментов, в конце концов, состояла вся его жизнь.

Возможно, он бы не краснел так отчаянно, не будь Зоуи ему симпатична. Он знал ее с позднего детства: отец велел Фрию найти кого-то, кого он сумел бы научить заботиться о младшем сыне, и однажды учитель привел Зоуи. Да, она была служанкой и большую часть времени молчала, потупив взгляд, но Савьеру этого оказалось достаточно, чтобы влюбиться.

Фрий не позволял им сближаться, пресекал любые попытки разговорить Зоуи, но Савьер не оставлял попыток, упрямо продолжая искать внимания хмурой девчонки с удивительными, небесного цвета глазами.

Когда он достаточно подрос для того, чтобы Фрий объяснил ему тонкости отношений между мужчинами и женщинами, Савьер потерял последнюю надежду на то, что Зоуи обратит на него внимание: кто захочет лечь с калекой? Даже ему было противно от себя, что уж говорить о девушках.

Конечно, он мог ее заставить, брат всегда так делал. Но Савьер не хотел этого. Фрий научил его уважать женщин: он рассказывал о воительницах, защищавших Пятнадцать Свободных Земель наравне с мужчинами, о леди, в руках которых была сосредоточена власть над Большими Домами. Поэтому Савьер не хотел брать Зоуи силой и принуждать ее к близости. А еще он любил ее. Глупой, безответной любовью.

Горячая вода помогла сведенным мышцам расслабиться, и Савьер испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Он провел в ванне куда больше времени, чем планировал, а когда попытался выбраться из нее, едва не свалился на пол, излишне понадеявшись на здоровую ногу. Чудом устояв, он мысленно поблагодарил Трех, обернул полотенце вокруг бедер и вернулся в комнату.

Зоуи развела огонь в камине, приготовила для него одежду и встала рядом с кроватью, готовая помочь ему одеться.

Как же это унизительно! Каждый раз, когда она видела его голым, Савьер сгорал от стыда.

Ему было интересно, что Зоуи думала о нем. Сравнивала ли с братом? Сдерживала ли тошноту, когда видела искалеченную ногу? Что она рассказывала подругам-служанкам, когда они оставались одни?

– Я справлюсь сам, – пробормотал Савьер, цепляясь за полотенце. – Мои штаны достаточно широки, чтобы…

– Мне несложно, – перебила Зоуи. – Это моя работа, милорд.

Кое-чего за эти годы Савьер все же добился – теперь она могла перебить его или выразить несогласие, когда они оставались наедине. Зоуи продолжала соблюдать границы, установленные для нее Фрием, но порой позволяла себе вольности, хитро прищуривая в такие моменты глаза.

Савьеру ужасно нравилось, когда она щурилась.

– Я уже не ребенок, – продолжал упрямиться он. – Или мне придется отвоевывать право самостоятельно надевать штаны так же долго, как я отвоевывал самостоятельное купание?

– Я до сих пор не могу простить себе то ваше падение, – пробормотала Зоуи. – У вас ведь шрам на подбородке остался. Если кто-то узнает…

– Не узнает, я ведь обещал. И пока ни разу не нарушил данного тебе слова.

Она прикусила губу, пытаясь принять верное решение. Это Савьер в ней тоже любил.

– Я отвернусь, – наконец сказала Зоуи, – но уходить не стану.

– Договорились.

Она послушно отвернулась и оперлась на один из столбиков кровати.

– Можешь сесть, – сказал Савьер, торопливо натягивая штаны. – Если хочешь.

Последние слова он добавил поспешно, чтобы Зоуи не подумала, что он приказывает ей.

Мало ему было искалеченной ноги, так он даже влюбиться в кого следует не сумел! Насколько проще было бы любить Амели. Будь его чувства к ней так же сильны, как к Зоуи, он бы давно заставил отца поженить их.

Но, к сожалению, их с Амели связывала лишь нежная дружба: они оба знали, что рано или поздно поженятся, и оба смирились с этим.

– Готово. – Савьер оперся на трость и выпрямился. – Что скажешь?

Цепкий взгляд Зоуи скользнул по его лицу, затем переместился ниже. Савьер надеялся, что выглядит хотя бы не жалко.

– Прекрасно, – заключила Зоуи.

Она подошла ближе и беззастенчиво принялась заправлять рубашку за пояс его штанов.

– Сейчас все носят так, чтобы похвастаться украшенными камнями пряжками ремней, – пояснила она, увидев замешательство на лице Савьера. – У вас тоже был такой, сейчас найду.

Она принялась копаться в сундуке, а Савьер прикрыл глаза, стараясь заставить сердце успокоиться. Близость Зоуи сводила его с ума, и он не мог думать ни о чем, кроме нее. Даже скорбь по отцу отступила, что ужасно его огорчало: скорбеть по почившему родителю следовало не меньше двадцати дней.

«Меня покарают Трое, – думал он, разглядывая склонившуюся над сундуком Зоуи, – и это будет совершенно заслуженно».

Заповедями Трех в их семье принято было пренебрегать. Как любил говорить Фрий: «Для лордов и леди Больших Домов существуют лишь те законы, которые им по нраву». Савьер никогда не молился до синяков на коленях, но старался соблюдать заповеди богов так часто, как только мог. К тому же это было единственное, в чем он мог обойти брата – для Лаверна Трех будто не существовало. Даже сегодня он отменил траур по отцу и позволил себе устроить праздник.

– Так намного лучше.

Зоуи отошла и придирчиво осмотрела его. К ушам Савьера прилила кровь, и он выпалил, пытаясь скрыть смущение:

– Можешь идти, дальше я сам.

– Я могла бы проводить вас вниз, милорд. Почему вы не позволяете мне выполнять мою работу?

Она впервые спросила об этом, и Савьер не сразу нашелся с ответом.

– Мне неловко, что я нуждаюсь в твоей помощи, – признался он.

– Но ведь я ваша служанка, я должна заботиться о вас. – Зоуи нахмурилась. – Вы хотите от меня избавиться?

«Я хочу поцеловать тебя уже несколько проклятых лет, хочу, чтобы ты смотрела на меня с тем же обожанием, с которым смотришь на моего брата, хочу …»

– Нет, – бросил Савьер, – я просто хочу спуститься сам.

Поклонившись, Зоуи ушла. Он подождал, пока она отойдет достаточно далеко, покинул комнату и махнул рукой проходившему мимо слуге. Тот не стал задавать вопросов – подставил плечо и помог Савьеру спуститься.

Он снова задумался о том, позволят ли им с Амели пожениться. Когда дело касалось установления родственных связей между Большими Домами, места для любви обычно не оставалось.

А если Амели полюбит другого?

Савьер отпустил слугу и поправил кружевной воротник рубашки. Лучше не думать об этом. Лаверн может отправить его в монастырь или в фамильный дом на границе, подальше от замка, лишить наследства, и тогда лорд Барелл точно не позволит племяннице связать с ним свою жизнь.

В зале было шумно, слуги сновали меж длинных столов, накрытых белыми скатертями. Лаверн сидел на резном троне их отца и со скучающим видом разглядывал собравшихся. Рядом на каменном постаменте лежал венец Дома Багряных Вод – искусно выкованный и украшенный рубинами, он передавался в их семье из поколения в поколение. Никто не помнил, кто приказал изготовить его, но головы их надменных предков на каждом украшавшем стены замка портрете венчал именно он.

– Брат! – Лаверн лениво улыбнулся и поманил его к себе. – Мы ждали только тебя.

Савьер медленно приблизился к нему и сказал:

– Прости, что заставил ждать.

– Думаю, все понимают, насколько тебе сложно, – с нарочитой жалостью произнес Лаверн. – Сядешь рядом?

Еще три ступени. Нет уж.

– Меня устроит место за общим столом. Ты позволишь?

– Как тебе угодно.

Лишив брата наслаждения лицезреть, как он карабкается по ступеням, Савьер развернулся и медленно пошел в сторону щебечущих между собой Амели и Астары.

Со стороны они казались близнецами, но их характеры были такими же разными, как пламя и лед. Если Амели предпочитала конные прогулки, охоту и занятия с оружием, то Астара все свободное время проводила за шитьем и книгами. И угораздило же отца выбрать Савьеру в невесты именно Амели! Как он будет развлекать ее? Наймет шута?

– Савьер! – Амели улыбнулась ему и указала на свободное место рядом с собой. – Я надеялась, что ты присоединишься к нам.

Он сел и выпрямил ноющую ногу. Астара кротко улыбнулась и принялась шептаться с соседкой, кажется, дочерью одного из лордов какого-то Малого Дома. Странно, что Лаверн позволил прийти на церемонию не только представителям Больших Домов.

– Я рад видеть вас в этом зале! И пусть нас собрало здесь горе, мы не дадим ему омрачить церемонию! – Голос Лаверна заглушил все остальные звуки.

Музыка смолкла, все взгляды устремились к наследнику Дома Багряных Вод. В черно-бордовом костюме, с зачесанными назад волосами он выглядел настоящим лордом, которым пока не стал.

Вперед вышел Говорящий – сухой старик, обрядившийся по случаю в дорогую, вышитую золотом мантию. Взяв с бархатной подушки витой венец Дома Багряных Вод, он поднял его над головой и затянул молитву Матери:

– Всепрощающая и Единая, дающая и принимающая, Великая Мать морей и рек, земель и небес, обрати свой лик на наследника Великого Дома Багряных Вод, Лаверна Второго! Даруй ему мудрость и выдержку, всели в его сердце…

Савьер прижал руку к груди и встал, как и все присутствующие в зале. За молитвой Матери последовала молитва Мастеру, а за ней – Жнецу. Говорящий закончил свою долгую речь и повернулся, чтобы возложить венец на голову Лаверна. Гости затаили дыхание.

Савьер не завидует брату, никогда не завидовал. Он с самого детства знал, что ему не стать наследником, и принимал это смиренно, но в момент, когда венец коснулся волос Лаверна, по спине пробежал холодок.

Савьер огляделся и заметил темные фигуры в мантиях, стоящие по всему периметру зала. Если это представители Дома Убывающих Лун, то почему их так много? Почему они не заняли места за заставленными едой столами?

Савьера начало мутить. Он сжал набалдашник трости и втянул воздух сквозь сжатые зубы. Это ведь надо было так разволноваться.

– Что ж, – Лаверн поправил венец и обратился к залу, – а теперь я хочу, чтобы каждый из вас преклонил колени!

Стук сердца заглушил возмущенные крики гостей. Савьер попытался оттянуть ставший вдруг тесным ворот, чтобы вдохнуть. Амели повернулась к нему, и он заметил яркие пятна румянца на ее бледном лице. В больших синих глазах застыл вопрос, ответа на который у него не было.

С тех пор как лорды четырнадцати Больших Домов свергли императора Бедивира и уничтожили почти всех представителей его рода, никто не преклонял колен. Эта традиция считалась унизительной долгие годы: лорды лишь пожимают друг другу руки в знак уважения. Свергнув тирана, они поклялись на крови, что их потомкам никогда не придется вставать на колени.

– Давайте же! – Лаверн оттолкнул от себя опешившего Говорящего и взмахнул руками. – Преклоните колени и поклянитесь в верности Лаверну Второму!

– Ты сошел с ума?

Юноша из Дома Наполненных Чаш положил ладонь на рукоять меча и вышел вперед.

– Какое право ты имеешь требовать, чтобы мы присягнули тебе?

– Мой господин, что вы…

Лаверн толкнул Говорящего в грудь, и старик скатился с постамента. К нему бросились слуги и помогли подняться. Савьер хотел было присоединиться к ним, но ему мешали пройти, люди поднялись из-за столов, и зал наполнился гомоном.

– Как ты смеешь!

– Какое ты имеешь право?!

– Да кто ты такой?!

Болезненный спазм скрутил нутро, и Савьер согнулся, пытаясь удержать рвущуюся наружу горькую желчь.

– Что он делает? – дрожащим голосом спросила Амели.

– Я не знаю, – задыхаясь, ответил Савьер. – Поверь, я понятия…

С оглушающим треском лопнули витражные окна. В зал ворвался ледяной ветер, а вместе с ним тени, быстро заполонившие все пространство вокруг.

Амели закрыла голову руками, Астара завизжала. Они пригнулись, а сидящая рядом девушка попыталась забраться под стол.

Савьер медленно сполз на пол и попытался разглядеть существ, мечущихся под потолком.

Их тела отдаленно походили на человеческие, но изуродованные, коротконогие и горбатые. Из спин росли большие кожистые крылья, морды были уродливыми, как у летучих мышей. Они вопили и кружили над столами, задевая мощными лапами бокалы и супницы.

Савьер попытался взять себя в руки, но все происходящее казалось дурным сном. Он никак не мог поверить в то, что видел, не мог сосредоточиться на испуганном шепоте Амели, только медленно моргал, пытаясь убедить себя, что уснул на полу в комнате и все происходящее просто ему мерещится.

– Помогите!

Одно из существ схватило зазевавшегося мужчину, подняло к потолку и сбросило вниз. Череп бедняги раскололся с неприятным звуком, который Савьер вряд ли сможет забыть.

Началась паника. Гости ринулись к дверям, но те оказались заперты. Фигуры в мантиях пришли в движение, свечи в зале погасли и вспыхнули вновь, однако пламя их стало зловещего синего цвета. В полумраке Савьер старался нащупать руку Амели, но той не оказалось рядом.

Вскочив, он попытался оглядеться, но найти кого-то в море человеческих тел было невозможно. Отовсюду доносились крики. Савьер запнулся о чье-то тело и упал. Ладони окрасились алым. Он попытался стереть кровь, но лишь испачкал одежду.

– Амели! – в отчаянии выкрикнул Савьер. – Амели!

Поднявшись, он заковылял к дверям, надеясь найти подругу там, но его снова сбили с ног. Трость отлетела в сторону, кто-то наступил на нее, и в гомоне голосов Савьер услышал треск.

– Приведите моего брата ко мне! – раздался громоподобный приказ.

Кто-то схватил его под руки и потащил к трону. Савьер сопротивлялся из последних сил, но самообладание оставило его, когда он увидел Амели, лежащую на столе. Уродливая крылатая тварь припала к ее шее, белое платье потемнело от крови. Остекленевшие глаза девушки смотрели в пустоту.

– Что ты наделал?! – закричал Савьер, вырываясь. – Что ты наделал?!

Дверь зала с треском распахнулась, и выжившие бросились прочь. Чудовища ринулись за ними, а Лаверн усмехнулся и медленно опустился на трон. Савьера бросили на пол, он упал к ногам брата и схватился за край его плаща.

– Что ты наделал? – повторил Савьер, стараясь не смотреть на последствия устроенной бойни.

– Я стану императором, – сказал Лаверн, и его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

– Это невозможно! Никто не склонится перед тобой, – прошептал Савьер.

– Перед силой Фаты склонятся все.

Сказавшая это женщина откинула капюшон мантии, и Савьер сжался под взглядом ее белых, лишенных радужки глаз. Нуады редко покидали территорию своего Дома и еще реже бывали приглашены на церемонии и праздники, которые устраивали лорды других Больших Домов. Стоило догадаться, что они не просто так явились на похороны отца – их позвал брат.

– Вы сошли с ума. – Савьер не узнал собственный голос. – Против вас выступят все Дома, вы даже не представляете…

– Покажи ему, с какой силой столкнутся те, кто осмелится пойти против меня, – приказал Лаверн.

Жрица послушно подняла четырехпалые ладони и сделала несколько жестов, складывая из пальцев странные фигуры. Когда она произнесла несколько слов на языке нуад, Савьер увидел вспыхнувший в воздухе символ, тут же опавший пеплом.

Он отвернулся, зажмурился, все еще надеясь, что происходящее – просто кошмар, но, когда открыл глаза, увидел то, от чего его сердце едва не остановилось.

Амели медленно села и посмотрела на Савьера. Рана на ее шее продолжала кровоточить, но девушка неловко встала и, шатаясь, двинулась прямо к трону. В ее глазах не осталось ничего человеческого, движения стали ломаными и неуклюжими.

– Пусть убирается, – сказал Лаверн.

Жрица махнула рукой, и Амели вдруг вздрогнула, встрепенулась, принюхалась, словно дикий зверь, и бросилась прочь из зала. Через мгновение раздался женский крик.

– Что ты с ней сделала?!

Савьер попытался подняться, но брат толкнул его ногой, Савьер скатился со ступеней и упал на липкий от крови пол.

– Теперь все склонятся передо мной, – удовлетворенно произнес Лаверн.

– Да здравствует новый император – Лаверн Второй! – воскликнула нуада.

– Да здравствует Дом Убывающих Лун, – откликнулся Лаверн и поцеловал длинные серые пальцы.

Глава 2

Полгода спустя

– Вот эта карта говорит о том, что твой путь будет долгим и тернистым.

– Мне не нравится, вытащи другую.

– Нет, дорогая, так это не работает.

– Почему? Разве ты не можешь вытащить карту, которая будет пророчить мне беззаботное будущее?

– Довольствуйся тем, что есть.

– Бабушка!

– Все хотят знать, что их ждет, но никто не желает принимать то, что им не нравится.

Ромэйн подтянула под себя ноги и улыбнулась. Ее бабушка, старшая леди Дома Наполненных Чаш, вытащила из колоды еще одну карту и положила ее на одеяло.

Восседающий на белом коне всадник попирал сваленные в кучу окровавленные тела.

– Это Жнец, – сказала Ромэйн. – Кто-то умрет?

– Жнец не всегда означает смерть, – подумав, ответила бабушка. – Он несет с собой перемены, которые, впрочем, к смерти тоже могут привести. Перемены могут быть разрушительными, но в конце концов они могут пойти на пользу.

– Художник сделал все, чтобы о хорошем ты думал в последнюю очередь, – фыркнула Ромэйн. – Посмотри, сколько тел под копытами.

Следующим из колоды появился рыцарь на гнедом коне, размахивающий мечом. Бабушка положила его рядом со Жнецом, долго разглядывала расклад, а потом медленно произнесла:

– Глядя на эти три карты, я вижу цельную картину.

– Ну? – Ромэйн склонилась над раскладом. – Говори!

– Карты предсказывают тебе дальнюю дорогу. – Костлявым пальцем бабушка указала на изображенную на карте лодку, пронзенную мечами. – Твоя судьба уведет тебя из родного дома. Карты советуют тебе бежать.

– Куда мне бежать? От чего? – Ромэйн задумчиво крутила в пальцах локон светлых волос.

– Сейчас такое время, что бежать впору всем нам, – резко ответила бабушка.

Они, не сговариваясь, посмотрели в окно, за которым разливался серый ненастный день. Где-то там, у границ их владений, шла ожесточенная борьба людей и чудовищ, призванных предателем из Дома Багряных Вод.

Их жизнь изменилась в тот день, когда Монти вернулся с похорон лорда Лаверна Первого. Обезвоженного и едва живого, его встретили стражники, которые и помогли ему преодолеть остаток пути. Брат Ромэйн несколько дней не приходил в себя, а когда проснулся, начал рассказывать странные вещи. Сперва ему никто не поверил, но вскоре отец получил послание из Дома Кричащей Чайки – их лорд подтвердил все, что рассказал Монти, и призывал отца собрать представителей всех Малых Домов, чтобы дать бой.

Отец медлил до тех пор, пока орда чудовищ не подошла к их границам. Они разграбили окрестные деревни, напали на городок шахтеров; бежавшие оттуда приносили самые разные вести, но все сходились в одном – на них напали не люди. Год Башни стал самым ужасным годом со времен правления императора Симеона Четвертого.

Несколько Больших Домов сразу склонились перед мощью Лаверна, другие ушли в глухую оборону. Самопровозглашенный император приказал лордам преклонить колени и в назидание всем, кто откажется, стер с лица земли несколько Малых Домов, сжег половину владений Дома Бурого Лиса и повесил младших детей лорда Спайка из Дома Серых Ветров. Лорд Спайк тут же собрал армию, но отец Ромэйн удержал его от опрометчивого шага, чтобы объединить усилия и попытаться спасти тех, кто еще жив. Они вместе оплакивали детей из Дома Серых Ветров. Лорд Спайк приезжал в Синюю Крепость, и Ромэйн видела, что тот почернел от горя. От некогда жизнерадостного мужчины не осталось ничего – только пустая оболочка и горящие ненавистью глаза.

С ним прибыл старший сын, Атео, который тенью следовал за отцом и вникал во все дела Дома, готовясь взять ответственность за принадлежавшие им земли в случае смерти лорда Спайка. Атео уже участвовал в подавлении восстаний, его лицо испещряли полученные в бою шрамы, а не единожды сломанный нос не добавлял лицу привлекательности. Он должен был жениться на Ромэйн, но их помолвка затянулась, а свадьба постоянно откладывалась по надуманным причинам. Ромэйн как могла оттягивала этот момент, надеясь избавиться от необходимости становиться женой человека, один вид которого вызывал у нее отвращение.

Отец не давил на нее, но время от времени пытался узнать, почему она снова и снова просит отложить свадьбу. Ромэйн не могла рассказать ему о том, как, однажды перепив на пиру, Атео поймал ее в коридоре и зажал в углу, намереваясь получить не то поцелуй, не то что-то большее. Ей повезло, что он был пьян и едва стоял на ногах, а она несколько лет училась рукопашному бою у стражниц Синей Крепости: Ромэйн в очередной раз сломала Атео нос и бросила его в полумраке коридора, игнорируя проклятия, которыми он осыпал ее, пока пытался встать.

Выйти за него замуж? Нет. Никогда.

Ромэйн решила, что лучше добровольно спустится в яму со змеями, чем позволит Атео снова прикоснуться к себе. Поэтому, когда он прибыл в замок вместе с лордом Спайком, она даже обрадовалась, услышав, что Атео отправляется на границу вместе с ее братьями, Монти и Дольфом.

Когда они уехали, отец долго сидел в пустом зале для приемов и смотрел в одну точку, а потом сказал, что началась война. Он впервые произнес это вслух, его голос надломился, будто не вынеся всей тяжести этих слов.

Очень скоро беженцы заполнили столицу. Люди спали на улицах, голодали, все больше мужчин начинали заниматься грабежом. Отец всерьез задумался о том, чтобы впустить часть беженцев в крепость, чтобы спасти их от голодной смерти или ножа вора, решившего поживиться их скудными сбережениями.

– Дни все короче, – сказала бабушка. – Ты заметила? А ведь зима давно закончилась.

– Заметила. – Ромэйн вздохнула. – Думаешь, это дело рук Лаверна?

– Лаверна Предателя, – прошипела бабушка. – Он хочет именовать себя императором, наверняка придумал себе какое-нибудь громкое имя вроде «Завоеватель» или «Побеждающий», но я-то знаю, что он последний трус.

– Ты никогда его не встречала, – напомнила Ромэйн.

– И благодарю Богиню за это! Сейчас я бы ужасно жалела, что не задушила его в колыбели.

– Отцу не понравится, что ты снова упоминаешь чужих богов.

– Тогда твой отец может написать мне письмо с претензиями, и я с удовольствием его сожгу.

Еще несколько часов назад день был в самом разгаре, а теперь солнце скрывали плотные тучи. Люди говорили, что демоны, призванные Лаверном, становятся куда сильнее с наступлением темноты, поэтому и поползли слухи о том, что короткие дни – это колдовство, гнусная магия Дома Убывающих Лун.

Никто, кроме бабушки, не обсуждал с Ромэйн войну – у отца не было на это времени, а ее мать, леди Кловер, рожденная в Малом Доме Седых Псов, ушла в себя и дни напролет проводила у окна в своей комнате, беспокоясь за сыновей. Ромэйн пыталась поговорить с ней, но мать выдворяла ее, отказываясь слушать любые новости, связанные с войной.

– Ты спрашивала у карт, что будет с нашим Домом? – спросила Ромэйн.

– Нет, – резко ответила бабушка. – И не буду, даже не проси.

– Боишься узнать ответ?

– Боюсь, – призналась бабушка. – Не хочу марать карты такими кровавыми вопросами.

– Как думаешь, – осторожно начала Ромэйн, – почему Дом Убывающих Лун нарушил свою клятву и…

– Довольно! – Бабушка вскинула руку, заставляя ее замолчать. – Не хочу ничего слышать о Домах предателей и лжецов! Больше не задавай мне таких вопросов, иначе я запрещу тебе приходить сюда.

Ромэйн вздохнула, свесила ноги с кровати и посмотрела в окно. Где-то там, за многие километры от Синей Крепости, ее братья Монти и Дольф охраняли границу. Они могли взять с собой и ее, вот только мастер Ксан, обучающий Ромэйн владению холодным оружием, наотрез отказался признавать, что она чему-то научилась.

Она понимала, что таким образом Ксан пытался защитить ее от ужасов войны, но рано или поздно кровавые битвы подберутся к воротам крепости, и тогда никто не сможет остаться в стороне.

С мечом Ромэйн действительно управлялась плохо, а вот метать топоры у нее выходило отменно. Она могла быть полезной, но могла ли она победить демона? Хватило бы ей смелости остаться на поле боя и заглянуть в глаза призванным из Фаты чудовищам?

Она никогда не убивала, не знала, что такое агония поверженного противника и страх перед собственной смертью. Ее рука могла дрогнуть в самый важный момент.

На прощание Ромэйн поцеловала бабушку в щеку и отправилась к отцу. Матушка всерьез опасалась, что он может тронуться умом, если продолжит целыми днями принимать донесения гонцов, прибывавших с границы, но отец никогда не слушал никого, кроме себя.

Оррен из Дома Наполненных Чаш был человеком жестким, но справедливым и детей своих растил в той же манере, в коей вырастили его самого.

Отец любил их, но не давал спуску, без сожалений тратил золото на лучших учителей и мастеров боя. Братья Ромэйн прекрасно разбирались в политике, военном деле и стратегии, и пусть Дольф был скорее воином, чем правителем, а Монти с трудом овладел искусством боя на мечах, они оба были готовы сделать что угодно, лишь бы отец гордился ими.

Когда Ромэйн исполнилось шесть лет, отец закрыл ее комнату на замок и велел ей спать в казарме стражниц. Она была не против, а вот матушка… Леди Кловер долго плакала и умоляла мужа «пощадить хотя бы дочь», но отец остался непреклонен.

Сперва Ромэйн было сложно, но сейчас она была благодарна ему. Ласточки привили ей любовь к порядку и дисциплине, научили стрелять из лука, управляться с самыми норовистыми лошадьми и, что самое главное, научили драться. Если бы не они, кто знает, чем могло закончиться пьяное нападение Атео.

О стражницах Синей Крепости в народе ходили легенды – каждая из этих женщин прошла строгий отбор и долго тренировалась, чтобы стать одной из Железных Ласточек. Многие века их Дом доверял охрану крепости и столицы только им, за что над ним порой насмехались. Однако в год, когда четырнадцать Больших Домов решили свергнуть императора Бедивира, все увидели отряд Ласточек в бою, и с тех пор никто не позволял себе нелестно отзываться о них.

Стражниц тренировали в маленьком городке на юге, в горах, и точного расположения этого места никто не знал. Совсем крошечных девочек отбирали, исходя из их роста и веса, поговаривали, даже на зубы обращали внимание, поэтому Ласточки были не только самыми сильными воительницами на землях Фокаса, но еще и самыми красивыми. Поступая на службу, они отказывались от возможности иметь семью, но после пятидесяти лет их отпускали и позволяли провести остаток жизни так, как им заблагорассудится, обеспечивая каждую всем необходимым. Ромэйн считала за честь делить с ними кров и еду.

Она подошла к двери кабинета и услышала раздающиеся из-за нее голоса. Конечно, подслушивать Ласточки ее не учили, но ведь иначе она так и не узнает, что происходит у границ.

– …большой ошибкой, – произнес незнакомый голос.

– Люди в панике, Лазурный Град переполнен. Если мы не начнем принимать беженцев, их придется развозить по окрестным городам и деревням, а мы не можем себе позволить выделить столько сопровождающих, – ответил отец.

– Среди них могут оказаться зараженные.

– Ласточки будут проверять каждого, кто захочет пройти.

– Их придется раздевать до исподнего, чтобы убедиться, что на телах нет укусов эмпуссий.

– Значит, будут раздевать.

– Лорд Оррен, при всем моем уважении, это неразумно. Вы рискуете своей семьей.

– Люди в приграничных городах потеряли все, что у них было, в том числе и свои семьи. Мне казалось, лорд Спайк разделяет мои взгляды.

– Он разделяет, можете мне поверить, но впускать кого-то в Воющий Дом он не готов.

– И что он будет делать, когда улицы Серого Города будут забиты беженцами? Все наши воины сражаются на границе, у наших Домов нет свободных рук, чтобы охранять оставшихся без крова людей и сопровождать их. Тебе есть что сказать по этому поводу?

– Боюсь, что нет, сир.

– Лорд Спайк может не впускать беженцев, а я открою ворота Синей Крепости. Мои люди не виноваты в том, что Лаверн сошел с ума.

– Это болезнь их рода.

– Ты об Алых Шипах? Клянусь, нашим предкам не стоило проявлять милосердие и оставлять в живых их отпрысков. Но кто мог знать, что еще один из них решит возродить Объединенную Империю? Да еще и спустя столько лет…

– Жена Лаверна Первого тоже была не от мира сего. Похоже, ее кровь дурно повлияла на их общего сына.

– А что со вторым? У Дома Багряных Вод было два молодых господина, если память меня не подводит.

– Неизвестно. Возможно, Лаверн убил его, а может, тот полностью поддерживает брата и его притязания на Большой трон.

– Этот проклятый трон давным-давно сожгли! – Отец ударил кулаком по столу. – Как и замок, в котором он стоял, и город, над которым возвышался замок!.. От наследия Бедивира не осталось ничего, даже праха, но Лаверн решил возродить кровавую тиранию! Какая глупость, какое вопиющее…

Похоже, от избытка чувств отец не сумел закончить свою речь. Он долго молчал, прежде чем продолжить.

– Город Шипов отстроили заново, я знаю, и много лет потомки Бедивира повторяли свою клятву в Кругу Пятнадцати, клятву на крови, Торхард! Они клялись, что ни один из них не задумывает ничего против других, клялись, что каждый, чьи замыслы черны, будет отдан в руки правосудия, и что в итоге? А Убывающие Луны? Проклятые нуады, им позволили основать свой Дом, а теперь они предали нас!

– С нашей стороны это было глупо. Единственный Дом, способный использовать магию… Следовало расселить нуад по землям Больших и Малых Домов и не позволять им объединяться.

– Следовало. Но какой смысл жалеть о прошлом? – Раздался скрип отодвигаемого кресла. – Насколько опасна болезнь, которую передают эти твари?

– Чрезвычайно, сир. Почти все заболевшие умирают от лихорадки, но некоторые… – говорящий понизил голос, – меняются.

Ромэйн прижала ухо к двери и затаила дыхание.

– Чем они становятся, Торхард? – требовательно спросил отец.

– Я не могу утверждать, но…

– Хватит юлить!

– Демонами. Они становятся демонами или подобными им. Я видел тела – и, сир, это не тела людей. Они изуродованы, покрыты наростами и струпьями, Их лица… обезображены. Они напоминают морды животных. При жизни невозможно вразумить, они не понимают человеческий язык. Обратившись, эти существа нападают на бывших соратников и убивают их. – Торхард перевел дух и продолжил: – Лекари склонны думать, что источник заражения – слюна и кровь эмпуссий. Если демон кусает человека, тот либо умирает, либо обращается.

– Это напоминает оживший кошмар. – Голос отца прозвучал сдавленно, будто он скривился от отвращения. – Что-то еще?

– В землях Дома Убывающих Лун продолжаются раскопки. Всех захваченных в плен людей уводят туда, заковывают в кандалы и заставляют копать от рассвета до заката.

– И что Лаверн там ищет?

– Мы не знаем. Из отправленных туда разведчиков вернулся только один, перепуганный и раненый. Мы получили эти сведения за мгновение до того, как он умер. Во многих тамошних областях начались раскопки, но мы пока не знаем, что ищут нуады и узурпатор.

– Наймите новых разведчиков. Если понадобится, обратитесь к Гильдии Воров.

– Но, сир…

– Они способны проникнуть куда угодно, – отрезал отец. – Сейчас не время воротить нос.

– Что-то еще, сир?

– Передайте лорду Спайку, что я открою ворота, несмотря на его предупреждение. И что я советую ему поступить так же, чтобы остаться достойным лидером в глазах его людей.

– Слушаюсь.

Ромэйн успела отскочить от двери и сделать вид, что только что подошла. Торхард окинул ее обеспокоенным взглядом больших, по-собачьи добрых глаз, кивнул и поспешил уйти.

Ромэйн заглянула в кабинет.

– Отец?

Лорд Оррен поднял голову от карты и махнул рукой, позволяя ей войти. Ромэйн прикрыла за собой дверь и подошла ближе.

– Как у нас дела? – спросила она.

– Хуже некуда, – признался отец. – Как твоя мать?

– Она отказывается выходить из комнаты, но Нанна говорит, что аппетит у нее отменный.

– Как и всегда, – хмыкнул отец. – Ну а ты? Твои занятия все еще продолжаются?

Ромэйн оперлась на стол и нависла над картой.

– В верховой езде я преуспела. С травничеством у меня проблемы, как и с точными науками, зато я теперь прекрасно ориентируюсь по звездам. Мои руки все еще дрожат, когда я тренируюсь с мечом, зато кинжалы…

– Кинжалы – оружие воров и убийц, – прервал ее отец. – Какой от них прок в бою? Оказавшись лицом к лицу с настоящим противником, ты разве что насмешишь его своими танцами с ножами.

– Матушка говорит, что кинжал – оружие женщины, – сказала Ромэйн. – И я не вижу в этом ничего плохого.

– Не думаю, что твоим братьям в бою пригодились кинжалы.

– Я бы сама у них спросила, вот только ты не отпускаешь меня.

Отец поднял на нее уставшие глаза и произнес:

– Ты пришла, чтобы снова требовать у меня разрешения отправиться к границе?

– У меня была такая мысль, но я решила оставить тебя в покое. Сегодня. – Ромэйн мягко улыбнулась. – По лицу вижу, что этот разговор снова закончится не в мою пользу.

– Если мы продолжим нести такие потери, скоро я сам попрошу тебя поехать туда. – Отец покачал головой. – Наши дела плохи, Ромэйн. Возможно, твоя мать отчитает меня за то, что я скажу, но ты имеешь право знать. У наших границ могучий враг, и сколько бы людей я ни отправлял туда, нам не удается оттеснить его. Наш сосед, лорд Дайрис, потерпел сокрушительное поражение, и теперь Высоким Местом правит Лаверн. Насколько мне известно, все дети Дайриса убиты, как и он сам. Мы со Спайком объединили силы и ждем ответа еще от трех Домов, но что-то мне подсказывает, что они будут отсиживаться в своих замках и крепостях до тех пор, пока беда не постучит в их ворота, надеясь на то, что о них никто не вспомнит.

– Но ведь это глупо, – сказала Ромэйн.

– Нас сильно ослабили годы покоя. Некоторые Дома даже распустили армии и теперь в панике собирают под свои знамена всех мужчин и женщин, способных держать в руках оружие.

– Ты отправишь Ласточек на границу?

– Ласточки нужны здесь, чтобы охранять Лазурный Град и Синюю Крепость. Но если дела будут так же плохи… – Отец развел руками. – Придется отправить на подмогу часть из них и призвать людей встать на защиту наших земель.

– Никто не хочет умирать, наверняка многие решат просто сдаться на милость Дома Багряных Вод.

– И они пожалеют об этом. Никто из ныне живущих не помнит, каким было правление императоров, сидящих на Большом троне, только у Дома Старой Крови сохранились летописи, в которых описаны все ужасы, которые пришлось пережить нашим предкам. Я бывал в Рассветном Городе, своими глазами видел книги, обложки которых сделаны из человеческой кожи. Мы не можем допустить, чтобы Лаверн и Убывающие Луны поработили Дома, за свободу которых сражались наши предки.

– Тебе известно, что за существа помогают Лаверну? – осторожно спросила Ромэйн.

Отец тяжело вздохнул.

– Эти твари явились из Фаты. У них два кожистых крыла, уродливая морда и два ряда острых, как иглы, зубов. Они слабеют днем, но к ночи набираются сил, и от их укуса можно заразиться болезнью, убивающей человека за считаные дни. Я видел тело одного из демонов и не представляю, как можно сражаться против этого.

Ромэйн отметила, что отец ничего не сказал о том, что некоторые заболевшие сами обращаются в чудовищ.

– Кто-то из императоров уже призывал что-то подобное? – спросила она.

– Не призывал, – нехотя ответил отец, – они являлись сами.

Ромэйн подалась вперед и потребовала:

– Объясни мне!

– С начала войны я веду переписку с Говорящим из Дома Старой Крови. В их архивах хранится вся наша история, все, что наши предки сумели сохранить. В одном из полуистлевших свитков Говорящий нашел упоминания демонов. Там рассказывалось, что задолго до войны между людьми и нуадами демоны свободно перемещались между дикими землями нашего мира и Фатой. Но их изгнали, заперли по ту сторону и лишили возможности нападать на людей.

– Кто мог сделать это? – Ромэйн хмуро посмотрела на отца. – Кому такое под силу?

– Я не знаю. Говорящий тоже. Верховной Дома Убывающих Лун может быть что-то известно, но она примкнула к узурпатору.

– Наверняка она и помогла Лаверну призвать демонов, – прорычала Ромэйн и ударила кулаком по столу. – И что нам делать? Мы ведь не можем просто сдаться и позволить им бесчинствовать на наших землях!

– Не можем, – согласился отец, – но я хочу, чтобы ты понимала – эту битву мы можем проиграть.

– И что тогда?

– Тогда всем выжившим придется делать то, что прикажет новый император. Земли Больших и Малых Домов снова станут колониями и трудовыми лагерями, небо станут патрулировать чудовища из Фаты, а все выражающие недовольство будут убиты.

– А что Одинокий остров? Линос? – Ромэйн ткнула пальцем в центр большого материка, связанного с Фокасом тонкой полоской суши. – Ты отправлял гонцов туда?

– Ты все еще веришь в легенды о зверомагах, живущих на дрейфующем острове? – Отец хмыкнул. – Забудь о нем. Никаких магов, способных обращаться в могучих животных, не существует. И, скорее всего, никогда не существовало. А жители Линоса всегда жили обособленно от нас, но я все же отправил туда нескольких соколов. Боюсь, что моего влияния недостаточно, чтобы убедить их собрать армию и помочь нам подавить восстание Багряных Вод.

– Но ведь Лаверн нападет и на них!

– Рано или поздно, думаю, да. Но на Линосе могли сохраниться ордены магов и ковены вольных ведьм, они смогут дать отпор Убывающим Лунам и их армии демонов. Мы слишком давно потеряли связь с Запретным Краем, никто не знает, что происходит на землях Линоса.

– Тогда мы должны отправиться туда и узнать! Отец, позволь мне…

– Нет, – тут же перебил он. – По суше добираться туда слишком долго.

– А по воде?

– Ромэйн, ты останешься здесь.

– Отец, они должны узнать о том, что здесь происходит! Если они могут помочь, то глупо не воспользоваться этим шансом!

– Это не шанс, а призрачная надежда. Дела Фокаса и Больших Домов никогда не волновали жителей Линоса. Однажды кто-то из жрецов Рогатого Бога сказал, что в случае опасности они просто уничтожат перешеек, соединяющий Фокас и Линос, и тогда их материк отправится в свободное плавание по Мировому океану.

– Это бесчеловечно.

– Многие из жителей южного материка вовсе не люди, если ты забыла. – Отец устало потер глаза. – Иди, помоги подготовить крепость к приему беженцев.

– Отец, я…

– Ступай, Ромэйн. Я подумаю над тем, чтобы отправить кого-то на Солнечный Пик, а пока попытаюсь договориться с Большими Домами, которые еще не склонились перед Лаверном.

Подавив желание вступить в спор, Ромэйн кивнула и вышла из кабинета.

Может, легенды о зверомагах действительно всего лишь красивая сказка, но на Линосе совершенно точно живут разумные существа! Разве они не понимают, что разрушение перешейка ничего им не даст? Чудовища Лаверна летают! Они все равно доберутся до них!

Ромэйн стиснула зубы.

Проклятие!

Собственное бессилие выводило ее из себя гораздо больше упрямства правителей Запретного Края. Она ничего не могла сделать, в ее силах было помочь Ласточкам обеспечить безопасность и теплую постель для беженцев, и только. Пока решалась судьба ее земли, она могла лишь разливать суп по плошкам и разглядывать чужие тела, чтобы не допустить распространения заразы!

И зачем тогда она столько лет посвятила тренировкам? Зачем размахивала мечом на площадке, стирая ладони о грубую обмотку рукояти? Чтобы сидеть в крепости и ждать, пока Лаверн натравит на них демонов?

Пусть не сегодня, не завтра, но однажды она найдет способ помочь отцу и спасет своих людей. А пока… пока нужно помочь подготовить крепость. В конце концов, это тоже может спасти чью-то жизнь.

Глава 3

Ворота Синей Крепости открылись на рассвете, и Ласточкам пришлось создать живой коридор, чтобы беженцы не затоптали друг друга.

Уставшие после долгой дороги люди пугливо озирались по сторонам, прижимали к себе свой скудный скарб, вели за собой тощих ослов и толстоногих коней. Дети кричали, взрослые не делали ничего, чтобы успокоить их; двор наполнили голоса страждущих. Серая кожа, пыльная одежда, печать скорби на лицах – такими запомнила Ромэйн беженцев, увидев их тем утром из окна своей спальни.

Она хотела выйти во двор, чтобы помочь стражницам, но две Ласточки преградили ей путь.

– Мы не можем выпустить тебя из замка, это приказ лорда Оррена, – сказала одна из них.

– Что ж, хорошо, – как могла легкомысленно ответила Ромэйн и развернулась было, чтобы уйти, но вторая Ласточка вдруг положила тяжелую руку ей на плечо и, склонившись, проникновенно сказала:

– Я лично заперла кухонную дверь и повесила замок на люк, ведущий на крышу.

– Проклятие, Фэй, – проворчала Ромэйн. – Я думала, что ты на моей стороне.

– Всегда. Но не сегодня.

Стражница улыбнулась краем рта.

– Соколы не прилетали? – Ромэйн посерьезнела.

– Нет. Мне жаль. – Фэй сочувственно сжала ее плечо. – Может, они прилетят завтра.

– Да, конечно, – пытаясь скрыть разочарование, сказала Ромэйн, – они обязательно прилетят. Рано или поздно.

Взбежав по лестнице, она направилась к покоям матери. Леди Кловер отчаянно ждала вестей от сыновей и так же отчаянно скрывала это от мужа и дочери. Она шила платья, украшала мрачные коридоры замка гобеленами и коврами, отвлекалась от горьких мыслей как могла, но Ромэйн видела печаль, затаившуюся на дне ее глаз, каждый вечер, когда остатки семьи собирались за непривычно пустым столом в обеденном зале.

Ей тоже не хватало братьев. Они были близки настолько, насколько вообще могли быть близки юноши с младшей сестрой. Дольф часто сжимал Ромэйн в своих медвежьих объятиях, а Монти делился с ней переживаниями о будущем. Между ними не было тайн, кроме одной – пьяной выходки Атео. Если бы Ромэйн рассказала им об этом, наследник лорда Спайка не покинул бы Синюю Крепость самостоятельно: слугам пришлось бы нести его искалеченную тушу.

Ромэйн скривилась, вспомнив кислое дыхание Атео. Она была уверена, что отец не опускался до подобного, когда был помолвлен с матушкой. Историю их любви бережно хранили летописцы, снова и снова переписывая самые трогательные моменты.

Рожденная в Малом Доме Седых Псов, матушка не могла претендовать на брак с наследником Большого Дома, но ее отец, выдающийся мечник, заслужил это право. Отца сразили красота и напор матушки, так что их брак был заключен по любви, а это весьма редкое событие среди наследников Больших Домов.

Часть коридора, ведущего к покоям матушки, напоминала место проведения ярмарки: цветные мягкие ковры устилали пол в несколько слоев, на стенах пестрели гобелены, в вазах стояли свежие благоухающие цветы.

Словом, все кричало о том, что леди Кловер ужасно расстроена.

Ромэйн толкнула тяжелую дверь и заглянула в комнату.

Повсюду лежали разноцветные рулоны тканей, Нанна, служанка матушки, перебирала нити в большой коробке. Воздух был наполнен навязчивым запахом благовоний, которые один из друзей отца привез с Чонгана. Дышать было откровенно нечем.

Осторожно переступая через отрезы ткани, Ромэйн подошла к матушке и обняла ее; та в ответ клюнула дочь в лоб прохладными губами и тут же отстранила от себя, чтобы рассмотреть.

– И на кого ты похожа? – Матушка покачала головой. – Отец снова заставил тебя тренироваться?

– Он меня не заставляет.

– Иногда мне кажется, что он думает, будто у него три сына.

– Последний просто не получился.

Мать щелкнула Ромэйн по носу и покачала головой.

– Соколы прилетали сегодня?

– Нет, – ответила Ромэйн и, подождав, добавила: – Мне жаль.

– Надеюсь, у твоих братьев есть достойная причина, чтобы не писать матери.

– На границе наших земель война. Думаю, им не до этого. – Ромэйн уселась на широкий каменный подоконник и принялась болтать ногами. – Если бы с ними что-то случилось, нам бы сообщили.

– Хотелось бы в это верить.

Матушка тряхнула локонами и отвернулась, но Ромэйн успела заметить слезы, появившиеся в ее глазах.

– Вот это, зеленое. – Леди Кловер указала на рулон плотной ткани.

– Этот оттенок подчеркнет ваши глаза, – одобрительно сказала Нанна.

– Уместно ли в такое время шить платья? – Вопрос вырвался раньше, чем Ромэйн успела остановить себя.

Она мысленно выругалась и почувствовала вину перед матерью. Мог ли кто-то осуждать ее за то, что она пытается отвлечься от кошмарных мыслей о судьбе сыновей?

– Это не на платье, – ответила матушка. – Мне нужна одежда, в которой я смогу встретить врагов, когда они подойдут к стенам Синей Крепости.

От удивления Ромэйн не сразу нашла, что ответить.

– Врагов, матушка?

– Мы обе знаем, что рано или поздно эти крылатые чудовища появятся в небе. И я хочу чувствовать себя воином в этот момент.

– Отец послал гонцов нашим соседям, объединившись, они…

– Ромэйн, – перебила ее мать, – никто из ныне живущих прежде не видел демонов. Убывающие Луны впустили в наш мир тварей, сражаться с которыми мы попросту не умеем.

– Так ты уже сдалась?

– Едва ли. Просто так я им не сдамся.

– Выходит, ты готова погибнуть в бою?

– Твой отец не преклонит колен перед выродком из Багряных Вод, как и я. Никто из нашего Дома не согласится жить под гнетом тирана, поэтому, – матушка развела руками, – мы будем сражаться.

Ромэйн отчетливо увидела в матери бывшую лучшую мечницу Дома Седых Псов. Ей и прежде не казалось, что леди Кловер способна только заваривать чай и развлекать мужа праздными разговорами, но теперь она и вовсе преобразилась – зеленые глаза сияют, подсвеченные слезами, губы сжаты в тонкую линию, подбородок горделиво поднят. Жесткие седые волосы завиты в локоны, придававшие ей крайне легкомысленный вид, но Ромэйн не сомневалась в том, что ее хрупкая леди-мать возьмется за оружие и встанет на защиту своего дома, когда это потребуется.

Раннюю седину Ромэйн унаследовала от нее – это отличительная особенность Седых Псов. Все выходцы из этого Дома начинали седеть вскоре после четырнадцати лет, и в свои двадцать четыре Ромэйн носила на голове пучок жестких грязно-серых волос, смешанных с несколькими прядями соломенного цвета, доставшимися от отца. От отца же она унаследовала темные карие глаза и длинный нос с небольшой горбинкой, делавший ее похожей на птицу.

– Я думала, что ты забыла, кем была до замужества, – призналась Ромэйн.

– Мне тоже так казалось, – согласилась матушка, – но война напомнила мне, кто я и кем был мой отец.

– Первый меч Дома Седых Псов, защитник лорда Наполненных Чаш. – Ромэйн кивнула. – Он защищал деда.

– И своей верной службой заслужил его благосклонность и возможность породнить наши Дома. – Матушка указала на отрез молочного цвета, и Нанна бережно отложила его в сторону. – Я не хотела для тебя судьбы, на которую меня обрек твой дед, – тренировки, солдатская жизнь по колено в грязи… Но твой отец решил иначе. Сейчас я благодарна ему за это, как и за то, что он один из немногих продолжил содержать армию и Железных Ласточек. Он оказался дальновиднее всех нас.

– Помнится, ты называла его дураком за то, что он отдает половину казны на их содержание.

– Это было до начала войны. Оставь нас, Нанна.

Служанка забрала ткань и поспешила выйти. Ромэйн поняла, что теперь разговор будет серьезным.

– Как хорошо Ксан обучил тебя? – спросила мать, едва за служанкой закрылась дверь.

– Я владею тремя видами оружия и хорошо стреляю из лука, – ответила Ромэйн.

– Меч, кинжал и?..

– Топор. Молот оказался слишком тяжел для меня.

– Хорошо.

Матушка подошла к сундуку, сбросила с него мягкую подушку и откинула крышку. Ромэйн приблизилась и заглянула внутрь.

– Что это? – удивленно воскликнула она.

– Оружие твоего деда.

Ромэйн приняла из рук матери топор с короткой рукоятью и провела пальцем вдоль блестящего лезвия, испещренного рунами. Сталь приятно холодила кожу, от металла будто исходили ледяные волны силы.

– Из чего он выкован?

– Кто знает? Говорят, это оружие выковали нуады в глубинах гор, до того как их прогнали Сыны Зимы.

– Как твоим предкам удалось получить оружие лунного народа? – Ромэйн отложила топор и достала из сундука кинжал с темным камнем, вставленным в рукоять.

– Это случилось вскоре после того, как нуады покинули свои города в Тормундских горах. Отец рассказывал, что его предок помог лунному королю и тот подарил ему это оружие в благодарность.

Ромэйн кивнула. Об истории лунного народа ей рассказывали учителя.

Нуады жили в горах, их удивительные города висели прямо над пропастями, грозясь вот-вот рухнуть в бездну, но этого не происходило, потому что их поддерживала магия и невероятно искусная работа строителей. Похожие на гнезда удивительных птиц дома парили над землей, их тянущиеся к небу крыши скрывали облака. По крайней мере, такие образы рисовали летописцы.

Лунный народ и люди тогда жили в мире, но относились друг к другу с настороженностью. Людям была чужда и магия, которой обладали нуады, и весь их вид: кожа разных оттенков серого, глаза без радужек, четырехпалые руки. Но однажды народам пришлось объединиться из-за Сынов Зимы – синекожих великанов, защищенных от магии покрытой рунами шкурой. Они жили на вершинах гор и расплодились настолько, что начали нападать на поселения нуад и разорять их.

Среди нуад не было ни мечников, ни лучников. Они привыкли полагаться на свой дар, и, когда он оказался бесполезен, королю лунного народа пришлось принять трудное решение: он собрал своих подданых и увел их в долину, к людям.

Земли Фокаса тогда не были поделены на Большие и Малые Дома, едва ли не в каждом сколько-нибудь крупном городе был свой правитель, и эти правители с удовольствием приняли нуад на своей земле, обменяв кров на знания о мире и магии.

Какое-то время нуады жили среди людей, учились работать руками и сражаться с помощью оружия. В те годы множество женщин родили детей, многое взявших от лунного народа – выносливость, красоту, долголетие, заостренные уши и темную кожу, которая с каждым поколением становилась все светлее, превратившись в оттенок жемчужной пыли, как у Фэй.

Когда земли на Фокасе объединились, первый император потребовал, чтобы король лунного народа склонился перед ним и поклялся, что его народ будет верно служить людям, тем самым решив превратить нуад в рабов. Император боялся их, а еще больше боялся потерять трон, который едва обрел. Он также потребовал в жены дочь лунного короля, чтобы держать ее при себе на случай, если отец решит взбунтоваться.

После этого случился исход лунного народа: нуады покинули земли людей, вернулись в Тормундские горы и перебили Сынов Зимы. Прошли годы, прежде чем они смогли восстановить свои чудесные города, но они справились. А первый император настолько возненавидел их, что приказал уничтожить все, чего касались руки нуад. На землях Больших и Малых Домов до сих пор можно найти обломки удивительных строений, не похожих ни на что, известное людям, и выкорчеванные рунические деревья, семена которых нуады принесли с гор.

– Я хочу, чтобы ты забрала это оружие и держала его там, откуда легко сможешь достать, – сказала мать, вытаскивая из сундука короткий меч.

– Неужели ты думаешь…

– Ромэйн, – меж материнских бровей появилась упрямая складка, – сделай то, о чем я прошу, и не задавай лишних вопросов. Также я хочу, чтобы Фэй всегда находилась при тебе.

– Зачем?

– На случай, если тебе придется бежать, – спокойно ответила матушка.

Она вдруг подалась вперед и обняла Ромэйн.

– Моя сильная, взрослая девочка, – прошептала она, – пообещай мне быть осторожной.

– Не рано ли ты нас хоронишь, мама? – Ромэйн отстранилась и покачала головой. – Все это время нашей армии удавалось сдерживать натиск Лаверна.

– Это был не натиск. – Матушка подошла к окну и выглянула во двор. – Несколько дней назад сокол принес твоему отцу письмо с требованием сдаться и признать Лаверна императором Пятнадцати Свободных Земель. Он отказался.

– И что теперь? – с замиранием сердца спросила Ромэйн.

– Теперь ты заберешь оружие, положишь его под кровать и будешь вместе с нами ждать его наступления.

– Почему вы не сказали мне раньше?

– Будешь ли ты винить меня в том, что я хотела подарить тебе несколько спокойных дней? – Матушка вздохнула. – Иди, Ромэйн, и скажи Ксану, чтобы он зашел ко мне. Мне не помешает вспомнить, чему меня обучали.

Ромэйн прикрепила ножны с кинжалом к бедру, взяла топор и меч и хотела было сказать что-то еще, но передумала. Слова были излишни: мать ждала наступления врага, отец впустил в крепость беженцев, возможно, зараженных болезнью, которую разносят демоны Лаверна, а она теперь обязана держать при себе Фэй и готовиться к побегу. Выпавший в бабушкином раскладе Жнец действительно принес перемены в ее жизнь – и гораздо быстрее, чем она ожидала.

Ей все же удалось выскользнуть из замка, обойдя посты Железных Ласточек. Завернувшись в старый плащ, Ромэйн спрятала волосы под капюшон и без страха погрузилась в бурный поток беженцев. Ей тут же отдавили ноги, чьи-то локти больно впивались в бока, но она продолжала двигаться вперед, вглядываясь в пустые глаза незнакомых людей.

Никто из беженцев не улыбался, их лица искажала гримаса отчаяния. Вот что с ее народом сделал Лаверн из Дома Багряных Вод. Война уничтожила что-то внутри этих людей, сломала их, лишила не только крова, но и чего-то большего, чего-то, что не восполнят ни горячая похлебка, ни мягкое место для сна.

Последняя настоящая война была так давно, что о ней все позабыли. Жизнь в Свободных Землях никогда не была простой, но и такой ужасной тоже не была. Да, прибрежные территории время от времени разоряли пираты, а с гор приходили племена Сынов Зимы, но люди не жили в постоянном страхе и не вздрагивали от грохота колес по мостовой. Никто не поднимал глаза к небу и не ждал, что с высоты спикирует чудовище, призванное из Фаты. Но спокойное время закончилось.

Ромэйн укрылась под навесом и принялась разглядывать бесконечный поток беженцев. Ей вдруг стало понятно, почему отец рискнул и открыл для них ворота – ее собственное сердце болезненно сжималось от вида чумазых босых детей, которых матери выхватили из колыбелей во время нападения. Никто не заслуживал такой участи, никто не имел права отнимать у людей их дома – и тем более жизни.

Заповеди Трех почитаются Пятнадцатью Большими Домами: тех, кто по злому умыслу отнял чужую жизнь, наказывают смертью. Дом Алых Шипов поплатился за свою измену много веков назад, и с тех пор никто не затевал масштабных войн. До этого момента.

– Тебе не следует здесь находиться.

Ромэйн вздрогнула и покосилась на Фэй. Серокожая и темноволосая, она выделялась на фоне окружающих ее людей, как лисица среди кур. Ромэйн всегда хотелось быть похожей на нее, иметь такие же красивые острые уши, густые темные волосы, отливающие синевой, и необычные белые глаза, в которых не было ни белков, ни зрачков, только клубящееся серебристое марево. Потомки лунного народа сохранили внешность своих предков, даже крошечные, выступающие из-под нижней губы клыки. Говорили, что кровь нуад настолько сильна, что ее невозможно разбавить, и даже спустя сотни лет их дети не станут похожими на людей.

В длинных ушах Фэй носила много сережек, а в один из клыков вставила крошечное серебряное колечко. В волосы, всегда свитые в десятки тонких жгутов и кос, она вплетала бусины и другие украшения. Ромэйн умоляла ее сделать что-нибудь подобное с ее волосами, но Фэй все время отмахивалась и утверждала, что такую прическу могут носить только воины лунного народа. Глядя на нее, несложно было понять, почему человеческие женщины отдавались мужчинам-нуадам: их красота ослепляла, пусть и казалась чужеродной.

– Мне нужно найти Ксана. – Ромэйн огляделась. – Он наверняка где-то здесь.

– Мне следовало бы связать тебя и отнести к твоему лорду-отцу. – Фэй сложила руки на груди.

– Глупо думать, что я не смогла бы дать отпор. – Ромэйн хитро прищурилась. – Ты ведь сама меня обучала.

– И порой жалею об этом, – ухмыляясь, сказала Фэй.

– Как ты думаешь, отец правильно поступил? – Ромэйн помрачнела и обвела рукой кишащий людьми двор.

– Им нужен дом. Если бы он не впустил их, многие погибли бы, если не сейчас, то ближе к зиме точно. Чтобы построить новые деревни, нужны время и люди, которых у вашего Дома нет.

– Все свободные руки сражаются у наших границ. – Ромэйн кивнула. – Я надеялась, что война закончится быстро, но с каждым днем все больше убеждаюсь, что конца ей не будет до тех пор, пока жив Лаверн.

– Убить бы его… – Фэй погладила рукоять своего кинжала.

– Давай убьем? – Ромэйн повернулась к ней и посмотрела в белые глаза. – Сядем на лошадей, поскачем…

– Погоди, погоди! – Фэй подняла руку, призывая к молчанию. – Нам двоим это не под силу. Его наверняка охраняют демоны.

– И что нам делать? Сидеть и ждать, пока он не поработит Свободные Земли? Пока все лорды не склонятся или не будут убиты?

– На месте лордов я бы послала гонцов в земли Линоса, – задумчиво сказала Фэй. – Там есть маги, заклинатели бурь, шаманы и костяные певцы. Они наверняка знают, как справиться с демонами.

– Никто не придет нам на помощь, пока Лаверн не приведет свою армию к их воротам, – с горечью сказала Ромэйн. – Пока он не станет угрозой для них. Интересно, они вообще знают, что здесь происходит?

– У них есть предсказатели, а шаманы видят будущее в дыму и воде. – Фэй пожала плечами. – Думаю, они просто не хотят вмешиваться, надеются, что Лаверн успокоится, поработив Большие и Малые Дома.

– Мы бы пришли на помощь, напади он на Линос.

– Думаешь? – Фэй покачала головой. – Уверена, местные лорды тоже не пожелали бы вмешиваться.

Ромэйн упрямо сжала губы и ничего не ответила.

Фэй была права, и это раздражало ее. Лорды Больших Домов трусливы и неспособны прийти на помощь даже друг другу, не говоря уже о соседях, с землями которых их связывает только узкий перешеек.

– Ксана здесь нет. – Фэй поправила меч за спиной. – Пойдем, поищем его в замке.

Ромэйн нехотя пошла за ней, искренне жалея, что на Фокасе не осталось ни одного Дома, способного использовать магию, кроме Дома Убывающих Лун. Немногие выжившие из лунного народа, чудом получившие разрешение на создание собственного Дома, они примкнули к узурпатору, будто только и ждали этого момента.

– Мы должны убедить их.

– Что? – Фэй открыла дверь и отступила, пропуская Ромэйн вперед. – Убедить кого?

– Народы Линоса. – Ромэйн вошла в замок, стянула с головы капюшон и огляделась. – Мы должны попросить у них помощи прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.

– Бери коня и отправляйся.

– Очень смешно.

– Я не смеюсь. – Фэй кивнула проходящей мимо Ласточке и свернула в коридор, ведущий в тренировочный зал. – Кто сможет убедить их лучше, чем наследница одного из Больших Домов?

– Я не наследница, лордом после отца станет Монти. Если бы нам удалось добраться до него и убедить отправиться с нами… – Ромэйн вздохнула. – Отец с матушкой будто сговорились и собираются просто сидеть и ждать, пока нас всех перебьют.

– Они просто не верят, что народы Линоса нам помогут.

– Так вот чего им не хватает? Веры?

– Надежды. – Фэй открыла дверь и помахала мастеру Ксану, собирающему мечи. – Иди, передай ему свое послание.

– Мы еще вернемся к этому разговору, – пообещала Ромэйн.

– Буду с нетерпением ждать. – Фэй улыбнулась и отсалютовала ей.

Глава 4

Сокол расправил крылья, в последний раз сжал его запястье когтями и взмыл в воздух. Вскоре он превратился в едва различимую точку на фоне темного неба. Ни одна из эмпуссий не полетела следом за ним, и это подарило Савьеру надежду.

Выбравшись из колючего куста, он торопливо заковылял к возвышающемуся на холме угрюмому замку, который и в прежние времена вызывал страх у каждого, кто решался посетить его, а теперь и вовсе выглядел как обломок надгробия, окруженный крылатыми порождениями Фаты.

Несколько эмпуссий сидели на высоких стенах и напоминали каменные изваяния с той лишь разницей, что горгульи, неподвижно замершие на крыше, неспособны растерзать человека, а эти твари только этого и жаждали. Они были будто сотканы из ненависти и злобы, в их больших головах не было места жалости и состраданию.

Протиснувшись сквозь щель в стене, Савьер оказался на территории Дома-Над-Водой. Он поправил рубашку, пригладил волосы и одернул рукав, чтобы скрыть кровавые отметины, оставленные на бледной коже когтями сокола. Если кто-то узнает, чем он занимался, его бросят эмпуссиям и эта проклятая жизнь наконец оборвется. Иногда он мечтал об этом, особенно часто – в те моменты, когда ногу сводила на редкость болезненная судорога.

Опираясь на трость, он вышел на засыпанную мелкими камнями дорогу, ведущую к замку, и попытался придать себе беззаботный вид. Просто калека, решивший прогуляться, чтобы усилить свою агонию, – что здесь такого? Не лежать же ему в темной комнате, похожей на склеп? Хотя сейчас на склеп похож весь его дом…

Свечи, проклятые свечи были повсюду, полумрак в комнатах, холод, жрицы из Дома Убывающих Лун, похожие на тени, – они сновали туда-сюда, порой просто появляясь из воздуха. Их холодные белые глаза, нечеловечески красивые, заостренные лица – за прошедшие полгода Савьер так и не привык к ним. Некоторые из жриц были похожи на мумии, на иссохшие останки, проведшие последнюю сотню лет под землей без пищи и воды. В их ломких пальцах находилась судьба всего Фокаса, а то и мира, и они не спешили делиться своими планами ни с кем, кроме брата.

Едва вспомнив о Лаверне, Савьер почувствовал боль, жидким пламенем растекающуюся по ноге. Властолюбивый идиот, пожелавший получить власть над Большими Домами, будь он проклят!..

Над ним промелькнула тень, на мгновение заслонившая бледно-желтое подобие солнца. Савьер даже головы не поднял, чтобы не видеть уродливую морду эмпуссии. Эти твари теперь повсюду – они охраняют Дом-Над-Водой днем и ночью, ходят по коридорам, пугая слуг, ревут, как дикие звери, учуяв кровь. Вид их покрытых шерстью тел вызывал тошноту, к которой Савьер уже привык. Он вообще очень терпеливый, когда речь заходит об отвращении. Себя же он, в конце концов, как-то переносил.

– Я повсюду вас искала!

Запыхавшаяся Зоуи остановилась рядом и согнулась, уперев руки в бедра. Слуги единогласно согласились продолжить работу в замке, никто не посмел отказаться от служения узурпатору. Савьер и сам склонился перед братом, морщась от ужасной боли в искалеченной ноге. Был ли у них выбор? Едва ли. Смерть или повиновение – вот и все, что Лаверн предложил им.

– Император желает вас видеть.

Император.

Савьер стиснул зубы и прибавил шагу, насколько смог себе позволить, чтобы позорно не свалиться на землю и не завопить. Зоуи пристроилась рядом и даже открыла рот, чтобы предложить свою помощь, но он резко сказал:

– Я сам.

Она покорно опустила взгляд и подобрала подол платья, чтобы не запачкать его. Савьер мысленно обругал себя последними словами.

– Я не хотел тебя обидеть, прости.

– Вы не должны просить прощения, милорд.

«Еще как должен. Я повел себя как мерзавец, и виной тому вовсе не ты, а мой венценосный братец».

Сказать это вслух Савьер не мог.

Каждый день Лаверн вызывал его к себе. И каждый день Савьер поднимался в его башню, минуя сто сорок шесть ступеней. На обратном пути он позволял себе стонать сквозь сжатые зубы, и что-то подсказывало ему, что именно этого Лаверн и добивался. Кто знает, может, он прижимался ухом к двери и слушал, как Савьер стонет и охает, пытаясь заставить себя подняться по трижды проклятой лестнице?

– Вас проводить? – робко спросила Зоуи, когда они вошли в замок.

– Я справлюсь.

Не хватало еще разрыдаться у нее на глазах.

Савьер нарочито медленно поднялся на второй этаж, прошел по широкому коридору, застеленному красным ковром, и открыл дверь, ведущую в башню.

– Ну, вот и я, – пробормотал он, с усилием поднимая ногу и забрасывая ее на первую ступень.

Вскоре ему пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Рубашка промокла и прилипла к спине, пот крупными каплями стекал по лбу и падал на щеки. Что ж, двадцать ступеней позади… Осталось всего ничего.

Савьер боялся думать о том, что было бы, не будь здесь приколоченных по приказу отца перил.

В прошлый раз Лаверн приказал ему явиться, чтобы узнать, как прошел день у его «любимого брата». Разговор занял пару минут. За день до этого он предложил ему выпить чаю, но, когда Савьер добрался до кабинета, передумал. Изощренная пытка. В изобретательности Лаверну не откажешь.

Почему он не может просто лечь на живот и ползти? В конце концов, падать ниже уже некуда.

Увидев впереди дверь, Савьер сжал зубы и поднялся еще на несколько ступеней. Хорошо. Осталось немного, всего шесть раз перебросить ногу вперед, подтянуться, опираясь на трость, и попытаться не убить себя в приступе отчаяния.

Он ввалился в кабинет, не позаботившись о том, как выглядит. Сил не осталось ни на что, даже стоять было чудовищно больно, но он все же сохранил равновесие и даже выпрямился, борясь с желанием схватиться за пылающее бедро.

– Ты звал меня?

Губы Лаверна скривились в хищном оскале. Он медленно поднялся из-за стола, потянулся, откинул за спину длинные волосы и подошел ближе, явно наслаждаясь происходящим.

– Где ты был?

– Гулял.

– Разве долгие прогулки не вредят твоей ноге?

«Моей ноге вредит крутая лестница, проклятый ты идиот», – мысленно прошипел Савьер, а вслух сказал:

– Если ее не разминать, она станет совсем бесполезной.

– От всего бесполезного следует избавляться, так мне думается. Ты согласен?

– Если речь идет о моей ноге, то нет.

Лаверн окинул его оценивающим взглядом.

– Я получил сокола от Дома Наполненных Чаш.

– Они сдаются? – Савьер взглядом нашел кресло и уставился на него, мечтая только о том, чтобы сесть.

– Лорд Оррен настроен решительно. Кажется, он не слишком печется о судьбе своей семьи. Я уже отдал приказ эмпуссиям, и довольно скоро Синяя Крепость получит мой маленький подарок. Маленький кровавый подарок.

Боль стала нестерпимой, Савьер почувствовал, как на глазах навернулись слезы. Нужно было жалеть лорда Оррена, оказавшегося слишком упрямым, чтобы понять, какая сила стоит за его братом, но он не мог думать ни о чем, кроме собственных суставов, превратившихся в точки опаляющей боли.

– Я м-могу с-сесть?

– Ты снова стал заикаться? – с притворной жалостью спросил Лаверн. – Конечно, дорогой брат, садись, как я могу отказать тебе.

«Гореть тебе в пекле, сволочь, тебе и твоим планам», – мысленно выругался Савьер.

Лаверн не подвинул кресло, только отошел в сторону, чтобы насладиться его шаркающей походкой. Что ж, пусть глазеет, больной ублюдок.

Савьер рухнул в кресло и зажмурился, сдерживая слезы облегчения. Да, так намного лучше. Вечером он примет горячую ванну, и мышцы наконец расслабятся. Отвары и пилюли, которыми его с детства кормили лекари, почти не помогали, за прошедшие годы его тело привыкло ко всем видам болеутоляющих средств. Что он будет делать, когда в его распоряжении останется только маковое молоко? Когда выбор будет стоять между здравомыслием и отсутствием боли?

Савьер поморщился и спросил, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей:

– Что ты сделаешь с лордом Орреном?

Лаверн сел на край стола и принялся вертеть в пальцах перо. Его взгляд задумчиво блуждал по кабинету, то и дело возвращаясь к распахнутому окну.

– Я убью его прилюдно, так, чтобы все поняли, что у них нет ни шанса в этой войне. Чем быстрее Большие Дома склонятся, тем меньше людей погибнет.

– С каких пор ты думаешь о погибших? – не сдержавшись, фыркнул Савьер.

– Императору нужно кем-то править. – Лаверн пожал плечами. – Не могу же я перебить всех и остаться один на один с опустевшими землями? Кто-то должен вспахивать поля, разводить скот… – Лаверн вдруг хитро прищурился. – Ты ведь никому не расскажешь, братец? Если я открою тебе секрет, ты сохранишь его в тайне?

Савьер напряженно уставился на брата.

– Скоро мы призовем еще больше эмпуссий, больше демонов, и никто не сможет противостоять нам.

– Ты безумен, – выпалил Савьер.

– Если желать величия – это безумие, то ты совершенно прав. – Лаверн резко встал и подошел к окну. – Моих предков заставили унижаться, приносить клятву на крови и лишили их возможности иметь армию. Нас предали, истинного императора свергли, и наш Дом потерял былое величие.

– О каком Доме ты говоришь? – Савьер выпрямился в кресле.

– О Доме Алых Шипов. – Лаверн развернулся на каблуках, и их взгляды встретились. – Бедивир правил, потому что так повелели боги! Он был истинным наследником Большого трона Объединенной Империи!

– Он был тираном, – возмутился Савьер. – Земли, что ныне зовутся Свободными, захлебывались в крови во время его правления.

– И что с того? Удел лордов – во всем подчиняться императору. Они не имели права…

– Он убивал их детей! – Савьер попытался встать, но острая боль пронзила бедро, и он рухнул обратно в кресло. – Он снял кожу с дочери лорда Байрона за то, что она не пожелала делить с ним ложе!

– Она не имела права «не желать»! – выкрикнул Лаверн. – Воля того, кто сидит на Большом троне, – это закон. Все должны подчиняться ему.

– Так или иначе, ты не единственный наследник Алых Шипов. У лорда Дайриса есть двое сыновей и дочь, ты…

– У лорда было двое сыновей. – Лаверн ухмыльнулся.

Савьер с трудом сумел сдержать рвущийся из груди разочарованный стон.

– А дочь? Ее ты тоже убил?

– Отдал эмпуссиям. Кровь женщин нравится им гораздо больше, чем кровь мужчин. Теперь я единственный наследник Высокого Места и всех прилегающих земель. Единственный прямой потомок Бедивира.

О том, что у лордов Алых Шипов могли быть незаконнорожденные дети, Савьер предпочел умолчать.

– И что ты собираешься делать дальше?

Лаверн оценивающе посмотрел на Савьера, будто пытаясь понять, достоин ли тот доверия.

– Я открою дверь, запертую уже много веков, – медленно произнес он, наблюдая за реакцией брата. – Впущу в наш мир ту, кто способен по достоинству оценить мою преданность. Я слышу ее голос всю свою жизнь, моя матушка тоже его слышала, но она была всего лишь женщиной, выданной за недалекого лорда. При всем моем уважении к покойному отцу, ума ему недоставало. Он не мог здраво оценить перспективы.

– О чем ты говоришь? – Савьеру начинало казаться, что брат насмехается над ним. – Какие еще перспективы?

Лаверн приблизился к креслу, навис над Савьером и пригвоздил его к месту холодным взглядом.

– Ты ведь не предашь меня, брат? Не заставишь пожалеть о том, что я сохранил тебе жизнь?

– Н-нет, – заикаясь, ответил он. – К-как ты м-можешь так думать обо м-мне?

Савьер сжал кулаки. Проклятое заикание! Он вырос, давно перестал быть ребенком, но все еще робел перед братом, а сейчас и вовсе боялся. Маленький, испуганный зверек…

– Пока отец возился с тобой и упивался горем после смерти твоей матери, я слушал шепот, доносившийся из зеркал и стен. Ты не мог его слышать, потому что в тебе нет крови великого Дома Алых Шипов, некогда породнившегося с нуадами. – Лаверн выпрямился и поправил волосы. – Матушка научила меня не бояться его, научила слышать. А когда ко мне пришла Верховная Дома Убывающих Лун, я наконец понял, что должен сделать. Я был рожден для того, чтобы безраздельно править всеми землями на Фокасе. Править, пока Богиня уничтожает моих врагов и оберегает мой род.

Чем больше Лаверн рассказывал, тем отчетливее Савьер понимал, что брат безумен. Кровь Алых Шипов сделала свое дело и свела его с ума так же, как его мать, а до нее и самого Бедивира.

– Я не помню визита Верховной, – пробормотал Савьер.

– Она обратилась ко мне с помощью своей силы. Никто не должен был знать о том, что мы говорили, – терпеливо пояснил Лаверн.

– Как давно ты это планировал? – осмелившись, спросил Савьер. – Почему ждал смерти отца, если мог просто…

– Убить его? Это ниже моего достоинства. – Лаверн выпрямился. – Я могу быть кем угодно, но только не отцеубийцей. Зов крови силен во мне, и я понимаю, что только благодаря семени нашего отца я появился на свет. По той же причине ты все еще жив.

«И потому, что ты не воспринимаешь калеку всерьез», – мысленно добавил Савьер.

– Наши судьбы так похожи, брат. Мы оба рано потеряли матерей и были лишены их нежности и заботы. Я надеюсь, что ты станешь моим верным другом и поможешь удержать власть, как когда-то Опар Смелый помог Бедивиру.

Ради кровавого императора Опар вырезал целые семьи, казнил сотни людей, и это доставляло ему садистское удовольствие. Напоминать об этом Савьер не стал, только робко кивнул, делая вид, что поддерживает дикие идеи брата.

– Я могу попросить тебя кое о чем?

Лаверн внимательно посмотрел на него и кивнул.

– Я бы хотел развеять прах отца над рекой. Сегодня, в день его рождения.

– Тебе нужно сопровождение?

– Нет, я справлюсь.

– Что ж, хорошо. – Лаверн пожал плечами. – Глупо и сентиментально, но если тебе станет от этого легче… Что-то еще?

С трудом поднявшись на ноги, Савьер посмотрел на брата и робко спросил:

– Если ты так дорожишь мной, зачем заставляешь подниматься на эту проклятую башню?

Лаверн выглядел искренне удивленным этим вопросом.

– Тебе тяжело? – только и спросил он.

«Да, будь ты проклят!»

– Мне приходится преодолевать больше сотни ступеней, – сдерживая раздражение, ответил Савьер.

– Что ж, трудности закаляют характер, верно? – Лаверн расплылся в улыбке. – Отец потакал тебе, лелеял твое физическое несовершенство вместо того, чтобы научить тебя жить с ним. Я велю убрать все перила и подъемные механизмы. И в комнату на первом этаже ты не вернешься. Мне нужно, чтобы мой брат был силен и вызывал у врагов трепет, а не жалость. Но не беспокойся, шею на лестнице ты не свернешь, я уже позаботился об этом.

Савьеру нестерпимо захотелось ударить Лаверна тростью. Вместо этого он кивнул и направился было к двери, но Лаверн вдруг схватил его за локоть, притянул к себе и, глядя в глаза, повторил:

– Не подведи меня, брат. Не заставляй меня пожалеть, что я оставил тебя в живых.

Савьер кивнул и попятился, неловко подвернул ногу и едва не зашипел от боли. Жизнь калеки – это не то, за что хочется держаться, но и умирать в его планы пока не входило.

Закрыв за собой дверь, Савьер остался один на один с полумраком и лестницей. Выругавшись, он принялся медленно спускаться, держась за перила. Шаг, еще один… Настолько просто и настолько сложно.

В конце лестницы Савьер позволил себе остановиться и перевести дух. А ведь ему предстоял спуск к реке. Как, во имя Трех, он собрался осуществить задуманное, если обычная лестница для него препятствие?

Из бокового коридора вышла невысокая девушка в темной мантии, расшитой серебряными узорами. Она склонила голову к плечу, будто птица, и уставилась на Савьера белыми глазами.

– Нужна помощь? – спросила она.

– Уже нет, – отмахнулся он. – Я справлюсь.

– Хромой калека… – пробормотала девушка. – Ты брат Лаверна?

Савьер пожал плечами.

– Я провожу тебя.

Не спросив его мнения, она приблизилась и крепко обхватила Савьера за талию, настойчиво предлагая опереться на ее плечо.

– Мне не нужна помощь. – Он попытался отстраниться, но жрица стиснула его руку и прошипела:

– Мне приказали позаботиться о тебе, и, если потребуется, я сломаю тебе вторую ногу, чтобы сделать это, так что лучше тебе позволить мне проводить тебя.

– Да кто ты такая? – возмутился Савьер.

– Отныне и впредь – твоя тень. – Жрица потащила его вперед. – Давай, шевелись.

Сбитый с толку таким напором, он попытался подстроиться под ее шаг, но тут же понял, что ничего не выйдет: проклятая правая нога заплеталась, и он то и дело спотыкался на ровном месте.

– Да погоди ты! – выкрикнул он, резко останавливаясь. – Или хочешь тащить меня на руках?

– Могу и на руках. – Жрица безразлично пожала плечами. – Ты такой тощий, что я без труда донесу тебя.

– Ну спасибо, – пробормотал он. – Просто иди помедленнее, ладно?

Вздохнув, жрица подставила ему плечо, и они неспешно двинулись вперед по коридору, освещенному дрожащим пламенем свечей.

Было глупо думать, что Лаверн не приставит к нему шпиона. Конечно, Савьер не ожидал, что брат выберет одну из жриц Дома Убывающих Лун, но его поступки вообще не поддавались объяснению.

– Я буду неподалеку, – сказала жрица, пинком распахнув дверь его комнаты. – Зови, если что.

«Лучше уж сразу отдать душу Жнецу», – подумал Савьер, но предпочел не озвучивать эти мысли. Вместо этого он смиренно кивнул и даже не стал устраивать скандал из-за поцарапанной двери. Кажется, жриц в Доме Убывающих Лун не учили хорошим манерам.

– Как тебя зовут? – опомнившись, спросил он.

– Хести, – ответила жрица и прищурилась. – А твоего имени я не помню.

– Сав…

– Это не имеет значения, калека. – Она махнула рукой, и вышивка на широком рукаве ее мантии заискрилась в свете свечей. – Мне нужно следить, чтобы ты не убился на лестнице, дружить с тобой мне не приказывали.

Он открыл рот и не сразу сумел захлопнуть его. Какая наглость! Всю жизнь он был вынужден выносить сочувственные взгляды, но никто не позволял себе так разговаривать с ним. Никто, кроме этой нуады с безжизненными белыми глазами.

Савьер затворил дверь и хмуро уставился в окно. Небо налилось свинцом, облака опустились совсем низко. Казалось, что, поднявшись на башню, он сумеет коснуться их рукой. Но это ощущение было обманчивым, таким же обманчивым, как все сладкие речи Лаверна, утверждавшего, что он не убил брата из-за уз крови, связавших их.

Что есть одна кровь для человека, приказавшего перебить всех потомков Бедивира? А ведь с ними у Лаверна было куда больше общего, чем с ним, Савьером…

Он сел на кровать и принялся разминать сведенные мышцы искалеченной ноги. Никто так и не сказал ему, что за хворь его одолела и почему нога стала безжизненным отростком с едва сгибающимся коленом. Все врачеватели и жрецы сошлись во мнении, что он был уродом еще в утробе матери, переложив тем самым вину на нее. Наверное, они пытались убедить отца, что его вины в этом нет, но у них не вышло – до самой смерти Лаверн Первый винил себя в том, что его младший сын родился калекой. Иногда, когда он особенно много выпивал, отец плакал, сидя у камина, и гладил Савьера по волосам. Он очень любил его мать и мог бы возненавидеть сына за то, что любимая женщина умерла, рожая его, но вместо этого лорд Дома Багряных Вод изо всех сил пытался окружить Савьера любовью и сделать так, чтобы никто не упрекал его за врожденное уродство.

Дождавшись, пока за окном окончательно стемнеет, Савьер достал из сундука спрятанный мешочек с прахом отца и, бережно прижимая его к груди, вышел из комнаты. Хвала Трем, Хести поблизости не оказалось, и он сумел выйти из поместья незамеченным.

Впрочем, даже если кто-то застанет его у реки, ничего страшного не случится – у него есть разрешение от Лаверна. Правда, кое о чем брат не знал, и это к лучшему.

В небе над поместьем кружили эмпуссии. На глазах у Савьера два крылатых демона сцепились в воздухе и, истошно вопя, принялись рвать друг друга когтями. Разума у них было не больше, чем у животных.

Каким-то образом нуадам удавалось держать их под контролем, но Савьер не верил, что такие могущественные существа навсегда останутся покорными. Их первобытная сила пугала его, с трепетом он думал о том, что однажды демонические создания сбросят оковы и растерзают тех, кому должны были служить.

Жрицы тоже пугали Савьера: их безжизненные глаза ничего не выражали, они мало говорили и растворялись в тенях, будто лишаясь физического воплощения. Порой ему казалось, что нуады понимают друг друга без слов, связанные древними ритуалами, позволяющими передавать друг другу свои мысли.

Они изменили быт Дома-Над-Водой: грязные тарелки и кубки исчезали со столов, сундуки парили по коридорам или бегали на крошечных ножках, а еда готовилась без участия стряпух. Глядя на все это, Савьер понимал, почему когда-то нуады не были обучены владению оружием: это было им не нужно. Они прекрасно справлялись со всем с помощью магии, из которой, казалось, были сотканы даже их тела, покрытые переливающимися символами.

Он остановился перед крутым спуском к реке и прерывисто выдохнул. Что ж, если он погибнет, оступившись в темноте, туда ему и дорога.

Медленно, шаг за шагом Савьер начал спускаться, пытаясь сохранять равновесие и отставив свободную руку в сторону.

Оказавшись у воды, он с облегчением прикрыл глаза и мысленно поблагодарил Трех за то, что сумел остаться на ногах. Воровато оглядевшись, Савьер зажал два пальца губами и свистнул. Звук получился слишком тихим, и, собравшись с духом, Савьер свистнул еще раз, уже громче, и тут же присел, скрывшись за колючим кустом.

Обученный сокол спланировал с высокого дерева и вцепился когтями в подставленную Савьером руку.

– Молодец, – шепотом похвалил он птицу. – Хороший мальчик.

Быстро достав из кармана туго свернутую записку, Савьер привязал ее к лапе сокола и погладил птицу по гладким перьям на шее. Утром он отправил другого сокола в Дом Кричащей Чайки в надежде, что послание дойдет до лорда Барелла. В записке Савьер предупредил его о том, что Лаверн собирается напасть. Теперь ему нужно, чтобы птица добралась до Дома Наполненных Чаш и предостерегла его лорда и леди о том, что его брат замыслил что-то скверное.

– Давай, лети!

Савьер подбросил сокола в воздух, и тот, расправив крылья, полетел прочь, вскоре растворившись в сумерках. Он сделал все, что мог. Не будь он таким бесполезным, удрал бы, предупредил всех сам, но пока у него недостаточно полезных сведений для того, чтобы стать желанным гостем в домах других лордов. Скорее всего, его бы попытались убить, решив, что Лаверн послал шпиона.

Савьер нервно усмехнулся, представив себя в роли шпиона. Вечно грохочущий тростью калека – отличный выбор, ничего не скажешь! Только вот вряд ли кто-то станет разбираться, когда он окажется на пороге.

Достав из кармана прах отца, Савьер развязал мешочек и замер, не зная, что делать дальше. Сказать что-то? Вспомнить все лучшие моменты, связывающие его с отцом? Он думал, что в минуту прощания ему снова станет невыносимо больно, но ничего не почувствовал. Он просто высыпал прах и позволил ветру унести его, развеять над водами Багровой реки. Хотел ли этого отец? Савьер не знал. В последние годы жизни Лаверн Первый был замкнутым и нелюдимым и с каждым днем все больше отдалялся от сыновей. Узнай он, что затеял Лаверн, как бы поступил?

– Отец, – прошептал Савьер, – как жаль, что ты не сказал мне, что делать, если мой брат сойдет с ума.

В небе закричала эмпуссия. Савьер зябко поежился и повернулся, готовый вступить в сражение с крутым склоном, но увидел прямо над собой Хести со скрещенными на груди руками и застыл.

По спине пробежал холодок. Она видела, как он отпустил сокола?

– Долго там стоять собрался? – задиристо спросила Хести.

– Как раз собираюсь уходить, – ответил Савьер. – Не поможешь?

Ловко, словно горная коза, Хести спустилась и по-хозяйски обхватила его за талию. Он поморщился, учуяв резкий запах трав, исходящий от нее.

– Давай, раз, два… Вот так.

Они довольно быстро поднялись по склону, и Савьер был готов поблагодарить Хести за помощь, но, едва он открыл рот, та спросила:

– Это был твой отец?

– Какая-то часть моего отца, – ответил он.

– Глупая традиция. Думаешь, ему есть дело до того, что стало с его прахом?

– Мне есть дело, – довольно резко ответил Савьер. – Эти традиции дают надежду тем, кто еще жив.

– Меня они не обнадеживают. – Хести пожала плечами. – Мой народ отдает последние почести умершим иначе.

– Да? – Савьер, хромая, медленно побрел следом за ней. – И как же?

– Мы съедаем их сердца.

Савьер едва не упал, запутавшись в собственных ногах. Он уставился в лицо Хести, пытаясь понять, шутит она или нет.

Кажется, она не шутила.

– В-варварство, – пробормотал он, начав заикаться от потрясения.

– Это для вас варварство, а для нас – традиция. В сердце заточена вся сила, зачем сжигать его, если можно использовать, чтобы сделать кого-то сильнее?

– И чье сердце ты съела?

– Своей матери, – просто ответила она.

– А тво-твой отец?

– Ты совсем ничего не знаешь, калека? – Хести фыркнула. – Я не знаю, кто он. Мужчины работают в Мрачной Долине, они редко забредают в замок, а если и приходят, то только затем, чтобы зачать ребенка.

– Но ведь у лунного народа были короли, разве нет? С каких пор мужчины-нуады не могут жить в замке? – Савьер попытался вспомнить, что ему рассказывал Фрий.

– Были. Но теперь у нас нет королей, только Верховная, орден жриц Трехликой Богини и те, кто трудится в Мрачной Долине.

– Там живут только мужчины?

– Нет. Есть и женщины, – задумчиво ответила Хести. – В Мрачной Долине строят новые города. Почти весь наш народ живет там, а в замке на Белом Утесе только жрицы и Верховная.

– Почему вы помогаете Лаверну? – спросил Савьер. – Зачем вызвали демонов из Фаты?

– Не твоего ума дело, – резко ответила Хести.

– Ты, похоже, и сама не знаешь, – решил поддеть ее Савьер. – Кто станет делиться такой информацией с девчонкой на побегушках?

– Как ты меня назвал?! – возмутилась она. – Это я-то девчонка на побегушках? Да если бы тебе не нужна была нянька, я бы стояла в Круге, а ты…

Она, кажется, даже побелела от злости. Савьер пожал плечами и продолжил ковылять вперед, мысленно решив, что нужно узнать побольше об этом «круге».

– Мне не нужна нянька, – сказал он. – От тебя просто решили избавиться.

Она обогнала его и быстрым шагом направилась к замку. С чувством мрачного торжества Савьер стиснул зубы и поспешил за ней.

Глава 5

– Твое заведение работает даже в такие темные времена? Похвально. Я бы солгал, сказав, что рад видеть тебя в добром здравии, однако…

– В твоих заплывших жиром плутоватых глазках я вижу все твои чувства, можешь не стараться. Что за искра в них горит? О, это же зависть!..

Хозяин злачного места, худощавый юноша, затянутый в черную одежду, перемахнул через спинку дивана и уселся напротив разжиревшего ублюдка, называющего себя его дядюшкой. Поправив вышитую золотом куртку с роскошным меховым воротником, юноша схватил с подноса бокал и осушил его одним глотком. Ведя беседу с родственниками, оставаться трезвым крайне не рекомендуется – это он уяснил давно.

– Как идут дела, Рай? – заметно нервничая, спросил дядюшка.

– Да уж получше, чем у тебя. Твоя Обитель Полутени убыточна, а ведь я предлагал тебе продать ее.

– Я бы продал, не будь покупателем ты.

– Так это личное? – Голубые глаза хищно блеснули. – Мне больно это слышать, дядя.

– Ты негодяй, Райордан! Мне донесли, что это ты распустил слухи о том, что в моей Обители свирепствует плотоядная чума!

– Как я мог?! – Рай прижал унизанные перстнями пальцы к груди и трагично вскинул брови. – Ты ведь мой любимый дядюшка! Я бы никогда…

– Ты лжец, проходимец и ублюдок! – окончательно потеряв терпение, рявкнул дядя. – Забирай эту проклятую Обитель, и мы распрощаемся навсегда!

– Зачем мне заведение с сомнительной репутацией? Ты представляешь, сколько сил придется потратить, чтобы восстановить его доброе имя?

– Но ведь ты сам распустил эти грязные слухи!..

От ярости дядюшкины подбородки затряслись, а лицо покрылось алыми пятнами. Райордан с наслаждением отпил из бокала и подметил, что пуговица на дядюшкином воротнике вот-вот не выдержит напряжения и отлетит, грозясь выбить кому-нибудь глаз.

– Спокойнее. Твое сердце не выдержит, а трупы сегодня прятать некому.

– Какой же ты ублюдок… – повторил дядюшка. Капли пота катились по его лбу и падали на щеки.

Райордан погладил белоснежный мех воротника, потянулся, словно сытый кот, и развалился на диване. Эта беседа начинала его утомлять.

– Купи мою Обитель Полутени, – выпалил дядя. – Купи, и я уеду из города!

– Хм.

Рай достал из нагрудного кармана игральные кости и подбросил их. Выпали шестерки.

– Четверть цены, – небрежно бросил он.

– Половину! – рявкнул дядя.

– Можешь забирать свое расплывшееся по обивке пузо и проваливать, – фыркнул Рай.

– Проклятый… Нужно было придушить тебя в колыбели!

– Жаль, что момент упущен.

Выводить из себя родичей отца Райордану нравилось. Он много недель разрушал репутацию дядюшкиного заведения, чтобы вынудить его уехать из Рубинового Города – соседство с родной кровью портило ему настроение, а дурное настроение превращало его и без того тяжелый нрав в поистине невыносимый.

– Половина, – грозно повторил дядюшка. – В моем заведении никогда не было чумы!

– Напиши это на вывеске – глядишь, поможет вернуть клиентов.

– Сукин сын!

– Пожалуй, соглашусь. Моя мать та еще… – Рай ослепительно улыбнулся. – Четверть и ни одного серебряного сета[1] больше.

Дядюшка открыл было рот, но Рай опередил его:

– Давай пропустим ту часть твоей речи, в которой ты снова называешь меня ублюдком и выродком. Я устал, понимаешь? У меня много дел. Люди ждут праздника, люди устали от страха перед демонами и хотят потратить свое золото в моей Обители Полутени. Бери деньги и убирайся или просто убирайся – мне наплевать. Но, прошу тебя, прекрати тратить мое время.

Дядюшка опешил и замолчал. Алчный блеск его бегающих глаз угас, он обмяк и превратился в грустную, потерявшую форму необъятную тушу, которую с трудом выдерживали короткие ножки.

И как только в роду Ледяных Мечей мог появиться такой несуразный толстяк? Этот Дом всегда славился своими солдатами, лорд Абботт, отец Райордана, был прекрасно сложен и подтянут. А вот его двоюродный братец…

«Паршивая овца в стаде. Такая же, как и я», – хмыкнув, подумал Райордан.

– Хорошо, – сдавленно сказал дядя.

– Что-что? Я не расслышал.

– Хорошо! Давай сюда свои проклятые деньги!

– Борвас, передай моему любимому дядюшке золото.

Хмурый охранник, все это время стоявший в тени, подошел к столу, вынул из внутреннего кармана форменной куртки мешочек и небрежно бросил его на отполированную до зеркального блеска столешницу.

– С тобой приятно иметь дело, дядя, – промурлыкал Рай и спрятал кости, которые поглаживал во время разговора.

– Я расскажу обо всем твоему отцу, можешь не сомневаться, – прошипел дядюшка. – И о твоем игорном доме, и о том, что твои Алчущие Жрицы…

Рай резко встал и приложил палец к губам.

– Ш-ш-ш… Прибереги все это для лорда Абботта. Он будет в восторге!

– Знаешь, мне хотя бы есть куда вернуться. У меня есть Дом, есть имя, а что есть у тебя, Райордан? Ничего! – с мрачным торжеством в голосе закончил дядюшка.

– Вышвырни его отсюда.

Борвас схватил вырывающегося мужчину за шиворот и поволок прочь. Каблуки его сапог издавали противный скрип до тех пор, пока дверь Обители Полутени не захлопнулась за ним.

Рай прижал тонкие пальцы к вискам и прикрыл глаза.

Утомительно. Он потратил слишком много сил на этого жирного неудачника.

– Вас ждут в малом зале, – пробасил Борвас.

– Да, конечно. Меня всегда где-то ждут, ты заметил? Где-то, но не в родном доме, – добавил Рай и горько усмехнулся.

Он поправил собранные в высокий хвост светлые волосы, пригладил мех на воротнике, по привычке пересчитал перстни и выпрямил спину. С людьми из Гильдии Каменщиков встречаться ему еще не приходилось, так что он понятия не имел, чего от них можно ожидать.

Что они хотят предложить ему? Новое здание для Обители Полутени? Или хотят устроить праздник, о котором никто не должен знать? Что ж, в этом Райордан мог им помочь.

Толстые ковры скрадывали шаги, магические шары, выкупленные у нуад, освещали коридор мягким, приглушенным светом. На картинах в безвкусных дорогих рамах были изображены пейзажи, красивые женщины и благородные собаки, которых так любили содержать богатеи всех мастей. Собак, кстати, тоже.

На этом этаже не было ничего, только бесчисленное количество комнат, альковов и залов. Все самое интересное происходило внизу, под особняком. Игорный дом процветал несмотря на то, что все его посетители отрицали сам факт его существования. Райордан исправно посещал дома важных людей, которые не кокетничая озвучивали, сколько золота им нужно заплатить, чтобы заведение продолжало работать. И он платил. Платил, чтобы заработать больше.

Борвас открыл дверь и пропустил Райордана вперед. За тяжелым столом его ждали двое мужчин, одетых в цвета Дома, о котором последние полгода говорили все.

– Райордан из Дома Ледяных Мечей, – произнес старший из гостей, придирчиво разглядывая его. – Приветствую.

Рай улыбнулся им краем рта, делая вид, что его совершенно не смущает тот факт, что своих имен гости называть не торопились.

– Чем обязан вашему визиту? Я не собирался расширять свои владения, но если ваше предложение…

– Мы здесь не за этим, – прервал его гость. – У нас есть работа для тебя.

– Чем я могу помочь Гильдии Каменщиков? – удивился Рай.

– Думаю, по цвету нашей одежды ты должен был догадаться, кто прислал нас.

Да, по багровым оттенкам плащей и брошкам в форме черной башни на фоне красной луны Рай сразу понял, что эти славные господа приехали из владений Лаверна Второго.

– И что от меня понадобилось самому лорду Дома Багряных Вод? – осторожно спросил Рай.

– Императору, – поправил его младший гость, обладатель жидкой бороденки и таких же нелепых усов.

– Императору, – легко согласился Рай.

Плевать, как этот сумасшедший хотел, чтобы его называли, лишь бы крылатые твари, наводнившие земли Дома Золота и Камней, не оторвали ему, Райордану, голову.

– Он кое-что ищет. Кое-что очень важное. – Старший достал из кармана смятый лист бумаги и положил его на стол. – Можешь взглянуть.

Рай медленно протянул руку, взял бумагу и развернул ее. Строгими, выверенными штрихами кто-то нарисовал на желтоватом листе камень. Рядом витиеватым почерком было выведено всего одно слово – Морион.

– Что это? – Рай нахмурился. – Какой-то драгоценный камень?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил гость. – Император слышал, что тебе нет равных, когда дело касается воровства. И он предлагает тебе работу – найди Морион.

– Позвольте, какое еще воровство? – притворно возмутился Рай. – Я честно тружусь на благо Дома Золота и Камней, плачу…

– Прекрати паясничать, – резко прервал его старший мужчина. – Все знают, что до того, как ты обосновался здесь, ты был одним из лучших воров в Пятнадцати Свободных Землях. Сколько раз глава Гильдии Воров лично приходил к тебе, чтобы завербовать?

– Семь, – надменно бросил Райордан, прекратив улыбаться. – Поражен вашей осведомленностью.

– Императору нужен камень. Он готов заплатить сколько потребуется.

– Мои услуги стоят дорого.

– У ворот мы оставили экипаж, в котором стоит сундук, доверху набитый золотыми сетами. – Мужчина снял очки и протер их краем рубашки. – Этого хватит, чтобы выкупить весь твой игорный дом вместе с Алчущими Жрицами и охраной.

«И с моей задницей», – мысленно добавил Рай.

Он откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столешнице. Интересное предложение, ничего не скажешь…

– Отказаться я не могу? – на всякий случай уточнил он.

– Это нежелательно.

Нежелательно, как же…

– И откуда мне стоит начать поиски?

– Со дня на день император отправит свои войска к Синей Крепости. Ходят слухи, что Морион попал к лорду Дома Седых Псов и до сих пор передается по наследству его потомкам.

– А лорд Дома Наполненных Чаш как раз женат на женщине из Седых Псов, – медленно проговорил Рай. – Что ж, это звучит не так безнадежно, как могло показаться.

– Тебе нужно попасть туда как можно скорее.

– Предлагаете выехать прямо сейчас? – Рай мысленно прикинул, на кого можно будет оставить дела, связанные с игорным домом. – Я получу золото, если найду камень?

– Да, – тут же ответил старший гость.

– Золото и жизнь, – добавил его спутник.

Райордан никогда не был оптимистом, но все же в глубине души смел надеяться на то, что проживет свою жизнь в тепле и достатке, выпьет ее до дна и умрет в теплой постели. Если бы проклятый отпрыск Багряных Вод не возомнил о себе невесть что, эти мечты могли стать реальностью.

– А при чем здесь Гильдия Каменщиков? – Рай закинул ногу на ногу и внимательно посмотрел на собеседника.

– Мы кое-что… строим, – нехотя ответил тот.

– И, как я понимаю, вам тоже обещали золото. И жизнь.

– Какие времена, такие и расценки, – отмахнулся мужчина. – Если бы ты видел тварей, которые охраняют императора, ты бы ни секунды не колебался.

– О, я видел их, пусть и издали. Бабушка рассказывала мне сказки о временах, когда демоны могли свободно покидать Фату и разгуливать по нашему миру.

– К сожалению, теперь это не просто сказки. – Гость нервно запахнул полы куртки. – Что скажешь, Райордан? Ты берешься за это дело?

– Как я могу отказать императору? – Рай пожал плечами. – Мне нужно собрать вещи в дорогу и…

– Экипаж ждет тебя у ворот, – перебил его старший. – Ты должен выехать сегодня.

Райордан ненавидел, когда его ограничивали во времени, но, когда на кону стояла собственная жизнь, приходилось мириться с некоторыми неудобствами.

– Хорошо. – Он встал и спрятал бумагу с нарисованным камнем в карман. – Я ведь могу взять с собой охрану?

– Тебя будет охранять целая армия, – фыркнул усатый хлыщ.

– Слов нет, как я рад это слышать, – пробормотал Рай. – Тогда я вынужден откланяться. Время поджимает, сами понимаете.

Он вышел из зала и прикрыл глаза, всего на мгновение, чтобы упорядочить мысли.

Когда-то он поклялся себе не делать глупостей, кажется, сразу после того, как его изгнали из земель Дома Ледяных Мечей. Правда, с того момента он успел кое-кого обворовать, построить на эти деньги несколько Обителей Полутени, завезти в них Алчущих Жриц… Что ж, выходит, работа на Лаверна его репутацию не испортит.

Нельзя испортить то, чего нет.

– Проблемы? – басом спросил Борвас.

– Можно и так сказать. – Рай залез в карман и достал связку ключей. – Мне нужно уехать. Передай Ашлае, что Обители я оставляю на нее. Пусть займется восстановлением репутации заведения моего дядюшки и не позволяет никому играть в долг.

– Когда ты вернешься?

– Не знаю. – Рай покачал головой. – Может статься, что мы больше не увидимся, мой дорогой друг.

Борвас нахмурился.

– Не переживай, Ашлая знает, сколько и когда нужно тебе платить. Держись ее, охраняй мое дело и не позволяй мерзким червям вроде любезных стражников создавать нам проблемы.

– Да, господин, – пробасил охранник.

– Вот и славно. – Рай вымученно улыбнулся. – Вот и славно.

Взлетев по лестнице, он ворвался в комнату, схватил мешок и принялся запихивать в него вещи, которые могли пригодиться ему в дальней дороге. От великолепной бархатной куртки пришлось отказаться, как и от вычурных рубашек и корсетов. А жаль, они весьма ему шли. За последние годы он успел привыкнуть к роли хозяина Обителей Полутени, возвращаться к грязной работе охотника за сокровищами не хотелось, но на этот раз выбора у него не было. Жизнь все еще казалась ему крайне интересной штукой, и прощаться с ней в его планы не входило.

Переодевшись в неприметные черные одежды, сохранившиеся со времен, когда он был обычным вором, Рай взглянул в зеркало и расправил плечи, чтобы придать себе более уверенный вид. Волосы немного растрепались, но это ничего. Он зачесал длинную челку назад и принялся снимать перстни, браслеты и ожерелья.

Высокий ворот душил, Рай то и дело отвлекался, чтобы оттянуть его и сделать глубокий вдох. Он что, волнуется?

Зеркальный двойник вымученно улыбнулся. Рай провел пальцами по отражению длинного ровного носа, коснулся темных бровей, доставшихся от леди Мартильды, и пронзительных голубых глаз – единственного наследства, которое он получил от Дома отца. Впрочем, от него он получил кое-что еще – уши, напоминавшие о том, что кто-то из предков был не прочь возлечь с нуадой.

Такие же уши достались и его младшему брату, которого все считали недалеким ровно до тех пор, пока отец не вышвырнул Райордана из фамильной крепости. Теперь, насколько ему было известно, лорд Абботт всюду таскал младшего сына за собой, внезапно решив, что именно на его неокрепшие плечи ляжет бремя правления землями Дома Ледяных Мечей после смерти отца.

То, что Рай позволял себе пользоваться родовым именем, наверняка ужасно выводило лорда из себя, ведь, выгоняя сына из замка, он лишил его права наследования. С тех пор тот должен был стать никем, просто Райорданом, человеком без прошлого и будущего, но сломать его оказалось не так-то просто.

Он продолжил нагло козырять именем отца, ввязываясь во всевозможные неприятности, и в конце концов нашел себя в роли вора. Это занятие принесло ему неплохие деньги, и он сумел открыть свою первую Обитель Полутени в столице земель Дома Золота и Камней – Рубиновом Городе.

Мысль о том, в какую ярость пришел отец, узнав о том, чем он занимается, приятно согревала его по ночам.

Рай закончил сборы, вышел наружу и сел в экипаж. Тот сразу же тронулся с места, и ему осталось только провожать взглядом знакомые улицы. Возможно, он вернется сюда, если Жнец не приберет к рукам его продажную душу.

Глава 6

С каждым днем беженцев в Синей Крепости становилось больше. Железные Ласточки, стоящие у ворот, не справлялись с потоком людей, и Ромэйн позволили помочь им.

Ей претила сама мысль о том, чтобы заставлять людей снимать с себя лохмотья, в которые превратилась их одежда, но нарушить приказ отца она не могла: каждого входящего в ворота крепости необходимо было тщательно осмотреть, чтобы убедиться, что на его теле нет укусов и подозрительных ран.

Фэй то и дело сочувственно качала головой и взглядом предлагала Ромэйн уйти, но та лишь крепче стискивала зубы и продолжала осматривать покрытые серой пылью и струпьями давно не мытые тела. От этого зрелища ей хотелось плакать. Худые, изможденные люди краснели от стыда, но послушно раздевались, демонстрируя выпирающие ребра.

И все это устроил один человек, возомнивший себя императором Пятнадцати Свободных Земель.

«Убить бы его».

Слова Фэй не выходили у Ромэйн из головы. Неужели никто из близкого окружения Лаверна не понимает, что он ведет свой народ в самое сердце Фаты? Что из-за его неуемной жажды власти гибнут люди? Остановить все очень просто: достаточно вогнать в его спину нож, глубоко, по самую рукоять – так, чтобы острие пронзило его черное сердце.

Ромэйн вздрогнула, напуганная собственными кровожадными мыслями. Нет, нельзя уподобляться Лаверну! Его смерть должна быть быстрой, пытками не исправить того, что он натворил.

– Иди отдохни.

Тяжелая рука Фэй легла на ее плечо и сочувственно сжала его.

– Я не могу. – Ромэйн покачала головой и утерла пот со лба. – Посмотри, очередь тянется до самого Голубого леса, если я уйду…

– Мы тебя заменим. Если хочешь быть полезной, бери лошадь и езжай вдоль очереди, посмотри, не нужна ли кому-нибудь помощь, – перебила ее другая Ласточка.

Ее глаза запали, и она сама выглядела как человек, которому не помешала бы помощь.

– Я поеду с тобой, – решительно сказала Фэй. – Мы не можем отпустить тебя одну.

– Хорошо, – сдалась Ромэйн.

Она так долго стояла на одном месте, что ноги одеревенели. Кое-как справившись с болезненным покалыванием в икрах, Ромэйн доковыляла до конюшни и прислонилась к деревянной двери стойла. Лошадь опустила голову и принялась перебирать губами ее растрепанные волосы.

Ромэйн устала, выдохлась, и дело было даже не в том, что ей пришлось простоять у ворот несколько долгих часов. Ее вымотал вид изможденных людей – ее людей, тех, кого поклялись защищать лорды Дома Наполненных Чаш.

В роду ее отца из поколения в поколение передавался лишь один закон – каждый лорд обязан служить своему народу. Да, живя в Синей Крепости, ужиная вкуснейшими блюдами и одеваясь в шелка, легко забыть об этом, но ее лорд-отец сделал все, чтобы его дети поняли, в чем главная задача их рода. И теперь, видя, на какие мучения Лаверн обрек ни в чем не повинных людей, Ромэйн искренне ненавидела его и желала ему смерти.

– Я заглянула в оружейную.

Фэй протянула ей лук и ободряюще улыбнулась. Ромэйн взяла оружие и вздохнула.

– Это обязательно?

– Кто знает, что может произойти. – Фэй пожала плечами. – Нужно быть готовыми.

– Не думаю, что кто-то из этих людей решит напасть на нас. Они напуганы и…

– Именно поэтому я и даю тебе оружие. Страх способен изменить человека до неузнаваемости.

Ромэйн не стала спорить и молча вывела лошадь из стойла. Она привыкла доверять Фэй, и если ей кажется, что им может понадобиться защита, то так тому и быть.

Седлать коня ее тоже научили Ласточки. Прошло несколько лет, но Ромэйн до сих пор помнила каждое слово наставлений.

«Клади седло левой стороной, следи, чтобы вилка лежала за лопаткой… Да, вот так. Видишь подпругу? Приложи к ней ладонь и убедись, что она не касается передней ноги лошади. Между подпругой и животом должны входить два пальца. Видишь? Тогда животному будет удобно».

– Непривычно видеть тебя такой молчаливой, – сказала Фэй.

– Я никак не могу смириться с тем, что происходит. – Ромэйн покачала головой. – Когда это закончится? Почему лорды молчат и не торопятся объединить свои армии против Лаверна? Мы ведь не сможем победить его, верно, Фэй?

Ромэйн обернулась и увидела горечь, отразившуюся на лице стражницы. Понятно. Она тоже знает, что победы им не видать. Кто вообще способен победить демонов Фаты? Это просто смешно.

– Лучше бы отец сдался, – прошептала Ромэйн. – Может, тогда Лаверн оставил бы наших людей в покое.

– Его предки боролись с кровавой тиранией императоров много веков, – мягко напомнила Фэй. – Желание противостоять выскочкам вроде Лаверна в крови у твоего отца.

– Это будет стоить жизни всем нам.

– Возможно, лорды Больших Домов опомнятся и…

– И что? Ты можешь убить крылатого демона? – Ромэйн раздраженно скрипнула зубами. – А целую армию демонов, Фэй? У нас нет ни шанса.

– Один шанс все же есть. – Стражница взяла лошадь под уздцы и повела ее к выходу. – Кто-то должен убить Лаверна.

Только эта мысль и давала Ромэйн силы двигаться дальше. Но как до него добраться?

Они выехали за ворота, оставили позади заполненный людьми двор и медленно двинулись вдоль нестройной очереди.

Испуганные люди бросали на них взгляды, полные и страха, и надежды. Никто из них не знал, чего ожидать от посланников из Синей Крепости: возможно, лорд принял решение закрыть ворота, и тогда им придется остаться на улице, один на один с бедой.

Ромэйн была бы рада успокоить их, сказать, что отец примет всех, даже если придется впустить их в замок, но на самом деле она не знала, способен ли он на это. Отец и так пожертвовал безопасностью, решившись открыть ворота, сможет ли он поставить под угрозу благополучие своей семьи?

Беженцы вели себя спокойно: никто не пытался затеять потасовку, женщины успокаивали перепуганных детей, мужчины прикрывали их спинами.

Ромэйн попыталась улыбнуться чумазому мальчишке, но тот вдруг разревелся и спрятался за юбкой матери.

– Не хочешь поохотиться? – Фэй указала на громаду Голубого леса, названного так из-за голубых елей, растущих только в этой части земель Дома Наполненных Чаш.

– Только после того, как мы закончим здесь. – Ромэйн указала на очередь. – Немного осталось.

Даже если беженцам была нужна помощь, они старались этого не показывать. Люди с недоверием смотрели на вооруженную Фэй – они вряд ли встречали женщин из лунного народа прежде. Остатки нуад вели отшельнический образ жизни и редко появлялись где-то, хоть их Дом и считался одним из пятнадцати Больших. А теперь, после того как Верховная примкнула к Лаверну, пострадавшие от войны люди возненавидели их. – Всё? Теперь ты можешь отдохнуть? Выглядишь отвратительно. – Фэй усмехнулась. – Правда, тебе нужно немного отвлечься.

В этом Фэй была права – голова Ромэйн кипела от мыслей, и ей казалось, что из ушей вот-вот повалит пар. В конце концов, ничего плохого не случится: этот лес она обошла вдоль и поперек еще в детстве.

Конечно, парой подстреленных уток почти никого не накормить, да и с провизией в крепости дела обстояли не так уж и плохо, но бродить по лесу без цели Ромэйн бы себе не позволила.

Они пришпорили лошадей, Ромэйн подставила лицо ветру и разрешила себе забыть о нависшей над домом угрозе.

Как давно она не выходила из крепости! Успела забыть, каково это – гнать коня вперед, чувствовать, как напрягаются его мышцы, как ветер хлещет по лицу и треплет волосы.

Впереди развевался плащ Фэй, ее косички и дреды рассыпались по плечам, украшения в них поблескивали в солнечных лучах. Она прекрасно держалась в седле, намного лучше, чем сама Ромэйн.

Они спешились у кромки леса. Фэй кинула Ромэйн колчан, та легко поймала его, чем заслужила одобрительную улыбку стражницы.

– Ты довольно ловкая, – отметила она.

– Спасибо, – смутившись, ответила Ромэйн.

– Приятно видеть, что наши тренировки не прошли даром.

– Я продолжаю тренироваться! – возмутилась Ромэйн. – Тебе это прекрасно известно.

– Ксан слишком мягок с тобой. Ласточки более требовательны.

Спорить бесполезно – Фэй права. Тренировки Железных Ласточек Ромэйн давались нелегко: вечерами она с трудом находила в себе силы, чтобы дойти до койки в казарме. Ксан же тренировал ее как дочь лорда – регулярно, но не до кровавых мозолей: так, чтобы она не теряла форму, но при этом не слишком перенапрягалась.

– У тебя трава в волосах.

Ромэйн поднялась на носочки и вытащила зеленый стебель из дредов Фэй. Та хитро улыбнулась, схватила ее за запястье и попыталась пихнуть кулаком. Ромэйн извернулась, вырвалась из хватки и атаковала, метя в живот Фэй.

Они продолжали шутливую драку до тех пор, пока Фэй не воскликнула:

– Все, все! Хватит!

– Ты сама начала! – Ромэйн в последний раз толкнула ее и отступила. – Хороши мы будем, если кто-то это увидит…

– Особенно я, – согласилась Фэй. – Недостойное поведение для Железной Ласточки.

Они вошли в лес и двинулись вперед по протоптанной охотниками тропинке. Мягкий настил из иголок и опавших листьев скрадывал шаги, в кронах деревьев щебетали птицы. Ромэйн провела рукой по пушистой лапе голубой ели и втянула носом запах нагретой земли и хвои. Запах дома.

Они укрылись за густым кустарником недалеко от крошечного озера, которое облюбовали утки. Ромэйн вытащила из-за спины лук и прищурилась, разглядывая птиц, медленно плывущих по водной глади.

– Ты не будешь стрелять? – шепотом спросила она.

– Я здесь только для того, чтобы защищать тебя, – ответила Фэй.

Пожав плечами, Ромэйн наложила стрелу и прицелилась. Дождавшись, пока птицы подплывут к берегу, она разжала пальцы, и стрела с тихим свистом устремилась вперед, прямо к зазевавшейся утке. Но Трое смилостивились над ней – стрела ушла в воду. Птицы захлопали крыльями и поднялись в воздух.

– Проклятие, – прошипела Ромэйн.

– Меткость никогда не была твоей сильной стороной, – посмеиваясь, заметила Фэй.

– Но попасть в утку я была в состоянии. Совсем растеряла сноровку. – Ромэйн сокрушенно покачала головой.

– Может, поищем дичь покрупнее?

– В Голубом лесу давно нет никого, кроме оленей, а убивать благородное животное, которое мы даже не сможем донести до замка, неправильно.

Над их головами промелькнула тень. Вскинув лук, Ромэйн выпустила стрелу, ни на что особо не рассчитывая, но вдруг в небе раздался птичий крик, и что-то упало на землю. Фэй хмыкнула:

– Неплохо для выстрела в воздух.

Ромэйн прошла вперед, раздвинула кусты и с удивлением увидела сокола с подбитым крылом. Птица неловко топталась на месте, пытаясь взлететь. Заметив прикрепленное к ее лапе послание, Ромэйн присела и медленно протянула к соколу руку. Птица вскрикнула и попыталась цапнуть ее за палец.

– Тише, тише, – пробормотала Ромэйн. – Я просто заберу записку.

Она развернула бумагу и пробежала взглядом по ровным строчкам.

– Фэй! – выкрикнула Ромэйн, вскакивая. – Фэй!

Стражница вынырнула из кустов и оказалась рядом. Дрожащей рукой Ромэйн протянула ей послание и сказала:

– Нужно возвращаться. Сейчас же!

Фэй подхватила подбитого сокола и кивнула.

Они побежали к оставленным неподалеку лошадям, но стоило им выйти из леса, как Ромэйн поняла: что-то не так.

– Что это? – Фэй остановилась. – Посмотри на небо!

Ромэйн подняла голову и увидела черные тени, мелькающие в серых облаках. Большие, крылатые, они летели в сторону Синей Крепости.

– Сколько же их…

Вскочив на лошадь, Ромэйн ударила ее пятками и вцепилась в повод. В записке, которую нес сокол, кто-то попытался предупредить ее отца о том, что Лаверн готовит наступление. Но благожелатель не успел – послание пришло слишком поздно.

– Быстрее! – закричала Ромэйн, обернувшись. – Быстрее, Фэй!

Стражница, обремененная заботой о соколе, порядочно отстала, зато Ромэйн уже видела падающие с неба фигуры. Сложив огромные кожистые крылья, твари стремительно пикировали и налетали на вопящих беженцев. Началась паника, очередь превратилась в толпу, люди ринулись к открытым воротам.

– Стойте! – закричала Ромэйн. – Стойте!

Но паника взяла верх над здравым смыслом – люди смели Железных Ласточек и ворвались во двор. Крики эхом отражались от каменных стен и разносились по округе, а крылатые хищники продолжали кружить в небе, время от времени опускаясь к земле и выхватывая беженцев из толпы.

На глазах Ромэйн один из демонов поднял в воздух мужчину и сбросил его вниз. От ужаса у нее перехватило дыхание. Не успела она прийти в себя от увиденного, как прямо на нее спикировала мохнатая, похожая на огромную летучую мышь тварь. Лошадь встала на дыбы, Ромэйн вылетела из седла и упала на землю, сильно ударившись спиной.

Она попыталась дотянуться до меча, висящего на поясе, но демон навис над ней, и ей пришлось вжаться в утоптанный песок. Из пасти твари пахнуло гнилью, ее маленькие красные глазки с вертикальными зрачками уставились прямо на Ромэйн.

Сверкнула сталь. Взмахнув крыльями, демон взвился в воздух и издал протяжный крик. Фэй стряхнула кровь с меча и протянула Ромэйн руку.

– Быстрее, нужно уходить!

– Куда?! Нас просто затопчут!

Фэй решительно схватила Ромэйн за локоть и потащила к воротам, которые едва сдерживали натиск перепуганных беженцев.

Они оказались в толпе, и Ромэйн стало трудно дышать: люди напирали со всех сторон, в бока впивались острые локти, ей тут же оттоптали ноги и ее едва не повалили на землю. Только благодаря Фэй она сумела устоять – стражница схватила ее за шиворот и подняла так, что носки сапог почти оторвались от земли.

– Прочь! – выкрикнула Фэй. – Разойдитесь!

Она взмахнула мечом и отогнала демона, спикировавшего на них. Ромэйн взвизгнула и отшатнулась, но людской поток подхватил ее и потащил вперед. Липкая горячая кровь оросила лицо, Ромэйн попыталась оттереть ее, но лишь испачкала руки.

Фэй тянула ее за собой, расталкивая людей локтями. Она продолжала выкрикивать приказы, но никто не слушал ее – перепуганные беженцы продолжали напирать.

Очередной демон пролетел так низко, что Ромэйн пришлось пригнуться. Тварь выхватила из толпы юношу и взмыла в воздух. Через мгновение юноша уже падал, истошно крича. Фэй схватила Ромэйн и закрыла ее глаза рукой, но слишком поздно – она успела увидеть распростертое тело, которое тут же начали втаптывать в землю паникующие беженцы.

– Сюда! Давай же, пойдем!

С трудом переставляя ноги, Ромэйн двинулась за стражницей. Время превратилось в густую патоку, крики доносились будто из-под толщи воды. Только гул крови в ушах она слышала отчетливо.

Тук. Тук. Тук.

Все быстрее и быстрее – так быстро, что она вот-вот сойдет с ума…

Фэй втолкнула Ромэйн в кухню и захлопнула дверь. Для надежности она подперла ее лавкой, но если обезумевшие от страха люди решат войти, то их ничто не остановит.

– Мне нужно найти отца!

– Я пойду с тобой!

Они выбежали из кухни, и Ромэйн увидела, что замок погружен в хаос: слуги сновали туда-сюда, кто-то кричал, Железные Ласточки баррикадировали вход.

– Останься с ними! – приказала Ромэйн.

– Я не должна выпускать тебя из виду!

– Я вернусь сюда, как только найду отца!

Вырвав руку из цепкой хватки Фэй, Ромэйн побежала наверх, перескакивая через две ступени. Она неслась по коридору не помня себя и, когда дверь перед ней распахнулась, не успела затормозить. Врезавшись в нее, пошатнулась и едва не упала, но крепкие руки подхватили ее и затащили в полумрак комнаты.

– Бабушка?! – Ромэйн уставилась в суровое лицо старшей леди.

– Хорошо, что я успела тебя перехватить. – Старушка сунула ей в руку колоду карт. – Возьми их и сохрани.

– Зачем? Бабушка, что…

– Твое наследство. Боюсь, больше мне нечего дать тебе.

– Прими их, Ромэйн.

Ромэйн резко развернулась и увидела мать, стоящую у зеркала. Леди Кловер держала в руках бритву, половина ее головы была обрита наголо, а остатки пышных локонов лежали на полу у ее ног.

– Что ты делаешь? – Ромэйн сунула карты в карман. – Мама…

– Это обычай моего Дома.

Матушка как ни в чем не бывало продолжала безжалостно избавляться от волос.

– Седые Псы всегда бреют головы перед боем, – тихо сказала бабушка. – По длине их волос можно определить, сколько лет в их землях не было войны.

– Брось бритву! – выпалила Ромэйн. – Мы должны уходить отсюда!

– Я никуда не уйду. – Матушка покачала головой. – Как и твой отец.

– Но…

– Забери оружие, которое я дала тебе, возьми с собой Фэй и уходи из замка через заднюю дверь тренировочного зала.

– Если вы остаетесь, тогда я тоже! – упрямо заявила Ромэйн.

– Ты должна найти братьев, – жестко сказала матушка. – Вместе вы должны отправиться на Солнечный Пик и представлять наш Дом на совете.

– Вы тоже можете уйти! Пожалуйста, мама… Бабушка, а ты? – Ромэйн повернулась к старушке и протянула к ней руки.

– Еще чего не хватало, быть обузой в дороге, – отмахнулась та. – Каждый должен исполнить свой долг.

– Семья, долг, честь. – Мать подошла к Ромэйн и протянула ей бритву. – Не позволь Лаверну стереть наш Дом с лица земли.

– Мама…

Бритву взяла бабушка. Одним безжалостным движением она срезала локоны Ромэйн и бросила их к ее ногам. Матушка взяла ее за руки и сжимала их, пока пожилая леди торопливо сбривала остатки волос с ее головы.

Слезы навернулись на глазах, и Ромэйн никак не могла понять, почему плачет – из-за волос или из-за родителей, увидеть которых ей, возможно, больше никогда не доведется.

«Все это происходит из-за Лаверна, – думала она, пока лезвие с противным звуком скребло по коже, – из-за его неуемной жажды власти. Это он виноват во всем, что происходит. Он виноват в том, что мои люди умирают».

Стиснув зубы, Ромэйн гордо расправила плечи и перестала плакать. Слезы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. Лаверн не увидит ее слабости. Его люди не увидят ее слабости. Она будет такой же сильной, как ее мать. Такой же стойкой, как отец. Она найдет братьев, и вместе они заставят лордов объединиться ради победы над узурпатором так же, как когда-то объединились их предки. Если потребуется, они заручатся поддержкой народов Запретного Края, даже если для этого придется искать фазелей в топких болотах, продираться сквозь трижды проклятые чащи или умолять о помощи некромантов и костяных певцов.

– Вот и все, – тихо сказала бабушка.

Ромэйн провела дрожащей рукой по голове и шмыгнула носом. Матушка ласково прикоснулась к ее лицу, и с трудом сдерживаемые слезы крупными каплями покатились по щекам.

– Я хочу увидеть отца, – прошептала Ромэйн.

– Оррен уже на улице, – сказала матушка. – Это он приказал тебе немедленно уходить.

– Будь осторожна, дорогая. – Бабушка сжала запястье Ромэйн. – Дольф и Монти знают, что делать, просто постарайся их найти.

Матушка обняла их обеих, и они ненадолго замерли в полумраке комнаты. Со двора доносились истошные вопли.

– Иди. – Мать оттолкнула Ромэйн и утерла слезы. – Немедленно уходи!

– Я не подведу, – пообещала она. – Мама, я найду Монти и Дольфа, и мы…

– Ступай! – выкрикнула бабушка. – И сделай все, чтобы этот ублюдок не получил ни клочка нашей земли!

Ромэйн пятилась до самой двери, не отрывая взгляда от замерших матери и бабушки. Больно. Ей никогда не было так больно.

Выскочив в коридор, Ромэйн кинулась в свою комнату и достала из-под кровати оружие. Вытащив из ножен на поясе обычный меч, она вложила в них рунический, кинжал занял место в ножнах на ноге. Топором Ромэйн решила вооружиться.

Подумав, она открыла старую шкатулку, доставшуюся ей от бабушки, и выгребла из нее все украшения. Поспешно засунув их в карман, Ромэйн выглянула в окно и тут же отпрянула – мимо пронесся демон, заслонив собой обзор. Дождавшись, пока он улетит, Ромэйн приблизилась к подоконнику и увидела авангард Железных Ласточек, пытающихся сохранять строй под напором беженцев. Во главе стоял отец – она узнала его по плащу, расшитому голубыми узорами. Он даже не успел переодеться, не надел броню, стоял там ничем не защищенный…

– Ромэйн!

В комнату ворвалась запыхавшаяся Фэй. Ее глаза расширились от ужаса, на лице выступил темно-лиловый румянец.

– Мы должны уходить, – коротко сказала она.

Ромэйн кивнула и без лишних разговоров пошла за Фэй, понимая, что ее родители погибнут, защищая Синюю Крепость.

Они спустились на первый этаж, прошли по длинному коридору, несколько раз повернули и оказались в зале для тренировок. Здесь не было слышно криков.

«Если закрыть глаза, – подумала Ромэйн, – можно представить, что война так и не началась».

Они вышли из замка и быстрым шагом пересекли небольшую площадку, отделявшую двор от скрытой в крепостной стене двери. Фэй достала ключ и открыла ее, как следует ударив плечом.

– Дальше придется бежать, – предупредила она.

Ромэйн кивнула и, как только дверь открылась, помчалась вперед.

С каждым шагом на сердце делалось все тоскливее, из-за подступивших к глазам слез зрение стало нечетким. Она шмыгнула носом раз, другой, третий и вдруг остановилась, развернулась на каблуках и, глядя на мрачную громаду Синей Крепости, закричала:

– Сдайтесь ему! Просто сдайтесь ему!

Фэй обхватила ее руками и прижала к себе. Ромэйн зарычала от бессилия, сжала рукоять топора и уставилась на поражающее воображение зрелище: над синими крышами вились демоны – черные тени на фоне серого неба. Столбы дыма поднимались над двором, ветер доносил эхо страшных, наполненных болью криков.

Синяя Крепость пала.

– Я убью его, – прорычала Ромэйн.

– Пойдем. – Фэй мягко развернула ее и подтолкнула в спину. – Мы должны добраться до Перекрестка и найти лошадей.

Ромэйн сильнее сжала рукоять топора и твердым шагом пошла вперед.

Лаверн поплатится за это. Он еще вспомнит Дом Наполненных Чаш и сполна ответит за каждую каплю крови, пролитую ее людьми.

«Убью его. Однажды я убью его».

Утерев нос рукавом, Ромэйн сплюнула на землю и сморгнула слезы. Она обязательно доживет до этого момента.

Глава 7

Этот проклятый калека отправил кому-то сокола. Стоило бы сообщить об этом Верховной жрице, но пока у нее не было доказательств. Может, стоило прижать его к стене и потребовать все рассказать? Он наверняка бы разрыдался и все выложил. На этого слизняка даже смотреть было противно – хлопает своими жалобными глазами и даже не пытается постоять за себя! Как он может быть братом Лаверна, не побоявшегося заключить союз с древними силами Фаты?

– Мерзость… – пробормотала Хести и тряхнула головой.

Мерзость. Мерзость. Мерзость.

Слабые люди с их слабыми сердцами и ломкими характерами, фу, тошно смотреть.

Однако сокола он все же отправил. Пусть он и выглядел как побитый пес и вызывал только жалость и желание утопить его, чтобы не мучился, на это у него смелости хватило. Так кому же он написал?

– Что это?

Хести вздрогнула и подняла лицо от котла. От закипающего варева поднимался густой пар, медленно заполняющий небольшую комнату, в которой они с наставницей уединились.

– Отвар, чтобы подготовиться к ритуалу слияния с Тьмой.

– Пахнет как сливовый пудинг. – Наставница плюнула в котел, и дым, поднимающийся над ним, почернел. – Грядет ночь Приветствия Единой Трехликой Черной Матери. Ты уже знаешь, о чем попросишь ее?

– Попрошу покровительства, – тут же ответила Хести. – На весь грядущий год.

– Верное решение.

– Когда придет время впустить в Упорядоченное короля и королеву? – Хести принялась нервно теребить браслет.

– Когда земля пропитается кровью. – Наставница прикрыла белые глаза. – Назови мне Три Столпа Творения.

– Сила, Незыблемость и Знание.

– В былые времена врата Фаты были распахнуты, и демоны могли свободно перемещаться между мирами. Сейчас они запечатаны. Наша задача – впустить Черную Мать и позволить ей утолить голод.

Хести невольно поежилась, представив, как сотни демонов выходят из врат: озлобленные, исполненные ненависти и очень голодные. Века заточения вряд ли пошли им на пользу.

– Столпы откроют врата? – спросила Хести, помешивая испорченное варево.

– Они – средоточие силы, необходимой, чтобы поддерживать портал, сквозь который в Упорядоченное войдут высшие демоны. А вот открыть врата нам поможет ключ.

Наставница заложила руки за спину и принялась мерить комнату шагами.

– Беда в том, – помолчав, продолжила она, – что части ключа давно утеряны.

Хести делала вид, что занята провонявшим гарью варевом, но на самом деле с жадностью ловила каждое слово наставницы. Быть младшей жрицей не слишком почетно: в тайны Дома ее не посвящали, важных дел ей не поручали. В чем-то проклятый калека был прав.

– И как мы их найдем? – как могла безразлично спросила Хести.

– Морион и Раухтопаз здесь, в Упорядоченном, об этом было известно еще Галевасу.

– В мире смертных? – Хести бросила на наставницу удивленный взгляд из-под капюшона. – Но как они здесь оказались?

– Неправильный вопрос!

Наставница взяла в руки длинный отполированный прут и ударила Хести по спине. Старшие жрицы с удовольствием использовали физические наказания, «воспитывая» младших.

– Камни разыскивают люди Лаверна. – Наставница вернула прут на место и снова принялась ходить по комнате. – Но самое важное, что нам от него нужно, – это жертвоприношение.

От этого слова несло смрадом бессмысленной жестокости и гнили. Хести сглотнула, слишком ярко представив равнины, заваленные трупами, опустевшие замки и вырезанные города. Вся магия, необходимая для открытия врат Фаты, создавалась на крови.

– Энергии одного Столпа хватило, чтобы призвать больше эмпуссий, ламий и прочих демонов низшего порядка, которых порождает утроба Эмпусы. – Наставница показала два пальца. – Энергии двух Столпов хватит для того, чтобы портал выдержал прибытие демонических генералов Фаты. Возведя три Столпа, мы сможем удерживать портал, пока через него проходят король и королева низших демонов, Мормо и Мормолика. Мы передадим им Морион и Раухтопаз, и они вместе с Верховной откроют врата Фаты для Черной Матери.

– Неужели ее мощь настолько велика, что для призыва потребуется столько сил? – спросила Хести и тут же пожалела о том, что вообще решила открыть рот.

Два удара прутом пришлись по ногам, боль растеклась по коже пылающими волнами.

– Доходчиво? – надменно спросила наставница.

– Более чем, – прошипела Хести, потирая ногу.

– Хочешь еще о чем-то спросить?

– Да. – Хести выпрямилась и посмотрела в глаза наставницы. – Сколько людей нам нужно убить?

Нуады никогда не стремились начать войну с людьми. Живя под защитой Тормундских гор, они веками наблюдали за развитием человечества, изредка отправляя в долину разведчиков. Людская раса оказалась лишена магических сил, им приходилось защищаться от диких зверей с помощью примитивного оружия, их труд был тяжелым и изматывающим, а быт убогим. Нуады долго насмехались над ними, но, когда на них напали Сыны Зимы, силы оказались неравны.

Шкура великанов, покрытая рунами, была невосприимчива к магии: проклятия, огненные шары, контролирующие разум заклинания – все это оказалось бесполезно против них. Сыны Зимы разоряли города, ровняли их с землей, безжалостно убивали нуад и, что было хуже всего, – поедали их. Нуадам пришлось покинуть горы.

Тогда люди спасли лунный народ – дали кров, научили обращаться с оружием. Но лишь для того, чтобы вероломно напасть на бывших союзников, когда те меньше всего этого ожидали.

Живущие намного дольше, чем их соседи, нуады редко обременяли себя потомством, потому война с Сынами Зимы едва не привела к их полному вымиранию. Люди же размножались с невероятной скоростью.

Отбив разрушенные крепости в Тормундских горах у Сынов Зимы, Галевас Ледяной Шип принялся восстанавливать былое величие своего народа, но Объединенная Империя во главе с первым человеческим императором осадила Предел Ночи, разгромила обессилевшее войско нуад и пленила тех, кто остался в живых.

Магия не спасла их. В обмен на кров и пищу нуады сами научили людей защищаться от нее. Броню воинов покрывали синие шкуры Сынов Зимы, их щиты испещряли руны. Нуады не были готовы к тому, что вчерашние союзники используют полученные знания, чтобы поработить их.

Годы рабства, унижений, бесчисленные смерти… Кандалы с высеченными на них сдерживающими магию рунами надевались на детей и не снимались с них до самой смерти. Лунный народ сполна заплатил за свою доверчивость.

Время шло. Галевас состарился и почти ослеп из-за постоянного пребывания в темноте подземной камеры. Люди думали, что он давно сошел с ума, но старец проводил свои дни в бесконечных молитвах, надеясь, что Рогатый Бог его услышит. Но когда он понял, что божество не станет спасать его народ, Галевас обратился к клубившемуся вокруг него мраку. И мрак ответил.

Черная Мать, запертая в Фате, оголодавшая и исполненная ненависти, согласилась наделить Галеваса силой, которой хватило, чтобы спасти его народ. В обмен на это он дал клятву на крови и пообещал, что откроет врата Фаты и подарит Богине свободу.

Галевас спас выживших нуад и спалил достаточно людей, чтобы человеческий император бросил попытки вернуть контроль над лунным народом и оставил его в покое.

Вернувшись в горы, Галевас предал огню статуи Рогатого Бога, возвел неприступную крепость и выбрал первую Верховную жрицу культа Черной Матери, которой передал власть над лунным народом. Вскоре после этого он умер.

С тех пор люди сторонились нуад, а об их порабощении и вовсе предпочли забыть.

Но лунный народ ничего не забыл.

– В ночь Приветствия ты получишь разрешение использовать магию. Надеюсь, ты выучила все жесты силы? – Наставница коснулась плеча Хести, привлекая ее внимание.

– Почти, – нехотя призналась Хести. – Некоторые мне все еще не даются.

– Старайся больше. И не позволяй этому выскочке Лаверну помыкать тобой. Я слышала, тебя заставили следить за его братом. Он ведет себя подозрительно?

– Нет, – соврала Хести.

– Тогда постарайся, чтобы он не отвлекал тебя от занятий. И больше не добавляй в этот напиток цветы сливы.

Шелестя мантией, наставница вышла из комнаты, оставив Хести наедине с котлом. Та заглянула в него, вздохнула и потащила его на улицу, чтобы опустошить.

Разговоры о прошлом ее народа вызывали в Хести странное чувство, похожее на отголоски гнева их предков, переживших страшные годы, полные насилия и несправедливости. Верховная жрица говорила, что в каждом потомке лунного народа сохранилось желание отомстить людям, но Хести не чувствовала к ним ненависти. Глупые, жестокие и неповоротливые люди забавляли ее, казались странными, как чудные животные. Возможно, потому, что всю свою жизнь она провела в горах и никогда не приближалась к ним.

Хочется ли ей убить мальчишку-калеку? Едва ли. А вот огреть его котлом по голове – еще как!

Жрицы храма Черной Матери с самого детства учили ее ненависти, вместо сказок на ночь читали древние летописи, в которых в красках описывались ужасы рабства. У Хести не было выбора: она просто не могла смотреть на людей без содрогания и отвращения. Семена ненависти прорастали в ней, давали свои плоды, и в конце концов она убедила себя в том, что люди заслуживают уготованной им судьбы.

Опустошив котел, она направилась к комнате калеки. Пусть она не обязана во всем подчиняться Лаверну, это поручение вызывало у нее интерес. Мальчишка оказался не таким уж бесхребетным.

Верховная предлагала Лаверну убить калеку, но тот по непонятным причинам решил сохранить ему жизнь. Неужели его глупая привязанность к брату и россказни о родной крови – это правда? На первый взгляд между братьями не было ничего общего.

Она вошла в комнату без стука и обнаружила мальчишку за шахматной партией.

– Что тебе нужно? – Он покраснел, будто его застали за чем-то постыдным.

– Шла мимо, – ответила Хести. – Решила взглянуть на птенчика, за которым мне приказали наблюдать.

– Значит, других дел тебе действительно не доверяют? – фыркнул мальчишка.

– Можешь жалить меня сколько угодно, мне наплевать. – Хести по-хозяйски уселась на мягкую кровать и откинулась на подушки. – А ты, я смотрю, настоящий затворник, да? У тебя что, нет друзей? Сидишь здесь целыми днями…

– Глядя на тебя, могу задать тот же вопрос, – огрызнулся калека.

– Погоди, погоди, – Хести подалась вперед, – у тебя что, есть зубы?

– Замолчи, – пробормотал он.

– А не выходишь ты, должно быть, из-за ноги, да? Знаешь, что делают с калеками на моей родине? Сбрасывают их с Жертвенной Скалы, чтобы мать не мучилась.

– Моя мать умерла.

– Хорошо, что она не видит, какой ты жалкий.

Он вскочил и тут же зашипел от боли. Схватившись за ногу, мальчишка медленно опустился на стул и принялся растирать мышцу. Хести усмехнулась.

– Не делай резких движений, калека.

– Тебе нравится насмехаться надо мной? – Он вскинул голову и уставился на нее своими темными жалобными глазами. – Так знай, что мой брат преуспел в этом намного больше, чем ты, и ни одно твое слово меня не ранит.

– А чего ты тогда вскочил? – Хести улеглась на живот и подперла подбородок руками.

– Не смей говорить про мою мать, – прошипел мальчишка. – Никогда.

– Давно она умерла? – сжалившись, спросила Хести.

– При моем рождении.

– Тогда почему ты так разозлился? Вы ведь даже знакомы не были.

– Человеку, съевшему сердце собственной матери, этого не понять, – зло бросил он.

– Я не человек, – резко одернула его Хести. – Никогда не забывай об этом, калека.

Он вздохнул и повернулся к шахматной доске. Хести разглядывала его и пыталась понять, почему он так ее раздражает. Хотелось ударить его побольнее, укусить, ужалить, сделать так, чтобы на этом юном мальчишеском лице проявилась истинная сущность человеческой природы – жестокость и жажда разрушений. Но мальчишка только морщился и шипел, как дикий кот; в его глазах не было ненависти.

Но это только пока.

Когда три Столпа будут возведены, он узнает, что значит лишиться всего. И вот тогда в этих подернутых влажной поволокой глазах появится желание отомстить.

– Сыграем? – вдруг предложил мальчишка.

– Я не умею, – отмахнулась Хести, но все же подошла к доске, легко ступая по толстому ковру. – На вид глупая игра.

– Глупая здесь только ты, – огрызнулся он.

– Кусаешься? Мне нравится. – Она наклонилась и щелкнула по фигуре, напоминающей башню. Та покачнулась и упала.

– Ты только разрушать все умеешь? – устало спросил мальчишка.

– Умею и созидать.

– Не верится.

Хести хмыкнула и отвернулась к окну. Будь у нее разрешение на использование магии, она бы ему показала, на что способны нуады, но пока придется подождать. Она сложила пальцы в жесте силы и представила, как на кончиках ногтей появляется свечение, почувствовала, как по рукам пробежали сперва мурашки, а за ними волны энергии.

Одернув себя, Хести потрясла руками, чтобы сбросить магическое напряжение. Не хватало еще, чтобы наставница почувствовала всплеск ее силы и примчалась сюда, чтобы наказать на глазах у калеки.

– Кто научил тебя играть? – спросила она, повернувшись к притихшему отпрыску Багряных Вод.

– Отец, – нехотя ответил тот.

– Я слышала, что перед смертью он стал затворником. Что с ним случилось?

– Никто не знает. Лекари говорили, что это старческая хворь.

– А что думаешь ты? – Хести подошла ближе и заглянула ему в глаза.

– Что Лаверн что-то с ним сделал, – признался мальчишка.

Хести удивленно вскинула брови. Вот оно как. Значит, братья не доверяют друг другу настолько, что младший считает, будто старший приложил руку к смерти их отца… Почему тогда Лаверн сохранил ему жизнь? Они ведь явно терпеть друг друга не могут.

– Ладно, – сказала она, усаживаясь напротив калеки, – покажи мне, как играть в эту дурацкую игру.

– Для начала признай, что она вовсе не дурацкая, – проворчал мальчишка.

– Сперва научи, а там посмотрим. – Хести взяла в руку одну из фигур. – Надо же, это лошадь…

Глава 8

Однажды ему довелось побывать в Синей Крепости, и он запомнил ее как гостеприимное, теплое место, в котором его потчевали прекрасным элем. Теперь же крепость возвышалась над ним безжизненной темной громадой.

Райордан спрыгнул с лошади и стряхнул с рукава дорожную пыль. Он устал, давно не ел, воздух вокруг был тяжелым и влажным, от чего волосы липли к потному лбу. Гадкий запах, исходящий, казалось, от самой земли, заставлял задуматься о том, сколько же крови здесь было пролито.

В небе, прямо над синими крышами, кружили существа, создать которых мог только извращенный разум какой-нибудь демонической твари покрупнее.

Впервые он увидел их три дня назад, когда над его повозкой промелькнула огромная тень. Задрав голову, Рай долго всматривался в небо и только решил, что ему почудилось, как с высоты спикировало чудовище, держащее в лапах мертвую овцу.

Он забился в угол и закрыл голову руками. Через несколько мгновений опомнился, приоткрыл один глаз и увидел ухмыляющегося ему через плечо возницу. Старик как ни в чем не бывало продолжал править повозкой, пока тварь разрывала овцу и с чавканьем пожирала ее внутренности.

Закончив трапезу, чудовище взмахнуло огромными кожистыми крыльями и поднялось в воздух. Рай проводил его ошалевшим взглядом и сглотнул ком, подступивший к горлу.

Серое тело, покрытое редкой порослью коротких жестких волос, злые, алчущие глаза, пасть, клыкастая пасть – все последующие ночи ему снилось, как его разрывают на части.

Возница позже объяснил ему, что император каким-то образом управляет эмпуссиями и не позволяет им трогать тех, кто служит ему. Рай искренне попытался выдавить из себя беззаботную улыбку, но вместо этого продемонстрировал старику нервный оскал напуганного до смерти человека.

Что будет, если с императором что-то случится? Не разлетятся ли эти твари по Фокасу, пожирая каждого, кто попадется им на пути?

– Жить в этом мире становится слишком опасно, – пробормотал Райордан себе под нос и натянуто улыбнулся сурового вида мужчине, застывшему у распахнутых ворот Синей Крепости. – Как прошел штурм, капитан?

– Мы взяли крепость, – коротко ответил тот. – Пленники ждут тебя в темнице.

Райордан нервно повел плечом. Одно дело – покупать иноземцев, чтобы они работали в его Обителях Полутени, и совсем другое – иметь дело с людьми, плененными во время войны. Для Рая пропасть между этими понятиями была невообразимо велика.

Над воротами Синей Крепости повесили каких-то несчастных. Три безжизненных тела раскачивались под порывами ветра и источали тошнотворный запах. Рай прижал рукав к носу и поинтересовался:

– Это было обязательно?

– Не твое дело, – отрезал капитан.

Пожав плечами, Райордан последовал за ним, осторожно ступая по перепачканным засохшей кровью камням внутреннего двора. Следы бойни явно пытались убрать, но поработали скверно – подошвы липли к бурым пятнам, воздух кишел мухами.

В больших, грубо сколоченных клетках сидели люди – они провожали их голодными взглядами потемневших от горя глаз. Что довелось им увидеть? Смогут ли спать, не мучаясь кошмарами, эти испуганные, посеревшие юнцы, жмущиеся друг к другу? Кого они потеряли в день, когда пала Синяя Крепость?

У замка тела были свалены в большую кучу, над которой тоже кружили мухи. Кто-то попытался прикрыть безобразное свидетельство произошедшего кошмара куском ткани, но ветер сорвал его. Райордан бросил взгляд на то, что некогда было симпатичной женщиной в серебристой броне: ее светлые глаза затянула посмертная пелена.

Ему доводилось видеть мертвецов, но в таких количествах – никогда. Трое были милостивы и ограждали его от подобного зрелища, потому сейчас, проходя мимо груды бездыханных тел, Райордан почувствовал дыхание Жнеца на затылке, отчего волоски на коже встали дыбом.

«Какой же ты трус», – с раздражением подумал он, одернул рукав и поспешно нагнал своего провожатого.

Тот провел Райордана по коридорам замка и первым начал спускаться по крутой каменной лестнице.

Ах, если бы можно было ударить его по голове и сбежать! Куда угодно – хоть на Линос, хоть на Чонган, хоть на Большую Землю, раскинувшуюся на западе. Но крылатые твари Лаверна наверняка настигнут его, как только он выйдет во двор.

Капитан распахнул обитую металлом дверь и пропустил Райордана вперед. Тот ступил в темный коридор, искренне надеясь, что его не оставят здесь, наедине с трупами, преступниками и крысами.

– Третья камера, – сказал капитан.

Они подошли к небольшой клетушке, у стены которой Райордан увидел сидящего человека. На бритом черепе запеклась кровь, руки, лежащие на коленях, подрагивали. Услышав звук поворачивающегося в замке ключа, пленник вскинул голову, и Райордан увидел, что это женщина.

– Допрашивай, – буркнул капитан. – Я подожду снаружи.

Переминаясь с ноги на ногу, Рай достал из кармана кости и откашлялся. И что ей сказать? Ужасно неловкая ситуация.

Он подбросил кости и поймал их. Выпали две шестерки.

– Ну, – начал он, – с кем имею честь говорить?

Женщина горделиво вздернула подбородок, и он понял, что перед ним точно не служанка.

– Молчишь? Тогда позволь мне угадать. В ваших краях брить голову догадались только в одном Доме, и, по удачному стечению обстоятельств, именно дочь этого Дома была хозяйкой Синей Крепости. Леди Кловер, я полагаю?

Рай присел на корточки и посмотрел в усталые, но все еще ясные глаза женщины. Она прищурилась, явно пытаясь что-то вспомнить.

– Ты из Ледяных Мечей, – прохрипела она.

– Хочешь пить? – Райордан снял с пояса флягу и протянул ей. – Не бойся, если бы тебя хотели убить, ты бы уже была мертва.

– Как и мой муж? – Она вырвала флягу из его рук и принялась жадно пить.

– Это его повесили над воротами?

Райордан помнил лорда Оррена – хороший человек… Был хорошим человеком.

– Его и командиров Железных Ласточек.

– Выходит, непобедимое женское войско все же пало? Жаль это слышать. Я надеялся, Синяя Крепость не сдастся врагу.

– Врагу, на которого ты работаешь? – Леди Кловер рассмеялась. – Ты продался, как продались все остальные, как продался весь твой Дом!

– Думаю, мой отец рассудил, что соседство с Убывающими Лунами не сыграет нам на руку, и решил сохранить жизни своих подданных. В отличие от твоего мужа. Эта бойня стоила того? Стоила вашей гордости?

Кловер прикрыла глаза и привалилась к стене. Она долго молчала, прежде чем ответить.

– Человек ничто без чести.

– Это девиз твоего Дома. – Рай отмахнулся. – Думаю, люди, погибшие за твоего мужа, были не в восторге от того, что их лорд предпочел принести их в жертву вместо того, чтобы защитить.

– Мой муж сделал все, чтобы защитить их! – рявкнула Кловер.

– Но колен не преклонил.

– Перед кем? Перед выродком Алых Шипов? Перед сумасшедшим потомком Бедивира? Напомнить тебе, мальчишка, чем закончилось его правление? Рано или поздно он убьет всех, кто будет ему неугоден, а остальных сгонит в соляные копи! Не будет больше Свободных Земель, только колонии Дома Багряных Вод.

– Какое мрачное будущее ты описываешь.

Рай знал, что Кловер права, но не признаваться же в этом здесь? Даже у стен есть уши.

– Зачем ты здесь? – спросила Кловер. – Ты ведь не поболтать зашел?

– Я бы поболтал, всегда приятно провести время в компании умной женщины. Но ты права, сейчас у меня есть одно дело, которое не терпит отлагательств. Смотри, тебе знакома эта вещица?

Райордан протянул леди Кловер бумагу и увидел, как ее глаза на мгновение расширились. Она явно узнала Морион, но попыталась это скрыть – пожала плечами и ответила:

– Впервые вижу.

– А мне кажется, что это не так. – Рай приблизился к ней. – Скажи мне, Кловер, где камень?

– Я уже сказала: мне не знакома эта вещь.

Не пытать же ее? Хотя капитан явно не против…

– Давай не будем усложнять друг другу жизнь. – Рай вздохнул. – Камень тебе сейчас не поможет, а вот мне – очень даже.

– Почему я должна думать о твоей шкуре? Если Лаверн убьет тебя, одним мерзавцем в Свободных Землях станет меньше.

– Не такой уж я и мерзавец, – возмутился Рай. – Я подневольный человек, как и все остальные. Выбор у меня был между смертью и поисками камня. Тебе не кажется, что любой человек в такой ситуации выберет жизнь?

– Мой муж не выбрал.

– И где он теперь? Висит над воротами, кормит червей и ворон. Давай, Кловер, не заставляй меня звать капитана.

– Не хочешь марать руки?

– Не хочу, – признался Райордан. – Мне известно, что камень был в руках твоих предков много лет. Не могла же такая умница, как ты, просто потерять его?

– Гореть тебе в ледяном пламени Фаты, – прорычала Кловер.

Рай встал и огляделся. В соседней камере сидела испуганная женщина средних лет и жадно слушала их разговор. Он прищурился и обратился к ней:

– Кто ты такая?

– Нанна, господин, – дрожащим голосом ответила она.

– Хочешь жить, Нанна?

– Очень хочу, господин!

Женщина подползла к прутьям клетки, и он увидел уродливое кровавое пятно на ее белой сорочке.

– Кем ты была в замке, Нанна?

– Служанкой леди Кловер.

– Вот оно! – Рай усмехнулся. – Если леди не хочет помогать мне, может, ты поможешь?

Он вышел из камеры и приблизился к соседней. Протянув сквозь прутья бумагу, он внимательно посмотрел на служанку. Едва увидев камень, та принялась кивать.

– Да, да, милорд, это…

– Нанна! – яростно выкрикнула леди Кловер. – Не смей!

– Не слушай ее, – отмахнулся Рай. – Ты ей больше не принадлежишь. А вот я могу вытащить тебя отсюда и отправить куда пожелаешь, если ты преклонишь колени перед императором, конечно.

Нанна бросила обеспокоенный взгляд на леди Кловер, и ее глаза наполнились слезами.

– Мои дети в Камнеграде, – прошептала она. – Я слышала, что Дом Золота и Камней склонился и все жители остались живы.

– Это правда. Я сам приехал из Рубинового Города, и там все спокойно. Твои дети живы и, я думаю, хотят видеть свою матушку в здравии.

– Простите меня, – пробормотала Нанна, обращаясь к госпоже, – но я должна вернуться домой.

Кловер скривилась и отвернулась. Удивительно сильная женщина.

– Так где ты видела этот камень? – Рай присел перед клеткой и забрал бумагу из дрожащих пальцев Нанны.

– Он вставлен в рукоять рунического кинжала, – тихо сказала женщина. – Госпожа много лет хранила это оружие.

– Хорошо. – Рай кивнул. – И где кинжал сейчас?

– У дочери леди Кловер. У Ромэйн.

Рай едва не захлопал в ладоши. Отлично! Это дело оказалось куда проще, чем он думал.

– И где же девушка сейчас? – вкрадчиво спросил он.

– Она сбежала.

Нанна ответила так тихо, что ему пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

– Будь я проклят… И куда она отправилась, ты, конечно же, не знаешь.

– Нет, господин.

Он устало потер переносицу.

– Как выглядит Ромэйн?

– У нее длинные светлые волосы и темные глаза, нос с горбинкой и… – Нанна бросила быстрый взгляд на Кловер. – Скорее всего, с ней ушла одна из Железных Ласточек.

– Да? Которая? – без особого интереса спросил Райордан.

– Нуада, серокожая девушка с черными косами.

А вот это уже было интересно. Рай позволил себе улыбнуться. Найти двух девушек было бы довольно сложно, но, когда одна из них из лунного народа, это существенно меняет дело.

– Капитан! – выкрикнул Рай и, дождавшись, пока хмурый вояка войдет, продолжил: – Я хочу, чтобы эту женщину отпустили.

– На каком основании?

– На основании моего желания. Эта женщина согласна преклонить колени перед императором и очень хочет вернуться к своей семье. К тому же она очень помогла мне, а меня, как ты знаешь, прислал сам Лаверн Второй.

Имя самопровозглашенного императора не слишком впечатлило капитана. Он достал связку ключей из кармана, окинул Райордана придирчивым взглядом и прошипел:

– Я думал, он пришлет кого-то по-настоящему стоящего, а не какого-то коротышку.

«Вот бы пожать тебе горло, мерзавец».

Вместо того чтобы тут же вонзить в глотку наглеца спрятанный в рукаве тонкий кинжал, Райордан широко улыбнулся и сказал:

– Очень жаль, что я не оправдал твоих ожиданий. А теперь отойди, дальше я справлюсь сам.

Райордан взял женщину под руку и повернулся к леди Кловер, сверлящей его взглядом, полным ненависти.

– Ничего личного, не держи зла. Мне нравится моя жизнь, и я планирую испить ее до дна.

– Предатель, – прорычала Кловер.

– Мы все потомки предателей, если ты забыла. Наши предки восстали против того, кому накануне клялись в верности, так чем ты лучше меня?

Рай отвесил шутовской поклон и потащил Нанну вперед, прочь из мрачного коридора, подальше от воздуха, пропитанного страхом и смертью. От одного вида темниц его бросало в дрожь – досадные последствия воспитания в Доме Ледяных Мечей.

– Тебе нужно что-то еще? – спросил капитан, нагнав их.

– Убраться подальше отсюда, – пробормотал Райордан. – И повозка. Повозка и лошадь.

Оказавшись на улице, Рай попытался вдохнуть свежего воздуха, но тут же поперхнулся, учуяв смрад давно немытых тел и человеческих испражнений. Похоже, людям в клетках даже отхожего места не сделали, и они гадили прямо под себя.

Дождавшись, пока к воротам подгонят повозку, Райордан залез в кошель, достал оттуда золотой сет и протянул его Нанне. Женщина приняла монету и спрятала в облегающий лиф сорочки.

– Отвези ее в Камнеград, – приказал Райордан вознице. – Если по пути с ней что-то случится, тебе не сносить головы.

Угрюмый возница кивнул и отвернулся. Чтобы сгладить впечатление от угрозы, Рай бросил ему серебряный сет и махнул рукой на прощание.

Дождавшись, пока повозка покинет внутренний двор, Райордан потянулся и упер руки в бока. Отлично, поездка сюда оказалась не напрасной!

– Лошадь готова, – сообщил бледный от страха конюшенный мальчик.

– Ты помнишь, как выглядит дочь лорда Оррена? – спросил Рай.

– Да, господин.

– Тогда помоги мне.

Райордан уселся на каменную скамью и достал из кармана чистый лист бумаги. Он планировал использовать его для заметок или в случае, если понадобится отправить кому-то послание, но, похоже, придется обойтись.

– Я буду рисовать, – он показал мальчишке огрызок пера и крошечную чернильницу, спрятанную в кольце, – а ты говори, где поправить. Еще я слышал, что при ней всегда находилась стражница, ее ты тоже знаешь?

– Д-да, – неуверенно откликнулся мальчишка.

– Она из лунного народа.

– А! – Малец просиял. – Это Фэй, ее знают все.

– Отлично. Ее я тоже нарисую. Опиши мне обеих.

Мальчишка замялся. Он бросил взгляд на раскачивающееся тело над воротами крепости, и Рай решил подбодрить его:

– Если ты все расскажешь мне, твое тело не окажется рядом с телом твоего лорда.

Сперва Рай долго рисовал и стирал отдельные черты, лица и профили палочкой на песке. Мальчишка то и дело поправлял его, но в конце концов удовлетворился получившимися портретами.

Дочь Кловер оказалась красавицей, правда, ее нос немного портил впечатление, а вот та, вторая, женщина-воин, вышла настолько угрожающей, что Рая пробрал озноб. Не хотелось бы ему встретиться с ней в бою…

– Можешь идти. – Рай кинул мальчишке мелкую монету и вернулся к рисованию.

Он выверенными штрихами перенес получившиеся портреты на лист бумаги и окликнул капитана.

– Отнеси это вашему Говорящему и скажи, что он должен отрисовать столько копий, сколько сможет. Потом раздай листовки солдатам, гонцам, всем, кто сможет развесить их в окрестных городах. И пусть они заглянут в Высокое Место и в земли Серых Ветров.

– Лорд Спайк все еще не склонился, – холодно бросил капитан.

– Вот как? Тогда дождись, пока Воющий Дом постигнет участь Синей Крепости, и вот тогда отправь туда гонцов. Напомню: это приказ императора.

Капитан был явно недоволен тем, что Райордан позволял себе отдавать приказы, козыряя именем Лаверна, но все же кивнул, прежде чем уйти.

Проводив его взглядом, Райордан поднялся на ноги и хмуро посмотрел на сбившихся в кучу людей. Загнаны в клетки, словно скот. Бесправные, безвольные.

«Стоило ли твое упрямство их жизней, лорд Оррен?»

– У них осталось два сына.

Рай вздрогнул и уставился на сухонькую старушку, прижимающую к груди сведенные болезнью руки.

– Что?

– У лорда и леди есть два сына, которые сражаются на границе. Они вам не нужны?

– Почему ты решила подойти ко мне? – Рай подозрительно прищурился.

– Ты дал Нанне монету. Мне тоже нужно золото, – прямо ответила старушка.

– Что ж, получай. – Он легко отдал ей три золотых сета и усмехнулся.

Слежка за сыновьями лорда Оррена в договор не входила. Если императору нужны их головы, пусть слезает с трона и сам разыскивает их.

– Куда ты теперь? – Старушка прикусила монету парой сохранившихся зубов.

– А вот это уже не твое дело, – ответил Рай. – Эй, кто-нибудь! Приведите мою лошадь!

Он собирался отправиться к границе.

Глава 9

Они ночевали в лесу, забиваясь под корни деревьев, словно животные. Их одежда порядком истрепалась, доспех Фэй они утопили в реке на второй день, чтобы никто не нашел его.

Ромэйн устала, но сносила тяготы молча – боялась, что стоит ей открыть рот, как оттуда польется нескончаемый поток жалоб, а потом она, чего доброго, и вовсе разрыдается.

Каждую ночь ей снились родители. Иногда они были живы, иногда – разорваны в клочья. Она не могла понять, какие сны ранили ее больше. Единственным светлым пятном в рутине бесконечных серых дней была надежда на скорую встречу с братьями. Пусть и медленно, но они двигались к месту, где их земли граничат с территориями Домов Золота и Камней и Серых Ветров. Лорд Спайк наверняка предложит им кров и пищу, а может, подскажет, где искать Монти и Дольфа.

– Поешь.

Фэй протянула ей жареную лягушку. Ромэйн скривилась, но приняла ее. На вкус мясо напоминало курицу, но есть его можно было, только закрыв глаза. Никакой другой дичи сегодня они не добыли, даже лягушек наловили с трудом, проведя несколько долгих часов на берегу мутного озера.

– Долго еще идти? – спросила Ромэйн, с трудом проглотив кусок лягушачьего мяса.

– Завтра доберемся до Города Красных Крыш, там возьмем лошадей.

– У тебя есть деньги?

– Я приметила в твоих ушах отличные серьги. – Фэй усмехнулась. – За них нам дадут еды, может быть, даже одежду. Главное, не показывать, что мы в бедственном положении, не то цену заломят так, что счастьем будет раздобыть хромого пони.

– В детстве у меня был пони, – вдруг сказала Ромэйн. – Отец подарил мне его после того, как я прорыдала два дня, увидев, что братьям разрешили кататься на лошадях.

– Редкий зверь. – Фэй задумчиво нахмурилась. – Где он его достал?

– Караванщик пригнал небольшой табун из Запретного Края. Говорят, их там много и они почти ничего не стоят.

– С Линоса? Ага, а еще говорят, что в Великой пустыне водятся трехгорбые лошади, которые умеют плеваться. – Фэй рассмеялась. – Ты выросла, но до сих пор остаешься ребенком.

– Вовсе нет, – вяло возмутилась Ромэйн. – Просто вспомнила об этом.

– Иди сюда.

Фэй обняла ее. Ромэйн закусила губу, чтобы сдержать слезы.

«Не смей рыдать. Не смей».

Наставники и няньки запрещали Монти и Дольфу плакать. Один из стариков, доживших до их рождения, розгами учил их «быть мужчинами». Узнав об этом, матушка пришла в ярость и словно фурия ворвалась в покои учителя, размахивая гибким прутом. Никто точно не знал, что произошло за запертой дверью, но с тех пор старик ни разу не позволил себе поднять руку на братьев.

Ромэйн же рыдала с младенчества и до тех пор, пока Дольф не отказался брать ее в игру, потому что она начинала плакать, как только проигрывала. На ее крики сбегались няньки, и братьям непременно доставалось. В один из дней Дольф обозвал ее доносчицей и запретил друзьям приближаться к ней. Тогда Ромэйн впервые подумала о том, что не всё на свете можно получить, устроив истерику.

Ласточки тоже оставались равнодушны к ее слезам. Сколько бы Ромэйн ни жаловалась, сколько бы ни падала на землю, притворяясь, что испытывает непереносимые муки, суровые стражницы Синей Крепости лишь пожимали плечами и уходили, оставляя ее наедине с собой. Вскоре Ромэйн поняла кое-что еще: когда на истерику никто не смотрит, рыдать и биться головой об пол не так интересно.

Теперь, сидя в Тремя забытом лесу, она понимала, что настоящих поводов для слез у нее никогда не было. Когда твой дом лежит в руинах, а на телах друзей пируют вороны, беды вроде стертых в кровь ладоней после тренировки кажутся незначительными.

«Плакать не время, – мысленно убеждала себя Ромэйн, прижимаясь к Фэй, – сперва я должна найти братьев и освободить своих людей. Слезы буду лить после, когда у моих ног будет лежать труп Лаверна».

Они провели еще одну ночь у затоптанного костра, а утром пошли дальше. Каждый шаг причинял Ромэйн боль – новые сапоги оказались слишком узкими и стерли пальцы в кровь, а там, где есть кровь, есть и заражение – этому научил ее лекарь из Синей Крепости.

– Потерпи немного, – сказала Фэй, – мы почти добрались.

Около полудня, когда солнце было в зените и безжалостно опаляло голый череп Ромэйн, на горизонте заблестели красные купола. Вид приближающегося города ободрил ее и придал ей сил.

Они вошли в Город Красных Крыш и оказались в самом сердце шумной ярмарки. Ромэйн вертела головой, не понимая, как люди могут веселиться, зная, что произошло с лордом их Дома. Неужели им наплевать? Отец всю жизнь пытался быть справедливым правителем, а его люди даже не придали значения его смерти!

– Они празднуют, – прошипела Ромэйн. – Ты можешь в это поверить?

– Тише, – предупреждающе сказала Фэй. – Не привлекай лишнего внимания.

Но не привлекать внимания не вышло – не так-то просто слиться с толпой, когда ты одета как оборванка, обрита наголо, а рядом с тобой вышагивает вооруженная нуада.

Местные с подозрением косились на их оружие, некоторые люди принимались перешептываться, когда они проходили мимо.

Ромэйн сжала зубы, подошла к палатке и, растолкав собравшихся перед ней зевак, сказала:

– Мне нужны две миски супа, да погорячее.

Женщина за прилавком смерила ее оценивающим взглядом.

– А платить ты мне чем будешь?

– На, забирай. – Ромэйн выдернула из уха сережку и кинула ее на прилавок.

Люди вокруг зашептались.

– У кого ты их украла? – спросила женщина, пробуя сережку на зуб.

– Их нет в живых, – резко ответила Ромэйн. – Теперь я могу получить свою проклятую еду?

Забрав миски, они с Фэй уселись за грубый деревянный стол под навесом, и Ромэйн накинулась на суп. Никогда в жизни ей не доводилось быть такой голодной: она ела как невоспитанная дикарка, как нищий, которому впервые за много месяцев посчастливилось получить миску похлебки.

Закончив обедать, она вымакала остатки густого бульона хлебом и блаженно зажмурилась. Фэй фыркнула. Ромэйн открыла глаза и уставилась на нее.

– Что?

– Твоя няня упала бы в обморок, доведись ей увидеть, как ты ела этот несчастный суп.

– Знаешь, ничего вкуснее я в жизни не пробовала. – Ромэйн потянулась и огляделась. – Куда пойдем дальше?

– Я планировала найти для нас новую одежду, но ты отдала целую сережку за обед, так что…

Ромэйн залезла в карман и вывалила на стол несколько колец, подвеску и пару брошек. Фэй быстро накрыла сверкающую горку рукой и прошипела:

– Думай, что делаешь! Если эти люди увидят золото, у них появятся вопросы.

– Пусть думают что хотят. Скажем, что убили кого-то и сняли украшения с трупов. Нужно, чтобы они боялись нас.

– В тебе роста едва ли полтора метра, а ты…

– Больше. Я достаю тебе до плеча и почти догнала в росте Монти, так что не смей называть меня коротышкой.

– Я не говорила, что ты коротышка…

– Ты это имела в виду.

– Вовсе…

– Не спорь с наследной леди твоего Дома, – шепотом сказала Ромэйн. – Бери украшения, и пойдем поищем одежду. И ночлег. Мне не помешает принять ванну – я чешусь так, будто у меня блохи.

– Не хочу тебя огорчать, но нора, в которой мы ночевали две ночи назад, могла принадлежать животному.

– И что?

– А то, что у тебя действительно могут быть блохи.

Ромэйн вскочила и принялась отряхивать одежду, надеясь сбросить с себя мелких тварей. Фэй рассмеялась, чем привлекла внимание нескольких зевак.

– Что? – резко спросила Ромэйн. – Чего уставились?

Мужчины поспешили уйти. Фэй встала и, подойдя ближе, прошептала:

– Не переусердствуй с репутацией, не хватало нам еще городской стражи.

– Если мы не переоденемся, они все равно не упустят возможности выяснить, кто мы такие.

– Тогда не говори им своего настоящего имени. Скажем, что мы беженцы, что армия Лаверна спалила наш дом и мы пришли сюда в поисках убежища.

– Договорились. А еще скажем, что у меня особо заразный лишай, чтобы они не вздумали и пальцем ко мне прикоснуться.

– А ты быстро вживаешься в роль, – одобрительно сказала Фэй.

– Я просто зла, что им и дела нет до того, что произошло с моей семьей, – едва слышно ответила Ромэйн. – Пойдем.

Владелец лавки встретил их прохладно, но, увидев золото в руках Фэй, расплылся в плутоватой улыбке и принялся показывать им костюмы, «достойные самого лорда». Решив, что выделяться им ни к чему, они взяли по паре плотных узких штанов, купили темные рубашки, ремни, сапоги и перчатки, на всякий случай. Надевать обновки не стали, чтобы не испачкать, пошли в ближайшую таверну и заплатили за небольшую комнату на втором этаже.

Внутри оказалась пара прохудившихся матрасов, грубо сколоченный стол и пыльное окно, зато простыни и полотенца были свежими и пахли мылом.

Ромэйн кое-как помылась в большой деревянной бадье и с удовольствием надела купленные вещи. Смыв с себя грязь, она будто смыла и весь ужас последних дней, ее дух воспрял, и она решила спуститься в зал таверны, чтобы послушать местные сплетни.

Ромэйн села за самый дальний стол так, чтобы видеть вход и не пропустить возвращение Фэй – она ушла договариваться насчет лошадей. Веснушчатый мальчишка принял заказ и убежал на кухню, а Ромэйн подперла голову рукой и принялась разглядывать посетителей.

Многие смотрели на нее в ответ, наверняка поражаясь ее странной и, несомненно, уродливой прическе. Ромэйн провела рукой по черепу и вздохнула.

Да, потерять волосы было тяжело, но никогда прежде она не чувствовала себя частью большой семьи так остро, как в темноте комнаты, глядя на мать, готовую к бою.

Вырастут новые, решила Ромэйн и принялась есть печеную картошку. Волосы – наименьшая из ее бед.

– Служил я как-то лорду, – затянул бард, – и гостем был его, пока однажды ночью не вылакал вино! Когда меня поймали, я был изрядно пьян и, выбравшись из замка, стянув штаны, стоял! Увидев меня голым, лорд скромно покраснел, зато его жена…

Ромэйн покачала головой. Знают ли местные, что случилось, или слухи о бойне в Синей Крепости еще не дошли досюда?

– Нет у нас больше лорда! – выкрикнул кто-то из толпы. – Пора тебе написать другую песню!

В барда полетела пустая кружка. Тот легко увернулся и пригрозил собравшимся кулаком.

– Пригрела меня на груди девица знатных кровей, – бард завел новую песню, – и не было никого в целом мире добрей! Кормила меня и поила, у груди держала меня, будто я не просто мужчина, а ее родное дитя!

– То была баба или свиноматка? – выкрикнул кто-то.

Раздался дружный хохот, но бард, будто не замечая его, продолжил исполнять свою скабрезную песню.

Фэй подошла к столу и села напротив Ромэйн. Она незаметно передала ей оставшиеся украшения и прошептала:

– Завтра утром мы уедем отсюда на двух отличных лошадях.

– Как же я рада это слышать, – искренне ответила Ромэйн. – Мои ноги не пережили бы…

– Бегите!

В таверну ворвался мужчина с перекошенным от страха лицом. Фэй вскочила, в зале загомонили.

– Да что происходит?! – перекрикивая шум, спросил хозяин заведения.

– Демоны! Демоны и солдаты! – завопил мужчина.

Не успел он договорить, как дверь таверны распахнулась, и на него налетело огромное лысое существо с кожистыми крыльями.

Поднялся крик, началась давка. Фэй схватила Ромэйн и потащила ее в сторону кухни.

– Куда мы идем?! – Кто-то ударил Ромэйн в бок, и она согнулась пополам от боли.

– Скорее! Там должен быть еще один выход!

Раздался треск, Ромэйн обернулась и увидела крылатого демона, залезающего в таверну через окно. Один из мужчин попытался ударить его стулом, но монстр схватил его за руку и вывернул до хруста.

Фэй растолкала опешивших поваров и ногой распахнула дверь. Они выбежали на темную улицу и помчались прочь, не разбирая дороги. Ромэйн выхватила из ножен меч и подняла голову – над ними черными тенями носились демоны. На северо-западе поднималось алое зарево – там что-то горело.

– Мы должны взять лошадей! – выкрикнула Ромэйн.

– Нет времени! – Фэй даже не обернулась.

Они промчались мимо лавки, в которой покупали одежду, и Ромэйн успела заметить лежащего на полу торговца. Окна в лавке были разбиты – демоны уже побывали здесь.

Пробежав мимо крайних домов, стоявших у выхода из города, Ромэйн поверила было, что им удалось сбежать, но внезапно путь им преградили несколько мужчин в багрово-черной форме. Один из них наотмашь ударил Ромэйн по лицу. Она упала, и, пока пыталась подняться на ноги, между Фэй и солдатами началась схватка.

Мужчины окружили стражницу, но одолеть не могли – Фэй искусно отражала удары их мечей, ранила двоих, но, когда занесла меч над лежащим на земле противником, один из солдат схватил Ромэйн и приставил кинжал к ее горлу.

– Опусти оружие! – прорычал он. – Иначе я перережу ей глотку!

«Нет! – мысленно взмолилась Ромэйн. – Убей его!»

Но Фэй уже опустила меч. Солдат ударил ее под дых, стражница согнулась и хрипло выдохнула.

Их окружил небольшой отряд. Ромэйн хотела было сказать что-то колкое, но Фэй замотала головой, умоляя ее молчать.

– Этих к остальным. – Мужчина швырнул Ромэйн к ногам молодого офицера. – Сил у них, похоже, много. Разоружить – и в строй!

Офицер взял Ромэйн за шиворот и поднял. Она потянулась было к кинжалу, но юноша ударил ее в живот и прошипел:

– Лучше не доставляй мне проблем.

Он снял с нее ножны, обшарил карманы и забрал украшения, воровато оглядевшись по сторонам. Похоже, делиться с остальными он не собирался. Даже бабушкины карты оказались у него – офицер спрятал их во внутренний карман.

Подталкивая их в спины, солдаты довели их до таверны, перед которой в шеренгу выстроились окровавленные, избитые люди. Некоторые едва могли стоять на ногах.

Ромэйн и Фэй поставили в конец шеренги и скрутили им руки. Длинной веревкой их привязали к бледному, как полотно, мужчине. Тот окинул их сочувственным взглядом. Ромэйн заметила, что под густой бородой у него дрожали губы.

– Кто не может идти? – громко спросил офицер.

Несколько человек робко подняли руки. Не успела Ромэйн опомниться, как их всех пронзили мечами стоявшие позади солдаты. Она едва не вскрикнула, но вместо этого только сильнее сжала зубы.

Люди повалились на землю. Окинув их безразличным взглядом, командир выкрикнул:

– В Долине Полнолуния начались раскопки, императору нужны рабочие руки! Сейчас вы развернетесь и пойдете на северо-восток, следом за всадниками! Если кто-то упадет – его убьют на месте! – Он обвел холодным взглядом притихших людей. – Вперед!

Солдаты, окружившие их, принялись пихать мужчин и женщин, вынуждая развернуться и нестройной колонной двинуться вперед. Ромэйн почувствовала, что дрожит так, что зуб на зуб не попадает. Фэй обернулась и коротко кивнула ей, пытаясь ободрить.

Но надежда на спасение таяла с каждым мгновением – их окружали пехотинцы, невдалеке маячили всадники. Время от времени раздавались щелчки кнута и короткие вскрики. Ромэйн втянула голову в плечи и старалась идти в общем темпе, но ноги предательски заплетались. Они шли сюда слишком долго и так и не смогли отдохнуть. Долго она не протянет.

– Далеко до Долины? – тихо спросила она.

– Полтора дня верхом, – вдруг откликнулся мужчина, идущий сзади. – Пешком суток пять, если делать привалы.

Единственное, что Ромэйн знала о Долине Полнолуния, – это то, что та находилась на территории Дома Убывающих Лун. Город Красных Крыш располагался недалеко от границы, но ей все равно не дойти – ноги уже начали гудеть, а ведь они только вышли из города.

– Тебя как зовут? – вдруг спросил мужчина.

– Ро… Рози, – соврала Ромэйн.

– А меня Ливр. Моего друга зовут Барниш. А твою подругу как?

– Тайра, – откликнулась Фэй.

– Будем держаться вместе, – решительно сказал Ливр. – Мы сможем защитить вас, если что.

– Откуда ты знаешь, что нас ждет? – спросила Ромэйн.

– Недавно закончился мой срок наказания. Шесть лет я провел в угольных шахтах недалеко от Рубинового Города и знаю, что нас ждет на раскопках, получше многих.

– И за что тебя туда отправили?

– За грабеж. Но я…

– Был не виноват, верно? – насмешливо осведомилась Фэй.

– Моей семье нужно было что-то есть, – просто ответил Ливр. – А у того богача, дом которого я обчистил, денег было больше, чем ему было нужно.

– Ты убил его? – спросила Фэй.

– Нет, думал, что он не проснется. А он возьми и спустись на первый этаж. Там меня и схватили.

– И где твоя семья сейчас? – спросила Ромэйн.

– Жена нашла себе другого, дочь вышла замуж и уехала.

– Печальная история, – сказала Фэй.

– Могло быть… Ай!

Ливр взвыл, когда кнут обжег его спину. Ромэйн вздрогнула от звука удара и сжалась, ожидая, что ее постигнет та же участь, но на этот раз ей повезло: офицер прошел мимо, свирепо поглядывая на пленников.

– Если не будем держаться вместе, – прошептал Ливр, – нам не выжить.

– Хорошо, – неожиданно согласилась Фэй.

– Славно. Ты-то сможешь за себя постоять, а вот Рози могут и в палатку офицера отвести, а там знаешь, что…

– Замолкни, – пробасил из-за его спины Барниш. – А ты, девчонка, лучше скажи, что больна, чтобы эти ублюдки тебя не тронули. От женщин на тяжелой работе толк один, сами знаете какой.

У Ромэйн закружилась голова. Она даже не подумала об этом! Ведь все эти солдаты могут…

Ее вырвало на собственные сапоги. Ливр выругался, веревка, связывающая их, натянулась, и весь строй сбился с ритма. Раздалось несколько щелчков сразу, и на спину Ромэйн обрушился обжигающий кнут. Она вскрикнула, обернулась, чтобы посмотреть, кто посмел ее ударить, и увидела уже знакомое лицо офицера, который ее разоружал. На его поясе она заметила кинжал, принадлежавший ее матери.

Ублюдок.

Они шли всю ночь, и только с первыми лучами солнца им позволили остановиться. Ромэйн без сил упала на землю и подтянула колени к груди. Стопы болели так, будто все это время она шла по раскаленным углям.

– Держись, – прошептала Фэй и осторожно придвинулась к ней. – Мы выберемся.

– И не мечтайте, – пробасил Барниш. – Теперь все жители Пятнадцати Свободных Земель будут работать на императора.

– Не все, – вмешался худощавый паренек, – только те, чьи лорды не пожелали преклонить колени перед ним.

– Скажем спасибо лорду Оррену, будь он проклят, – выругался Ливр. – Не мог он просто сдаться, а? Сколько молодых ребят погибло на границе? Сколько…

– Предки лордов сражались за независимость, – резко сказала Ромэйн. – Они свергли кровавого тирана и освободили жителей Пятнадцати Земель от него.

– И что с того? Да, Бедивир был больным ублюдком, но до него, я слыхал, правил неплохой малый, – сказал Ливр. – Пережили бы и Лаверна, уж вы так точно, я-то стар уже…

Ромэйн поджала губы и отвернулась. Эти люди сами не знают, о чем говорят! Они просто не видели, что творилось в годы правления императоров, не читали книг об этом, а она читала! Отец не мог просто сдаться на милость безумца.

– Поспи, – сказала Фэй. – Днем нас заставят идти еще дольше.

– Я не дойду, – прошептала Ромэйн, укладывая голову на ее колени.

– Дойдешь. – Фэй погладила ее по спине. – Я не позволю тебе упасть.

Глава 10

– Куда мы едем?

Савьер выглянул из окна экипажа и поморщился, заметив в небе патруль из нескольких демонов. Лаверн, расположившийся напротив, вальяжно закинул руки за голову и, улыбаясь, ответил:

– Я хочу показать тебе кое-что. Кое-что важное.

Савьер хотел спросить, почему именно ему и именно сейчас, но прикусил язык и сцепил руки на коленях. Это проверка? Где здесь подвох? Разве можно ждать чего-то хорошего от человека, развязавшего кровавую войну?

Слухи о том, что произошло в Синей Крепости, достигли Дома-Над-Водой довольно быстро. Уже через два дня Савьер знал, что лорд Оррен убит, а его жена в плену. Новым лордом Дома Наполненных Чаш временно назначили одного из сыновей лорда Аселина – малодушного и неповоротливого Гланвилла из Дома Золота и Камней. Если ничего не изменится, земли у его отца станет в два раза больше и их Дом станет еще богаче.

Лишь с наступлением сумерек экипаж наконец остановился. Савьер пропустил Лаверна вперед и неловко выбрался следом. Брат похлопал его по плечу, будто похвалив за то, что он справился с таким нелегким для калеки делом.

Их привезли к богатому поместью, скрытому от посторонних глаз пышными деревьями. Место было поистине великолепное: ветер доносил до них тонкий аромат цветов, пики гор вырисовывались на горизонте, – поместье ничем не напоминало мрачную громаду Дома-Над-Водой.

– Я ведь могу тебе доверять, верно? – вдруг спросил Лаверн.

Савьер прищурился и кивнул. Соврал, конечно, но жить ему хотелось больше, чем умереть.

– Знаешь, что сильнее всего в человеке?

– Что? – спросил Савьер.

– Зов крови. Нет ничего сильнее уз крови, нет ничего важнее их. Кровь связывает нас пуповиной, тянущейся через века, через поколения наших предков.

Савьер медленно кивнул, откровенно не понимая, к чему ведет Лаверн.

– Сегодня я покажу тебе то, что не показывал никому. Потому что ты мой брат, потому что я верю тебе. Это жест доброй воли – жест, который должен показать тебе, насколько сильно я люблю тебя.

От этих слов по спине Савьера пробежал холодок. Любовь Лаверна могла легко превратиться в ненависть. Безумные тираны никого и никогда по-настоящему не любили.

Они вошли в холл, где Савьер увидел красивую статную женщину, держащую на руках темноволосого мальчишку. С обеих сторон их обступили слуги, в едином порыве склонившие головы.

– Это Элинор. – Лаверн шагнул к женщине и по-хозяйски приобнял ее за талию. – Моя жена. А это, – он провел пальцем по пухлой щечке ребенка, – Джемини – мой сын, наследный принц Пятнадцати Земель.

Челюсть Савьера едва не упала на грудь. Он сразу заметил фамильное сходство между Лаверном и малышом: черные волосы, глубоко посаженные серые глаза, подбородок, который с годами наверняка станет волевым, как у отца.

– Я рад с вами познакомиться, – пробормотал Савьер, неловко кланяясь женщине.

– А я с вами.

«У нее мягкий голос», – отметил он.

– Лаверн много рассказывал о вас, я рада, что мы будем видеться чаще.

Видеться чаще? С какой стати?

Вопросы явно отразились на его лице, потому что Лаверн вдруг рассмеялся и, покачав головой, сказал:

– Я еще не все рассказал ему, Элинор.

– Прости. – Женщина вспыхнула.

– Прикажи приготовить для нас комнаты и ужин. – Лаверн легко коснулся золотых волос жены. – Можете идти.

Дождавшись, пока слуги разойдутся, Савьер обратился к брату:

– Почему ты молчал?

– Потому что мы должны беречь то, что для нас дорого, – ответил Лаверн. – Никто не знает о том, что у меня есть жена, и, разумеется, ни одна живая душа не догадывается, что у меня есть ребенок. Только мои союзники. Я хочу, чтобы ты навещал их, брат, проводил с ними время, учил Джемини и играл с ним. Никому, кроме кровного родственника, я не могу доверить свою семью.

Савьер поджал губы. Он что, все это время говорил серьезно? Неужели Лаверн действительно так высоко ценит тот факт, что у них общий отец?

– Я буду очень занят до тех пор, пока Пятнадцать Земель не объединятся под моими знаменами, – продолжил Лаверн, – и хочу, чтобы заботу о моих сыне и жене ты взял на себя. Тебе уже двадцать один год, ты взрослый мужчина. И пусть отец считал иначе, я не вижу причин продолжать оберегать тебя, словно дитя. Если бы ты мог сражаться, я бы назначил тебя одним из моих военных советников и полководцев, но жестокая судьба сделала тебя калекой. Однако это не мешает тебе быть поразительно умным и сообразительным, как всегда говорил отец. Кому, если не тебе, я могу доверить образование Джемини?

– Но наставники из…

– Чем меньше людей знает об этом месте, тем лучше, – прервал Савьера брат. – Все слуги здесь проверены временем, в них я не сомневаюсь. Они осведомлены о последствиях.

Он их запугал, понял Савьер.

– Никто из них не выезжает за пределы поместья, некоторые перевезли сюда свои семьи. Они понимают, что места безопаснее этого сейчас не найти нигде на Фокасе. И, можешь себе представить, они благодарны мне за то, что я уберег их от ужасов войны!

«Которую сам и развязал», – мысленно добавил Савьер.

– Я не прошу тебя жить здесь, просто приезжай, когда сочтешь нужным. Одна из жриц будет сопровождать тебя в этих поездках.

– Хести?

Лаверн махнул рукой.

– Я понятия не имею, как ее зовут.

Выходит, до конца он ему все же не доверяет. Зато доверяет нуадам. Что ж, ладно.

– Я положу к ногам сына Пятнадцать Земель. Он будет править, как правил его предок, как правили Бедивир и отец Бедивира, а до них Салазар Великий и Ормерод Изувеченный.

– А до них – Приам Кровавые Руки, – пробормотал Савьер, вспоминая ужасы, о которых читал в книгах. – Из какого Дома твоя жена?

Лаверн хитро улыбнулся, и Савьер тут же обо всем догадался сам.

– Ты взял в жены родственницу? – возмутился он.

– Мы настолько дальние родственники, что это никак не сказалось на нашем сыне, – отмахнулся Лаверн. – Только взяв жену из Алых Шипов, я мог сделать так, чтобы Джемини стал настоящим наследником Большого трона. В нем течет кровь великих императоров прошлого.

Савьер покачал головой. Брать в жены родственницу, пусть и дальнюю, – еще один плевок в лица Трех, законы которых это строжайше запрещают. С каждым днем Лаверн все сильнее отдалялся от истинной веры.

– Говорящие омывали Джемини пред ликом Трех? – спросил Савьер.

– Эти старики никогда к нему не прикоснутся. Джемини будет владеть секретами древнего колдовства, которые ему передаст Верховная Дома Убывающих Лун. Демоны станут его защитниками и слугами, они помогут ему удерживать власть, как помогают мне, – ответил Лаверн.

– Но ведь Джемини может стать добрым правителем.

– Пусть становится. Но я не знаю ни одного правителя, которому помешала бы надежная поддержка заклинателей.

– Лаверн, – с опаской начал Савьер, – почему ты решил пойти на это? Ты хочешь власти, я понимаю, но демоны?..

Брат долго разглядывал узоры на потолке, прежде чем ответить.

– Знаешь, Бедивир не всегда был кровожадным тираном. – Лаверн развернулся на каблуках и посмотрел Савьеру в глаза. – Шепот свел его с ума, как и мою мать, но перед смертью она научила меня понимать голоса с той стороны.

Лаверн многозначительно улыбнулся и добавил:

– Ступай в комнату, переоденься к ужину. Я хочу, чтобы Элинор познакомилась с тобой поближе и привыкла к тебе.

Савьер безропотно подчинился и принялся взбираться по лестнице. Подоспевший слуга услужливо подставил ему плечо, и они довольно быстро поднялись на второй этаж.

Идя по длинному прямому коридору, Савьер разглядывал прекрасные картины, развешанные по стенам, поражался уюту, присущему местам, в которых живут женщины. Дому-Над-Водой не хватает женской руки, всегда не хватало. Но так уж вышло, что ни одна из жен отца так и не успела преобразить замок.

В комнате Савьер обнаружил приготовленную горячую ванну и с удовольствием забрался в нее. Он лежал в воде и разглядывал белоснежный потолок, украшенный цветами пастельных оттенков, красивые шторы и легкий, как паутина, тюль. Да, такой красоты в их родовом замке не было. Все здесь дышало женственностью, легкостью; выкрашенные в бежевый оттенок стены делали комнату светлой и приятной глазу. Даже покрывало на кровати так и манило прилечь на него – стеганое, цветастое, невероятно мягкое.

Леди Элинор прекрасно справлялась с обязанностями хозяйки.

Савьер обтерся полотенцем и сел на кровать. Да, покрывало действительно мягкое. И, кажется, теплое. Его стало клонить в сон, и он поднялся на ноги, чтобы не проспать ужин.

В сундуке он обнаружил роскошную одежду, напоминавшую ту, которую так любит носить Лаверн. Похоже, Элинор решила, что младший брат во всем походит на старшего. Какое же разочарование ее ждет…

Одевшись, Савьер взглянул в зеркало, поправил кружевной воротник рубашки и вздохнул: без Зоуи комната казалась пустой. Он так привык к ней, что с удовольствием попросил бы у Лаверна позволения брать с собой ее вместо угрюмой нуады, но как объяснить брату такую привязанность к служанке? Если он узнает, что Савьер давно и безответно влюблен в нее, издевательств не избежать.

Слуга постучал в дверь и сообщил, что пора спускаться. Они вместе преодолели лестницу, и Савьер, неловко подволакивая ногу, вошел в небольшую столовую, в центре которой располагался заставленный едой длинный стол.

Во главе стола сидел Лаверн, справа от него – одетая в алое платье Элинор.

«Ей куда больше подошел бы белый цвет», – подумал Савьер, усаживаясь напротив нее.

– Что ж, вот мы и собрались, – сказал Лаверн.

– У вас красивый дом, – робко заметил Савьер. – Сразу видно, что у хозяйки есть вкус.

– Что вы! – Элинор мягко рассмеялась. – Я просто сделала все, что могла, чтобы оживить это место.

– И вам это удалось. – Савьер искренне улыбнулся ей.

– Она хотела познакомиться с тобой, – напомнил Лаверн. – Переживала, что мой брат окажется таким же угрюмым, как я.

– Я никогда не называла тебя угрюмым, – без тени упрека сказала Элинор. – Мне казалось, что Савьеру будет скучно с нами.

– Я с удовольствием буду заниматься с Джемини.

Будто у него был выбор.

– Рада это слышать. – Элинор улыбнулась. – Попробуйте этот салат, рецепт мне передала бабушка, в нем гранат и…

Савьер вежливо кивал и улыбался, искренне пытаясь делать вид, что это обычный семейный ужин, а не попытка заставить брата довериться ему, чтобы потом предать.

Лорды, еще не склонившиеся перед Лаверном, убьют за информацию, которой он теперь обладает. Наследник императора! Слабое место Лаверна Второго! Стоит ему, Савьеру, отправить сокола, как война может быть закончена: пригрозив узурпатору расправой над женой и ребенком, лорды сумеют заставить его избавиться от демонов и увести войска с их земель.

Но что потом? Кто ответит за все его злодеяния, за смерти людей, за уничтожение целых Домов? Не захотят ли лорды уничтожить всех его родственников, включая самого Савьера?

Он оттянул ворот рубашки, ставший внезапно слишком тесным.

Да, эти сведения лучше использовать с осторожностью, приберечь для подходящего случая.

– О чем ты задумался, брат? – Лаверн поставил локти на стол и оперся подбородком на сцепленные руки.

– О том, что с твоей стороны было не слишком честно скрывать от меня жену и ребенка. Сколько времени прошло с тех пор, как вы поженились? А как же церемония? Кто узаконил ваш союз?

Вопросы посыпались из Савьера, словно зерно из дырявого мешка. Он всеми силами старался не выдать себя. Если Лаверн усомнится в нем хотя бы на одно проклятое мгновение, ему придет конец.

– Это была скромная церемония, – смущенно ответила Элинор. – Мы поженились втайне от всех, в святой роще моего Дома. Говорящий, проводивший церемонию…

– Пропал после нее, – вставил Лаверн. – Очень жаль, он выглядел благонадежно.

Ага, значит, несчастного старика просто убили. Что ж, вполне в духе военного времени и строжайшей секретности.

– А ваши родители? – Савьер засунул в рот кусок жареной курицы и с трудом проглотил его.

– Они погибли несколько лет назад во время схода лавины. – Элинор опустила взгляд.

Как удобно – жена сирота, Говорящий «пропал», о свадьбе действительно не знал никто. Никто – и Савьер из Дома Багряных Вод.

– Я вам сочувствую, – искренне сказал Савьер. – Сколько лет малышу?

– Три года. – Элинор улыбнулась. – Он уже говорит и бегает по дому, как заведенный. В него будто вставили ключик, как в большие часы, и он не дает покоя никому в Тихом Месте.

– Очень красивый ребенок.

Савьер не знал, как следует хвалить детей перед бесконечно любящей их матерью, так что ограничился очевидным фактом – внешне Джемини унаследовал от обоих родителей все самое лучшее. Оставалось надеяться, что характер отца ему не достался.

– Вы считаете? – Элинор зарделась от удовольствия. – Джемини похож на отца во всем и очень скучает, когда он долго не навещает нас.

– Поэтому ты меня заменишь, – вставил Лаверн. – Мой сын должен расти в обществе благородных людей, а в твоем благородстве, брат, я не сомневаюсь. Пусть твоя жизнь нелегка, но ты ни разу не сдавался. Я хочу, чтобы мой сын был таким же.

Савьер с громким звуком проглотил вино и вымученно улыбнулся.

Не спит ли он? Неужели Лаверн действительно считает его не предметом интерьера, не просто бесполезным калекой, а настоящим братом? За все годы совместной жизни он ни разу не проявлял братских чувств, все больше издевался и задирал Савьера, а теперь вдруг решил, что он – единственный человек, на которого можно положиться?

А ведь полагаться на него никак нельзя. Прямо сейчас в его голове роились мысли о том, как закончить кровавую войну, как прекратить истязания невинных людей, и эти стремления шли вразрез с планами Лаверна.

Что, если это хитрый план? Что, если Лаверн решил таким образом привязать его к себе и заручиться поддержкой? Ведь нужно быть начисто лишенным сердца, чтобы подвергнуть опасности малыша Джемини или красавицу Элинор!

– Ты очень задумчив сегодня, – заметил Лаверн.

– Обдумываю все новости, которые ты на меня вывалил, – почти не соврав, ответил Савьер.

– Понимаю, все это стало для тебя неожиданностью.

– Выходит, даже отец не знал? Как тебе это удалось?

– В последние годы отец был затворником, и я управлял нашими землями от его имени, ты сам знаешь. Скрыть что-то от него было легче легкого. К тому же моя красавица жена оказалась очень скромной девушкой и действительно не выдала нас ни одной живой душе.

– Только покойной матушке. Я молилась у ее могилы в тот день, когда Лаверн приехал в наше родовое имение и предложил мне стать его женой, – тихо сказала Элинор.

– И вы просто согласились? – удивился Савьер. – Вы ведь даже не были знакомы.

– Сказать по правде, я была даже польщена тем, что он выбрал меня из всех моих кузин. – Элинор тихо рассмеялась.

– Ты юна и прекрасна, как я мог этого не заметить?

Несмотря на попытки Элинор быть милой с мужем, Савьер заметил между ними некоторую неловкость. Лаверн редко переводил на нее взгляд и вообще вел себя так, будто мысли его занимали дела намного более интересные, чем ужин с женой. Элинор же держалась подчеркнуто вежливо, будто так и не привыкла к присутствию мужа.

– Что ж, я оставлю вас. – Лаверн встал, поправил черный жилет и откинул волосы за спину. – Мне нужно отправить несколько писем. Утром мы вернемся домой, Савьер, там и обговорим, когда и как ты будешь приезжать сюда, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Савьер кивнул и проводил брата взглядом. Наедине с Элинор ему стало мучительно не по себе. Ей, судя по всему, тоже.

– Как вам еда? – натянуто спросила она.

– Очень вкусно, – в тон ей ответил Савьер. – Вы простите меня, если я пойду отдыхать? Моя нога…

– Конечно! – тут же воскликнула Элинор. – Я не должна была вас задерживать.

– Пустяки.

Савьер встал, опираясь на трость, и медленно вышел из столовой. В душе поселились скверные предчувствия, а мыслей в голове было так много, что ему казалось, будто из ушей вот-вот повалит пар.

Что же теперь делать? Лучше бы Лаверн ничего ему не рассказывал! Как ему жить, зная, что он может остановить войну, и бездействовать, защищая ни в чем не повинную Элинор и ее ребенка?

Савьер остановился перед лестницей и устало потер глаза. Если бы у него был хотя бы один друг, которому можно рассказать об этом! Хоть кто-нибудь, кроме Трех, безразлично взирающих на происходящий вокруг хаос.

Глава 11

К границе с землями Убывающих Лун они подошли ночью. Солдаты долго обсуждали что-то со стражниками, начал накрапывать дождь, через мгновение превратившийся в сильный ливень.

Ромэйн вымокла до нитки и сжалась в комок, пытаясь согреться. Фэй повернулась к ней и сказала:

– Я бы обняла тебя, но мои руки связаны.

– Н-ничего. – Ромэйн выдавила из себя улыбку. – Не у-умру.

– От холода умереть как нечего делать, – ввернул Ливр. – Помню, как-то мы отправились зимой на охоту. Мой двоюродный брат перебрал и…

– Мы все тогда перебрали, – вмешался Барниш.

– Ну да, твоя правда. Никто не заметил, что бедняга Оган пропал. А наутро нашли его в снегу со спущенными штанами. Так и не поняли, как он умудрился…

– Отлить вышел, что тут сложного, – проворчал Барниш, – упал, а подняться не смог. Я сразу сказал, что вино вы привезли плохое, но кто меня слушал?

– Хорошее было вино! – возмутился Ливр.

– Ага, а померший через два дня Густав?

Мужчины принялись спорить. Ромэйн хмыкнула и попыталась обхватить себя руками, но веревки не позволили ей этого сделать. Она с тоской посмотрела на одетых в теплую форму солдат и поежилась.

– Эй, парнишка!

Она вскинула голову и увидела нависшего над ней офицера. Разглядев ее лицо сквозь потоки воды, мужчина смутился.

– Я думал, что ты ребенок, – пробормотал он. – В любом случае на, держи.

Он накинул на ее плечи уже порядком промокший кусок парусины, которая шла на палатки, и отошел в сторону. Удивленная, Ромэйн даже не поблагодарила его.

– Давай я накрою и тебя, – предложила она Фэй.

– Мне ничего от них не нужно, – проворчала та.

Ее волосы намокли и отяжелели, выбившиеся из кос пряди прилипли к лицу. Ромэйн искренне хотелось как-то позаботиться о ней, но если она решила не принимать подачек от солдат, значит, не примет. Фэй упрямая, никого более упрямого Ромэйн еще не встречала.

Она обвела взглядом хмурых промокших солдат и стиснула зубы, ощутив прилив жалости. Жалеть следовало тех, кто был связан, тех, чьи дома лежали в руинах, но Ромэйн не учили ненавидеть, она все еще не привыкла к тому, что люди, окружившие ее, желают ей зла.

Вся ее жизнь прошла под защитой высоких стен Синей Крепости, и пусть отец то и дело напоминал ей, что мир может быть жесток, Ромэйн росла в атмосфере покоя и уважения к другим Домам. Да, стычки случались, да, порой гонцы приносили скверные вести, но сейчас Ромэйн казалось, что все это было глупой игрой, которой на досуге развлекались лорды.

Прежде в ее мире не было ненависти, теперь же она повсюду.

На землях каждого Дома царили свои порядки. Ее отец правил легкой рукой, никогда не вводил строгих законов и старался во всем поддерживать своих людей и помогать им. Ему казалось, что он не просто лорд, а слуга народа, что он должен делать все, чтобы людям хорошо жилось на его земле. В Доме Багряных Вод всегда царила тирания лорда, даже при правлении Лаверна Первого. Налоги, поборы, огромная армия – их лорды будто всегда были готовы к войне. Которую в конце концов и развязали.

Говорят, на архипелаге Чонган все совсем иначе. Пусть Дом Старой Крови и считался одним из Больших Домов, он больше напоминал отдельное государство, состоящее из множества островов. Ими правила старая династия, которая насчитывала десятки поколений. Ромэйн ни разу не бывала на архипелаге, но ее отец как-то ездил туда и вернулся пораженным красотой тех мест.

Учитель настаивал на том, чтобы Ромэйн изучила историю каждого из Больших Домов, но она часто пренебрегала занятиями, поэтому знала столько же, сколько обычный житель Фокаса: Дом Ледяных Мечей – вышколенные хладнокровные воины; Дом Алых Шипов навеки запятнан преступлениями Бедивира, а теперь и Лаверна Второго; Дом Большого Медведя – дородные, могучие люди, промышляющие охотой, выделкой шкур и продающие лучшие меха; Дом Золота и Камней – богатейший из всех, его жители занимаются добычей угля, драгоценных металлов и самоцветов; Дом Бурого Лиса – лучшие поставщики зерна на всем континенте; Дом Кровавых Когтей – лучшие охотники и воры; Дом Золотых Пик славится своим отрядом копейщиков, которых обучают едва ли не с рождения. На Дом Кричащей Чайки постоянно нападают пираты с островов, а их соляные шахты являются предметом зависти других лордов; жители земель Дома Серебряного Скарабея владеют серебряными рудниками, прельщающими лорда Дома Золота и Камней, а из земель Дома Черных Птиц доставляют огромные глыбы камней для стройки. Убывающие Луны отныне – помощники узурпатора, потомки лунного народа и предатели.

Ромэйн обвела взглядом измученных дальней дорогой пленников и заметила среди посеревших от пыли лиц заинтересованный взгляд раскосых глаз незнакомого юноши. Он угрюмо кивнул, не смутившись и не скрывая своего интереса. Растерявшись, Ромэйн кивнула в ответ, за что получила ощутимый тычок в спину от Ливра.

– Что такое? – прошипела она.

– Не переглядывайся ни с кем, – серьезно сказал мужчина. – Если солдаты решат, что вы вступили в сговор, вам не поздоровится.

– Этому тебя тоже научили в копях?

– Меня там многому научили, и если ты достаточно умна, то будешь прислушиваться ко мне.

– Да мы едва тебя знаем, – фыркнула Фэй.

– Это пока. Если мы и дальше в одной упряжке будем пахать, нам придется научиться доверять друг другу.

Наконец колонна двинулась дальше. Солдаты принялись подгонять пленников, то и дело щелкал кнут.

Ромэйн взглянула на незнакомца, шагавшего в соседней колонне, их взгляды снова пересеклись.

«Что ему нужно? – подумала она, хмурясь. – Как он вообще здесь оказался?»

Долина Полнолуния предстала перед ними вечером следующего дня – бескрайняя равнина, перекопанная вдоль и поперек. Спускаясь с высокого холма, Ромэйн во все глаза смотрела на возвышающиеся то тут, то там горы земли и вырытые траншеи, ведущие в глубокие кратеры, образовавшиеся словно от падения небесных камней. Вокруг воронок расположились небольшие лагеря, которые патрулировали люди с факелами. Перед палатками развели костры, рабочие собирались ужинать.

От мыслей о еде внутренности Ромэйн свело. Она услышала, как урчит живот, и покраснела.

– Скоро нас покормят, – тихо сказал Ливр. – Пусть мы теперь и зверье подневольное, но наши смерти им невыгодны: кто-то же должен работать.

Ромэйн кивнула и продолжила спускаться, стараясь не отставать от Фэй.

Пленников заставили выстроиться в две колонны и принялись делить на отряды. Больше всего Ромэйн боялась, что их с Фэй разделят, но этого не произошло. Более того, Ливр и Барниш тоже оказались в их отряде, как и еще десяток человек.

Юноша с миндалевидными глазами перешел к ним и остановился в стороне от всех. Молодой солдат толкнул его в спину, заставляя приблизиться к группе. Он что-то возразил, за что получил оплеуху. Барниш кинулся было на помощь, но его огрели кнутом.

– Стоять на месте! – рявкнул офицер, который дал Ромэйн брезент прошлой ночью. – Если вздумаете затеять драку, останетесь без еды!

Голод и здравый смысл победили: юноша что-то прошипел и покорно встал в строй, Барниш тоже вернулся на свое место.

Их отвели к большому бараку и разрезали веревки на руках. Ромэйн потерла покрасневшие запястья и оглядела собравшихся. Лица их не внушали ей доверия, но, если повезет, надолго они здесь не задержатся, Фэй наверняка что-то придумает. Они смогут убраться отсюда, а потом вернутся с армией и освободят остальных.

Они расселись за грубые столы и получили по миске жидкой похлебки. Ромэйн накинулась на еду, и ей показалось, что ничего вкуснее она еще не пробовала.

– Не захлебнись, – посоветовал Барниш.

– Растущему организму нужна еда, – добродушно сказал Ливр. – Сколько тебе, лет пятнадцать?

Ромэйн возмущенно уставилась на него.

– Ешьте, не отвлекайтесь, – посоветовал им Ливр, – скоро тарелки заберут, и неизвестно, полагается ли нам завтрак.

Ромэйн нашла взглядом молчаливого юношу и снова поймала его взгляд. Он кивнул ей, она ответила тем же.

– Вы знакомы? – тихо спросил Барниш.

– Впервые его вижу, – ответила Ромэйн.

– Он хочет примкнуть к нам, – сделал вывод Ливр. – Эй, парень, может, представишься? Я вот Ливр, а это мои приятели – Барниш, Рози и Тайра.

Юноша внимательно посмотрел на мужчину, отложил ложку и сказал:

– Рин.

– Откуда ты, Рин? – спросил Ливр.

– С архипелага, – ответила за него Фэй. – По лицу не видно?

– В землях Кровавых Когтей и Золотых Пик полно таких же узкоглазых, как он, – фыркнул Барниш.

В мгновение ока Рин перескочил через стол, повалил его на землю и, нависнув над ним, прошипел:

– Никогда не называй нас так.

Краем глаза Ромэйн увидела спешащих к ним солдат. Она схватила Рина за плечи и попыталась оттащить его от Барниша.

– Хватит! – взмолилась она. – Вас поколотят и…

Фэй одним мощным рывком оторвала Рина от Барниша и поставила юношу на ноги. Солдаты с остановились неподалеку.

– Все в порядке! – крикнул Ливр. – Хлеб не поделили!

Выкрикнув несколько пустых угроз, солдаты медленно вернулись на свои посты.

Рин смотрел на Фэй, раскрыв рот. Та пожала плечами и села на лавку. Он осторожно опустился рядом и продолжил на нее глазеть.

– Ну, чего тебе? – Она повернулась к нему и подперла щеку рукой.

– Откуда ты? – спросил он.

– По мне не видно?

– Разве лунный народ не примкнул к тирану?

– Как видишь, не весь.

– Ты сильный воин, – сказал Рин.

– А ты очень быстрый, – отметила Фэй. – Но лучше не показывай этого. До поры до времени.

Поняв ее намек, Рин серьезно кивнул.

– Вы бы потише это все обсуждали, – посоветовал Ливр. – Если солдаты…

– Ты бы и сам помалкивал, – резко сказала Ромэйн.

– Сбежать собираетесь? – тихо спросил мужчина, сидящий неподалеку. – Я в деле.

– Да кому ты нужен? – возмутился Ливр.

– Кто-то собирается передо мной извиниться? – Барниш отряхнулся и уселся на место.

– Сперва ты, – предложила Фэй.

– Да будьте вы трижды прокляты, – проворчал Барниш. – Прости, что назвал тебя узкоглазым. Мы теперь в одной упряжке, надо держаться вместе.

– И ты тоже прости, – безразлично сказал Рин.

– Вот и помирились! – Ливр потер большие ладони.

– Так что там с побегом? – шепотом спросил незнакомец. – Меня Латишем кличут, а вас?

– Ливр, Барниш, Тайра, Рози и Рин, – ответил Ливр. – Но еще один человек нам ни к чему.

– Тогда я вас сдам, – фыркнул Латиш.

– И что ты скажешь? Что пленники хотят сбежать? Открою тебе секрет: сбежать отсюда сейчас планируют все, каждый человек, которого ты видишь вокруг. Вопрос в том, всем ли это удастся, – отмахнулся Ливр.

– Вам точно удастся, – заявил Латиш, – если я буду с вами.

– Ты, крыса усатая, – не выдержал Барниш, – какого хрена ты к нам привязался?

– Сам ты крыса, – огрызнулся мужчина, – а я на свободе жить хочу, понятно? Со своей семьей.

– Где они? – смягчившись, спросил Ливр.

– Семья-то моя? В Городе Красных Крыш.

– Думаешь, они выжили?

– Если с ними что-то случилось, я перегрызу императору горло, – прошипел Латиш и сжал кулаки. – Еще вопросы будут?

– Пусть остается с нами, – сказала Фэй. – Еще одни руки не помешают.

– Если он проболтается… – начал было Барниш, но Фэй перебила его:

– Проболтаться может любой из нас. Думаешь, я тебе доверяю? Или твоему другу?

– Да и мы вам не очень, – признался Ливр.

– Тогда и говорить не о чем. Пусть Латиш будет с нами.

– А ты мудрая, – со знанием дела сказал Латиш, набивая рот хлебом. – Сразу видишь, от кого может быть толк.

– Не заставляй меня пожалеть об этом. – Фэй хмуро посмотрела на него. – На вид ты та еще змея.

– О, знала бы ты, как близко подобралась к моей сути, – загадочно ухмыльнулся Латиш и недвусмысленно поиграл бровями.

– Какой же ты мерзкий, – пробормотала Фэй, возвращаясь к еде.

Вскоре их загнали в барак и выдали каждому по тонкому дырявому одеялу. Ромэйн и Фэй улеглись в углу, спинами к стене, чтобы никто не смог напасть сзади.

Ромэйн долго ворочалась, затем повернулась к Фэй и тихо спросила:

– Ты им доверяешь?

– Нет, – не открывая глаз, ответила Фэй, – но нам нужны союзники.

– Какой у нас план?

– Проследить за солдатами, узнать, когда они сменяют друг друга на постах. Постараться понять, как часто делают обходы ночью. Сбежать.

– Мы поедем в Воющий Дом?

– Надеюсь, он не падет к тому времени.

Ромэйн укуталась в одеяло и прислушалась. Где-то рядом шептались люди, возможно, они тоже планировали побег. Ливр был прав – сбежать отсюда хотели все. Но кому-то придется остаться здесь надолго, возможно до самой смерти.

Почти все пленные – люди ее отца, ее люди. Они не заслуживали смерти в тоннелях, не заслуживали избиений и насмешек от солдат.

«Доберусь до Лаверна и заставлю его рыть землю руками. Заставлю на себе испытать все, на что он обрек моих людей».

Ромэйн то и дело вздрагивала, пытаясь стряхнуть с себя невидимых в темноте насекомых. Рядом кто-то храпел, а из дальнего угла барака доносились всхлипы. Она уснула лишь много часов спустя, чтобы вскоре быть разбуженной пронзительными криками и звоном колокола.

Начинался первый день, который она должна была провести в роли пленницы Лаверна, обреченной вечно рыть тоннели в поисках Трое знают чего.

Глава 12

Над пустошью, в которую превратили небольшой сад неподалеку от Дома-Над-Водой, взошла яркая луна. Ее свет освещал фигуры собравшихся жриц, делая их лица похожими на безжизненные мраморные маски. Они обступили алтарный камень и Хести, застывшую перед ним с ритуальным кинжалом в руках.

– Давай, – подбодрила ее наставница, – сделай это.

Хести медленно провела лезвием по ладони, и в неверном лунном свете заблестела темная кровь. Она отложила кинжал, соединила руки в молитвенном жесте и закрыла глаза.

Ведьмин жест – ноги на ширине плеч, руки скрещены, правая рука поверх левой. Пальцы устремлены вверх и касаются плеч.

– Я прошу твоего благословения, Единая Трехликая Черная Мать, – прошептала Хести, внутренне содрогаясь от страха.

Мать могла и не откликнуться. Как бы хорошо ни служила ей жрица, Богиня могла отвернуться от нее и не одарить своим благословением.

Жест Тау – ноги шире, руки в стороны, ладонями вверх.

– Утверждаю, – прошептала Хести.

Первый сигил Черной Матери.

Она начертила в воздухе перед собой сложный знак, состоящий из стрелок и спиралей, призывая энергию, которая должна была наполнить ее тело и позволить использовать силу, которую долгие годы лелеяла в ней наставница.

Знак вспыхнул потусторонним синим огнем и рассыпался пеплом. От радости и удивления у Хести перехватило дыхание. Получилось!

Она принялась чертить в воздухе второй сигил. Этот знак был намного сложнее первого, но она справилась и с ним: когда символ Врат вспыхнул, в небе над ними пролетела эмпуссия и истошно закричала. От ее крика по спине Хести поползли мурашки.

Начертив третий сигил, она почувствовала сильный толчок в грудь и едва не упала. Наставница подхватила ее и помогла устоять на ногах. В груди разлилось жгучее тепло, быстро распространившееся по телу до самых кончиков пальцев. Хести посмотрела на свои руки и увидела мерцание воздуха, окружившее ладони.

– Черная Мать приняла тебя, – торжественно сказала наставница, – теперь ты одна из нас. Старшая жрица Трехликой Черной Матери!

Сестры затянули песню на древнем языке нуад. Хести подхватила ее и почувствовала единение, которого не ощущала никогда прежде: ни до смерти матери, ни после у нее не было никого хоть сколько-нибудь близкого.

– Поднимите руки к небу, сестры! – в экстазе выкрикнула наставница. – Заявите тем, кто находится за вратами Фаты, что в наших рядах появилась новая старшая жрица!

Наставница повернулась к Хести, обняла ее и прошептала:

– Отныне ты отмечена Черной Матерью и стала равна нам. Теперь ты можешь узнать все секреты нашего народа, узреть все, что мы делаем для того, чтобы помочь Богине вернуться в Упорядоченное и отомстить за нас, за годы людской тирании.

Услышав последние слова, Хести проглотила ком, подступивший к горлу.

С детства ее учили ненавидеть людей: мать рассказывала легенды о Галевасе Ледяном Шипе, который провел десятки лет в заточении; наставница прутом выбивала из нее сострадание; Верховная ежегодно устраивала ночные бдения, во время которых нуады вспоминали тех, кто умер в трудовых лагерях, созданных людьми. Весь их мир, казалось, держался только на желании отомстить человечеству и исполнить обещание, данное когда-то королем, – открыть врата для Черной Матери.

Хести мечтала стать старшей жрицей, она искренне верила в предназначение лунного народа и преклонялась перед мощью и мудростью их Богини, но научиться ненавидеть так и не смогла. Будь ее воля, она бы предпочла забыть о войне.

Рабство, насилие, уничтожение культуры нуад – все это в красках описывали летописцы, на этом выросло несколько поколений. Верховные передавали друг другу сакральные тайны, которыми поделился с ними Галевас – первый, с кем заговорила Черная Мать. Вместо того чтобы отстроить свой искалеченный войной мир или вовсе уйти в Запретный Край, нуады снова и снова пытались открыть врата, чтобы Богиня покарала тех, кто принес их народу столько боли.

Хести казалось, что нуады бьются о стекло, как привлеченные светом мотыльки. Они могли просто оставить в покое кровавое прошлое и начать новую жизнь, но упрямый король, а после него – такие же упрямые Верховные продолжали отстраивать разрушенные Сынами Зимы города, упиваясь своим горем.

Минуло много лет, но над землями их Дома все еще витал дух смерти и скорби, превращая каждое поселение в могильник, заставляя нуад носить вечный траур и лелеять ненависть, которую, как казалось Хести, они впитывали вместе с молоком матерей.

– Пойдем, – сказала наставница, – я покажу тебе кое-что. Мы трудимся над этим уже много лун.

Заинтересованная, Хести пошла за ней, подобрав полы мантии. Магия приятно вибрировала вокруг, будто только и ждала, когда она использует жест силы. Теперь нужно было быть осторожной: внезапные всплески магической активности будут преследовать ее еще несколько месяцев, и она может ненароком ранить кого-то или саму себя.

Наставница вдруг замедлила шаг и сказала:

– Амария.

– Что? – не поняла Хести.

– Мое имя. Меня зовут Амария.

Нуады редко пользовались именами, предпочитая называть друг друга братьями и сестрами. Это обезличивало, но одновременно объединяло – общая цель превыше всего, благополучие общины важнее личного. Хести польстило, что наставница назвала себя и тем самым подтвердила, что полностью доверяет ей.

Амария открыла неприметную дверь за домиком для слуг и пропустила Хести вперед.

Крутая лестница уводила их все глубже под землю. Стены сочились влагой, крысы разбегались, едва завидев свет факела. В затхлом воздухе роились невесть откуда взявшиеся мясные мухи. Хести пыталась считать ступени, но сбилась со счета; чем ниже они спускались, тем холоднее становился воздух.

Спуск закончился неожиданно – перед ними выросла каменная стена, покрытая черно-зелеными наростами, с окованной железом дверью.

– Где мы? – спросила Хести, воспользовавшись мгновением передышки.

– Где-то под Домом-Над-Водой. Лаверн не знает, откуда взялись эти тоннели, но любезно позволил нам ими пользоваться.

Амария вставила в замочную скважину большой ключ и тихо сказала:

– Лунный народ ничего не забыл.

– Лунный народ ничего не забыл, – откликнулась Хести.

Вдоль стен мрачной темницы стояли клетки. Амария передала Хести факел и позволила ей приблизиться к одной из них.

Прошло немало времени, прежде чем Хести сумела опознать в невнятной груде почерневшей, покрытой струпьями плоти человеческое существо, лежавшее на полу.

– Это было человеком? – спросила она, усилием воли заставляя себя остаться на месте и не отпрянуть. – Что вы с ним сделали?

– Это проклятие Эмпусы, кровавая чума. – Амария встала рядом с Хести и бросила безразличный взгляд на дрожащее от боли существо.

Хести приблизилась к клетке и попыталась разглядеть кадавра.

Из ран на серой коже сочилась темная кровь, струпья и едва затянувшиеся порезы покрывали ноги и живот существа. Кое-где выросла густая черная шерсть, над ягодицами пробивалось что-то вроде хвоста – уродливый дрожащий обрубок. Пол кадавра определить не удалось – внизу живота остались только складки толстой кожи и шерсть. Грудь походила на мужскую, но тело очертаниями напоминало женское. Над бровями пробились костяные наросты, похожие на небольшие рога. Из-под разбитых губ виднелись клыки – желтые и кривые, выросшие прямо над резцами. Нос ввалился внутрь, и на его месте зияли два отверстия. На дрожащих руках кадавра выросли когти, а сами пальцы покраснели и воспалились.

Амария присела на корточки и протянула руку к кадавру.

– Эти существа – всего лишь шаг к тому, чтобы наконец выполнить обещание, которое Галевас дал Богине, – сказала она. – Чудо, что она сумела найти способ передать Ледяному Шипу силу.

– Она такая могущественная, – Хести нахмурилась, – у кого могло хватить сил на то, чтобы запереть ее в Фате?

Амария подняла голову, и в клубящемся мареве ее глаз отразилось пламя факела.

– Это известно лишь Верховной. – Помолчав, она добавила: – И, я думаю, было известно твоей матери.

Мать. Ну конечно.

– Вы рассказали Лаверну о жертвоприношении? – Хести незаметно промокнула рукавом выступивший на лбу холодный пот.

– Он знает, что от него требуется кровавая жертва. – Амария выпрямилась. – Все остальное – не его ума дело. Будем надеяться, что он окажется крепче, чем его предшественники.

– Предшественники? – Хести облизнула пересохшие губы.

– Приам Кровавые Руки, Ормерод Изувеченный, Бедивир…

Увидев замешательство, отразившееся на лице Хести, Амария тихо рассмеялась.

– Дитя, ты стала старшей жрицей и теперь можешь получить ответы на любые вопросы, но готова ли ты к этому?

– Готова, – твердо ответила Хести.

Всю жизнь она отчаянно желала узнать все тайны Дома. Слишком много времени ушло на то, чтобы заслужить доверие сестер. Она не могла отказаться от ответов сейчас, когда они прямо перед ней.

– Черная Мать много лет благоволила одному из человеческих семейств, – медленно начала Амария, – и ее шепот помог этому семейству возвыситься над остальными. Сейчас их потомки носят звания леди и лордов Дома Алых Шипов. Когда-то их предки смешали свою кровь с кровью нуад, поэтому они куда восприимчивее к магическому воздействию, чем остальные.

– Не может быть, – выдохнула Хести. – Богиня говорила с людьми?!

– Не думала же ты, что она всерьез рассчитывала на наш малочисленный народ, зная о том, сколько крови придется пролить, чтобы открыть врата Фаты? – Амария покачала головой. – Ей нужны были те, кто способен принести жертву. Среди лишенных магии, примитивных людей она нашла тех, кто услышал ее, и привела их к величию. Но разум императоров этого рода оказался слаб. Они сходили с ума до того, как задуманное осуществлялось.

– А нуады? – Хести стиснула рукоять факела. – Что должны сделать мы?

– Только мы можем использовать силу Столпов, только мы можем открыть порталы. Без нашей магии жертвоприношение – всего лишь безжалостная резня, которая ни к чему не приведет.

– Выходит, наши предки снова и снова приходили к императорам из рода Алых Шипов и пытались с их помощью открыть врата Фаты? – Хести задумчиво потерла выступающий из-под нижней губы клык. – Погоди-ка!..

Губы Амарии тронула улыбка.

– Вижу, об остальном ты догадалась сама.

– Императоры прошлого не были безумцами, – прошептала Хести, – они пытались открыть врата!

– Да, но в конце концов все же сходили с ума, – добавила Амария. – Магия – удел нуад и других древних народов, люди слишком быстро… ломаются под ее гнетом.

– Лаверн выдержит? – спросила Хести.

– Мы дали ему то, ради чего стоит жить.

– Оставили в живых брата? – попыталась угадать Хести.

– Нет. Мы позволили ему привести в Упорядоченное наследника.

Выбравшись из тоннеля, Хести побрела в Дом-Над-Водой, надеясь успокоить мятущиеся мысли. Она сама не заметила, как оказалась перед комнатой калеки. Сложив руки в простой жест силы, Хести открыла замок и вошла внутрь. Интересно, что Верховная сделает с Лаверном и его семьей после того, как они сыграют свою роль в ее плане?

Она села на кровать и принялась болтать ногами. На душе было гадко, будто ее окунули в чан с дерьмом. Все эти годы нуады тайно вели дела с человеческими императорами, надеясь вызволить Богиню из заточения, и сотни людей погибали ни за что, ведь ритуал так и не завершили. Глупые смерти, глупое обещание, данное Галевасом, глупые императоры, не понимающие, что их используют…

Хести увидела на прикроватном столике книгу в кожаном переплете и потянулась к ней. Оказалось, что это личные заметки калеки, а не учебник. Усмехнувшись, она принялась изучать страницы, исписанные красивым почерком прилежного ученика.

К ее сожалению, ничего по-настоящему важного калека не записывал, лишь рассказывал о своих скучных однообразных днях. Ни откровений, ни планов, а о ней он написал всего одну строчку: «Жрица, которую брат приставил ко мне, съела сердце своей матери».

Она досадливо поморщилась.

«Что ж, ему хотя бы хватило ума держать свои тайны при себе, а не записывать их и оставлять у всех на виду».

Читая записи калеки, Хести задремала, а проснувшись, снова вернулась к ним. Какая-то польза от них все же была: они развлекли ее и помогли скоротать время.

Мальчишка вернулся поздно и, едва переступив порог, накинулся на нее.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Что у тебя… Это мой дневник?! Отдай!

Он поторопился, неловко оперся на больную ногу и упал. Хести отложила книгу и с интересом смотрела на то, как калека пытался встать.

– Я прочла твои записи, – сообщила она.

– Ты не должна была этого делать! – Он покраснел до корней волос. – Такие вещи должны оставаться личными! Неужели ты не понимаешь?!

– Я не ела сердце своей матери.

– Что? – Он продолжал лежать на полу.

– Ты написал, что я съела сердце матери. – Она потрясла дневником в воздухе.

– Ты сама об этом рассказала.

– Я соврала. – Хести закатила глаза. – Неужели ты настолько глупый, калека? Мы уважаем мертвых и никогда бы не поступили с ними таким образом. То, что у нас есть клыки, не делает нас животными.

– Ну, прости, я еще не научился определять, когда ты в очередной раз мне врешь, – огрызнулся мальчишка и сел. – Помоги мне подняться.

– И не подумаю. – Она откинулась на подушки и положила руки за голову. – Сколько тебе лет? Двадцать? Больше? Неужели ты так и не научился справляться с такими простыми задачами?

– Я… – Он снова покраснел. – Уходи!

– Мне нужно присматривать за тобой, вот я и присматриваю. Давай поднимайся, калека, иначе тебе придется спать на полу.

Он кое-как поднялся, потратив на это куда больше времени, чем мог бы. Нуады могли бы вернуть ему ногу, почему он до сих пор не попросил об этом?

– Что тебе нужно? – измотанно спросил мальчишка, тяжело опираясь на трость. – Я устал с дороги, мне нужно принять ванну и отдохнуть.

– Разве я тебе мешаю?

– Да, очень, – сквозь зубы ответил он.

– Не будь таким занудой, калека. Думаешь, я не видела нагого тела?

«Сегодня я видела кое-что гораздо хуже».

– Прекрати называть меня калекой! – вспылил он. – У меня есть имя!

– Мне наплевать, – отмахнулась Хести. – Мне нравится, когда ты злишься.

– А тебе будет нравиться, если я буду звать тебя… – Он задумался. – Серокожей? Зубастой? Длинноухой?

– Зубастой? Мне нравится. – Хести широко улыбнулась, демонстрируя клыки. – Я нахожу эту особенность лунного народа очень милой, а ты?

– Чего ты добиваешься? Что мне сделать, чтобы избавиться от тебя?

– Сделай вид, что меня здесь нет, ладно? Я просто выполняю приказ твоего брата.

На самом деле, конечно, ей было вовсе не обязательно лежать здесь и глазеть на то, как калека переодевается, но ей действительно нравилось изводить его. Он смешной, когда злится.

Мальчишка начал срывать с себя одежду и бросать ее на пол. Хести с интересом наблюдала за ним, раздумывая, решится ли он остаться перед ней без штанов.

Когда калека схватился за ремень, она подалась вперед, всем своим видом давая понять, что ей не терпится все как следует разглядеть.

– Ну, чего застыл? Я хочу увидеть, чем Трое наградили тебя.

– Уйди, – прошипел он.

В комнату вошла служанка с ведрами, исходящими паром. Хести жестом велела ей поставить их на пол и уходить.

Медленно поднявшись с постели, Хести сложила пальцы в жест силы, и ведра поднялись в воздух. Она зашла за ширму, чтобы убедиться, что вода не вылилась на пол, а когда вернулась, мальчишка уже обмотал бедра полотенцем.

– Ну, я пропустила самое интересное… – Она хмыкнула. – Пойдем, я потру тебе спинку.

– Убирайся! – взревел калека и замахнулся тростью.

Она легко увернулась и рассмеялась. Он начинал ей нравиться.

– За что ты ненавидишь меня? – вдруг спросил мальчишка. – Неужели мой брат приказал тебе превратить мою жизнь в кошмар?

– Я даже не старалась, – заявила Хести. – Пока.

Подумав, она добавила:

– Может, я нахожу тебя достойным внимания. Особого внимания.

Калека насторожился и прищурил глаза.

– Особого? Ты думаешь, что я что-то затеваю?

Хести стоило большого труда не ударить себя по лбу. Какой же он… Неужели действительно не понимает?

Легким движением руки она заставила приподняться полотенце, которым прикрылся калека. Он вскрикнул и изо всех сил вцепился в него. Хести расхохоталась.

– Да что тебе нужно?!

– Я оказываю тебе знаки внимания, – ответила она, беззаботно пожав плечами.

– Катись в Фату, – выдохнул он.

Мальчишка покраснел и стал похож на бутон кровоцвета. Хести закатила глаза и развеяла магию, продолжавшую стягивать с него полотенце.

– Это шутка, понимаешь? Твоя жизнь настолько скучна, что впору повеситься.

– Как хорошо, что тебе вовсе не обязательно участвовать в ней! – огрызнулся калека. – Проваливай из моей комнаты!

– Как прикажете, милорд.

Она отвесила насмешливый поклон и вышла, как следует хлопнув дверью напоследок.

Скучный, мрачный, ужасно занудный тип. И угораздило же Лаверна приставить к нему именно ее!

«Занудный, но не лишенный обаяния», – подсказал внутренний голос.

– Заткнись ты… – пробормотала Хести и сбежала по лестнице.

Глава 13

Райордан приоткрыл правый глаз и лениво потянулся. Рыжеволосая девица, лежавшая рядом, сладко всхрапнула и перевернулась на другой бок. Он поморщился. Ему не нравилось, когда они оставались до утра.

– Эй, – лениво протянул он, – просыпайся, солнце уже взошло.

Девица открыла прекрасные зеленые глаза и уставилась на него, явно стараясь вспомнить, кто он вообще такой.

Вчера Рай был изрядно пьян, но все же вкусам своим не изменил – девушка была прекрасна, как ранняя осень. Ее поцеловало солнце – россыпь веснушек украшала белоснежные плечи, грудь, курносый носик и даже руки.

Спать с рыжими – один из его личных пунктиков.

– Мне уйти? – прямо спросила она и потянулась к нему.

Райордан мягко перехватил ее руку и отвел в сторону. Нет, пожалуй, с него хватит. Тело болело так, будто он всю ночь работал в соляных копях Дома Кричащей Чайки. Что она с ним вытворяла?

– Уйди, – коротко сказал он и откинулся на подушки.

Рай бесстыдно наблюдал за тем, как она одевается, и даже хотел остановить ее и заставить вернуться в постель, но она вдруг сказала:

– Знаешь, мне еще не приходилось спать с длинноухими. Я думала, вы повыше…

Рай скривился. Видят Трое, некоторым людям стоит запретить открывать рот.

– Уходи, – повторил он, садясь. – Ну же, поторапливайся.

Проводив девушку взглядом, Рай вздохнул. Какая фигура!

Многие считают, что рыжие женщины – это к удаче. Так, по крайней мере, думал его отец, притащивший домой веснушчатого бастарда.

Райордан тряхнул головой и потянулся к стакану, стоящему на столике у кровати. Он жадно выпил выдохшееся вино и поморщился: к утру стоит приносить гостям воду и настойку от похмелья! Обслуживание в этой дыре просто ужасное.

Ему стоило немалого труда отыскать свое белье и штаны. Кажется, вчера он был в ударе. Что ему наливали? Вино, настойку на клюкве, затем пойло из бутылки, внутри которой был скорпион… Его передернуло.

Какая мерзость, он что, действительно выпил это? Удивительно, что жив остался.

Он спустился в зал таверны и уселся на высокий стул, по-хозяйски развалившись на стойке. Голова ужасно гудела, и никто не торопился облегчить его муки. Спускаясь в город из Синей Крепости, он даже не мечтал найти место, в котором можно уединиться с женщиной, ведь все знали, каким благонравным был лорд Оррен. Он мог закрыть все злачные места, с него бы сталось.

Райордан фыркнул и жестом подозвал хозяина таверны. Тот медленно подошел к нему и вопросительно приподнял бровь.

– Есть что-нибудь, чтобы облегчить мою жизнь? – Рай многозначительно подмигнул ему.

– Лиловая пыль? – прямо спросил мужчина. – Нет, такого здесь отродясь не водилось.

– Настойка тысячелистника? Отруби? Расторопша? Хоть что-нибудь, чтобы моя голова перестала трещать.

– Орма! – выкрикнул хозяин.

Из кухни вышла дородная женщина, похожая на добрую матушку. Рай сразу проникся к ней симпатией. Наверное, ее мягкие руки обнимали местных подавальщиц, когда тех обижали грубые клиенты. Его собственная мать была способна только на то, чтобы смерить сына ледяным взглядом, и вообще больше походила на руническое дерево, чем на женщину. Рай до сих пор не верил в то, что отец умудрился зачать его с ней.

– Дай что-нибудь от похмелья, – проворчал хозяин таверны. – Наш гость умирает от головной боли.

Орма вернулась из кухни спустя несколько минут и поставила перед Райорданом дымящуюся чашку, от которой поднимался ароматный пар. Он вдохнул запах свежезаваренных трав и расплылся в улыбке.

– Вы моя спасительница, госпожа. Позвольте вас отблагодарить.

Он схватил ее за руку и прижался к ней губами. Орма смущенно ойкнула, но руку не убрала. Тогда Рай залез в карман, достал из него золотой сет и вложил в пухлую ладонь. Ее муж наблюдал за происходящим и становился все угрюмее.

– Вы прекрасны! – выкрикнул Рай удаляющейся Орме. – Прекрасны, как любящая мать, которой у меня никогда не было…

Он пригубил отвар и поморщился. Пить по вечерам он любил, а вот расплачиваться за содеянное утром – не очень. В голову лезли проклятые мысли, от которых он пытался избавиться долгие годы, но они упорно возвращались, сколько бы он ни топил их в вине.

Мать. Ледяная леди, как прозвали ее в народе. Суровая Мартильда, подарившая лорду Дома Ледяных Мечей всего одного сына.

Интересно, они вообще пытались зачать еще одного ребенка или в их спальне царил такой же холод, как в ее сердце? Неудивительно, что отец нашел утешение на стороне. Женщина, с которой он зачал Йеля, наверняка была нежной, доброй и теплой, раз уж отец решился притащить в замок бастарда.

Рай запомнил лицо матери в тот день, запомнил навсегда: прекрасное, безупречное лицо, искаженное гримасой отвращения и ужаса. Какой удар отец нанес ее гордости! Как тяжело она переживала! А он, Рай, радовался тому, что его мать проявляла хоть какие-то эмоции.

Все говорили, что от женщин Дома Черных Птиц ждать другого не приходится – это суровые люди, живущие в суровых условиях. Их родовой замок был окружен заснеженными пиками, и холод там стоял… впечатляющий. Рай знал об этом не понаслышке: как-то мать возила его к деду, ныне покойному лорду Гаусту, и тот пробирающий до костей холод он помнил до сих пор. И речь не о погоде.

Дед его, как и мать, отличался безупречной красотой и стальным характером. При встрече он даже не поднялся с трона, чтобы встретить дочь, лишь кивнул ей, а она кивнула в ответ. В тот миг Рай понял, в кого мать пошла характером.

У него были все шансы превратиться в уменьшенную копию отца или матери, но в какой-то момент Рай осознал, что отличается от родителей. Ему претила их ледяная красота, их идеальная осанка и безупречные манеры. Превратившись в угловатого юнца, который только-только потрогал девицу, он решил, что пора упорхнуть из гнезда и попытаться найти себя. Во время первой же вылазки в город его раздели до исподнего за карточным столом, и он вернулся в родовую крепость униженным, но не сломленным.

Младший брат, рожденный от большой любви (хоть и на одну ночь), вел себя скромнее и даже пытался прикрывать Райордана во время его отлучек из дома.

В детстве они не ладили – Рай думал, что Йель получит внимание отца, которого недоставало ему самому, но лорд Абботт был равнодушен к бастарду так же, как и к своему наследнику. Поняв это, Рай перестал задирать мальчишку и даже попытался с ним подружиться, в результате чего Йель превратился в его тень и был готов едва ли не есть из его рук.

Мать бастарда так и не приняла. Ходили слухи, что она трижды пыталась убить его, но попытки так и не увенчались успехом. Йель остался пятном на ее репутации, плевком в лицо ее роду. Каждый раз, когда она смотрела на него, Раю казалось, что она вот-вот достанет из рукава клинок и пронзит мальчишку насквозь.

Достоинство. Выдержка. Сталь. Девиз Дома Черных Птиц прекрасно описывал характер его лордов и леди.

Рай снова пригубил отвар и почувствовал, как шум в ушах начинает утихать. Хвала Трем, это мучение скоро закончится. Только страдая от похмелья, он погружался в воспоминания и начинал жалеть себя. Интересно, где сейчас та прекрасная рыжая девушка? Ему бы не помешало немного успокоиться и отдохнуть на ее груди, покрытой россыпью веснушек.

К нему подошел солдат и вытянулся в струну. Рай медленно повернулся к нему и спросил:

– Чего тебе?

– Поступило сообщение, что девушек, которых вы разыскиваете, видели неподалеку от Города Красных Крыш, – отчеканил солдат.

– Это далеко отсюда?

– Полтора дня верхом, милорд.

– Готовьте отряд и лошадей. Не больше десяти человек, я не хочу привлекать внимание.

Рай залпом допил отвар, бросил на стойку несколько монет и поднялся на ноги. Тело нестерпимо ломило от одной мысли о том, что ему предстоит провести в седле целый день, но делать было нечего. Оказаться на дыбе ему хотелось так же сильно, как умереть в когтях эмпуссий.

Взбираясь на лошадь, он вспомнил камень, изображенный на сложенном листке бумаги, и нахмурился. Что в нем особенного? Зачем он понадобился самопровозглашенному императору? Если в деле замешаны Убывающие Луны, можно не сомневаться, что в камне сокрыта сила, которую они пытаются заполучить. Можно ли использовать эту силу себе во благо? Что, если он просто украдет камень и…

И что? Ворвется в Хладную Крепость и свергнет отца? Станет лордом? Заставит мать полюбить себя?

Райордан усмехнулся. С последним не поможет никакая магия.

Город Красных Крыш представлялся ему уютным местечком, наполненным людьми и радостью, но то, что он увидел, въехав в ворота, тут же вернуло его из мира грез в суровое настоящее.

Эмпуссии, словно уродливые горгульи, расселись на крышах опустевших домов и смотрели на всадников с кровожадным интересом. Под их злобными взглядами Райордану стало настолько не по себе, что он едва не велел своему отряду поворачивать назад.

По городу будто прошел ураган – двери домов были сорваны с петель, лавки опустели, стекла были выбиты, провалы окон зияли, словно разверзнутые пасти. Ветер носил по пустым улицам обрывки бумаг и ткани. Кажется, здесь был какой-то праздник, завершившийся бойней.

Проезжая мимо накрытых парусиной повозок, Райордан ощутил запах разложения, и его едва не вырвало. Люди оставили гнить под солнцем родных и соседей, скрыв их тела под плотным материалом.

– Что здесь произошло? – спросил Рай, отъехав подальше от повозок.

– Солдаты императора Лаверна, – ответил ему молодой офицер. – Они прибыли сюда и увели жителей в земли Убывающих Лун.

– Зачем? – Рай не выдержал и прижал надушенный рукав к лицу. – Ну и вонь…

– Чтобы они служили, – растерянно ответил офицер. – Все люди лорда Оррена теперь обязаны принести пользу Дому императора.

– И так будет со всеми? – спросил Райордан.

– Со всеми Домами, которые не склонятся, – поправил его мужчина.

Радужные перспективы, ничего не скажешь.

Рай слез с лошади и одернул сбившуюся рубашку. Хотел бы он сказать, что бывал в местах и похуже, но даже самые пропащие дыры, куда его приводила дорога приключений, не шли ни в какое сравнение с городом, который опустошили эмпуссии.

«Эти твари уничтожат нас, – подумал Рай, – они доберутся до всех, помяните мое слово».

– Где девушки? – спросил он, стараясь не думать о том, как его тело разрывают демоны Фаты.

К нему подвели перепуганную женщину. Заляпанный кровью передник, разорванная щека – бедняжка едва стояла на ногах. Рай подтащил к ним перевернутую скамейку и жестом предложил пленнице сесть. Та с благодарностью посмотрела на него и буквально рухнула на скамью.

– Ты видела девушек, которых мы разыскиваем? – спросил он, присев перед женщиной на корточки.

– Да, милорд, – почти шепотом ответила та.

– Что они делали?

– Одна из них покупала у меня еду, милорд. Но…

– Но? – Рай прищурился.

– Нуада была с девчонкой, обритой наголо. Она совсем не похожа на рисунок, который мне показали солдаты.

– Обритая наголо… – Рай задумчиво потер подбородок. – Да, это точно она.

Может, отец и считал Райордана бракованным сыном, но он всегда отличался острым умом и все схватывал на лету. О том, что Седые Псы брили головы во время войны, Раю множество раз рассказывал учитель.

– И куда они пошли потом?

– В последний раз я видела их стоящими вместе с другими пленниками на этой самой площади. Их увели солдаты Лав… императора.

– А тебя почему оставили? – грубо спросил офицер.

– Я слишком стара, господин, – опустив голову, ответила женщина. – От меня нет никакого толку…

По сморщенным щекам потекли слезы, и Райордан подал ей платок. Пленница приняла его и заплакала еще горше.

Вот он, уродливый лик войны. Плачущая мать, потерявшая все.

– Значит, их повели в земли Убывающих Лун? – спросил Райордан.

– Да, милорд, – ответил офицер.

– Где я могу переночевать? – спросил Рай, мягко коснувшись плеча женщины.

– Теперь где угодно, – шепотом ответила она. – В городе почти никого не осталось.

– Поможешь мне? Покажи, где находится лучшая таверна.

С трудом поднявшись, женщина побрела вперед, Рай подстроился под ее шаг и некоторое время шел молча. Потом спросил:

– Где твоя семья?

– Мои дети в Городе Трех Кубков, а мужа увели солдаты.

– Как его зовут?

– Блэйн, милорд.

– Дождись его здесь. Я верну его.

Женщина удивленно посмотрела на него, явно не веря собственным ушам.

– Вы всерьез это говорите, милорд? Или хотите пощадить женское сердце?

– Я приеду туда и освобожу его. Назови свое имя.

– Мейбл, милорд. Старуха Мейбл, так меня называют.

– Тогда, Мейбл, дождись своего мужа дома. Обещаю, что он вернется к тебе.

– Вы слишком добры, милорд.

По изуродованному когтями эмпуссии лицу снова потекли слезы. Рай хотел было протянуть руку и утереть их, но решил, что достаточно смутил женщину. Его сердце не выдерживало слез: стоило женщине заплакать, как он терял голову. Ему хотелось помочь, сделать все, чтобы она перестала рыдать.

Однажды он едва не женился на Алчущей Жрице, потому что та была невероятно прекрасна в слезах. Хорошо, что он вовремя одумался. Хотя мысль добить отца вестью о том, что старший сын женился на шлюхе, приятно согревала его сердце.

Мейбл провела его к таверне и с благодарностью приняла несколько монет. Она долго благодарила Райордана, а потом ушла, постоянно озираясь. Оставалось надеяться, что эмпуссии не убьют ее и она дождется мужа. Если Рай не забудет его имя.

Райордан достал огрызок пера и нацарапал имя пленника на бумаге с изображением Мориона.

Глава 14

То, что солдаты Лаверна называли раскопками, на деле не слишком отличалось от изнурительной работы в соляных шахтах.

Каждое утро, едва первые лучи солнца показывались из-за горизонта, пленников сгоняли в траншеи, по которым они неровным строем спускались в тоннели, вырытые их предшественниками. Дышать там было почти нечем, от удушливо-пряного запаха прелой земли и человеческого пота многим становилось плохо. Некоторые особенно невезучие умудрялись распрощаться со скудным завтраком прямо тут же и весь день работали на пустой желудок.

Час за часом пленники копали, не зная ни цели своей работы, ни что будет с ними, когда они найдут таинственное «что-то».

Каждое утро Ромэйн казалось, что она попала в Фату – мир уродливых демонов. От работы ныло все тело, к концу дня голова гудела от голода. Ее несколько раз тошнило в тоннеле, но никто и слова ей не говорил – каждый из окружающих ее людей только и думал о том, чтобы удержать свой собственный завтрак внутри.

Фэй как могла пыталась ей помочь, но даже ее сил хватало только на то, чтобы от рассвета до заката махать киркой. Ливр, Рин и Барниш таскали в тоннель деревянные подпорки, которые были нужны для того, чтобы пласты земли не упали им всем на головы и не похоронили их.

К вечеру пленники так уставали, что переставали чувствовать тошнотворный запах пота и голод. Выбираясь из тоннеля ночью, они получали по миске похлебки, ели и сразу же отправлялись спать.

Ромэйн не могла найти в себе сил, чтобы обсуждать побег. Едва голова касалась пола, сознание покидало ее, и глаза она открывала только утром, когда стражники принимались звонить в колокола и будить пленников.

Так много работать Ромэйн не приходилось никогда в жизни. Если тренировки Железных Ласточек когда-то казались ей изнуряющими, то теперь она начала понимать, насколько легкими и щадящими они были. В тоннелях ее не щадил никто. Кнут то и дело опускался на спину, если она мешкала, солдаты пихали ее и заставляли поторапливаться, и никто во всем мире не мог сделать так, чтобы это прекратилось.

Перед сном особенно сильно хотелось плакать. От бессилия, от усталости, от жалости к себе, но Ромэйн не могла: Фэй и так слишком беспокоилась о ней, а мужчинам, которые неожиданно стали их надежными соратниками, видеть это было ни к чему. Ливр как-то раз даже пытался поделиться с Ромэйн похлебкой, видя, что она вот-вот лишится чувств, но она отказалась, хотя больше всего на свете хотела съесть эту водянистую, безвкусную гадость.

Ей начало казаться, что воспоминания о Синей Крепости – это всего лишь сны. Неужели у нее когда-то была чистая одежда и вкусная еда, любящие родители и даже слуги? Сейчас, копаясь в земле от рассвета до темноты, она с трудом могла вспомнить тепло очага и запах свежего постельного белья.

– Он снова глазеет на тебя.

Ромэйн хмыкнула, но головы не подняла. Странного наблюдателя они заметили еще несколько дней назад: тот появился в лагере внезапно и стал с завидной регулярностью рассматривать собравшихся за их столом. Молодой мужчина не приближался, не пытался заговорить, просто сидел на камне и крутил что-то в руке, но его взгляд всегда был устремлен на Ромэйн – она чувствовала его кожей.

– А он ушастый, – не дожевав, заметил Латиш, обдав Барниша брызгами слюны и похлебки. – И коротышка.

– Что ты за свинья невосп…

– Не такой уж и ушастый, – тихо заметила Фэй.

– До тебя ему далеко, что есть, то есть, – согласился Латиш, воровато поглядывая на мужчину через плечо. – Кто таков?

– Если бы мы знали. – Фэй придвинула к себе миску и склонилась над ней, делая вид, что ест. – Но его внимание не играет нам на руку. Как мы сбежим, если он постоянно глазеет?

– Уходить нужно ночью, – со знанием дела сказал Барниш, вытирая лицо краем рубахи Латиша. – Патрулей меньше, да и заспанные они, поди пару раз проходят по лагерю и спать ложатся.

– Будь это так, мы бы давно сбежали, – холодно сказал Рин и нахмурился. – Ночью лагерь патрулируют три группы солдат. Они проходят мимо нашего барака двенадцать раз.

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила Ромэйн.

– Опусти голову ниже. – Фэй надавила ладонью на ее затылок.

– У меня хороший слух, – неопределенно пожав плечами, ответил Рин.

– Если выбираться отсюда, то нужно брать севернее, – прошептал Ливр. – Позавчера там обвалилась часть забора, через дыру может пролезть человек.

– Хорошо. – Фэй оглядела сидящих за столом людей. – И когда нам это сделать?

– Чем скорее, тем лучше, пока дыру не залатали. – Латиш принялся ковырять в носу. – Мои старые кости жуть как ломит, еще пара недель – и вам придется нести меня.

– Никто тебя не понесет, – фыркнул Барниш. – Ты вообще случайно оказался за нашим столом.

– Трое вели меня, – изрек Латиш, щелчком отбрасывая то, что успел наковырять в носу. – И вот я с вами. Я уже говорил, что дослужился до матерого в Гильдии Воров?

– Три дня назад ты говорил, что работал на Гильдию Торговцев, – напомнила Фэй.

– Одно другому не мешает, – отмахнулся Латиш. – Так что, когда планируем сбежать? Мне ужасно надоело махать киркой.

– Завтра – это слишком поспешно? – спросила Ромэйн.

– В самый раз, – буркнул Барниш. – Мне тоже не нравится пахать во благо нового императора.

– И как мы незаметно проберемся к дыре в заборе? – спросила Фэй.

– У нас будет не так много времени, – сказал Рин.

– Темнота – наш лучший друг. – Ливр пожал плечами. – В жизни у меня были проблемы и посерьезнее, справимся.

– Мне бы вашу уверенность, – пробормотала Фэй.

Ромэйн внимательно посмотрела на подругу и увидела сомнения, отразившиеся на ее лице. Все, что у них есть, – это слова Рина о том, как часто патрули проходят мимо их барака, – и то если поверить ему на слово. Он, в конце концов, мог ошибаться. А дыра в заборе? Если ее уже залатали, придется перебираться через высокую деревянную стену, и сделать это тихо вряд ли получится.

Сидящий на камне незнакомец вдруг улыбнулся. Вместо того чтобы отвести взгляд, Ромэйн нахмурилась и выпятила нижнюю губу, пытаясь придать лицу злобное выражение. Кем бы он ни был, лучше бы ему держаться от нее подальше!

– Скалится, ты погляди… – пробормотал Латиш. – Думается мне, ты ему приглянулась.

Ромэйн сжала ложку и плотоядно усмехнулась.

– Тогда пусть попробует приблизиться ко мне, и я…

– Забьешь его ложкой? – Барниш рассмеялся.

– Нет, нет, она его…

Но слова Латиша утонули в громком хохоте Барниша. Ромэйн его веселья не разделяла – кто знает, что может быть на уме у человека, который братается с солдатами Лаверна? Неужели он и впрямь пялится на нее и обдумывает те мерзкие вещи, на которые намекали Ливр и Барниш в ночь их знакомства? Живой она ему не дастся, лучше уж умереть, чем отдаться одному из приспешников узурпатора!

– Выпусти ложку, – тихо сказала Фэй, наклонившись к уху Ромэйн. – Ты так сжимаешь ее, что пальцы побелели.

Опомнившись, Ромэйн отложила ложку и отодвинула от себя миску. Все последние дни они работали голодными, и она не могла позволить себе отказываться от еды, даже скверной, но сегодня аппетит пропал. А все из-за остроухого проходимца, который никак не мог оторвать глаз от их стола!

– Если он… – начала было Ромэйн, но Фэй перебила ее:

– Я убью его. Задушу голыми руками, я это умею.

– Тебе уже приходилось? – искренне удивилась Ромэйн.

– Жизнь в Синей Крепости только казалась безмятежной. Мне и моим сестрам часто приходилось ловить воров и разбойников.

– Как ты думаешь, – Ромэйн проглотила ком, подступивший к горлу, – кто-нибудь из них выжил?

– Из Ласточек? – Фэй задумалась. – Они хорошо обучены, но, если твой отец приказал стоять до последнего, они выполнили приказ.

– И погибли?

– Скорее всего.

По серому лицу Фэй пробежал болезненный спазм. Она попыталась скрыть его за кривой улыбкой, но Ромэйн поняла все без слов. Железные Ласточки стали родными и для нее, но для Фэй они были семьей. Если все женщины погибли во время штурма Синей Крепости, ее подруга, можно сказать, осталась сиротой. Как и сама Ромэйн.

– Мне жаль, – прошептала она и, найдя пальцы подруги под столом, сжала их.

– Мне тоже. – Фэй легко толкнула ее плечом. – Но мы отомстим.

Ночами только мысли о мести согревали Ромэйн. Во снах она видела, как рушится Дом-Над-Водой, как потоки крови стекают в Багровую реку, как предатель Лаверн падает с башни, объятой пламенем. Бабушка верила, что во снах можно увидеть будущее, и Ромэйн отчаянно цеплялась за ее слова, надеясь, что однажды увидит падение Дома Багряных Вод.

– Какой я неловкий!

Ромэйн вздрогнула от неожиданности. Остроухий незнакомец рассыпал у их стола горсть монет и, всплеснув руками, принялся их собирать.

– Если собрались сбежать, – вдруг прошептал он, – лучше не надейтесь на дыру в заборе – ее залатали еще утром.

– Ты кто такой? – прошипела Фэй.

– Просто друг. – Мужчина ослепительно улыбнулся и выпрямился. – Прошу прощения за беспокойство.

Проводив его взглядом, Ромэйн повернулась к притихшим мужчинам. Барниш нахмурился так, что темные брови сошлись над переносицей. Рин продолжал безразлично доедать похлебку, а Латиш и Ливр смотрели вслед удаляющемуся незнакомцу.

– Что будем делать? – спросила Фэй.

– Думать, – буркнул Барниш.

– Теперь у нас полно времени, – язвительно бросил Латиш и снова засунул в ноздрю мизинец.

Маленькая пташка решила сбежать из клетки. Это так мило.

Было бы мило, не будь она и ее дружки настолько тупыми!

Рай закинул ноги на низкий деревянный стол и залпом допил остатки скверного вина.

Девчонку из Наполненных Чаш он нашел, вот только камня при ней не оказалось. Солдаты обыскивают пленников утром и вечером, ее лежанку он обшарил лично, как только прибыл, и ничего не нашел. Но камень должен быть у нее!

Ему не хотелось признавать это, но девчонка – его последняя надежда. Вряд ли новый император будет рад услышать, что камень выскользнул из его рук. Кто знает, как Лаверн Второй расправляется с теми, кто не оправдывает его ожиданий… Райордану нравилось жить, и он был готов на все, лишь бы продолжать дышать. В конце концов, у него есть семья. Пусть он и сбежал из дома много лет назад, был один человек, за жизнь которого он переживал не меньше, чем за свою.

Йель.

Рыжее солнышко Дома Ледяных Мечей. Обожаемый всеми бастард. Глухонемой от рождения, он умудрился покорить каждого жителя Хладной Крепости, но не суровую Мартильду. Это благодаря Йелю Райордан научился читать по губам и сумел узнать, что замышляет девчонка из Наполненных Чаш и ее дружки.

Йель…

В детстве Рай задирал его, порой был совершенно невыносим, но брат терпел все его выходки. Младший, рыжий, еще и бастард – Райордан вдоволь поиздевался над ним, а потом понял, что Йель опасности не представляет. Мать не полюбила его, отец был слишком занят, чтобы обращать внимание хоть на кого-то, мальчишке самому нужна была защита.

К тринадцати годам Рай достаточно повзрослел, чтобы осознать: Йель не виноват в том, что отец притащил его в Хладную Крепость. Чуть позже стало понятно, что на родительскую любовь бастард не претендовал – Мартильду он боялся, а в лорде Абботте был разочарован так же, как и старший брат. Райордану казалось порой, что отец привез его только затем, чтобы вывести из себя жену, и, удовлетворившись произведенным эффектом, он предпочел забыть о существовании Йеля.

Позже Райордан понял – отец все же был привязан к бастарду, но показывал это с присущим ему холодом и напускным безразличием.

Йелю приходилось стараться, чтобы заслужить любовь отца, он из кожи лез, чтобы впечатлить его, а Рай смотрел на это и ненавидел брата, потому что видел в нем себя. С возрастом это прошло.

Оказалось, что младший брат не так уж и плох: с ним было весело, он научил Райордана языку жестов, а истории, которые Йель выдумывал и записывал, были лучше всяких сказок. Они проводили дни у очага, мечтали выбраться из Хладной Крепости и читали сказки северных Домов.

Жаль, что выбраться получилось только у одного из них.

Райордан выплеснул в кружку остатки вина и сплюнул на землю.

Пока Йель старался держаться в тени и не показываться на глаза Мартильде и лорду-отцу, Райордан сбегал из Хладной Крепости, уходил в город и развлекался там. Он рано узнал, что такое женская ласка, рано проиграл первое золото за карточным столом и рано попал в неприятности.

Оказалось, что Рай довольно ловкий. Он узнал об этом, когда впервые залез в карман зазевавшегося пьянчужки в таверне. Деньги были ему не нужны, Рай просто решил проверить, хватит ли у него смелости.

Смелости хватило.

С тех пор он занимался воровством, хулиганил, а вскоре связался с людьми, которые предложили ему первые деньги за ограбление. И Райордан согласился.

Йель прикрывал старшего брата как умел: помогал возвращаться в крепость, когда ворота были заперты; отогревал его замерзшие руки; сам носил воду в его комнату, чтобы не будить слуг, и, конечно же, бесчисленное количество раз врал отцу.

Но слухи все же дошли до лорда Абботта, и он пришел в ярость. Никогда еще своды Хладной Крепости не слышали такой отчаянной брани, таких грязных ругательств, как в тот день. Райордан получил пощечину, оказался заперт в собственной комнате, и единственным, кто навещал его, был брат-бастард.

Йель не мог ничего сказать, он не слышал того, что говорил ему Райордан, но продолжал приходить снова и снова. Он проталкивал исписанные листы бумаги в щель под дверью, развлекая старшего брата историями и сплетнями. Не будь его рядом, Рай сошел бы с ума от одиночества.

В день, когда наказание закончилось, Райордан сбежал из крепости в город, наплевав на запрет. Там он знатно напился, его обокрали, избили, всю ночь он провел в забытьи, а утром, когда дозорные притащили его домой, он узнал, что его обвиняют в изнасиловании знатной девицы, имевшей неосторожность остановиться в трактире, на первом этаже которого Рай полночи распевал песни и громко пререкался с местными.

Скорее всего, девица отдалась кому-то и отчаянно мечтала сохранить это в тайне, а Райордан просто подвернулся ей под руку. Ее матушка заявилась в Хладную Крепость и потребовала, чтобы старший сын лорда Абботта, обесчестивший ее дочь, женился на ней, но у отца на Райордана были другие планы.

Лорд Абботт велел Райордану убираться. Он лишил его наследства, имени, запретил приближаться к землям Дома, а в финале яростной речи бросил ледяное: «Я жалею, что ты появился на свет», на что Райордан ответил: «Я тоже», – и отправился собирать вещи.

В ту ночь Йель не отходил от старшего брата. Он умолял, плакал, цеплялся за его одежду и клялся сделать что угодно, лишь бы Райордан забрал его с собой.

Но что Рай мог дать брату? Он не знал, выживет ли сам.

Мартильда и Абботт могли быть ужасными родителями, но под их защитой Йель находился в безопасности, был сыт, в его комнате всегда было тепло. Там, куда отправлялся Райордан, не было даже этого. Он не мог брать на себя такую ответственность.

Перед рассветом, убедившись, что Рай не возьмет его с собой, Йель показал ему жест, который на всех языках мира мог означать только одно: «Пошел ты на хер». И ушел.

С тех пор Райордан не видел ни брата, ни родителей, ни Хладную Крепость.

Почему он вообще думает об этом сейчас?

Нервным движением Райордан сорвал с себя плащ и бросил его на походную кровать. Хватит. Нужно остановиться. Эти мысли всегда приводят его к бутылке, а сейчас ему очень нужен ясный разум.

Девчонка. Бритая почти наголо девчонка из Наполненных Чаш – вот его цель. Никаких больше братьев, никаких холодных, словно куски льда, родителей. Он должен узнать, куда девчонка дела Морион, и достать его. А для этого придется втереться к ней в доверие и, возможно, даже помочь сбежать.

Глава 15

Солнце садилось, загорались первые фонари. Из окна башни Хести могла разглядеть пышный лес, цветущее поле, уходящую вдаль ленту Багровой реки, двор Дома-Над-Водой, суетящихся внизу людей и сестер-жриц, которых с каждым днем прибывало все больше. Наставница говорила, что их манит сила, Хести же подозревала, что дело не в силе, а во власти.

Пять жриц создают Круг – мощную соту силы. Чем больше сот, тем могущественнее Верховная, тем сильнее Дом Убывающих Лун. Попасть в Круг хотели все, но Хести боялась даже думать об этом. Став частью Круга, жрица теряла себя, растворялась в личностях сестер и переставала быть собой. Круг существовал как единый организм, двигался в едином ритме, и все, что было известно одной жрице, узнавали другие.

В детстве Хести хотела стать частью Круга, мечтала о том, что однажды ее пригласят встать рядом более сильные сестры. Теперь ее пугали даже мысли об этом: ей казалось, что жрицы поглотят ее, что она перестанет существовать.

Хести накинула капюшон мантии и вышла из комнаты. Калека наверняка снова сидит за своими глупыми шахматами, а когда стемнеет, ляжет спать. По крайней мере, Хести надеялась на это, когда соглашалась помочь сестрам в нелегком деле, которое поручила им Верховная.

Глава Дома была недовольна тем, что жертвоприношение до сих пор не совершилось и новый Столп не явил себя. Она хотела видеть результаты многолетней работы, и не завтра, а прямо сейчас.

Наставница прямо сказала Хести, что Верховная не потерпит заминок и промедления. Все знали, что та скора на расправу, никто не осмелился оспаривать ее приказ.

И Хести смолчала, хотя внутренне воспротивилась.

Она никак не могла понять, что с ней не так. Раньше ей казалось, что после обретения силы она откроет для себя новый, неизведанный мир, наполненный загадками и тайнами, но на деле оказалось, что жрицы всего лишь безмолвные фигуры, смысл жизни которых заключался в выполнении обещания, данного Галевасом Богине.

Было кое-что, в чем Хести не могла признаться сама себе, – она боялась. Боялась не оправдать надежд Верховной и наставницы, боялась подвести свой народ, боялась того, во что ввязалась. Эта война…

Она остановилась на середине лестницы, чтобы перевести дух.

Если бы мать узнала, что Хести усомнилась в правильности решений Верховной, она бы ее убила.

Лагоса Неумолимая состояла в Круге Верховной и была ее правой рукой. Для нее не было разницы, как именно ты предал великую цель нуад – действиями или мыслями, – она карала беспощадно, ее голос был решающим, когда дело касалось казней или заключения в темницу. Когда Лагоса шла по коридорам крепости, жрицы отводили взгляды, разговоры затихали, всех вокруг будто сковывало льдом.

Иногда Хести казалось, что ее смерть стала благом для всех.

Будь ее мать жива, Столпы уже были бы возведены, в этом можно не сомневаться. При поддержке Лагосы Верховная была безжалостна и сосредоточена на цели. Смерть верной подруги стала для нее ударом. Утрата казалась невосполнимой. До сих пор никто не занял место Неумолимой, никто не взял на себя командование Карателями. Поговаривали, что сама Верховная отказывалась назначать на ее место кого-то другого.

«А что, если она видит на этом месте меня?» – иногда думала Хести, и ее кожа покрывалась мурашками, становилась липкой от ледяного пота.

Ей никогда не стать такой, как мать. Лагоса была непреклонной и жесткой, тогда как Хести… У нее слишком мало сил. Слишком мало уверенности в правильности поступков Верховной. Каждая ее мысль – преступление против лунного народа. Если кто-то узнает об этом, ее запрут в ледяной темнице и не выпустят до тех пор, пока она не лишится рассудка, а после сбросят с Жертвенной Скалы, потому что нуады не терпят слабости.

Даже растущая привязанность к калеке была преступлением: жрицам запрещено ложиться с людьми и даже жалеть их. В давние времена нуады породили достаточно полукровок, от одного вида которых старших жриц передергивало и теперь. Мужчин, позволяющих себе бездумно покрывать человеческих женщин, подвергают оскоплению, а женщин…

Хести с трудом проглотила ком, подступивший к горлу.

«Если меня оберегают хоть какие-то боги, то самое время вмешаться и подсказать мне, что делать дальше».

Никто не откликнулся, гром не грянул, шепот с той стороны не раздался в голове. Хести никто не услышал. Снова.

Она медленно спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Тяжелые мысли не давали покоя, но Хести старалась держаться непринужденно, когда к ней приблизилась одна из сестер.

– Садись в экипаж, – раздался голос из-под капюшона.

Хести молча забралась внутрь, сестра села рядом. Покачнувшись, экипаж тронулся. Из окошка было видно, что позади тяжело катятся повозки с большими, грубо сколоченными ящиками. Всего повозок было восемь. Выехав за ворота, они следовали друг за другом до перекрестка, а затем разделились. Хести приподняла край капюшона и проводила повозки взглядом.

Они проезжали мимо спящих городков, мимо стоянок пастухов и зеленых пастбищ. Пейзаж мог бы показаться Хести прекрасным, если бы не беспокойство, растущее в груди с каждым мгновением.

Она догадывалась, кого жрицы заперли в ящиках, и ей было мучительно больно от мысли, что эти твари будут выпущены на волю. Ее сестры задумали что-то скверное, что-то, за что невинные заплатят своими жизнями.

Неужели лунный народ не мог просто продолжать жить в мире с людьми? Неужели месть и обещание, данное Богине, – единственная движущая сила ее народа?

Их путь лежал к границе с землями Дома Бурого Лиса – об этом обмолвилась одна из жриц во время короткого привала. Хести пыталась есть, но кусок не лез в горло. Люди, зараженные проклятием Эмпусы, выли и стонали, пытаясь выбраться из ящиков, но охранные печати, начерченные на стенках, ослабляли их.

Не в силах выносить протяжные завывания кадавров, Хести отошла от наспех разбитого лагеря и села под дерево, надеясь побыть в тишине и одиночестве. Ей было неспокойно, она не могла найти себе места: неотвратимость, с которой приближалась граница Большого Дома, пугала ее. Очень скоро они с сестрами должны будут совершить что-то ужасное, что-то, от чего Хести никогда не сможет отмыться.

Ни одна мысль не приносила покоя. Хести закрыла глаза и представила калеку, сидящего за шахматной доской.

Что он будет делать, когда поймет, что ее нет в замке? Если он что-то натворит, ей придется отвечать перед Лаверном. Наставница говорила, что самопровозглашенный император не имеет над ними власти, но он обязательно потребует отчета о делах дорогого братца. И что Хести ему скажет? «Извините, я нарушила ваш прямой приказ, потому что Верховная вас ни во что не ставит?»

Если Лаверн доверяет им, то он полный идиот.

Ее окликнули и заставили вернуться к экипажу. Хести заняла свое место рядом с одной из сестер и натянула капюшон на глаза.

«Вот бы просто исчезнуть, – думала она, – раствориться в воздухе и больше никогда не слышать ни о Верховной, ни о войне».

Они пересекли границу с Домом Бурого Лиса ночью. Отправленные вперед сестры навели сонные чары на солдат, охранявших дорогу, и те мирно спали, пока враги провозили мимо грохочущий ящик с кадаврами.

Хести смотрела на лежащих на земле людей и умоляла их проснуться, поднять тревогу, сделать хоть что-нибудь, но ее желания было слишком мало, чтобы обратить вспять магию жриц.

Они остановились в лесу, неподалеку от спящего городка. Ночной воздух бодрил; Хести отпила воды из фляги и подставила лицо нежным прикосновениям ветра. Никто не должен был умереть в эту ночь, но Верховная решила изменить судьбы десятков людей.

– Куда отправились остальные? – решилась спросить Хести.

– К Дому Черных Птиц и Дому Золота и Камней, – спокойно ответила жрица, скрывшая лицо под капюшоном.

– Но ведь они склонились перед Лаверном, разве нет? – Хести нахмурилась.

– Какое нам до этого дело? – Жрица пожала плечами. – Начинайте чертить сигилы!

Сестры повиновались. Под размеренные напевы на языке лунного народа они начертили запретный знак на земле, осквернив ее. Пять жриц Круга заняли свои места на каждом из углов звезды. Расставленные по периметру свечи зажглись сами собой, но огонь был не ласково-оранжевым, а мертвенно-бледным, зеленоватым, источающим обжигающий холод, а не жар.

– Выпускайте, – приказала одна из жриц.

Хести нехотя подошла к ящику с кадаврами и прислушалась: твари возились внутри, царапали стенки и хрипели. В этих существах не осталось ничего человеческого, они утратили разум и превратились в чудовищ, а их волю сжали в стальном кулаке жрицы Круга.

Хести сложила пальцы в жесте силы, и одна из стенок ящика лопнула, словно мыльный пузырь. Почуяв свободу, кадавры принялись выбираться наружу, а Хести прижалась спиной к повозке и зажмурилась, воззвав к Матери, вымаливая у нее защиту и покровительство.

Подволакивая ноги, кадавры двинулись в сторону городка. Над Кругом появилось зеленовато-синее свечение. Жрицы вбирали силу из Фаты, пропускали через себя и волевым усилием заставляли чудовищ выполнять их приказ.

Хести чувствовала давление силы Круга, слышала отголоски мыслей жриц. Они приказывали кадаврам убивать всех, кто встретится на их пути.

Бесконечный, порочный круг насилия. Хести сморгнула слезы разочарования. Лунный народ свободен, но в то же время заперт в клетке, прутья которой сплавлены из их ненависти.

– Полезайте в экипаж, – приказала одна из жриц.

Нуады едва стояли на ногах. Те, кто не участвовал в сотворении заклинания, поспешили на помощь. Хести тоже подставила плечо одной из обессилевших сестер, довела ее до экипажа и помогла забраться внутрь.

Старшая сложила пальцы в жесте силы и уничтожила начерченный на земле сигил, но трава в этом месте осталась черной и безжизненной. Хести села рядом с сестрами и покосилась на одну из них: кожа жрицы потемнела, под глазами появились круги. Она выглядела так, будто много дней голодала. Фата позволяла им использовать свою мощь, но взамен забирала жизненные силы заклинателей.

Хести зажала ладони между колен и прислушалась: в ночной тишине раздался первый протяжный крик.

В Доме-Над-Водой Хести было неспокойно. Она отчаянно пыталась скрыться от сестер, но выходило скверно – они всегда были где-то рядом, скрывались в тенях, скользили вдоль стен, бесшумно передвигаясь по замку. Эмпуссии по-хозяйски заняли верхние этажи и башни, отказываясь впускать туда смертных. Демонам нравилось находиться ближе к небу, они ревели по вечерам, предвещая скорый закат. Их радовали только две вещи: темнота и свежее мясо.

Единственным убежищем для Хести стала комната калеки.

Пока он отсутствовал, она входила, взламывая замок легким заклинанием, лежала на его постели, разглядывала книги и представляла, как было бы здорово сбежать, бросить все на милость Черной Матери и отказаться от судьбы ее жрицы.

Но она боялась.

Сбежать легко, никто из стражи не посмеет остановить жрицу культа, но если ее найдут…

– Что ты здесь делаешь?

На пороге стоял калека. Он сжимал трость так, что побелели пальцы, его волосы прилипли ко лбу, а грудь вздымалась и опадала так быстро, словно он только что бегал.

– Ты снова был в башне? – Хести лениво потянулась и легла поудобнее.

– Не твое дело, – огрызнулся он. – Убирайся, мне нужно поспать.

– Какое совпадение, мне тоже.

– Ты не будешь спать в моей постели.

– Я буду делать все, что захочу.

Калека бросил на нее злой взгляд, захлопнул дверь и доковылял до стула. Кое-как усевшись, он выпрямил больную ногу и тут же зажмурился от боли.

– Сильно болит? – спросила Хести.

– Оставь меня в покое, – сквозь зубы прошипел калека.

Она встала с кровати и подошла ближе. Он попытался согнуть ногу, но тут же вздрогнул от накатившей судороги. Хести опустилась на колени, сложила пальцы, прошептала несколько слов на языке нуад и приложила ладонь к покалеченному бедру. Спустя мгновение мышца под пальцами расслабилась, и она услышала стон облегчения, сорвавшийся с губ калеки.

– З-зачем ты это сделала? – заикаясь, спросил он.

– Не могу смотреть на твои мучения, у меня тоже есть сердце, – как можно безразличнее ответила Хести.

– Лаверн хочет отправить нас в Тихое Место, – вдруг сказал калека.

– Пусть отправляет куда хочет, лишь бы подальше отсюда.

– Тебе здесь не нравится?

Хести смерила его взглядом, пытаясь понять, действительно ли он такой идиот, каким прикидывается.

– Здесь всюду уши, – буркнула она. – Уши и глаза.

– Но разве это не твои сестры? Разве…

– Заткнись, калека, прошу тебя. – Хести сложила руки в молитвенном жесте. – Я просто хочу поспать.

Она сняла мантию, бросила ее на пол и забралась под одеяло. Калека долго сидел у очага, затем сдался и принялся раздеваться. Хести подняла всклокоченную голову и плотоядно усмехнулась.

– Птенчик все-таки решил показать, чем его наградили Трое?

– Хоть раз последуй своему же совету и заткнись, – огрызнулся калека, забираясь в постель.

Они отвернулись друг от друга, но Хести чувствовала тепло его тела. Ей хотелось попросить его обнять ее, хотелось почувствовать, что рядом есть кто-то еще, кто-то, кто не лелеет мысли о тысячах смертей. Кто-то, способный защитить ее.

– Спасибо, – вдруг буркнул он.

– Сочтемся, калека, – ответила Хести и усмехнулась.

Глава 16

Они прошли под землей, должно быть, несколько километров. Фэй то и дело цеплялась головой за опоры и ругалась, за что получала ощутимые тычки от надзирателя. Угрюмые Барниш и Ливр замыкали процессию, волоча за собой мешки с инструментами.

В гулкой тишине было слышно только тяжелое дыхание мужчин. Где-то капала вода. Ромэйн казалось, что она очутилась в пещере – вокруг стало темно и холодно, эхо их шагов отражалось от стен.

– Продолжайте работать, – приказал надзиратель.

Он дождался, пока мужчины возьмутся за инструменты, пихнул Фэй, плюнул ей под ноги и отошел подальше. Уселся на низкий, грубо сколоченный стульчик и принялся точить кинжал.

Ее кинжал.

Ромэйн с ненавистью опустила кирку и зажмурилась, чтобы каменная крошка не попала в глаза.

Проклятые солдаты, проклятый Лаверн, проклятые…

– Так ты растратишь все силы еще до рассвета, – тихо сказала Фэй. – Работай помедленнее.

Они провозились под землей довольно много времени, прежде чем кирка Барниша вдруг со звоном отскочила в сторону. Ромэйн нервно оглянулась и увидела, что их надзиратель уснул.

– Что там? – тихо спросила она, подбираясь поближе к Барнишу.

– Понятия не имею.

– Похоже на щит, – заметил Латиш.

Фэй и Ромэйн присели рядом с металлическим предметом и принялись осторожно разгребать землю вокруг. Спустя некоторое время они поняли, что перед ними не щит, а круглая дверь.

– Что будем делать? – шепотом спросила Фэй.

– Откроем ее, – просто ответил Рин. – Давай я…

Стражница фыркнула, налегла на круглую ручку, и крышка, скрипя, поддалась. Ромэйн оглянулась, но надзиратель не шевелился – так и спал, откинувшись на стену и открыв рот.

Все принялись всматриваться в темноту открывшегося прохода. В тусклом свете масляной лампы они разглядели ступени, круто уходящие вниз.

– Это наш шанс, – сказал Рин, – мы должны сбежать.

– Но мы даже не знаем, куда ведет этот проход, – запротестовала Фэй.

– Любое место лучше каторги, – резонно заметил Латиш. – Я согласен с нашим молчуном.

– Я хочу забрать свой кинжал. – Ромэйн встала.

– Он может проснуться, – прошипел Ливр. – Сдалась тебе эта безделушка!

– Это не просто безделушка! – Ромэйн упрямо замотала головой. – Если за нами отправят погоню, нам не помешает оружие.

– В чем-то она права, – неожиданно согласился Барниш. – Иди забирай свою игрушку.

Ромэйн на цыпочках приблизилась к надзирателю и медленно потянулась за кинжалом, зажатым в его пальцах. Оружие почти выпало из них, достаточно всего лишь потянуть и…

Мужчина открыл глаза и уставился на нее. Ромэйн выхватила кинжал из расслабленных пальцев и приставила острие к горлу надзирателя.

– Побе…

Он не успел договорить – лезвие без труда вошло в его плоть, мужчина захрипел, схватился за горло и упал на землю. Еще некоторое время он издавал противные булькающие звуки, а затем затих.

– Никогда не мешкай.

Рин разжал пальцы, которыми обхватил руку Ромэйн, и направился к зияющей темноте обнаруженного прохода. Она проводила его взглядом и сглотнула.

Убила человека. Пусть не сама, пусть ее руку направлял Рин, но убила!

Ее затошнило. Хотелось остановиться, замереть на мгновение, чтобы осмыслить произошедшее, но у них не было времени.

«Мне жаль. Мне очень жаль».

Ее руки подрагивали.

– Ромэйн? – Фэй положила тяжелую ладонь на ее плечо. – Мы идем?

Барниш уже скрылся под землей, за ним последовал Рин. Латиш махнул рукой, прихватил с собой кирку и свесил ноги в темный проход.

– Да, – стараясь скрыть дрожь в голосе, ответила Ромэйн. – Латиш прав: любое место лучше каторги.

Фэй пропустила ее вперед. Ромэйн закрепила кинжал на поясе и начала медленно спускаться.

Лестница уходила вниз спиралью, Ромэйн видела мерцающий огонек лампы, которую нес Барниш. Фэй закрыла за ними дверь в земле, и они оказались в кромешной темноте и тишине, которую нарушал лишь звук шаркающих по каменным ступеням ног.

Они спускались довольно долго. Стало холодно, Ромэйн зябко поежилась. Кто мог вырыть здесь укрытие и зачем? Не его ли ищет Лаверн?

– Что, если Лаверн ищет это место? – повторила она вслух.

– Тогда ему не повезло, что мы опередили его, – откликнулась Фэй. – Когда найдем выход, хорошо бы всё тут сжечь.

– Думаешь, отсюда есть выход? – с сомнением спросила Ромэйн. – Мы так глубоко под землей, что…

– Я буду надеяться, что мы выберемся отсюда. Если нас схватят, то лучше умереть в бою с солдатами, чем продолжать рыть проклятые тоннели. – Фэй сплюнула.

– Интересно, что будет с теми беднягами, которые остались наверху? – спросил Ливр. – Если император ищет именно это место, то они ему больше не нужны.

– Не удивлюсь, если он прикажет просто поджечь бараки ночью, – откликнулась Фэй.

– Мы бросили их на верную смерть, – сказала Ромэйн.

– Они бы поступили точно так же, Рози, – заверил ее Барниш. – Кажется, ступени закончились!

Они оказались в просторном зале, потолка которого Ромэйн разглядеть не смогла. Впереди чернели два прохода – направо и налево. Все замерли в нерешительности.

– Предлагаю считалочку! – Ливр принялся тыкать пальцем в проходы. – Раз, два…

– Заткнись ты уже! – Барниш пихнул его в спину и подошел к правому проходу. – Отсюда тянет холодом, думаю, это сквозняк.

– А если есть сквозняк, значит, есть и выход, – заключила Фэй. – Я согласна с ним.

– Направо так направо, – без особого энтузиазма согласился Латиш, – в конце концов, мы всегда сможем вернуться.

Они долго брели по мрачному тоннелю. Ромэйн вздрагивала от малейшего шороха – ей казалось, что в темноте притаились неведомые чудовища, а прямо за спиной крадутся солдаты Лаверна. Однако никто не торопился их преследовать – они шли вперед, потеряв всякое ощущение времени, но ни шагов врагов, ни посторонних звуков слышно не было.

– Здесь проход, – сообщил Барниш, поднимая лампу повыше. – Рискнем?

Фэй заглянула в узкую трещину в стене и вздохнула.

– Разве у нас есть выбор?

По очереди они протискивались в проход и медленно двигались вперед. В какой-то момент Ромэйн начало казаться, что стены сжимаются, она лихорадочно вдыхала затхлый воздух, но продолжала задыхаться, и только пальцы Фэй, обхватившие ее руку, помогли успокоиться.

Барниш кряхтел и ругался – ему пришлось втянуть живот, чтобы пролезть. Ливр распекал его на чем свет стоит – упрекал в том, что тот всегда просил добавки похлебки и уплетал слишком много хлеба. Из-за Барниша они едва не застряли в середине пути, но совместными усилиями смогли протолкнуть его.

Уставшие, грязные, они наконец протиснулись через узкий лаз и оказались в просторном зале, едва ли не в два раза больше того, в который спустились по лестнице. Барниш принялся сетовать на то, что изодрал рубаху, Ромэйн же зябко поежилась и прошла немного вперед в поисках чего-то, на что можно присесть. После приступа паники в проходе у нее все еще тряслись ноги.

Вместо камня она наткнулась на высокий постамент и больно ударилась бедром.

– Эй, здесь что-то есть!

В свете лампы, которую поднес Барниш, она увидела белоснежный мраморный саркофаг, покрытый толстым слоем пыли. Ромэйн провела рукой по запыленной поверхности и кончиками пальцев нащупала выступающие символы.

– Это гроб? – Латиш по-хозяйски запрыгнул на крышку и сел, свесив ноги. – Занесло же тебя, братишка!

Он постучал кулаком по мраморной плите.

– Не беспокой мертвых, – одернула его Фэй.

– А то что? Не встанет же он, чтобы…

– Что здесь написано? – Ромэйн взяла лампу у Барниша и приблизилась к саркофагу. – Что это за язык?

Фэй наклонилась и принялась счищать многовековую пыль и паутину. Спустя мгновение она уже вчитывалась в странные письмена.

– «…закованный в камень лежит генерал…» – Фэй задумчиво хмыкнула. – Не понимаю. Еще и часть символов уничтожена…

– Генерал? – присвистнул Латиш. – Важная, выходит, птица.

– Это древние руны, – сказала Фэй. – Письмена похожи на язык лунного народа, но они… другие.

– Здесь похоронен кто-то из нуад? – Ромэйн поежилась.

– А чему вы удивляетесь? Мы ведь на территории Дома Убывающих Лун, – напомнил Ливр.

– Вы, выходит, дурачье, – хихикнул Латиш. – Ты, серокожая, вроде бы должна разбираться во всяких рунах и древних…

– Лучше нам оставить его, – вдруг сказал молчавший всю дорогу Рин. – Мертвые должны быть избавлены от присутствия живых.

– Этому вас на Чонгане учат? – полюбопытствовал Латиш.

– Это часть моей веры, – холодно ответил Рин.

– Смотрите-ка, – Ромэйн наклонилась к саркофагу, – здесь отверстие для руки.

– Стой! – выкрикнула Фэй, но было слишком поздно.

Крышка саркофага сдвинулась в сторону, Латиш свалился на землю. Что-то опалило бедро Ромэйн, она схватилась за раскалившийся кинжал и тут же отдернула обожженную руку. Из саркофага вырвался столп яркого белого света, кто-то закричал с таким отчаянием, будто с него заживо сдирали кожу. Сонм потусторонних голосов отражался от каменных стен, вопли оглушали, земляной пол под ногами вздрогнул, словно нечто огромное пробудилось от шума и сделало вдох.

– Время пришло! – шептали голоса в голове Ромэйн. – Врата…

Слова поглотил грохот падающих камней.

Фэй кинулась к Ромэйн, схватила ее за руку и потащила прочь от саркофага. Почти ослепшие от яркого света, они спрятались в узком проходе, из которого пришли. Ромэйн мысленно воззвала к Трем, моля их либо о быстрой смерти, либо о спасении. Мысль о том, что их может просто завалить камнями, ужасно ее испугала.

Камни падали долго, серая пыль поднялась до самого потолка. Кашляя, Ромэйн закрыла рот и нос рукавом рубашки и зажмурилась, чтобы пыль не попала в глаза.

Когда все стихло, она подняла лампу, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь плотную серую завесу.

– Есть кто живой? – выкрикнула Фэй.

– Я жив!

– Рин? – Ромэйн медленно вылезла из прохода и тут же зашлась в кашле.

– Не открывай рот без надобности, – посоветовала Фэй.

– Мы тоже вроде бы живы! – раздался густой бас Барниша.

– Латиш? – позвала Фэй. – Латиш!

– Неужели он мертв?

Ромэйн медленно пошла вперед, ощупывая пространство перед собой вытянутой рукой. Вскоре ее ладонь наткнулась на груду валунов.

– Где вы? – выкрикнула Фэй. – Идите на мой голос!

Раздался грохот падающих камней, кто-то выругался. Несколько мгновений спустя Ромэйн почувствовала чье-то присутствие рядом и попыталась дотронуться до зыбкой тени, проскользнувшей мимо.

– Эй? – позвала она, но тень растворилась в пыльной завесе. – Кто здесь?

– Я, – прохрипел Барниш, – всего лишь я.

– И я, – подал голос Ливр.

– Рин? – позвала Фэй.

– Здесь, – откликнулся он, присоединяясь к ним. – Где Латиш?

– Похоже, помер, – заключил Барниш.

– Не дождетесь!

Латиш выскочил на них из завесы и загоготал. Испугавшись, Ромэйн схватилась за кинжал.

– Идиот! – прошипела Фэй. – Я ведь могла тебя убить!

– Камнепад не убил, тебе-то куда? – продолжал хохотать Латиш. – Что теперь делать будем?

– Попробуем найти выход, – решительно ответила Фэй. – Чувствуете? Воздух стал теплее.

– Ты права, – подтвердил Рин. – Где-то должен быть проход.

– К сожалению, – Ромэйн подняла палец, – он в потолке.

Все как один подняли головы и уставились на зияющую в своде дыру. Сквозь нее в зал попадал тусклый свет солнца, но светлее от этого не становилось – лучи терялись в поднятой камнепадом пыли.

– Значит, продолжим идти вперед, – решила Фэй. – За мной.

И они пошли. Медленно, шаг за шагом, взбираясь на завалы, откапывая проходы, протискиваясь сквозь узкие щели в стенах, они продолжали свой путь, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух.

Пещере, казалось, не будет конца – один зал сменялся другим, выдолбленные в камне балконы взирали на них черными провалами. Из ниш на них смотрели красные глазки крыс, выживших в этом лабиринте по чистой случайности.

Когда впереди забрезжил свет, Ромэйн подумала, что это мираж, что воспаленное сознание выдает желаемое за действительное, но по тому, как ускорился шаг Фэй, она поняла, что не ошиблась – они нашли выход.

– Будь я проклят! – выпалил Латиш. – Выбрались!

– Не торопись радоваться, – прошипела Фэй. – Может статься, что там еще один зал и дыра в потолке.

Но Ромэйн уже чувствовала легкое дуновение ветерка, ощущала его прохладные прикосновения.

Ее спутники оживились, их поступь стала увереннее. Ромэйн прибавила шагу и первой оказалась возле узкой трещины, сквозь которую увидела окрасившуюся в алый полосу вечернего неба.

– Я уж было подумал, что мы сдохнем там, – пробурчал Барниш. – Выходи, Рози, нужно понять, где мы оказались.

Выбравшись из пещеры, Ромэйн сделала несколько неуверенных шагов и застыла – под ногами разверзся обрыв. Выход оказался трещиной в скале, нависшей над бурной рекой.

– Осторожнее, – предупредила она спутников, – здесь обрыв.

– Куда это нас занесло? – Латиш потянулся так, что захрустели кости.

– Надеюсь, мы достаточно далеко от раскопок. – Фэй устало потерла лицо.

– Здесь ступени, – коротко сообщил Рин и указал на выдолбленные в камне углубления.

– Значит, этим входом кто-то пользовался, – задумчиво пробормотал Ливр.

– Кем бы он ни был, мозгов у него нет, – подвел итог Латиш. – Это ж надо в такую глушь забраться, чтобы…

– Будем спускаться по очереди, – перебила его Фэй. – У всех хватит сил?

– Куда деваться, – ворчливо ответил Барниш. – Пойду первым.

С замирающим сердцем Ромэйн следила за тем, как грузный мужчина медленно спускался по ненадежным ступеням. Один раз он оступился, и она едва не бросилась за ним, но Фэй удержала ее.

– Он мог разбиться! – возмутилась Ромэйн.

– И ты бы составила ему компанию, – парировала стражница. – Пойдешь следующей, раз тебе так не терпится.

Барниш благополучно достиг земли и принялся жестикулировать руками. Ромэйн махнула ему в ответ и начала спускаться.

Ветер трепал ее рубашку, толкал в спину. Она прижалась к скале и старалась не смотреть на реку, бушующую внизу. Несколько раз она была близка к тому, чтобы остановиться и разрыдаться от страха, но ей приходилось пересиливать себя. Мысленно желая смерти Лаверну и всем его родственникам, Ромэйн преодолела последнюю ступень и буквально упала в руки Барниша.

– Все, все, – он утешающе похлопал ее по спине, – ты на земле, Рози.

– Я не Рози, – пробормотала Ромэйн, отстраняясь от мужчины.

– Представишься, когда подвернется удобный случай. – Барниш вдруг подмигнул ей.

Остальные спустились довольно быстро. Фэй шла последней, сразу за недовольным Рином, который собирался пропустить ее вперед. Ромэйн начало казаться, что этот странный парень не любит, когда кто-то находится за его спиной.

– Куда отправимся дальше? – Латиш засунул мизинец в ухо и принялся выковыривать из него пыль.

– У каждого из нас своя дорога, – сказал Рин. – Я пойду на юго-запад.

– Пропадешь ведь один, – вмешался Барниш.

– Не пропаду. Я…

– Помогите…

Все резко замолчали. Ромэйн обратилась в слух. Сквозь шум воды не было ничего слышно, приходилось кричать, чтобы слышать друг друга. Неужели просто почудилось?

– Помогите! – раздалось откуда-то из кустов, обильно растущих у кромки воды.

– Да там человек! – выкрикнул Латиш. – Человек!

Они бросились на голос. Барниш первым подоспел к выползшему на берег человеку. Перевернув незнакомца на бок, он уверенным движением засунул два пальца ему в рот, человек закашлялся и исторг из себя огромное количество воды.

– Едва не утонул, похоже, – сказал Ливр.

– Как ты, парень? – Барниш похлопал незнакомца по спине. – Живой?

– Ж-живой, – дрожащим голосом ответил человек.

Он перевернулся на спину, Барниш убрал с его лица налипшие волосы, и Ромэйн увидела, что незнакомец довольно молод.

– Как тебя зовут? – спросил Латиш.

– Хэль, – откашлявшись, ответил чужак.

– Какое странное имя. – Барниш хмыкнул. – Как тебя сюда занесло?

– Я не помню. – Хэль медленно сел и потряс головой. – Ничего не помню.

– Только имя? – спросила Фэй.

– Только его.

– Повезло же тебе, что мы проходили мимо, – заметил Ливр. – Только Трем известно, сколько ты здесь барахтался. На, возьми сухую.

Он стащил с себя рубаху и подошел к Хэлю. Тот принял одежду и с благодарностью посмотрел на сурового мужчину.

Ромэйн отвернулась, чтобы не видеть, как юноша переодевается. Фэй же продолжила хмуро разглядывать его.

Мужчины помогли Хэлю подняться на ноги и надеть рубашку Ливра. Юноша выглядел растерянным и напуганным, Ромэйн даже мысленно пожалела его, хотя они сами находились в довольно скверном положении.

– Давайте заночуем здесь, – предложила Фэй. – Скоро стемнеет. Утром отправимся дальше.

– Нас не хватятся? – с сомнением спросил Латиш.

– Рабочих в тоннелях никогда не проверяли, если о нашем побеге и узнают, то только после заката, – сказал Рин.

– Решено. – Фэй хлопнула в ладоши. – Остаемся здесь.

Ромэйн обвела взглядом их пеструю компанию и с удивлением поняла, что не хочет уходить от этих людей. Каторжный труд сплотил их, они стали почти… командой? Грубоватый Ливр, неугомонный Латиш, добродушный Барниш и даже молчаливый Рин – все они стали ей близки. Быть может, кто-то из них решит отправиться с ними дальше, если она расскажет, кем является на самом деле?

– Чего застыла? Пойдем, нужно собрать веток для костра, – сказала Фэй, прерывая раздумья Ромэйн.

– Да, – откликнулась та, – уже иду.

Дрожащий от холода юноша проводил ее внимательным взглядом темных глаз.

Глава 17

В Свободных Землях творилось что-то ужасное. Каждый день Лаверн получал десятки посланий от присягнувших ему лордов, в которых те жаловались на нашествие ужасающих тварей, убивающих людей и заражающих их неизвестной болезнью.

Несколько дней назад Лаверн приказал Савьеру явиться в кабинет, и между ними произошел довольно странный разговор.

Савьер стоял перед столом в кабинете брата и наблюдал за тем, как новоявленный император терял контроль над ситуацией.

– Тебе не кажется, что все это неспроста? – спросил Савьер, медленно опускаясь в кресло. – Возможно, кто-то замыслил что-то дурное.

– Все вокруг что-то замышляют! – рявкнул Лаверн. – Каждому хочется урвать кусок, да побольше!

– Что говорят жрицы?

– Разводят руками. – Брат поправил волосы и откинулся на спинку кресла. – Они утверждают, что понятия не имеют, как кадавры оказались на территории Больших Домов, присягнувших мне.

– Кадавры? Так они называют чудовищ, в которых превращаются люди? – Савьер покачал головой. – Мне начинает казаться, что…

– Что? – Лаверн подался вперед и пригвоздил брата к месту холодным взглядом. – Что ты думаешь об этом?

– Ты зря связался с Домом Убывающих Лун, – честно ответил Савьер. – Они могут вести двойную игру, у Верховной могут быть свои интересы.

– Конечно, у нее есть свои интересы! – Лаверн ударил ладонями по столу. – Знать бы только, какие именно…

Он задумчиво уставился на исписанные бумаги, а Савьер прикрыл глаза и попытался незаметно помассировать ноющую ногу.

– Я не думал, что с ними будут проблемы, – медленно произнес Лаверн. – Это же нуады – они привыкли подчиняться.

Савьер едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Если бы Лаверн был знаком с Хести, он бы не был так уверен в покорности лунного народа.

– Есть кое-что еще, – вдруг сказал Лаверн, отрываясь от бумаг. – Причина, по которой я доверился Верховной и ее проклятому выводку.

Савьер напрягся. Ему не понравился тон, которым брат произнес последние слова.

– Если ты хочешь рассказать мне, то я…

– Ты сохранишь это в тайне, – закончил за него Лаверн. – Я знаю. Только тебе я и могу доверять.

Его взгляд помутнел, будто брат мысленно вернулся к событиям далекого прошлого и теперь пытался воскресить воспоминания в мельчайших подробностях.

– Роды Элинор были тяжелыми. Джемини не дышал, когда жрицы приняли его. – Лаверн откинулся на спинку кресла и сцепил руки. – Им так и не удалось заставить его закричать.

– Но как тогда… – Савьер нахмурился. – Что они с ним сделали?

– Они вызвали Верховную и ее Круг. Потребовалось две соты силы, чтобы сердце моего сына забилось. – Лаверн откашлялся, прочищая горло. – Нуады вернули Джемини в наш мир, пожертвовав жрицами.

Не в силах оставаться на ногах, Савьер медленно опустился в кресло, силясь осмыслить услышанное.

– Ты сказал, что роды принимали жрицы, – медленно начал он. – Выходит, еще три года назад ты вел дела с нуадами.

– А ты думал, что я проснулся и решил стать императором? – Лаверн раздраженно поморщился. – Я долго готовился к этому! Много лет. И нуады помогали мне.

– Как ты связался с Верховной? Почему она решила, что жизнь ее жриц стоит меньше, чем жизнь твоего сына? – Савьер подался вперед. – Почему…

– Хватит спрашивать! – Лаверн нервно повел плечом. – Вопросы, вопросы… Тебе мало того, что я уже рассказал?

– Как я могу помогать тебе, если не знаю всего?

– Позже. Ты получишь ответы, но не сейчас. Скажу лишь, что это связано с их Богиней.

– Так это из-за нее ты велел разрушить колокольню и убил всех Говорящих? Из-за Богини нуад? Лаверн, ты ведь всегда верил в Трех, каждые десять дней мы молились в храме, ты носил их знак на шее! – Савьер сжал кулаки.

– Где были Трое, когда умирал мой сын?! – Лаверн вскочил и ударил ладонями по столу. – Вернемся к делу, – добавил он куда спокойнее. – Та нуада все еще ходит за тобой?

– Словно тень, – ответил Савьер, стараясь успокоиться и не давить на и без того раздраженного брата.

– Вы сблизились?

– Не сказал бы.

– Попробуй завести с ней дружбу. Пусть она думает, что наблюдает за тобой, но ты, в свою очередь, наблюдай за ней. Попытайся узнать что-то, понимаешь, о чем я говорю?

Савьер кивнул. Его брат начал искать изменников в собственном окружении, еще немного – и он сойдет с ума, как и многие императоры до него.

– Я хочу, чтобы вы отправились в Тихое Место и провели там какое-то время, – сказал Лаверн. – Там ее не будут окружать другие жрицы, возможно, она разговорится.

– Как прикажешь, – покорно согласился Савьер.

– Можешь передать моей жене наилучшие пожелания. – Лаверн отвернулся, давая понять, что разговор окончен. – Ступай.

Савьер медленно поднялся и заковылял к двери. Спиной он чувствовал взгляд брата, но не решился обернуться.

Проклиная каждую ступень, Савьер кое-как спустился по лестнице и добрался до своей комнаты. Там он и обнаружил Хести, фривольно раскинувшуюся на его кровати.

Той ночью они снова спали рядом. Савьер успел привыкнуть к ее присутствию, к дерзости и колким шуткам. Порой он думал, что Хести куда мягче, чем хочет казаться.

Ночью, когда свет луны пробрался в комнату, Савьер приподнялся на локтях и посмотрел на спящую девушку. Она казалась хрупкой и одинокой, а хмурая гримаса не покидала ее лицо даже во сне. Ему захотелось обнять ее, но он не осмелился, лишь заправил прядь волос за острое ушко и, отвернувшись, попытался уснуть.

Прежде чем отправиться в Тихое Место по приказу Лаверна, Савьер решил заглянуть к старому учителю и поговорить. Беседы с ним всегда успокаивали и чудесным образом упорядочивали роящиеся в голове беспокойные мысли.

– Учитель? – Савьер заглянул в уютную, теплую комнату и обвел ее взглядом.

Фрий сидел у стола, закинув ногу на ногу. Он потягивал напиток из кубка и рассеянно перебирал бумаги, которыми была завалена столешница.

– Стучать младшего господина не учили?

– Я стучал, – буркнул Савьер.

– Проходи. Похоже, слух снова меня подвел.

Савьер приблизился к учителю и почувствовал знакомый запах настоев, которые ежедневно пил Фрий, надеясь отсрочить старческое угасание разума.

– Садись. Ты выглядишь обеспокоенным.

– Столько всего происходит… – Савьер выдохнул и уселся на неудобный жесткий стул. – Мне придется уехать.

– Приказ императора? – Фрий понимающе кивнул. – Буду ждать твоего возвращения.

– И ты даже не спросишь, куда меня отправили?

– А разве ты сможешь ответить на этот вопрос?

Савьер медленно покачал головой.

Нет, он не сможет. Секреты Лаверна тяжким грузом лежали на плечах, но он собирался нести их столько, сколько потребуется, до тех пор, пока не найдет способ прекратить войну.

– Мне нужен совет.

Фрий отставил кубок, поправил темное учительское одеяние и обратил на Савьера взгляд мудрых глаз, окруженных сеткой мелких морщин.

– Я могу спасти сотни жизней, но для этого придется пожертвовать доверием и, возможно, безопасностью нескольких важных для меня людей. – Савьер изо всех сил старался не сболтнуть лишнего. – Голова раскалывается от этих мыслей, я каждый день думаю об этом и не могу понять, как поступить.

Несколько долгих мгновений прошло в тишине. Фрий не торопился отвечать, он задумчиво хмурился, отчего на его лбу появилась глубокая складка.

– Кровное родство накладывает на нас обязательства, – наконец сказал он. – Мы можем недолюбливать наших сестер и братьев, но они – семья, а в нашем мире семья – это нечто большее, чем просто слово. Если кто-то обидит тебя, Лаверн убьет его. А убьешь ли ты ради Лаверна?

Савьер устало хмыкнул и спрятал лицо в ладонях. Слишком сложно. Фрий всегда говорит загадками, но в этот раз они особенно мрачные.

– Каждый день твоего промедления стоит жизни множеству людей, – продолжил учитель. – Ты отдаешь свой братский долг даже сейчас, сидя на этом стуле. Возможно, он уже уплачен?

– Хочешь сказать, что я и так слишком долго собирался с силами? – Савьер поднял голову.

– Кто знает.

Было понятно, что Фрий ни за что на свете не станет говорить прямо, что он предан Дому и никогда не пойдет против лорда, но все же Савьер надеялся на то, что учитель даст ему подсказку, наставит на верный путь, как бывало прежде.

– Не хмурься, Савьер, это решение нужно принять тебе. Ты не можешь переложить ответственность за него на мои плечи.

Слышать это было немного стыдно, ведь он пришел к Фрию именно за тем, чтобы заставить его произнести вслух слова, которых сам Савьер боялся. Он хотел, чтобы учитель подтолкнул его к измене, чтобы в случае провала ему было кого винить.

– Прости. Я не должен был говорить с тобой об этом. – Савьер пристыженно отвел взгляд.

– Ты мог попросить Говорящего выслушать тебя. Беседы с ним – тайна, которая останется между тобой и Тремя.

– Мог, вот только Лаверн избавился от всех, кто служил в храме. Думаю, рядом с Домом-Над-Водой вот-вот начнут возводить алтарь для поклонения Черной Матери, – с отвращением сказал Савьер.

Фрий ничего не ответил, лишь отпил из кубка и устремил взгляд в распахнутое окно, за которым все еще было темно, несмотря на время.

– Наш удел – идти за лордом и нести его знамена, – тихо сказал учитель.

– Он приведет нас в Фату, – откликнулся Савьер.

– Тогда почему ты все еще ничего не сделал, чтобы предотвратить это?

Взгляд учителя стал жестким, седые брови сошлись над переносицей.

– Ты уже не ребенок, ты второй господин Дома Багряных Вод. Неужели все эти годы я воспитывал трусливого мальчишку, который так и не понял, что ответственность за благополучие его людей лежит и на его плечах тоже?

Услышать подобное Савьер не ожидал. Он выпрямился и с недоверием уставился на Фрия, в преданности которого прежде не возникало сомнений. Учитель ни разу не позволял себе критиковать решения отца, а после – брата, но только что он поддержал Савьера, а не действующего лорда их Дома.

– Я трус, ты прав. – Он криво усмехнулся. – Мне нравится думать, что я лучше Лаверна, но при этом я ни разу не пошел против него, не сделал ничего, чтобы остановить бойню, которую он устроил.

– Время еще есть, – коротко сказал Фрий. – Я не могу заставить тебя быть смелым, но верю в то, что сумел вложить в твое сердце семя благоразумия. И, прошу тебя, Савьер, не приходи с такими разговорами ни к кому другому. Мне лестно, что ты мне доверяешь, но ведь я мог оказаться тем, кто верен твоему брату.

Савьер густо покраснел и отвел взгляд.

– Это действительно было глупо с моей стороны, – пробормотал он.

– Ступай. И береги себя.

Обнять старого учителя – вот что Савьер должен был сделать, но он слишком сильно смутился, чтобы ставить себя в еще более неловкое положение. Потому прощание вышло скомканным и немногословным: Фрий похлопал Савьера по плечу, тот кивнул и поспешил покинуть комнату. Дух его пребывал в еще большем смятении, чем прежде.

Тяжело опираясь на трость, Савьер спустился на первый этаж и замер у входа, пропуская слуг, несущих сундук с его вещами. Лаверн приказал ему отправиться в Тихое Место, чтобы сблизиться с Хести, чем поставил Савьера в затруднительное положение: врать жрице он не хотел, а говорить с ней откровенно просто не мог, опасаясь, что она передаст все Верховной.

Хести остановилась рядом с ним и поправила неизменную мантию. Она нахмурила темные брови и проводила слуг взглядом.

– И зачем мне отправляться с тобой? – ворчливо спросила она. – Неужели ты сам не справишься?

– Хотел бы я знать, – соврал Савьер.

Сблизиться с Хести – на словах это звучало просто, но только для тех, кто ее не знал.

Савьер не представлял, как подступиться к ней, с чего начать. Жрица не желала говорить с ним, даже лежа в его постели она оставалась недостижимой и далекой, как равнодушные звезды, взирающие на них.

Она была просто невыносима.

Они сели в экипаж напротив друг друга. Хести отвернулась к окошку, подперла подбородок рукой и всем своим видом показывала, что эта поездка не вызывает у нее ничего, кроме скуки.

– Долго ехать? – спросила она, едва экипаж тронулся с места.

– Долго, – откликнулся Савьер.

– И зачем тебя туда отправили? Лаверн решил наконец избавиться от калеки?

Савьер смерил жрицу хмурым взглядом и тоже отвернулся к окну.

Однако, повинуясь влиянию небесных светил или еще Трое знают чему, Хести вскоре надоело бездумно таращиться на проносящийся за окном пейзаж, и она повернулась к Савьеру.

– Ну, калека, раз уж мы должны вместе отправиться в ссылку, ты можешь мне что-нибудь рассказать.

– Звучит так, будто ты делаешь мне одолжение, позволяя говорить с тобой, – фыркнул Савьер.

– Так и есть. Но я готова выслушать какую-нибудь человеческую байку, чтобы скрасить эту унылую во всех отношениях поездку. Только сделай над собой усилие и попытайся обойтись без банальностей: я и так знаю, что людская история – сплошные войны и междоусобные разбирательства, свадьбы и похороны. Больше в ваших глупых книгах ни о чем не пишут.

– Ты читала наши книги?

– Кое-какие, – подтвердила Хести, проводя ладонью по струящейся ткани мантии.

– Значит, выбирала совсем не те, в которых…

– Ну так расскажи мне! – потребовала она. – Как твой народ относится к миру, в котором живет? Какие легенды матери рассказывают детям?

Савьер горько сказал:

– Я бы все отдал, чтобы узнать об этом.

Хести пристыженно замялась, что было совсем на нее не похоже. Впрочем, через несколько мгновений она снова спросила:

– Так ты расскажешь что-то или будешь упиваться своим горем?

Она просто невыносима.

– В преданиях и легендах люди называют наш мир Синей Жемчужиной, – нехотя начал Савьер. – Она медленно летит сквозь Вековую Тьму, а вокруг нее вращаются солнце и одна из сохранившихся лун.

– Я знаю об этом. – Хести нетерпеливо махнула рукой. – Прежде лун было три, и две из них полюбили друг друга, но, сблизившись, не справились с притяжением и столкнулись. Разбитые небесные тела рухнули на поверхность Синей Жемчужины, покрытую водой, и из осколков появились материки, а из пыли – звезды. Что-то похожее рассказывают и нашим детям.

– Выходит, кое в чем наши народы похожи, – дружелюбно заключил Савьер.

– Просто вы украли даже наши легенды, – надменно бросила Хести. – До того как нуады сошли с гор, люди были просто сборищем никчемных мясных комочков, у которых не было ни истории, ни преданий. А ваши лекари? Они переняли у нас все! Только благодаря знаниям лунного народа вы живете и здравствуете, а не умираете из-за любой болезни.

– Это неправда! – возмутился Савьер.

– Да вы даже писать не умели!

Крыть было нечем – письменность людям действительно досталась от лунного народа. Со временем она сильно изменилась, но этот факт подтверждали книги.

– А что насчет появления нуад? – спросил Савьер.

Хести хмыкнула.

– Мы считаем, что нас сотворила Черная Мать, соблазнившая одного из Трех.

– Не может быть! – возмутился Савьер. – Богохульство!

– Сам спросил. – Хести пожала плечами.

– И кого? Кого она соблазнила, по-вашему?

– Мастера. Черная Мать рожала в муках и сумела разрешиться только к ночи. Свет луны посеребрил кожу ее детей – так появился лунный народ. Для их детей Мастер возвел Упорядоченное, но Мать, ваше третье божество, позавидовала нуадам и хитростью заставила Мастера заняться с ней любовью, чтобы понести. Она родила утром – ее розовощекие дети стали первыми людьми. Спор двух матерей разрешил Жнец – он стал силой, уравнивающей отпрысков обеих. Смерть – сила, которая делает всех равными. Неважно, из какого ты народа, однажды Жнец придет за тобой и пожнет твою жизнь.

– Но вы живете дольше, – заметил Савьер.

– Это дар Черной Матери. – Хести пожала плечами.

– Мы считаем, что Мать породила нас всех, – сказал Савьер. – А Мастер построил для нас мир. Жнец же способен только разрушать то, что создают его брат и сестра.

– Какая глупая вера. Жнец не воплощение зла! – возмутилась Хести.

– Воплощение зла – это Черная Мать, – тихо сказал Савьер. – Порождение Фаты, мира демонов. Мастер не мог…

– Откуда тебе знать, что он мог, а что нет? – перебила его Хести. – У тебя своя вера, а у меня своя, и не смей говорить мне, что ты знаешь больше, чем я! В конце концов, это я владею магией – даром Черной Матери, а ты просто человек.

– Люди научили вас сражаться с помощью оружия, и только благодаря этому вы смогли победить Сынов Зимы.

– Да, а потом люди взяли нас в плен и годами измывались!

– Это было так давно, что…

– Что? Пора об этом забыть? – Хести прищурилась.

– Я знаю, что лунный народ ничего не забыл, – совладав с собой, спокойно сказал Савьер. – Но этот круг ненависти пора разорвать.

Хести открыла было рот, чтобы ответить, но вдруг передумала и снова отвернулась к окну. Савьер вздохнул. Как же с ней сложно!..

Они прибыли в Тихое Место на закате. Хести выбралась из экипажа и потянулась до треска в костях. Она хотела было помочь калеке, но передумала и, убрав руки за спину, направилась прямо к поместью, надежно укрытому тенью высоких деревьев.

И за что только Лаверн сослал брата сюда? В последнее время калека не делал ничего странного, никому не отправлял соколов и вел себя до невозможности скучно и предсказуемо.

Из поместья вышла высокая стройная женщина. Ветер тут же растрепал ее тщательно уложенные волосы, а лучи заходящего солнца запутались в золотистых прядях. Платье на незнакомке было почти траурное – черно-красное, с тугим корсетом. Ей бы куда больше подошло что-то светлое и легкое, отметила Хести, прежде чем женщина обратилась к ней:

– Вы, должно быть, сопровождаете Савьера?

– Сопровождаю, – нехотя ответила Хести. – А вы…

– Элинор. Я…

– Жена Лаверна, – вмешался подоспевший калека. – Элинор, позвольте представить вам Хести из Дома Убывающих Лун.

Хести рассеянно кивнула, продолжая глазеть на Элинор. Родственница. Девица, которую обрюхатил Лаверн, чтобы привести в Упорядоченное чистокровного потомка Алых Шипов.

«А она хороша собой», – отметила Хести.

Для нуад подобные родственные связи не были чем-то необычным. Женщины рожали редко, их народ всегда был малочисленным, и кровосмешение порой случалось, поэтому поступок Лаверна не показался Хести отталкивающим или заслуживающим осуждения. Но, насколько ей было известно, люди относились к этому совсем иначе.

Хести вошла в просторный холл и принялась бесцеремонно разглядывать картины и вазы с цветами.

«Красиво. И уютно», – нехотя признала она.

Жрицы редко находили время на то, чтобы украшать свои жилища. Их жизнь проходила в служении Черной Матери, а все силы уходили на изучение дара. Нуады, не занятые в храмах, жили иначе, но Хести редко удавалось выходить в город, потому она привыкла к голым каменным стенам и тусклому свету, льющемуся из узких окошек.

Хести покосилась на Элинор и почувствовала укол зависти: жена Лаверна выглядела как ожившая статуя. Когда она говорила с Савьером, даже ее голос казался идеальным – мелодичный перезвон, ласковый шепот стремительного горного ручья.

Не выдержав, Хести расправила плечи и попыталась придать своему лицу надменное выражение. Ну и пусть эта женщина красива, словно рассвет над Серебряным озером, в ней, Хести, течет древняя кровь лунного народа и магия. Если она захочет, Элинор проснется совершенно другим человеком, а может и не проснуться вовсе!

Удивленная собственной вспышкой злости, Хести попятилась и налетела на напольную вазу. Тонкий фарфор раскололся, вода выплеснулась на пол, пышные белые цветы оказались у ее ног.

– Что ты делаешь? – прошипел Савьер, округлив глаза.

– Ничего, это моя ошибка! – воскликнула Элинор и поспешила к разбитой вазе. – Не стоило ставить ее здесь, знала ведь, что гости…

Под ее разочарованное бормотание Хести осторожно переступила через цветы и спряталась за спиной калеки. Тот посмотрел на нее и покачал головой, всем своим видом выражая неудовольствие.

Хести фыркнула и спросила:

– Куда я могу отнести свои вещи?

– Ваша комната на втором этаже, четвертая дверь справа! – откликнулась Элинор, не отрываясь от осколков.

– Я вам помогу, – вызвался Савьер. – А ты иди.

Хести пожала плечами, положила руку на крышку сундука, оставленного возле двери слугой, мысленно произнесла короткое заклинание и с удовольствием почувствовала, как магия пульсирует на кончиках пальцев.

Из-под сундука показались ножки. Неуверенно покачиваясь, он поковылял к лестнице и начал медленно взбираться по ступеням.

– Могла бы позвать слугу, – сказал Савьер, упорно пытаясь наклониться, чтобы помочь Элинор собирать осколки.

– Не могла, – резко ответила Хести и, задрав подбородок, поспешила на второй этаж.

Как же он стелется перед этой… этой…

Сжав кулаки, Хести замерла перед дверью и попыталась успокоиться.

Да, Элинор – красивая женщина. Нет ничего удивительного в том, что калека теряет остатки разума рядом с ней. Люди непостоянны, переменчивы и склонны предавать доверие – в глубоком детстве об этом ей говорила мать. Выходит, она была права?

«Не устраивай трагедию, – мысленно одернула себя Хести, – он всего лишь мужчина, неужели ты ждала от него большего?»

Она захлопнула дверь с такой силой, что с потолка посыпалась побелка. Стряхнув белую пыль с плеча, Хести пнула сундук и уселась на пол возле кровати. Ей нужно было настроиться.

Она очистила свой разум, закрыла глаза и попыталась ощупать поместье своими обострившимися чувствами.

Слуги в основном на кухне и в столовой – готовятся к ужину. Кто-то сидит в библиотеке, еще два человека на чердаке. Калека и Элинор пока в холле, к ним присоединился кто-то еще.

Хести почувствовала, как ее тонкое, нематериальное тело покинуло комнату, и растворилась в ощущении безграничной свободы. Что-то тянуло ее вперед, туда, к двойным дверям, за которыми наверняка находилась хозяйская спальня.

Она медленно прошла сквозь дверь, и первым, что бросилось в глаза, стала деревянная кроватка, из которой торчала темноволосая макушка ребенка. Совсем крошка, не старше трех лет, он тянул к ней руки, будто был способен видеть тонкие материи.

В кресле рядом дремала старушка – наверняка нянька. Хести прошла мимо нее и замерла рядом с кроваткой. Ребенок поднялся на ноги и, опираясь о стенку, попытался дотянуться до нее. Не удержавшись, Хести подалась вперед и протянула малышу руку. Тот попробовал вцепиться в ее палец, но пухлая ручка сумела ухватить только воздух. Какими бы силами ребенок ни обладал, дотронуться до создания тонкого мира он не мог.

– Ты меня видишь, – прошептала Хести.

Будто поняв ее слова, ребенок серьезно посмотрел на нее и медленно сел. Она удовлетворенно кивнула ему и вышла из комнаты.

Перед отъездом из Дома-Над-Водой Амария рассказала Хести историю появления на свет наследника Багряных Вод и Алых Шипов. Чтобы мальчишка выжил, Верховная поглотила силу прибывших с ней жриц, тем самым обменяв несколько жизней на одну. Теперь Лаверн ее должник, и он будет плясать под флейты нуад сколько потребуется, благодарный за спасение сына.

Вот только Верховная наверняка не рассказала счастливому отцу о том, что возвращенные таким образом души становятся другими. Насильно вырванные из естественного круга жизни и смерти, они искажаются, и никому не известно, как именно они проявят себя впоследствии.

Пока Хести поняла одно – сын Лаверна ощущает тонкий мир, способен видеть бестелесные сущности и совсем их не боится.

Вернувшись в свое тело, Хести задумчиво уставилась в окно. Мутное отражение в одном из стеклышек ответило ей тяжелым взглядом белых глаз.

Сундук, все еще стоявший у кровати, жалобно заскрежетал замком. Хести пнула его и прошипела:

– Умолкни! Маленький кусок…

– Ты здесь?

Савьер приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

– Ужин будет готов через несколько минут. Переодевайся и спускайся в столовую.

– Я не голодна.

– Прояви уважение! – возмутился Савьер. – Элинор готовилась к нашему приезду, приказала подать лучшие блюда и…

– Чего это ты так печешься о ее чувствах? – Хести хитро прищурилась.

– Я вовсе не!.. – Лицо калеки вспыхнуло. – Переоденься и спускайся, – бросил он, совладав с собой.

Дождавшись, пока он уйдет, Хести нехотя открыла свой сундук и принялась искать что-то приличное.

Обычно жрицы ходили в простых серых платьях, а сверху надевали мантии из струящейся ткани, покрытой рунами, но сегодня ей нужно было что-то особенное.

Не найдя ничего подходящего, она подошла к хозяйским сундукам и заглянула в них. Несколько длинных платьев разных цветов сразу привлекли ее внимание. Схватив черное, Хести приложила его к себе и повернулась к зеркалу.

– Что ж, – пробормотала она, – подходит.

Чем больше времени Савьер проводил с Элинор, тем отчетливее понимал, что эта женщина заслуживала много большего. Лаверн забрал ее из родного дома и заставил жить в богами забытом месте, несмотря на то что природа Элинор противилась этому. Воспитанная, образованная женщина буквально задыхалась в золотой клетке, созданной для нее мужем.

– На вас лица нет, все в порядке? – Ее прохладная рука накрыла пальцы Савьера.

– Прошу вас, давайте обойдемся без церемоний и будем обращаться друг к другу на «ты», – взмолился он, аккуратно высвобождая пальцы.

– Простите… Прости. – Элинор убрала выбившийся локон за ухо. – Твоя спутница опаздывает.

– И, думаю, она делает это намеренно, – проворчал Савьер.

Не успел он договорить, как двери столовой распахнулись и на пороге появилось нечто, лишь отдаленно напоминавшее Хести. Савьер открыл рот от изумления, и только сдавленный вздох Элинор привел его в чувство.

В черном струящемся платье, оттенявшем глубокий жемчужный цвет ее кожи, Хести выглядела… иначе. Оказывается, под бесформенной мантией скрывалась аккуратная, пусть и немного угловатая фигура. Острые плечи, тонкие руки, длинная, красивая шея – Савьер не мог поверить, что перед ним язвительная бойкая жрица, которая доводила его до белого каления своими выходками. Темно-лиловые волосы Хести лежали на плечах и доходили до груди, а белые глаза, обрамленные темными ресницами, источали загадочное сияние.

– Я что, опоздала? Простите.

Савьер хмыкнул. Как бы Хести ни выглядела, она оставалась собой.

Не слишком аккуратно усевшись за стол, она тут же потянулась за жареной ножкой фазана. Элинор тихо рассмеялась.

– Что? Я делаю что-то не так? – Хести нахмурилась.

– Обычно мы возносим молитву Трем, прежде чем приступить к трапезе, – пояснила Элинор.

– Это не мои боги, – отмахнулась Хести и принялась накладывать в тарелку пюре из морской капусты. – Но вы можете молиться, я не против.

– Думаю, в этот раз молитву можно пропустить. – Савьер вздохнул. – Прошу простить ее…

– Это платье так вам идет. – Элинор протянула руку и поправила кружево на груди Хести. – Вам следует чаще наряжаться.

– Я жрица, а не принцесса. – Хести безразлично пожала плечами, но Савьер заметил темные пятна румянца, выступившие на ее щеках.

– Иногда всем нам хочется побыть принцессами, – мягко сказала Элинор.

– Не мне, – упрямо повторила Хести. – Я переоделась только потому, что моя одежда совершенно не подходит для званого ужина.

– Так ты сделала это ради нас? – Савьер усмехнулся. – Как мило с твоей стороны!

– Замолчи, калека, – прошипела Хести и сжала вилку так, что потемнели пальцы.

– Не ссорьтесь! – Элинор сложила руки в умоляющем жесте. – Давайте просто хорошо проведем время вместе и познакомимся. Вот вы, например, Хести, верно? Чем вы любите заниматься? Я много слышала о вашем Доме и…

– Она любит выводить всех из себя, – ввернул Савьер.

– Не всех, только тебя, – прошипела Хести и вонзила вилку в мясо.

Элинор мелодично рассмеялась.

– Вижу, ваши отношения…

– Нет между нами никаких отношений, ты… – Хести подалась было вперед, но вовремя одумалась и села на место. – Я просто присматриваю за калекой и таскаю его по лестницам.

– Так вы друзья? – спросила Элинор.

– Вынуждены скакать в одной упряжке, – ответил Савьер.

– Мы все вынуждены делать то, что нам не по душе, – вдруг сказала Элинор, и на мгновение ее глаза потускнели, но только для того, чтобы снова засиять, когда она повернулась к Хести. – Так чем, говорите, вы любите заниматься?

Она несчастна, понял Савьер. Прекрасная, умная Элинор несчастна в Тихом Месте и, возможно, жалеет о том, что вышла замуж за Лаверна.

Он вновь посмотрел на Хести и поразился тому, насколько та красива. На фоне Элинор она выглядела экзотической бабочкой, случайно залетевшей на огонек. Жаль, что волшебство рассеивалось, как только она открывала рот.

Элинор первой покинула столовую, сославшись на недомогание. Хести доела все, что успела положить на тарелку, и откинулась на спинку стула.

– Ты ведешь себя неподобающе, – сказал Савьер.

– Да что ты? Прости, из меня не пытались вырастить леди.

– Я бы преподал тебе пару уроков этикета, но боюсь, что парой здесь не обойтись.

– Так дай больше уроков. – Хести пожала плечами. – Мы разве куда-то торопимся?

Это был отличный момент, чтобы начать налаживать с ней отношения. Кто знает, может, вдали от наставниц Хести станет мягче и из нее получится вытащить хоть какие-то сведения. Передавать их Лаверну Савьер, конечно же, не станет, но…

– Хорошо. – Он вздохнул. – Для начала прекрати ставить локти на стол.

Глава 18

Половина лагеря была разрушена – пленники сбежали, оставив солдат ни с чем. После обвала многие погибли: тела все еще доставали из-под завалов. Рай не знал, на что надеяться – на то, что девчонка сбежала, или на то, что она умерла.

Что будет, если Лаверн не получит камень? Вряд ли новоиспеченный император будет рад таким новостям. Терпением узурпаторы никогда не славились.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Райордан.

– Ее тело так и не нашли, – отрапортовал командир.

– Значит, она все-таки сбежала. Куда они могли отправиться? Есть поблизости какое-нибудь укромное место? Городок, деревня, хибара в лесу – что угодно.

– Не знаю, сир, я…

– Не из этих мест, полагаю, – перебил командира Рай. – Кто бы сомневался…

Он раздраженно допил содержимое своей фляги и сжал ее.

Проклятие! Девчонка снова опередила его. И где теперь ее искать? Что…

– Проход! Мы нашли проход под завалами!

Рай встрепенулся и побежал на голос. Несколько солдат сгрудились у чудом уцелевшего тоннеля. Испачканный землей мужчина натужно кашлял и указывал вглубь.

– Там… дверь, – прохрипел он. – Не знаю, что за ней, нужно откопать и…

– Так откапывайте! – нетерпеливо приказал Райордан. – Немедленно! Вы же не хотите, чтобы об этом узнал император?

Указывать всем именем императора ему определенно нравилось.

Усевшись на запыленную скамью, он принялся ждать. Люди вокруг засуетились, схватили лопаты и углубились в темную глотку подземного хода.

Могла ли девчонка найти эту дверь и сбежать через нее?

– Она работала в этом тоннеле? – спросил Рай притихшего командира.

– Да, сир, – ответил тот.

– Отлично. – Рай протянул мужчине флягу. – Наполни ее и возвращайся. И захвати пару факелов.

Неподалеку от обнаруженного прохода Рай увидел лежащего на земле человека. Тот явно погиб не от удара камнем – кто-то перерезал ему горло.

«А у этой девчонки есть зубы», – подумал Райордан и поежился. Ему куда больше нравилось охотиться на тех, кто не мог дать сдачи.

– Думаете, спускаться туда безопасно? – спросил провожатый, с опаской заглядывая в темноту прохода.

– Вот ты и узнаешь. – Рай бесцеремонно толкнул его в спину. – Вперед, чего встал?

Мужчина недовольно заворчал, но приказ исполнил. Райордан дождался, пока тот скроется в темноте, и последовал за ним. Рисковать собой он не любил, ему куда больше нравилось отправлять на опасные задания посторонних людей, жизнь которых, по его мнению, стоила не больше пары ломаных монет, переданных семье. Но, как правило, у искателей приключений такого толка и семей-то не было.

Они спустились в темный тоннель и медленно пошли вперед. Провожатые освещали дорогу чадящими факелами, и Райордан вспомнил, что под землей скапливаются определенные газы, которые могут взорваться при контакте с открытым огнем. Не поэтому ли произошел обвал?

В подземелье все еще висела белесая пелена. Райордан достал из кармана платок и приложил к лицу. Если девчонка из Наполненных Чаш и была здесь, то, скорее всего, погибла. Осталось найти ее тело и предоставить его Лаверну в качестве доказательства.

Они шли долго, гуськом, осторожно перебираясь через завалы. Чем дальше они заходили, тем хуже чувствовал себя Райордан. Ему никогда не нравились замкнутые пространства, не говоря уже о богами забытых подземельях, грозящихся вот-вот обрушиться.

У его отца был чудесный метод воспитания: провинившихся детей он любил отправлять в подвалы замка. Рай провел там едва ли не половину детства и с тех пор ненавидел подобные места. Когда он попытался пожаловаться матери, та ударила его и сказала, что он выглядит жалко. С тех пор он не жаловался и старался держаться подальше от подземелий.

Йелю, кстати, «посчастливилось» побывать в подвале всего дважды – один раз после того, как они украли козу и катались на ней по двору, а второй раз… Уже и не вспомнить.

Рай нервно убрал прядь волос за ухо и откашлялся. Слишком часто он вспоминает брата, к чему бы это?

За последние годы он не получил от Йеля ни одной весточки, а ведь писать брат умеет лучше самого Райордана. Справедливости ради, сам он тоже не писал – боялся, что сокола перехватят стражники и донесут отцу. Интересно, что бы он сделал? Нанял кого-нибудь из головорезов, чтобы убить нерадивого старшего сына, или запер бы Йеля в самой высокой башне, подальше от его влияния?

– Дальше не пройти, – сказал один из сопровождающих и остановился, подняв факел повыше.

– Значит, их трупы должны быть где-то здесь. – Рай огляделся. – Принимайтесь за работу, нам нужно найти тело лысой девчонки.

Пока мужчины разбирали завал, Райордан присел на камень и со скучающим видом принялся рассматривать большой зал, в котором они оказались. И кому только могло прийти в голову строить такие хоромы под землей?

Кто-то из предков Рая умудрился спутаться с нуадами много лет назад. Летописцы Дома Ледяных Мечей тактично умолчали об этом досадном факте, но кровь лунного народа взяла свое: отец и его сестры были рождены остроухими, и эта черта передалась и их детям тоже. Одну из тетушек Райордан никогда не видел, но ходили слухи, что она никогда не покидает свое поместье, потому что ей не посчастливилось получить в наследство от нуад еще и клыки. Впрочем, это всего лишь сплетни.

Ушастым родился и Йель, подтвердив тем самым родство с лордом Абботтом. Возможно, это ранило мать Рая особенно сильно – измена мужа была слишком очевидна. Для всех.

Райордан достал свернутый лист бумаги и огрызок пера. На потрепанном крае было нацарапано имя мужчины, которого он обещал вернуть домой. Что ж, теперь ему не найти ни его, ни его останков.

Он начал рисовать: вьющиеся волосы, непослушная челка, добрые большие глаза… Интересно, у него уже пробивается борода? Сбривает ли он ее? Появились ли у глаз новые морщинки-лучики? Прежде Йель часто смеялся. Не появилась ли у него скорбная складка у рта? А глубокая морщина меж бровей? Он наверняка вырос, возмужал, от того Йеля, которого помнил Райордан, должно быть, и следа не осталось… Стал ли он строже или смотрит с той же мягкостью во взгляде, что и прежде?

– Мы ничего не нашли.

Райордан поспешно смял листок и сжал его в кулаке.

– Ни тел, ничего?

– Нет, сир. Но там совершенно точно есть проход.

Райордан подошел к завалу и разглядел в полумраке зияющую черную трещину.

– Тогда чего вы ждете? Вперед!

– Но я не пролезу.

Рай окинул взглядом упитанного мужчину и выругался сквозь зубы. А ведь и правда, если этот толстяк там застрянет, девчонку им точно не нагнать!

– Ладно, я пойду первым, вы двое – за мной. А ты сторожи проход. Если с нами что-то случится, – Рай напряженно сглотнул, – сообщи об этом тем, кто остался на поверхности.

Как только он залез в узкий проход, ему захотелось повернуть назад. Но отступать было некуда – в спину дышали сопровождающие. Жадно вдохнув, Рай медленно пошел вперед, прижимаясь спиной к стене.

Если обвал повторится, им не выжить…

Его затрясло. Превозмогая страх, Рай продолжал медленно двигаться, прикрыв глаза.

Спокойно. Спокойно. Это всего лишь узкий лаз в стене в полуразрушенном подземном зале – что может случиться?

Он шел и шел, а проходу не было конца. Липкие пальцы паники сдавили горло, стало трудно дышать. Ему начало казаться, что воздуха не хватает, легкие горели огнем. По спине крупными каплями тек пот, он же заливал и глаза.

Спокойно. Спокойно.

Вывалившись из прохода, Рай упал на колени и принялся жадно втягивать в себя затхлый воздух подземелья.

– Вы в порядке, сир?

Один из мужчин подал ему руку, Райордан с благодарностью принял ее и встал. Если ему придется идти обратно тем же путем, он этого не вынесет. За годы сытой жизни в роли владельца Обителей Полутени он отвык от грязной работы и растерял сноровку.

Взяв факел из рук сопровождающего, Рай поднял его повыше и огляделся.

Зал – огромный, еще больше того, из которого они пришли. Повсюду завалы, в потолке зияет дыра, сквозь которую в подземелье проникает тусклый свет восходящего солнца. Рай опустил факел и уверенным шагом направился к тому, что привлекло его внимание, – к огромному саркофагу, выточенному, должно быть, из цельного куска мрамора.

Крышка была приглашающе открыта. Рай с опаской заглянул внутрь и нахмурился – ничего. Ни останков, ни истлевшей одежды, будто тот, кто лежал здесь, исчез или…

– …ушел своими ногами, – пробормотал Райордан.

От мысли о том, что где-то в полумраке подземелья может бродить восставший мертвец, ему стало не по себе. Он оглянулся и поежился, представив, что прямо сейчас древнее чудовище сверлит взглядом его спину.

– Что там? – Один из мужчин подошел ближе.

– Ничего. Просто саркофаг и руны. – Рай провел пальцами по выбитым символам. – Кто-нибудь из вас знает этот язык?

Сопровождающие переглянулись и пожали плечами.

– Так я и думал.

Рай напряг зрение и попытался разобрать руновязь, но ничего не понял. Язык предков никогда не интересовал его, и вот теперь он поплатился за это.

– Передохнем и отправимся дальше, – сказал он, выпрямившись. – Если здесь нет тел, значит, они ушли отсюда.

– Вы думаете, тут есть еще один выход? – с сомнением спросил худощавый мужчина с густыми усами.

– Он должен здесь быть, – с нажимом сказал Райордан. – И мы найдем его.

Глава 19

Сначала была только темнота. В этой темноте не было ни звуков, ни запахов. Он дрейфовал по волнам могучей силы, окутывающей его, словно саван, и наслаждался таким долгожданным покоем.

А потом пришли они. Звуки. Запахи. Яркий свет. Жажда.

Волны силы захлестнули его и выбросили на берег, на настоящий берег с острыми камнями и царапающими нежную кожу кустами. Он наглотался воды, замерз, забыл, что значит дышать, и едва не умер от страха.

Его нашли. Обогрели. Дали ему сухую одежду. Накормили его горячим рыбным супом, но жажда не ушла. Он все еще желал… Желал что-то, что ему не принадлежало. Он никак не мог понять, что так манило его, что за аромат сводил с ума.

Незаметно, чтобы никого не напугать, он втягивал носом воздух и наслаждался исходящим от кого-то ароматом.

Если бы его спросили, на что это похоже, он бы не задумываясь ответил – на обещание. Обещание, данное тем, кого давно не существует, тем, кто обратился в чистую энергию и покинул его давным-давно…

Он не мог отделаться от ощущения, что она рядом. С неописуемой силой его тянуло туда, к склонившейся над самодельной картой девчонке.

Жажда усилилась, клыки удлинились; он поспешно отвернулся, чтобы никто не увидел алчный блеск его глаз.

Голод. Иссушающий голод, с которым он боролся сотни лет, снова вернулся. А ведь ему казалось, что он научился жить без нее, привык к сосущей пустоте, поселившейся в груди. Но стоило этому прекрасному запаху разбудить его, как все остальное померкло, стало казаться незначительным и мелким. Остался только голод. Голод и желание обладать.

– Ты чего это?

Высокий мужчина толкнул его плечом, и Хэль пошатнулся. Тело все еще не окрепло после долгого сна.

– Так ничего и не вспомнил? – В голосе здоровяка сквозило сочувствие.

– Ничего, – соврал Хэль. – Я ничего не помню.

Серокожая женщина покосилась на него с подозрением, а бритая девчонка лишь мельком взглянула.

Неужели этот запах исходил от нее? Как это возможно? Она совсем не была похожа на…

– Мы должны попасть в Воющий Дом, – сказала серокожая женщина и поставила точку на карте.

– Так вы из земель Дома Серых Ветров? – спросил юркий, плутоватого вида мужчина.

Серокожая воительница и бритая девчонка переглянулись.

– Мы не те, за кого себя выдавали, – выпалила девчонка.

– Прекрати, – прошипела воительница.

– Хватит, Фэй. – Девчонка вырвала руку из хватки подруги и, выпрямившись, обвела взглядом собравшихся вокруг мужчин. – Меня зовут Ромэйн, я дочь лорда Оррена.

Ромэйн…

«Ее звали совсем иначе», – подумал Хэль.

Громила присвистнул. Хэль нахмурился, стараясь понять, что происходит.

– И как же ты оказалась в плену у солдат императора? – спросил худощавый мужчина.

– Монстры Лаверна напали на Синюю Крепость, и мы сбежали, – нехотя ответила Фэй. – Я поклялась защищать Ромэйн и…

– И не справилась, – ввернул плут и хихикнул.

– Заткнись, Латиш, – пробасил громила. – Так что же это выходит, ты из Большого Дома? И тебя ищет император, Жнец бы его побрал?

– Да. – Девчонка кивнула. – Вы не должны подвергать себя опасности, оставаясь рядом со мной, но я…

– Тогда и я скажу.

Вперед вышел юноша с раскосыми глазами. Он откинул длинные волосы, задумался на мгновение и выпалил:

– Я действительно прибыл с Чонгана, но здесь оказался не по своей воле – меня изгнали с архипелага. Мой брат занял трон, по праву принадлежащий мне, и я собираюсь вернуться домой, чтобы…

– Да что ж такое!.. – выругался громила. – Здесь все дети высоких лордов?

– Не, я точно нет, моя мать была…

– Заткнись, Латиш. – Худощавый мужчина отмахнулся от него, словно от назойливого насекомого.

– Правда за правду. – Юноша кивнул Фэй.

– У Нисао было два сына, – вмешалась Ромэйн. – Вы с братом близнецы, верно? Но я не помню, чтобы одного из них звали Рином.

– Мирай, – выдохнул юноша. – Мать назвала меня Мираем.

– Просто прекрасно… – пробормотала Фэй.

– Сейчас мы должны решить, куда отправимся, – сказала Ромэйн. – Я была бы рада, если бы вы и дальше сопровождали нас.

– Как свита? – спросил здоровяк.

– Как добрые друзья, Барниш, – осадила его Фэй. – На счету каждый человек, который имеет зуб на Лаверна.

– Вы собираетесь, – худощавый мужчина понизил голос, – пойти против императора?

– Мы не могли бы обсудить это с глазу на глаз? – Фэй выразительно посмотрела на Хэля.

– Оставь парня в покое, он безобидный. – Барниш хлопнул Хэля по плечу огромной рукой, и тот пошатнулся.

– Я бы не спешила доверять каждому встречному, – заявила Фэй.

– А нам ты, значит, доверяешь? Вору, шулеру и… Латишу?

Ромэйн улыбнулась, и Хэль попытался увидеть в ее лице ту, которую давно потерял, но не нашел ни капли сходства. Это совсем другой человек. Так почему от нее пахнет ею? Почему ему хочется заключить ее в объятия и впитать ее запах, ее кровь, ее…

– Мне идти некуда, – сказал Барниш. – Так что я пойду с вами. Ливр, что скажешь?

– Поддерживаю, – ответил тот. – У меня ни дома, ни семьи, терять мне нечего. А вот с императором я бы решил кое-какие вопросы.

– Я должен вернуться на Чонган. – Мирай покачал головой. – Я не могу сопровождать вас.

– За что тебя изгнали? – спросила Ромэйн.

– Долгая история.

– У нас полно времени, – заявил Латиш.

– Умолкни! – Барниш пригрозил ему кулаком.

– Мать передала трон мне, но меня предали люди, которым я доверял, и вот уже четыре года я скитаюсь по Фокасу и ищу справедливости.

– Тебе нужны люди, – сказала Фэй. – И нам тоже.

– Что ты предлагаешь? – спокойно спросил Мирай.

– Объединиться. Мы могли бы помочь тебе вернуть трон, а ты…

– Но как мы поможем ему? – перебила воительницу Ромэйн. – У нас ничего нет.

– У лорда Дома Серых Ветров есть, – ответила Фэй. – Мы заручимся его поддержкой, найдем твоих братьев, все вместе поможем Мираю и объединим наши армии после победы.

– Мы должны отправиться на Солнечный Пик, чтобы встретиться с лордами, не склонившимися перед Лаверном, – напомнила Ромэйн.

– Отправим им соколов из Воющего Дома. И если ты еще не поняла, Мирай тоже лорд, который пока не присягнул Лаверну.

– И не собираюсь, – вставил Мирай. – Тирания ужасна в любом проявлении. Поэтому я должен свергнуть брата и вернуть трон Старой Крови.

Хэль жадно всматривался в задумчивое лицо Ромэйн, будучи далек от понимания того, что они обсуждали. Дома, лорды, захват власти… Все это такие мелочи в сравнении с чувствами, которые захлестывали его. Возня людей никогда не казалась ему интересной, он не понимал генералов, которые проводили большую часть своего времени в Упорядоченном.

Генералы.

Хэль сжал кулаки и усмехнулся.

Названые братья и сестры. Те, с кем он делил кров и еду. Те, с кем он проливал кровь. Ему казалось, что узы между ними нерушимы, что они любят друг друга, но оказалось, что демоны неспособны любить. Он был одним из них, был тем, чье имя боялись произносить смертные, и что с ним сделали?

Предали. Вонзили в спину десять ножей и заточили в саркофаге. Сколько лет минуло с тех пор, когда солнце в последний раз касалось его кожи? Как давно он не принимал свой истинный облик?

И где сейчас его братья и сестры?

– Снова задумался? – Барниш толкнул его плечом.

– Да. Простите.

– С ним-то мы что будем делать? – спросил Латиш, беззастенчиво рассматривая Хэля.

– Отпустим, – сказала Ромэйн.

– Мы не можем его отпустить!

– Я не могу уйти.

Ромэйн удивленно вскинула брови на одновременно возразивших Фэй и Хэля.

– Он может рассказать солдатам, где нас искать. Он ведь все слышал! – Фэй хмуро посмотрела на него.

– Я никому ничего не расскажу, – спокойно уверил Хэль. – Но и уходить не хочу. Я ничего не помню, мне нужна ваша помощь.

– Нам тоже нужна помощь… – начала было Фэй, но Ромэйн перебила ее:

– На счету каждый человек. И он тоже. Ты помнишь, что сделал Лаверн из Дома Багряных Вод?

Ее взгляд приковал его к месту. Он хотел было ответить, но вместо этого лишь покачал головой.

– Ты в порядке? – спросил Ливр.

– Да. Я… – Хэль откашлялся. – Я не знаю, кто такой Лаверн. И понятия не имею, где нахожусь.

– На Фокасе, в Пятнадцати Свободных Землях, – подсказал Барниш.

Фокас? Хоть что-то. Но что такое Пятнадцать Свободных Земель?

– Лаверн Второй решил стать императором и поработить Большие и Малые Дома, – пояснила Ромэйн. – Он убил моих родителей, захватил родовую крепость и уничтожил все, что было мне дорого, и я собираюсь заставить его заплатить за это.

Хэль едва сумел сдержать улыбку. Люди такие забавные!

– Помогу чем смогу, – пообещал он. – Но для этого вы должны позволить мне идти с вами.

– Он мне не нравится, – прямо заявила Фэй.

– А вы мне – очень, – искренне сказал Хэль. – Вы кажетесь хорошими людьми.

– Посмотри на него, он ведь мухи не обидит. – Барниш по-отечески приобнял Хэля за плечи. – Не прогоняй его, вдруг он умеет делать что-то полезное?

Мухи не обидит?.. Он, Халахэль? Один из двенадцати генералов Фаты?

– Даю слово, я не причиню вам вреда. – Хэль смиренно опустил голову. – Мне просто нужна помощь, я не прошу ничего, просто позвольте сопровождать вас. Так моя жизнь обретет хоть какую-то цель.

– Ладно, – нехотя бросила Фэй. – Пойдемте, нам лучше убраться подальше отсюда.

– Почему меня никто не спросил, согласен ли я идти? – возмутился Латиш.

– Да нам все равно, даже если ты помрешь! – заявил Барниш.

– Однажды вы пожалеете, что не спрашивали моего мнения, – неожиданно серьезно сказал Латиш, но тут же расплылся в глупой улыбке и добавил: – Знаете, я ведь был капитаном корабля…

Нестройной колонной они двинулись дальше, углубляясь в лес. Хэль шел последним и вдыхал сводящий с ума аромат, исходящий от девушки, которую он видел впервые в жизни.

Невозможно. От нее не осталось ничего, только яркий след в его памяти, только воспоминания о теплоте рук и глубине алых глаз.

«Ее не может быть здесь, Халахэль», – твердил внутренний голос, но он чувствовал, что она где-то рядом!

Он посмотрел на идущую впереди Ромэйн и прибавил шагу. Запах стал сильным, густым, забил ноздри. Ему стало казаться, что он вот-вот ослепнет от накатывающего волнами желания.

– Что? – Девушка обернулась и посмотрела на него своими большими глазами.

Карими. Не алыми. Обычными человеческими глазами.

– Хотел поблагодарить тебя, – тихо сказал он, стараясь не выдать бушующих в нем чувств.

– Не за что. – Ромэйн важно кивнула. – Не подведи меня.

– Никогда, – выдохнул он.

Он уже подвел ее однажды. Больше этого не повторится.

Они шли и шли, а он блуждал по лабиринтам памяти, по крупицам извлекая из них фрагменты долгой истории, которая оборвалась внезапно и болезненно.

Они вместе поднялись из пепла, рука об руку шли сквозь хаос, устроенный эмпуссиями и мормоликиями. Они должны были провести вместе вечность, должны были сопровождать друг друга, словно тени, но этому не суждено было случиться.

Тет. Он берег ее, нежил, оберегал. Она протянула ему руку, вытащила его из кровавого забвения и помогла ему стать генералом Фаты. Вместе они могли вершить судьбы миров, но ее ум оказался слишком пытливым.

Она всегда стремилась постичь тайны, которым лучше было бы оставаться спрятанными от посторонних глаз. Но в жизни Тет неожиданно появился тот, кто открыл запечатанные двери, ведущие к древним знаниям.

И это уничтожило ее.

Он тихо замычал, стараясь подавить волны боли, расходящиеся от сердца по всему смертному телу. Ему не хватало ее физически – это походило на постоянный голод, на бесконечную пытку бессонницей. Если бы его вдруг лишили рук и ног, ему было бы куда проще.

Беспощадная, кровожадная она и привязанный к ней юный, недавно познавший себя он, едва сумевший выбраться из кровавого моря Фаты.

Много столетий спустя она нарекла его Халахэлем. Из ее уст это имя звучало музыкой.

Тет была старше, мудрее и сильнее. Из ее рук он мог принять все, даже смерть. Он и подумать не мог, что в конце концов она исчезнет, растворится, станет сгустком чистой энергии и перестанет существовать в физическом воплощении.

В ярости она была безжалостна. В темноте Фаты, в ее бесконечных лабиринтах и льдах, среди вулканов и потоков обжигающей лавы Тет бушевала и уничтожала всякого, кто осмеливался оспорить ее власть. Долгие годы она оберегала его и защищала, позволяя набраться сил, а когда он насытился и обрел истинное воплощение, навеки привязала к себе кровью и клятвами.

Она была его подругой, наставницей, любовницей – всем, чем одно существо может быть для другого. В вечной ночи Фаты он видел только белоснежные одеяния, развевающиеся за ее спиной. Алые пятна, расплывающиеся на ткани, напоминали цветы.

С ней было сложно. В приступах гнева она рвала его плоть когтями и доводила его до исступления. Но он все равно любил ее. Особенно сильно в те моменты, когда она приходила к нему и помогала залечивать раны, позволяя пить свою кровь. Тогда он понимал, что все не зря, что у нее тоже есть чувства, которые она тщательно скрывала. Всё их существование состояло из жестоких сражений и минут покоя, на которые он бы, не задумываясь, променял все, что имел.

Жаль, что у него ничего не было.

Может, именно поэтому Тет так легко ушла к тому, в чьих руках были ответы на мучившие ее вопросы?

Она все чаще покидала Халахэля и скрывалась в Упорядоченном, а возвращаясь, была непохожа сама на себя. Ее пламя будто угасло, она задумчиво разглядывала бескрайние пустоши Фаты и даже во время близости находилась где-то далеко от их мрачного убежища.

– Ты больно задумчивый, – пробасил Барниш, нагоняя его.

– Прости, – кротко ответил Хэль. – Я просто пытался вспомнить кое-что.

– И как? Вспомнил?

– Нет, – соврал он.

Глава 20

Савьер нехотя открыл глаза, разбуженный болью в покалеченной ноге. Тусклое солнце едва проникало в комнату, в углах плясали черные тени.

Который час? Должно быть, еще совсем рано…

Медленно повернув голову, он увидел темноволосую макушку на соседней подушке. Сперва ничего не понял, затем резко сел и уставился на мирно посапывающую Хести.

– Что ты здесь делаешь?! – прошипел он, толкая жрицу.

– Чего? – прохрипела она, осоловело моргая. – Который час? Зачем ты разбудил меня?

– Что ты делаешь в моей постели?!

– Пришла ночью. – Хести села и сладко потянулась. – Решила, что тебе может стать одиноко в такой большой комнате.

– Убирайся, – приказал Савьер, указывая на дверь.

– И не подумаю, я нагрела себе место, – фыркнула Хести и закуталась в одеяло. – Тебе что, тесно?

На такую наглость Савьер не нашел что ответить. Решил, что тогда уйдет сам, попытался встать, запутался в простыне и едва не упал с кровати. Хести успела придержать его за локоть.

– Снова нога? – Она поджала губы. – Давай помогу.

– Обойдусь без твоей помощи!

– Хватит упрямиться, – вдруг промурлыкала Хести и прильнула к его спине. – Я могу облегчить твою боль, позволь мне…

– Что тебе нужно? – простонал Савьер, пытаясь вырваться из цепких рук. – Ты то ненавидишь меня, то пытаешься помочь, я ничего не понимаю!

– А тебе и не нужно.

Она стащила простыню с его ног, и Савьер стыдливо попытался прикрыться руками. Ему стало не по себе – никому, кроме лекарей, он не показывал свое уродство.

– Жрицы могут помочь тебе, – тихо сказала Хести, разглядывая худую, жилистую ногу. – Почему ты не обратился к ним?

– Не хочу быть обязанным.

Ее пальцы бегло ощупали выступающую мышцу. Савьер почувствовал уже знакомое покалывание и тепло. Боль отступила, и он порывисто выдохнул.

– Пожалуйста, – проворчала Хести, усаживаясь рядом. – Неужели так сложно просто поблагодарить меня?

– Я совсем тебя не понимаю, – вздохнул Савьер. – Ты то ненавидишь меня, то огрызаешься, то спишь в моей постели. Что тебе нужно? Зачем ты все это делаешь?

Хести пожала плечами и отвернулась. Савьер устало запустил пальцы в волосы и попытался успокоиться.

Он никого не подпускал к себе, стесняясь своего уродства. То, что Зоуи видела покалеченную ногу, ранило его до глубины души и уязвляло самолюбие. Если бы нуады не участвовали в войне и не поддерживали Лаверна, Савьер бы попросил их о помощи, но не теперь. Сейчас он не хотел связываться с ними – и, больше того, боялся оказаться у них в долгу.

– Это… уродливо? – тихо спросил Савьер.

– Вовсе нет, – буркнула Хести.

– Ты правда так думаешь?

– Отвяжись от меня, калека.

Она вскочила с постели, поправила ночную сорочку и, громко топая, направилась к двери.

– Хести!

Жрица обернулась.

– Спасибо.

Окинув его тяжелым взглядом, она кивнула и вышла из комнаты.

Позавтракав в одиночестве, Савьер отправился на поиски Элинор. Он нашел ее в небольшом саду за поместьем – они с Джемини играли с котятами. Малыш гладил пушистые комочки и заливисто хохотал.

– Прививаешь ему любовь к животным? – Савьер медленно сел на скамью и откинулся на резную спинку.

– В моей семье все их любят, – откликнулась Элинор. – Отец разводил сов, а матушка – кошек. Думаю, любовь к животным заложена в Джемини Матерью.

Она выпрямилась и обернулась. На ее лице играл румянец, глаза блестели, а всегда тщательно уложенные волосы слегка растрепались. Она выглядела удивительно хорошо в строгом бордовом платье с белым воротником.

– Как твоя нога? – Элинор оставила малыша с котятами и подошла к Савьеру.

– Лучше.

Он не лгал: после того, как Хести помогла ему, нога перестала пульсировать и ныть. Если бы у нее был более покладистый характер, они могли бы стать друзьями.

– Ты так задумчив сегодня. – Элинор хотела присесть рядом, но вдруг передумала. – Прогуляемся?

– Конечно.

Ходить без мучительной боли – что может быть лучше? Он так давно привык к своей продолжающейся день за днем агонии, что успел забыть, как прекрасно просто идти и не останавливаться через каждые несколько шагов.

Они прошли в глубь сада, Савьер склонился над благоухающим кустом и осторожно коснулся тонких лепестков пальцами. Какой хороший день.

– Ты счастлив? – вдруг спросила Элинор.

– Думаю, сейчас я счастливее, чем был вчера, – ответил Савьер. – А что?

Она смущенно потупила взгляд.

– Я никому ничего не расскажу, – тихо сказал Савьер. – Можешь мне доверять.

– Мне кажется, – осторожно начала Элинор, – что Лаверн скоро совсем забудет обо мне.

– Откуда такие мысли?

– Его интересует только наш ребенок. В письмах он спрашивает только о нем и никогда – обо мне. Когда он приезжает, он…

Она замолчала, ее щеки покраснели.

– Ну же, – Савьер ободряюще похлопал ее по плечу, – доверься мне.

– Он даже не спит в нашей комнате, – наконец призналась Элинор.

Эти слова дались ей с трудом – она густо покраснела и отвернулась, но Савьер все равно видел ее горящие уши.

– Мой брат – своеобразный человек, – с трудом подбирая слова, сказал он. – Не стоит думать, что Лаверн не любит тебя, только потому…

– Ах, будет! – Элинор горько рассмеялась. – Он никогда не любил меня и не полюбит. Наш брак – всего лишь расчет, я понимаю это. Мы такие же чужие друг другу люди, какими были в тот день, когда он впервые приехал в наше родовое поместье.

– А ты? – спросил Савьер. – Ты любишь его?

Элинор задумчиво покачала головой. Конечно, откуда взяться любви в таком браке?

– А мне так хочется полюбить, – прошептала женщина. – Наверное, ты решишь, что мне чуждо чувство благодарности и чести, но моя душа будто птица, которую заперли в клетке. Мне хочется любви, поцелуев и ласки от мужа, хочется видеть блеск в его глазах, хочется… Я такая дура.

– Что? – Савьер опешил. – Вовсе нет!

– В Пятнадцати Свободных Землях идет война, а я думаю о каких-то глупостях.

– Любовь – это вовсе не глупости. Она способна дарить жизнь и воскрешать сущее.

– Чьи это слова?

– Аралии Шестикрылой, одной из командиров Железных Ласточек. Я читал ее дневник, – признался Савьер.

– Красиво сказано. – Элинор кивнула. – Ты правда понимаешь меня куда лучше, чем Лаверн. Приди я к нему с такими разговорами, он бы выставил меня за дверь не задумываясь.

– Неужели тебе кажется, что он настолько бессердечный?

Элинор посмотрела на него взглядом, в котором Савьер увидел ответ на этот вопрос. Он и сам знал, что сейчас брата волновала только его кровь, кровь великих императоров. Он женился только затем, чтобы продолжить свой род.

– А ты любил когда-то? – вдруг спросила Элинор.

– Не знаю.

Он вспомнил погибшую Амели, и на сердце стало тяжело. Может, в детстве он и был в нее влюблен, но в тот день, перед самой ее смертью, чувствовал… ничего. Она была ему другом, не больше. Что же касается Зоуи… Он все реже думал о ней, поглощенный мыслями о войне. Да и какое будущее могло их ждать? Захваченный идеями об исключительности собственной крови, Лаверн скорее задушит его, чем позволит связать жизнь с женщиной без семьи и имени.

– А что насчет жрицы, приехавшей с тобой?

– А что с ней? – удивился Савьер.

– Слуги видели, как она покидала твою комнату ранним утром, – смущенно сказала Элинор. – Если это не мое дело…

– Ты все не так поняла! – Савьер неловко оступился и едва не упал. – Между нами не может быть ничего… такого. Она просто следит за мной, Лаверн поручил ей это.

– Прежде Лаверн никому не позволял посещать Тихое Место, а теперь отправил сюда и тебя, и Хести. Это на него не похоже.

– Дом Убывающих Лун – его союзники. Наши союзники, – поспешно добавил Савьер. – К тому же Хести было известно и о тебе, и о Джемини.

– Присмотрись к ней, – вдруг сказала Элинор. – Эта девушка не сводит с тебя глаз.

– Она на всех глазеет.

– Вовсе нет. Думаешь, она нарядилась к ужину ради меня?

Элинор лукаво подмигнула Савьеру, и тот залился краской. Проклятие.

– Глупости, – как можно беспечнее отмахнулся он. – Для Хести имеют значение только дела ее Дома.

– А мне кажется, что в ее сердце есть место и для тебя. Пойдем, я покажу тебе беседку, которую построили рядом с озером. Это недалеко.

Савьер мысленно вернулся к вчерашнему ужину и отчетливо представил себе Хести, одетую в чужое платье. Не могла же она надеть его ради него? Зачем? Может, кто-то из наставниц приказал ей соблазнить его, чтобы выведать планы Лаверна?

Верно, так все и было. Не могла же она?..

Савьер тряхнул волосами и прибавил шагу, чтобы нагнать Элинор.

«Нет, не может быть. Только не она. Хести на такое неспособна».

Но в глубине души ему хотелось, чтобы Элинор оказалась права. Чтобы Хести действительно думала о нем. Хотя бы иногда.

Выйдя из физической оболочки, она спустилась на первый этаж и покинула поместье. На заднем дворе было тихо, только где-то за деревьями говорили люди, кажется, Савьер и Элинор. Поборов желание узнать, о чем они шепчутся, Хести приблизилась к играющему ребенку.

Она присела на корточки и принялась наблюдать за ним со стороны. Да, в его лице определенно просматривались черты Лаверна. Что-то неуловимое… фамильное сходство. От матери ребенок не взял почти ничего – ни золотых кудрей, ни аккуратного носа, даже овал лица малыша уже намекал на то, что с возрастом щеки уступят место точеным скулам.

Заинтересовавшись тем, что так увлекло ребенка, Хести подошла ближе и тут же отшатнулась: в пухлой ручке было зажато безжизненное тельце котенка. На земле лежали еще четверо – все бездыханные, с широко раскрытыми глазами.

– Что ты наделал? – прошептала Хести, наклонившись к малышу.

Тот поднял на нее серьезные не по возрасту глаза и поджал губы. Ей на мгновение показалось, что в теле ребенка заточен кто-то другой, кто-то взрослый, источающий запах страха и смерти. Находясь вне тела, Хести хорошо чувствовала исходящую от людей энергию, и то, что она ощутила рядом с малышом, испугало ее.

Он не просто случайно задавил котенка – он сделал это намеренно. Убить котят было его осознанным желанием. Он хотел причинить им боль.

Хести торопливо произнесла заклинание и очнулась в своей комнате. Пошатываясь, она встала и попыталась упорядочить мысли.

Вокруг малыша вьется темная энергия, и такой мрачной сущности Хести еще не видела. Кто бы ни вырос из этого ребенка, дела его будут темными, а след, который он оставит в истории, – кровавым. Виновата ли в этом Верховная, вернувшая мальчишку к жизни?..

Быстро спустившись по лестнице, Хести выскочила на задний двор и увидела, что ребенок продолжал играть с мертвыми котятами. Она подошла ближе и присела напротив.

– Давай я унесу их, – тихо предложила она.

Мальчик окинул ее оценивающим взглядом и мотнул головой. Черные кудри упали на белоснежный лоб.

– Твоя мать будет вне себя от горя, если увидит это. Давай, ну же, я сделаю так, что она никогда их не найдет.

Он снова мотнул головой.

– А если я возьму тебя с собой? Пойдешь? – Хести протянула руку, предлагая малышу пойти с ней.

Вместо ответа мальчик продолжил играть с бедными котятами. Он тряс их, сжимал в руках, заглядывал в мертвые глаза и будто не понимал, почему они не двигаются.

Спустя мгновение он вышел из себя, его подбородок задрожал, в глазах появились злые слезы. Хести протянула было руку, чтобы успокоить его, но вдруг почувствовала опасность. Быстро поднявшись на ноги, она отступила.

Мертвый котенок, над которым рыдал ребенок, вдруг зашевелился. Неловко поднявшись на лапы, он ткнулся мордой в ладошку малыша. Волосы на затылке Хести зашевелились от ужаса.

Не помня себя, она схватила котят и бросилась прочь, перепрыгивая через кусты. Она бежала по ухоженным клумбам, ломала низко висящие ветки деревьев, но не останавливалась до тех пор, пока не оказалась у заброшенного на вид домика с садовым инвентарем.

Распахнув дверь, она схватила лопату и побежала к высокой ограде, чтобы скрыться подальше от любопытных глаз.

Она положила мертвых котят на землю и уставилась на того, который непостижимым образом ожил. Она не чувствовала живой энергии, не чувствовала вообще ничего, только могильный холод. В стеклянных глазах животного не было жизни, только посмертная пелена.

– Прости, Черная Мать, но я должна это сделать, – пробормотала Хести и занесла лопату.

Кошки – священные животные в культе Черной Матери. Их нельзя убивать, нельзя приносить в жертву, нельзя использовать в ритуалах. Однако этого малыша убила не она, так что Хести надеялась, что темная покровительница простит ее.

Ей пришлось оглушить восставшего котенка лопатой, прежде чем она нашла в себе силы поджечь его. Когда огонь разгорелся, она кинула в него тела остальных животных и брезгливо обтерла руки о мантию.

Где-то неподалеку раздались голоса. Хести обернулась и увидела за деревьями Савьера и Элинор, идущих по тропинке к поместью. Женщина несла малыша, вцепившегося в ее плечо пухлыми ручками.

Хести выругалась и плюнула в костер.

Знает об этом Элинор или нет, но ее сын – некромант, способный поднимать мертвецов из могил. Первый за сотни лет человек, которому подвластна такая сила.

Глава 21

– Это Город Стеклодувов.

Ромэйн указала на едва заметные клубы белого дыма у горизонта.

Ей доводилось бывать здесь прежде: отец часто покидал Синюю Крепость и посещал маленькие города у границы; несколько раз он брал ее с собой.

Жаль, что это больше не повторится.

– Переночуем там? – спросил Ливр.

– Слишком опасно, – ответил ему Мирай. – Предлагаю обойти город и продолжить идти к границе Дома Серых Ветров.

– Я не спал на кровати уже несколько месяцев, – пожаловался Латиш, – глупо упускать такой шанс.

– Глупо попасться солдатам сразу после того, как мы чудом выбрались из трудового лагеря, – проворчал Барниш.

– Мы можем остановиться в городе, – спокойно сказал Хэль. – Никто не причинит вам вреда.

Ромэйн посмотрела на него и поежилась: он снова глазел на нее.

С тех пор как они нашли Хэля, прошло три дня, и все это время он старался держаться ближе к Ромэйн. Днем шел слева, пытаясь не отставать и не обгонять, ночью ложился прямо за ней, предлагал свою долю еды и смотрел, постоянно смотрел на нее.

Ромэйн устала от такого пристального внимания настолько, что прошлым вечером отвела его в сторону и прямо спросила:

– Тебе что-то нужно от меня?

Он, казалось, опешил, но все же ответил:

– Вовсе нет. Просто… Ты мне кое-кого напоминаешь.

Она нахмурилась и попыталась понять, лжет он или нет, но в его темных глазах не было и намека на ложь. Хэль смотрел прямо на нее, не отводил взгляд и выглядел настолько искренним, что Ромэйн стало стыдно за себя.

– Кого-то из прошлого?

– Из далекого прошлого, – подтвердил он. – Не думаю, что я смогу вспомнить лицо этого человека, но в тебе есть что-то, напоминающее мне о нем.

– Надеюсь, это поможет тебе вернуть воспоминания.

– Спасибо.

Он коротко поклонился и вдруг взял ее за руку. Его губы легко коснулись пальцев Ромэйн, затем он поднял голову и посмотрел на нее так, как не смотрел до этого никто. Она поежилась и поспешно вырвала ладонь из его хватки.

– Я думал, леди Больших Домов привыкли к такому обращению, – оправдываясь, сказал Хэль.

– В нашем Доме это было не принято, – отрезала Ромэйн. – Не делай так больше.

И теперь он снова на нее смотрел тем самым взглядом. Интересно, кого она ему так сильно напоминает?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Фэй.

– Не думаю, что солдаты станут искать сбежавших рабочих. Если только вы не были особенными пленниками, – ответил Хэль.

– Никто не знал, кто мы, – задумчиво произнесла Ромэйн. – Думаю, мы можем попытать счастья и поспать в чистых постелях.

– Глупо, – коротко сказал Мирай.

– И у нас нет денег, – напомнил Ливр.

– У меня есть, – тут же сказал Хэль.

Он закатал рукав и снял с запястья золотой браслет. Фэй взяла украшение и покрутила его в пальцах.

– Не помню, чтобы он был при тебе, когда мы тебя нашли.

– Наверное, ты не заметила его. – Хэль пожал плечами.

– Тут и на миску супа хватит, – присвистнул Барниш. – Убил бы за кусок мяса.

– Мирай? – Ромэйн повернулась к молчаливому юноше.

– Это слишком рискованно. Но я пойду с вами.

– В городе можно разжиться оружием, – задумчиво сказал Ливр.

– Разжиться? – Фэй нахмурилась. – Ты собрался его украсть?

– А говорил, что воровал один раз! – возмутился Латиш. – Я так и знал, что ты…

– А ты говорил, – накинулся на него Барниш, – что дослужился до матерого в Гильдии Воров! Так что добывать оружие будешь ты.

– Мы не можем воровать оружие у простых людей! – возмущенно заявила Ромэйн. – Они ведь зарабатывают на этом!

– По счастливой случайности, у меня есть еще один браслет. – Хэль протянул безделушку Фэй.

– Ты издеваешься? – прошипела она, но украшение все же взяла. – Скажи сразу, что еще у тебя есть?

Хэль достал из-за воротника золотую цепочку с крупным кулоном, затем убрал волосы за уши и продемонстрировал блестящие серьги.

– Это бриллианты? – Латиш воровато огляделся. – Сними их и спрячь, пока нас не увидели.

– Как скажешь.

Хэль снял украшения и передал Фэй. Та с явной неохотой приняла их и спрятала в карман.

– Теперь мы можем идти? – нетерпеливо спросил Барниш. – Я сейчас умру от голода.

Ромэйн посмотрела на Хэля, тот пожал плечами и пошел за остальными. Оставшись один на один с Фэй, она сказала:

– Могу поклясться, что не видела этих украшений.

– Не из воздуха же он их сотворил, – фыркнула стражница. – Пойдем, я могу думать только о горячей ванне.

Сама Ромэйн думала только о том, как побыстрее добраться до Воющего Дома и найти братьев. Но хороший отдых еще никому не вредил, решила она и бодро зашагала следом за Фэй.

За прошедшие века люди почти не изменились – все так же верят всему, что он им говорит. Это так мило и забавно одновременно.

Превратив в золото собственную кровь, Хэль заручился их поддержкой без особого труда. Хорошо, что силы стали понемногу возвращаться к нему – без денег в этом мире им пришлось бы туго. Спать в лесу ему надоело, он соскучился по мягким перинам и теплым одеялам, а потому решил не упускать возможность как следует отдохнуть.

Прошлой ночью он буквально обезумел от аромата, исходящего от девчонки, и почти решился придвинуться ближе к ней, но вовремя одернул себя – не хватало еще, чтобы она испугалась и стала избегать его.

Ему бы хотелось приблизиться к ней, да, определенно…

Хэль облизнул пересохшие губы длинным языком.

В ней не было ничего особенного. Когда-то обритая наголо, с топорщащимся ежиком светлых волос, девчонка вызывала скорее жалость… но лишь на первый взгляд. Сила, исходившая от нее, аромат, знакомый ему лучше всех прочих, – все это заставляло его демоническое сердце трепетать. Ему казалось, что возлюбленная, покинувшая его много лет назад, вернулась в Упорядоченное в смертном воплощении, но это было невозможно. У демонов нет души, они не попадают в вечный круговорот жизни и смерти. Умирая, они обращаются в прах и никогда не возвращаются.

Он успел позабыть, каково это – желать кого-то до боли в костях и зубах. Стоило ему взглянуть на девчонку, как клыки сами собой удлинялись: он ничего не мог с этим поделать. Его сущность рвалась на волю, стремилась к ней.

Тет любила его страстно, и любовь ее была разрушительной. На его теле не заживали раны, но он все равно приходил к ней снова и снова, потому что не мог без нее, потому что каждая минута, проведенная вдали, казалась изощренной пыткой. В конце концов он привык, смирился с тем, что ее любовь всегда причиняет боль, и стал желать ее еще сильнее.

Она никогда не позволяла ему вытягивать из нее сущность. Когда демоны питаются друг от друга, они могут впитывать энергию, саму суть своей пары, и это доставляет им ни с чем не сравнимое удовольствие. Однако их близость так и не стала полноценной: Тет всегда брала у него все, что хотела, а его держала на расстоянии, как вышколенного пса.

Много веков Тет экспериментировала с собственной сущностью, пытаясь стать еще могущественнее. Во время одного из экспериментов она создала Раухтопаз – могущественный камень, впитавший в себя души сотен убитых людей и демонов. Она позволила ему, Халахэлю, хранить его внутри собственного тела. Впитав мощь камня, он стал настолько могущественным, что смог победить нескольких генералов Фаты, прежде чем те склонили головы и признали его равным. Но торжество было недолгим: во время очередного эксперимента с собственной сущностью Тет превратилась в чистую энергию и кристаллизовалась, утратив физическую форму и воплощение. Она превратилась в еще один проклятый камень. Хэль до боли сжал кулаки и стиснул зубы. Он знал, что Тет связалась с кем-то из Упорядоченного, но она ни разу не произнесла его имени. Этот кто-то заставил ее поверить в собственную исключительность, научил Тет ритуалам и жестам силы, которые демоны никогда не использовали. Жадная до могущества, его возлюбленная сделала все, чтобы стать сильнее, но была обманута и уничтожена.

Как это было глупо! Он до сих пор ненавидел Тет за то, что она так легко доверилась кому-то из смертных.

Она никогда не думала ни о ком, кроме себя, никогда не видела в Халахэле больше, чем любовника, а он, глупец, готов был целовать ее следы, ползти за ней ядовитой змеей, оберегать от опасностей и хранить верность – до скончания веков, до полного уничтожения Фаты, до падения Черного Бастиона!

Когда Тет перестала существовать, он перестал питаться и медленно угасал, не желая поддерживать свою силу. А потом был предан теми, кого считал братьями.

Десять ударов проклятыми клинками. Последний нанес Таумиэль – какая ирония! Ведь именно он сделал все, чтобы Халахэль стал одним из них.

Из него выпустили всю кровь и заковали в цепи. Много лет его держали в темнице под Храмом Плоти, а затем заточили в саркофаг из лунного камня. Генералы желали знать, где спрятаны Раухтопаз и Морион. Сама Черная Мать приказала им найти их, Мать, никогда прежде не опускавшаяся до разговора с простыми демонами. Халахэль ничего им не рассказал. Про Раухтопаз – потому что не хотел, чтобы бывшие братья и сестры разорвали его на части, про Морион – потому что сам не знал, куда подевался камень.

И вот прошли века, он снова брел по лесу в человеческом воплощении и никак не мог понять, как удалось никчемной, неприметной девчонке освободить его из вечного плена.

Она человек, он убедился в этом сразу же – дрожь ее души он ощущал каждой порой кожи. В ней нет ничего демонического, она не похожа на жрицу культа Черной Матери. Обычное слабое человеческое дитя, которое по странной случайности впустило в свой мир зло и не догадывается об этом.

Что происходит в Упорядоченном? Кто-то снова пытается занять трон? Короли и императоры вновь устроили войну, в которой умирают простые люди? Все это сущие мелочи в сравнении с тем, что Халахэль теперь свободен.

Знают ли эти люди истории о том мире, в котором бушевали кровавые войны задолго до того, как их предки заселили континент? Знают ли они имена генералов Фаты? Боятся ли гнева Черной Матери и богов Темного Осквернения? Знают ли о реках крови, омывавших Фокас в те давние, дикие времена?

Хэль посмотрел на свои руки и отчетливо увидел струящуюся по ним кровь. Скольких он убил в те годы? Демонов, первых людей, нуад, фазелей, Сынов Зимы… Потом он ушел в Фату следом за Черной Матерью. Охота была окончена.

Черная Мать и дети Эмпусы – низшие демоны – приходили в Упорядоченное, чтобы набраться сил. Они питались душами и кровью тех, кто не мог противостоять им. Охотничьи угодья – вот чем был мир смертных для созданий Фаты. Демоны никогда не хотели уничтожить все живое в Упорядоченном, потому что цикл должен был продолжаться: за охотой следовали сотни лет покоя, а за ними – новая охота. Так было всегда.

Как давно генералы покидали Фату? Когда в последний раз истребляли людей? И насколько они сильны сейчас?

Хэль усмехнулся собственным мыслям.

Он отомстит им. Каждому. Вгонит свой проклятый клинок в горло Таумиэля, оторвет голову Гомиэлю, разорвет на куски и скормит псам Лауриэль. Он уничтожит генералов и создаст новую дюжину. Дюжину, которая никогда его не предаст.

Тем временем беглецы вошли в город и направились к трактиру. Хэль усмехнулся, увидев название. «Черный козел». Что ж, подходящее местечко.

Фэй сразу же направилась к хозяину, вытирающему кружки. Остальные сбились в кучу и замерли у входа. Лишенный всякого стыда Хэль прошел дальше, уселся за самый большой стол и откинулся на спинку стула.

Ромэйн бросила на него выразительный взгляд и подошла. Он с готовностью подался вперед, готовый выслушать из ее уст что угодно.

– Веди себя скромнее, – прошипела она. – Ты привлекаешь лишнее внимание.

– Прости, – смиренно ответил он, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее. – Я подумал, что нам всем не помешает перекусить.

– И ты абсолютно прав! – Латиш уселся рядом и хлопнул по столу ладонью. – Эй, хозяин! Принеси чего-нибудь горячего, да побольше! У нас большая компания!

Ромэйн обреченно покачала головой и села справа от Халахэля. Он втянул носом воздух и едва не заурчал от удовольствия.

Он ел пресную еду, тщательно ее пережевывая. Человеческая пища не доставляла удовольствия, но он мог делать вид, что голоден так же, как остальные. Честно сказать, пойманная прошлой ночью белка пришлась ему по вкусу куда больше. Правда, пить ее кровь на глазах у всех он не решился и спрятался за деревьями, сославшись на малую нужду.

Его голод могла утолить только кровь, и не чья-нибудь, а девчонки, сидящей рядом. Ее манящий аромат не давал ему сосредоточиться, он только и делал, что глазел на нее, стараясь подавить животное желание. Как давно он не испытывал ничего подобного!

– Мне нужно принять ванну. – Ромэйн встала и потянулась.

– Мне тоже. – Хэль грациозно поднялся на ноги.

Все взгляды обратились к нему. Поняв, как это выглядит, он смущенно отвел глаза и тихо сказал:

– Я тоже не откажусь от ванны.

– Тогда будь добр, принеси воды и оставайся в своей комнате, – с нажимом произнесла Фэй.

Он покорно поклонился и последовал за Ромэйн наверх. Она то и дело оглядывалась, хмурилась, но ничего не говорила.

«Скажи мне хоть что-то, – мысленно воззвал к ней Хэль, – докажи, что ты – Тет, переродившаяся в смертном теле. Давай же, любовь моя, скажи хоть слово, и я все пойму».

Но она молчала.

Когда Ромэйн скрылась в комнате и заперлась, он прислонился лбом к шершавой двери и прикрыл глаза.

Что с ним творится? Сходит с ума из-за человеческого ребенка! Но он уверен, что на ней лежит отпечаток Тет. Он чувствует его, чует, жаждет. Никто не способен заставить его кровь кипеть. Никто, кроме нее.

Хэль поймал за рукав проходящего мимо мужчину, заглянул в его глаза и прошептал:

– Принеси мне горячей воды.

Глаза демона засветились алым потусторонним светом, мужчина кивнул и послушно пошел вниз. Вот так-то. Люди способны только на то, чтобы выполнять приказы. Их волю так легко подавить! Что будет, если он попытается подавить волю Ромэйн?

Закусив губу, Хэль положил руку на ручку двери. Замок щелкнул, открывшись.

И что дальше? Вломиться к ней? Заставить поделиться кровью, чтобы точно понять, Тет это или нет? Ее друзья все равно не смогут ничего ему сделать, даже если застукают и кинутся на него с мечами, которых у них все еще нет, кстати.

Он легко может исполнить свой план, но огонь внутри делает его таким… живым. Ему нравится эта игра, нравится то, что делает с ним запах девчонки. Ничего не случится, если он продлит эту сладкую пытку еще на пару дней.

Насвистывая, он вошел в свою комнату, дождался мужчину с водой и приказал ему наполнить высокую бочку, спрятанную за хлипкой дверью. Выпроводив помощника, Хэль скинул с себя одежду и подошел к зеркалу, висевшему на стене.

Да, его человеческая оболочка совсем не изменилась за прошедшие века. Все тот же взгляд, все то же безупречное лицо. Видели бы спутники его настоящую форму… Возможно, однажды, когда ему надоест играть с ними, он покажет им свои крылья, покажет чешую и когти, рога и покрытые черной шерстью плечи.

Но это случится не сегодня.

Он погрузился в воду и погладил замысловатую черно-красную татуировку на предплечье. Знаки Врат. Никто из смертных не был способен прочитать эти древние письмена, похожие скорее на неряшливые разводы. Эти надписи помогали смертной оболочке выдерживать его мощь. Эту часть символов нанес Руганиэль – старый приятель, которому он вцепится в глотку, как только представится возможность.

Вымывшись, Хэль обернул бедра полотенцем и остановился посреди комнаты. И что теперь? Лечь спать? Сон ему не так уж и нужен. Почему бы не посмотреть, чем занимается его маленькая подружка?

Сев на пол, Хэль скрестил ноги и выпустил свою сущность. Багровым туманом он просочился под дверью и незаметно проник в комнату Ромэйн. Она только-только закончила мыться – вода еще стекала с ее тела.

Ничего особенного, обычная человеческая девчонка. Худощавая, не красавица, с запоминающимся профилем и слишком… лысая. Смертное воплощение Тет было другим – в нем она была высокой, пышногрудой и мягкой, с плавно покачивающимися бедрами и длинными черными волосами. Ее взгляд приковывал к месту.

Хэль вдруг понял, что почти не чувствует того запаха, который околдовал его. Скользнув под кровать, он попытался уловить его слабый след и медленно пополз в сторону уборной. На полу у бочки он обнаружил вещи Ромэйн. Запах усилился.

Были бы у него руки!..

Выходит, запах исходил не от девчонки, а от чего-то в ее вещах. Он так и знал. Человек может пахнуть демоном только в том случае, если что-то у него взял. Только что это может быть? И как Ромэйн могла встретиться с Тет, если та погибла сотни лет назад?

Озадаченный, Хэль вернулся к своему телу. Он спрятал свою сущность, глубоко вздохнул и посмотрел на стену, за которой находилось что-то принадлежавшее Тет.

Он должен раздобыть эту вещь – во что бы то ни стало. И он сделает это сегодня ночью, как только Ромэйн уснет.

Глава 22

След девчонки из Наполненных Чаш он потерял сразу после проклятой лестницы, выдолбленной прямо в каменном склоне. Спускаясь по потрескавшимся, обваливающимся ступеням, Райордан клятвенно обещал себе больше никогда не ввязываться в подобные авантюры. Каждый порыв ветра норовил сбить его с ног, глаза слезились, он всерьез боялся оступиться и потерять жизнь, за которую всегда так отчаянно цеплялся.

Ему пришлось вернуться в разрушенный лагерь ни с чем – лысая девица исчезла, а вместе с ней и надежда дожить до старости.

Но сдаваться Рай не собирался.

– Отправляйтесь в ближайший город и купите там хороших охотничьих псов, – велел он сопровождавшим. – Чем быстрее вернетесь вы, тем больше шансов, что мы все вернемся к своим семьям.

«Или в свою Обитель Полутени».

Стоило отдать Лаверну Второму должное: он так запугал людей своими демонами, что те готовы были из кожи вон лезть, лишь бы не оказаться в их лапах. Псов доставили тем же вечером.

Райордан прибрал к рукам кое-что принадлежавшее беглянке – старую колоду карт. Он вытащил их из кармана убитого охранника и сразу узнал: старая леди из Дома Наполненных Чаш, матушка ныне заточенной в темнице леди Кловер, гадала на них его отцу, лорду Абботту, когда они посещали Синюю Крепость. Хорошее было время.

Почему-то Рай не смог заставить себя выбросить карты. Он бережно обернул их надушенным платком и спрятал во внутренний карман.

– Мы привели с собой охотника!

Запыхавшийся мужчина вытолкнул вперед тщедушного вида перепуганного мальчишку с огромными глазами. Рай смерил его взглядом и спросил:

– Не слишком ли ты юн?

– Мой отец обучил меня всему, что знал, – ответил мальчишка.

Он старался выглядеть смелым, но голос его дрожал.

– Что ж, тогда не подведи его. Нам нужно найти девчонку, вот ее одеяло.

Несколько дней они шли по лесу. Оказалось, Рай успел потерять форму: до того, как он осел в столице Дома Золота и Камней, ему часто приходилось спать на земле, перебиваться с хлеба на воду и пешком преодолевать немыслимые расстояния. Но с тех пор минуло несколько лет, он привык к мягким постелям и хорошей еде и, будь его воля, никогда бы не вернулся к столь жалкому существованию. Его ноги болели, спина ныла, а в сапогах было влажно. А вот мальчишка выглядел бодрым, полным сил, его глаза сияли – в них горел охотничий азарт. Рай завидовал ему.

Псы привели их к Городу Стеклодувов. Там Райордан расплатился с мальчишкой, потрепал по холкам псов и отправился на разведку. Он любил работать один, а потому предпочел оставить всех сопровождающих в разрушенном лагере.

Найти беглецов оказалось легко, даже слишком. На мгновение Райордан даже усомнился в том, что нашел именно их, но хозяин трактира дал ему четкое описание серокожей нуады и бритоголовой девчонки.

Оставалось только получить Морион.

Осторожно ступая по скрипящим половицам, Райордан прокрался к комнате и достал отмычку. Нужно было провернуть все быстро, чтобы никто не успел проснуться.

Странно, но дверь оказалась не заперта. Он тенью проскользнул внутрь и затаился, прислушиваясь. Ничего. Тишина, только девчонка посапывает, завернувшись в одеяло.

Он быстро метнулся к столу и принялся шарить по нему руками. Пусто. Хозяин трактира, которому он заплатил, утверждал, что с собой у нее не было ничего, даже мешка с вещами. Проклятие!

Рискнув приблизиться к спящей девушке, Рай наклонился и приподнял матрас. Девчонка заворочалась, он замер, стараясь не дышать. Она всхрапнула и перевернулась на другой бок.

Мысленно поблагодарив Трех, Рай засунул руку под подушку и не нашел там ровным счетом ничего.

Куда она могла положить кинжал? Не доверила же она его серокожей стражнице, спящей в комнате напротив?

Он заметил уборную и кинулся к ней. Осторожно приоткрыв дверь, Рай юркнул внутрь и прикрыл ее за собой. Так, отлично, теперь нужно…

Темнота перед ним пришла в движение, и, он готов был поклясться, во мраке сверкнули алым чьи-то глаза.

– Что-то ищешь? – вкрадчиво спросил шипящий голос.

За спиной фигуры Рай разглядел что-то, что мог бы принять за крылья, не будь он уверен, что подобное просто невозможно.

Сглотнув, он попятился и уперся спиной в дверь. Фигура сделала шаг к нему, Рай отчего-то растерялся, но тут же спохватился и выхватил из-за пояса кинжал.

– Не подходи! – зло сказал он, выставив оружие перед собой. – Поверь, я умею им пользоваться.

Раздался хриплый смех, и в то же мгновение сильная рука сжала горло Райордана, приподнимая его над полом. Он размахнулся и полоснул человека по руке, но тот будто не почувствовал этого.

Рай ударил кинжалом наугад, и лезвие наконец достигло цели: человек зарычал, со всей силы толкнул его, хлипкая дверь не выдержала, и они оба ввалились в комнату и оказались на полу.

Придавленный чужим телом, Рай попытался выползти из-под незнакомца, но тот схватил его за горло и начал душить.

– Кто здесь?! – раздался высокий женский голос.

Рай услышал, как на пол упало одеяло, как чьи-то босые ноги прошлепали к окну. Спустя мгновение зажглась масляная лампа, и он увидел перед собой темноглазого черноволосого юношу, с лицом суровым, будто выточенным из камня.

– Что здесь происходит?! – требовательно спросила девчонка.

– Он пытался тебя ограбить, – прорычал юноша и сильнее сдавил горло Райордана.

– Нет! – пискнул он. – Я застукал его в твоей уборной!

Взгляд девчонки метался от незнакомца к Райордану и обратно. Она затравленно посмотрела на выломанную дверь, а тип, прижимающий Рая к полу, вдруг спросил:

– Не это ищешь?

В его руке блеснул кинжал. Райордан увидел проклятый камень, изображение которого лежало во внутреннем кармане его куртки. Морион!

Собрав в кулак всю свою волю, он ударил юношу коленом в пах и, когда его хватка ослабла, оторвал наконец его пальцы от своего горла. Вырвав кинжал у скорчившегося на полу противника, Рай вскочил и победоносно вскинул добычу над головой.

Внезапно девчонка кинулась на него. Запрыгнула на спину, рукой вцепилась в кинжал, а зубами – в длинное нежное ухо Райордана. Он вскрикнул и попытался сбросить бестию, но она прилипла к нему, словно клещ! От неожиданности Рай выронил кинжал, камень выскочил из своего ложа и покатился по полу. Опомнившись, он рывком подтянулся и почти поймал его, но девчонка оказалась проворнее – она спрыгнула на пол, упала на живот и кончиками пальцев схватила камень, прежде чем тот скрылся под кроватью.

– Ромэйн?! – донеслось из коридора.

– Я здесь! – выкрикнула девчонка, отползая от Рая. – Фэй! Помоги!

Райордан кинулся на нее, прижал к полу и попытался вырвать камень из цепких пальцев, но девчонка извернулась, ударила его кулаком в лицо и откатилась в сторону.

В комнату ворвался кто-то еще, но Райордан даже не обернулся. Нет уж, добыче от него не уйти!

Зажатая в угол, Ромэйн разжала кулак и выкрикнула:

– Вам нужно это?! Так получайте!

Вместо того чтобы бросить им камень, она открыла рот и проглотила его.

– Нет! – в один голос выкрикнули Райордан и напавший на него тип.

Девчонка дернулась, ее глаза закатились, и она сползла по стене. Чей-то кулак огрел Райордана по спине, и он упал на пол. Чужое колено уперлось ему в лопатку, и грозный женский голос произнес:

– Если с ней что-то случится, тебе конец!

Хэль оттолкнул Фэй и пройдоху, пытавшегося обокрасть Ромэйн, и осторожно взял девушку на руки.

– Дайте мне уложить ее, – не терпящим возражений тоном приказал он.

Фэй оттащила незнакомца и позволила Хэлю подойти к кровати. Он положил Ромэйн и прислушался – дышит, это хорошо. После того, что она сделала, ее жизни угрожала серьезная опасность.

– Найдите внизу моряков и спросите у них имя человека, который наносит татуировки на их тела, – сказал Хэль, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Зачем? Что здесь произошло?!

Фэй толкнула его в плечо, он обернулся и так посмотрел на нее, что стражница отступила.

– Найди кольщика, – произнес он, вложив в эти слова свою силу.

Его чары подействовали: Фэй отпустила побледневшего юнца и вышла из комнаты. Отлично.

– Что ты с ней сделал? – пробормотал неудачливый вор, отползая от кровати. – Кто ты такой?!

– А ты кто такой? – Хэль резко обернулся и оскалил удлинившиеся клыки.

– Трое, защитите меня, – пробормотал вор.

– Трое никого не защитят, – бросил Хэль. – Что тебе было нужно?

– Я… Я просто вор. – Незнакомец осенил себя знамением Трех. – Хотел поживиться и…

– Ты искал камень, – перебил его Хэль. – Зачем?

– Понятия не имею, – признался вор. – Мне сказали, что он нужен кому-то важному, вот я и…

– Уходи отсюда, пока я не передумал.

У него не было времени возиться с низкорослым неудачником.

Хэль склонился над Ромэйн и провел рукой по ее лицу. Глупая. Зачем она это сделала?

Он услышал, как незнакомец выскользнул из комнаты, и усмехнулся. Годы идут, а люди продолжают искать силу, способную потрясти мироздание. И только что ее проглотила эта девчонка.

Едва увидев камень, он все понял. Запах, что сводил его с ума, исходил вовсе не от Ромэйн, а от кристалла, в котором сотни лет была заключена сущность Тет. После того как она исчезла, исчез и камень. Долгие годы он искал его и наконец нашел! Но слишком поздно.

Глупая случайность. Девчонка не вынесет давления сущности демона и просто умрет. Может статься, что она больше никогда не откроет глаза.

Он склонился над ней, коснулся кончиком носа ее лица и ощутил слабое дыхание на своей коже. Она еще жива, но умереть могла в любую минуту. Если ее подруга не поторопится, все будет кончено.

Фэй вернулась довольно скоро. Она втолкнула в комнату заспанного мужчину с клочковатой седой бородой, а следом за ним того самого воришку, который едва не украл Морион.

– Зачем он здесь? Я приказал ему уйти. – Хэль нахмурился.

– Он преследует нас. Мы видели его в трудовом лагере – он якшался с солдатами Лаверна. Я собираюсь допросить его, – холодно сказала Фэй, сжимая ворот рубашки пленника.

– Я задыхаюсь, – прохрипел тот.

– Потерпишь! – отрезала стражница. – Что с Ромэйн? Кто ты такой? Зачем тебе…

– Оставьте нас, – спокойно велел Хэль и позволил своей ауре воздействовать на собравшихся. – Пусть останется только старик.

Повинуясь его приказу, Фэй и воришка вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. Хэль повернулся к перепуганному старику:

– Ты принес с собой иглы?

– Да, сир, – промямлил тот.

Он отцепил от пояса кожаный футляр и раскрыл его. Блеснул металл, Хэль протянул руку и взял одну из игл. Что ж, подойдет.

– Мне нужна краска. Черная и красная.

Закатав рукав рубашки Ромэйн, Хэль провел пальцами по мягкой коже ее предплечья и приступил к работе.

Первым делом он прокусил свою ладонь зубами и добавил в краску горячую темную кровь. Старик, все еще находившийся в комнате, издал удивленный возглас.

– Иди домой. Забудь о том, что здесь произошло, – приказал Хэль, сверкнув глазами.

Мужчина послушно оставил его одного, и только тогда Хэль склонился над рукой Ромэйн, сжимая в пальцах иглу.

Линия за линией, мазок за мазком – вскоре вокруг запястья девушки появилась сложная вязь из древних демонических рун. Этот браслет поможет ей вернуться в этот мир, поможет подавить силу Тет. Его кровь подарит телу выносливость, которой должно хватить для того, чтобы Ромэйн не разорвало от распирающей мощи. Этого вряд ли хватит, вскоре придется покрыть руновязью руку до самого плеча. Но только в том случае, если она выживет.

Когда он выбил на ее коже последнюю руну, капля пота скатилась со лба на нос и упала на простыню. Ромэйн заворочалась, поморщилась и медленно открыла глаза.

– Все хорошо, – сказал Хэль, откладывая иглу в сторону.

– Хорошо? – Ромэйн несколько раз моргнула, будто пытаясь прояснить зрение. – Что случилось?

«Ты впитала силу демона, который жил сотни лет и убил тысячи людей», – вот что он должен был сказать ей, но вместо этого медленно произнес:

– Ты зачем-то проглотила камень и потеряла сознание.

– И что теперь будет? – Ромэйн схватилась за живот. – Я умру? Как он выйдет?

Хэль смущенно поморщился. Закономерный вопрос, но как объяснить ей, что привычным путем от Мориона не избавиться?

– Думаю, ты будешь жить, – сказал он.

– Что с моей рукой? Зачем ты это сделал?! – Ромэйн села и уставилась на руновязь на запястье.

– Оберегающие руны, – соврал Хэль. – Я решил, что тебе не помешает защита.

– Да кто ты такой? – Девчонка нахмурилась и отползла от него.

– Не знаю, – беззаботно ответил он. – Да и имеет ли это значение?

– Конечно имеет! Я позволила тебе остаться с нами, позволила…

– Я не причиню вам вреда.

«Пока».

– Всё, чего я хочу, – это помочь вам, – продолжил Хэль, вложив в эти слова силу убеждения.

– С чего бы?

Он вздохнул. Ну конечно, теперь сила его сущности на нее не действует…

– Либо рассказывай, кто ты такой, либо убирайся, – прошипела Ромэйн, с отвращением глядя на него.

Ему хотелось поговорить с ней о других вещах. Например, чувствует ли она Тет? Ощущает ли прилив мощи? Хочет ли его так же, как он хочет ее? Но она снова пристала к нему со своими глупыми вопросами.

– Думаю, я служил на корабле, курсирующем между Фокасом и Линосом.

– Думаешь? – Она фыркнула. – Придумай что-нибудь более правдоподобное.

– Ты поверишь мне, если я скажу, что из-за долгого пребывания в Запретном Крае я перестал быть человеком? Я изменился под влиянием сил, которые источает сама земля второго континента. Ты слышала о народе фазелей?

– Конечно, – без промедления ответила Ромэйн.

– Я такой же, как они. Мои родители не были людьми в привычном понимании этого слова. Рогов у нас, правда, так и не выросло, но…

Снова ложь. Рога у него есть, еще какие, но ей пока рано знать об этом.

– Хочешь сказать, что ты прибыл с Линоса? – уточнила Ромэйн. – И твоя семья изменилась, как изменились все жители Запретного Края?

– Именно это я и хочу сказать, – подтвердил Хэль.

– И что ты умеешь? – Ромэйн прищурилась.

– Могу влиять на сознание других людей, заставлять их видеть то, чего нет. Могу заставить их забыть о чем-то, могу…

– Так ты один из Шепчущих? – Ромэйн удивленно уставилась на него.

– Ага, – просто ответил Хэль, понятия не имеющий, кто такие Шепчущие.

– Почему не сказал сразу? Зачем ты врал?

– Думал, что вы меня бросите. Я действительно не помню, что случилось с кораблем. Мне нужна была ваша помощь и, – он многозначительно посмотрел на ее руку, – вам нужна была моя.

Ромэйн инстинктивно прикрыла свежую татуировку ладонью и продолжила с недоверием его разглядывать.

«Давай, поверь мне, – мысленно обратился к ней Хэль, – просто поверь, и мы сможем продолжить наше увлекательное путешествие».

– Фэй заставит тебя уйти, – сказала Ромэйн.

– Я думал, что леди Большого Дома – это ты. Разве нуада не должна подчиняться тебе?

Говоря это, Хэль вдруг понял, что, если сила Тет проявится, девчонка сможет подчинить себе кого угодно, а не только непокорную воительницу.

– Я не могу доверять тебе, – Ромэйн покачала головой.

– Но я помог тебе прийти в себя, – Хэль указал на руновязь. – Если бы я хотел причинить вам зло, то уже причинил бы.

– Я подумаю об этом.

Ромэйн свесила ноги с кровати и встала. Одернув рубашку, она смущенно сказала:

– Не мог бы ты выйти? Я хочу одеться и… Куда делся вор?

– Фэй увела его, – ответил Хэль.

– Тогда разбуди остальных и идите в ее комнату. Я скоро присоединюсь к вам.

Хэль картинно поклонился, сложил иглы в футляр и вышел из комнаты. Оказавшись в темном коридоре, он привалился спиной к стене и вытер пот, выступивший на лбу.

Теперь он не просто улавливает аромат Тет, он чувствует ее мощь, ее сущность… И все его естество стремится к ней, хочет слиться и стать единым целым с возлюбленной, по которой он тосковал сотни лет.

– Дай ей время, – прошептал Хэль, – дай ей немного времени…

Глава 23

– Я уже сказал… Ай, нет! Только не по лицу!

Фэй отошла от связанного вора и посмотрела на Ромэйн. Та сдержанно кивнула, и нуада снова ударила пленника, но не по лицу, а в живот. Тот попытался согнуться, но веревки помешали ему это сделать, поэтому он просто захрипел и закашлялся.

– Спрашиваю еще раз: на кого ты работаешь? – повторила вопрос Фэй.

– Я уже ответил! У меня нет прямого нанимателя! Нет, только не… Ай! Ромэйн вздохнула. Отец ни за что бы не одобрил подобное, но иначе добыть сведения им не удастся. Мерзавец молчал и отказывался называть имя своего нанимателя.

– Ладно, хорошо! – завопил пленник. – Я во всем сознаюсь, только не бей меня больше!

Он перевел дух, обвел затравленным взглядом собравшихся вокруг людей и сказал:

– Лаверн. Император Лаверн нанял меня.

– Зачем? – Ромэйн сложила руки на груди.

– Я должен был доставить ему кинжал.

– Зачем он ему? Из тебя что, каждое слово выбивать придется? – прорычала Фэй.

– Нет! Нет. Я не знаю, клянусь. Мне сказали, что ему нужен кинжал, вот и все.

– Но при тебе было это, – Фэй показала развернутый лист пожелтевшей бумаги. – Здесь изображен вовсе не кинжал, жалкий ты кусок…

Она резко подняла ногу, и та оказалась прямо над пахом пленника. Тот истошно завопил.

– Фэй! – не выдержала Ромэйн. – Не надо!

– Иначе он ничего не расскажет!

– Я все расскажу! – Вор умоляюще посмотрел на Ромэйн. – Но мне нужны гарантии.

– Какие?

– Пообещайте, что возьмете меня с собой.

В комнате воцарилась тишина. Ромэйн посмотрела на Ливра и Барниша, те в ответ только пожали плечами. Ее взгляд медленно переместился на задумчивое лицо Хэля, и тот, поймав его, тепло улыбнулся.

– Мы не возьмем с собой шпиона, – отрезала Фэй.

– Я не шпион! Меня просто наняли! – возмутился пленник. – Ты, девчонка из Наполненных Чаш, – он повернулся к Ромэйн, – посмотри на меня внимательно. Ты ведь знаешь, из какого я Дома.

Ромэйн нахмурилась. Прежде она никогда не встречала этого человека. Он довольно красив, она бы запомнила эти миндалевидные глаза и эти…

– Уши! – выдохнула Ромэйн. – Не может быть.

Она всплеснула руками.

– Ты его знаешь? – спросил Мирай.

– Это сын лорда Дома Ледяных Мечей. – Ромэйн покачала головой. – Изгнанный за недостойное поведение.

– В моем поведении не было ничего недостойного, – неожиданно спокойно и холодно сказал пленник.

– Люди говорят другое.

– Тебе ли не знать, что люди чаще всего ошибаются.

Они смотрели друг на друга довольно долго, прежде чем Ромэйн покачала головой и спросила:

– Ты Райордан, верно?

– Верно, – ответил тот.

– Слышала, ты промышлял воровством, а потом сгинул где-то в землях Дома Золота и Камней.

– Не сгинул, как видишь.

– Да и с воровством не завязал.

Они снова замолчали.

– Так это, – влез в разговор Латиш, – что делать-то будем? Если убивать, то побыстрее – по темноте труп проще спрятать.

– Да закрой ты рот, – прорычал Барниш.

– Но он дело говорит, – вмешался Ливр. – Не можем же мы держать его тут вечно.

– Зачем Лаверну кинжал, Райордан? – требовательно спросила Ромэйн.

– У меня было только изображение камня. – Райордан пожал плечами. – Больше мне ничего не сказали, только то, что он передавался по наследству в роду твоей матери. И она подтвердила это. Про кинжал рассказала служанка, она и…

– Моя мать? – Ромэйн встрепенулась. – Ты видел ее? Она жива?

– Гарантии, – повторил Райордан. – Дай мне слово чести, что вы возьмете меня с собой, когда я все расскажу.

– Мы не можем взять его с собой, – вмешался Мирай.

– Он знает что-то о моей матери! – рявкнула Ромэйн. – Идет.

– Нет! – воскликнула Фэй.

– Она сказала свое слово. – Хэль вышел из тени и встал за спиной Ромэйн. – Ты должна подчиняться.

– Да кто ты такой? – Фэй сделала было шаг к нему, но Ромэйн заслонила его собой и сказала:

– Он прав. Я даю тебе слово чести, Райордан из Дома Ледяных Мечей. Как только ты расскажешь нам все, что тебе известно, мы развяжем тебя и позволим идти с нами, хоть я и не понимаю зачем.

– Ему нужна защита, – подсказал Хэль, наклонившись к ней. – Он думает, что мы сможем защитить его от гнева вашего лжеимператора.

– Твой друг удивительно прозорлив. – Райордан заерзал на стуле. – Я бы предпочел, чтобы меня развязали уже сейчас, но… Ладно. Твоя мать была жива, когда я видел ее в последний раз. Ручаться за то, что ее до сих пор не убили, я не могу, как ты понимаешь.

– А мой отец? – с замирающим сердцем спросила Ромэйн.

– Мертв, – без промедления ответил Райордан. – Мне жаль.

– Лжец, – прорычала Фэй.

– Почему сразу лжец? Я знал лорда Оррена, он был хорошим человеком.

– Его убил твой проклятый император! – рявкнула стражница.

– Даже если я присягнул ему – это ничего не значит, – Рай мотнул головой, волосы упали ему на лицо. – Я просто хотел выжить, как и все остальные.

– А Ласточки? – нетерпеливо спросила Ромэйн.

– Мертвы. Не знаю, все или нет, но я видел много тел.

– Вернемся к камню, – подсказал Хэль.

– Точно, камень. – Рай сглотнул. – Ко мне пришли два странных типа из Гильдии Каменщиков и передали это изображение. Сказали, что императору нужен камень, уточнили, что, если я откажусь, мне выпустят кишки. А я, как вы понимаете, очень дорожу своими кишками. Вот и вся история.

Ромэйн посмотрела на разъяренную Фэй, на притихших Ливра, Барниша и Латиша, взглянула на нахмурившегося Мирая и сказала:

– Развяжите его.

– Ромэйн, мы не можем… – начала было Фэй, но Хэль снова перебил ее:

– Вы должны. Она леди Большого Дома. Ты забываешься.

Ромэйн с удивлением уставилась на Хэля.

– Ты тоже забываешься, – возмутилась она. – Прекрати заступаться за меня, будто я сама не могу за себя постоять!

– Как скажешь, – легко согласился Хэль.

– И с тобой мы тоже так и не разобрались, – напомнила Ромэйн.

– Меня вы тоже свяжете? – Хэль усмехнулся. – Тогда постарайтесь затянуть узлы потуже.

– Что между вами произошло? – спросил Латиш. – Сваритесь, как семейная пара!

– Закрой рот, – в очередной раз сказал ему Барниш.

Фэй нехотя развязала Райордана. Тот потер запястья, встал и картинно поклонился Ромэйн. Та не ответила на поклон, только поджала губы.

– Куда мы держим путь? – спросил Райордан.

– В Дом Серых Ветров, – с готовностью ответил Латиш. – Мы…

Барниш отвесил ему подзатыльник. Ливр выругался сквозь зубы.

– Так вы собирались бросить меня? – Райордан покачал головой. – Ваша леди дала слово.

– Леди Дома, которого больше нет, – фыркнул Ливр.

– Дом Наполненных Чаш существует, пока живы его лорды и леди! – громко сказала Ромэйн. – Мои братья служили на границе, мы найдем их и восстановим Синюю Крепость!

– Но сперва победите выскочку-императора и его армию кровожадных чудовищ, – ввернул Латиш. – Я бы на это взглянул!

– Ты хочешь что-то сказать? – угрожающе спросила Фэй и нависла над перепугавшимся мужчиной.

– Стар я уже кулаками махать! – завопил Латиш. – Оставь это для молодых! Мне лишь бы до мягкой постели добраться, да чтоб подальше от всех этих войн!

– Подальше от войн не выйдет. – Ромэйн обвела всех взглядом. – Рано или поздно каждый клочок земли не только в наших Домах, но и на всем Фокасе будет принадлежать Лаверну, если мы его не остановим.

– Мы? Остановим Лаверна? – Барниш хохотнул. – Не верится.

– Мы заручимся поддержкой Больших Домов и выступим против Дома Багряных Вод.

– И какова вероятность того, что мы победим? – спросил Ливр. – Он уничтожит нас.

– Тогда выбирайте – погибнуть в бою или как скот на забое! – Ромэйн уперла руки в бока. – Так или иначе, но умереть вам придется.

– С той лишь разницей, – мягко сказал Хэль, – что шанс победить у вас все же есть.

Ромэйн посмотрела на него, прищурившись. Что он имел в виду?

– Ты, видно, головой ударился, когда нырял, – буркнул Латиш.

– Он прав, – неожиданно включился в разговор Мирай. – Если мы не попробуем, исход предрешен. В бою же можно попытать счастья.

– Стар я уже, – пожаловался Латиш.

– Тогда оставайся здесь, – отрезала Ромэйн. – А мы уходим с первыми лучами солнца.

– Ромэйн… – начала было Фэй, но Ромэйн прервала ее:

– Никаких споров, хватит. Ты мой друг, но в первую очередь ты – Ласточка, а я – наследная леди Большого Дома, Хэль прав. Райордан и он идут с нами. Есть еще возражения?

Никто ничего не сказал, Ромэйн кивнула и быстро вышла. Только оказавшись в спасительном полумраке узкого коридора, она позволила себе расслабить сведенные от напряжения плечи и обхватила себя дрожащими руками.

Как же страшно оказалось принимать решения! Неужели ее отец всю жизнь нес на плечах такую ответственность?

Она ввалилась в свою комнату, заперла дверь и дважды проверила замок. На всякий случай положила кинжал под подушку и только тогда позволила себе немного расслабиться.

Уставившись в потолок, Ромэйн лежала до самого рассвета, так и не сомкнув глаз. Лишь в серых сумерках она заметила странную тень под кроватью, но стоило ей моргнуть, как та тут же исчезла.

Ромэйн села и потерла уставшие глаза. Вести за собой людей оказалось не так просто, как она думала. Прежде ей не доводилось никем командовать, и теперь, оставшись один на один с ответственностью и обязательствами, она понятия не имела, что делать. Можно было свалить все на Фэй, позволить ей вести их маленький отряд, но что тогда будет делать она? Матушка ни за что не отказалась бы от ответственности.

Интересно, она все еще жива? Правду ли сказал Райордан?

Сколько вопросов! И никто в целом свете не способен помочь ей найти ответы на них.

За окном забрезжил рассвет. Туман стелился по улицам городка, делая контуры домов зыбкими. Пробивавшийся сквозь облака свет был болезненным и тусклым. Уже давно над Фокасом не светило яркое солнце, почти всегда небо было серым до тошноты. Светало поздно, темнело рано, впору было поверить, что Лаверн решил погрузить мир во тьму, чтобы его проклятые демоны могли охотиться когда угодно.

Можно ли полагаться на слова Райордана? А Хэля? Если это его настоящее имя, конечно. В историю с рождением на Линосе Ромэйн не поверила, но пока он не сделал ничего, что заставило бы усомниться в его искренности.

Он позволял себе слишком много, слишком активно подталкивал ее к принятию решений. Зачем ему это? Хочет рассорить их с Фэй? Что это ему даст?

Обуреваемая сомнениями и тяжелыми мыслями, Ромэйн спустилась в зал трактира и кивнула угрюмому владельцу, который, очевидно, только вылез из теплой постели.

– Не мог бы ты приготовить нам что-то в дорогу? – попросила Ромэйн.

Мужчина только пожал плечами и скрылся за деревянной дверью, ведущей на кухню.

Латиш, Ливр и Барниш уже сидели за одним из столов. Ромэйн подошла к ним и уселась на свободный стул. Все взгляды обратились к ней.

– Куда пойдем, маленькая леди? – спросил Латиш.

– Обсудим это, когда спустятся остальные, – отмахнулась Ромэйн.

Какое-то время они сидели в тишине, потом Барниш и Ливр принялись обсуждать возможный маршрут. Ромэйн откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

Вот бы проснуться в своей комнате в Синей Крепости и понять, что все это было дурным сном…

По лестнице спустились Фэй, Хэль и Райордан. Стражница упорно делала вид, что не замечает мужчин, а те с подозрением косились друг на друга.

Ромэйн вздохнула. Им предстояло серьезно поговорить.

– Мы идем в Воющий Дом? – сразу же спросила Фэй, усаживаясь напротив Ромэйн.

– Боюсь, что нет, – медленно ответила Ромэйн. – Я должна увидеть, что стало с Синей Крепостью.

– Ты сошла с ума?! – Фэй наклонилась к ней. – Это путь прямиком в лапы Лаверна! А мы даже не знаем, что ему было нужно и…

– Камень, – ввернул Райордан. – Камень, который она проглотила. И, полагаю, теперь ему нужна ты, леди Дома Наполненных Чаш.

Все взгляды снова устремились к Ромэйн, и она с трудом подавила желание съежиться. Вместо этого она расправила плечи и громко повторила:

– Мы идем в Синюю Крепость. Я должна узнать, что случилось с моей матерью.

– Леди Кловер бы не одобрила этого, – заявила Фэй. – И я не одобряю.

– А тебя и не спрашивали, – с легкой улыбкой сказал Хэль.

– Если ты еще раз…

Фэй встала и нависла над ним.

– Прекратите! – приказала Ромэйн. – Вы, оба! У нас нет времени на то, чтобы выяснять отношения!

– И на то, чтобы делать такой крюк, времени тоже нет! – Фэй махнула рукой. – Ты поведешь нас прямо в лапы Лаверна!

– Говорите тише, заклинаю вас силой Трех, – пробормотал Барниш.

– Тогда идите в Воющий Дом без меня! – вспылила Ромэйн. – Давайте разделимся, потом я обязательно…

– Я пойду с тобой, – с готовностью сказал Хэль.

– Мне не нужно сопровождение, – проворчала Ромэйн.

– Еще как нужно! Потому что тебя, – Фэй понизила голос, – теперь будет искать лжеимператор.

– Значит, иди со мной и хватит об этом! – Ромэйн не удержалась и стукнула кулаком по столу, подражая отцу.

Фэй сжала зубы так, что на лице выступили желваки. Она ничего не сказала, села на стул и сложила руки на груди, но все невысказанные слова были написаны на ее лице.

– Прекрасно, – Ромэйн провела рукой по отрастающему ежику волос. – Остальные согласны?

– Не думаю, что ты хочешь слышать наше мнение, – сказал Ливр.

– Я не заставляю вас идти со мной, ясно? Идите в Воющий Дом, расскажите, что я ищу своих братьев, пусть лорд…

– Хватит, маленькая леди, – перебил ее Барниш. – Мы с тобой. Раз уж решили, то менять решение поздно.

Бесшумно, словно тень, к столу приблизился Мирай. Он обвел собравшихся взглядом и сказал:

– Тогда нам пора выдвигаться.

– И ты ничего не скажешь? – Ромэйн ждала от него яростного сопротивления.

– Не скажу. Семейные узы порой похожи на липкую паутину, но я уважаю твое желание найти мать.

– Спасибо, – искренне поблагодарила его Ромэйн.

Хозяин трактира вошел в зал через боковую дверь и положил на стол несколько перевязанных неаккуратными узлами тканевых свертков. Выглядел он так, будто больше всего на свете желал избавиться от шумных постояльцев.

– Что ж… – Ромэйн встала. – Тогда нам пора идти.

Глава 24

Они пробирались по густым чащам, стараясь избегать дорог и поселений. Спали у костров, завернувшись в купленные плащи. Мужчины, получив оружие, почувствовали себя более уверенно и предложили оставлять по ночам караул. Фэй составила им компанию.

Хэль легко переносил все лишения. Их импровизированный поход казался ему легкой прогулкой – его тело было выносливым и сильным, его не волновали дожди и дневная жара, тогда как остальным приходилось несладко.

Когда они вышли к реке, мужчины и женщины разделились и разошлись в разные стороны, чтобы помыться. Хэль нехотя пошел следом за Мираем, то и дело оборачиваясь и ища глазами Ромэйн.

– Лучше бы тебе не подсматривать, – пробасил Барниш. – Ласточка за такое…

– Я и не думал, – вяло перебил его Хэль.

Думал, еще как. Каждое свободное мгновение он думал только о том, как восхитительно выглядят черно-красные татуировки на руке девчонки. Перед глазами то и дело всплывали сцены из прошлого – когда-то он наносил печати на кожу Тет. Благое время, минуты покоя, тишина их каменной усыпальницы – все представало перед его глазами так ярко, будто он смог вернуться в прошлое и пережить эти мгновения еще раз.

Хэль снял одежду и погрузился в реку. Прохладная вода взбодрила, он провел руками по татуировкам на плечах и прикрыл глаза.

Это сделали ее руки.

Сила, поглощенная после убийства сотен демонов низшего ранга, требовала контроля. Печати Врат сдерживали ее, не позволяли вырваться наружу, ограничивали превращение. Хэль любил свои татуировки, особенно те, которые наносила Тет. Ей нравилось орудовать иглой, а ему нравилось, когда она была счастлива.

Дождавшись, пока Латиш и Барниш отойдут от него, Хэль подплыл к большому камню и выглянул из-за него.

Под ветвями плакучей ивы расположились Ромэйн и Фэй. Стражница прикрывала спиной девчонку, но Хэлю все равно удалось разглядеть худощавое, бледное тело. Удивительно, как в таком слабом, хрупком сосуде могла помещаться сила, способная разрушить все вокруг.

Пока Ромэйн не подозревает о том, насколько сильна, но позже, когда Морион впитает в себя ее жизненную силу и признает хозяйкой, все изменится. Хэль ясно представлял, через что ей предстоит пройти: он испытал это на себе, когда Тет поместила в его тело Раухтопаз.

Это было мучительно. Ему казалось, что из камня, вложенного в его грудь заботливыми руками, выползают щупальца: они по-хозяйски изучали его изнутри, проникали в каждую мышцу, чтобы однажды прорасти, пустить корни и закрепиться в теле.

После этого он определенно стал сильнее. И злее. И куда кровожаднее.

«Ей бы не помешало поесть», – подумал Хэль, продолжая разглядывать Ромэйн.

Ему всегда хотелось заботиться о Тет. Это желание она выжгла в его разуме раскаленным клеймом. И сейчас это желание – нет, потребность – было направлено на Ромэйн.

Выбравшись из воды, Хэль оделся, отжал длинные волосы и быстрым шагом углубился в лес. Там, удалившись от чужих взглядов, он присел на землю и закрыл глаза. Тонкое демоническое чутье сразу же привело его сознание к прекрасному созданию – молодому оленю, едва ли не олененку, мирно пасущемуся неподалеку.

Усилием воли Хэль заставил животное приблизиться. Он открыл глаза, светящиеся алым, и поманил оленя к себе. Очарованный демонической аурой, зверь подчинился и позволил погладить себя по мягкой шерсти.

Хэль резко схватил его за шею, и та с громким хрустом сломалась. Тонкие ноги животного подогнулись, он рухнул на землю. Довольный собой, Хэль закинул тушу на плечо и как ни в чем не бывало отправился к их крошечному лагерю.

– Чтоб меня, – выругался Латиш. – Ты еще и охотник?

– Это было легко, – отмахнулся Хэль. – Животные любят меня.

– Ты воспользовался доверием и убил его? – Мирай с презрением посмотрел на него. – Без оружия?

Хэль мысленно выругался. И как им объяснить, каким образом он свернул оленю шею? Нужно было воспользоваться кинжалом, который ему купили в городе.

– Он лежал на земле, я просто напал на него и задушил, – медленно сказал Хэль.

– Вдруг он болен? – подозрительно спросила Фэй.

– Горячее больным не бывает! – заявил Латиш. – Давайте его разделаем, ребята, здесь мяса хватит на несколько дней!

– Мы все не съедим, придется сжечь то, что останется, – сказала Фэй.

Пока Барниш и Латиш спорили о том, как правильно разделать тушу, Хэль заметил, что Ромэйн присела рядом с мертвым оленем и осторожно гладила его по бархатистому носу. Не сдержавшись, он опустился рядом и спросил:

– Тебе его жаль?

– Очень, – тихо ответила Ромэйн.

– Но он накормит нас, значит, умер не зря. Разве охотники не всегда…

– Нам бы хватило пары уток, – прервала его Ромэйн. – А это мясо мы все равно не сможем забрать с собой.

Тет никогда никого не жалела. Ожесточит ли сердце Ромэйн ее сила, отныне заточенная в ней? Сможет ли она так же жалеть живых существ спустя несколько лет? Как вообще повлияет на девчонку слияние с одним из сильнейших демонических генералов?

– У тебя очень доброе сердце, – хрипло сказал Хэль.

– Доброта нынче не в почете, – с сожалением в голосе ответила Ромэйн. – А тебе – тебе жаль его?

Ни капли, хотел ответить Хэль, но вместо этого произнес:

– Да.

– Выходит, твоему сердцу доброта тоже не чужда.

Она встала и отошла к костру. Он проводил ее задумчивым взглядом.

Доброта? Ему не чужда доброта?

Впору рассмеяться, но ему почему-то было не до смеха. Сколько будет продолжаться эта игра? Как долго он сможет скрывать свою истинную сущность? Рано или поздно сила Тет пробудится, и девчонка придет к нему, чтобы узнать, что делать, и что он ей скажет?

– Ромэйн!

Она обернулась.

– Ты ничего не спросишь о татуировке?

– Пока нет, – ответила она. – Но однажды…

Он кивнул.

Чем ближе они подходили к Синей Крепости, тем реже встречали зверей и птиц. Местность вокруг будто вымерла: после нападения эмпуссий в округе не осталось почти никого.

Ромэйн гнала от себя тяжелые мысли. Если Райордан не соврал, ее мать могла быть жива, а это значило, что они просто обязаны попытаться спасти ее.

О смерти отца она старалась не думать.

Фэй становилась мрачнее с каждым шагом. Ее и без того угрюмое лицо превратилось в маску: брови нахмурены, рот сжат в тонкую линию. Она ничего не говорила, но Ромэйн знала, что ей с самого начала не понравилась эта затея.

– Вряд ли замок пуст, – сказал Райордан, нагнав Ромэйн. – Там наверняка есть солдаты.

– Значит, нам нужно проникнуть туда незамеченными, – ответила она.

– Такой толпой? Разумнее было бы разделиться.

– И кто должен пойти?

– Точно не ты.

Ромэйн вопрошающе уставилась на Райордана, и тот пояснил:

– Я лично нарисовал твой портрет и велел искать тебя.

– Прекрасно, – проворчала Фэй.

– Тебя я тоже нарисовал, – не без гордости сообщил Райордан.

– Да что ты? – Фэй посмотрела на него так, будто готова была начать драку.

– Прекратите! – велела Ромэйн. – Если тебя в крепости уже знают, ты нас туда и проведешь.

– Я надеялся остаться в стороне, – пробормотал Райордан.

– Какой же ты трус! – не выдержала Фэй.

– Я не трус! Я просто хочу дожить до старости!

– Если Лаверна не остановить, никто из нас не доживет, – примирительно сказала Ромэйн. – Скажешь, что нашел нас, проникнем в замок, и я проведу вас в темницу.

– Позвольте мне пойти с вами.

Хэль, как обычно, появился словно из ниоткуда. Он мягко улыбался и смотрел так пристально, что Ромэйн стало неловко.

– Ты только усложнишь нам задачу, – сказала она, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности.

– Поверь, я не буду обузой.

И она уступила. Сама не поняла почему, но кивнула и проигнорировала возмущенный взгляд Фэй. Когда Хэль на нее смотрел… Она чувствовала что-то странное. Словно они знакомы много лет, но это просто невозможно… Кем бы он ни был, она ни разу не видела его ни в Синей Крепости, ни в городах, расположенных неподалеку.

– Как ты можешь ему доверять? – взвилась Фэй. – Мы его совсем не знаем!

– Однако он идет с нами, – спокойно ответила Ромэйн. – Я не хочу снова напоминать, что я…

– Да, ты моя леди. – Фэй вздохнула. – И я готова жизнь положить, чтобы защитить тебя, но ты просто не даешь мне позаботиться о тебе!

– Я не хочу потерять еще одного друга. – Ромэйн взяла Фэй за руку и заглянула в ее глаза. – Пожалуйста, будь моим другом, а не стражем.

– Не могу. – Фэй упрямо покачала головой. – Меня годами готовили к тому, что я должна буду защищать лордов и леди Дома Наполненных Чаш. Ты единственная оставшаяся…

– Моя мать может быть жива, – слишком резко одернула ее Ромэйн.

– Я знаю. Прости.

Ромэйн прибавила шагу и обогнала Фэй. Ей стало горько оттого, что единственный близкий человек не желал прислушиваться к ней.

– Она смирится.

Ромэйн вздрогнула и повернулась к Хэлю.

– Ты всегда передвигаешься бесшумно? – ворчливо осведомилась она.

– Я не хотел тебя напугать. Просто захотелось сказать, что ты ведешь себя правильно. Она твой друг, но в первую очередь – подчиненная.

– Мне не нужно, чтобы Фэй мне подчинялась.

– Это ты сейчас так думаешь. Что будет, если она ослушается тебя в самый ответственный момент?

– Ты так говоришь, будто я командую этим отрядом. – Ромэйн хмыкнула.

– Но так и есть. – Хэль пожал плечами. – Ты – леди Большого Дома, Фэй – твоя стражница. Остальные идут за тобой, а не за ней. Все, кроме Мирая. У него свой путь.

– И ты идешь за мной? – Ромэйн прищурилась.

– Да, – просто ответил он.

– Мы тебе не доверяем.

– Зато я доверяю вам. – Хэль расправил плечи и откинул волосы за спину. – И если тебе будет угодно, я готов стать твоим стражем вместо Фэй.

Ромэйн недоверчиво уставилась на него. Он наверняка силен, она видела его спину, когда они купались в реке. На нем не было ни грамма лишнего жира, он в прекрасной форме и наверняка умел обращаться с оружием, но разве мог он соперничать с Железной Ласточкой, обучавшейся военному делу всю свою жизнь?

– Возможно, я не выгляжу таким опытным, как Фэй, – будто прочитав ее мысли, продолжил Хэль, – но, поверь, мне хватит сил защитить тебя.

– Это я должна защищать вас. Лорды и леди Дома Наполненных Чаш служат народу. Я должна защитить тех, кто оказался в лапах предателя. Это моя ноша, Хэль.

– Я не предлагаю забрать ношу с твоих плеч, я предлагаю разделить ее.

Теплые пальцы прикоснулись к ее руке, и свежие татуировки зачесались, налились жаром. Ей стоило большого труда не вскрикнуть и не отдернуть руку.

– Где ты научился наносить рисунки на кожу? – спросила Ромэйн, пытаясь не обращать внимания на неприятное жжение.

– У меня было много времени, чтобы практиковаться, – уклончиво ответил Хэль.

– Слишком много талантов для одного человека. Ты умеешь что-то еще?

– Много чего, – снова увильнул от прямого ответа Хэль. – Например, я неплохо танцую. Вряд ли это то, что ты хотела услышать, но… Помнится, ты говорила, что не станешь спрашивать.

– Я сказала «пока не стану», – уточнила Ромэйн. – Что означают символы, которые ты нарисовал на моей руке?

– Защитная руновязь, не более. Кто знает, что за камень ты проглотила.

– Обычно я не ем камни, так что сравнить мне не с чем, но… – Ромэйн понизила голос. – Это был не обычный камень, понимаешь? Когда я проглотила его, он сразу же исчез, я перестала его чувствовать. Он будто…

– Растворился, – подсказал Хэль.

– Ты знаешь, что это может быть?

– Возможно, какой-то магический артефакт. Не просто же так он понадобился Лаверну?

– Ты прав, – задумчиво произнесла Ромэйн. – Знать бы, что теперь со мной будет…

– Будем надеяться, что ты хотя бы выживешь.

– Ты говоришь так, будто знаешь что-то еще. – Ромэйн посмотрела на Хэля. – Говори.

– Понятия не имею, о чем ты, – он отмахнулся, – Мне известно не больше, чем тебе.

Врет. Ромэйн понимала это, а еще она понимала, что не было никакого смысла продолжать его допрашивать – он все равно ничего не скажет.

– Кто же ты такой? – спросила она, нахмурившись.

– Я сказал все, что мог сказать, еще в твоей комнате. – Хэль мягко улыбнулся и провел рукой по волосам. – Так ли важно, кто я? Я хочу помочь вам – вот что имеет значение. Подожди. Стой!

Он резко остановился и схватил Ромэйн за руку. Она прислушалась, но ничего не услышала.

– Что ты делаешь?

– Тише!

Их небольшой отряд замер. В звенящей тишине леса Ромэйн услышала треск веток и утробное рычание. Она потянулась к ножнам, висевшим на бедре.

Из кустов выбралось уродливое создание, лишь отдаленно напоминавшее человека. Оно шипело, тянуло к ним руки, наступало, припадая на левую ногу. Его тело было совершенно голым, и Ромэйн видела уродливые костяные наросты и клочки пробивающейся шерсти.

– Это что еще такое? – пробасил Барниш.

– Что бы это ни было, лучше нам избавиться от него.

Мирай скользнул вперед и обезглавил существо одним ударом меча. Тело бесшумно упало на покрытую лесным мусором землю.

Ромэйн поразилась тому, как легко Мирай убивал. Его рука не дрожала, он был спокоен и тверд. Неужели этому его научили в Доме Старой Крови? Насколько ей было известно, лорды и леди этого Дома никогда не славились успехами в военном деле.

– Здесь есть и другие, – сказал Хэль. – Доставайте оружие.

Времени на размышления не было: демоны появлялись отовсюду. Они выходили из зарослей, спускались по заскорузлым древесным стволам, неуклюже надвигались на них, припадая к земле, словно дикие звери.

Фэй не стала дожидаться нападения: всадив в грудь одного из демонов меч, она оттолкнула его ногой и, развернувшись, обезглавила еще одного.

Текучий, словно вода, Мирай бесшумно и быстро перемещался между чудовищами, после чего все вовлеченные в этот смертоносный танец демоны падали на землю и больше не поднимались.

Ромэйн никак не могла взять себя в руки: она пятилась, глазела на демонов и пряталась за спинами друзей. Ладони вспотели, она почти не чувствовала веса меча, рукоять которого сжимала. Все наставления Ласточек забылись, все занятия с мастером Ксаном тоже; остался лишь первобытный ужас и желание сбежать, бросив остальных.

Барниш орудовал кулаками куда лучше, чем оружием; Ливр сражался отчаянно, но его теснила пара демонов – еще немного, и один из них вцепится ему в горло.

«Просто проткни его мечом! Давай, Ромэйн!»

Ноги словно приросли к земле. Она не могла сделать ни шагу, сквозь гул крови в ушах не было слышно ничего: ни криков Фэй, ни звона стали. Запертая в обездвиженном теле, испуганная, Ромэйн не могла даже шевельнуться, чтобы помочь друзьям.

Демон вцепился было в горло Фэй, но она успела подставить лезвие меча под острые клыки. Напоровшееся на сталь чудовище взвыло, подоспевший Мирай вспорол ему брюхо. Брызнула кровь. Теплые капли долетели до Ромэйн, она стерла их дрожащей рукой и уставилась на испачканные пальцы.

– Отойди! – выкрикнула Фэй. – Защищайте Ромэйн!

Хэль тут же оказался рядом. Его лицо и шею покрывали бурые разводы, рубашка была мокрой от крови. Ромэйн не увидела оружия в его руках, зато разглядела изогнутые когти, которые никак не могли принадлежать человеку.

«Не стоит ли бояться его больше, чем этих демонов?»

Она не успела испугаться еще сильнее: чудовище повалило Ливра на землю, Барниш закричал, Мирай и Фэй были слишком далеко, чтобы помочь.

Тело среагировало быстрее, чем разум: Ромэйн кинулась на демона, так и не вспомнив ни одного тренировочного боя. Вместо того чтобы всадить меч в чудовище, она налетела на него, и они кубарем покатились по земле. Ромэйн приложилась головой о что-то твердое, в ушах зазвенело, но невесть откуда взявшееся желание раздавить череп демона голыми руками не позволило ей лишиться чувств.

Они налетели на ствол, бок, принявший на себя удар, тут же налился тяжестью. Демон вцепился в ее плечи, вонючая слюна капала на рубаху. Ромэйн старалась не подпускать тварь к шее, уперевшись руками в ее грудь, но сил не хватало. Вблизи она сумела рассмотреть безумные глаза со странным, будто растекшимся по радужке зрачком, щербатые зубы и клыки, которыми демон собирался разорвать ее горло.

«Я должна найти маму. Должна найти маму. Я…»

Закричав от напряжения, Ромэйн отвела руку в сторону и ударила демона по морде. Удерживать его стало куда сложнее, но ярость, поднимавшаяся из самого ее существа, словно вдохнула в нее силы. Она била снова и снова, вкладывая в каждый удар все разочарование, всю ненависть, все отвращение к себе за проявленную слабость.

Она не заметила, как кровь, стекавшая по ее рукам, впиталась в кожу; не заметила, как перевернулась, подмяла демона под себя и начала избивать его кулаками. Мгновение назад он казался огромным и опасным чудовищем; теперь она видела в нем лишь врага, который едва не убил Ливра.

Кто-то обхватил ее и поднял над землей. Извернувшись, Ромэйн что было сил ударила схватившего ее человека локтем по ребрам.

– Это я, – без тени осуждения сказал Хэль. – Все хорошо.

– Они все еще сражаются! – выкрикнула Ромэйн. – Ничего хоро…

По земле прокатилась волна огня. Ромэйн зажмурилась, испугавшись опаляющего жара, Хэль пошатнулся, и они упали.

– Что это было?! – выкрикнула Фэй.

– Чтоб меня… – пробасил Барниш.

Ромэйн слезла с Хэля и уставилась на обуглившегося демона. Яркие искры все еще кружили над ним, но ни очагов пожара, ни выжженной земли рядом не было, словно пламя задело только чудовищ.

– Это твоих рук дело? – Ромэйн уставилась на Хэля.

Он выглядел не менее озадаченным.

– Нет.

– Врешь.

– Клянусь, я ничего не…

– Ты цела?

Фэй подала Ромэйн руку и помогла подняться. На Хэля она даже не взглянула.

– Что это было? – Барниш переводил взгляд с одного грязного лица на другое.

– Вот это прожарка! – Латиш наклонился к тому, что осталось от демона. – Вы только гляньте!

Он ткнул тело чудовища носком сапога, и оно рассыпалось пеплом.

– И так с каждым, ага, – сказал Латиш, будто ведя разговор с самим собой. – Огонь оказался очень кстати, что скажете?

Фэй подошла к Хэлю и схватила его за грудки. Он со скучающим видом смотрел на нее, умудряясь сохранять достоинство даже в таком положении.

– Это все ты! – рявкнула Фэй. – Кто ты такой?!

– Не хочу тебя разочаровывать, но я не имею к этому никакого отношения, – спокойно сказал Хэль. – А теперь отпусти меня, будь добра.

– И не подумаю. Если потребуется, я выбью из тебя…

Хэль сложил пальцы в странный жест и ударил Фэй в грудь – ее отбросило прочь, каблуки сапог прочертили в земле глубокие борозды. От неожиданности Ромэйн вздрогнула и хотела было кинуться на помощь подруге, но та жестом заставила ее остаться на месте.

– Кто ты такой? – повторила она.

Фэй тяжело дышала, ее щеки потемнели. Она старалась не показывать слабости, но Ромэйн видела, с какой силой Хэль ударил ее, – то, что она устояла на ногах, настоящее чудо.

– Кем бы я ни был, к огню я не имею никакого отношения, – ответил он сквозь зубы.

– Нашли повод кулаками махать! – влез в разговор Латиш. – Огонь нам помог, никого из наших не зажарило, так чего вы…

– Заткнись, – посоветовал Барниш.

– Ромэйн, ты должна это прекратить, – сказал молчавший все это время Райордан.

Ему тоже досталось в бою: он держался за бок, рукав его рубашки был разорван до самого плеча.

– Ты прав. – Ромэйн посмотрела на Фэй. – Я не знаю, кто это сделал, но огонь спас нас. Теперь мы должны убраться отсюда.

– Но… – начала было стражница.

– Хватит! – прикрикнул на нее Барниш. – Твоя леди сказала свое слово. Пойдемте, тут воняет сгоревшим мясом.

Ромэйн нашла свой меч в траве и вложила его в ножны. Тело налилось тяжестью, она устала, бок пульсировал болью. Фэй демонстративно обогнала ее и ушла вперед, Барниш помогал идти хромающему Ливру, Латиш плелся за ними и вертел головой, разглядывая сгоревшие тела демонов.

– Это был не я.

Хэль нагнал Ромэйн и пошел рядом. У нее не было сил спорить с ним.

– Хорошо.

– Ты чуть не убила демона голыми руками.

– А он чуть не убил одного из моих людей. Ты не ушибся, когда падал?

– Не сильнее, чем ты, когда налетела на дерево, – Хэль многозначительно посмотрел на ее бок. – Я могу понести тебя.

– Дольф часто позволял мне забираться ему на спину. Кажется, это было в другой жизни. – Ромэйн вздохнула. – Я в состоянии идти, Хэль, не беспокойся об этом.

– Можешь понести меня, – влез в разговор Райордан.

– Могу, – откликнулся Хэль. – Таких коротышек, как ты, я могу понести целую дюжину.

– Я бы не стал доверять ему, – буркнул Рай, обгоняя их. – Он ничем не лучше чудовищ, напавших на нас.

Проводив его взглядом, Ромэйн повернулась к Хэлю. Он выглядел полным сил несмотря на то, что им пришлось пережить.

– Рай прав? Ты чудовище? – прямо спросила она, вспомнив черные когти на его руках.

– Все мы чудовища, – ответил он. – Ты так не считаешь?

– Считаю, – неожиданно для самой себя согласилась Ромэйн.

Лаверн, его солдаты, нуады, каждый лорд, не пожелавший объединиться с ее отцом, – все они лжецы, воры, предатели и убийцы. Чудовища.

А чудовища заслуживают смерти.

Глава 25

Ворота Синей Крепости открыли после коротких переговоров, чтобы впустить Райордана и его пленников. Он легкомысленно помахал страже, шутовски поклонился хмурому мужчине в бордово-черной форме и толкнул в спину Ромэйн, завернутую в плащ Барниша. Толкать Хэля Райордан не решился – слишком свежи были воспоминания об их стычке в трактире.

С того дня Рай множество раз мысленно возвращался к произошедшему и мог поклясться всеми богами, что там, в темноте, рядом с ним находился вовсе не человек, а чуждое этому миру существо, обладавшее неописуемой силой. Сейчас, поглядывая на покорно опустившего голову Хэля, он не мог сложить два образа воедино.

– Вы нашли их?

Рай поднял голову и уставился на уже знакомого ему капитана стражи. Мысленно выругавшись, он обворожительно улыбнулся и ответил:

– Как видите! Мой навык рисования еще никогда не подводил.

– Вы должны отправить сокола императору.

«Вот уж не думаю».

– Я сделаю это сразу после допроса.

– У вас есть разрешение допрашивать их?

«Надоедливый, мерзкий урод, как же от тебя отделаться?» – подумал Рай, лихорадочно размышляя.

Вдруг Хэль приподнял капюшон, посмотрел на капитана и тихо сказал:

– Он отправит сокола позже. Ступай и займись своими делами. Не смей сообщать императору о том, что видел нас.

К удивлению Райордана, капитан кивнул и как ни в чем не бывало пошел прочь.

– Как ты это сделал? – прошипел Рай, подстраиваясь под шаг Хэля.

– Потом, – коротко ответил тот.

Рай посмотрел на Ромэйн, та покачала головой. Он не сомневался, что девчонка понимает, кто их спутник, но потакает ему, чтобы использовать его силу.

Ромэйн не выглядела впечатляюще, да и леди Большого Дома в ней было не узнать – изорванная одежда, ссадины на лице, сбитые в кровь костяшки пальцев. Однако Райордан чувствовал, что в ней есть стержень, который не позволил ей сломаться после падения Синей Крепости. Благодаря этому стержню, или силе характера, если угодно, она и терпит рядом с собой чудовище – существо, которое может оказаться куда страшнее, чем те, с которыми они уже встречались. Терпит, чтобы использовать.

«А ты полна сюрпризов, маленькая леди», – подумал Рай, открывая неприметную дверь в каменной стене замка.

Ромэйн скинула капюшон, огляделась и помчалась к лестнице, ведущей вниз, к темницам. Рай едва поспевал за ней и постоянно оглядывался в страхе, что кто-нибудь их увидит. Но им повезло – на пути не повстречалось ни одной живой души.

– Здесь стало так мрачно, – сказала Ромэйн, когда тяжелая деревянная дверь закрылась за ними.

– Хорошо, что они хотя бы сняли трупы, висевшие над входом в крепость, – проворчал Рай, с содроганием вспоминая то, что осталось от Ласточек и лорда Оррена.

Их шаги эхом отражались от каменных стен. Хэль попытался поддержать Ромэйн, когда она оступилась на скользких от влаги ступенях, но девушка вырвала руку из его пальцев и хмуро посмотрела на него.

«Этому негодяю что-то от нее нужно», – подумал Рай, отметив разочарованную гримасу, промелькнувшую на лице Хэля.

– Ты уверена, что хочешь войти? – спросила Фэй, останавливаясь перед толстой металлической дверью.

– Уверена, – ответила Ромэйн и потянула дверь на себя.

Их обдало смрадом гниющей плоти. Рай закашлялся и прикрыл лицо рукавом.

– Сохрани нас Трое, – пробормотал он, пропуская остальных вперед.

Ему не хотелось видеть, что находилось в камерах. Он упорно смотрел себе под ноги и отказывался поднимать голову. Судя по запаху, в темнице кто-то умер, и уже давно.

– Они просто свалили тела в одну кучу и оставили их гнить, – удивленно сказал Хэль.

«Спасибо, приятель, – подумал Рай, – теперь меня будут преследовать кошмары».

– Ты в порядке? – спросила Фэй, обращаясь к Ромэйн.

– Они даже не похоронили их, – вместо ответа сказала та. – Почему?

– Это пища, – тихо сказал Хэль.

– Пища? Для кого? – удивленно спросила Ромэйн.

Рай догадывался, для кого в темницах устроили званый ужин из гниющих тел. Наверняка замок охраняли эмпуссии, а они, скорее всего, не прочь были поживиться падалью.

– Вон там, – вдруг сказал Хэль. – В дальней темнице кто-то есть.

Ромэйн кинулась к клетке, Фэй не успела ее остановить. Девушка замерла перед дверью и заглянула внутрь.

– Мама?

Ее голос дрогнул.

На нее смотрели дикие, лишенные разума глаза. На огрубевших, воспаленных веках не осталось ресниц, кожа на голове покрылась наростами и нарывами. Испачканная нечистотами одежда, бледное лицо с острыми скулами – Ромэйн с трудом узнала в чудовище свою мать.

Подобравшись, демон приготовился к прыжку. Хэль оттолкнул Ромэйн от решетки и встал перед ней, прикрывая. Увидев его, чудовище зашипело и попятилось, мигом передумав нападать.

– Боюсь, твоей матери давно здесь нет, – спокойно сказал Хэль, продолжая закрывать Ромэйн собой.

– Я хочу войти, – твердо сказала она.

– Зрелище не из приятных, – ввернул Рай и досадливо поморщился. – Лучше нам уйти отсюда.

На лице Фэй застыла печать скорби. Ромэйн впервые видела ее такой растерянной, опустошенной. Всегда уверенная в себе и своих действиях, сейчас Фэй выглядела уязвимой. Она смотрела туда, за плечо Хэля, и наверняка видела тварь, в которую превратилась леди ее Дома.

– Коротышка прав, – тихо сказала Фэй. – Нам лучше уйти.

– Я хочу войти, – повторила Ромэйн.

– Она попытается убить тебя, если ты приблизишься, – сказал Хэль.

– Сделай так, чтобы не убила.

Ромэйн не знала, какие силы помогают ему, не знала, кто он на самом деле, и не доверяла ему, но верила, что он не предаст. Он прикрывал ее, отстаивал перед остальными, пытался защитить, и ей было плевать, какие у него мотивы. От таких союзников не отказываются. И если однажды он потребует чего-то взамен, она отдаст это. Если он поможет ей отомстить за семью, если благодаря его силе она увидит, как Лаверн Второй захлебывается собственной кровью, она пожертвует чем угодно.

– Ромэйн?

Похоже, он обращался к ней не первый раз. Встряхнувшись, она посмотрела в темные глаза Хэля и спросила:

– Я могу войти?

– Только если я буду рядом.

Она кивнула.

Хэль прижал руку к замку, и тот щелкнул, открываясь. Фэй попыталась что-то сказать, но Ромэйн жестом прервала ее.

– После.

Демон забился в угол и рычал, словно загнанный в ловушку дикий зверь. Он не пытался напасть, и чем ближе к нему подходил Хэль, тем ниже припадал к полу, признавая его превосходство.

– Что они с ней сделали? – шепотом спросила Ромэйн.

– Это проклятие, – так же тихо ответил Хэль. – Проклятие крови.

– Демоны, которые напали на нас в лесу, тоже были людьми?

– Да.

Ромэйн присела на корточки перед испуганным существом и протянула руку. Она не боялась.

Втянув воздух узкими ноздрями, демон потянулся к ней. На ощупь его кожа была теплой и шершавой. Он не казался Ромэйн отвратительным, скорее жалким.

«Это не моя мать. Моя мать умерла».

– Мне жаль, что так вышло, – тихо сказала она, поглаживая чудовище по изуродованному лицу. – Никто не заслуживает такой участи.

Хэль присел рядом. Демон отпрянул и втянул голову в плечи. Ромэйн поманила его, словно пса, и принялась напевать незатейливую мелодию, которой матушка убаюкивала ее. Одной рукой она гладила покрытую наростами голову, а другой вынимала из ножен кинжал.

– Все хорошо, – тихо сказала она. – Все будет хорошо. Ты веришь мне?

Демон вытянул шею, вглядываясь в ее лицо.

Больше всего Ромэйн боялась увидеть узнавание в нечеловеческих глазах. Боялась, что там, под изуродованной оболочкой, все еще была заперта ее мать. Но демон не сделал ничего, что могло указать на это, – он ластился, но лишь потому, что рядом был Хэль.

– Все хорошо, – повторила Ромэйн, подавшись вперед. – Теперь все будет…

Лезвие легко вошло в горло демона. От удивления он даже не отпрянул, лишь округлились глаза с расплывшимся зрачком. Из приоткрытого рта потекла темная кровь, демон обмяк и стал заваливаться набок. Ромэйн подхватила его и прижала к груди.

– Все хорошо, – словно в бреду повторяла она, – все будет хорошо…

Ромэйн продолжала гладить его по лысой голове и бормотать слова утешения. Она не испытывала отвращения, только жалость. Жалость с привкусом ненависти к Лаверну.

– Нам нужно уходить.

В голосе Фэй сквозило сожаление.

– Заберем ее?

Ромэйн посмотрела на подругу, но та покачала головой.

– Мне жаль, но мы не сможем уйти незамеченными с телом на руках.

– Сможем, – тут же возразил Хэль. – Просто идите за мной.

Ромэйн показалось, что в темноте подземелья забрезжил золотой рассвет. Чувство благодарности заполнило все ее существо.

Уверенный и спокойный, Хэль взял плащ у Райордана и вернулся к ней. Он присел рядом и мягко коснулся ее руки.

– Поможешь мне?

Вместе они бережно обернули тело бывшей леди Кловер плащом. Ромэйн наблюдала за Хэлем и не заметила ни намека на отвращение. Ей было приятно, что он не морщится, прикасаясь к тому, что когда-то было ее матерью.

– Когда мы выйдем из подземелья, просто не смотрите ни на кого, – сказал Хэль, прижав к груди спеленатое тело. – И молчите.

Ромэйн последовала за ним безмолвной тенью. Она пыталась наступать на его следы, пыталась превратиться в невидимку, чтобы облегчить Хэлю задачу. Что-то подсказывало ей, что даже для него это непросто, потому Ромэйн отчаянно желала сделать хоть что-то, чтобы поддержать его.

В коридоре замка им не встретилось ни одной живой души. Ромэйн открыла тяжелую дверь, пропуская Хэля, и заметила, что на улице уже стемнело. Она надеялась, что это сыграет им на руку.

Они шли друг за другом по внутреннему двору крепости, опустив головы. Проходившие мимо солдаты в черно-багровой форме не смотрели на них, будто внезапно ослепли. Ни собаки, ни пленники, запертые в больших клетках, не видели их. Даже эмпуссии, кружившие в небе, не пытались напасть.

Сила Хэля впечатляла.

Когда ворота остались позади, Ромэйн осмелилась остановиться и обернуться.

Синяя Крепость больше не напоминала место, в котором она выросла. Каменные стены потемнели, горящие факелы и подсвеченные огнями свечей окна не добавляли уюта – наоборот, в тенях, отбрасываемых пламенем, таилась опасность. Жизнь покинула замок, он выглядел… уставшим, опустошенным, будто после смерти лорда и леди из него ушла душа.

– Я все равно верну Синюю Крепость, – вслух пообещала себе Ромэйн.

– А я помогу тебе, – твердо добавила Фэй. – Мы вышвырнем отсюда людей узурпатора, а всех виновных отправим под суд.

– Я бы убила их, – спокойно сказала Ромэйн. – Каждого, кто пытал моих людей. Каждого, кто посмел склониться перед Лаверном Вторым.

Не так давно она испытывала жалость к солдатам, которые должны были исполнять волю сумасшедшего правителя, но не теперь. Не после того, что она увидела в темнице; не после того, как она увидела полные боли и страха глаза запертых в клетках людей.

Все присягнувшие на верность узурпатору виновны. Каждый лорд, каждый солдат заслуживает наказания.

– Я захватил лопату, – сказал Райордан, подняв ее над головой.

– Когда ты успел? – Фэй прищурилась.

– Я вор. Моя работа – брать то, что плохо лежит, так, чтобы этого не хватились, – фыркнул Рай.

Ромэйн оставила обменивающихся колкостями спутников и подошла к Хэлю.

На его лбу выступил пот, тяжелое дыхание вырывалось изо рта сквозь стиснутые зубы. Он посмотрел на нее и вымученно улыбнулся.

– Не хотел, чтобы ты видела меня в таком состоянии.

– Спасибо, – сказала Ромэйн. – То, что ты сделал для меня… Я этого не забуду.

– Все, что угодно, для моей леди, – без тени насмешки ответил Хэль и едва заметно кивнул.

– Фэй! Забери у него ма… тело! – выкрикнула Ромэйн.

– Я смогу донести ее куда скажешь, – возразил Хэль.

– Я знаю. – Ромэйн успокаивающе погладила его по покрытому татуировками предплечью. – Но хочу, чтобы ты отдохнул.

Фэй осторожно приняла тело леди Кловер и спросила:

– Где мы ее похороним?

– В Голубом лесу, – уверенно ответила Ромэйн. – Пойдемте.

Когда-то под сенью синелапых елей она училась охотиться. Здесь же пряталась от отца, когда ее выходки переходили все границы дозволенного.

В маленьком озере они с братьями купались жаркими летними вечерами. На опушке с матерью собирали дикие цветы и ягоды.

«Неужели это никогда не повторится?»

Им пришлось пробираться по лесу в темноте. Ромэйн хорошо знала эти места и шла уверенно, но то и дело запиналась. После того как Хэль в очередной раз поймал ее за локоть, он тихо предложил:

– Давай я сотворю огонь.

– Ты и такое умеешь? – вмешалась в разговор Фэй, глаза которой мягко светились в темноте.

– Я умею больше, чем ты думаешь.

Раздался треск, а спустя мгновение в руках Хэля появился «факел» – толстая ветвь, объятая пламенем.

Огонь не причинял вреда Хэлю, не уничтожал ветку, он просто был, и это показалось Ромэйн невероятным.

– Сколько еще фокусов в твоем рукаве? – насмешливо спросил Райордан.

– Попробуй узнать, – беззлобно предложил Хэль.

Они добрались до опушки, Фэй положила тело леди Кловер на землю и отобрала у Рая лопату. Он отдал ее без боя, явно обрадовавшись, что тяжелую работу удалось свалить на кого-то другого.

Хэль воткнул горящую ветвь в землю и сел рядом, откинувшись на мощный ствол векового дерева. Ромэйн присела рядом и долго молчала, прежде чем заговорить.

– Твоя сила удивительна, – сказала она.

– Ты не боишься? – спросил Хэль, не открывая глаз.

– Нет. Пока ты на моей стороне…

– Я всегда буду на твоей стороне.

Она подняла голову и посмотрела на него. Он разглядывал ее из-под ресниц.

– Значит, огонь, убивший демонов, все же сотворил ты?

– Нет. Не нужно так смотреть, я не вру тебе, маленькая леди. Кто-то из нашей пестрой компании намного сильнее, чем мы думаем. И он почему-то не желает признаваться в этом.

Ромэйн нахмурилась.

Кто-то из их компании? Шулер, вор или… Латиш? Просто смешно.

– Райордан? – тихо предположила она.

– В нем течет кровь лунного народа, но она слишком разбавлена. Пока я не могу ничего утверждать, поэтому предлагаю просто подождать. Рано или поздно он снова проявит силу, и вот тогда, – глаза Хэля заволокла алая пелена, – я поймаю его.

В тишине леса было слышно лишь тяжелое дыхание Фэй и звуки, с которыми лопата вонзалась в землю. Ромэйн подняла взгляд к темному небу и долго разглядывала его, пытаясь понять, что ей делать дальше.

– Ты можешь убить Лаверна? – тихо спросила она.

– Могу, – откликнулся Хэль. – Он наверняка защищен от моего воздействия и его охраняют демоны, но…

– Я хочу, чтобы он умер. Это первый человек, которому я желаю смерти. Мучительной.

Хэль внимательно посмотрел на нее и медленно кивнул.

– Осуждаешь меня? – спросила Ромэйн.

– Нет. Если захочешь, я сниму с него кожу. Живьем.

Она знала, что Хэль не шутит. Спокойствие, с которым он сказал это, ободрило ее. Ромэйн остро почувствовала, что они заодно, что любой приказ он исполнит в точности, что его пугающая сила обернется против ее врагов и испепелит их.

– Надеюсь, мои братья живы. Они наверняка знают, что делать, и сумеют возродить наш Дом.

– Ты тоже на это способна. Даже если они погибли, у твоего Дома все еще есть сильная и волевая леди.

Ромэйн посмотрела на Хэля и покачала головой.

– Быть сильной оказалось сложно, – призналась она.

– Но ты справляешься.

– У меня все еще нет людей, я заставила нас сделать огромный крюк, чтобы, рискуя нашими жизнями, пробраться в Синюю Крепость, я… – Она выдохнула, пытаясь успокоиться. – Если бы не ты, нас бы давно поймали и повесили.

– Но я здесь. И я все решу.

Хэль мягко улыбнулся, и Ромэйн увидела его странные, слишком длинные для человека клыки. Не могло же ей показаться?..

– Все готово! – сообщила Фэй.

– Пойду. – Ромэйн неловко поднялась с земли. – Наверное, я должна что-то сказать над могилой матери.

Она приблизилась к яме, на дне которой уже лежало тело. Слез не было, не было и слов. Но, собрав немного земли и бросив ее в могилу, Ромэйн тихо сказала:

– Надеюсь, она не мучилась. Мама была прекрасной леди Большого Дома, верной спутницей моего отца и сильной воительницей. Мне жаль, что я не успела спасти ее. Пусть Трое примут тебя, Кловер, рожденная в Доме Седых Псов. Я, – ее голос дрогнул, – никогда не забуду тебя.

Фэй встала на одно колено, Райордан опустил голову. Хэль изобразил незнакомый Ромэйн жест и тоже склонился.

– Я закопаю, – спустя несколько мгновений тишины, сказала Фэй.

– Отдохни, я все сделаю, – возразил Хэль.

– Он прав, – поддержала его Ромэйн. – Тебе понадобятся силы. Надеюсь, остальные в безопасности.

– Мирай не позволит им ввязаться в неприятности. – Фэй протянула лопату Хэлю. – Если устанешь…

Пока они говорили, Ромэйн отошла от могилы и скрылась в темноте леса, там, куда не проникал свет огня. Ей хотелось побыть наедине с собой.

Она прислонилась к дереву и прикрыла слезящиеся глаза. Сейчас не время. Оплакивать павших она будет позже, когда один из братьев займет место лорда их Дома, а узурпатор будет повержен. Они вместе воздадут все почести умершим, устроят церемонию с Говорящими и плакальщицами, возложат яркие цветы на могилы и произнесут молитву Матери.

Отец погиб не зря. Матушка погибла не зря. Лаверн заплатит за то, что совершил.

И лунный народ тоже.

Глава 26

Ветер доносил до него ароматы полевых цветов. Савьер сидел напротив окна в глубоком кресле, поджав под себя здоровую ногу. Рядом на столике стояла пиала со свежим печеньем, чайник и чашка из тонкого фарфора. Запах чая с медом и малиной приятно щекотал ноздри.

Сквозь густое серое марево пробивались бледные лучи солнца – теперь оно показывалось редко. Объяснения этому Савьер так и не нашел и начинал подозревать, что дело в ритуалах Дома Убывающих Лун. Вслух свои предположения он не высказывал, да и кому он мог поведать о своих догадках?

Они находились в Тихом Месте уже много дней, и за все это время Савьеру не удалось остаться с Хести наедине – жрица будто намеренно избегала его. Зато Элинор с удовольствием проводила с ним время, рассказывала о своей жизни в родном поместье, о книгах и, конечно же, о Джемини.

Как любая мать, Элинор была убеждена, что ее ребенок особенный, что он развит не по годам, что его взгляды полны недетского понимания. Савьер слушал ее и кивал, позволяя себе улыбаться краем рта.

На фоне кровопролитной войны эти разговоры выглядели донельзя глупыми и пустыми, но Савьер не хотел обижать Элинор. Он слушал ее, изображая крайнюю заинтересованность, но после едва мог вспомнить, что именно она ему говорила.

Его разум терзали тяжелые мысли. Савьер не знал, сумеет ли предать брата и раскрыть лордам Больших Домов правду о его семье. Он опасался, что обезумевшие от гнева люди уничтожат Тихое Место, сровняют его с землей, а Джемини и Элинор пленят, чтобы выменять их жизни на освобождение земель.

Но больше всего Савьер боялся, что брат не согласится. Что его любви к сыну окажется недостаточно, чтобы отступиться от Большого трона Объединенной империи. Тогда Джемини и Элинор просто убьют.

Отпив чаю, Савьер резко поставил чашку на столик.

Трое, он всерьез ценит жизнь одного ребенка выше, чем жизни сотен других детей…

Скрипнула дверь, и комната наполнилась запахом горьких трав. Савьер даже не обернулся, чтобы взглянуть на вошедшего.

– Что ты здесь делаешь? – только и спросил он, склонив голову к плечу.

– Живу. – Хести залезла в соседнее кресло с ногами и пожала плечами. – И мне это не нравится, калека.

– Что именно?

– Эта ссылка. – Хести схватила печенье и засунула его в рот целиком. – Зачем твой полоумный братец нас сюда отправил?

Из ее рта вылетели крошки. Савьер досадливо поморщился.

– Чтобы присмотреть за Элинор и Джемини, я полагаю.

– А я полагаю, что он просто избавился от тебя, чтобы ты не путался под ногами.

– Избавился от нас.

– Пф.

Хести дожевала печенье и уставилась в окно. Савьер тоже перевел взгляд на горы, возвышавшиеся над далеким лесом молчаливыми громадами.

«Сейчас отличный момент, чтобы попытаться сблизиться с ней», – подсказал внутренний голос.

– Хести, – откашлявшись, начал Савьер, – кажется, ты хотела научиться этикету?

– Может да, а может и нет. – Жрица снова пожала плечами и откинулась на спинку кресла. – Тебе так не терпится сделать из меня подобие прекрасной Элинор?

– Ты считаешь ее прекрасной? – удивленно спросил Савьер.

– А ты нет? – Хести прищурилась. – Она же выглядит как хренова императрица.

– С твоего позволения, она и есть «хренова императрица», – скрыв улыбку, сказал Савьер.

– Ну да, точно. Только вот править ей не суждено – Лаверн и близко не подпустит никого к вожделенному трону.

– Ты считаешь?

– Прекрати прикидываться идиотом. – Хести наклонилась и щелкнула пальцами перед носом Савьера. – Ты же сам знаешь, что твой братец одержим властью.

– Он считает, что Большой трон принадлежит ему по праву.

– А ты? – Жрица хитро улыбнулась. – Ты так не считаешь?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга в полной тишине, затем Савьер вздохнул и отвел взгляд.

Хести наверняка видела его насквозь.

– Будет, калека. – Жрица вдруг хлопнула его по плечу. – Я ведь понимаю, каково быть братом властолюбивого идиота, развязавшего войну.

– Правда? У тебя тоже был брат, который…

– Мать, – перебила Хести. – Моя мать была властолюбивой… Ладно, идиоткой она не была, но власть любила не меньше твоего братца.

– Как она умерла?

– Тебе какое дело? – Глаза Хести сузились. – Никогда не спрашивай о ней.

– Я просто подумал…

– Что мы стали друзьями? Как бы не так, калека.

– Ты невыносима.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

Савьер потянулся было к чашке, но Хести опередила его – схватилась за тонкую ручку, поднесла чашку к губам и одним глотком допила все, что в ней оставалось.

– Эй! – возмутился Савьер.

– Тебе жалко воды с малиной?

– Не жалко, но ты могла налить себе…

– Как с тобой сложно.

– Со мной?! – возмущенно воскликнул Савьер. – Это ты врываешься в мою комнату и спишь в моей постели, ты допиваешь мой чай и суешь нос в мои дела, ты…

– Будто тебе это не нравится, – проворковала Хести.

– Не нравится!

– Хватит врать. У тебя вообще были друзья, калека? Или ты провел все детство сидя взаперти, как принцесса в башне?

– Это не твое дело.

– Ага, значит, друзей не было. Тогда ты должен быть рад, что я теперь рядом.

– Если бы я просил у Трех друга, он бы не…

– Не – что, калека? – Хести подперла кулаком щеку и смотрела на него со скучающим видом. – Не помогал бы тебе спускаться по лестницам? Не согревал бы твою постель?

– Невыносимая, – сквозь зубы прошипел Савьер.

– Тебе лучше дружить со мной, знаешь, – неожиданно серьезно сказала Хести. – Кто знает, как повернется судьба и от кого в будущем будет зависеть твоя жизнь.

– Это угроза?

– Вовсе нет. Просто сила склонна переходить из одних рук в другие, – загадочно ответила Хести.

Савьер внимательно посмотрел на нее, но промолчал. Мог спросить, что она имела в виду, но понял все и без пояснений – Дом Хести использовал Лаверна в своих целях так же, как брат использовал жриц. Они стоили друг друга.

– За что вы ненавидите людей? – спросил Савьер, наливая в чашку уже остывший чай.

– За годы рабства, – тут же ответила Хести. – За то, что вы делали с нами.

– И поэтому вы развязали новую войну? Чтобы отомстить?

– Ее развязал твой брат.

– Но вы…

– Что тебе нужно? – Хести нахмурилась. – Пытаешься выпытать секреты моего Дома?

Савьер прикусил язык. Да, он поступил опрометчиво, задав прямой вопрос, но как еще вывести жрицу на откровенный разговор? Она ничего ему не рассказывала, а вернуться в Дом-Над-Водой без каких-либо сведений он не мог – неизвестно, что с ним сделает брат, когда поймет, что Савьер ничего не узнал.

– Забудь, – вдруг сказала Хести. – И прости.

– Ч-что? – От удивления Савьер снова начал заикаться. – Ты и-извиняешься?

– А ты думал, что я не умею этого делать? Вы мне не нравитесь, вот и все. Не лично ты, а все люди.

– Только из-за того, что…

– Что значит «только»?! – взвилась Хести. – Ты вообще знаешь, что происходило в те годы?

– Я читал кое-что и…

– Да в ваших книгах нет ни слова правды! – возмутилась жрица. – Я принесу тебе книги лунного народа, и ты поймешь, что все рассказанное вашими летописцами – это жалкие попытки оправдать то, что вы делали с нами!

– Ни одна война не обходилась без ужасов, – тихо сказал Савьер. – И мне искренне жаль, что твоим предкам пришлось пережить это.

Хести вперила в него взгляд и долго рассматривала, будто пытаясь поймать на лжи. Савьер не отвел глаз.

– Многие люди считают, что лунный народ заслужил страдания, – тихо сказала Хести. – И теперь, после того как мы впустили в Упорядоченное демонов Фаты, они лишь убедятся в своей правоте.

– Тебе ведь тоже не нравится то, что происходит, верно? – Савьер подался вперед и осторожно положил ладонь поверх пальцев жрицы. – Ты тоже понимаешь, что это путь в никуда.

Их взгляды встретились, и Савьер получил ответ на свой вопрос.

Несмотря на то что Хести старательно изображала приверженность Верховной, ей претила мысль о новой войне.

Возможно, между ними было куда больше общего, чем казалось Савьеру.

– Я могу говорить с тобой откровенно? – тихо спросил он.

– Не знаю, – честно ответила Хести. – Жрицы связаны и могут читать мысли друг друга. Будет лучше, если ты продолжишь молчать.

– Ты не можешь закрыть свои мысли от них?

– Могу, но… – Хести вздохнула. – Ты уверен, что хочешь попробовать?

Савьер кивнул.

– Тогда встретимся в саду. Ночью, когда взойдет луна. Но если ты предашь меня, калека…

– Я тебя не предам, – ответил Савьер с уверенностью, которой не чувствовал.

Едва луна показалась на темном небе, Хести выскользнула из комнаты и торопливо спустилась по лестнице. Она не стала надевать мантию, натянула рубашку и бриджи, которые нашла в сундуке, спрятала волосы под воротник и едва сумела втиснуть ноги в чужие сапоги для верховой езды.

Тенью проскользнув мимо неспящих слуг, жрица вышла в сад и скрылась среди ухоженных кустов.

Ночь была по-настоящему летней – теплой, пахнущей свежей зеленью и нагретой землей. Хести захотелось разуться и прогуляться босиком, но времени не было. Как и всегда.

В землях ее Дома лето было коротким и холодным. Занятая поручениями старших жриц, Хести ни разу не убегала из замка, чтобы просто… побыть ребенком?..

Из-за того, что ее матерью была Лагоса, Хести рано надела мантию младшей жрицы. Все ждали от нее чего-то особенного: особого послушания, рвения, выдающихся результатов во всем. Но она оказалась обычной. Слишком обычной для дочери Неумолимой.

Мать вела себя подчеркнуто отстраненно, делала вид, что Хести ей вовсе не дочь, впрочем, как и все старшие жрицы, которым довелось привести в Упорядоченное детей. В их Доме заботу о детях брали на себя няньки – престарелые жрицы, сила которых уже угасла. Они были строги, холодны и походили скорее на менторов, чем на заботливых бабушек.

Сперва от Хести требовали куда больше, чем от остальных, а когда поняли, что она не обладает и долей силы Лагосы, просто забыли о ней. Дети не дружили с ней, потому что боялись Неумолимую, взрослые сторонились по той же причине. Сама же Лагоса изредка все же навещала Хести, должно быть надеясь, что она еще проявит себя и удивит наставниц.

Этого не произошло.

Приставленная к Хести Амария относилась к ней снисходительно. К тому времени по замку, расположившемуся на Белом Утесе, уже прокатилась волна слухов о том, что чрево Лагосы Неумолимой породило бездарность. Конечно же, мать была разочарована сильнее прочих – это подорвало ее авторитет среди жриц.

Рыкнув от досады, Хести замотала головой и попыталась сосредоточиться на предстоящей встрече с калекой.

Может ли она доверять ему? Если мальчишка окажется предателем, Верховная казнит ее.

А если он и впрямь решил остановить войну?

Глупый, слабый человек, он не понимает, во что ввязывается. Жертва принесена, земля пропиталась кровью, Столпы вот-вот явят себя, и повернуть назад не сможет никто.

Хести присела на скамью и спрятала лицо в ладонях. Ей не хотелось врать, не хотелось подставлять калеку, не хотелось ввязываться в интриги, которые плела Верховная. Все это претило ей, как бы она ни старалась возненавидеть людей, у нее ничего не получалось. Зато мало-помалу она начинала ненавидеть себя.

– Хести?

Она вскинула голову и уставилась на калеку. Тот щурился, пытаясь разглядеть ее в темноте.

– Да, – хрипло откликнулась она. – Садись.

Он неуклюже сел, подтянул больную ногу, и Хести заметила, как он поморщился.

– Помочь?

– Если тебя не затруднит.

Ставшим привычным движением Хести положила руки на бедро мальчишки и прощупала напряженную мышцу.

– Это можно исправить.

– И чем мне придется заплатить за это?

– Тебе – ничем. Потребуется принести жертву и…

– Не хочу быть обязанным, – прервал ее калека.

– Даже мне?

Он не ответил, лишь неопределенно пожал плечами.

Глупый. И упрямый.

Изобразив жест силы, Хести сняла спазм и вернулась на скамью. Савьер погладил ногу и криво усмехнулся.

– Иногда боль становится просто невыносимой.

– Ты собираешься страдать до конца своих дней?

– Может, однажды мне встретится хороший лекарь. Или нуада, которой я смогу доверять.

Хести перехватила его взгляд и поняла, что он имел в виду.

– Ты закрыла свои мысли? – спросил калека.

– Да, – нехотя ответила она. – О чем ты хотел поговорить?

Он долго молчал, прежде чем заговорить.

– Мне кажется, эта война ненавистна тебе так же, как мне, – осторожно начал он.

– Возможно.

– Я бы хотел сделать так, чтобы она закончилась, но понимаю, что одному мне не справиться.

– Ты просишь меня предать Дом?

– Я прошу тебя помочь мне закончить войну, пока жертв не стало еще больше.

– Ты даже не понимаешь, что это не война, – с горечью сказала Хести. – Как ты можешь строить планы, если понятия не имеешь, что происходит на самом деле?

– Так расскажи мне.

– Я не могу. Это предательство.

– То, что ты сидишь здесь, тоже предательство. – Он подался вперед, силясь разглядеть лицо Хести в темноте. – Ты бы не пришла сюда, не будь на то веской причины. Могу предположить, что грядет что-то ужасное и тебя это пугает не меньше, чем меня.

Хести сжала зубы и процедила нечто невнятное.

– Расскажи мне. – Калека попытался накрыть ее пальцы своими, но она быстро отдернула руку. – К чему мы должны готовиться?

– К смерти, – выдохнула Хести. – Если ты думаешь, что нападения эмпуссий и кадавров – это бедствие, которое обрушилось на людские головы по воле Верховной, то ты ошибаешься. Настоящее бедствие еще не случилось, калека, а война никогда не начнется. Охота – вот что вас ждет.

В темноте она увидела, как удивленно округлились его глаза. Неужели он наконец понял?

– Это неизбежно? – тихо спросил он.

– Дело времени, – бросила Хести. – Пока Верховная жива, она не оставит попыток открыть врата.

– Врата? Я ничего не понимаю…

– Какой же ты идиот, – прорычала Хести.

Она изобразила несколько жестов силы, обхватила голову калеки длинными пальцами и заставила его смотреть на себя.

– Не отводи взгляд. И не вини меня, если тебе не понравится то, что ты увидишь, – прошипела Хести и впустила Савьера в свою голову.

Он должен был узнать обо всем: и о клятве, которую дал Галевас, и о Черной Матери, запертой в Фате, и о вратах, которые должны открыть нуады. Даже о кровавой жертве, которую прямо сейчас приносили люди, сражаясь друг с другом и с низшими демонами…

– Хватит… Хватит!

Калека оттолкнул ее и схватился за виски. Он долго сидел согнувшись, покачиваясь из стороны в сторону, будто баюкая себя. Хести не пыталась заговорить с ним: он не был готов к погружению в чужое сознание и наверняка испытывал мучительную боль.

– Какие ужасные образы… – прохрипел он. – Ч-что они зн-начат?

– Ты снова заикаешься.

– Хести!

Савьер схватил ее за запястье и притянул к себе. Выглядел он как безумец, в глазах не осталось ничего, кроме ужаса.

– Война за трон – всего лишь способ принести жертву. Когда Верховная откроет врата Фаты, Черная Мать и ее демоны разорят эти земли. – Плечи Хести опустились, она съежилась, боясь собственных слов. – Ты был прав: мне страшно. Страшно оттого, что Черная Мать будет приходить в Упорядоченное снова и снова, и никому из живых не спрятаться от этого кошмара.

– И Верховная надеется, что эта… демоница, – зло выплюнул Савьер, – пощадит ваш народ? Она сошла с ума?!

– Не имеет значения, пощадят ли нуад. Куда важнее то, насколько сильно будут страдать люди. – Боль тесным обручем обхватила голову, и Хести приложила прохладную ладонь ко лбу. – Теперь ты понимаешь, почему все твои планы ни на что не годятся?

Несколько блаженных мгновений в саду царила тишина, и пульсирующая боль в голове даже стала утихать, но калека все же подал голос и все испортил:

– Но врата еще не открыты. Мы можем им помешать.

– Желаю тебе удачи с этим, – хмыкнула Хести. – Могучий калека с тростью против армии крылатых…

– Я говорю серьезно! Если я расскажу все брату, он…

– Выпустит мне кишки, а потом и всем, до кого сумеет добраться. Верховная придет в ярость, натравит кадавров на людей, обагрит земли кровью невинных, и… Ты опоздал, – устало выдохнула Хести. – Жертва принесена. Каждый день я все острее ощущаю присутствие силы, которая вот-вот ворвется в Упорядоченное. Ты слишком долго думал, калека, следовало вонзить в спину Лаверна нож задолго до того, как он позволил Верховной призвать эмпуссий.

Его губы мучительно скривились. Он не знал, что делать, и прямо сейчас отчаянно пытался придумать хоть что-нибудь. Но выхода не было. Все, что могли сделать люди, – это убить Верховную и выиграть время до избрания новой.

Или истребить тех, кто поклялся выпустить Черную Мать. Всех нуад. Весь ее народ.

Хести боялась, что города опустеют снова, что земли Дома Убывающих Лун превратятся в могильник, в ледяную пустошь, что люди завершат то, что начали давным-давно.

Но кое в чем калека мог быть прав: Черная Мать, сотни лет заточенная в Фате, могла обезуметь от злости и голода. Кто знает, пощадит ли она тех, кто поклонялся ей все эти годы? Не уничтожит ли нуад вместе с остальными?

– Я заблуждался, когда думал, что смогу остановить эту войну, – тихо сказал калека. – Выходит, что бы я ни сделал, ничего не изменится. Лаверн, нуады, демоны – я будто застрял между жерновами, и они просто раздавят меня, если я…

– И долго ты собираешься предаваться отчаянию? – резко перебила его Хести. – Что, не так просто быть героем? Думал, поговоришь со мной, выведаешь тайны – и спасешь всех?

– Я так не думал, – в его голосе звучала обида.

– Без ключа врата не открыть, – бросила Хести. – Пусть демоны уже наводнили Упорядоченное, с ними можно бороться, они не бессмертны. Если ты хочешь спасти свой мир, нужно найти ключ раньше Верховной и сделать все, чтобы он не попал в ее руки.

– Наш мир, – тихо поправил Савьер. – Он принадлежит тебе так же, как и мне, Хести. И я уверен, что ты тоже не хочешь, чтобы он был уничтожен.

– Много ты понимаешь, – буркнула она.

Какое-то время калека молчал, а затем спросил:

– Ты знаешь, где находится ключ?

– Если бы знала я, знала бы и Верховная, ты что, идиот?

– Давай вернемся в Дом-Над-Водой. Я хочу поговорить с братом. Он ведь не мог обезуметь настолько, чтобы допустить все это?

– Ты его переоцениваешь, – злорадно фыркнула Хести. – Пусть он не знал всего, но кровь проливал не задумываясь.

– Он думал, что это поможет ему занять трон. Нельзя узурпировать власть и обойтись без жертв.

– Ого, ты защищаешь своего сумасшедшего брата? Похвально, калека, кажется, безумие – это ваша фамильная черта.

Он обиженно поджал губы, но ничего не ответил.

– Скажи, что тебя мучают боли и тебе нужен лекарь. Так мы сможем уехать отсюда. – Хести легко поднялась со скамьи. – Пусть от твоей хромоты будет хоть какая-то польза.

– Но ведь ты можешь унять боль, зачем мне лекарь? – удивился Савьер.

– Но Элинор об этом не знает. – Хести постучала костяшками пальцев по своей голове. – Ты даже врать не умеешь, о каком спасении мира может идти речь?

– Ты поддержишь меня? Если решишь предать, я пойму, – тихо сказал он.

– Я не предательница. Утром мы должны отправиться в Дом-Над-Водой, прикажи слугам подготовить всё.

Не дожидаясь ответа, Хести скользнула в тень деревьев и быстро пошла к темной громаде поместья. Сердце колотилось так быстро!

Тук-тук-тук.

Неужели она действительно собирается сбежать?

«Я не предательница», – сказала Хести. В отличие от калеки, врать она умела. Но кого она предаст: свой Дом или мальчишку, доверившего ей свои тайны?

Глава 27

– Вот он. – Ромэйн смахнула с лица налипшую паутину и указала на каменную громаду, построенную сотни лет назад лордом Эраниусом. – Воющий Дом.

– Какой он огромный, – удивленно сказал Барниш, разглядывая могучую крепость, возвышающуюся над Серым Городом. – Я-то считал, что Дом Серых Ветров мелкий и незначительный.

– Это не так. – Ромэйн повернулась к спутникам и выдавила из себя кривую улыбку. – Дому Серых Ветров принадлежит большая территория, на которой издавна живут тысячи людей.

– Это тебе папочка-лорд рассказал? – поинтересовался Латиш, вытряхивая из волос пауков.

По пути сюда им пришлось обойти походную заставу солдат Лаверна и забраться в непроходимую чащу, в которой, как оказалось, гнездились огромные пауки. Некоторые из них были размером с ладонь, и Ромэйн пришлось собрать в кулак все свое мужество, чтобы не орать каждый раз, когда многолапая тварь опускалась на ее плечо или голову.

Хэля, как ни странно, пауки не донимали. Ромэйн видела, как он посадил одну из тварей на ладонь и что-то сказал ей. В тот момент она подумала, что стоило попросить его шепнуть новому другу пару слов и о ней.

– Это рассказал мне мой учитель, – очнувшись от раздумий, ответила Ромэйн. – Говорят, Воющий Дом неприступен.

– Солдат я поблизости действительно не вижу, – голос Фэй звучал напряженно. – И это странно.

– Ты думаешь, они уже взяли крепость? – Мирай прищурился и посмотрел на высокие каменные стены. – Я не вижу флагов Лаверна.

– Как и эмпуссий, – заметила Ромэйн. – Мы не встретили ни одного демона по пути сюда.

– Звучит хреново, – угрюмо заключил Ливр.

– Может, лорд… Как там его? – Райордан щелкнул пальцами.

– Спайк, – подсказала Ромэйн.

– Точно! Так вот, может, лорд Спайк отогнал их от границ?

– Отогнал полчища демонов? – Хэль насмешливо фыркнул. – Не думаю.

– Мы можем стоять здесь сколько угодно и гадать, что произошло, – прервала их Фэй, – или отправиться в Воющий Дом и разузнать все.

– Я предлагаю кому-то остаться здесь на случай, если крепость захвачена, – предложила Ромэйн.

– Ты права, я бы не стал соваться…

– Заткнись, Латиш, – одернул Барниш. – Или идем все, или не идет никто.

– Мы можем попасть в западню, – напомнила Ромэйн. – Ладно вы, но Мирай…

– Я пойду с вами. – Законный наследник Дома Старой Крови был как всегда спокоен.

– Если ты погибнешь, архипелагом продолжит править твой брат, – напомнила Ромэйн.

– Я с вами, – повторил Мирай и упрямо посмотрел на нее.

– Хорошо, как знаешь. Тогда пойдемте.

– И не сверните шеи, пока мы будем спускаться по склону! – громко предупредила Фэй.

Латиш поскользнулся на мокрой траве, визгливо вскрикнул и покатился вниз. Ромэйн бросилась было за ним, но Хэль удержал ее, схватив за локоть.

– Осторожнее.

– С пауками ты говорил так же убедительно? – поинтересовалась Ромэйн.

– Они мои давние друзья, – без тени иронии ответил Хэль.

– Сможешь заставить их сражаться на нашей стороне?

– Смогу. Нужно?

Ромэйн никак не могла понять, шутит он или говорит серьезно.

– Где граница твоей силы? Иногда ты… пугаешь, – призналась она.

После похорон матери что-то изменилось: ей хотелось говорить с ним, выслушивать его советы, обсуждать с ним планы. Хэль оказался единственным, кто понимал ее. Она рассказала ему о том, какой судьбы желает Лаверну, и он не отвернулся. Более того, Хэль станет палачом, если она попросит.

Но порой она все же боялась его. Должно быть, так чувствует себя дичь, завидев охотника: желание бежать борется с отупляющим, парализующим страхом.

– Если мне придется дойти до границы моей силы, – медленно начал Хэль, – это будет значить, наши дела действительно плохи.

– Спасибо, что предупредил.

Ромэйн поспешила вниз и едва не отправилась следом за Латишем – нога предательски заскользила по влажной траве, и она неуклюже взмахнула руками, чтобы удержать равновесие.

«Дерьмо!» – мысленно выругалась она, сжимая зубы.

До нее донесся тихий смех Хэля.

Раньше в его присутствии по ее коже ползли мурашки. Он был ей неприятен настолько же, насколько может быть неприятна змея, найденная в постели. Все изменилось в Синей Крепости.

То, как он обращался с ее матерью, с тем, во что она превратилась… Он был нежен. Заботлив. Его не передергивало от отвращения, когда он пеленал тело. Он потратил много сил, чтобы вынести его из крепости и похоронить. Ему будто было не наплевать, а ведь он даже не знал леди Кловер, не знал, какой прекрасной женщиной она когда-то была.

«Ему важно то, что важно для меня», – вдруг поняла Ромэйн.

Она оглянулась через плечо и посмотрела на спускавшегося по скользкому склону Хэля. Он выглядел расслабленным, словно совсем не боялся упасть. Одну руку держал в кармане, пальцами другой поглаживал рукоять дешевого меча, отобранного у Латиша.

Он пытался ей понравиться? Хотел расположить ее к себе? Но зачем? Он настолько силен, что мог просто заставить ее, используя дар убеждения. Какой ему прок от их крошечного войска, состоящего из вора, шулера, Ласточки, лишенного имени проходимца и Латиша? Единственным достойным человеком в их компании был Мирай – утративший трон лорд, молча сносивший все потери и трудности.

Ромэйн приблизилась к нему и попыталась ободряюще улыбнуться, когда он перевел на нее взгляд темных глаз.

– Почти добрались, – сказала Ромэйн, покраснев от неловкости.

– Да, – ответил Мирай.

Они продолжили спускаться. Время от времени Мирай протягивал ей руку, помогая в особенно покатых местах. Как только опасность оставалась позади, он тут же отстранялся.

– Ты был обручен? – спросила Ромэйн, прежде чем успела остановить себя.

– Нет, – ответил Мирай. Его брови удивленно приподнялись. – Почему ты спросила?

– Ты отдергиваешь руку, будто…

– А, это. – Он пожал плечами. – На Чонгане не принято касаться женщин без повода. Мой народ скуп на проявления чувств.

– Твой народ пишет прекрасные стихи, – возразила Ромэйн. – Мне так и не удалось побывать на архипелаге, но отец привозил книги. Там много слов любви.

– Потому что прямо признаться мы не можем. Написать поэму и отправить возлюбленной – вот что считается у нас высшим проявлением чувств. Лишь наедине мы можем касаться друг друга, и никогда – в присутствии других людей.

Мирай достал из кармана фигурку, покрытую синей глазурью, и покрутил ее в пальцах.

– Эта вещь много значит для тебя? – тихо спросила Ромэйн.

– Это вещь, из-за которой меня предали.

Он спрятал фигурку и прибавил шагу. Ромэйн растерянно смотрела ему вслед, пытаясь понять, как безделушка может быть связана с изгнанием.

– Ты готова?

Фэй нагнала Ромэйн и положила тяжелую ладонь на ее плечо.

– Не знаю, – призналась она. – Будем надеяться.

Ворота Серого Города оказались открыты. Два стражника, стоявшие по обе стороны от тяжелых створок, лениво переглянулись, когда Ромэйн и ее спутники приблизились, но не предприняли попыток их остановить.

– Они просто пропустили нас? – прошипела Фэй.

– Не похоже, что на территории их земель идет война, – сквозь зубы ответила Ромэйн. – Что здесь происходит?

– Ничего, – вмешался в разговор Хэль. – В этом городе ничего не происходит.

– И это по-настоящему странно, – заметила Фэй.

Вымощенная камнем дорога привела их к главной улице города. На большом перекрестке разбили стихийный рынок: люди торговали дичью, деревянными безделушками и тканями. Ромэйн вглядывалась в их лица и пыталась понять, почему они так спокойны. Совсем недавно границы их земель осаждали полчища демонов, сыновья и дочери сражались с ними, что происходит теперь? Куда подевались солдаты Лаверна? Не могла же крошечная армия лорда Спайка действительно оттеснить демонов?

– Нам лучше поторопиться, – сказала Фэй, беспокойно оглядываясь.

– Тогда вперед, – скомандовала Ромэйн.

Она быстрым шагом направилась к ведущей на холм дороге, по которой они с отцом не раз проезжали, посещая с дружественными визитами Воющий Дом.

Жители Серого Города не обращали внимания на Ромэйн и ее спутников, они были заняты своими до боли обычными делами: вот женщина развешивает белье на веревках, прикрепленных к небольшому выступу окна второго этажа; вот кузнец раздувает меха, его лысина блестит от пота; вот ребятня собралась в круг, чтобы поиграть в «ножички». Ничего не говорило о том, что город готовится к войне.

Стража у ворот Воющего Дома преградила им путь, скрестив пики. Ромэйн вышла вперед, расправила плечи и произнесла с гордостью, которой не чувствовала:

– Меня зовут Ромэйн, я дочь лорда Оррена из Дома Наполненных Чаш, и я хочу видеть лорда Спайка.

Стражники переглянулись. Один из них, тот, что поменьше ростом, откашлялся и спросил:

– Разве Синяя Крепость не принадлежит сейчас…

– Она принадлежит мне! – рявкнула Ромэйн, никогда прежде не позволявшая себе такого обращения с солдатами или прислугой. – Пока я жива, земли Дома Наполненных Чаш мои!

Она поразилась вспыхнувшей в душе ненависти. Словно тлеющий уголек вдруг превратился в яркое, горячее пламя, обжегшее внутренности. Татуировка на руке нестерпимо зачесалась.

– У вас есть оружие? – нехотя спросил второй стражник.

– Так мы тебе и сказали, – фыркнул Латиш.

– Вы не имеете права обезоруживать нас, – отчеканила Ромэйн, все больше распаляясь. – Или отведите меня к вашему лорду, или приведите его сюда!

– Спокойно, – попыталась осадить ее Фэй, за что получила удар по руке, которую хотела положить Ромэйн на плечо.

– Оставь меня, – сквозь зубы прошипела Ромэйн.

– Я скажу лорду Спайку, что вы прибыли, – вздохнув, сказал стражник. – Подождите здесь.

Ромэйн услышала, как он шепнул товарищу что-то вроде «Приглядывай за ними». Она едва сдержалась, чтобы не указать страже на ее место, но вовремя остановила себя.

«Да что это со мной?»

– Все в порядке?

Хэль разглядывал ее, прищурившись, будто смотрел на яркое солнце.

– Нет, не в порядке, – раздраженно ответила Ромэйн. – Они поставили крест на моем Доме! Просто вычеркнули его…

Горло сдавило тисками, от злости она не смогла договорить.

– Прости, Фэй. – Ромэйн повернулась к подруге и провела ладонью по ежику отросших волос.

– Мне не за что тебя прощать, – откликнулась та.

В ее словах отчетливо звучала обида, но Ромэйн не испытывала желания разбираться с этим.

– Ты имеешь право быть злой, – тихо сказал Хэль ей на ухо.

Удивительно, но его слова успокоили ее. Да, Фата их всех побери, она имеет право злиться! Она потеряла отца, собственными руками убила мать, превращенную в чудовище, и лишилась дома! И если хоть кто-то снова попытается успокоить ее, она…

– Лорд Спайк ждет вас!

Ромэйн вскинула голову и уставилась на стражника.

– Наконец-то, – проворчал Ливр, проходя мимо вытянувшихся в струну мужчин.

– Ведите себя прилично, – шикнула на него Фэй.

– Спасибо, – бросила Ромэйн, обратившись к страже. – Вы очень мне помогли.

– Всегда рады, – ответил один из мужчин, но радости в его голосе Ромэйн не услышала.

Довольно быстро они достигли двойных дверей, окованных железом. Одна из створок была приветливо распахнута, и Ромэйн без страха шагнула в полумрак Воющего Дома, но не успела она расслабиться, очутившись под защитой толстых каменных стен, как кто-то схватил ее за локоть и стремительно отволок в сторону от входа, в темный альков, заполненный тенями.

– Что ты здесь делаешь?!

– Лорд Спайк?

Ромэйн с трудом узнала старого приятеля отца – лицо лорда вытянулось, он сильно похудел, глаза запали и лихорадочно поблескивали, отражая свет.

– Так это правда, – выдохнул лорд Спайк, разглядывая ее. – Ты и правда выжила.

– Я сбежала, – призналась Ромэйн, – моя мать…

– Зачем ты пришла сюда? Вас кто-то видел? – Лорд огляделся, словно кто-то мог услышать их разговор. – Кто эти люди?

– Мои друзья. – Ромэйн высвободила руку и серьезно посмотрела на него. – Что случилось, лорд Спайк? Почему…

– Вам нельзя здесь задерживаться. – В голосе лорда появились повелительные нотки. – Берите все, что вам нужно, и уходите отсюда.

– Но почему? Я думала, что вы окажете мне помощь, поддержите в борьбе против Лаверна и…

– В борьбе? – Лорд Спайк рассмеялся. – Ты собралась бороться с ордами его демонов?

– А вы нет? – до Ромэйн наконец начало доходить. – Неужели Дом Серых Ветров склонился перед ним?!

– У нас не было выбора, – резко ответил лорд Спайк.

– Да как вы… – от волнения голос Ромэйн дрогнул. – Вы поклялись моему отцу, что будете сражаться с ним плечом к плечу!

– Я сдался, как только услышал, что Лаверн сделал с Синей Крепостью! – выкрикнул лорд Спайк. – Узнав о гибели твоего отца, я тут же отправил сокола в Дом-Над-Водой.

– Но почему? – внутри Ромэйн что-то надломилось. – Зачем вы присягнули ему на верность? Мы ведь могли…

– Мы ничего не могли, – отрезал лорд Спайк. – Я не хотел, чтобы мои люди погибли в лапах его крылатых тварей. Я спас их.

– И себя, – вмешалась в разговор Фэй.

– Тебе не давали слова, Ласточка, – отрезал лорд.

– Отойди, Фэй, – приказала Ромэйн. – Мы можем поговорить в другом месте?

Лорд Спайк с сомнением посмотрел на нее, но все же кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

Они поднялись по лестнице, прошли по узкому коридору, лорд открыл дверь, за которой оказалась еще одна лестница, спиралью уходящая вверх. Они поднялись в башню, в продуваемую насквозь полукруглую пустую комнатушку, заваленную всяким хламом.

– Никто не должен видеть тебя здесь, – прошептал лорд Спайк.

– Потому что Лаверн сочтет это предательством? – язвительно спросила Ромэйн.

– Потому что иначе мне придется сдать тебя его солдатам.

– И вы пойдете на это, лорд Спайк? Отдадите врагу наследницу Дома Наполненных Чаш? Дочь вашего покойного друга?

– Оррен был мне как брат! – Спайк выглянул в узкое окошко и поежился. – Но теперь все изменилось.

– Теперь вы верны Лаверну Второму. – Ромэйн кивнула, стараясь сдержать подкатывающий к горлу гнев и не сорваться на крик. – Где мои братья, лорд Спайк?

– Я не знаю.

– Они сражались на пересечении границ наших земель. Вы не можете не знать, что с ними стало, ваш старший сын был с ними.

– Мертвыми я их не видел.

– А кто мог видеть? Атео? Приведите его или выживших солдат, я должна узнать, где находятся Монти и Дольф.

– Я что, говорю на языке Сынов Зимы? – раздраженно спросил лорд Спайк. – Никто не должен тебя здесь видеть! Вы и так привлекли слишком много внимания, прогуливаясь по городу!

– Вы боитесь за свою шкуру? – вкрадчиво поинтересовалась Ромэйн и сама поразилась ядовитости этих слов. – Боитесь, что окажетесь в петле так же, как мой отец? Лаверн убил ваших детей! Неужели вы забыли об этом?!

– Он мог убить всех детей, живущих на этих землях! – рявкнул лорд Спайк. – Как ты смеешь упрекать меня в том, что я стараюсь быть хорошим лордом?!

– Может, вы и хороший лорд, но друг из вас вышел дерьмовый, – сквозь зубы сказала Ромэйн и сделала несколько шагов вперед. – Найдите моих братьев. Опросите выживших, сделайте все, чтобы я уехала отсюда в их компании.

– Соплячка, – выдохнул лорд Спайк. – У тебя нет никакого права требовать от меня этого!

– Я могу требовать что угодно! – выкрикнула Ромэйн и почувствовала, что это правда.

Что-то внутри окончательно сломалось, неизвестно откуда взявшаяся сила заставила ее приблизиться к лорду вплотную и схватить его за грудки. Еще немного, и она бы подняла его над каменным полом, а если бы захотела – выбросила бы в окно.

– Найдите моих братьев, – повторила Ромэйн и не узнала собственный голос. – Немедленно.

Пораженный, лорд Спайк смотрел на нее расширившимися от ужаса глазами. Он попытался оттолкнуть ее, но Ромэйн с такой силой встряхнула его, что зубы мужчины клацнули.

– Хорошо! – выкрикнул он. – Будь по-твоему! Я опрошу солдат, найду тех, кто сражался рядом с ними. И ты уберешься отсюда, ты и твои друзья!

– Хорошо. А пока нам понадобятся комнаты. И много горячей воды.

Отпустив лорда, Ромэйн отряхнула руки, будто на них налипла грязь, и быстро спустилась по лестнице. Ее сердце колотилось, кулаки непроизвольно сжимались, а бегущая по жилам кровь казалась горячей, словно лава.

«Я могла убить его. Задушить и бросить гнить в этой проклятой башне».

Ей пришлось остановиться, чтобы успокоиться. Татуировка, нанесенная Хэлем, потемнела и налилась кровью. Глядя на нее, Ромэйн вдруг вспомнила, что он сам покрыт подобными символами едва ли не полностью. Они защищают его или сдерживают?..

«Атео. Я должна найти его прежде, чем Спайк прикажет ему молчать».

Повернув в один из многочисленных коридоров Воющего Дома, Ромэйн вдруг поняла, что больше не боится мужчины, которому была обещана.

Она не боится ничего.

Они с братьями провели немало времени в Воющем Доме и знали его не хуже, чем Синюю Крепость. Построенный много лет назад, замок лорда Спайка был до смешного просто устроен, настолько, что заблудиться в нем мог только слепой.

Ромэйн прокралась к покоям Атео и хотела было постучать, но потом поняла, как глупо это будет выглядеть: она пришла требовать объяснений, начинать визит такого рода со стука в дверь просто нелепо.

В глубине души она боялась, что комната окажется заперта, но дверь легко поддалась, когда она навалилась на нее плечом. Внутри ничего не изменилось: все та же простая кровать, тот же обшарпанный сундук и видавшие лучшие дни стол. Атео хотел казаться большим и страшным с самого детства, он намеренно лишал себя даже намека на слабости или любовь к чему бы то ни было, кроме меча и книг, написанных полководцами.

– Ромэйн?

Он поднялся со стула и замер в нерешительности. Замешательство, отразившееся на его лице, позабавило ее.

– Вижу, ты уже отвоевал свое, – заметила Ромэйн. – Приятно вернуться домой, верно?

– Что ты здесь делаешь?

Похоже, до него начало доходить, что ее не должно быть в Воющем Доме. Не должно быть нигде, ведь по Теперь-Не-Свободным-Землям расползлись слухи о падении Синей Крепости.

– Гуляю по знакомым коридорам. Знаешь, я с самого детства люблю этот замок. – Ромэйн подошла к кровати и провела пальцами по столбику в изножье. – У меня больше нет дома, представляешь? Как думаешь, твой отец позволит мне остаться здесь?

На грубом, словно выточенном из куска скалы, лице Атео эмоции менялись так быстро, что Ромэйн с трудом могла за ними уследить. Замешательство, удивление, страх – он будто не мог решить, что чувствовать.

– Тебя кто-то видел? – наконец спросил он и одним большим шагом преодолел разделявшее их расстояние.

– Да, множество людей, – с готовностью подтвердила Ромэйн. – Я долго гуляла по городу внизу. Сперва удивилась, не встретив в округе ни одного демона, а потом все поняла.

Поднявшись на носочки, Ромэйн заглянула в глаза Атео и прошипела:

– Поняла, что твой отец – бесчестный мерзавец, продавший друга ради сохранения собственной жизни.

Атео отшатнулся, будто она его ударила. Ромэйн никогда не была примерной леди, но и откровенной грубиянкой тоже. Скорее всего, он давно похоронил ее, решив, что она сгинула вместе с Синей Крепостью и Ласточками, и потому никак не мог понять, кто перед ним и что происходит.

– Не смей говорить так о моем отце! – наконец пробасил Атео, сжав кулаки. – Он спас всех нас!

– О, тебя-то он точно спас! Любимого сына, единственного, кого ему удалось сохранить! Но какой ценой, Атео? Ценой жизни моего отца! Моей матери! Моих людей!

Горячая искра в груди разрасталась, превращаясь в бушующее пламя. Ромэйн наступала на мужчину, заставляя его пятиться. Эта сцена могла быть смешной, ведь ее макушка едва доставала до его подбородка, но смеяться не хотелось.

– Где мои братья? – прорычала Ромэйн.

– Я не знаю!

– Лжец! Такой же лжец, как и твой папочка!

Она толкнула Атео, и он едва удержался на ногах, налетев на стол. Все, что лежало на краю, упало. Чернильница жалобно звякнула и покатилась по полу, оставляя черный след.

– Где мои братья?!

Ромэйн вцепилась в рубашку Атео и принялась трясти его. Отступать ему было некуда, потому он попытался отшвырнуть ее от себя, но Ромэйн щелкнула зубами, чудом промахнувшись мимо его пальцев, и оскалилась.

– Помнишь нашу встречу в одном из коридоров Синей Крепости? – насмешливо спросила она. – Ты был пьян, а я напугана. Что, если нам попробовать еще раз?

Не дожидаясь ответа, Ромэйн что было сил ударила Атео в пах коленом. Он вскрикнул, прикрылся руками и начал заваливаться вперед. Она отступила, позволяя ему припасть на одно колено, и с наслаждением наблюдала за его мучениями.

– Оказывается, в эту игру могут играть двое, – прошипела Ромэйн и с отвращением толкнула Атео ногой.

Он застонал и перевернулся на спину.

– Где Монти и Дольф?

– Дольф погиб… – простонал Атео, жмуря слезящиеся глаза.

Плохо. Если кто-то и мог вести за собой армию, то это Дольф.

Ромэйн встряхнулась, словно намокшая птица, и попыталась осмыслить услышанное. Весть о смерти брата не удивила ее – наоборот, успокоила. Теперь она точно знала, что одного из братьев приняли Трое, что он не превратился в чудовище и что его не истязают в плену.

Она хотела было ударить Атео, но тот вдруг схватил ее за ногу и повалил на пол. Забравшись сверху, он придавил Ромэйн своим немалым весом и с легкостью обхватил оба ее запястья одной рукой.

– Мелкая сука, – прохрипел он. – Нужно было придушить тебя еще в ту ночь. Я не позволю тебе подвергать мой Дом опасности.

Второй рукой он стиснул ее шею.

Хватая ртом воздух, Ромэйн смотрела в ледяные, бесчувственные глаза и понимала, что Атео не отступит. Не в этот раз.

Они ведь выросли вместе. Их отцы были дружны всю их жизнь. Она должна была стать его женой. А теперь он пытается убить ее.

Мама умерла. Отца повесили. Дольфа больше нет.

Атео задушит ее, а после соберет солдат и убьет людей, которые пришли с ней. Тех, кто поверил в нее.

Сознание медленно покидало ее, вместо лица Атео она видела черные пятна. Ромэйн вяло попыталась отбиться, но ничего не вышло – он лишь сильнее сжал ее горло.

Мама умерла. Отца повесили. Дольф…

– Из-за тебя… – прохрипела Ромэйн и моргнула, чтобы прояснить зрение.

Лжец. Трус. Чудовище.

Чудовища заслуживают смерти.

Пальцы пронзила резкая боль. По рукам потекло что-то теплое, Атео ослабил хватку и отпрянул.

– Какого…

Она полоснула его когтями по лицу, теплые капли оросили кожу. Атео завалился набок, закричал, Ромэйн же продолжала рвать его одежду и плоть под ней, не разбираясь, не думая, не понимая, что делает. Словно гарпия, она вцепилась когтями в его горло, желая лишь одного – отомстить за предательство.

Он заслуживал смерти.

Они все.

Алая пелена, застилавшая взор, исчезла. Одежда липла к телу, руки болели так сильно, будто кости были сломаны. Пошатываясь, Ромэйн поднялась на ноги и уставилась на растерзанное тело.

Разглядеть удалось лишь уцелевший глаз.

Дверь открылась, и внутрь проскользнула тень. Ромэйн протянула к ней окровавленные руки и прошептала:

– Помоги мне.

Глава 28

Едва ее сила пробудилась, Хэль ускользнул от Барниша и поднялся выше, туда, откуда пахло кровью и страхом.

Он не собирался вмешиваться, лишь отвел глаза любопытных слуг и стражников. Стоя у двери, Хэль слушал крики, раздававшиеся из комнаты, и ждал.

Когда вопли стихли, Хэль вошел и увидел Ромэйн.

Залитая кровью, испуганная, она нуждалась в нем. Она тянула к нему руки, словно дитя. Таким был и он, когда Тет подобрала его: потерянным, пытающимся сохранить остатки разума. Если ей не помочь, она превратится в низшего демона, попытается перебить всех, кто находится в замке, а после либо сбежит, либо погибнет.

– Конечно я помогу тебе.

Мягко ступая, Хэль приблизился к Ромэйн. Он переступил через распростертое на полу тело и осторожно взял девушку за плечи.

На дне больших глаз он увидел безумие. Чего там точно не было, так это раскаяния.

– Пойдем со мной. Нет, не смотри.

Ладонью Хэль закрыл Ромэйн глаза и проводил ее в уборную. Усадив ее на низкий деревянный табурет, он присел на корточки и медленно произнес:

– Нам нужна вода. Ты подождешь?

– Не уходи!

Она вцепилась в его руку, поранив когтями. Хэль погладил окровавленную ладонь и сказал:

– Тогда ты должна пойти со мной.

Аккуратно, будто рядом с ним не девушка, а дикий зверь, Хэль вывел ее в комнату, а после – в коридор. Поймав первого попавшегося юнца, он внушил ему, что сын лорда потребовал воды для купания, и так же осторожно отвел Ромэйн обратно в уборную.

Она почти не моргала и не разжимала сцепленных зубов. Ее тело было напряжено настолько, что казалось одеревеневшим, когда Хэль усаживал ее.

– Я убила его, – прошептала Ромэйн.

– Он заслужил.

– Правда?

Вздохнув, Хэль приобнял Ромэйн за плечи и силой заставил положить голову ему на грудь. Он выпустил свою ауру, позволил ей окутать их. Через нее он пытался успокоить испуганную девушку, впервые столкнувшуюся со своей демонической сущностью, расслабить ее и показать, что он ее не осуждает, не боится и уж точно не даст в обиду.

– Вот так, – прошептал он, чувствуя, как расслабляется ее тело. – Хорошо…

Одурманенный мальчишка успел принести несколько ведер воды, прежде чем Хэль оказался доволен эффектом, который его аура произвела на Ромэйн.

– Нужно смыть кровь. Мне придется снять твою одежду.

Она моргнула и принялась расстегивать рубашку. То, что Ромэйн справлялась сама, было хорошим знаком, как и то, что она все еще понимала человеческую речь.

– Залезай.

Хэль помог ей забраться в воду и принялся закатывать рукава. Она наблюдала за ним, следила за каждым движением. Когти на ее руках все еще не исчезли, а это значило, что Ромэйн все еще не подавила демоническую сущность.

– Я должен буду нанести на твою кожу еще немного символов, – сказал Хэль, обмакивая в воду жесткую тряпицу.

– Сейчас?

– Позже. Когда мы будем в безопасности.

«И когда ты придешь в себя».

Он смывал начавшую подсыхать кровь с ее тела бережно, едва касаясь нежной кожи грубой тканью. В этот момент он не хотел ее как женщину, ее суть не будоражила его сознание. Хэль испытывал глубокую привязанность и всепоглощающую нежность, ему хотелось сберечь это нежное, хрупкое человеческое дитя, по глупости поглотившее силу, совладать с которой не смог бы даже он.

Худая, с выступающими ребрами, Ромэйн выглядела ломкой, словно хрустальная безделушка. Ему хотелось быть ее щитом, ее опорой, ее карающей дланью. Он хотел стать палачом для всех ее врагов, наказанием для каждого, кто посмеет бросить ей вызов.

В тесноте уборной, обмывая ее тело, Хэль почти поверил, что способен полюбить так же яростно, как прежде любил Тет.

Маленькая леди со стальным хребтом. Воробушек, не побоявшийся напасть на сокола. Женщина, занимающая все его мысли.

Ромэйн.

Он сам не заметил, как его аура снова окружила их. Алая дымка устилала пол и висела в воздухе, Ромэйн водила перед собой рукой, зачарованно наблюдая за завихрениями его сущности.

– Что это? – спросила она.

– Это я, – просто ответил Хэль, продолжая смывать подсохшую кровь с ее рук. – У людей есть душа, а у демонов – сущность. Мы можем выпускать ее и использовать.

– Для чего?

С каждым мгновением ее вопросы становились все более осмысленными, а взгляд – ясным. Когти втянулись, израненные пальцы начали заживать.

– Иногда, чтобы проникнуть туда, куда мы не можем пробраться, – медленно произнес Хэль, – иногда, чтобы напугать кого-то или, наоборот, очаровать.

– Ты пытаешься напугать меня?

Он отложил тряпку, подался вперед и погладил Ромэйн по щеке. Она уже не выглядела потерянной и безумной, но Хэль не смог совладать с этим порывом.

– Нет, тебя пугать мне ни к чему.

– Что со мной происходит?

Она не отстранилась, не велела ему убрать руку, потому Хэль продолжил ласково поглаживать ее. Опустившись ниже, он замер, разглядывая начинавшие темнеть синяки на тонкой шее.

– Он пытался убить тебя? – ледяным тоном спросил Хэль.

– Я врезала ему, – потупив взгляд, призналась Ромэйн. – И сделала бы это снова.

– В следующий раз просто укажи мне на того, кто заслуживает наказания.

– И ты убьешь любого? Ради меня?

Ее сознание окончательно прояснилось. Она неловко прикрыла грудь руками, ее взгляд метнулся к лежавшей на сундуке одежде мерзавца, которому она больше не понадобится.

– Любого, – твердо ответил Хэль. – Я уберу тело, а ты выходи, когда будешь готова.

Он легко поднялся и хотел было покинуть уборную, но Ромэйн вдруг окликнула его:

– Хэль!

– Да? – Он замер в дверях.

– Что теперь будет? Я снова всех подвела.

– Никто не узнает о смерти этого человека, я обо всем позабочусь. Мы отдохнем и продолжим свой путь.

– Ты сказал, что я могу указать тебе на…

– Назови имя, – мягко, но в то же время требовательно сказал Хэль.

– Лорд Спайк, – одними губами произнесла Ромэйн и отвернулась, словно устыдившись этого.

– Если тебе противна одежда этого мерзавца, я достану для тебя другую. – Хэль улыбнулся. – Не торопись, никто тебя не побеспокоит.

Он закрыл за собой дверь и уставился на труп, распростертый на полу. Что ж, ему определенно есть чем заняться.

Сбросив сундук с телом с утеса, Хэль вернулся в Воющий Дом. Сам воздух замка был ему противен, он пропитался миазмами предательства, лжи и страха за собственную шкуру.

Он уже чувствовал эту вонь, в тот день, когда десять проклятых кинжалов вонзились в его спину. Удивительно, как много общего может быть между людьми и демонами.

Поднявшись по лестнице, Хэль вернулся к комнате, в которой оставил Ромэйн. Он не собирался входить, только убедиться, что с ней все в порядке.

Звуков безудержных рыданий из-за двери не доносилось, как и запаха свежей крови. То, что она не попыталась что-то с собой сделать, вселяло в Хэля надежду. Возможно, она смирится с тем, кем стала, и примет демона внутри себя.

Он решил не тревожить маленькую леди и вошел в комнату, отведенную ему лордом лживого Дома. Стояла глубокая ночь, но спать Хэль не собирался.

Усевшись на пол, он закрыл глаза, утробно заурчал и выпустил свою сущность.

Выскользнув из комнаты через щель под дверью, он алым туманом поднялся выше, к башням, ведомый особенно мерзким запахом ужаса. Бояться так сильно могут только предатели.

Запах привел его к двери кабинета, в котором сидел лорд Спайк. Он поставил локти на стол и оперся головой на сомкнутые руки. Перед ним лежал лист бумаги, исписанный скачущим, неразборчивым почерком.

Сущность обволокла лорда, туман пробрался в его тело через ноздри и приоткрытый рот, а спустя мгновение Хэль ощутил полный контроль над телом мужчины.

Он взял послание и поднес его к лицу. Зрение у лорда Спайка оказалось неважным.

«…требует вернуть плененного брата. Девчонка настроена серьезно и грозится устроить мятеж. Я задержал ее в Воющем Доме. Прошу прислать ваших людей, чтобы забрать ее».

– Пленника, задержал… – произнес Халахэль неприятным, чужим голосом. – Ты заврался, Спайк, предал старого друга и заслуживаешь наказания. Я стану твоим палачом.

Не только робкая просьба Ромэйн заставила Хэля подняться в эту проклятую башню. Он жаждал мести, мечтал учинить расправу над каждым предателем. Истребить каждого провонявшего ложью мерзавца в этом покинутом богами мире он не мог, но его удовлетворит смерть тех, кто причинил боль Ромэйн. И ему самому.

Мышцы свела болезненная судорога – Спайк пытался вернуть контроль над телом, но потерпел неудачу. Хэль вцепился в его дряхлую плоть, как охотничий пес в добычу, и не собирался отпускать его.

Воспоминания о пережитом всплывали в его сознании, он снова и снова чувствовал, как лезвия вонзаются в спину, как яд растекается по венам, причиняя невыносимую боль.

Что он испытал тогда? Ужас. Страх перед забвением.

А потом были века, проведенные в темноте и одиночестве.

Предатели не заслуживают пощады. Их лживые языки должны быть вырваны из глоток, их имена должны быть забыты.

Поднявшись из-за стола, Хэль подошел к двери, ведущей на балкон, и распахнул ее. Ветер ворвался в кабинет, разбросал бумаги, лежавшие на столе. Хозяин тела отчаянно пытался помешать ему, но его воля была невесомой песчинкой в океане ненависти Халахэля.

Смерть лорда не останется незамеченной. Поддерживать иллюзию слишком сложно, им придется убраться из Воющего Дома как можно быстрее.

Но месть того стоит.

– Ты обвиняешься в предательстве, – торжественно провозгласил Халахэль чужими губами. – И я признаю тебя виновным.

Лорд Спайк перевалился через низкие перила и полетел вниз, не успев издать ни звука. Алый туман просочился под дверь и исчез в темноте узкого коридора.

Глава 29

Хести проснулась от зова, раздавшегося прямо в ее голове.

Она долго пыталась игнорировать его, но зов становился все сильнее, и ее голова гудела, словно колокол, в который непрестанно звонили.

Выбравшись из постели, она накинула мантию и вышла в пустой коридор. Поежившись от холода, Хести прикрыла глаза и попыталась определить, где находится зовущая ее жрица.

Ее шаги скрадывал местами потертый ковер. Где-то ревели эмпуссии. Зов, звучащий в голове, усиливался.

Она свернула в боковой коридор и подошла к комнате, которую жрицы использовали для хранения котлов и трав для снадобий. Зов в голове стал почти невыносимым, она распахнула дверь и оказалась лицом к лицу с Верховной. По спине Хести покатились капли холодного пота.

Она упала на колени и прижалась губами к полам мантии жрицы. Та никак не отреагировала на это, так и стояла, подавляя ее одним своим присутствием.

– Она готова?

Голос Верховной напоминал текущий ручей, звон серебряных колокольчиков – все самое приятное, что только можно себе представить. Он завораживал, лишал воли, мягко подавлял, заставлял склоняться все ниже.

Хести уткнулась лбом в холодный пол и зажмурилась.

– Ты не слышала мой зов? – требовательно спросила Амария.

– Я крепко спала, – прохрипела Хести.

– Ложь.

Тело сковала неприятная, но не болезненная судорога.

– Я не поняла, что это ваш зов, – призналась Хести, пытаясь выпрямить скрюченные чужой волей пальцы.

– Она даже этого не понимает, – будто бы оправдываясь, сказала Амария. – У нее слишком мало сил, чтобы стоять в Круге.

– Встань, дитя.

Верховная не приказала, она… попросила?

Хести вскочила, отряхнула мантию, но посмотреть на Верховную жрицу не решилась. Слишком сильно было ее влияние, слишком страшно было утонуть в ярком серебристом мареве ее глаз.

– Какое поразительное сходство… Ты скучаешь по матери?

– Нет. – Соврать Хести не решилась.

– Я надеялась, что ее сила перейдет к тебе.

Волос Хести коснулись невесомые руки, от которых исходила такая мощь, что подогнулись колени. Верховная мягко придержала ее за локоть и, судя по голосу, даже улыбнулась.

– Мне следует сдерживать свою ауру.

– Ваша аура прекрасна, – выдохнула Хести, готовая снова упасть ниц перед ней.

– Ты чувствуешь, что становишься сильнее?

– Не знаю, – призналась Хести. – Иногда мне кажется, что Черная Мать отвернулась от меня после ритуала.

– Это не так. Дай мне свою руку.

Ладонь Верховной жрицы оказалась большой и мягкой. А какие у нее пальцы! Длинные, с аккуратными, тонкими суставами и узкими ложами ногтей, а ее кожа!.. Прекрасного оттенка темного жемчуга, она будто искрилась в свете свечей.

– Посмотри, – прошептала Верховная, и от этого шепота по шее Хести пробежали мурашки.

Над ее ладонью поднялся шар чистой энергии, он пульсировал, его яркое голубое сияние жгло глаза. И он рос, увеличивался в размерах, подпитываемый силой Верховной.

– Тебе нравится?

– Очень, – шепотом ответила Хести.

– Это твоя искра. Твое естество. И оно меняется. Ты станешь такой же сильной, как твоя мать, я вижу это.

– Правда?

– Клянусь.

Хести собрала в кулак всю свою решимость и подняла глаза. Их взгляды пересеклись, тело покалывало от сгустившейся в воздухе энергии.

Верховная была неописуемо красива. Ее раскосые глаза источали мягкое сияние, тень от длинных ресниц ложилась на щеки. Темные с серебром волосы ниспадали на плечи тяжелым водопадом. Длинный прямой нос придавал облику благородства, пухлые большие губы намекали на чувственность натуры. На небольшие клыки были надеты серебряные колечки, сверкающие в свете свечей.

– Дитя мое, – позвала Верховная, – постарайся оставаться в сознании.

Хести встряхнулась, попыталась скрыть глупую блаженную улыбку. Раньше ей не приходилось быть рядом с Верховной. Ее влияние оказалось настолько сильным, что устоять не представлялось возможным.

– Простите, – пробормотала Хести, снова опуская взгляд.

– Ты привыкнешь, – пообещала жрица. – Я хочу, чтобы ты привыкла.

От этих слов щеки Хести потемнели, кровь прилила к лицу и длинным ушам. Она даже не пыталась скрыть смущение – от всевидящих глаз Верховной все равно ничего не спрячешь.

– Как прошла твоя поездка в Тихое Место? – вдруг спросила Верховная.

– Хорошо, – слишком быстро выпалила Хести.

– Позволь мне посмотреть?

Ответить она не успела – тонкие пальцы вонзились в голову, Хести вскрикнула, почувствовав чужое присутствие в своем разуме. Она приложила усилие, чтобы скрыть от Верховной разговор с калекой, выставив напоказ воспоминания о ребенке, оживившем мертвое животное.

– Дитя… – протянула жрица. – Его дитя некромант. Стоило ожидать чего-то подобного.

Хести пошатнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть. Вмешательство Верховной в ее разум походило на насилие, голову словно пронзили раскаленным клинком.

Верховная рассматривала ее, прищурившись.

– Почему ты не рассказала о ребенке Амарии?

– Я не успела.

– Ложь.

На этот раз судорога была чрезвычайно болезненной. Настолько, что Хести упала на колени, не в силах совладать с болью. Ей показалось, что ее конечности выкручивают из суставов.

– Почему ты хотела это скрыть? – мягко спросила Верховная. – Все, что знаешь ты, должны знать твои сестры.

– Я поняла… – прохрипела Хести, силясь встать.

– Ты ощутила волнение магии в последние дни? – вдруг спросила Верховная, отрывая взгляд от Хести и переводя его на Амарию.

– Да, – прошелестела наставница.

– Генералы вот-вот будут здесь.

Боль понемногу утихала, и Хести сумела подняться с колен. Волнение магии ощущала и она: ее сила стала переменчивой и неконтролируемой.

– Г-генералы? – решилась спросить она, старательно отводя взгляд от Верховной.

– Не робей в присутствии сестер! – приказала Амария.

Хотелось бы Хести не робеть, но нечасто перед ней оказывалась сама Верховная жрица! От боли и почти суеверного ужаса у нее зуб на зуб не попадал.

– Когда это случится? – Хести облизала пересохшие губы.

– Крови пролилось достаточно, дитя. – Верховная взяла ее за подбородок и заглянула в глаза. – Столп проклюнется со дня на день, так я чувствую.

– Так скоро! – удивленно воскликнула Амария.

– Вы не чувствуете? Я покажу.

Взявшись за руки, они образовали Круг. Хести ощутила силу, исходящую от Верховной, и трепет, источником которого была Амария. Даже она робела, волны ее силы дрожали в такт биению сердца.

Потоки магической силы слились, перед жрицами появился голубой вихрь. Легкий ветерок трепал волосы Хести, она чувствовала запахи земли и пожухшей листвы. Сперва ей стало хорошо, будто она вернулась домой, в земли Дома Убывающих Лун. Но спустя мгновение в видение вмешалось что-то иное, что-то большое и угрожающее. Оно зрело, словно семя, в потемневшей от крови земле, пульсировало и медленно поднималось, взрывая над собой почву.

Пульсация напоминала биение исполинского сердца. Хести сковал ужас, она вцепилась в руку Верховной, позабыв обо всех правилах приличия. Это нечто прорывалось в Упорядоченное из самой Фаты.

– Чувствуете? – свистящим шепотом спросила Верховная.

– Да, – выдохнула Амария.

Хести не хотела чувствовать. То, что она ощутила, не могло быть благословением: от Столпа исходила явная угроза. Казалось, что он состоял из ярости, что его грани сияли ненавистью… Закаленный кровью невинных, Столп действительно был готов явить себя.

– Это прекрасно. Он пульсирует в унисон с нашими сердцами.

Верховная явно наслаждалась единением со Столпом, тогда как ноги Хести подкашивались. Она заставляла себя стоять смирно, мысленно уговаривала Черную Мать помочь ей вынести это, но силы были на исходе.

К счастью, все быстро закончилось. Верховная отпустила ее руку и поправила мантию, сползшую с плеч. Амария пошатнулась и схватилась за край стола. Несколько банок с сухоцветами скатились с его поверхности и разбились. Звук показался Хести оглушительным.

– Теперь вы понимаете? – в голосе Верховной звенело торжество. – Скоро мы увидим генералов, заточенных в Фате много веков, и вместе откроем портал для короля и королевы. Но до тех пор…

Она замолчала, черты ее лица исказила гримаса неудовольствия.

– Что? – спросила Хести. – Что случилось?

– Люди Лаверна не нашли камни. – Верховная раздраженно повела плечом. – Глупо было надеяться на то, что они вообще на что-то способны… Нам придется отправиться на поиски сведений об утерянных фрагментах ключа самим.

– Нам? – Хести чувствовала себя глупой говорящей птицей, которая лишь повторяла слова, но не понимала их смысла.

– Тебе в том числе, – ответила Верховная. – Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Она не предлагала, а приказывала. Хести поняла, что не имеет права отказаться, и это не на шутку испугало ее. Она даже отступила от Верховной на несколько шагов и попыталась закрыться, скрестив руки на груди. К ее удивлению, на лице жрицы промелькнуло что-то похожее на разочарование.

– Ты меня боишься? – прямо спросила она.

– Немного, – призналась Хести, решив на этот раз не лгать.

– Твоя мать никогда не боялась.

– Мы разные, – как можно тверже сказала Хести. – Я совсем на нее не похожа.

– Жаль, – холодно бросила Верховная. – Можешь идти. И, кстати, лунный лучик, я прошу тебя впредь откликаться на мой зов.

Щеки Хести потемнели от неожиданно ласкового обращения. Она низко поклонилась, волосы коснулись пола. Ей хотелось сказать что-то еще, что-то важное, что-то, что окончательно убедило бы Верховную в том, что между ней и Лагосой нет ничего общего, но подходящих слов не нашлось.

Выскользнув из комнаты, Хести побежала по коридору, даже не подумав о том, что кто-то может ее увидеть. От всего, что она узнала и почувствовала, кружилась голова.

«Я хочу, чтобы ты привыкла», – так сказала Верховная.

Она намекнула на то, что они вместе отправятся искать сведения о фрагментах ключа? Или на что-то другое?

Нет, не может быть.

Хести резко остановилась и уставилась прямо перед собой невидящими глазами.

А что, если Верховная и правда решила заменить умершую подругу ее дочерью? Что, если она решит взять ее в свой Круг?

Невозможно. У нее слишком мало сил, слишком мало практики, ее совсем недавно посвятили в старшие жрицы и позволили использовать магию!

Другие нуады могли бы убить за возможность оказаться в Круге Верховной, но только не Хести. Слишком хорошо она знала, как действует ее сила на других жриц. Ее мать порой напоминала мумию, ее кожа начинала трескаться и сохнуть, а глаза гасли, переставали источать едва заметное сияние. Такие глаза бывают только у мертвецов.

«Она выпьет меня досуха», – подумала Хести, и на нее волной накатил неведомый прежде страх.

Открыв дверь с помощью нехитрого жеста силы, Хести вошла в комнату и, легко ступая, приблизилась к кровати. Калека спал, накрывшись одеялом едва ли не с головой. Что ж, ему же будет лучше, если он не проснется.

Она легла рядом, вытащила из-под мальчишки край одеяла и завернулась в него.

– Кто здесь?!

– И что тебе не спится? – проворчала Хести, укладываясь поудобнее.

– Убирайся из моей комнаты! – рявкнул калека.

– Уймись, мальчишка, твое худощавое тело меня не интересует.

– Тогда какого…

– Замерзла. Мою комнату плохо отапливают. Тебе жаль подушки и куска одеяла? Я могу лечь на пол.

Так унижаться она, конечно, не стала бы, просто сказала, чтобы убедить его позволить ей остаться.

Мальчишка действительно успокоился, улегся и отвернулся от нее. Вот и славно.

На самом деле ее комнату хорошо отапливали, слуги каждый день приносили дерево для растопки камина, но там, в темном коридоре замка, ей вдруг стало ужасно… одиноко?

Она никогда не признается в этом ни себе, ни тем более калеке, но он был ей нужен. Только сегодня и всего на пару часов – пока не пройдет страх от мысли быть поглощенной сотой силы Верховной.

Глава 30

Ромэйн стояла над распростертым телом лорда Спайка и пыталась подавить подступившую к горлу тошноту. По обе стороны от нее замерли пораженные стражники, за спиной стояли Фэй, Мирай и Хэль. Никто не мог подобрать слов, чтобы объяснить увиденное, они застыли в глухой вязкой тишине, словно насекомые в куске янтаря.

– Зачем он это сделал? – наконец подала голос Фэй.

«Это сделала я», – подумала Ромэйн и бросила взгляд на Хэля.

Он выглядел спокойным и даже не старался изобразить удивление. Раскаяния или сожаления на его лице тоже не отражалось.

– Это наверняка убийство, – резко сказал капитан стражи. – Мы должны задержать вас и…

– Мы никуда не пойдем, – вмешался Хэль.

Ромэйн снова посмотрела на него и положила ладонь на налившуюся кровью татуировку. Теперь она остро чувствовала, когда он использовал свою силу, и ей это не нравилось.

– Лорд упал по неосторожности. Его сын пропал. Вы должны успокоить людей и заверить их, что все будет в порядке. Император будет обязан прислать кого-то, кто заменит Спайка на его посту, – спокойно продолжал Хэль, глядя на одурманенных стражников.

– Что значит пропал? – спросила Фэй, когда капитан и его люди ушли. – Разве лорд Спайк говорил что-то про Атео?

– Говорил, – медленно начала Ромэйн, старательно подбирая слова, – когда мы остались одни в башне.

– Атео сражался вместе с Монти и Дольфом, ты спросила о них?

– Он ничего не знал, – слишком резко ответила Ромэйн. – Думаю, нам нужно убираться отсюда, пока весть о смерти лорда Спайка не дошла до Лаверна.

– Хорошо, – согласилась Фэй.

Она странно посмотрела на Ромэйн. Ничего не сказала, однако ее молчание оказалось куда красноречивее слов.

Врать Фэй Ромэйн еще не приходилось. Она уважала подругу и не позволяла себе осквернять их дружбу ложью.

Но так было прежде. Все изменилось. Она больше не младшая дочь лорда Большого Дома, а единственная наследница, которой приходится принимать тяжелые решения.

Так она успокаивала себя этой ночью.

Идти к Атео было большой ошибкой. Неведомая прежде уверенность в себе затуманила разум, ей казалось, что она с легкостью справится с огромным мужчиной. И о чем она только думала?!

Одно дело – встряхнуть испуганного старика и заставить его выполнить ее требования, и совсем другое – встретиться лицом к лицу с мужчиной, который с легкостью мог сломать ей шею.

«Дура, какая же я дура!»

Обида, злость, разочарование – вот что она испытывала тогда. Ненавидеть весь мир оказалось куда проще, чем следовать заповедям Трех и любить его. Смерть Дольфа стала последней каплей в переполненной чаше ее терпения. Она сломалась. То, что делало ее человеком, надломилось и рассыпалось прахом, а на смену ему явилось нечто злое и темное, нечто, убившее Атео ее руками.

А после оно велело Хэлю расправиться с лордом Спайком.

Сколько еще людей она убьет, прежде чем сосущая пустота в груди исчезнет?

– Давайте осмотрим его кабинет, прежде чем покинуть замок, – предложил Хэль.

Ромэйн посмотрела на него и кивнула. Хорошо. Она согласна делать что угодно, лишь бы сбежать от ужасных образов, то и дело всплывающих в памяти.

Они поднялись в башню, Хэль отпер замок и отошел в сторону, пропуская Ромэйн вперед. Она переступила порог, и воспоминания навалились на нее неподъемным грузом.

Кабинет отца выглядел точно так же: огромная карта на столе, разбросанные бумаги, местами протертый до дыр ковер. Тяжелая деревянная мебель, удобное кресло, книги, сваленные кучей у стены. Они были похожи, отец и лорд Спайк, но, как оказалось, не так сильно, как хотелось думать покойному лорду Оррену.

Ромэйн склонилась над картой, провела пальцем по границе Дома Серых Ветров, увидела уродливую красную кляксу на месте, где располагалась Синяя Крепость, и сжала кулаки.

Вот как. Ее дом стал для Спайка всего лишь одной из завоеванных Лаверном территорий. Клякса, уродливая метка – вот и все, чего удостоился Дом Наполненных Чаш.

– Здесь письмо, – подала голос Фэй.

Ромэйн выпрямилась, подошла к стражнице и заглянула в послание, которое та держала в руках.

– Он отдал Монти Лаверну, – прорычала Фэй. – Будь он проклят, мелкий, лживый…

– Он хотя бы жив, – едва слышно пробормотала Ромэйн. – Если Лаверн надеется заполучить камень, то Монти нужен ему живым для обмена.

– Здесь нет ни слова о Дольфе, – заметила Фэй.

– Думаю, он погиб, – как могла спокойно ответила ей Ромэйн. – Как и сын лорда Спайка.

Хэль с готовностью кивнул, соглашаясь.

– Собери остальных, я хочу поговорить с ними, – велела Ромэйн.

Фэй удивленно уставилась на нее.

– Что?

– Ничего, просто… Ты говоришь как настоящая леди Большого Дома, – смущенно ответила Фэй.

– Она ею и является, – напомнил Хэль.

– Тебя не спрашивали.

– Фэй! Прошу тебя, просто приведи остальных!

Едва стражница покинула кабинет, Ромэйн села в кресло Спайка и закрыла лицо руками.

Боль. Жгучая боль разливалась по венам, будто змеиный яд.

Монти в плену. Дольф мертв. Она осталась одна в этом сошедшем с ума мире и совершенно не представляла, сумеет ли достучаться до людей, которых собиралась просить о помощи.

Прислушаются ли лорды к ее словам? Согласятся ли с девчонкой, которая еще вчера вела праздную жизнь и знать не знала ни о войнах, ни о том, как вести себя, когда безумец, возомнивший себя императором, истребляет все живое, заручившись поддержкой демонов Фаты?

«Я не должна бояться. Я не должна бояться. Я…»

– Ты хорошо держишься.

Она вскинула голову и уставилась на Хэля, прислонившегося бедром к столу. Он рассматривал ее, и ей было неуютно под этим взглядом.

– У меня нет выбора, – отчеканила она, стараясь не показывать, насколько сильно напугана. – Кто-то должен поднять лордов Больших и Малых Домов, заставить их восстать против тирании.

– И ты решила взвалить это бремя на свои плечи?

– Думаешь, я не справлюсь?

– Уверен, что справишься.

Ромэйн недоверчиво уставилась на Хэля, ища в его лице намек на издевку, но не увидела ничего, кроме безграничного понимания.

– Ты правда так думаешь? – тихо спросила она и по привычке провела рукой по покрытой короткими жесткими волосами голове. – Уверен, что умудренные опытом мужчины и женщины пойдут за мной?

– Они не смогут отказать тебе. Теперь, когда камень…

В кабинет вошли Барниш, Ливр и заспанный Латиш. Фэй остановилась позади, Мирай прислонился плечом к дверному косяку. Ромэйн поморщилась: ей ужасно хотелось знать, что имел в виду Хэль, но теперь этот разговор придется отложить.

– Вы должны помочь мне отправить соколов, – сказала она, пытаясь вложить в голос уверенность, которой у нее не было. – Оповестить Большие и Малые Дома о том, что я буду ждать их на Солнечном Пике.

– Соколов могут перехватить, – предостерегла Фэй.

– Пускай, – Ромэйн нервно кивнула. – Пусть знают, что я не собираюсь сидеть сложа руки.

– Лаверн отправит за тобой своих головорезов, – в кабинет протиснулся всклокоченный после сна Райордан. – И, поверь мне, они не будут такими нежными, каким был я.

– Заткнуться бы тебе, – прошипела Фэй.

– Он прав, – вмешался Мирай. – На нас начнется охота.

– Она и так началась, разве нет? – Ромэйн села на край стола и сложила руки на груди. – Лаверну нужен камень, который я проглотила. Извлечь его невозможно, верно? – Она повернулась к Хэлю, тот кивнул. – Значит, лжеимператор будет искать меня независимо от того, что я буду делать.

– Это опасно. Ты выдашь свое местоположение. – Фэй вышла вперед и встала напротив. – Он отправит на Солнечный Пик демонов и…

– Он может отправить их куда угодно! – перебила ее Ромэйн. – Мы не можем просто отсиживаться здесь, пока мой брат в плену!

– Он мог убить его, – сказал Мирай.

– Нет, – Ромэйн покачала головой. – Ему нужен камень, и он наверняка попытается обменять его на Монти.

– Ему не нужно идти на уступки: за его спиной мощь Фаты, – тихо произнес Хэль.

– И что вы предлагаете? Скрываться до тех пор, пока Лаверн не прекратит поиски? Надеяться на то, что однажды нас оставят в покое? Так вот что я вам скажу: Лаверн никогда не остановится, а получив камень, станет еще сильнее, и тогда у нас не будет ни шанса против него!

– Шанса и сейчас нет, как по мне, – встрял Ливр.

– Есть. – Хэль вышел вперед. – Я ведь с вами.

– Что может один Шепчущий против орды демонов? – фыркнул Латиш.

– Многое, – загадочно ответил Хэль.

– Мы чего-то о тебе не знаем? – прямо спросила Фэй.

Хэль хмыкнул и пожал плечами.

– Слишком много загадок, – настаивала стражница. – Либо рассказывай, кто ты такой, либо…

– Хватит! – вмешалась Ромэйн. – Сейчас не время выяснять отношения! Просто ответьте – вы пойдете за мной? Если откажетесь, можете уходить прямо сейчас, я не стану держать вас силой.

Повисла напряженная тишина. Она вглядывалась в задумчивые лица и старалась унять дрожь в руках.

«Не отступай, только не отступай».

– Я пойду за тобой, – сказал Хэль и подошел ближе. – Просто скажи мне, что нужно делать.

– Чтоб вас Жнец скосил, – выругался Барниш, – я с вами.

– Раз этот старый дурень идет, то и я тоже, – высказался Ливр.

Латиш шутливо поклонился до самого пола и взмахнул руками.

– Без меня вы далеко не уйдете! Знаете, я ведь был лучшим мечником в…

– Да заткнись ты уже, – проворчал Барниш.

Мирай долго молчал, прежде чем сказать:

– Я пойду с вами в том случае, если наш договор в силе.

– Он в силе, – заверила его Ромэйн. – Мы поможем тебе, но только тогда, когда над нашими землями перестанут летать демоны. Время дорого.

Мирай кивнул и больше ничего не сказал.

– У меня нет выбора, – Рай развел руками. – Либо вы, либо смерть в лапах эмпуссий.

– Трусливая шкура, – прошипела Фэй.

– Хватит, – попросила Ромэйн.

– Трусливая, – согласился Райордан, – зато целехонькая.

– Хватит!

Все взгляды обратились к ней. Ромэйн прочистила горло и сказала уже спокойнее:

– Я напишу письма тем, кто был дружен с моим отцом, а вы отправите их с соколами.

– Ты думала, что можешь доверять Спайку, и вот чем все закончилось, – Райордан красноречиво развел руками.

– У тебя есть другой план? – спросила Ромэйн. Ее уверенность в себе таяла с каждым мгновением.

– Нет, поэтому я тоже напишу кое-кому письмо, – нехотя ответил Рай.

– Лорду Абботту?

– Думаешь, мой отец согласится выслушать сына, от которого отрекся? Я напишу брату.

– Разве он не… – начала было Фэй, но Рай не дал ей закончить:

– Он глухонемой, а не больной рассудком. К тому же теперь Йель наследник Дома Ледяных Мечей. Он сможет повлиять на отца.

– Хорошо. – Ромэйн кивнула. – Спасибо, что поддержали меня. Я знаю, как это выглядит, но выбирать нам не из чего.

Несколько долгих мгновений в кабинете стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь позвякиванием колокольчика, который где-то раздобыл Латиш.

– Пойдемте. – Фэй растолкала мужчин и переступила порог кабинета. – Ну, чего застыли? Наша леди должна написать важные письма, не будем ей мешать.

Оставшись наедине с Хэлем, Ромэйн позволила себе сесть на край стола и разжать кулаки. На ладонях остались алые полумесяцы от ногтей.

– Почему ты не ушел? – спросила она.

– Я никого не знаю, – Хэль пожал плечами. – Мне некому писать письма и отправлять соколов.

– Ты говорил о камне. Расскажи мне о нем.

Хэль внимательно посмотрел на нее, подошел ближе и встал напротив. После всего, что он сделал для нее, Ромэйн перестала его бояться. Теперь он казался ей единственным человеком, который понимал ее.

Но человек ли он? А она?

– Что, если я скажу тебе, – вкрадчиво начал он, – что это древняя реликвия, в которой заключена неописуемая мощь?

– Реликвия… – задумчиво повторила Ромэйн. – Для чего она Лаверну? На что способен этот камень?

– На многое.

– Ты сам не знаешь точно, верно?

По лицу Хэля скользнула тень.

– Я пытаюсь доверять тебе, разве ты не понимаешь? – Ромэйн подалась вперед и заглянула в подернутые холодом глаза.

– Понимаю и ценю это. Продолжай доверять мне, и я доведу тебя до трона, на котором восседает тиран, а потом помогу свергнуть его.

– Я ничего о тебе не знаю. – Ромэйн сложила руки на груди, пытаясь защититься от пронзительного взгляда, который, казалось, проникал в самую душу. – Ты ведь не Шепчущий, верно? Тогда кто ты? И кто теперь я?

Хэль задумчиво накручивал черную прядь на палец, а Ромэйн рассматривала его без малейшего стеснения.

Было в его лице что-то отталкивающее, заставляющее сердце колотиться. Казалось, что в глубине темных глаз плещется бездна, что там, под маской, скрывается нечто по-настоящему опасное.

– Единственное, чего тебе и твоим друзьям стоит бояться в этом погрязшем в пороках мире, – это меня.

Ромэйн вздрогнула – голос Хэля изменился, в нем не осталось ничего человеческого. Его лицо подернулось рябью, сквозь миловидные черты проступило что-то необъяснимое, хищное, зрачки сузились и вытянулись, а за спиной появилась огромная черная тень, расправившая крылья, заслонившие свет.

Она попыталась отпрянуть, но он схватил ее за руку и притянул к себе. От него пахло пламенем и кровью, а пальцы, обхватившие ее запястье, были такими горячими, что на коже оставались красные пятна.

– Что ты такое?!

Свободной рукой Ромэйн выхватила кинжал и приставила его к горлу Хэля. Тот гортанно рассмеялся и подался вперед, прижимаясь тонкой кожей шеи к лезвию.

– Если боишься – убей, – прошептал он.

– Я тебя не боюсь, – сквозь зубы прошипела она, готовая в любой момент воспользоваться оружием.

– Тебе повезло, что я на твоей стороне. Не задавай вопросов, просто позволь мне помочь. От таких союзников не отказываются.

– Откуда я могу знать, что ты не пойдешь против меня? Что однажды не убьешь, когда я буду спать?

– В отличие от братьев и сестер, предавших меня, я знаю, что такое верность, – надменно заявил Хэль, и его глаза снова стали совершенно обычными. – Я верен той силе, которая теперь заточена в тебе.

– Я требую, чтобы ты все мне рассказал. – Кинжал был все еще прижат к его горлу, по светлой коже стекала тонкая струйка крови.

– Настоящая леди Большого Дома, – насмешливо фыркнул Хэль.

– Прекрати.

– Ты не хочешь знать правду, твое сердце колотится от страха. Ты не готова к тому, что я могу рассказать.

– А это решать не тебе!

Он покачал головой и отпустил ее руку. Ромэйн сжала зубы и опустила кинжал.

– Я не причиню тебе вреда. Помогу расправиться с демонами и Лаверном. А потом ты сама решишь, что со мной делать.

– Ты говоришь так, будто…

– Будто я твоя собственность? Так и есть. – Хэль вдруг встал на одно колено и склонил голову. – Я присягаю тебе на верность, Ромэйн, леди Дома Наполненных Чаш. Я буду твоим разящим мечом, карающей дланью, силой, что сметет с твоего пути врагов.

– И чем я должна буду заплатить за это? – Она слезла со стола и хмуро посмотрела на него.

– Кровью.

Хэль встал, отряхнул штаны и спокойно продолжил:

– Существа, подобные мне, ею питаются. Чтобы я мог противостоять всем, кто встанет на твоем пути, мне нужно восстанавливать силы.

– И чью кровь ты собрался пить? – с отвращением спросила Ромэйн.

– Твою. – Хэль криво усмехнулся. – Небольшая плата за использование моей силы.

– Это отвратительно.

– Я так не считаю.

Ромэйн обхватила себя руками и недоверчиво уставилась на Хэля. Неужели он серьезно?

– Чем ты отличаешься от тварей, которых призвал Лаверн? – спросила она.

– Я сильнее, и у меня есть разум. Если ты думаешь, что эмпуссии – это большая проблема, то спешу тебя огорчить – обычно за ними приходят существа намного страшнее.

– Если Фэй узнает об этом…

– Ты не обязана рассказывать ей, – перебил Хэль. – Это будет наш маленький секрет, договорились? Сила в обмен на кровь. Возможность победить узурпатора и загнать демонов обратно в Фату. Разве ты справишься без меня?

Его взгляд гипнотизировал. Ромэйн стоило немалого труда сохранять разум ясным. Она лихорадочно обдумывала все, что услышала, и никак не могла принять решение.

– А если я откажусь? – спросила Ромэйн.

– Вы проиграете, – спокойно ответил Хэль. – Людям не выстоять против демонов. Много веков назад я уже видел, как ломкие человечишки пытались противостоять силам Фаты. Знаешь, чем все закончилось? Очередной охотой. Демоны пировали на останках и ушли только потому, что Мать насытилась.

– Хорошо. – Ромэйн выпрямилась и протянула Хэлю руку. – Можешь пить мою кровь, но никогда – слышишь? – никогда не смей нападать на людей. И если ты предашь меня…

– Я тебя не предам, – твердо сказал Хэль. – И если ты позволишь, я предпочитаю шею.

Ромэйн проглотила кислую слюну и кивнула. Плевать. Если бы он хотел убить ее, мог бы сделать это давным-давно.

Она развязала тесемки на рубашке и оттянула ворот к плечу. Зрачки Хэля снова вытянулись, он шумно вдохнул и приблизился.

– Лучше закрой глаза, – тихо сказал он, склоняясь к ее шее. – Не хочу, чтобы ты видела это.

Ромэйн зажмурилась. Острые клыки вонзились в плоть, она сжала зубы, чтобы не заорать от боли. Непроизвольно вцепившись в плечи Хэля, Ромэйн почувствовала, как бугрятся его мышцы, как тело увеличивается в размерах. Ткань затрещала, в нос ударил резкий мускусный запах – запах животного.

«Ничего не бойся, – мысленно приказала себе Ромэйн, – скоро все закончится».

Он утер губы рукой и вместо того, чтобы стряхнуть последние капли, оставшиеся на тыльной стороне ладони, слизал их.

Блаженство.

Как же давно он не питался от кого-то, равного по силе, от кого-то, не вызывающего отвращения. Ее кровь удивительна – сущность человека и демона слились воедино, вкус стал еще лучше, чем он помнил. Если бы он пил чуть дольше, если бы мог позволить себе проникнуть в глубины ее естества…

Тет никогда этого не позволяла, отстранялась, отпихивала его и рычала. А вот Ромэйн…

Он посмотрел на побледневшую девушку и криво улыбнулся. Она резко одернула ворот рубашки и завязала его так, чтобы скрыть место укуса.

– Было больно?

– Очень, если тебе интересно, – ядовито сказала девчонка. – Ты не предупреждал, что это настолько неприятно.

– Прости. Я не привык пить из людей.

– Значит, привыкнуть придется нам обоим. – Ромэйн выставила руку и спросила: – Что означают эти символы?

– Это просто защита. Без нее камень мог поглотить тебя.

– Поглотить? Я бы умерла?

– Что-то вроде этого, – неопределенно ответил Хэль.

– Понятно, – Ромэйн задумчиво нахмурилась. – Теперь я в безопасности?

– Я бы сделал еще несколько витков вот здесь.

Он приподнял рукав рубашки и провел кончиками пальцев по ее коже от запястья вверх, до чувствительного места на сгибе локтя. Ромэйн не вздрогнула, не отвела глаз, наблюдала за тем, как человеческая рука с демоническими когтями поднимается выше, к плечу.

Хэль поспешил спрятать их.

– Ты выглядишь иначе, когда… – Ромэйн запнулась.

– Обращаюсь? Да. – Хэль нехотя убрал руку, но не отошел. – Не думаю, что ты готова увидеть мой истинный облик.

– Ты похож на эмпуссий?

– Отчасти.

По лицу Ромэйн скользнула тень. Ему захотелось обнять ее, убаюкать, объяснить, что теперь ей ничего не грозит, что он закроет ее собой от любых невзгод, но Хэль не посмел. Если он спугнет ее, она снова закроется или, что еще хуже, расскажет обо всем угрюмой стражнице, и та не упустит возможности заковать его в цепи.

– Я тоже стану такой? – тихо спросила Ромэйн.

– Если захочешь. Ты можешь контролировать обращение, как и демоническую сущность, поселившуюся внутри. Я научу тебя.

Она молчала, а он с удовольствием разглядывал ее.

– Спасибо, что помог мне, – наконец сказала Ромэйн. – И, пожалуйста, не говори никому про Атео и его отца.

Хэль подался вперед и взял ее за подбородок.

– Тебе не нужно просить меня, маленькая леди. Я никогда не сделаю ничего, что навредит тебе.

Больше всего на свете ему хотелось коснуться губами ее виска, прижать хрупкое тело к себе и наконец успокоиться. Перестать искать, метаться, бегать за сводящим с ума ароматом силы, словно он был не генералом Фаты, а брошенным псом. Он хотел, чтобы она признала его. Чтобы их силы вновь объединились и он мог без опасений брать ее за руку и вести за собой. Или идти за ней.

– Хэль – твое настоящее имя? – вдруг спросила Ромэйн.

Он улыбнулся, провел рукой по волосам и ответил:

– Халахэль, моя леди.

– Халахэль… – задумчиво повторила она.

Да, из ее уст это имя звучало музыкой, и она заставляла его сущность трепетать.

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение.

Поспешно отвернувшись, Ромэйн сказала:

– Мне нужно написать письма. Я сделаю это в комнате.

Она схватила бумагу, засунула в карман чернильницу, протиснулась мимо него и вышла из кабинета, не обернувшись. Хэль проводил ее взглядом.

Оставшись один, он уселся на стол и откинулся назад, опираясь на руки. Удовлетворение – вот что он чувствовал. Впервые за долгие века он был сыт, влюблен и готов положить к ногам возлюбленной что угодно – и головы врагов, и все Упорядоченное.

Вот только он никак не мог понять, как быть с этой любовью дальше. Когда война закончится и голова Лаверна будет насажена на пику, он, Халахэль, должен будет уйти, вернуться в Фату и собрать новую дюжину генералов. Что может быть хуже, чем остаться среди смертных? Только разлука с ней.

Он задумчиво выводил линии на поверхности стола, размышляя, когда в кабинет вошел длинноухий юнец, едва не ограбивший Ромэйн.

– Кого-то ищешь? – спросил Хэль, вальяжно развалившись на столе.

– Да, нашу боевую леди, – ответил юнец. – Хотел сказать, что отправил сокола в Хладную Крепость.

– Я ей передам.

– Ты сторожевым псом заделался?

– Осторожнее, человек, – Хэль усмехнулся, – не стоит говорить со мной в таком тоне.

– Не знаю, что ты за тварь такая, но я тебя не боюсь, – заявил юнец, выпятив грудь.

– Правда?

Хэль в мгновение ока оказался за его спиной. Райордан вздрогнул и попытался обернуться, но демон обхватил его горло и прошептал в самое ухо:

– Ты напуган так, что вот-вот обделаешься.

– Отпусти меня! – выкрикнул Рай, отчаянно извиваясь в стальной хватке. – Немедленно!

– Не заигрывай с силой, о которой ничего не знаешь.

Не успел Рай опомниться, как Хэль снова оказался перед ним, вальяжно развалившийся на столе и совершенно спокойный.

– Монстр! – прорычал Рай, тыча в него пальцем. – Чудовище!

– А я слышал, что монстром называют тебя, Райордан из Дома Ледяных Мечей, – вкрадчиво сказал Хэль. – И не стыдно тебе было так поступать с благородной девицей?

Он почувствовал волны ненависти, исходившие от вспыльчивого юнца, и наслаждался ими.

– Ничего ты, мать твою, не знаешь, – прорычал Райордан.

– Люди говорят другое. – Хэль принялся рассматривать свои ногти, делая вид, что его совершенно не интересует этот разговор. – И твой отец верит им.

– Пусть катится в Фату!

– Так ему и скажешь, когда вы встретитесь на Солнечном Пике?

Рай побледнел. Хэль видел, какого труда ему стоило не наброситься на него.

– Поруганная честь той девчонки стоила того, чтобы быть отлученным от Дома? – Хэль облизнул губы. – Хотя, постой, тебя куда сильнее задевает то, что папочка поверил слухам, а не твоему слову.

– Заткнись!

– Может, стоило вести себя лучше? Быть хорошим сыном? Не порочить имя сомнительными связями и делишками?

– Я вырву твой поганый язык, – сквозь зубы прорычал Рай.

– Буду с нетерпением ждать, пока ты наберешься смелости, коротышка.

Юнец выскочил из кабинета, Хэль проводил его взглядом и удовлетворенно улыбнулся. Маленькая шалость, ничего особенного, он просто прочитал в мыслях мальчишки то, что тот пытался скрыть. Бедняга, ему так хотелось, чтобы отец наконец признал его.

В следующий раз этот глупец подумает, прежде чем грубить.

Хэль потянулся и прикрыл глаза, отдаваясь истоме, охватившей тело. Да, так хорошо он не чувствовал себя очень давно…

Глава 31

Савьер дохромал до двери и замер в нерешительности. Из-за створок из рунической древесины доносились недвусмысленные звуки. Ему стало настолько противно, что он едва не ушел, лишь острая необходимость поговорить с братом заставила его пересилить себя.

Ему пришлось стоять под дверью и слушать, как Лаверн занимался с кем-то любовью. Слюна во рту стала горькой, ему захотелось сплюнуть прямо на толстый ковер.

«Какой же он мерзавец», – со злостью подумал Савьер.

Узнать Элинор достаточно хорошо он не смог, но был уверен, что она никогда не позволит себе впустить в свою постель кого-то кроме Лаверна, тогда как тот ни в чем себе не отказывал.

Савьер не выдержал и ударил в дверь набалдашником трости. Звуки стихли, затем он услышал возню, голоса, а спустя мгновение Лаверн выкрикнул:

– Входи!

В спальне пахло потом и чем-то еще, скорее всего, недавней близостью. Савьер поморщился.

Лаверн лежал на подушках, едва прикрытый атласной простыней. Девушка рядом с ним натянула одеяло до самого горла и испуганно таращилась на Савьера. Тот едва сумел подавить рвущийся из груди разочарованный вздох.

Зоуи.

Чувство гадливости усилилось во множество раз, на лбу выступил холодный пот. Савьер не мог отвести взгляд от перепуганного лица девушки, о которой так долго мечтал.

Он ни разу не прикоснулся к ней, ни разу не оскорбил и не распускал руки. Ему хотелось верить, что однажды она ответит на его чувства и…

Это было наивно. И глупо. А после того как Лаверн узурпировал трон, Савьер и вовсе затолкал свои чувства подальше, занятый попытками сделать хоть что-нибудь, чтобы прекратить кровопролитие.

И все это время Зоуи – чистая, светлая, как он думал, Зоуи – спала с его братом.

– Что тебя привело? – лениво потянувшись, спросил Лаверн. Пряди черных волос прилипли к его вспотевшему лбу.

– Ты посылал за мной, – ответил Савьер, старательно отводя взгляд от полуобнаженного брата.

– Точно! – Лаверн ухмыльнулся. – Как видишь, мне не хватило времени закончить некоторые… дела.

– Да, я вижу, – голос Савьера дрожал от напряжения. – Может, ты все-таки оденешься?

– Как там тебя? – Лаверн повернулся к девице.

– Зоуи, мой господин.

– Уйди, Зоуи. Но, – Лаверн провел рукой по заметной округлости ее груди, обтянутой тонким одеялом, – возвращайся вечером.

Савьеру пришлось дождаться, пока она выпутается из одеяла и дрожащими руками натянет одежду. Ему не нравилось то, что он видел. Прежде ее тело привлекало его, порой он мечтал о нем и о ласке, которую могла подарить ему Зоуи, но теперь…

Когда их оставили наедине, Савьер не выдержал и злобно бросил:

– У тебя есть жена.

– И что с того? – Лаверн поднялся с постели, простыня упала, и он остался совершенно голым.

– Она себе такого не позволяет.

– И не должна, она ведь женщина.

Лаверн подошел к небольшому круглому столику и налил себе вина.

– Может, ты все же оденешься? – повторил Савьер, указав тростью на брата.

– Тебя смущает моя нагота? – удивился Лаверн.

– Мы не варвары, чтобы ходить по дому и потрясать своими… своим…

Лаверн расхохотался, нехотя накинул на плечи халат и затянул пояс. Щеки Савьера пылали. Он сжал ручку трости и сцепил зубы, чтобы не сказать лишнего.

– Ты выглядишь так, будто вот-вот взорвешься. – Лаверн сел в кресло и указал на такое же, стоящее напротив. – Сядь и выпей вина.

Савьер доковылял до него и с облегчением сел. Способности Хести хорошо снимали боль, но сегодня они еще не виделись.

– Что скажешь?

– О чем? – Савьер принял протянутый бокал и нехотя пригубил вино.

– О девушке.

– Элинор намного красивее, – сквозь зубы произнес Савьер.

– Элинор – проклятая бесчувственная статуя, – фыркнул Лаверн. – Спать с ней – все равно что с куском мрамора.

Савьер поперхнулся вином и закашлялся. Брат подался вперед и похлопал его по спине.

– Она не издает ни звука, – заговорщицким тоном сообщил Лаверн. – Лежит и смотрит в потолок.

– Может, ты делаешь что-то не так? – запальчиво спросил Савьер, пытаясь отстоять честь Элинор.

– Можешь спросить у этой служанки, все ли правильно я делаю. – Лаверн хищно улыбнулся. – Эти деревенские женщины такие… мягкие. И визжат как свиньи, которых разводят их отцы.

– Избавь меня от подробностей, – отрезал Савьер.

– Ты все еще чист перед Матерью? – Лаверн прищурился. – Неужели отпрыск лорда Лаверна Первого все еще не…

– Хватит!

Савьер поставил бокал на стол с громким стуком и резко встал. Искалеченную ногу пронзила боль, он охнул и едва не свалился на пол. Лаверн вскочил и усадил его обратно.

– Прости, братец, я не знал, что ты такая неженка.

– Я не неженка! – рявкнул Савьер.

– Я думал, все братья обсуждают свои маленькие победы.

– Женщина – не трофей!

– А вот тут ты неправ. Такой же трофей, как голова волка, добытая на охоте, – заявил Лаверн.

«Какой же ты ублюдок!» – подумал Савьер, но усилием воли заставил себя промолчать.

– Как у тебя дела с нашей маленькой жрицей? – тон брата стал деловым.

– Об этом я и хотел поговорить, – Савьер нахмурился. – Война, которую ты затеял, не приведет тебя к Большому трону, Лаверн.

Брат с сомнением посмотрел на него и усмехнулся.

– Да что ты? – вкрадчиво спросил он. – Это тебе нашептала жрица?

– Подумай сам: разве нуадам можно доверять? Они бросят тебя на растерзание демонам, как только ты выполнишь свою часть сделки. Нет ни одной причины, по которой они не смогут так поступить.

Савьер надеялся достучаться до брата, надеялся, что он услышит его и поймет, что кровопролитие нужно остановить как можно скорее. Он надеялся, что Хести ошиблась и жертвоприношение еще можно остановить.

– Но они вернули мне сына, – заметил Лаверн. – Желай они мне зла, разве стали бы спасать то, что мне дорого?

– Им нужны были люди, чтобы принести жертву их богине, – Савьер говорил медленно, наблюдал за братом и старался понять, о чем тот думает. – Но сказала ли Верховная о том, что демоница, которую нуады впустят в наш мир с твоей помощью, приведет с собой полчища голодных, одичавших тварей, которые разрушат наши дома и убьют близких? В опасности будут все, Лаверн. И Джемини тоже.

– Я не позволю причинить ему вред! – разозлился брат. – Никто не посмеет прикоснуться к моему сыну!

Его щеки покрылись пятнами нездорового румянца, а глаза лихорадочно блестели. Мгновение назад он выглядел довольным жизнью, а теперь походил на безумца. Ложь, которой отравили его жрицы, не позволяла Лаверну здраво оценить ситуацию. Он сопротивлялся, но яд Верховной проник слишком глубоко, и брат не мог вернуть контроль над собственным разумом.

– Им нужна кровь и ключ. Они говорили что-то о ключе? – осторожно спросил Савьер.

– Я приказал найти какой-то древний камень, да. – Лаверн напряженно пытался что-то вспомнить и с тревогой смотрел на брата. – Но погоди, откуда тебе все это известно? Ты уверен, что Джемини грозит опасность?

Ничто не волновало Лаверна сильнее, чем благополучие сына. Реки крови, пролитой его людьми, не стоили ничего в сравнении с нависшей над Джемини угрозой. Этим стоило воспользоваться.

– Я уверен, – соврал он. – Как только ты перестанешь быть им нужен, Верховная избавится и от тебя, и от твоей семьи.

В глазах Лаверна появился ужас. Он вскочил было, но тут же опустился в кресло и обмяк.

– Я знал, что им нельзя доверять, но когда Верховная пожертвовала жрицами ради Джемини… Она убила их! Убила ради моего сына! А шепот? Он обещал мне власть и силу, обещал, что мой сын станет великим императором!

– Тебя обманули, Лаверн, – тихо сказал Савьер. – Прошу тебя, мы должны остановить кровопролитие и помешать Верховной найти ключ.

– Она в замке, – вдруг признался брат.

Ладони Савьера стали влажными. Он постарался скрыть ужас, охвативший его, но голос предательски дрожал.

– Ты уже виделся с ней?

– Нет. Она навестит меня сегодня ночью. – Лаверн посмотрел на брата. – Ты врешь мне! Да, наверняка! Что тебе нужно? Власть? Я ведь доверял тебе! Как ты мог…

Он вскочил и попытался накинуться на Савьера, но тот с неожиданной ловкостью увернулся и позволил Лаверну повалить кресло и растянуться на полу.

Глядя на разъяренного брата, осыпающего проклятиями всех и вся, Савьер чувствовал жалость.

Разум Лаверна поврежден, он не понимает, кто враг, а кто друг. Очевидная ложь кажется ему правдой, а правда – вымыслом. Что же творится в его голове?..

– Лаверн, – Савьер неловко присел рядом с братом и положил руку на его плечо, – если ничего не сделать, Джемини умрет.

Он поступал гадко и ему было противно от самого себя, но другого способа привести брата в чувство Савьер не нашел.

– Нет… – прошептал Лаверн, бледнея. – Не позволю! Никто не посмеет…

– Мы спасем его. Но ты должен помочь мне. Вставай.

Они поставили перевернутое кресло на место. Лаверн принялся мерить комнату шагами, а Савьер сел, пытаясь выглядеть спокойным.

– Я потребую, чтобы Верховная рассказала мне правду!

– Она снова попытается тебя обмануть. Заклинаю тебя именами Трех, Лаверн, – Савьер подался вперед и заглянул в подернутые пеленой безумия глаза, – не верь ни единому ее слову.

– Ты врешь мне.

Лаверн остановился и уставился на брата.

– Что тебе напела мелкая мерзавка? Попыталась настроить тебя против меня, верно? Конечно, как же иначе! Всем вокруг хочется откусить кусок побо…

– Нуады обманули тебя один раз и попытаются сделать это снова, – как мог убедительно повторил Савьер. – Ты должен приказать солдатам схватить всех жриц, находящихся в замке, и запереть их в темнице под Домом-Над-Водой.

– Они мои союзники. Голос… Черная Мать говорила мне, что лунный народ… – Лаверн схватился за голову. – Ложь! Всюду ложь!

Лишившись остатков рассудка, он ринулся к столу и сбросил с него книги и свитки. Вино выплеснулось из графина и залило их. Не удовлетворившись этим, Лаверн попытался перевернуть стол, но тот оказался слишком тяжелым. Тогда он схватил стул и швырнул его в стену.

– Лаверн! – Савьер попятился к двери в надежде успеть позвать стражников. – Прекрати!

– Не смей мне указывать! Я император! Я!

Дверь, к которой пятился Савьер, вдруг распахнулась и ударила его. Он едва не упал, но знакомые руки успели удержать его.

– Что здесь творится?! – прошипела Хести. – Вы поставили на уши весь замок!

– А вот и остроухая мерзавка! – заорал Лаверн. – Что ты наговорила моему брату?! Что…

Хести мгновенно сориентировалась и приняла странную, неестественную позу. В воздухе перед ее вытянутыми руками появился символ, состоявший из спиралей и стрелок.

– Утверждаю! – выкрикнула она.

Лаверн пошатнулся и отступил на несколько шагов. Его лицо вытянулось от удивления, он оцепенел.

– Что ты сделала? – Савьер с опаской посмотрел на Хести.

– Закрыла его разум от голосов из Фаты.

– Все это время ты могла… – Савьер задохнулся от возмущения.

– Не злись, калека, это не навсегда, – буркнула Хести.

– Но ведь это не останется незамеченным! – тут же выпалил Савьер.

Он испугался за нее. За жрицу, которая ни разу не назвала его по имени.

– Мне конец, калека, – спокойно сказала Хести и криво усмехнулась. – Верховная заберет меня с собой, и я не знаю, смогу ли вернуться. Она все равно выпьет меня досуха, так что… Какая разница, убьет она меня сейчас или позже, верно?

«Разница есть. Для меня есть разница!» – хотел сказать Савьер, но струсил. Снова.

Тем временем Лаверн разглядывал их с выражением крайнего недоумения, застывшем на лице.

– Как… тихо, – пробормотал он, медленно опускаясь в кресло. – Как поразительно тихо…

Савьер молчал, боясь нарушить покой, воцарившийся в комнате. Лаверн спрятал лицо в ладонях и затих.

– И долго мы будем… – начала было Хести, но Савьер перебил ее.

– Дай ему время! – прошипел он.

– У нас нет времени! – так же тихо ответила она, но замолчала.

Хести была права, и Савьеру пришлось признать это. Если Верховная в замке, она может заявиться в любой момент. Заявиться и все испортить.

– Лаверн, – тихо начал он, – мы должны что-то предпринять.

– Да, да… Просто… Тишина! – Брат вымученно улыбнулся. – Какая же она красивая.

Они помолчали еще немного, прежде чем Хести напомнила:

– Нужно торопиться.

– Да. Соберись, Лаверн. Ради Джемини.

Взгляд брата стал осмысленным. Он расправил плечи и сказал:

– Я должен поговорить с Верховной.

– И что ты надеешься услышать? – Савьер с трудом подавил разочарованный вздох.

– Я надеюсь выиграть для тебя немного времени.

Сейчас он как никогда сильно был похож на отца. Савьер не помнил, видел ли Лаверна таким… нормальным. Без лихорадочного блеска в глазах, без нервных, ломаных жестов он казался совсем другим человеком.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Савьер.

– Ты сказал, что нуадам нужен ключ. – Лаверн кивком указал на Хести и, склонившись, принялся копаться в горе бумаг, валявшихся на полу. – Верховной нужен этот камень.

Приняв протянутый листок, Савьер принялся разглядывать грани артефакта, изображенного на нем. «Морион» – вот и все, что было написано рядом.

– Да, – подтвердила Хести, бесцеремонно выхватив бумагу из рук Савьера.

– Твои люди нашли его? – спросил он, хмурясь все больше с каждым мгновением.

– Нет, но я знаю, у кого он сейчас. У дочери лорда Оррена, Ромэйн из Дома Наполненных Чаш. – Лаверн снова начал копаться в груде бумаг. – Сейчас, погоди…

Сердце Савьера колотилось как безумное. Он не мог поверить, что брат пришел в себя. Неужели у них все еще есть шанс спасти Свободные Земли?

– Вот, мои люди перехватили сокола. Ромэйн отправилась на Солнечный Пик, чтобы встретиться с лордами и поднять восстание против меня. – Лаверн передал Савьеру письмо. – Ты должен найти ее и сделать все, чтобы камень оказался как можно дальше от рук Верховной.

– Это будет сложно, – заявила Хести. – Она пустит по его следу эмпуссий.

– Их можно задержать? – спросил Лаверн.

– Сделаю что смогу, – откликнулась жрица.

– В темнице под замком заключен наследник лорда Оррена, – торопливо сказал Лаверн. – Думаю, вам стоит взять его с собой для большей убедительности.

– Что?! – воскликнул Савьер. – Он выпустит мне кишки, едва я открою дверь камеры!

– Я позабочусь об этом, – заверила его Хести.

Они замолчали. Савьер с недоверием смотрел на брата, а тот разглядывал свои руки, будто видя их впервые.

– Я убил столько людей, – вдруг сказал он. – Ради трона?..

– Черная Мать может внушить мысли и похуже, – заявила Хести. – Хотя куда уж хуже…

– Отправляйтесь немедленно. – Лаверн встал и неловко похлопал Савьера по плечу. – Постарайся спрятать камень там, где Верховная его не достанет.

Хести подошла к двери и нетерпеливо кашлянула, но Савьер никак не мог уйти. Он смотрел в глаза старшего брата и не верил тому, что видел.

– Я все понимал, – вдруг сказал Лаверн. – Понимал, что делаю. Но мне казалось, что я умру, если не займу Большой трон.

Он выглядел потерянным. Самоуверенный, тщеславный Лаверн Второй походил на ребенка, который впервые осознал себя в этом мире и теперь совершенно не понимал, что с этим делать.

– Савьер! – позвала Хести.

– Да. Уже иду.

Он дошел до двери и обернулся. Лаверн стоял посреди учиненной им разрухи, сложив руки в молитвенном жесте.

Он обращался к Трем.

Втолкнув Савьера в комнату, Хести заперла дверь и повернулась к нему. Он хотел было возмутиться, но не успел: она обняла его и прижалась губами к его губам.

Поцелуй вышел странным, поспешным, Савьер отчаянно пытался что-то сказать, но Хести как могла отвлекала его.

Мир летит в Фату, времени на пустые разговоры больше нет.

– Погоди… – пробормотал Савьер, отстраняясь. – Что ты делаешь?

– Ты мне нравишься, калека, – выпалила Хести. – И, прежде чем отправиться в путешествие, из которого кто-то из нас может и не вернуться, я хотела, – она сглотнула, – сказать тебе это.

Он растерянно моргал, растрачивая впустую драгоценные мгновения.

– Я должна умолять тебя? – недовольно спросила Хести.

Он нежно обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Сквозь шум крови в ушах она услышала, как набалдашник трости ударился о пол.

После встречи с Верховной каждый день Хести был наполнен страхом. Она боялась, что за ней вот-вот придут, что ее заставят встать в Круг, после чего ее личность растворится в личностях других жриц. Став частью соты силы, она не сможет лгать сестрам, не сможет сохранить свои секреты или желания. Власть Верховной над ней станет абсолютной.

И это пугало Хести настолько, что леденели пальцы.

В теплых руках мальчишки она надеялась создать воспоминание, которое не сможет забыть, которое будет согревать ее в самые темные ночи и которое не смогут отобрать жрицы.

– Ты поедешь со мной?

Он оторвался от ее губ, но продолжал сжимать Хести в объятиях.

Сбежать? Бросить все и попытаться скрыться от предначертанной судьбы?

– Да, – выдохнула Хести. – Конечно.

Она толкнула мальчишку на кровать и забралась сверху. Его руки скользили по ее телу, изучая его, а взгляд был прикован к ее лицу. Не выдержав, Хести заурчала от удовольствия.

– Что это? – удивленно спросил он.

– Ты никогда не слышал? – Она рассмеялась. – Нуады могут издавать разные забавные звуки.

Скинув мантию, Хести принялась расстегивать платье. Мальчишка зачарованно наблюдал за ней, не смея пошевелиться.

– На что уставился, калека? – фыркнула она.

– Не называй меня так. Хотя бы не сейчас, – смущенно попросил он.

– Савьер, – сказала Хести и снова заурчала. – Савьер…

Под рубашкой его кожа была бледной и тонкой, настолько, что сквозь нее проглядывали вены. Хести целовала его шею, а Савьер стягивал платье с ее плеч.

– Твоя кожа… невероятно красивая… – задыхаясь, сказал он. – Эти символы…

Хести заурчала еще громче, от чего по их телам прокатилась волна приятной дрожи.

Она действовала осторожно, понимая, что любое ее действие может причинить Савьеру боль. Он откликался на ее ласку, оголодав по ней так же, как и сама Хести. И боялся будущего он так же сильно.

Хести откинула волосы за спину и оперлась руками о вздымающуюся грудь Савьера. Он сжимал ее бедра и кусал губы, сдерживая стоны. Их движения были медленными и тягучими.

– Никто не услышит, – пробормотала Хести, зажмурившись, – я наложила на твою дверь заклинание.

– Д-давно? – заикаясь, спросил Савьер.

– Как только начала приходить к тебе.

Он громко выдохнул и застонал, а она откликнулась чуждой людскому уху трелью.

Навалившись на Савьера, Хести замерла, наслаждаясь усталостью и покоем. Ей не хотелось двигаться, не хотелось покидать комнату и вспоминать о том, что Упорядоченное вот-вот покатится в Фату. Но она должна была это сделать.

– Эти звуки, – Савьер погладил Хести по волосам, – должно быть, так поют звезды.

Ей было приятно слышать это, но страх медленно возвращался, не позволяя Хести думать ни о чем, кроме Верховной и демонов.

– У меня кое-что есть.

Она подняла мантию и достала из кармана маленький горшочек, запечатанный воском. Савьер принял его и с подозрением осмотрел со всех сторон.

– Пахнет скверно, – сказал он.

– Ты не есть это должен, а наносить на ногу.

– Мазь снимет боль?

– Она исцелит твою ногу.

Савьер резко сел и уставился на Хести расширившимися от удивления глазами.

– Ты говорила, что для исцеления понадобится жертва.

– И я принесла ее.

– Кого ты убила ради меня?!

– Прекрати орать, калека. – Хести принялась надевать платье. – Возьми мазь и скажи спасибо.

– Я не приму ее.

– Тогда я выброшу ее в окно, и жертва будет напрасной.

Она схватила горшочек и направилась к окну. Хочет хромать и быть бесполезным вечно? Что ж, хорошо.

– Стой!

Хести улыбнулась, но, когда она повернулась к Савьеру, лицо ее было серьезным.

– Передумал?

– Давай сюда.

– Попроси меня.

– Хести! Ты невыносима… Пожалуйста, отдай мне мазь!

– Держи. – Она кинула ему горшочек и усмехнулась.

– Спасибо, – буркнул Савьер, поднимаясь с кровати. – Тебе нужно собрать вещи?

– У меня их нет, – Хести пожала плечами. – Если понадобятся, найду новые там, куда мы едем. Поторапливайся, нам нужно освободить пленника.

Монти из Дома Наполненных Чаш сидел в самой маленькой камере, напоминавшей каменный мешок. Он даже не поднял головы, когда Хести открыла замок украденными у одурманенного магией стражника ключами.

– Он вообще жив? – Она подошла ближе. – Эй, ты…

Юноша зашевелился, медленно приходя в себя.

– Я спал, – хрипло сказал он. – Кто вы?

– Твои спасители.

Хести присела и сняла с него железные оковы. Он с трудом поднялся на ноги, держась за стену дрожащей рукой.

– Я давно не видел света, – сказал Монти. – И давно не ходил…

– Да спасет меня Черная Мать, еще один калека, – проворчала Хести.

Монти вздрогнул и перевел взгляд на стоявшего неподалеку Савьера. Света масляной лампы явно хватило, чтобы он разглядел трость, потому что в следующее мгновение парень попытался кинуться на Савьера с кулаками.

– Ты! – выкрикнул он, старательно отпихивая от себя Хести, вцепившуюся в его плечи. – Выродок Багряных Вод!

– Я все объясню! – Савьер попятился. – Но сначала мы должны уйти отсюда!

– Если продолжишь брыкаться, – прохрипела Хести, – я сотру тебе память.

Монти недоверчиво посмотрел на нее, но брыкаться действительно перестал. Похоже, в способностях нуад портить всем жизнь он не сомневался.

– Мы хотим отвезти тебя к сестре, – спокойно сказал Савьер. – Это не злая шутка и…

– Ромэйн жива? – Монти подался вперед, и Хести снова вцепилась в него. – Отпусти! Где она?!

– На Солнечном Пике. – Савьер опасливо вглядывался в лицо парня, словно пытаясь предугадать его дальнейшие действия. – И я хочу отвезти тебя туда.

– Зачем? Твой брат передумал меня убивать?

– Он предал его, – выпалила Хести. – Малыш оказался не из трусливых, так что шевели ногами, нам предстоит найти экипаж.

Пленник шел хуже, чем калека, – медленно, придерживаясь за стену. Похоже, его давно не выводили из клетки, в которой держали.

– Какие же вы беспомощные, – проворчала Хести, складывая пальцы в жест силы. – Утверждаю.

Мальчишка уставился на нее со смесью восхищения и ужаса на лице.

– Легче? – спросила Хести.

– Легче, – откликнулся он.

– Тогда шевелись, чего встал?

Она вывела их из подземелья и приказала следовать за ней. К тому моменту, когда они добрались до выхода для слуг, она порядочно устала: взгляд каждой нуады и каждого человека ей приходилось отводить с помощью жестов силы так, чтобы Савьер этого не заметил.

Поступать правильно оказалось намного сложнее, чем безмолвно следовать указаниям старших жриц.

Возницу тоже пришлось убедить особым способом. Савьер хотел предложить ему золото, но Хести не знала ни одного человека, который действительно сохранил секреты того, кто ему заплатил.

– Уселись? – Хести заглянула в экипаж, чтобы убедиться, что Савьер и его спутник расположились на обитом мягкой тканью сиденье. – Хорошо.

Она захлопнула дверцу и быстро сложила пальцы в жест силы. Савьер выглянул в окошко и спросил:

– Что происходит? Хести? Ты ведь должна ехать со мной!

– Не злись, калека, но, если я поеду с тобой, некому будет отвлекать Верховную и ее зверюшек.

– Хести! – выкрикнул Савьер, покраснев от гнева. – Открой эту проклятую дверь!

Она свистнула, подавая сигнал вознице. Одурманенный мужчина щелкнул поводьями, и экипаж сорвался с места.

– Хести!..

– Прости, Савьер, – прошептала она, кутаясь в мантию. – Надеюсь, ты сумеешь спрятать ключ.

Да, поступать правильно оказалось совсем не просто.

Глава 32

Он никогда не знал, что такое тишина. С самого детства голоса окружали его, и он думал, что их слышат все. Мать утверждала, что так и есть. Беда заключалась в том, что она была сумасшедшей.

Голоса кричали, стонали и смеялись, шептали и приказывали, умоляли и выкрикивали ругательства. Он так хотел избавиться от них, что едва не утонул, пытаясь с головой уйти под воду и заглушить стенающий сонм.

Он рано научился понимать их, и это стало его проклятием. Вкрадчивый шепот обещал власть, голос искусительницы – нескончаемые наслаждения, а скрипучее карканье старца клялось, что к ногам его сына они положат весь мир.

То, что говорило с ним, имело сотни голосов и столько же имен. Оно следовало по пятам, не оставляя его ни на секунду. Тьма приходила из зеркал, тени сновали по комнате, запах гнили преследовал его повсюду.

Когда мать умерла, он остался один на один с голосами. И сдался им.

Сейчас, стоя посреди устроенного им беспорядка, Лаверн зачарованно вслушивался в тишину и плакал от облегчения.

Годы мучений, годы страха и ненависти… Чужой ненависти! Навязанной ему существом, которое вот-вот ворвется в его мир.

Он приложил три пальца ко лбу, обращаясь к Трем.

Как давно он этого не делал! До того, как голос окончательно лишил его рассудка, они с отцом часто посещали старую часовню…

Которую не так давно он приказал снести.

Лаверн застонал от досады.

– Видят боги, я плохой человек, – тихо сказал он. – Может ли безумие быть оправданием? Я не знаю…

Ему захотелось обратиться к Говорящим, но ведь он сам приказал их убить.

Что же он наделал.

Одевшись, Лаверн вышел в коридор и побрел в кабинет отца. Тишина оглушала. Кто бы мог поверить, что его разум можно было спасти? Почему он сам ни разу не подумал об этом?

«Потому что демоническая тварь, желающая выбраться из Фаты, не позволяла мне этого».

В кабинете не осталось ничего, принадлежавшего отцу. Едва тот умер, Лаверн приказал заменить мебель, шторы, ковры – все, что могло напоминать ему о нем. Он даже не оплакал его.

Сев в кресло, Лаверн откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза.

Бушевавшая в душе ненависть исчезла. Злость, разъедающая его изнутри, тоже. Он был опустошен, выжат до капли, в нем не осталось ничего, кроме усталости. Опустевший сосуд, который вряд ли снова наполнится. Человек, изживший себя к тридцати годам.

Он потерял все, но обрел семью. У него есть жена, есть сын, страх за жизнь которого помог ему выбраться из пучины безумия, помог услышать брата и наконец понять, что никаким императором ему не стать.

Император!

Лаверн ударил кулаком по столу и горько рассмеялся. Какая чушь! Как он мог всерьез вознамериться править новой империей? Как мог представить мирное сосуществование людей и кровожадных демонов?!

Черная Мать впрыснула в его вены яд безумия, и он позволил ему свести себя с ума.

Он оказался жалкой марионеткой, возомнившей, что кукловод ей не указ. Но он не заметил, что единственная веревочка, тянувшаяся к нему из Фаты, петлей обхватила его горло.

Теперь вся надежда на Савьера. Если он не справится и камень окажется в руках Верховной, им конец.

Он резко встал и подошел к висящей на стене карте. Обведя пальцем границы Дома Багряных Вод, Лаверн схватил со стола чернильницу и выплеснул ее содержимое. Уродливая клякса расползлась по Фокасу: она пожирала земли, границы и замки так же, как их пожрет явившаяся из Фаты армия демонов.

Его взгляд поднялся выше, туда, где крупными буквами было выведено: «БОЛЬШАЯ ЗЕМЛЯ». Да, он должен попытаться.

Отшвырнув пустую чернильницу, Лаверн бросился к двери, собираясь как можно скорее покинуть замок и уехать в Тихое Место. Он заберет жену и сына, и вместе они переплывут океан, чтобы скрыться и от нуад, и от Черной Матери, будь она проклята!

На пороге он столкнулся с одной из жриц. Она бесцеремонно толкнула его в грудь и переступила порог. За ней, окутанная слабым сиянием, вошла Верховная.

В тот день, когда нуады прибыли в Тихое Место, чтобы вернуть к жизни Джемини, она выглядела покорной и кроткой. Сейчас же Лаверна придавило к полу одним ее присутствием – так велика оказалась ее сила.

– Император, – пропела она и рассмеялась. – Куда ты так торопишься, Лаверн Второй? Разве мы не договаривались встретиться этой ночью?

– Я потерял счет времени. – Он почти не соврал.

– А я решила, что ты испугался и решил сбежать.

Некогда напоминавшая ему экзотическую птицу, теперь Верховная походила на змею. Переливающиеся символы на ее коже были ничем не лучше чешуи, а взгляд клубящихся сизым маревом глаз заставлял цепенеть не хуже, чем взгляд чернорогой кобры.

– Разве у меня есть причины бояться? – спросил Лаверн, уверенно расправляя плечи. Его колени подгибались от страха.

– Почему наследника Наполненных Чаш нет в темнице?

Верховная приблизилась к Лаверну, ее губы растянулись в неприятной улыбке.

– Он сбежал? – как мог спокойно спросил Лаверн.

Игра. Очередная игра, правила которой известны лишь длинноухой мерзавке.

– Должно быть, – задумчиво ответила Верховная.

Она знала ответы на свои вопросы, но ей определенно нравилось допрашивать его.

– Я думала, что на тебя можно положиться, – тон Верховной стал ледяным. – Что неуемная жажда власти окончательно сломала тебя. Но что я вижу? В замке недостает пары мальчишек. Не хочешь рассказать мне, куда они отправились, император?

Сколько отвращения в ее словах, сколько яда. Он был действительно слеп, когда решил, что Верховная подчинится ему.

– Не хочу, – ответил Лаверн и сделал шаг вперед, заставляя ее отойти. – Забери свой сучий выводок и убирайся из моего замка.

Верховная рассмеялась.

– Лаверн, я ведь пыталась сохранить тебе жизнь, – успокоившись, сказала она. – Тебе и твоей семье.

– Не смей говорить о моей семье, – сквозь зубы прорычал он.

– Ты силен, раз сумел избавиться от дурманящего яда Черной Матери. – Верховная протянула было руку, чтобы коснуться Лаверна, но он отпрянул. – Но теперь ты нам не нужен.

Не сказав больше ни слова, она сложила руки, и Лаверна отбросило прочь. Сила удара была столь велика, что спиной он выбил окно. Прежде чем началось бесконечное падение в черные воды бурлящей реки, Лаверн успел увидеть надменное, холодное лицо Верховной, на котором не отразилось ни торжества, ни сожалений.

Глава 33

«Она не может доверять ему. По его роже видно, что он продаст нас за кукурузное зерно, а если потребуется, просто бросит на растерзание эмпуссиям».

Райордан отложил огрызок пера и уставился на до боли знакомые очертания Хрустальной Башни, окруженной горами. Может, зря он написал Йелю. Брат мог измениться за прошедшие годы, мог превратиться в маленькую копию отца – ледяную, отстраненную и надменную.

Помотав головой, Райордан фыркнул. Нет, только не Йель. Он никогда не станет таким.

– А здорово у тебя это получается.

Рай вздрогнул и выпрямился. Крысомордый пройдоха разглядывал рисунок, прищурив плутоватые глазки.

Даже Латиш заслуживал доверия больше, чем трижды проклятое чудовище, которое называло себя их союзником.

– Спасибо. – Райордан поспешил спрятать бумагу в карман.

– Помнится мне, на крыше Хрустальной Башни есть колокол.

– Ты видел ее? – Рай недоверчиво посмотрел на Латиша и нахмурился.

– Доводилось бывать в тех краях, да, точно. Холодно у вас, жуть, я едва не отморозил…

Пройдоха многозначительно указал на промежность. Рай закатил глаза.

– Что тебе нужно?

– Наша леди приказала собирать вещички и убираться отсюда.

– Хорошо, скоро буду.

– Там это, внизу ждут лошади, ага? И поторапливайся, леди в скверном настроении с самого утра.

Райордан дождался, пока Латиш оставит его одного, поднялся со стула и потянулся. Впереди долгий, трудный путь, и он надеялся преодолеть его целым и невредимым. Умирать в его планы не входило, по крайней мере до тех пор, пока он не увидит отца.

Отец… Да, их встречу вряд ли можно будет назвать душевной. Интересно, он вообще приедет? Скорее всего, нет. Он уже склонился перед Лаверном и ввязываться в сомнительную авантюру не станет.

Где-то в глубине души Райордану хотелось увидеть отца, посмотреть ему в глаза, потребовать извинений за то, что тот выгнал его, но он знал, что скорее замерзнут все реки Фаты, чем лорд Дома Ледяных Мечей снизойдет до признания своей вины.

Увидеть брата Рай даже не мечтал.

«Мне так не хватает твоей поддержки. Все бы отдал, лишь бы снова прочитать твои глупые сказки про призывающих священное пламя воинов, борющихся со злом».

Райордан спустился по крутой лестнице и вышел из Воющего Дома. Порыв ветра сорвал капюшон и растрепал светлые волосы. Нагруженные лошади стояли впереди, переминались с ноги на ногу, Латиш суетился вокруг, Фэй отдавала приказы слугам.

Чудовище, натянувшее на себя человеческую шкуру, застыло неподалеку, его глаза светились потусторонним огнем. Ромэйн наблюдала за ним, пытаясь скрыть это. Рай хмыкнул и подошел к ней.

– Что делает твой ручной пес?

– Он не пес, – ответила девчонка. – Прекрати так его называть, он помогает нам.

– Пока ему это выгодно.

– О тебе я могу сказать то же самое, – огрызнулась Ромэйн.

– У меня более благородные причины.

– Да, ты пытаешься спасти свою шкуру, и Хэль, кстати, помогает тебе в этом.

– Он не человек, – тихо сказал Райордан. – Клянусь, в ту ночь, когда я…

– Когда ты пришел ограбить меня? – перебила Ромэйн. – Или ты надеялся перерезать мне горло?

– Такого в плане не было.

– Это ты так говоришь.

– Поверь мне! – Рай схватил Ромэйн за руку и притянул к себе. – Он чудовище. Стоит нам потерять бдительность, как он…

– Хватит!

Девчонка вырвалась из его хватки и толкнула Райордана в грудь.

– Хэль идет с нами, нравится тебе это или нет! А вот ты можешь проваливать. Иди, расскажи Лаверну, куда мы отправились, расскажи ему про Хэля, делай что угодно, только перестань заставлять нас сомневаться друг в друге!

На этот раз Рай действительно оскорбился, но постарался не подавать вида.

– Ты еще пожалеешь о том, что не убила его во сне, – сказал он, поправив дорожную сумку на плече.

– Я жалею только о том, что согласилась взять тебя с собой.

– Ты поклялась.

– Я помню! Давай, полезай в седло и следуй за Фэй, пока Хэль прикрывает нас.

Райордан пожал плечами и направился к лошади. Он знал, чувствовал нутром, что от этого парня не стоило ждать ничего хорошего, но все вокруг, похоже, были им просто очарованы! Ничего, рано или поздно он покажет свое истинное лицо, и вот тогда… Тогда Рай будет готов.

Хести собрала вещи и окинула взглядом комнату, которая так и осталась серой и безликой. Она проводила здесь одинокие ночи, которые закончились в тот момент, когда калека впустил ее в свою постель.

Он был не так плох, этот мальчишка, за которым ее заставили приглядывать. Конечно, спать с ним ее не просили, это было ее личное решение. Он оказался славным, да, всего лишь славным, не более. И она вовсе не влюбилась в него, просто хорошо проводила время, выведывая все его тайны…

Она убеждала себя в этом, даже лежа на его обнаженной груди, пока он гладил ее по волосам. Его руки дрожали! Он был самым трепетным любовником из всех, которые были у Хести, а познать мужчин она успела достаточно, ей было с кем сравнивать.

Она надеялась, что мальчишка воспользуется мазью и избавится от хромоты. Теперь ему придется много бегать, можно не сомневаться…

Его имя Хести не произносила даже мысленно. Если она хоть на мгновение позволит чувствам возобладать над разумом, ее защита падет, и любая жрица сможет услышать отголоски ее мыслей. Этого нельзя допустить.

Прошлой ночью Хести сама пробралась в голову одной из сестер и узнала, что Лаверн исчез. Если бы калека не сбежал, его ждала бы та же участь: Верховная больше не нуждалась в людях. Жертва принесена, Столпы вот-вот явят себя, держаться за выскочку-лжеимператора больше нет смысла. Удивительно, что Верховная избавилась от него только сейчас, а не сразу после того, как сумела призвать низших демонов.

В погоню за калекой никого не отправили: Хести внимательно вслушивалась в шепот сестер, надеясь не пропустить ничего связанного с ним. Жрицы молчали, будто никому не было дела до пропажи младшего господина Дома. Похоже, на него у Верховной не было никаких планов.

Зато были планы на саму Хести.

Она вышла из Дома-Над-Водой и подошла к экипажу. Дверца приветливо распахнулась, и Хести вздрогнула, встретившись взглядом с Верховной. Та улыбнулась, и все внутри затрепетало от необъяснимого обожания.

Обожания, граничащего с отвращением.

– Садись.

Хести отдала походную сумку вознице, села рядом с Верховной и захлопнула дверцу. Спустя несколько мгновений экипаж тронулся с места.

– Нам предстоит долгий путь, – мягко сказала Верховная. – Надеюсь, мое общество не утомит тебя, я постараюсь держать свою ауру под контролем.

– Спасибо, – кротко поблагодарила Хести, пряча глаза.

– Ну же, посмотри на меня.

Прохладные пальцы жрицы прикоснулись к лицу, Хести подняла голову и посмотрела в совершенное лицо. Они разглядывали друг друга довольно долго, до тех пор, пока Верховная удовлетворенно не улыбнулась и не отвернулась.

Хести сглотнула и опустила голову. Ей не нравилось то, что происходило, не нравились прикосновения Верховной и ее навязчивость.

– Ты похожа на Лагосу, – вдруг сказала Верховная.

– Только внешне, – тут же ощетинилась Хести.

– У вас гораздо больше общего, чем ты думаешь. Мы росли вместе, ты знала об этом?

– История жизни матери никогда меня не интересовала.

– Она тоже была строптивой и постоянно мне грубила. – На лице Верховной появилась мечтательная улыбка. – А еще она была невероятно сильной. Ты станешь такой же, если позволишь искре раскрыться.

– Меньше всего на свете мне хочется быть похожей на мать, – резко сказала Хести и поджала губы.

– Что ж… – Верховная задумчиво хмыкнула.

Хести отвернулась к окну и подперла подбородок рукой. Да, эта поездка будет долгой.

Спустя много часов она проснулась от тряски. Проморгавшись, Хести поняла, что ее голова покоится на коленях Верховной – та перебирала ее волосы и напевала что-то.

– Извините, – Хести резко выпрямилась, – я не должна была…

– Ты просто уснула. – Верховная провела пальцами по ее щеке. – Мы почти приехали.

– Уже? – удивилась Хести. – Я думала, мы держим путь в Запретный Край.

– Туда мы отправимся сразу после того, как я кое-что тебе покажу.

Они выбрались из экипажа, Хести приподняла полы мантии, чтобы не испачкать ее жидкой грязью. Верховную такие мелочи не волновали – она двинулась вперед, ступая так осторожно, что создавалось впечатление, будто она парит над размытой дождями тропой. Следом за ними пошли жрицы из второго экипажа – тихо и безмолвно, словно тени.

– Что здесь произошло?

Хести разглядывала почерневшие остовы деревьев и изрытую землю вокруг. Низкие облака неестественного темно-лилового оттенка были чужды Упорядоченному, природа не могла создать подобное. В небе не было птиц, ветер не касался ее лица, воздух был плотным и влажным.

– Увидишь, – пообещала Верховная. – Пойдем, сюда.

Они прошли вперед еще немного, сгоревшие деревья обступили их со всех сторон. Хести стало не по себе. Она почувствовала угрозу, исходящую от этого места, магия сама собой заискрилась на кончиках пальцев.

– Стой здесь и смотри.

Жрицы обступили земляной курган, Верховная начертила на нем сигил. Хести на мгновение показалось, что они будут вызывать эмпуссий, но зачем? На Фокасе уже достаточно этих кровожадных тварей, они размножаются с такой скоростью, что жрицы едва успевают брать их под контроль. В подвалах Дома-Над-Водой спрятаны десятки кладок, из которых ежедневно вылупляются новые демоны.

Земля задрожала. Хести схватилась за почерневший ствол и постаралась устоять на ногах, но те предательски подкашивались.

Верховная вскинула руку, и из-под капюшонов жриц вырвалось яркое сияние. Оно вытянулось, превратилось в нити, и все они устремились к обращенной к небу ладони.

Земля в круге треснула, жрицы расступились, но ритуал не прервали. В руках Верховной все еще были сосредоточены их силы, она использовала их, чтобы призвать что-то огромное, что-то…

Хести вскрикнула, когда из-под земли, словно уродливый росток, пробилось треугольное навершие Столпа. Огромный монумент взрывал почву и поднимался все выше, он тянулся верхушкой к темному небу, в котором образовалась черная воронка. Раздался гром, земная твердь с грохотом разверзлась, трещины разбежались во все стороны, и Хести едва не провалилась в одну из них.

Воздух наполнился запахами тлена и гнили. Руны на Столпе горели зловещим зеленым светом. Одна из жриц Круга упала на колени, но никто даже не попытался ей помочь.

Верховная продолжала складывать пальцы в жесты силы, а Столп все рос и рос; казалось, еще немного – и он достигнет небес. Вторая жрица упала навзничь, еще одна завалилась набок и больше не двигалась.

«Хватит!» – хотела закричать Хести, но не посмела вмешиваться.

Она стояла в стороне, закрывала рот рукой и старалась не издавать ни звука, потому что понимала – то, что происходило, войдет в историю лунного народа. Она не имела права вмешиваться.

Поднялся ветер, деревья натужно заскрипели. У основания Столпа открылась огненная воронка, со свистом всасывающая в себя воздух. К тому времени все жрицы Круга лежали на земле и не шевелились, только Верховная осталась на ногах. Ее волосы трепал ветер, она улыбалась, глядя на деяние своих рук.

Из воронки вышел молодой мужчина. Он откинул за спину светлые волосы и обвел взглядом разруху, устроенную жрицами. На его лице появилась улыбка.

– И вот я здесь! – Он рассмеялся, и от этого смеха волоски на руках Хести встали дыбом. – Как давно я…

– Заткнись, Гомиэль.

Из портала вышел еще один мужчина – высокий, статный, одетый в светлую тунику. Его волосы были коротко острижены, рыжеватая щетина покрывала щеки и подбородок.

Хести попыталась спрятаться за деревом, но демоны заметили движение и повернулись в ее сторону. Взгляды светящихся глаз приковали ее к месту.

– Неужели нуады наконец справились? – Гомиэль облизнул губы длинным языком. – Не могу поверить!

– Я сказал тебе – заткни свою пасть, – прорычал второй демон. – Черная Мать ждала от вас большего.

– Мои предки были не слишком расторопны, – ответила Верховная, поморщившись. – И не слишком умны.

– А ты, выходит, превзошла их? – насмешливо спросил Гомиэль.

– Ты в Упорядоченном – разве это не доказательство моего успеха?

– Этого мало, – пробасил второй демон. – Где ключ, жрица?

– Мы его ищем. Ключ расколот и…

– Нам это известно. Выходит, за столько лет вы так и не нашли ни одного камня?

– Будет тебе, Таумиэль, она всего лишь жрица. Разве можно поручать им такую работу?

Яркая вспышка магии отбросила демона прочь. Подняв облако пыли, он покатился по земле и врезался в почерневший ствол.

– Жрица, которая выпустила тебя из Фаты! – рявкнула Верховная. – Не смей говорить со мной в таком тоне! Без моей магии вы не откроете врата, даже если найдете ключ!

Отплевываясь, Гомиэль поднялся на ноги и отряхнул перепачканную землей и пеплом тунику. Расстроенным он не выглядел, как и уязвленным.

– Сильна, – с одобрением сказал он. – Прошу меня простить, глубокоуважаемая Верховная жрица.

Хести наблюдала за демонами из своего укрытия и держала пальцы сложенными в жест силы. Руки затекли от напряжения, но она не могла расслабиться: ей казалось, что генералы вот-вот устанут вести пустые разговоры и разорвут Верховную в клочья.

– Мы найдем камни, – наконец сказал Таумиэль. – Можешь отозвать своих людей, Верховная.

– Хочешь добраться до саркофага? – задумчиво спросил Гомиэль. – Пожалуй, мудрое решение. Наш старый друг наверняка успел переосмыслить все и с радостью вернется в объятия любящей семьи.

– Захлопни пасть, – в очередной раз рявкнул Таумиэль.

– А остальные генералы? – спросила Верховная.

– Прибудут позже. Им нужно прийти в себя после долгого сна.

– А нам не помешает восстановить силы! – Гомиэль снова облизнулся. – У вас есть планы на эти трупы?

– Они в вашем распоряжении, – Верховная безразлично пожала плечами. – Когда вы…

Демон кинулся к бездыханной жрице и вцепился в ее горло. Хести отшатнулась, но не смогла отвести глаз от пирующего телом ее сестры падальщика. Он чавкал, хрустел и был похож на дикое животное. Голодное дикое животное.

– Мы найдем тебя позже, – громко сказал Таумиэль, явно стараясь заглушить чавканье второго генерала. – Черная Мать наградит нуад за верную службу, жрица. То, что вы остались верны данному вашим предком слову… впечатляет.

– Буду ждать вестей.

Верховная едва заметно кивнула, переступила через тело жрицы и направилась к Хести.

– Иди за мной, – бросила она, проходя мимо.

Хести ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Увиденное заставило ее окончательно разувериться во всем, что она знала о Черной Матери. Там, за запертыми вратами, их ждала не богиня, а кровожадное чудовище, породившее тварей вроде омерзительного генерала, который не побрезговал мертвечиной.

– Сколько жриц умрет, когда мы будем открывать врата Фаты? – спросила Хести.

– Несколько.

– Только что вы досуха выпили целую соту, – с плохо скрываемым отвращением сказала Хести, – и призвали только генералов. Сколько таких сот силы потребуется, чтобы впустить в Упорядоченное Мормо и…

Хлесткая пощечина заставила Хести замолчать. Она прижала ладонь к пылающей щеке и с ненавистью уставилась на Верховную, идеальное лицо которой перекосило от гнева.

– Не смей так говорить со мной.

– Хорошо, – буквально выплюнула Хести.

– Ты заменишь Лагосу в моем Круге. Вами я не пожертвую, – успокоившись, сказала Верховная.

– А другими?

– Не заставляй меня применять силу.

«Мою мать ты тоже силой заставила встать в твой Круг?» – хотела спросить Хести, но поняла, что разгневанная Верховная просто испепелит ее за этот вопрос.

– Мне жаль, – соврала она.

У Хести был план, на осуществление которого потребуется вся ее смелость. Она собиралась сбежать от Верховной, найти калеку и помочь ему предотвратить крах Упорядоченного. Знай она, что жрицы не станут искать его, ушла бы вместе с ним и мальчишкой, которого они освободили.

– Стоять в моем Круге – это честь. Лагоса бы гордилась тобой, – сказала Верховная, открывая дверцу экипажа.

– Не сомневаюсь, – откликнулась Хести.

«Если бы выжила».

Глава 34

– Мы пройдем побережьем. – Ромэйн указала на полоску суши у самой кромки воды. – Думаю, это самый безопасный путь.

– Далеко же придется идти, – присвистнул Латиш.

– Ты можешь остаться, – предложил Барниш. – Без твоего болтливого рта мы как-нибудь проживем.

– Прекратите переругиваться, – попросила Ромэйн. – Все согласны с моим планом?

– Путь выглядит безопасным, – задумчиво рассматривая карту, сказал Мирай. – Я согласен.

– Фэй?

– Я тоже согласна. Если где-то идут бои, то, скорее всего, на границах, далеко от побережья.

– Тогда решено. – Ромэйн кивнула для убедительности и свернула карту.

Ей было все еще непривычно командовать пусть небольшим, но отрядом. Люди, поверившие в нее, полностью зависели от ее решений, и ответственность неподъемным грузом давила на плечи. Иногда она спрашивала себя: «А что бы сделал отец?» – но правильного ответа никогда не находилось. Отец любил ее, но в лорды готовил Монти. Сейчас Ромэйн ужасно жалела, что не ходила на занятия вместе с братом.

– Ты в порядке?

Фэй присела рядом и заглянула в глаза Ромэйн. Та лишь пожала плечами, стараясь не выдавать ни волнения, ни охватившего ее стыда.

После убийства Атео и случайного падения лорда Спайка с балкона Ромэйн не могла находиться рядом с Фэй. Ей было противно врать ей, но сказать правду она не могла. Тайна, связавшая ее с Халахэлем, тяжким бременем лежала на плечах. Если Фэй узнает, кто он… Она убьет его. По крайней мере попытается.

А если она узнает, кем стала сама Ромэйн?..

– Как думаешь, Монти еще жив? – Ромэйн опустила взгляд и уставилась на свои запыленные сапоги, делая вид, что не услышала вопрос.

– Надеюсь на это.

– Он нужен Лаверну. Если он хочет заполучить камень, ему придется поторговаться. Но только в том случае, если мы заручимся поддержкой лордов и сможем дать ему отпор, – с горечью добавила Ромэйн.

– Как думаешь, Дольф… – Фэй замолчала.

– Он наверняка погиб.

Ромэйн точно знала об этом, но продолжала делать вид, что ей ничего не известно.

«Какое же я ничтожество».

– Не думай об этом. Постарайся сосредоточиться на том, что будешь говорить лордам во время встречи. – Фэй ободряюще похлопала ее по спине.

– Я понятия не имею, что им сказать, – призналась Ромэйн. – Мне нечего им предложить. Я буду умолять их поверить в меня и дать людей, чтобы выступить против Лаверна, – это все, на что я способна.

– Не недооценивай себя.

Ромэйн подняла голову и посмотрела на Халахэля.

– Мне нужна постоянная защита, Лаверн не должен до меня добраться. Я заявлюсь на Солнечный Пик и скажу что-то вроде: «Знаете, было бы неплохо, если бы выступили против узурпатора, призвавшего демонов, пока я отсиживаюсь в тылу».

Ромэйн подняла с земли тонкую веточку, сломала ее и раздраженно кинула в костер.

– Проклятый камень… – буркнула она.

– Я смогу защитить тебя, – сказал Хэль, беззаботно пожав плечами.

– Не только ты, выскочка, – вмешалась Фэй. – Не бери на себя слишком много.

– Фэй! – Ромэйн повернулась к подруге. – Неужели…

– Буду дежурить первой.

– Фэй!

Но она уже отошла от костра и скрылась между деревьями. Ромэйн спрятала лицо в грязных ладонях и закрыла глаза, надеясь скрыться от происходящего хотя бы на мгновение.

– Для хладнокровной воительницы она слишком легко выходит из себя, – заметил Халахэль.

– Она чувствует, что с тобой что-то не так. И она права.

Непроизвольно Ромэйн потянулась к шее, но тут же отдернула руку. Проследив взглядом за ее движением, Хэль спросил:

– Болит?

– Ты можешь не говорить со мной об этом, когда вокруг люди? – прошипела Ромэйн.

– Фэй отошла достаточно далеко, Латиш спит, а Барниш и Ливр пытаются обыграть коротышку в карты. Украденные, кстати. – Хэль усмехнулся. – Нас никто не услышит.

Недоверчиво покосившись на сосредоточенных мужчин, сидевших поодаль, Ромэйн убедилась, что Хэль прав: они увлеченно играли в карты и, судя по раскрасневшемуся лицу Барниша, он знатно проигрался.

– Как часто тебе нужно пить кровь? – тихо спросила она.

– А как часто тебе нужно есть? – Хэль хмыкнул. – Но я не стану требовать от тебя таких жертв. Каждый раз после того, как я потрачу много сил, мне придется восстанавливать их.

– А мне?.. – Ромэйн не сразу смогла договорить. – Мне тоже придется?..

Склонив голову к плечу, Халахэль долго смотрел на нее, а потом медленно произнес:

– Думаю, ты сама все поймешь, когда придет время. Этот голод невозможно спутать ни с чем другим. И прошу тебя, маленькая леди: когда ты ощутишь его, когда тебе начнет казаться, что вся еда на вкус напоминает горький пепел, – приходи ко мне. Не тяни время, это может плохо закончиться.

– Я могу убить кого-то снова? – Ромэйн не смогла скрыть отвращения.

– Да. Убить и съесть, я думаю.

На этот раз у нее даже не вспотели ладони от страха. Ромэйн кивнула, сжала зубы и глубоко вдохнула носом.

Вот как. Убить и съесть. Прекрасно.

Вдруг Хэль вытянулся в струну и принюхался. Его глаза изменили цвет, хищный взгляд устремился куда-то за спину Ромэйн.

– Что…

– Оставайся здесь, – приказал он и с нечеловеческой скоростью бросился в лес.

– Да чтоб тебя! – выругалась Ромэйн и поспешила за ним.

Они бежали до тех пор, пока костер не скрылся из виду. Хэль перепрыгивал через поваленные деревья, Ромэйн продиралась сквозь кусты, с оглушительным треском ломая ветки. Она не знала, чем сможет помочь ему, если их нашли солдаты Лаверна, но и оставить его одного не могла.

Она нагнала его на невысоком холме, с которого открывался вид на долину внизу. Лента реки поблескивала в свете луны, Хэль всматривался в темноту, и Ромэйн показалось, что он что-то видит.

– Что случилось?

– Один из Столпов пробудился, – ответил Хэль бесцветным голосом.

– Объясни мне, – потребовала Ромэйн.

Он окинул ее оценивающим взглядом, подошел ближе и тихо спросил:

– Ты уверена, что хочешь узнать всю историю?

– Да, – тут же ответила она. – Расскажи мне.

– Поклянись, что не станешь бояться меня, – потребовал Халахэль. – Что не станешь избегать меня и дрожать как испуганный зверек каждый раз, когда я буду рядом.

– Я убила жениха голыми руками, – тихо сказала Ромэйн. – Думаешь, сумеешь напугать меня больше, чем я пугаю сама себя?

Хэль продолжал выжидающе смотреть на нее.

– Клянусь, – нехотя сказала она. – Клянусь, что не стану тебя бояться, избегать и…

– Этого хватит. – Хэль откинул волосы за спину и продолжил: – Я вышел из моря крови и тел, обрел разум, истребляя более слабых демонов, и стал одним из генералов Фаты. Мой мир жесток, уродлив, и единственное, что в нем имеет значение, – это кровь, потому что кровь – это сила.

Ромэйн слушала его затаив дыхание.

– Упорядоченное – это твой мир, и мы веками использовали его как охотничьи угодья. Пока человечество разводило скот, мы так же разводили людей: оставляли их в покое на несколько десятков лет, позволяли им плодиться и размножаться, а потом вихрем проходились по землям Упорядоченного, упиваясь кровью.

– Не может быть…

Ромэйн попятилась было, но Хэль схватил ее за руку и притянул к себе. От него снова пахло зверем: мокрой шерстью и мускусом.

– Правда оказалась не такой привлекательной, как ты думала? – Его лицо исказила кривая ухмылка.

– Правда всегда уродлива, – ответила Ромэйн, выпятив подбородок. – Продолжай.

– Люди мечтали от нас избавиться. И кто-то из них преуспел в этом. – Халахэль отпустил Ромэйн и отвернулся от нее. – Одна из генералов была очень любопытной. И ее любопытство стоило демонам свободы.

Он замолчал. Ромэйн ждала.

– Что было дальше? – она не выдержала первой.

– С ее помощью кто-то запечатал врата Фаты: демоны больше не могли перемещаться меж мирами и остались наедине друг с другом и голодом. Но они снова здесь. Я их чувствую.

– Погоди, если врата были запечатаны много лет назад, то как ты оказался в моем мире? – Ромэйн отчаянно пыталась все понять и ничего не упустить.

– Не знаю. – Хэль взглянул на нее через плечо. – Я понятия не имею, как мой саркофаг очутился здесь, как не имею понятия о том, кто обладает могуществом, достаточным для того, чтобы запечатать Черную Мать в Фате. Но мирное время закончилось, – добавил он жестко, – если врата откроют, в Упорядоченное хлынет поток низших демонов, которые столетиями голодали.

– Ты говоришь так, словно будешь не рад, если врата откроют, – заметила Ромэйн. – Ты сможешь вернуться… домой.

– Домой? – Халахэль рассмеялся и повернулся к ней. – Мой дом там, где находишься ты, маленькая леди.

Он шагнул к ней и взял за руку.

– Генералы предали меня. Это они заточили меня в саркофаг и бросили иссыхать в одиночестве. Рано или поздно я убью каждого из них.

В кроваво-красных глазах Халахэля расплылся зрачок, совсем как у кадавров, напавших на них в лесу. Его сущность окутала их алым туманом, Ромэйн сжала теплые пальцы и сказала:

– Я помогу тебе.

Он наклонился и прижался губами к ее виску. Ромэйн услышала его тихий смех.

– Что? – Она попыталась отстраниться, но Халахэль обхватил ее свободной рукой и прижал к себе.

– Нас объединяет жажда мести, – отсмеявшись, сказал он. – Очень романтично.

– Какое время, такая и романтика, – буркнула Ромэйн.

Он потерся щекой о ее короткие волосы и спросил:

– Зачем ты сбрила их?

– Это традиция Дома моей матери.

– Необычно.

– Ты хотел сказать «отвратительно»?

– В тебе нет ничего отвратительного. – Его губы снова коснулись нежной кожи на ее виске. – Запах твоей сущности сводит меня с…

Он вдруг отстранился и прислушался.

– Мы должны уходить. Боюсь, что вместе со Столпом в Упорядоченное явились генералы.

Ромэйн понятия не имела, что следует делать и как себя вести после всего, что она услышала.

– Они будут искать тебя? – спросила она.

– Сперва им придется отыскать саркофаг, а вот когда они увидят, что меня в нем нет… – Хэль хмыкнул. – Они очень удивятся и отправятся на мои поиски.

– Что им от тебя нужно?

– То же, что и от тебя, – камень, который спрятан в моем теле.

Ромэйн едва не задохнулась от удивления.

– Еще один камень?! Погоди, – она возмущенно уставилась на Хэля, – так тебе известно, зачем Лаверну Морион?!

– Я начал догадываться, когда понял, что в Упорядоченном появились низшие демоны. Кто-то очень сильно хочет открыть врата, а для этого ему нужен ключ, части которого, – Халахэль приложил ладонь к груди, – во мне и в тебе, маленькая леди.

Даже то, что демоны сотни лет использовали людей, как скот, не так поразило Ромэйн, как осознание того, что все это время она носила в себе настолько важную для ее мира вещь.

– Почему генералы предали тебя? – требовательно спросила она.

– Потому что я не отдал им Раухтопаз.

– Они хотели открыть врата?

– Разумеется! Черная Мать едва не разрушила Храм Плоти, когда поняла, что ее заперли в Фате. – Хэль усмехнулся.

– Не понимаю. – Ромэйн приложила ладонь ко лбу и зажмурилась, пытаясь привести мысли в порядок. – Ты ведь тоже демон, почему ты не отдал камни Черной Матери? Разве ты не хотел быть свободным?

– Тогда я не хотел ничего, – резко ответил Хэль. – Мне не было дела ни до Матери, ни до врат.

– Почему? – Ромэйн прищурилась. – Что с тобой случилось?

Он долго молчал, прежде чем ответить. Поднялся ветер, облака закрыли луну, и лес окутала непроглядная темнота.

– Генерала, который помог запечатать врата, звали Тет, – сказал Хэль, заставив Ромэйн вздрогнуть от неожиданности. – Она создала Морион ценой собственной жизни. Потеряв ее, я потерял все.

Вот оно что. Мрачная история демонической любви, завершившаяся трагедией и предательством.

– Я думаю, кто-то из Упорядоченного обманул Тет, – спокойно и холодно сказал Хэль. Его голос звучал совсем рядом. – Она уничтожила сотни демонов, чтобы создать Раухтопаз, а после пожертвовала собой, тем самым создав Морион. Первый камень она спрятала в моем теле, наделив меня силой, способной противостоять другим генералам, второй же оказался в Упорядоченном, потому что она была здесь, когда врата закрылись. Обезумевшие от гнева демоны начали искать способ открыть их и нашли записи Тет, в которых она подробно описывала создание камней. После…

– Они попытались заставить тебя рассказать, где Раухтопаз, – перебила его Ромэйн. – Но ты не сказал им, потому что утратил волю к жизни.

– Можно и так сказать.

– Кем бы ни был загадочный друг Тет, он поразительно умен, – заметила Ромэйн. – Заперев врата, он сделал так, что часть ключа осталась в Упорядоченном, с другой стороны. И если бы не нуады и их трижды проклятые жрицы…

– Врата бы никто не открыл, – закончил Халахэль.

Луна вновь показалась из-за облаков, и Ромэйн сумела разглядеть его задумчивое лицо.

– Они придут за нами, верно? – тихо спросила она. – Что нам делать?

– Продолжай свою войну, маленькая леди, а я разберусь с генералами. – Хэль мягко улыбнулся. – Я не позволю им завладеть камнями.

– Потому что это все, что осталось от Тет?

– Потому что я не хочу потерять еще и тебя.

Халахэль исчез и тут же появился за спиной Ромэйн. Он обнял ее, демоническая сущность окутала их прозрачной вуалью.

– Я сделаю все, что ты скажешь, – прошептал он. – Просто доверься мне и позволь защитить тебя.

– Я не могу. – Ромэйн вырвалась из его рук, расправила плечи и сказала: – Если ты считаешь, что я способна только на то, чтобы стоять за твоей спиной, то ты ошибаешься. Пусть я не так сильна, как ты или проклятые генералы, но я сделаю все, чтобы спасти своих людей и вернуть им мир!

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Халахэль.

– Нужно вернуться в лагерь. И лучше не рассказывай все это остальным. Не хочу, чтобы они боялись тебя… и меня.

Она спускалась с холма, стараясь выглядеть уверенно, на самом же деле ее сердце колотилось как у зайца.

Что теперь она скажет лордам? «На нашей стороне древний демон»? «Я могу случайно убить кого-то из вас голыми руками»?

– Дерьмо, – выругалась Ромэйн и поскользнулась.

За ее спиной рассмеялся Халахэль.

Они двигались вдоль кромки леса, стараясь не уходить далеко от покатого каменистого склона, ведущего к тонкой полоске белого песка. Ветер трепал волосы Халахэля, чайки громко кричали в небе, на губах оставалась принесенная ветром соль.

Хэль наблюдал за Ромэйн и невольно вспоминал вкус ее крови, ставший ярче из-за силы Тет. Ему стоило большого труда держать себя в руках и не ползать у нее в ногах, умоляя дать еще – за годы, проведенные в заточении, он ослаб и нуждался в демонической крови как никогда сильно.

С каждым днем она нравилась ему все сильнее, эта девчонка со смешной прической. Светлые волосы немного отросли, и она стала похожа на нескладного юнца, только-только выпорхнувшего из-под родительского крыла. Халахэль все чаще замечал, что ему искренне хотелось защитить ее, помочь, сделать все, чтобы она победила в своей войне.

Он уже не был уверен, что дело только в его щенячьей преданности Тет. Маленькая леди сумела заслужить его уважение.

Хэль был уверен, что Ромэйн не станет требовать от него того, чего требовала бывшая возлюбленная: девчонка не прикажет ему убивать невинных, не позволит купаться в их крови, запретит рвать на части беззащитных смертных. А вот Тет это нравилось. Она наслаждалась насилием.

Нравилось ли это ему?

Тогда, много веков назад, он думал, что другого пути просто нет. Был уверен, что быть демоном – значит уничтожать все на своем пути, вести за собой армию эмпуссий и ламий, наслаждаться страданиями людей и криками, полными отчаяния.

Что же изменилось с тех пор?

Он, Халахэль.

Оказавшись запертым в саркофаге наедине с собственными мыслями, он много размышлял о вечном, о том, зачем был создан и куда в итоге его привела дорога, залитая кровью. Он разочаровался во всем, возненавидел себя и тех, кого называл братьями, даже Тет. Он злился на нее не за то, что с ее помощью демонов заперли в Фате, а за то, что кто-то сумел завладеть ее разумом и, возможно, сердцем. Кто-то кроме него самого.

Видя, как пробуждается демоническая сущность в Ромэйн, Халахэль старался сохранять невозмутимость, но в душе его бушевало пламя: он не знал, как ей помочь. На его памяти никто и никогда не поглощал демонов, разве что Эмпуса, но это было частью ее природы.

Ромэйн обернулась и сказала что-то Барнишу. Мужчина закивал.

– Привал! – скомандовала Фэй, останавливаясь.

– Мы вышли на рассвете, верно? – Мирай посмотрел на стремительно темнеющее небо. – Сейчас, должно быть, полдень.

– Но солнце скрылось, – подытожила Фэй. – Да.

– Это все магия, – сказала Ромэйн.

– Они что, решили устроить здесь вечную ночь? – фыркнул Барниш.

– Да, – ответил Хэль. – Демоны Фаты слабеют при свете дня.

– Откуда тебе так много известно о них? – спросила Фэй.

– Я просто хорошо образован.

– Правда? А мне кажется…

– Прекратите, – устало попросила Ромэйн. – Мы все прекрасно знаем, что Хэль прав. Давайте просто поедим и пойдем дальше.

– Разведу костер, – буркнул Ливр и принялся собирать сухие ветки, валяющиеся на земле.

Хэль посмотрел на него, и одна из веток вспыхнула.

– Какого хрена?..

Ромэйн повернулась к Хэлю и покачала головой. Тот пожал плечами и улыбнулся. Он, в конце концов, демон, а не создание из чистой энергии, призванное Матерью оберегать людей!

– Хэль, помоги мне подстрелить пару чаек, – попросила Ромэйн и начала спускаться по склону.

– Мне пойти с вами? – спросила Фэй.

– Нет! – отмахнулась Ромэйн.

Заинтересованный, Халахэль грациозно спустился по камням и остановился, увязнув в песке по щиколотку. Ромэйн стояла напротив, уперев руки в бока.

– Зачем ты это сделал?

– Он ведь хотел развести костер. Я помог ему добыть огонь.

– Это безответственно. Они начнут подозревать, что ты…

– Кто? – Хэль безразлично пожал плечами. – Думаешь, они все еще не догадываются?

– Надеюсь, что нет! Иначе кто-нибудь из них перережет тебе горло.

– Наш остроухий коротышка уже пытался выяснить, кто я, – сказал Хэль, – но ушел ни с чем.

– Райордан? – Ромэйн насторожилась. – Он что-то подозревает?

– Он видел часть моей истинной формы в ту ночь, когда пришел украсть камень.

– Замечательно. – Она всплеснула руками. – И что ты собираешься делать?

– Если хочешь, я столкну его с горы, пока никто не видит.

– Не смешно!

Ромэйн сняла с плеча лук и наложила стрелу. Тетива зазвенела, пролетавшая над их головами чайка рухнула на песок.

– Хороший выстрел, – похвалил Хэль.

– Не заговаривай мне зубы, – попросила Ромэйн, передавая ему птицу. – Прекрати настраивать против себя членов нашего отряда.

– Я один стою десятков таких, как они.

– Ты слишком высокого мнения о себе.

– Тебе это не нравится?

– И прекрати со мной заигрывать. – Ромэйн посмотрела ему в глаза и добавила: – Меня это не интересует.

– Обычно женщины реагируют на мой человеческий облик иначе, – признался Халахэль.

– Падают к твоим ногам, я полагаю?

– Но ты не такая, – фыркнул он, – ведь так? Будешь держаться до последнего.

– Почему же, – вдруг сказала Ромэйн, – ты очень красив. Но этого мало.

– Мало? – брови Халахэля удивленно приподнялись. – Что же тебе нужно, Ромэйн из Дома Наполненных Чаш? Я предан тебе, красив, умен и обладаю нечеловеческой силой. Чего еще ты хочешь?

– Мира на моей земле, – отрезала Ромэйн. – Освобождения Монти. Чистого неба без колдовства, заставляющего солнце садиться раньше времени. Мне продолжать?

– Ты такая скучная, – фыркнул Хэль.

– Это называется ответственность.

– Ты была не слишком ответственной в ту ночь, когда убила сына лорда.

Ромэйн вспыхнула.

– Я… Мне…

– Месть.

– Что?

– Ты одержима местью.

Ромэйн напряженно уставилась на него. Халахэль подошел ближе, наклонился к ней и прошептал:

– Ты можешь сколько угодно врать остальным, но я-то знаю, что на самом деле движет тобой. И это вовсе не благородные побуждения, о которых ты говоришь. Ты хочешь отомстить Лаверну за смерть своей семьи, за отца, за мать, превращенную в кадавра, за…

– Хватит.

– О нет, я ведь только начал. – Он обошел Ромэйн и замер за ее спиной. – Ты хочешь стереть с лица Фокаса Дом Багряных Вод.

– Откуда тебе знать?

– Твоя кровь напела мне. – Хэль провел пальцами по шее Ромэйн и вдохнул запах ее кожи. – Ты думаешь, что ваши предки поступили глупо, оставив в живых отпрысков Бедивира.

– Прекрати копаться в моей голове!

Ромэйн резко повернулась и толкнула Халахэля в грудь. Он даже не пошатнулся, только рассмеялся, удивленный такой яростной реакцией.

– Ты не можешь причинить мне вреда, Ромэйн.

– Я могу сделать все что угодно! – прошипела она, и ее зрачки вытянулись, превратившись в черные щелки.

Пораженный, Хэль замер.

По губам Ромэйн потекла кровь. Она поспешно прижала ладонь ко рту, но тут же вскрикнула и уставилась на свои пальцы, нежная кожа которых лопалась, выпуская когти.

Хэль шагнул к Ромэйн и закрыл ее собой. Она смотрела на него полными ужаса глазами, в которых застыли слезы.

Он не чувствовал ее страха: она плакала, потому что обращение напоминает безжалостное перемалывание костей меж жерновами. Будь его воля, он бы никогда не менял форму.

– Пусть это прекратится! – потребовала Ромэйн.

– Тише, тише…

Халахэль обнял ее, баюкая.

Демонов не приходится учить использовать сущность – они понимают, как с ней обращаться, едва выйдя из кровавого моря тел. Даже неразумные выродки Эмпусы осознают свою силу и пользуются ею. Но в его объятиях человек, а не демон. И он не знает, как ей помочь.

– Как это остановить?

Ромэйн говорила с трудом, ей мешали прорезавшиеся клыки.

– Теперь это твоя сущность, – тихо сказал Халахэль. – Прими ее и не отрицай.

– Никто не должен увидеть меня!

«Может, ты хотя бы раз подумаешь о себе, а не об остальных?» – раздраженно подумал он.

– Пойдем.

Хэль подобрал лук, скользнул взглядом по лицу Ромэйн и сглотнул – обращение не остановилось. Ее нос превратился в аккуратный пятачок летучей мыши, а верхняя губа разделилась надвое. Если ее увидят такой… Кто-то точно перережет ей горло этой ночью.

Они укрылись за россыпью огромных камней на берегу. Халахэль усадил Ромэйн на песок, встал на колени и заглянул в ее чужие, демонические глаза.

– Просто расслабься, хорошо? Почувствуй силу, которая течет по твоим венам. Ощути ее, прикажи ей спрятаться.

– Я не могу.

– Ты можешь. – Он успокаивающе гладил ее по спине. – Просто прикажи ей. Это твоя сила, она подчинится тебе.

Судя по вздувшейся на виске вене, Ромэйн отчаянно пыталась взять верх над сущностью, но у нее ничего не выходило. Ее лицо все больше походило на морду зверя, жесткие волоски покрыли шею и руки.

– Я могу попробовать остановить это. – Хэль выглянул из-за камня, чтобы убедиться, что их никто не ищет. – Но ты должна довериться мне.

– Хорошо, – без раздумий согласилась она. – Что мне нужно делать?

– Ничего. Просто позволь мне коснуться твоей сущности.

– Делай что угодно, лишь бы это прекратилось!

Халахэль осторожно оттянул в сторону ворот ее рубашки, провел пальцами по светлому подшерстку, успевшему нарасти на шее, и впился зубами в плоть.

В рот хлынула горячая кровь. На этот раз она была по-настоящему демонической – терпкой, густой, обволакивающей язык. Хэль едва удержался, чтобы не застонать от удовольствия. Его собственная сила распирала изнутри, ему хотелось выпустить ее и обратиться, принять истинный облик, но он знал, что, сделав это, лишится доверия отряда.

Насытившись, Халахэль мысленно воззвал к сущности, над которой Ромэйн потеряла контроль, но та не откликалась.

Сущность – это то, что давало ему силу. Вытягивать сущность другого демона – это все равно что заниматься с ним любовью, но намного интимнее. Тет никогда не позволяла ему касаться ее сущности, тогда как сама охотно питалась от него. И вот, наконец, спустя сотни лет он почувствовал на языке сладкий, сводящий с ума вкус, о котором мечтал слишком долго…

«Я пытаюсь ей помочь, – мысленно убеждал он себя, вбирая густую кровь, – просто пытаюсь помочь».

Сперва он перестал чувствовать острые когти, впившиеся в его спину, потом ощутил под пальцами мягкую кожу. Кровь медленно теряла насыщенный вкус, шерсть под губами исчезла.

Нехотя, с глухим стоном, Халахэль оторвался от шеи Ромэйн и повалился на песок в состоянии близком к эйфории. Он весь горел, ему казалось, что он умрет, если не прильнет к ее груди, если не разорвет ее проклятую одежду и не разделит с ней это невероятное чувство, сжигающее его нутро.

Он приподнялся на локтях и увидел, что Ромэйн разглядывает его. Смущенно кашлянув, он спросил:

– Все прошло?

Она кивнула.

– Ты можешь стать очень могущественной, если научишься управлять этой силой, – сказал Халахэль, всеми силами пытаясь поддержать ее.

– Насколько? – неожиданно жестко спросила Ромэйн.

– Возможно, равной мне.

Она задумчиво прищурилась и долго молчала. Халахэль тем временем пытался восстановить дыхание и вернуть разуму ясность.

– Ты научишь меня контролировать это?

На его глазах маленькая леди превращалась в маленькую воительницу.

– Я бы мог, – осторожно начал Хэль, – но зачем тебе это?

– Ради мести, – жестко ответила она. – Ты сам сказал, что моя кровь напела тебе это. И знаешь что? Ты прав. Больше всего на свете я хочу уничтожить Дом Лаверна и всех, в ком течет кровь безумцев. И если ради этого мне придется стать этим, то я согласна.

Халахэль усмехнулся, удивленный неожиданной переменой ее настроения. Он поднялся на ноги, подошел к ней и протянул руку.

– Тогда я обучу тебя, моя леди.

Ромэйн не колебалась – вложила свою узкую ладонь в его и кивнула. Они будто заключили сделку, и Хэлю нравилось то, с какой яростью девчонка смотрела на него.

– Жди здесь, я принесу чистую одежду. – Он окинул Ромэйн придирчивым взглядом. – И ради всех богов, даже не думай высовываться.

Глава 35

– Смотрите-ка, отсюда видны крыши!

Райордан вскинул голову и посмотрел на Барниша. Тот махал огромной лапищей, подзывая остальных.

– Что это там? – Латиш оперся на дерево и встал на носочки, чтобы разглядеть блестящие в лучах бледного солнца пагоды.

– Никак, твоя родина? – Ливр повернулся к Мираю. – Не желаешь заглянуть на огонек?

– Очень смешно, – одернула его Фэй.

– Мы еще не готовы, – глухо откликнулся Мирай.

Он развернулся и пошел прочь, упрямо ломая ветки, мешающие пройти. Райордан увязался за ним, надеясь найти в лице угрюмого юноши союзника.

– Эй! Погоди!

Мирай посмотрел на него через плечо, его бровь вопросительно изогнулась.

– За что тебя изгнали?

– А тебя? – вопросом на вопрос ответил Мирай.

Рай помрачнел. Да, легко с этим парнем точно не будет…

– Обо мне распускали грязные слухи, – нехотя признался он.

– Обо мне тоже.

– Выходит, у нас много общего.

– Не вижу ничего общего.

Рай закатил глаза.

– Ты всегда такой разговорчивый? – с издевкой спросил он.

– Всегда.

– У тебя есть план? Что ты будешь делать после того, как мы встретимся с лордами на Солнечном Пике?

– Вернусь домой. Попытаюсь вернуть трон.

– Ты так сильно хочешь править? Прости, но амбициями от тебя и не пахнет, – заявил Рай.

– Моя мать передала престол мне. Это ее последняя воля, и я должен ее исполнить. Я поклялся.

– Вот оно что. – Райордан присвистнул. – Выходит, люди на Чонгане еще не научились нарушать данные клятвы? Может, они еще и не предают друг друга?

– Люди на архипелаге куда честнее тех, кого я встречал на Фокасе, – резко сказал Мирай. – Слово «честь» там еще имеет значение.

– Как же ты оказался в окружении лжецов, воров и шулеров?

– Такова моя судьба.

– Так вы веришь…

– Что тебе нужно? – Мирай остановился и повернулся к Райордану. – Ты заговорил со мной впервые за все эти дни. С чего вдруг?

– Решил завести друга.

– Мне не нужны друзья.

– Ну, если бы меня предал собственный брат, я бы тоже не горел желанием сближаться с кем-то, – изображая искреннее понимание, сказал Райордан.

– Тебя предал отец, – напомнил Мирай.

– А ты любишь бить по больному, да? Я-то думал, что ты славный малый.

Мирай резко подался вперед, ткнул Рая сложенными пальцами в грудь, и тот согнулся от резкой боли.

– Я тебе не «малый».

– Что за запретные техники? – прохрипел Райордан, пытаясь вдохнуть. – Где ты этому научился?

– В монастыре.

– Боги, ну и судьба у тебя! Я-то думал, что не повезло только мне.

Мирай смерил его холодным взглядом.

– Ладно, если не хочешь дружить со мной, катись, – фыркнул Райордан. – Катись к своим пагодам, сливовым деревьям и что там еще есть на этом сраном Чонгане…

– Я снова ударю тебя.

– О, нет, только не это! – Райордан скорчил рожу. – Ну и мрачный же ты тип…

Мирай не стал отвечать, просто отвернулся и пошел дальше. Союзник из него никудышный – все его мысли заняты собственной войной.

Рай покосился на угрюмую Ромэйн и отметил, что она продолжает плотно завязывать ворот рубашки, чего раньше не делала. Хэль шел рядом с ней, излучая самоуверенность.

«Ублюдок, – подумал Рай и прибавил шагу, – лживая тварь, выползшая, должно быть, из самой глубокой ямы Фаты».

Он пытался убедить себя в том, что неприязнь к Хэлю возникла из-за его скрытой сути, но на самом деле Райордану было решительно плевать, кто он такой. Главное, что он продолжает стелиться перед Ромэйн и воюет на ее стороне, а значит, и на стороне самого Райордана.

Не нравилось же ему то, что мерзавец отказывался говорить правду о себе и каждый раз, когда между ними случались перепалки, бил словами точно в цель, словно слабые точки Рая были для него мишенями.

«Этот хренов лучник никогда не промахивается».

Брат, отец, вся его проклятая семья – Хэль будто знал о нем все. Не мог же он читать его мысли? Или…

Девчонка тоже изменилась. В их первую встречу она очень старалась быть похожей на леди Большого Дома, но ее голос дрожал, а взгляд затравленно метался от одного лица к другому в поисках поддержки. Теперь она смотрела в глаза собеседника и вела себя так, словно держит за яйца весь мир.

Что-то подсказывало, что причиной этой внезапной перемены был Хэль.

С ними обоими что-то не так, и Рай никак не мог выяснить, что именно. Или не старался это сделать, поскольку сам трясся от ужаса в предвкушении скорой встречи с отцом.

Лучше бы ему предложили трижды переплыть большие реки Фаты. Голым. Что угодно лучше, чем разочарованный взгляд и выражение брезгливости на лице лорда Абботта. Боги, прошло столько лет, а отец до сих пор его главный кошмар. Какой стыд.

Может, стоит обратиться к Хэлю, чтобы он внушил в него уверенность так же, как в Ромэйн?

Рай фыркнул и раздраженно отмахнулся от ветки, которая едва не лишила его глаза.

«Я даже не знаю, приедет отец или нет, а уже готов обмочить штаны. Позор, Райордан, ты действительно позор семьи».

Чтобы отвлечься от тоскливых мыслей, он снова посмотрел на Ромэйн. Интересно, куда подевался камень, который она проглотила? Исчез? Вышел естественным путем? Если он все еще нужен Лаверну, за девчонкой отправят кого-то еще, а это значит, что им придется сразиться или с солдатами, или с демонами.

Райордану не хотелось сражаться. С большим удовольствием он бы плюнул на всю эту авантюру – на Ромэйн и ее желание вернуть захваченный Дом, на Мирая и его кислую рожу, даже на крылато-рогатого Хэля – и вернулся в Обитель Полутени. Да, императорские головорезы наверняка захотят наказать его за проваленное задание, но свои последние дни он проведет в винном дурмане в объятиях женщин, а не по колено в грязи у Жнеца на рогах.

Загвоздка была в том, что жить Райордан все еще хотел. Потому он прибавил шагу, чтобы догнать остальных, и лишь грязно выругался напоследок.

– Найди ее внутри себя. Почувствуй.

– Я стараюсь, – раздраженно буркнула Ромэйн.

– Если бы ты старалась, у тебя бы получилось.

– Ты самый плохой учитель из всех, кого я знаю, а повидала я их немало!

– Ну уж простите, леди. – Хэль расслабленно улегся на песок. – Пробуй еще.

– Я ничего не чувствую, понимаешь? Ничего.

Ромэйн злилась, но не понимала, на кого – на себя или на Хэля, который не мог толком объяснить, как справляться с доставшейся ей силой. Она раз за разом пыталась вызвать то странное жгучее ощущение, почувствовать распирающую мощь, но не находила внутри себя ничего кроме желания свернуться калачиком и расплакаться. Но плакать было не время.

– Объясни снова, – попросила она, подползая к Хэлю поближе. – Что я должна найти?

– Источник своей силы, ядро. Сущность. – Он приподнялся на локтях и посмотрел на нее. – Ты почувствуешь, когда наткнешься на нее.

– Я чувствую себя человеком. Обычным человеком без капли магии или… Что это такое вообще?

– Демоническая сила. – Хэль пожал плечами. – Я могу пробудить ее, но тогда ты рискуешь снова обратиться и потерять контроль. Тебе нужно научиться контролировать это. Кстати… – его голос стал мягче. – Шея сильно болит?

Ромэйн непроизвольно коснулась ран под воротником и покачала головой.

Соврала.

На самом деле раны пульсировали и ныли, ей казалось, что они горят. Ее то бросало в жар, то колотило от холода, но признаться в этом она не решилась, чтобы не показаться слабой.

– То, что ты сделал… – Она поежилась, вспоминая все, что произошло на пляже несколько дней назад.

– Тебе было неприятно?

Ромэйн сжала кулаки и стиснула зубы.

Неприятно? Это было похоже на вознесение к небесам, ей казалось, что она слышала пение Матери и тяжелые удары молота Мастера. Перед ней будто открылись врата, ведущие в лучший из миров, она проваливалась в теплое марево глубже и глубже, а потом…

– Все демоны делают это?

– Нет. Некоторые не позволяют другим вытягивать их сущность.

– Почему?

– Потому что это интимный процесс. Мы делаем это только с теми, с кем нас связывают особые узы или клятвы.

– Ты знал, что делать. – Ромэйн прищурилась. – Значит…

– Я делал это впервые, – перебил Хэль. – Прежде мне не позволяли. Кормушкой всегда был я.

– Кормушкой?

– Тет питалась моей сущностью, а я мог рассчитывать только на ее кровь.

– И тебя это устраивало? Ваши… отношения были довольно странными, – заметила Ромэйн.

– Между людьми все не так? – Хэль приподнялся на локтях и посмотрел на нее.

– Иногда. Не всегда, – поспешно ответила она. – Людям вроде меня приходится жениться, чтобы укрепить связи между Домами. Про любовь при этом никто не говорит.

– Связи между Домами? Звучит очень скучно. – Хэль хмыкнул. – Выходит, лорды и леди годами терпят друг друга, чтобы привести в Упорядоченное еще парочку маленьких лордов и леди, чтобы те тоже терпели?.. Проклятие, я бы предпочел повеситься.

Ромэйн тихо рассмеялась.

– Что? Люди пугают друг друга ужасами Фаты, но даже там все не настолько жестоко!

Не выдержав, Ромэйн расхохоталась. Еще несколько мгновений Хэль отчаянно пытался сохранить серьезность, но вскоре тоже рассмеялся и снова улегся на песок.

– У вас такая короткая жизнь, – посерьезнев, сказал он, – а вы тратите ее на такие глупости. Вы приводите в этот мир детей, чтобы они убивали друг друга в бесконечных войнах, а в короткие перерывы между ними снова рожаете детей, чтобы они снова убивали друг друга.

– Разве не в этом суть круговорота жизни и смерти? – спросила Ромэйн.

Она легла рядом с Хэлем, подложила руку под голову и всмотрелась в его лицо.

– Круговорот жизни и смерти? Людям никогда не познать его, – отмахнулся он. – Демоны выходят из кровавого моря тел, живут до тех пор, пока кто-то более сильный не поглотит их, а после возвращаются в море тел – вот что такое круговорот жизни и смерти. Люди же…

– Хочешь сказать, что демоны перерождаются? – Ромэйн удивленно уставилась на него.

– Конечно. Но таким, каков я сейчас, я не буду уже никогда. Халахэль умрет, но из его плоти появится кто-то другой.

Хэль повернулся на бок и теперь смотрел на нее в упор.

– Расскажи, – попросила Ромэйн, придвигаясь ближе.

– Знаешь, что поразило меня в людях, когда я только явился в Упорядоченное?

– М?

– Желание все записывать.

Ромэйн пихнула Халахэля в плечо, тот притворно охнул и улыбнулся.

– Демоны ничего не записывают. У нас нет летописей, нет истории, прошлого для нас не существует. Поэтому никто не знает, что такое кровавое море тел и откуда оно взялось. Точно известно лишь одно: мы все появляемся из него. Кроме мелких уродов вроде ламий – их порождает безразмерная утроба Эмпусы, – добавил он, скривившись.

– Как тело может появиться из моря? – спросила Ромэйн.

– Это не просто море, маленькая леди. Это море из крови и частей разных тел.

Непроизвольно сложив три пальца, Ромэйн приложила их ко лбу, прося защиты у Трех.

– Мое истинное тело, как и тела других демонов, было создано из кусков плоти, которые остались от моих предшественников. Вы носите ребенка в своем чреве довольно долго, но море вынашивает нас еще дольше. Кровь заставляет плоть срастаться, раны и шрамы исцеляются, а после волны выбрасывают новорожденного демона на берег, который называют Берегом Плача.

– Почему? – Ромэйн настолько увлек рассказ, что она затаила дыхание, чтобы не мешать Халахэлю вспоминать.

– Потому что у людей и демонов есть кое-что общее. – Он взял Ромэйн за руку и поднес пальцы к губам. – Рождаясь, мы оплакиваем себя, потому что знаем, что в конце нас снова ждет смерть.

Зачарованная, Ромэйн наблюдала за тем, как Хэль покрывает легкими поцелуями ее ладонь. То, что он рассказал, поразило ее в самое сердце.

– Расскажи еще, – попросила она.

– Когда демон умирает, его останки относят на единственный утес, нависающий над кровавым морем тел, и сбрасывают вниз. Перед этим тело нужно разделить, чтобы оно смогло стать частью другого демона, – такова традиция. А море мы ласково зовем Колыбелью.

– Это ужасно и прекрасно одновременно, – призналась Ромэйн. – Выходит, у вас нет ни матерей, ни отцов?

– Только море, – подтвердил Хэль.

– Должно быть, вы очень одиноки.

Он долго вглядывался в ее глаза, прежде чем сказать:

– Нас постоянно преследует голод. Высшие демоны могут найти партнера и питаться его сущностью, получая то, что им нужно, а вот низшие жрут всех без разбора, надеясь хоть как-то облегчить свои мучения.

– Так Тет морила тебя голодом?

Ей не следовало задавать этот вопрос. Хэль напрягся, из его глаз исчезла поволока, он отпустил руку Ромэйн и снова перевернулся на спину. Закрылся от нее и от всего мира.

– Возможно, тебе тоже нужна кровь, – вдруг сказал он.

– Мне?!

– Чтобы обратиться, да. Может, у тебя просто нет сил на это.

Резко сев, Халахэль достал кинжал и без лишних церемоний провел лезвием по своему предплечью. Темная демоническая кровь показалась Ромэйн гораздо гуще человеческой.

– Что мне делать? – тихо спросила она.

– Пей, – велел он и надавил рукой на ее затылок. – Давай же, леди, ничего страшнее неконтролируемого обращения с тобой не случится.

Отвращение. Стыд. Тошнота.

Кровь оказалась мерзкой на вкус, и Ромэйн пришлось приложить усилие, чтобы не позволить телу исторгнуть ее.

Когда десны опалила боль и ее клыки прикусили его кожу, Хэль вздрогнул. Ромэйн хотела отстраниться, но он положил ладонь на ее затылок и не позволил этого сделать.

– Тебе нужна сила. Возьми ее, – велел он.

Его сердце билось уверенно, кровь толчками вливалась в рот Ромэйн. Ей не нравилось это.

– Все, хватит!

Вырвавшись, она сплюнула на песок и утерла губы. Клыки начали втягиваться, причиняя боль.

– Ничего не выходит.

– Но клыки ты выпустила, – заметил Хэль.

– И какой в этом толк? У меня ничего не выходит!

– Ты не можешь сдаться. Думаю, эта сила кажется тебе проклятием, но подумай вот о чем: научившись ее использовать, ты сможешь отомстить Лаверну. Что могла сделать тощая девчонка против армии демонов и узурпатора, спрятавшегося в замке?

– Ничего, – нехотя ответила Ромэйн.

– Обуздав сущность, ты сможешь подчинять низших демонов. Сможешь сражаться с кем угодно и, что немаловажно, побеждать.

«А потом я позволю Фэй покончить с этим», – пообещала себе Ромэйн.

– Генералы найдут нас, – серьезно сказал Халахэль. – Ты должна быть готова.

Он был прав. Она не могла полагаться только на него и помощь лордов. Пришла пора перестать быть «тощей девчонкой, которая ничего не может сделать».

– Хорошо. – В горле Ромэйн было сухо, будто она поела песка.

– Тогда садись и попытайся нащупать сущность, спящую внутри. – Хэль снова улегся и закинул руки за голову. – Давай, маленькая леди, время не ждет.

Ромэйн вздохнула и подползла ближе.

Глава 36

Течение вышвырнуло его на илистую мель несколько дней назад. Он наглотался грязной воды с головастиками, расшиб колени и отбил спину, ударившись о воду. Удивительно, но даже в такой момент ему удавалось радоваться тишине.

Природа, конечно, не смолкла – птицы завели предрассветные трели, шумела и рокотала река, но голоса… Их больше не было.

Отсутствие привычного шепота шокировало Лаверна больше, чем падение в Багровую реку. Он даже не понял, как ему удалось выжить, – после удара об воду он лишился чувств, а пришел в себя уже у берега, вымокший до нитки, но удивительно живой.

– В Дом-Над-Водой возвращаться нельзя, – бормотал Лаверн, выливая воду из сапога, – она наверняка поджидает меня там… Или ищет. Или думает, что убила.

Так и не сумев договориться с собой, Лаверн забрел в заросли и просидел в них до вечера. Хотелось есть, он вздрагивал от каждого шороха, но боялся выйти из укрытия. Когда ранние сумерки поглотили остатки бледного света, Лаверн набрался смелости для того, чтобы выбраться из зарослей и добежать до леса.

Бежать было тяжело, дыхание быстро сбилось, рубашка снова стала влажной. Крепкое тело, закаленное тренировками, вдруг превратилось в развалину. Голова кружилась от голода, от удара о воду болела спина.

В лесу он уснул, забившись под корни большого дерева, а проснувшись, понял, что готов убить за миску похлебки.

– Если я выйду, эмпуссии найдут меня, – бормотал Лаверн, рыская в кустах в надежде отыскать какие-нибудь ягоды. – А если они не ищут? А если все-таки ищут?..

У него не было оружия, да и охотником он был скверным. После смерти отца он даже продал дорогих длинноногих псов, обученных охоте на мелкую дичь. Как же он жалел об этом теперь!..

Он брел по лесу, жевал траву и листья, справлял нужду в кустах, словно дикий зверь. Спустя несколько восходов бледного светила Лаверн понял, что понятия не имеет, где находится.

– Если сгину здесь, кто защитит Элинор и Джемини? Но ведь эмпуссии… Но сын…

Переругиваясь сам с собой, он шел вперед, положившись на удачу. И, как ни странно, она не подвела.

Измученный, грязный, едва стоящий на ногах от голода, он вышел к дороге и долго брел вдоль нее, позабыв и про эмпуссий, и про страх.

Когда впереди показались стены, Лаверн решил, что снова обезумел. Он сошел с дороги, протер глаза и убедился, что перед ним не мираж, а город. Город, который он прекрасно знал, но… забыл об этом?..

Выглядел он так скверно, что его вряд ли могли узнать, однако блеск украшений, чудом не отвалившихся по дороге, мог привлечь ненужное внимание.

Убрав пару колец и брошь в карман потрепанных штанов, Лаверн пригладил грязные волосы и направился к воротам, надеясь, что сделает все задуманное раньше, чем безумие снова завладеет им.

Стража не заинтересовалась им, а горожане сторонились и старались побыстрее пройти мимо. Лаверн тоже торопился – в переулке, который местные называют Гиблым, отбросы из Гильдии Воров занимались скупкой краденого. Об этом знали все – и члены правящей семьи, и стража, но никто не совался к ним. Эти типы опасны, а покрывающий их Барон не зря называл себя «вторым после лорда».

Обменять лошадь на золотое украшение Лаверн не мог – он лично позаботился о том, чтобы жители города пользовались только сетами. Стража запугала людей до икоты, особо ярых нарушителей казнили, после чего горожане стали с подозрением относиться к каждому, кто предлагал им дорогие безделушки в обмен на услуги или товары.

Нырнув в полумрак Гиблого переулка, Лаверн пошел на звуки голосов.

Бездомные продавали какой-то хлам, разложенный на гнилых досках; полуголые девицы задирали юбки и демонстрировали случайным прохожим испещренные расплывшимися татуировками бедра; ловкие трюкачи обыгрывали зевак в азартные игры. Вокруг стоял гомон, в воздухе висела вонь застарелого пота и перегара.

Люди, которых искал Лаверн, сидели на бочках и играли в карты. Скрывающие лица под капюшонами черных плащей головорезы громко переругивались и пихали друг друга.

– Чего уставился?

Лаверн опешил. Он понятия не имел, как следует говорить с отпетыми мерзавцами.

– Я хочу кое-что продать, – выпалил он.

Мужчины переглянулись. Самый широкоплечий из них поднялся с бочки и приблизился к Лаверну почти вплотную.

– Что нам может предложить бродяга? – насмешливо спросил он. – Украденную из трактира кружку?

– Нельзя говорить им, что у меня есть золото, – вслух сказал Лаверн.

– Да он из этих! – второй мужчина постучал пальцем по виску.

– Золото? – Громила хмыкнул. – Ну, покажи нам свое золото.

– Сперва вы покажите сеты, – потребовал Лаверн.

Громила расхохотался.

– Пошел на хер!

Согнувшись пополам от удара в живот, Лаверн попятился и налетел на бочку. Та перевернулась, на грязные камни мостовой выплеснулась вонючая вода с остатками протухшей рыбы.

– Да что вы творите?!

Какая-то женщина закрыла Лаверна собой и принялась кричать на головорезов. Те, что было удивительно, молчали.

– Ма, будет! – пробасил громила. – Это просто какой-то бродяга…

– Никакого мясного пирога! Трое не дадут мне соврать, я отхожу вас скалкой, если вы подойдете к моей кухне ближе, чем на дюжину шагов!

К финалу ее бурной речи Лаверн выпрямился и понял, что головорезов отчитывала сухонькая старушка, одетая в длинную, расшитую цветами юбку.

Стукнув громилу набалдашником трости для острастки, она схватила Лаверна под руку и потащила прочь. Он пошел за ней, потому что даже подумать не мог о том, что может отказаться.

– А тебя чего принесло, а? – спросила старушка, недовольно морща и без того морщинистое лицо.

– Мне нужны сеты, – пробормотал Лаверн, с трудом поспевая за хромой фурией.

– Мог просто зайти ко мне!

– Да кто ты такая?!

Он попытался остановиться, но старушка потащила его дальше.

– Ма! Все так меня называют. Если ты ступил на землю этого проклятого города и тебе нечего есть – сразу иди к Ма! Это все знают!

– Я не…

– Входи.

Она втолкнула его в раскаленную до невозможности кухню и ткнула тростью в живот, заставляя сесть на грязную скамью. Не успел Лаверн опомниться, как перед ним оказалась миска горячей похлебки, а рядом с миской – горсть медных сетов.

– Но…

– Ешь! – приказала Ма, завязывая фартук.

– Боюсь, что этих денег мне не хватит, – сказал Лаверн.

– Их хватит на пару мисок еды и ночлег! – возмутилась старушка.

– Мне нужна лошадь.

Ма цокнула языком и задумчиво пошамкала беззубым ртом.

– Так и быть, будет тебе лошадь.

Лаверн не успел ничего спросить – Ма выскочила за порог, оставив его наедине с пылающим очагом и бурлящей похлебкой, которая оказалась настолько вкусной, что он опустошил миску и начал подумывать о том, чтобы попросить добавки.

Вернулась Ма не одна – за ней шел человек, увидеть которого Лаверн не ожидал.

– Барон!..

– Сиди! – прикрикнула на него Ма. – Похлебку будешь?

– Я сыт, – ответил Барон.

Лаверн боялся, что он узнает его, но мужчина лишь скользнул взглядом по его грязному лицу и скривился.

– Так это тебе нужна лошадь? – лениво спросил Барон.

Лаверн отметил, что за прошедшее с их последней встречи время хозяин Гиблого переулка отрастил брюхо и обзавелся золотыми зубами.

– Ему, не мне же, – проворчала Ма.

– Вечно ты тащишь сюда всякую падаль…

– Не груби моим гостям!

Ма схватилась за трость. Лаверн хотел было остановить ее, но струсил, причем он не мог с уверенностью сказать, кого испугался больше – Барона или хромую старушку.

– Будет, матушка. – Барон отстегнул от пояса кошель и достал из него несколько золотых сетов. – Ты меня разоришь.

– Уж мне-то можешь не рассказывать, я видела твои забитые золотом…

– Матушка! – Барон приложил палец к губам.

Он кинул сеты на стол, вернул кошель на место и еще раз взглянул на Лаверна. Тот сжался под взглядом темных хитрых глаз и втянул голову в плечи.

– Я отправлю к тебе Малыша и Мышь, – сказал Барон, обращаясь к Ма. – Их знатно потрепала стража.

– Хорошо. Иди, я знаю, что у тебя полно дел.

Старушка подошла к Барону, он наклонился к ней и позволил поцеловать себя в лоб. Лаверн смотрел на них, не смея пошевелиться.

Лишь оставшись наедине с Ма, он осмелился спросить:

– Кем тебе приходится Барон?

– Барон, – фыркнула старушка. – Сыном, кем еще?

– Сыном?!

Признаться честно, Лаверн всегда считал, что Барона породила утроба какой-то демонической твари. Вести с ним дела было решительно невозможно, поэтому он с радостью передал обязательства, связанные с ним, доверенным людям.

– Мне нужно идти.

– Тогда иди, чего расселся?

Ма даже не обернулась.

Лаверн сгреб монеты и спрятал их в карман. Хотел было уйти молча, но вдруг понял, что с его стороны это будет ужасно невежливо.

– Спасибо, – искренне сказал он.

– Сочтемся, – откликнулась Ма, но так и не обернулась.

Воспользовавшись этим, Лаверн достал одно из спрятанных колец и положил его на покосившуюся полку с видавшей лучшие дни утварью.

Да, так будет правильно. Ма обязательно найдет того, кому это кольцо нужно гораздо больше, чем ему.

К Тихому Месту Лаверн примчался хмурым утром следующего дня. Ни дождь, заставший его ночью, ни голод, напоминавший о себе сосущей болью в животе, не смогли испортить его приподнятое настроение.

Знакомство с Ма окрылило его, он никогда не встречал людей, которые помогали бы другим так бескорыстно. Она не знала, кто он, не боялась его и не пыталась втереться в доверие. Лаверн никогда не встречал людей, которые были бы равнодушны к его статусу наследника Большого Дома. Каждый хотел получить что-то: женщины боролись за внимание, надеясь выйти замуж; юноши дружили с ним, рассчитывая получить расположение его отца.

А Ма помогла ему просто так. Впервые в жизни.

Не увидев стражу у ворот, Лаверн спешился и повел лошадь за собой. Ему не понравилась странная тишина, нависшая над поместьем. Сердце торопливо забилось, ладони вспотели, во рту появился неприятный привкус.

– Непозволительно, – прорычал Лаверн, распахнув ворота. – Как они посмели оставить свой пост!..

Он сам не заметил, как побежал.

На крыльце его никто не встретил, ступени занесло мелким мусором и опавшей листвой. Лаверн толкнул дверь и затаил дыхание.

Ничего.

В поместье царила тишина, лишь гулкое эхо его шагов разносилось по коридорам первого этажа, пока он заглядывал в комнаты и судорожно пытался найти хоть кого-то.

Лаверн не нашел слуг, зато обнаружил брошенную на кухне еду, успевшую испортиться и привлечь мух.

– Проклятие, куда вы подевались?! – взбешенно крикнул он.

Через маленькую дверь он прошел в крыло, в котором спали слуги. Ногой распахнув первую попавшуюся дверь, Лаверн хотел было войти, но густая гнилостная вонь, вырвавшаяся из комнаты, заставила его остановиться.

Он закашлялся, отпрянул, попытался отогнать от себя жирных мух, жужжание которых показалось ему оглушительным в неестественной тишине поместья.

– Нет, нет!

Он бросился к лестнице, взлетел по ней, перескакивая через несколько ступеней разом, и побежал по коридору. Мешкать перед двойной дверью хозяйской спальни Лаверн не стал – распахнул ее, ворвался в комнату, и закричал.

Почему от этого горестного вопля не лопнули окна? Почему крыша не обрушилась ему на голову? Почему небо не раскололось на части?

– Нет, нет… – повторял Лаверн, все ближе подходя к кровати. – Нет…

Даже Жнец не посмел изуродовать ее прекрасное, благородное лицо. В комнате не было мух, паразиты не осквернили ее тело. Навеки замершая вне времени, Элинор походила на увядший цветок, чью красоту лишь подчеркнул отпечаток тления.

– Все еще прекрасна…

Лаверн присел на край кровати, но не осмелился коснуться безжизненной руки. Чувства притупились, он смотрел на закрытые веки, прозрачные, как крылья мотылька, и боялся нарушить вечный покой слишком громким дыханием.

Сложив пальцы, Лаверн коснулся лба Элинор.

– Пусть Мать примет тебя в свои объятия, – тихо сказал он.

На негнущихся ногах Лаверн подошел к колыбели.

Она была пуста.

Глава 37

В первую ночь ее силой затащили в шатер Верховной и бросили на устеленную коврами землю. Она успела хорошенько врезать одной из жриц, прежде чем ее скрутили, но этого оказалось недостаточно.

Использовать магию она не решилась. Один из законов запрещал жрицам применять силу друг к другу, и ничто не могло заставить Хести нарушить его. Она пиналась, извивалась в чужих руках, пыталась вцепиться зубами в холодные руки, но ее все равно дотащили до палатки.

Верховная восседала на кушетке, заваленной подушками, и наблюдала за тем, как Хести отбивается от жриц. Судя по всему, ей было ужасно скучно.

– Я думала, ты придешь сама.

Хести вскинула голову и уставилась на Верховную в немом изумлении.

– Сама? – Она нахмурилась. – Зачем?

– Неужели мне придется объяснять тебе очевидные вещи? – тон Верховной не предвещал ничего хорошего.

– Попробуй, – рыкнула Хести, позабыв о страхе перед жрицей.

– Твоя мать была умнее.

– Да, я в курсе.

Верховная поднялась с кушетки и взмахнула рукой. Свечи в шатре погасли, остался только свет луны, попадающий внутрь через круглое отверстие наверху. Хести попятилась было, но вдруг спиной ощутила чужое тело. Прохладные пальцы легли на ее виски.

– Не дергайся, мой лунный лучик, я просто возьму немного твоей силы…

Боль была нестерпимой. Хести кричала, но не могла ни шагу ступить, ее словно приковало к месту. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой беззащитной, такой уязвимой и слабой. Силы утекали из ее тела, магия переходила к Верховной, попутно выжигая вены Хести и оставляя в ее душе зияющую дыру.

Ослепнув от боли, Хести попыталась сложить пальцы в жест силы, но Верховная схватила ее за руки и прошипела:

– Ты ведь не хочешь, чтобы с калекой что-то случилось?

– Да плевать мне на калеку! – прорычала Хести.

– Ты лжешь мне.

Утихшая было боль вновь стала нарастать. Тело свело судорогой, Хести упала на землю и обхватила себя руками, пытаясь защититься от грязного посягательства на ее силу.

– Он останется в живых, если ты будешь выполнять свои обязанности, – сказала Верховная. – Ты станешь моей правой рукой и частью Круга.

– Иначе ты убьешь его?

– Я заставлю его страдать. – В полумраке шатра Хести увидела хищную белозубую улыбку. – Боль будет мучить его изо дня в день до тех пор, пока не сведет с ума.

– Сумасшедшая тварь, – прошептала Хести.

– Можешь называть меня как угодно, – безразлично сказала Верховная. – Твой драгоценный калека может стать кадавром, если я захочу. Я посажу его в клетку и заставлю тебя смотреть, как он пожирает людей.

Хести уперлась лбом в землю и сжала зубы. Что она могла сделать? Как помешать жрице, в руках которой сосредоточена вся сила их Дома?

– Ладно, – выдохнула она.

– Я не расслышала, мой лунный лучик, – проворковала Верховная.

– Ладно! – выкрикнула Хести. – Бери все, что тебе нужно!

Верховная помогла ей подняться, усадила Хести на кресло и встала за ее спиной. Холодные пальцы вновь сжали виски.

– Калека, Хести? – фыркнула Верховная. – Я думала, ты более избирательна.

С той ночи это стало ее обязанностью: Хести приходила в шатер Верховной жрицы и позволяла питаться от своей искры. Это продолжалось недолго, но напоминало агонию. Потом она уходила – опустошенная, лишенная сил и желания жить. Хести даже не подозревала, что Верховная способна превратить ее жизнь в кошмар, но той удалось придумать изощренную пытку, о которой, впрочем, остальные жрицы Круга могли только мечтать.

Они перестали разговаривать с ней, делали вид, что ее не существует. Каждая из нуад мечтала оказаться на ее месте, и Хести не могла понять этого. Почему им так хотелось стать кормушкой? Как наставницам удалось вбить в их головы, что мучения и боль – это то, что стоит терпеть ради блага Верховной?

– Ты недостойна того, что тебе досталось! – как-то сказала одна из сестер во время обеда.

– Так иди и займи мое место, – прорычала тогда Хести и выплеснула под ноги девушки вино.

Ей не хватало Савьера. Она думала о нем каждый раз, когда полог шатра закрывался за ее спиной. Где он? Вспоминает ли о ней?

Хести гнала от себя эти мысли. Не имело значения, думал о ней Савьер или нет, – он не мог помешать Верховной.

«Неужели моей матери приходилось все это терпеть? Или она действительно обожала Верховную настолько, что шла на это по своей воле?» – спрашивала себя Хести.

Она вздрогнула и посмотрела в окно экипажа. Они находились в пути уже много дней и наконец прибыли в земли Дома Алых Шипов. По плану Верховной отсюда они должны были отплыть на Линос.

– Что мы будем искать? – бесцветным голосом спросила Хести, разглядывая увитые розами ворота Города Шипов.

– Старое кладбище, – ответила Верховная, вальяжно устроившаяся напротив. – Там лежат древние существа, заставшие те времена, когда Черная Мать еще могла входить в Упорядоченное.

– И зачем они нам нужны?

– Они могут знать, кто запер врата Фаты.

Хести выжидающе смотрела на Верховную, надеясь, что она продолжит.

– Зачем нам знать об этом? – не выдержав, спросила она.

– Черная Мать желает отомстить. – Верховная осклабилась. – Как и мы.

Савьера тошнило от езды в экипаже, подпрыгивающем на выложенной камнями дороге, но он не мог отказаться от предложенных местными вельможами почестей. Слава Матери и Мастеру, поездка предстояла недолгая, однако он то и дело подносил к носу надушенный платок, чтобы не лишиться чувств от жары и вони.

После того как Хести обвела его вокруг пальца, Савьер долго не мог прийти в себя, зато Монти оказался поразительно сосредоточенным на успехе их поездки.

В ближайшем городке он велел вознице остановиться и отправил сокола в Солнечные Земли, чтобы предупредить вельмож об их прибытии. Там же обзавелся новой одеждой, привел себя в порядок у цирюльника, после чего явился к Савьеру и потребовал рассказать все, что было ему известно.

– Не могу поверить, что Ромэйн выжила, – сказал тогда Монти, поглаживая гладко выбритый подбородок. – Надеюсь, она сумеет добраться до Солнечных Земель.

– Я тоже, – искренне ответил Савьер.

– Вы знакомы?

– Нет, но я не могу не восхищаться девушкой, которая решилась бросить вызов Лаверну и его демонам.

– Нравом она пошла в матушку, – хмыкнул Монти. – Почему ты предал брата? Я думал, что все в твоем Доме сумасшедшие.

– Во мне нет крови Алых Шипов, подозреваю, дело в этом, – задумчиво сказал Савьер. – Безумие обошло меня стороной.

Они молчали до тех пор, пока Монти не спросил:

– Что мы должны делать дальше?

– Нужно убедить лордов объединиться, чтобы дать отпор демонам и избавиться от Верховной.

– Разве на ее место не придет новая жрица?

Савьер не хотел думать об этом, но знал, что не сможет игнорировать этот вопрос вечно. Демоническая угроза исчезнет лишь в одном случае – если нуад не останется. Им придется истребить целый народ, чтобы защитить жителей Свободных Земель.

Экипаж тряхнуло на ухабе, и Савьер отвлекся от мыслей, зачарованный улицами столицы.

Солнечные Земли некогда принадлежали Дому Серебряного Скарабея, но отделились от него много лет назад. Теперь жители Аша’таласа предпочитали считать свой город и окрестности частью Запретного Края, а не Фокаса.

Так как законы Матери, Мастера и Жнеца здесь были не больше чем пустым звуком, в Аша’таласе пышным цветом цвели пороки и работорговля. На улицах танцевали полуголые темнокожие юноши и девушки, зазывающие прохожих и приезжих в Обители Полутени. Браслеты с колокольчиками на их запястьях и ногах издавали причудливые, но приятные звуки.

Савьер разглядывал местных сквозь полупрозрачную вуаль, закрывающую непривычно большие окна экипажа, и не мог не отметить удивительную красоту местных – оттенки их кожи варьировались от цвета песка в пустыне до насыщенно-коричневого, а порой и почти черного. А глаза! Янтарные, похожие на расплавленное золото, густо подведенные сурьмой, они, казалось, источали мягкое теплое сияние. Черные ресницы, причудливые узоры, выведенные на телах хной, длинные волосы, похожие на шелковые водопады, – все это казалось таким чужим и таким манящим, что Савьеру приходилось то и дело одергивать себя, чтобы откровенно не глазеть на людей.

– Ваш народ прекрасен, – искренне сказал он сидящему рядом вельможе.

– Большая часть этих людей – рабы, – отмахнулся тот. – Вам еще предстоит увидеть настоящую красоту, милорд.

Аббар Карт, один из могущественных вельмож Аша’таласа, сам вызвался встретить Савьера и предоставил ему свой дом в качестве временной резиденции. Его кожа была цвета обсидиана, а некогда красивые черты лица теперь заплыли жиром. Второй и третий подбородки вельможи смешно дрожали на ухабах, а обнаженная грудь до неприличия напоминала женскую. Она неопрятными складками лежала на объемном животе, но Карта, похоже, это совсем не смущало.

Савьер кое-что знал о жителях пустыни: подобный внешний вид полностью соответствует статусу – в Аша’таласе худыми могут быть только рабы. Люди, имеющие в обществе вес, предпочитают ни в чем себе не отказывать. Их толстые шеи и свисающие с поясов животы – это признак статуса, буквально говорящий: «У меня есть деньги на еду».

До того, как город отделился от земель Дома Серебряного Скарабея, это была одна из самых бедных провинций Империи. В пустыне ничего не выращивали, туда ссылали преступников и тех, кто провинился перед лордом Бахметом. Что вдруг случилось и как появился Аша’талас, никто точно не знал до сих пор. Но, по легенде, город за одну ночь отстроили принцы-близнецы, вышедшие из пустыни к воде. Местные верят, что братья владели забытым магическим искусством.

Их статуи возвышаются на скале – два стройных юноши, держащиеся за руки, указывают на раскинувшийся внизу город. По ночам в их соприкасающихся ладонях зажигается огонь, который видно даже в самых отдаленных уголках Великой пустыни.

Сами жители Аша’таласа называют пустыню Белым морем и пересекают барханы на животных, которых вывели всё те же принцы: трехгорбые несуразные существа с уродливыми мордами способны обходиться без воды неделями, а питаются колючками, растущими среди песков.

Местные называют этих существ «джамали», и Савьеру пришлось запомнить это иноземное слово, потому что эквивалента на родном языке просто не существовало. Если переводить дословно, то джамали – это буквально «горбатый корабль».

Аша’талас – портовый город. Именно порт стал его сердцем, именно благодаря ему в городе появились деньги. Нынешний лорд Дома Серебряного Скарабея, Ардьяс, уже много лет кусает локти и надеется вернуть эти земли, но вельможи Аша’таласа заключили договор с Домом Золотых Пик, и как только Ардьяс вводит на территорию пустыни войска, сотни обученных копейщиков преграждают им путь.

– Господин Карт, – обратился Савьер к вельможе, – прибыл ли кто-то еще?

– Прибыли лорды Домов Бурого Лиса и Кричащей Чайки, – ответил тот, – и человек из Дома Большого Медведя. А еще, Эйо дай мне памяти, суровый мужчина из Дома Ледяных Мечей.

– Лорд Абботт? – удивился Савьер. – Вы уверены?

– Точно! Абботт, я уверен, милорд. Абботт с сыном.

– С сыном… – задумчиво пробормотал Савьер. – Разве он не изгнал его? Не лишил имени?

– Дела северных лордов нас не интересуют, – Карт пожал плечами. – Я ничего не знаю ни об этом лорде, ни о его сыне.

«Зато я знаю, что он присягнул на верность Лаверну», – подумал Савьер.

– Хорошо, что Абботт с нами, – сказал молчавший всю дорогу Монти. – Его люди сильные воины.

Савьер не стал возражать и напоминать, что лорд Ледяных Мечей мог просто послать их в Фату и уехать. Если слухи не врали, Абботт удивительно упрям и твердолоб.

Экипаж наконец остановился. Рабы помогли Савьеру выбраться из него, он кивнул им в знак благодарности. Их лица были закрыты плотными масками, так что ему не удалось разглядеть их.

– Мне сообщить лордам, что вы прибыли? – учтиво осведомился вельможа.

– Да, пожалуйста.

– Вы можете воспользоваться купальнями, пока они будут добираться до башни на Солнечном Пике, – предложил Аббар Карт. – Эй, Чаджи! Проводи наших гостей!

Красивая девушка в длинной полупрозрачной желтой юбке поспешила к Савьеру, звеня браслетами на лодыжках и запястьях. Ее грудь прикрывал отрез неплотной ткани, свободный конец которой был переброшен через плечо.

– Я помогать, господинам, – девушка улыбалась и держалась достаточно уверенно.

Карт склонил голову, насколько ему позволил двойной подбородок.

– Оставляю вас, – сказал он и захлопнул дверцу экипажа.

– Спасибо вам, – Савьер тоже склонил голову, выражая уважение.

Они вошли в огромное поместье с куполообразной крышей, и он тут же почувствовал запах благовоний и специй. Девушка шла рядом, бесшумно ступая по мозаичному полу босыми ногами. Глядя на нее, Савьер пожалел, что сам не снял обувь. Даже в легкой рубашке ему было нестерпимо жарко.

Монти стесняться не стал – остановился и стащил сапоги. Его лоб блестел от пота.

Чаджи провела их к лестнице и помогла Савьеру спуститься на два этажа вниз. От стен здесь веяло прохладой, ему стало легче дышать.

– Купальни, – с акцентом сказала рабыня, открывая перед ними дверь.

В огромном помещении располагалось несколько бассейнов, наполненных водой. От некоторых поднимался пар. Пахло розовым маслом и чем-то еще, терпким и незнакомым.

– Спасибо, я… – начал было Савьер, но Чаджи не собиралась уходить.

Вместо этого она принялась медленно развязывать тесемки на его рубашке.

– Я сам. – Он взял рабыню за руку и остановил ее.

– Я помогать.

– Понимаю, но мне не нужна помощь.

– Не понимать.

Чаджи замотала головой, и Савьер решил, что куда проще просто сдаться и позволить ей сделать то, что ей велено.

– Забавно, что мне помогать она не торопится, – заметил Монти, уже усевшийся на край одного из бассейнов.

– Похоже, ей меня жаль, – буркнул Савьер.

Рабыня раздела его и провела к бассейну. Погрузившись в прохладную воду, он испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Чаджи скинула одежду и скользнула в воду следом за ним.

– Нет! Погоди, ты…

– Мыть, – пояснила рабыня. – Помогать.

– Да, точно, – Савьер сдался, – помогать.

Она обтерла его мягкой мочалкой, напевая что-то на своем языке. Ничего лишнего рабыня себе не позволила, действовала уверенно и спокойно, будто занималась этим всю свою жизнь. Хотя, скорее всего, так оно и было.

– Вы хотите любить Чаджи? – как бы между прочим спросила девушка, прильнув к его спине.

– Нет, спасибо, – оторопело ответил Савьер.

– Принести одежду. – Рабыня выбралась из бассейна, продемонстрировав во всей красе стройную фигуру.

Монти фыркнул и продолжил стирать с себя дорожную пыль.

Савьер неуклюже сел, вода поднялась до самого подбородка. Он прикрыл глаза и представил Хести в традиционном ярком наряде жительниц Аша’таласа. Ей бы наверняка ужасно пошли все оттенки лилового и голубого.

Хести…

Она обманула его! Но из благих побуждений. Он не мог злиться на нее. Зато мог переживать о ней каждую минуту, проведенную в пути. Если Верховная узнает, что это она помогла им сбежать…

Он скучал по ней. Не только по ее гибкому, мягкому телу, но и по язвительным замечаниям. Откровенно говоря, ему нравилось в ней все, даже скверный характер.

– Лорды прибыть. Они ждут вас.

Савьеру понадобилась помощь, чтобы выбраться из бассейна. Чаджи легко вытянула его из воды и указала на стопку чистой одежды.

– Спасибо, – поблагодарил он.

Девушка принялась обтирать его сухим полотенцем. Ему стало неловко, к щекам прилила краска, но Чаджи будто не замечала этого.

– Она продолжает делать вид, что меня здесь нет, – заметил Монти. – Видимо, твой статус впечатлил Карта куда больше, чем мой.

– Я брат узурпатора, – пробормотал Савьер, – и хоть Солнечные Земли считаются нейтральной территорией, вельможи наверняка не горят желанием встретиться с эмпуссиями.

Закончив, рабыня поднесла ему шаровары молочного цвета и помогла их надеть. Оглядев его, она сказала:

– Красивая кожа.

– Я слишком бледный, – смущенно ответил Савьер.

– Бледный – красиво, – пояснила Чаджи. – Идти за мной.

– А как же рубашка? – удивленно спросил Савьер, стыдливо прикрывая худощавую грудь.

– Очень яркое солнце. Жарко.

– Лорды не поймут меня, если я заявлюсь в таком виде.

Он не знал, поняла его рабыня или нет, но она кивнула с важным видом и удалилась. Какое-то время Савьер рассматривал свои босые ступни и корил себя за то, что не попросил ее принести еще и обувь.

Чаджи оказалась сообразительной – вместе с легкой белой рубахой она принесла тапки с загнутыми носами и целую кучу золотых украшений.

– Не нужно, – Савьер покачал головой, указывая на золото. – Я не хочу.

– Золото – красиво, – укоризненно сказала Чаджи.

– Здесь другие понятия красоты, – вмешался Монти, – просто позволь ей выполнить свою работу.

– Хорош же я буду, явившись к лордам, земли которых осаждают демоны, увешанным побрякушками, – буркнул Савьер.

Он все же сумел убедить рабыню в том, что обойдется без украшений. Она смиренно поклонилась и повела их прочь из купален.

Они медленно поднялись на Солнечный Пик – к башне, с высоты которой весь город был как на ладони. Савьер зачарованно уставился на россыпь домов, суетящихся внизу людей в ярких одеждах, и не сумел сдержать улыбки. Он поднял взгляд и увидел прямо напротив башни ту самую статую принцев-близнецов. С такого расстояния разглядеть их лица было сложно, но почему-то Савьеру показалось, что они улыбаются, глядя на возведенный ими город.

– Сюда.

Чаджи открыла резные двери и низко поклонилась. Монти замешкался, Савьер первым вошел в полукруглую комнату, и головы собравшихся повернулись в его сторону.

– Ты?! – изумленно воскликнул лорд Барелл.

– Я тоже рад вас приветствовать, – Савьер постарался придать лицу дружелюбное выражение. – И вас тоже, лорд Абботт.

Северянин смерил его ледяным взглядом и сложил руки на груди. На его лице было написано презрение. За его плечом Савьер увидел юношу с копной рыжих волос. Он, в отличие от отца, выглядел растерянным.

– Кажется, нам есть что обсудить. – Савьер подошел к столу и осторожно опустился в кресло.

– Мы прибыли не для того, чтобы обсуждать что-то с отпрыском Багряных Вод! – яростно выкрикнул лорд Барелл.

– А что насчет меня?

Монти подошел к столу и обвел собравшихся серьезным взглядом.

– Я наследник Дома Наполненных Чаш, – громко сказал он. – И этот человек спас меня.

– Мы думали, сыновей Оррена убили, – лорд Барелл выглядел удивленным. – Если ты жив, почему письма писала твоя сестра?

– Потому что я был в плену. А он, – Монти указал на Савьера, – спас меня.

– Это не изменит моего отношения к нему, – заявил лорд Абботт.

– Какого отношения? – вмешался Савьер. – Вы склонились перед Лаверном, если мне не изменяет память.

– Это не мешает мне ненавидеть всю твою проклятую семью, – с нескрываемым отвращением ответил северянин.

– Может, мы попытаемся обсудить вторжение демонов? – вмешался лорд Барелл.

– Нужно дождаться Ромэйн, – ответил Монти. – Это она…

– Неужели ты думаешь, что девчонка доберется сюда живой? – лорд Абботт поморщился.

– Уже добралась.

Савьер привстал, чтобы разглядеть покрытую грязью и пылью почти лысую девчонку, стоявшую на пороге. За ее спиной маячили какие-то головорезы.

– Ромэйн из Дома Наполненных Чаш, – она уверенным шагом вошла в комнату. – И нам действительно есть что обсудить.

Глава 38

Во имя Трех.

Это он.

В два шага Райордан преодолел разделявшее их расстояние и хотел было заключить Йеля в объятия, но тот вдруг оттолкнул его и строго сказал:

– Ты самый безответственный болван из всех, кого я знаю!

Опешив, Рай не сразу понял, что слова принадлежали Йелю. Замерев, он уставился на повзрослевшего бастарда Дома Ледяных Мечей и наконец заметил, что за прошедшие годы тот не только изменился, но и стал выше старшего брата почти на голову.

– Какого…

– Не смей к нему приближаться!

Отец закрыл Йеля собой и расправил плечи. Да, лорд Абботт по-прежнему выглядел невероятно впечатляюще.

– Что ты здесь делаешь? – с отвращением спросил он, глядя на Райордана сверху вниз.

– Могу задать тебе тот же вопрос. Ты ведь присягнул Лаверну, отец, неужели под крылышком узурпатора оказалось не так тепло, как ты думал?

– Рай!

Йель попытался вмешаться, но лорд Абботт оттолкнул его плечом.

– Он говорит! – Райордан указал на покрасневшего от возмущения брата.

– Прекратите! – выкрикнула Ромэйн, пытаясь остановить перепалку. – Мы собрались не для того, чтобы…

– Я рад, что ты жива.

– Монти!

Пока Ромэйн обнимала брата, Райордан пытался взглядом прожечь дыру в груди отца.

Взгляды присутствующих метались между драмой, разворачивающейся между представителями Дома Ледяных Мечей, и трогательной сценой воссоединения чудом выживших наследников Дома Наполненных Чаш.

– Неужели ты так достал малыша Йеля, что он заговорил, лишь бы попросить тебя заткнуться? – язвительно спросил он.

– Да что здесь происходит?! – громоподобный рев лорда Барелла заставил Райордана поморщиться.

– Ничего особенного, просто мой отец в очередной раз пытается поставить меня на место, – насмешливо объяснил он.

– Убирайся отсюда, – сквозь зубы процедил тот. – У тебя нет имени, ты не имеешь права находиться здесь.

– Это мне решать! – громко сказала Ромэйн, отойдя от брата. – Райордан пришел со мной и останется здесь, нравится это вам или нет.

Удивленный, Рай посмотрел на нее. Девчонка лишь хмыкнула, будто говоря: «Я буду защищать все, что принадлежит мне».

– Пусть он отойдет, – потребовал отец.

Рай скривился.

– Ты так меня боишься? – вкрадчиво спросил он.

– А ты хочешь, чтобы я при всех высказал свои мысли?

– О, я думаю, что моя биография известна этим почтенным людям. Благодаря тебе, кстати.

– Сядьте и успокойтесь! – Лорд Барелл встал и ударил кулаком по столу. – Вы все!

Отец нехотя отступил и сел за стол. Райордан хмыкнул и демонстративно уселся рядом с Ромэйн.

Оказавшийся напротив Йель указал большим пальцем на себя, указательным – на Рая, а затем сжал руку в кулак.

Этот язык Райордан прекрасно знал, потому кивнул и откинулся на спинку стула.

Он должен был внимательно слушать речи лордов, должен был принимать участие в обсуждении плана, но из головы не выходил один вопрос: почему Йель говорит?

Лекари и странствующие жрецы, которых отец приглашал в Хладную Крепость, были уверены, что бастарду лорда не помочь – глухой с рождения и неспособен говорить. Никто не мог ему помочь, и вдруг…

– Где остальные лорды? – Ромэйн оперлась на стол и обвела взглядом собравшихся.

– Человек от Дома Большого Медведя, Эллиот, подхватил в дороге лихорадку. А лорд Давган… А вот и он.

Райордан обернулся и взглянул на изможденное лицо главы Дома Бурого Лиса, вошедшего в залу. Лорд Давган никогда не был человеком, о красоте которого слагали легенды, но сейчас он выглядел еще хуже, чем обычно.

– Что здесь происходит? – голос лорда был хриплым. – Отпрыск Багряных Вод? Это что, шутка? Или ловушка, подстроенная твоим бессовестным братом?

– Присядьте, лорд Давган, – попросил юнец, который мог быть только Савьером – вторым сыном Лаверна Первого.

– Не смей мне указывать! – рявкнул престарелый лорд и тут же закашлялся.

Хэль подал ему руку и помог занять место за столом. Ромэйн кивнула ему в знак благодарности, Райордан снова посмотрел на брата и понял, что все это время тот разглядывал его.

Незаметный жест – приложить сжатую в кулак руку к груди. Йель сделал то же самое.

Помнит. Он все еще помнит.

– Кто еще должен приехать? – спросила Ромэйн.

– Моя теща позволила мне говорить от ее имени, – сказал отец Райордана. – Так что можете считать, что Дом Черных Птиц тоже здесь.

– И все? – в голосе Ромэйн сквозило разочарование.

– А кого ты ожидала увидеть? – Барелл хмуро оглядел собравшихся. – Где ты была, девочка? Твои люди похожи на шайку разбойников, а ты сама – на бродяжку.

– Вы действительно хотите обсуждать мой вид? – задиристо спросила Ромэйн. – Я думала, что вам, лорд Барелл, будет полезнее всего оказаться на этой встрече. Насколько я знаю, ваши племянницы погибли во время коронации Лаверна.

– И только поэтому я здесь.

– Тогда…

– Как мы можем обсуждать что-то, пока среди нас кровь от крови предателя? – возмутился лорд Давган.

– Он спас меня из плена, – вступился за Савьера брат Ромэйн. – Могу с уверенностью заявить, что Савьер на нашей стороне.

– На «нашей» – это на чьей?

Отец даже не пытался скрыть пренебрежение. Рай вздохнул: в небе летают демоны, узурпатор захватил трон, но лорд Абботт не изменился. Он тверд и непоколебим, как ледяные скалы, окружающие его земли.

– Зачем ты спас его? – требовательно спросила Ромэйн. – Какой в этом смысл? Очередная уловка?

– Ромэйн…

Монти попытался взять ее за плечи, но девчонка вырвалась и подалась вперед, вглядываясь в уставшее лицо Савьера.

– Отвечай! – потребовала она.

– Он спас его, потому что иначе ты бы перерезала ему горло, едва увидев, – сказал Хэль.

– Доля истины в твоих словах есть, – легко согласился Савьер, – но это не все.

Он обвел собравшихся взглядом и продолжил куда увереннее:

– Верховная Дома Убывающих Лун собирается впустить в наш мир демонов, которые разорят эти земли. Мой брат был пешкой в ее игре, его разум захватила Черная Мать. Это она заставила его развязать войну, она…

– Как удобно! – выпалила Ромэйн. – Ты оправдываешь все совершенные Лаверном преступления влиянием демонов? Серьезно?!

– Я его не оправдываю! – Савьер тоже заговорил громче. – Но сейчас над нами нависла угроза куда более ужасная, чем… – Он умолк и устало провел ладонью по лицу. – Я должен рассказать вам о культе Черной Матери и вратах Фаты.

– Нам известно достаточно, – заявила Ромэйн.

– О чем вы говорите, Жнец вас побери? – Лорд Давган снова закашлялся. – Объяснитесь!

В повисшей тишине было слышно лишь надсадное дыхание старика.

– Хорошо, – наконец сказал Савьер. – Я расскажу вам все, что знаю, и буду надеяться на ваше здравомыслие.

Райордан уселся поудобнее и приготовился слушать.

– Это безумие, – заявил лорд Барелл. – Этого просто не может быть.

– Врата Фаты? Запертая демоница? – Лорд Давган покачал облысевшей головой, покрытой старческими пятнами. – Ты хочешь сказать, что попытка занять Большой трон – всего лишь отвлекающий маневр?

– В каком-то смысле, – ответил Савьер. – Пока люди проливали кровь, жрицы творили свои ритуалы. Единственная причина, по которой демоны все еще не разрушили наши города, заключается в том, что у Верховной нет ключа от врат. Как только она его добудет, все будет кончено.

Райордан заметил взгляд, который мальчишка из Багряных Вод бросил на Ромэйн. Та поджала губы и нахмурилась. Сидящий рядом с ней Хэль сложил руки на груди и был мрачнее тучи.

– И где этот проклятый ключ? – спросил лорд Абботт.

– Пока неизвестно, – ответил Савьер.

– Мы должны найти его и уничтожить, – заявил лорд Барелл.

– Если это возможно, – вяло запротестовал Рай. – Обычно магические безделушки хорошо защищены.

– Это ты как вор говоришь? – насмешливо спросил отец.

– Я даже отвечать не стану на этот жалкий выпад.

Они обменялись колкими взглядами. Йель громко вздохнул.

– Есть и другой выход, – подала голос Ромэйн. – Мы можем убить Верховную.

– На ее место придет другая, – отмахнулся лорд Давган.

– Значит, мы убьем их всех.

Хэль плотоядно усмехнулся и пожал плечами.

– Что? У вас есть другие предложения?

– Ты предлагаешь истребить целый народ! – возмутился Савьер.

– Народ, оскверненный Черной Матерью. Рано или поздно очередная жрица сойдет с ума и снова попытается открыть врата. Вы хотите, чтобы все это повторилось? Чтобы ваши дети умирали на бессмысленной войне ради того, чтобы нуады впустили в этот мир свою богиню?

– Это слишком жестоко, – пробасил лорд Барелл. – У нуад тоже есть дети.

– Среди них есть те, кто не хотел всего этого! – поддержал его Савьер.

– О, ты знаешь, о чем говоришь, верно? – Хэль усмехнулся. – Одна из жриц позволила тебе потрогать ее, и ты поверил, что…

– Замолчи!

Савьер вскочил и кинулся было на Хэля, но Монти успел обхватить его поперек живота и остановить.

– Хватит! – наследник Дома Наполненных Чаш раскраснелся и выглядел до смешного воинственно. – Мы не можем истребить народ! Я против!

– Из-за них пала Синяя Крепость! – Ромэйн возмущенно уставилась на брата. – Нашего отца повесили над воротами!

– И ты думаешь, что, убив детей нуад, мы вернем его? – куда спокойнее спросил Монти. – Вернем наш дом и…

– Наша мать стала кадавром, – зло выпалила Ромэйн. – Мне пришлось перерезать ей горло!

Глаза Монти расширились от ужаса. Он силился что-то сказать, но не мог.

– Даже представители одного Дома не могут прийти к пониманию, как мы можем обсуждать объединение всех Домов? – фыркнул отец. – Лорды просто вцепятся друг другу в глотки.

– Если это случится, демоны с легкостью уничтожат нас, а Свободные Земли превратятся в кормушку. – Савьер с неприязнью посмотрел на Хэля и спросил: – Тебе что-то известно, верно?

– Возможно, – ответил тот.

– Если есть способ обойтись без уничтожения нуад, мы должны найти его. Прошу тебя.

Райордан устал. Он не хотел ничего решать, не хотел сидеть в душном зале и слушать стариков, которые не могли поступиться своими принципами даже перед страхом смерти.

– Слушайте, вы, – сказал он, поднимаясь на ноги, – старые, проеденные молью шкуры. Пока вы корчите из себя важных лордов, нуады разыскивают ключики. Не хочу нагнетать, но, если они найдут их, править вам будет нечем.

– Щенок!.. – прорычал отец.

– Какие же вы идиоты!

Райордан обернулся и прошипел:

– Сейчас не время, Латиш.

– О, нет, сейчас самое время! Я слишком долго наблюдал за тем, как вы бодаетесь, словно камнероги! Есть способ спасти ваших серокожих друзей от влияния Черной Матери и клятвы, которую дал их предок. Врата Фаты были закрыты, но не слишком плотно, если позволите мне так выразиться, потому демоница и смогла докричаться до старика Галеваса. А теперь, когда Столпы возведены, щель, через которую демоническая погань пролезает в Упорядоченное, стала значительно шире. Нужно закрыть ее. – Латиш хмыкнул. – Ну, или убить всех нуад, да. Тоже неплохое решение проблемы.

– Ты еще кто такой? – лорд Абботт поднялся на ноги.

– Тот, кто запечатал Фату. – Латиш улыбнулся, демонстрируя ряды кривых зубов. – Не все герои хороши собой, а?

Хэль сорвался с места и накинулся на него.

– Остановите их! – взъярился лорд Давган, тщетно пытаясь встать.

Через пробитую в стене дыру не было видно ни Халахэля, ни Латиша, лишь отчаянное рычание и звуки ударов доносились до зала. Фэй кинулась было за ними, но Ромэйн выкрикнула:

– Стой! Они убьют тебя!

Словно подтверждая ее слова, башня содрогнулась. Полыхнул невесть откуда взявшийся огонь, заставивший Фэй отшатнуться от дыры. Пол под ногами задрожал, будто сам Солнечный Пик пришел в движение. Раздался оглушительный грохот, брызнула каменная крошка, облако пыли ворвалось в зал, заставив собравшихся кашлять и прикрывать лица.

– Что происходит?! – выкрикнул кто-то.

Воспользовавшись общим замешательством, Ромэйн выбралась из зала и замерла, уставившись на покрытые копотью стены. Здесь словно бушевал пожар, но откуда мог взяться огонь?..

Ветер развеял белесую пелену, каменная кладка обрушившейся стены щерилась обгоревшими краями. Сквозь дыру был виден город и статуи его покровителей, застывшие на своем постаменте.

Ромэйн подошла к краю и подалась вперед, желая разглядеть, что стало с Халахэлем и Латишем, как вдруг порыв ветра ударил ее в грудь и оттолкнул. Едва устояв на ногах, она уставилась на извивающиеся в небе тела, сцепившиеся в смертельной схватке.

Одно из тел было… огромным.

– Что это? – Фэй приложила ладонь ко лбу и силилась разглядеть сражающихся существ. – Ромэйн, это…

– Халахэль, – выдохнула она, продолжая наблюдать за уступающим сопернику в размерах демоном. – Его истинная форма.

– Как давно ты узнала?

– Довольно давно, – Ромэйн не хотела обсуждать это.

Пламя объяло вцепившихся друг в друга существ. Огненной звездой они устремились к земле, туда, прямо к ногам принцев-близнецов.

– Мы должны помочь ему.

Ромэйн рванулась было к чудом уцелевшим ступеням, но Фэй схватила ее за локоть и остановила.

– Он демон, Ромэйн! – выкрикнула она. – Как ты можешь помогать ему?!

– Хэль не сделал ничего плохого!

«В этот раз», – подсказал гадкий внутренний голос.

– Такие как он разорили твои земли! Убили твоих людей! А леди Кловер? Ромэйн…

Наполненный болью рев разнесся над крышами Аша’таласа.

– Отпусти меня! – закричала Ромэйн. Ее сердце болезненно сжалось от этого крика.

– Нет, – прорычала Фэй, крепче сжимая пальцы. – Ты никуда не пойдешь.

На этот раз Ромэйн почти не почувствовала боли, когда когти вспороли нежную кожу пальцев. Она хотела только отпугнуть Фэй, показать ей, что никто не смеет запрещать ей что-либо, но не справилась с яростью и полоснула подругу по лицу.

– Что…

Фэй действительно отпустила ее, отшатнулась и прижала пальцы к кровоточащим ранам. В ее глазах Ромэйн увидела животный страх.

– Прости! Я…

– Нет! – Фэй выхватила меч и наставила его на Ромэйн. – Что это? Эта тварь что-то сделала с тобой?!

– Хэль спас меня! – Ромэйн задрала рукав и показала зажившие татуировки. – Сила камня едва не убила меня, а он…

– Камня? Так это из-за него ты превратилась… в это?..

Фэй даже не пыталась скрыть отвращение. Из ее взгляда исчезло тепло, она смотрела на Ромэйн так, будто она была одним из призванных нуадами демонов.

«А чем ты отличаешься от них?»

– Эта сила поможет нам справиться с Верховной, – попыталась оправдаться Ромэйн. – Я не знала, что камень способен на это, но раз так вышло, мы должны использовать выпавший шанс!

– Ты не тот человек, которому я поклялась служить. – Фэй опустила меч и снова отступила. – Не моя леди.

– Ты слишком категорична, – заметил Райордан, выглядывающий из дыры в стене.

– Я ухожу.

Фэй убрала меч в ножны и снова окинула Ромэйн взглядом, исполненным презрения и непринятия.

– Я не стану сражаться на стороне демонов.

– Фэй!..

Ромэйн попыталась преградить ей путь, но подруга толкнула ее плечом и прошла мимо. Ей оставалось лишь смотреть на удаляющуюся спину, вскоре скрывшуюся в полумраке лестничного пролета.

– Фэй…

Ей удавалось сдерживать слезы в плену, над могилой матери, во дворе Синей Крепости, наполненном врагами, но на этот раз они все же пролились.

– Ты не чудовище, – тихо сказал Райордан, бесшумно приблизившийся к ней. – И эта сила действительно может помочь всем нам.

– Спасибо, – едва слышно ответила Ромэйн.

– Ты уверена, что твой дружок не сожрет нас, втеревшись в доверие?

– Уверена.

– Тогда найди его и попытайся спасти. Тварь, в которую превратился Латиш… Это дракон?

– Не знаю. – Ромэйн утерла нос рукавом и расправила сведенные горем плечи. – А лорды?

– Возьму их на себя. Ты доверяешь своему брату?

– Больше, чем тебе.

Рай усмехнулся.

– Мы разберемся. Иди, смелая леди Дома Наполненных Чаш, спасай своего демона, а мы попытаемся примирить этих старых болванов.

Не теряя времени, Ромэйн кинулась к лестнице.

Глава 39

Как он мог забыть о них? Как мог упустить из виду такую силу? Пока они пытались помешать гнусным планам Верховной, рядом находилась мощь, о существовании которой не помнили даже человеческие летописцы.

Все это время они думали, что на Фокасе не осталось никого, способного использовать магию. Но они ошибались.

Зверомаги. Древнее племя, подчинившее первобытные стихии.

Вторгаться в их владения не решалась даже Черная Мать. Остров, дрейфующий в Мировом океане, веками оставался скрытым от глаз людей и со временем превратился в легенду.

Но легенда ожила и попыталась разорвать Халахэля на части.

Чешуйчатый зверь тряхнул головой и взревел. После падения с высоты их обоих оглушило, и бой превратился в вялую потасовку.

Стремительно уменьшаясь в размерах, Латиш отскочил, когда Хэль попытался вцепиться в него. Поток огня опалил шерсть на спине, пришлось упасть на песок, чтобы сбить пламя.

– Эта битва напрасна! – выкрикнул Латиш. – Радуйся, ведь ты не остался запертым в Фате вместе с сотнями одичавших демонов! Можешь сказать мне спасибо, ведь это я позаботился о тебе!

Хэль хлестнул его хвостом, повалил на песок и почти вцепился в горло, но раскалившаяся докрасна рука зверомага породила новую волну обжигающего пламени, от которой ему пришлось уклониться, взлетев.

– Ну почему ты такой злой?! – Латиш поднялся на ноги.

Сквозь трещины на его руке сочилась лава. Исходящий от нее жар заставлял воздух искажаться, плыть, делая всю фигуру зверомага зыбкой.

– Я же сказал, что помогу вам! В чем твоя проблема, друг? Неужели ты так обозлился из-за запертых врат?

Халахэль налетел на него, схватил за плечи и поднял над землей. Он хотел сбросить его вниз, хотел увидеть, как кровь раскрасит золотой песок алыми разводами.

– Тебе не убить меня, демон! – Латиш откровенно развлекался. – Я…

– Ты заставил Тет пожертвовать собой! – прорычал Хэль, устав от его болтовни.

– Тет?

Латиш обратился огромным чешуйчатым зверем. Халахэля отбросило, он закружился в воздухе, но был пойман огромной лапой и ею же прижат к земле спустя несколько мгновений.

Огнедышащая пасть склонилась над ним. Кресты зрачков вперились в него, из ноздрей повалил обжигающий пар.

Пасть зверя была такой огромной, что он легко мог перекусить Халахэля пополам. Но он почему-то не делал этого.

Вернувшись в человеческую форму, Латиш вдруг уселся на песок и подобрал под себя ноги. Он вел себя вызывающе безмятежно, будто близость одного из генералов Фаты его совершенно не беспокоила.

– Нужно было чем-то пожертвовать, – неожиданно серьезно сказал зверомаг. – Я не мог оставить ее в живых.

– Ты!..

Латиш увернулся от кулака, наотмашь ударил Хэля по морде и рявкнул:

– Твое племя разоряло эти земли! Ваша Мать становилась все кровожаднее, ее нужно было остановить!

– Почему Тет?! – проревел Хэль.

– Потому что она подвернулась мне под руку! Понятно?! Тебя устроит такой ответ?!

Ответ Халахэля не устраивал.

– Она была ослеплена жаждой власти и крови не меньше, чем Черная Мать, – куда спокойнее продолжил Латиш. – Ты знал, что она хотела занять ее место? Тет не хотела провести вечность в сумрачных альковах вашей усыпальницы, дружище. Ей нужно было куда больше, чем ты мог ей дать.

Хэль скривился. Конечно, он знал, что Тет хотела власти. Знал, что ей всегда было мало того, что она имела. Но занять место Черной Матери?.. Безумные мечты!

– Обманув ее, я спас этот мир от еще одной безумной демоницы. – Латиш тряхнул рукой, искры поднялись в воздух. – Но я не знал, что кто-то решит сожрать проклятый Морион!

– Теперь ты хочешь убить Ромэйн? – Хэль оскалился.

– Я мог убить ее еще на раскопках вместо того, чтобы горбатиться во славу императора, – фыркнул Латиш. – Но, как видишь, пташка еще жива.

– Почему?

– Потому что я люблю жизнь. Тебе, демонической твари, созданной из оскверненной плоти предшественников, этого не понять. Зверомаги защищают колыбель жизни, земли, породившие всех нас, и убивать девчонку только из-за того, что она оказалась достаточно глупой, чтобы совать в рот камни, я не стану. Но присматривать за ней теперь придется. Мы не можем допустить, чтобы злобная сущность Тет взяла верх над человеческой душой и выпустила в мир демоницу, поглотившую Морион. О да, это будет очень скверно…

Злость схлынула. Веками мечтавший отомстить за Тет, Халахэль вдруг понял, что ненависти к Латишу не испытывает. Как странно было понимать, что его сущность больше не волнует судьба бывшей возлюбленной. Теперь он беспокоится о человеческой девчонке, за которой, похоже, вскоре будет охотиться все Упорядоченное.

– Больше не попытаешься меня убить? – деловито спросил Латиш.

– Нет, – рыкнул Хэль.

– Чудненько, потому что на горизонте маячат твои старые друзья, – зверомаг указал куда-то за его спину. – Нужно найти и спрятать Ромэйн.

Над городом нависла тень. Увлеченный битвой, Халахэль не заметил низких туч, ползущих со всех сторон. Они окутали башни Аша’таласа, заслонили и без того едва пробивавшееся сквозь облака солнце, породили мрак.

Все вокруг окутала мгла, от горячего песка повеяло могильным холодом. Белые клочья густого тумана скользили в сторону города, подгоняемые влажным ветром, несущим с собой запах гнили.

– Генералы, – прорычал Халахэль.

– Я задержу их, – Латиш отошел от него. – Найди нашу леди и уведи из города.

– Они сильны, – только и сказал Хэль, готовясь расправить крылья.

– Не сильнее дракона.

Латиш рассмеялся, а спустя мгновение его окутало пламя перевоплощения. Огромный зверь взмыл в воздух, подняв облако пыли, и устремился к горизонту.

«Кажется, нам повезло, что он на нашей стороне», – подумал Хэль, взлетая.

– Я рад, что мы пришли к пониманию, – пропел Райордан, картинно хлопая в ладоши. – Видите, объединиться оказалось не так уж и сложно!

– Это был дракон, раздери меня Жнец! – лорд Давган потрясенно глазел на стремительно темнеющее небо сквозь дыру в стене. – Говорят, мой предок убил одного из них и из его костей вырезали венец нашего Дома…

– Я бы не стал говорить об этом вслух, – пробормотал Рай. – Хотя в таком возрасте терять уже нечего…

– В каком еще возрасте, коротышка? – рявкнул лорд. – Моя жена беременна, если ты понимаешь, к чему я.

– Почему все называют меня коротышкой? – прошипел уязвленный Райордан.

– Потому что ты действительно не вышел ростом?

Робко улыбающийся Йель приблизился к нему и красноречиво развел руками, то ли извиняясь за глупую шутку, то ли пытаясь показать, что ему ужасно неловко.

– Ты говоришь, – только и сказал Райордан, разглядывая его.

За прошедшие годы брат превратился в незнакомца, а голос, который Рай услышал впервые в жизни, и вовсе казался странным и ненастоящим.

– Лаверн знал, как заставить отца склониться, – ответил Йель, хмуря рыжие брови.

– Так он… – Рай не поверил собственным ушам. – Непоколебимый, ледяной и жестокосердный лорд Абботт поступился принципами ради тебя? Похоже, в Фате выпал снег в тот день.

– Ты будто недоволен этим, – заметил Йель.

– Я не узнаю тебя, – признался Рай, понизив голос. – Ты словно чужой мне.

– Попробуем это исправить? – в зеленых глазах появились золотистые, игривые искры. – В моих воспоминаниях ты тоже был несколько… выше.

Рай пихнул его в живот и хмыкнул.

– Если вы закончили идиотничать, можете присоединиться к обсуждению нашего трижды проклятого будущего! – прокаркал лорд Давган. – Как ты сумел породить таких болванов?

Лорд Абботт смерил старика надменным взглядом и ответил:

– Ты всю жизнь положил на то, чтобы явить миру наследника, а в итоге сидишь здесь один, потому что единственный сын, которого тебе удалось заделать, сбежал, бросив и тебя, и все твое наследие.

– Да у нас здесь сборище плохих отцов! – Рай присвистнул. – Кто-то еще хочет рассказать грустную историю? Савьер?

– Мой отец был хорошим человеком, – ответил тот. – Но я не понимаю, какое отношение это имеет к делу.

– В том то и дело, что никакого! – Лорд Барелл ударил кулаком по столу. – Демоны! Драконы! А вы меряетесь размером ваших…

– Хватит!

Монти обвел раздраженным взглядом собравшихся и продолжил:

– Мы должны вернуться в свои владения, разослать послания соседям и главам Малых Домов, должны собрать свои армии и дать отпор Дому Убывающих Лун!

– А куда вернешься ты, лорд Дома, которого больше нет? – спросил лорд Давган.

– Не думаю, что Синяя Крепость нужна нуадам, – сказал Савьер, – а Лаверну и подавно. Он отзовет солдат и…

– Где гарантии, что его колпак снова не даст течь? – спросил лорд Давган и постучал костяшками пальцев по своей голове.

– Их нет, – нехотя признал Савьер.

– Кто-то должен отправиться в Дом-Над-Водой и взять Лаверна под стражу, – сказал лорд Абботт. – Мы не можем просто отпустить его.

– Дом-Над-Водой под контролем нуад, идти туда безрассудно, – возразил Монти. – Нам придется отложить суд над Лаверном Вторым до лучших времен.

– Значит, все-таки война, – проворчал лорд Барелл. – Война против демонов, кто бы мог подумать, что мы доживем до этого.

– Так вы готовы заключить союз? – Райордан уселся на край стола. – Альянс! Альянс Скольких-то-там-Почти-Свободных…

Он не договорил: ворвавшийся в зал чудовищный демон схватил его за грудки и поднял над полом.

– Где Ромэйн?!

– Отпусти его.

Все благополучно забыли о людях, которых Ромэйн привела с собой. Хмурые и грязные, они все это время находились в зале, но лорды, занятые спорами, их просто не замечали. Теперь же все смотрели на Мирая, который стоял перед демоном, даже не обнажив меча.

Райордан, едва достающий до пола носками сапог, прохрипел:

– Поддерживаю наследника Дома Старой Крови.

– Все это время среди нас был еще один лорд?! – Монти оторопел.

– Долгая история, – ответил Рай, как только когтистые лапы Хэля разжались. – Ромэйн ушла искать тебя, я думал…

– И ты отпустил ее?!

От удара демона вековая столешница раскололась, ножки разъехались и стол рухнул. Опешившие лорды отпрянули, и только лорд Абботт схватился за меч.

– Он с нами! Убери оружие! – выкрикнул Рай. – В это сложно поверить, но…

– Я помогу найти ее, – Мирай махнул рукой. – Вы со мной?

– А как же! – пробасил Барниш. – Веди!

– Я пролечу над городом. – Хэль бросил полный ярости взгляд на Райордана. – Если с ней что-то случилось, я вернусь за тобой.

Они покинули зал. Через дыру в стене лорды видели, как демон бесстрашно шагнул в пропасть и через мгновение взмыл в воздух на больших кожистых крыльях.

– Нужно уезжать. – Савьер указал на потемневшее небо. – Уверен, все это не предвещает ничего хорошего.

– Тебе некуда возвращаться, – напомнил лорд Барелл. – Могу я предложить тебе убежище в моем доме?

– Это будет честью для меня, – ответил Савьер. – Но, лорд Барелл, Монти тоже некуда идти. Могу я попросить принять и его?

– Нам как никогда нужно сплотиться, я буду рад, если вы оба отправитесь со мной, – согласился лорд. – Пусть Трое хранят всех нас.

Лорды обменялись ритуальными рукопожатиями, но прежде, чем они ушли, Рай отозвал Монти в сторону и протянул ему завернутые в порядком потрепавшийся платок карты.

– Это… – он горестно вздохнул. – Это принадлежало бабушке.

– Я узнал их и… Нужно было отдать их Ромэйн, но подходящего случая не представилось. Думаю, тебе они принадлежат так же, как и ей.

– Спасибо, что сохранил их. – Монти протянул руку и крепко пожал предплечье Рая, выражая глубокое уважение. – Признаюсь: не ожидал, что все слухи о тебе окажутся ложью.

– Боюсь, что не все. – Райордан криво усмехнулся. – Надеюсь, мы еще встретимся.

– Пусть Мать бережет тебя, сын Дома Ледяных Мечей.

Монти приложил три пальца ко лбу и покинул зал следом за лордом Бареллом и Савьером.

– Я помогу лорду Давгану добраться до экипажа, – тут же вызвался Йель и торопливо вывел старика.

Оставшись наедине с отцом, Рай сказал:

– Ты сделал это ради Йеля.

– Мне нужен был наследник, – холодно сказал отец. – Достойный наследник.

– Он станет хорошим лордом. Таким, о каком наши люди не смели и мечтать. Йель превзойдет тебя, отец, его будут любить.

– Лорда достаточно уважать. Любовь слишком быстро превращается в ненависть, тебе ли не знать.

Они замолчали. Стена, выросшая между ними, становилась лишь толще.

– Ты можешь уехать с нами.

Рай едва не подпрыгнул от неожиданности. Что? Он не ослышался?

– Ты впустишь меня в Хладную Крепость? – спросил он.

– Я не стану предлагать дважды.

Непоколебимый лорд Дома Ледяных Мечей вышел из зала. Райордан проводил его задумчивым взглядом.

Неужели?..

– Подожди! – выкрикнул он. – Я ведь не знаю, где ваш экипаж!

Глава 40

Люди бежали, толкались, топтали упавших. Двери захлопывались, оставляя снаружи тех, кто не успел войти в укрытие. Кто-то кричал. Матери звали детей.

Ветер бросал в лицо Ромэйн колючий песок. Во мраке внезапно наступившей ночи она пыталась найти выход из города, но не могла – солдаты в золотой броне преграждали ей путь, кричали на языке Солнечных Земель и размахивали руками, недвусмысленно давая понять, что за ворота никого не выпустят.

– Мне нужно уйти! – выкрикнула Ромэйн, когда очередной темнокожий солдат развернул ее и подтолкнул, веля убираться.

Тщетно. Он или не понимал ее языка, или делал вид, что не понимает.

– Дерьмо!

Через стену, окружавшую город, ей было не перебраться. Пока жители Аша’таласа в панике прятались от неизвестной угрозы, Халахэль бился в песках со странным существом, в которое превратился Латиш.

Она устала от бессмысленной беготни и собиралась вернуться в башню, когда над головой пролетела первая черная тень. Спустя мгновение раздался полный боли крик.

– Чудовища!

– Демоны!..

– На помощь!

Люди кричали на незнакомых Ромэйн языках, но она безошибочно понимала смысл каждого слова – язык страха понятен всем.

Снова и снова ее толкали и едва не сбивали с ног, но она упорно бежала к башне, надеясь укрыться в ней вместе с лордами и Монти. Зря она ушла! Разве у нее достаточно сил, чтобы помочь Хэлю в схватке? Если он победит, то обязательно вернется на Солнечный Пик, чтобы снова присоединиться к ним.

«Если он не решит забыть былые обиды и не примкнет к демонам, которые, судя по всему, имеют все шансы победить в этой войне», – добавил внутренний голос.

Эмпуссия вцепилась в копье одного из стражников и прижала его к стене. Клыки демона почти достигли шеи жертвы, с головы юноши свалился шлем, и Ромэйн увидела в нем Дольфа, который, возможно, погиб точно так же – в лапах злобной твари, один на один с ужасами Фаты.

Выхватив меч, Ромэйн кинулась к ним.

Ей не хватило сил, чтобы вонзить лезвие достаточно глубоко в спину эмпуссии, демон закричал, взмахнул крыльями и сбил Ромэйн с ног. Она упала, выпустив из рук рукоять меча.

Позабыв о стражнике, эмпуссия двинулась к ней. Юноша наблюдал за ней расширившимися от ужаса глазами и не смел пошевелиться.

– Меч! – выкрикнула Ромэйн. – Достань меч!

Стражник кинулся было к демону, но тот взревел и махнул крылом, отгоняя его. Отпрянув, юноша бросился прочь.

Трус!

Краем глаза Ромэйн заметила сломанное копье, которое бросил стражник. Перевернувшись, она поползла к нему, мысленно взывая к Трем. Если это ее последний день в этом мире, она умрет с оружием в руках, как отец.

Эмпуссия навалилась на нее и вцепилась клыками в плечо. Ромэйн вскрикнула от неожиданной острой боли, но продолжала ползти, придавленная к земле демоном.

Скользкие от пота пальцы обхватили вдвое укоротившееся древко одновременно с тем, как эмпуссия лапой прижала голову Ромэйн к камням.

«Неужели это все? Все, на что я способна?»

Кровь с шумом бежала внутри, рана на плече пульсировала в такт биению сердца.

Нет. Она не умрет так просто.

Уперевшись ладонями в землю и рыча от натуги, Ромэйн заставила себя подняться вместе с вцепившимся в нее демоном. Тварь оказалась невероятно тяжелой.

Похоже, эмпуссия поняла, что разорвать добычу на земле не выйдет, и решила подняться в воздух, прихватив Ромэйн с собой. Допустить этого она не могла – пережить падение с высоты не под силу даже тому, кто проглотил проклятый камень.

Подтянув к себе копье, Ромэйн ухватила его у самого острия и что было сил вонзила в лапу, обхватившую ее плечо. Эмпуссия взревела, взмахнула крыльями и оторвалась от земли, но ненадолго – ослепленная болью, тварь не смогла взлететь достаточно высоко, врезалась в дом и выпустила Ромэйн.

Падая, она задела выступ под окном и только благодаря тому, что это замедлило падение, не переломала ноги. Удар о землю оказался сильным, но страх перед смертью в когтях демона – сильнее: Ромэйн вскочила и бросилась прочь, не обращая внимания ни на содранные в кровь колени и ладони, ни на залившую рубашку кровь.

Эмпуссии уносили людей в черное небо, тела их жертв лежали повсюду, улицы Аша’таласа походили на поле брани.

Ромэйн устала. Она переступала через мертвецов и не чувствовала ничего, кроме желания покинуть город, превратившийся в ловушку для сотен людей. Приказав запереть ворота, местная знать превратила Аша’талас в праздничный стол для демонов.

Сверху спикировала тень. Ромэйн отпрянула и выставила перед собой сломанное копье, собираясь как минимум выбить твари глаз, прежде чем она убьет ее.

– Нашел!

Когти, шипы, торчащие из плеч, густой черный мех и, Трое помилуйте, рога!.. Витые рога, обращенные острием к небу.

– Хвост… – прошептала Ромэйн, позволяя Халахэлю оторвать себя от залитой кровью земли, – у тебя хвост…

– У тебя тоже будет, если захочешь, – его голос был грубым и неприятным. – Больше никогда не смей сбегать от меня.

Закрыв глаза, Ромэйн прижала к себе обломок копья и затихла. Она чувствовала, что Халахэль поднялся в воздух, но не хотела видеть этого.

Она почти отключилась, когда знакомый голос вырвал ее из странного, холодного оцепенения.

– Она ранена.

– Я вижу! Отойдите!

Ее положили на что-то твердое. С трудом открыв глаза, Ромэйн посмотрела на нависшего над ней Хэля и сжалась.

– Ей нельзя засыпать, – снова подал голос Мирай. – Она потеряла много крови и может умереть.

– Не умрет, – твердо сказал Халахэль. – Смотри на меня, ясно? Тебе ничего не угрожает.

Сил не хватило даже на кивок.

Он без промедления вспорол когтем свое предплечье, горячие капли упали на грудь. Ромэйн осоловело моргнула и попыталась отползти, чтобы не чувствовать отвратительного запаха крови, но Хэль обхватил ее шею и вынудил приподнять голову.

– Воняет, – прохрипела Ромэйн, пытаясь отвернуться.

– Однажды ты сама придешь ко мне, чтобы попросить крови, и тогда я припомню тебе эти слова.

Он прижал рану к ее рту, и Ромэйн осталось только смириться с этим.

– Этот день перестанет меня удивлять? – пробасил Барниш.

– Выглядит мерзко, – заключил Ливр.

С каждым глотком Ромэйн становилось лучше. Силы возвращались стремительно, а боль отступала, не оставляя ни малейшего напоминания о себе. Вскоре она смогла сесть и обхватить ладонями большую руку, покрытую шерстью и грубой потрескавшейся кожей.

– Вы должны увести ее отсюда, – сказал Хэль. – Генералы не должны вас найти.

– Я здесь впервые, куда я могу…

– Можно попробовать, – перебил Барниша Мирай. – Но нам нужно к воде. К большой воде.

– Это портовый город, вода совсем рядом. У вас хватит лошадей, чтобы добраться до берега подальше от Аша’таласа?

– Мы украли не лошадей, – не без гордости сказал Ливр, – а джамали! Поездка будет увлекательной!

– Главное, чтобы она была быстрой. – Хэль аккуратно убрал руку и заглянул Ромэйн в лицо: – Лучше?

– Гораздо, – призналась она. – Где Монти?

– Не знаю, – нехотя признался Хэль. – Я был занят твоими поисками.

– Мы должны вернуться и найти его.

Ромэйн попыталась встать, но без поддержки Халахэля снова повалилась на спину. Из мешков, на которых она лежала, выкатились большие зеленые корнеплоды, даже отдаленно не напоминавшие ничего, что росло в Свободных Землях.

– Ты пойдешь за Мираем и будешь делать все, что он скажет, – проникновенно сказал Хэль, нависнув над ней. – И если ты снова попытаешься удрать, я найду тебя и…

– И что? – Ромэйн толкнула его в грудь, но он не шелохнулся.

– Даже я уже понял, что если тебя поймают, то откроют трижды проклятые врата Фаты! – заявил Барниш. – Поэтому, леди, давай-ка ты спрячешь зубки и позволишь нам спасти наш хренов мир!

– Именно! Хренов мир!

В сарай ворвался порядком потрепанный Латиш. Он стряхнул с одежды пепел и оскалил кривые зубы.

– Ваш план прекрасен, но есть одно «но».

– Ну?

Мирай выглядел спокойно, но Ромэйн заметила, как его ладонь скользнула к рукояти клинка.

– Наш рогатый здоровяк тоже никуда не пойдет! – едва ли не радостно сообщил Латиш. – Потому что вы, друзья мои, две части одной очень опасной штуковины, которая не должна попасть не в те руки. Даже одной половины хватит, чтобы усилить Верховную и ее соты силы в десятки раз! Поэтому, прошу вас, не пытайтесь сбежать. Оба.

Хэль что-то прорычал. Ромэйн не могла отказать себе в удовольствии уколоть его:

– Что, не нравится, когда тобой командуют?

– Я позволяю это только тебе, – откликнулся он.

Возможно, Хэль пытался ухмыльнуться, но безобразная демоническая морда лишь оскалила жуткие клыки.

– Я не могу уйти, оставив Монти…

– Лорды благополучно покинули Аша’талас, – прервал Ромэйн Латиш. – Я видел их экипажи, когда возвращался.

– Что с генералами? – угрюмо спросил Хэль.

– Они живы. Частично. – Латиш хмыкнул. – Кто-то больше, кто-то меньше… Мерзавцы успели напиться крови! У них полно сил. Я-то думал, что века заточения иссушат их.

– Так у тебя не хватило сил, чтобы убить их?

– Времени. Я торопился к вам. Не то чтобы я тебе не доверяю, но… – Глаза Латиша наполнились жидким пламенем. – Нам пора! Куда, говоришь, нужно идти?

Пока Мирай и Латиш что-то обсуждали, Халахэль помог Ромэйн подняться и сказал:

– Оставьте меня одного ненадолго.

– Что-то случилось?

– Мне нужно принять человеческую форму. Это не слишком приятное зрелище.

– Подтверждаю! – выкрикнул Латиш. – Я как-то видел…

– Было намного лучше, когда ты молчал, – пробасил Барниш.

– Теперь-то ты не осмеливаешься затыкать мне рот?

– Ты так и не сказал, кто ты. – Ромэйн посмотрела на Латиша, которого все это время считала случайно привязавшимся к ним проходимцем.

– О, сейчас я все покажу! За мной!

Они вышли из деревянного сарая, чудом уцелевшего за стенами города. В неестественной темноте, опустившейся на окрестности, Ромэйн чувствовала себя уязвимой.

– Мы просто уйдем? Бросим жителей города? – Она обхватила себя руками и посмотрела на круживших в небе демонов.

– А что мы можем сделать? Хочешь, я спалю Аша’талас дотла, чтобы горожане не мучились? – предложил Латиш.

– Значит, идиотом ты все-таки не прикидывался, – проворчал Ливр.

– Вы всегда меня недооценивали!

– Латиш! – Ромэйн положила руку на его плечо, чтобы привлечь внимание. – Кто ты такой?

Посерьезнев, он посмотрел на нее, и в его глазах снова появился жидкий огонь. Он не был ласковым или теплым, нет, пламя казалось диким и необузданным. Расплавленная лава растеклась вокруг зрачка, принявшего форму креста, поглотила радужку и продолжала мерцать, не останавливая своего движения ни на мгновение.

– Твой народ слагал легенды о таких как я. Обуздавшие первобытные стихии, мы…

– Он зверомаг.

Латиш возмущенно уставился на Халахэля, вышедшего из сарая. Он надел явно чужую одежду, висевшую на нем мешком.

Ромэйн устала удивляться. После того как демон напоил ее кровью, чтобы спасти, в существование древних тварей из легенд верилось достаточно легко.

– Вот как, – только и сказала она.

– Ты испортил момент, – заявил Латиш.

– Я не дал тебе потратить уйму нашего времени, – возразил Хэль.

– Джамали на всех не хватит, – вмешался в разговор Мирай.

– Вам не нужны джамали. Я доставлю вас к берегу с ветерком!

Халахэль чудом успел оттащить Ромэйн в сторону – там, где она стояла мгновение назад, теперь покоилась большая четырехпалая лапа, покрытая чешуей.

Размер зверя впечатлял, как и исходящий от него жар.

– Мы поджаримся, – заявил Барниш.

– Усмири свою сущность! – рявкнул Хэль. – Тут слишком жарко для смертных!

Воздух и впрямь стал прохладнее. Ромэйн подошла к Латишу и провела ладонью по твердым, словно вырезанным из металла чешуйкам.

– Дракон, – выдохнула она. – Не могу поверить…

– Тебе не страшно? – Хэль встал рядом и пристально посмотрел на нее.

– Уже нет. Я видела так много за это время, что страх просто… исчез?..

– Забирайтесь, – велел Мирай. – Или вы ждете, пока демоны начнут погоню?

Халахэль помог Ромэйн взобраться на спину Латиша по сложенным крыльям. С Барнишем он возился довольно долго – тот то и дело скатывался по гладкой чешуе и падал на песок.

В конце концов они кое-как расположились на спине исполинского зверя, дракон поднялся на ноги, встряхнулся, едва не скинув их, и расправил крылья.

Ромэйн зажмурилась и вцепилась в перепончатый гребень.

Мрак добрался и до побережья. В небе не было ни солнца, ни звезд, только клубящиеся тучи, расползающиеся в разные стороны все дальше, к самому горизонту.

– Так теперь будет всегда?

Шедший рядом Хэль вздохнул и ответил:

– Боюсь, что да. Демоны сильнее в темноте, Верховная сделала все, чтобы мои братья и сестры чувствовали себя как дома.

– У людей похитили солнце. Это ужасно. А как же посевы? Начнется голод.

– В наших общих интересах поскорее найти то, что мне нужно, захлопнуть врата и добить остатки демонов, – вмешался в разговор Латиш.

– Ты делаешь это ради нуад? Хочешь спасти их? – Хэль недоверчиво прищурился.

– Я делаю это ради жизни, – ответил Латиш. – Если не освободить лунный народ от клятвы, рано или поздно очередная жрица обезумеет и попытается открыть врата, твои друзья были правы. И кровь снова прольется. Прольется она и в том случае, если люди перебьют нуад из-за страха и ненависти. Ненавижу кровь.

– Все зверомаги такие? – спросила Ромэйн.

– Нет. Поэтому мы должны поторопиться.

– Что это значит? – спросил Хэль.

– Если мы не успеем, мои сородичи сами решат, как поступить с нуадами и людьми, – Латиш еще никогда не говорил так серьезно. – Ради сохранения баланса в Упорядоченном они могут уничтожить и тех и других.

– Уничтожить людей?! – Ромэйн не поверила своим ушам.

– Не будет людей и нуад – демонам будет не на кого охотиться, угроза со стороны Фаты отпадет сама собой. – Латиш пожал плечами.

– Но не только на Фокасе есть люди! Линос, Большая земля… – Ромэйн задохнулась от возмущения.

– Но именно Фокас Черная Мать считает своими охотничьими угодьями, – сказал Халахэль.

– Поэтому мы должны закрыть врата Фаты. Если демоническая матушка не сможет попасть в Упорядоченное, все останутся целы. Прибавьте шагу, наш хмурый друг уже добрался до воды.

Мелкие волны накатывали на Мирая, намочив его одежду до самых бедер. Он смотрел вдаль и держал что-то в руке.

– Тебе нужна помощь? – спросил Хэль, остановившийся в нескольких шагах от воды.

– Нет. Я просто… Ладно.

До Ромэйн долетели обрывки удивительной трели. Неужели птица?..

– Глас глубин, – тихо сказал Латиш. – Редкая вещица.

– Что это такое? – Хэль выглядел удивленным.

– Артефакт. Он призывает корабль, к которому привязан, где бы тот ни был.

– Корабль?..

Туман расступился, и Ромэйн разглядела черно-красные полосатые паруса.

– Пираты?! – Она вцепилась в рукав Хэля и прошипела: – Останови его!

– Нет! – Латиш вытянул руку, заставляя их оставаться на месте. – Дело уже сделано. Познакомимся с командой?

Опустив голову, Мирай вышел из воды и застыл, словно каменное изваяние. Ромэйн не сдержалась и все же подошла к нему, надеясь узнать, что происходит, до того, как десяток головорезов высадится на берег.

– Прости, что не рассказал, – Мирай заговорил первым. – Мне было стыдно.

Он разжал кулак, и Ромэйн поняла, что уже видела синюю безделушку, лежащую у него на ладони.

– Ты сказал, что тебя изгнали из-за этой вещи. Почему?

Мирай не ответил.

Тем временем к берегу причалила лодка, и Ромэйн сама все поняла.

– Ты оторвал нас от важного дела! – выкрикнула смуглая девушка в капитанской треуголке. – Я уже не надеялась, что ты когда-то используешь Глас глубин. Это перемещение… Жуть!

Она вылезла из лодки, прошлепала по воде, поставила на песок фонарь и уверенно подошла к Мираю. Когда она заключила его в объятия и расцеловала, Ромэйн убедилась в правильности своих догадок.

– Здравствуй, мой нежный цветок лотоса, – проворковала девушка. – Что ты забыл так далеко от родных берегов?

– Я… Мы…

Мирай робел. Он не смел поднять взгляд и отчаянно краснел.

– Мы должны попасть на Линос! – наконец выпалил он.

– Это, конечно, не проблема, но не хочешь хотя бы познакомить меня со своими друзьями?

– Ромэйн, – она первой протянула девушке руку.

– Фария. Что вы с ним сделали? Он и раньше был молчуном, а теперь и вовсе забился в свою ракушку.

Ладонь Фарии была шершавой и мозолистой.

– Люблю корабли! – заявил подоспевший Латиш. – Леди, неужели вы управляете этим прекрасным судном?

– Он что, заигрывает со мной? – Фария скривилась. – Мое сердце отдано Большому океану и морям, кыш! Значит, Запретный Край? Так тому и быть! Загружайтесь в лодку!

– И ты ничего не спросишь? – Хэль смерил Фарию недоверчивым взглядом.

– Я капитан пиратского корабля, у нас вопросов не задают. К тому же вас привел Мирай, а ему я доверяю. Знаете, он ведь ни разу не звал меня. Сколько лет прошло? Восемь? Я плохо считаю…

– Восемь… – эхом откликнулся Мирай.

– Как летит время! Как матушка? Как Йоси? Что ты забыл на Фокасе?

Фария болтала и болтала, а Мирай становился все угрюмее и угрюмее.

– Знаешь, нам… – попыталась было вмешаться Ромэйн, но Хэль вдруг прижал ее к себе и накрыл губы ладонью.

– Меня изгнали!

Слова повисли в воздухе. В наступившей тишине был слышен только шелест накатывавших на берег волн.

– Мирай… – Фария потянулась было к нему, но он отпрянул и выпалил:

– Если бы не демоны, я бы ни за что не обратился к тебе!

– Демоны?..

Фария выглядела беспомощно и жалко. От уверенного в себе капитана не осталось ни следа.

– Мы плавали очень долго, я… – Она стащила с головы треуголку и провела рукой по коротким кудрявым волосам. – Что здесь происходит? И почему тут так темно?

– Мы всё расскажем, – пообещал Халахэль. – Как только окажемся на борту твоего корабля.

– Мои люди перевезут вас, но не всех сразу.

Первыми к кораблю поплыли Барниш, Ливр и Латиш. В последний момент к ним решил присоединиться Мирай, видимо, не пожелавший оставаться на берегу в компании Фарии.

– Он изменился, – тихо сказала девушка, когда лодка отплыла достаточно далеко. – За что его изгнали? Как? Он ведь наследный лорд!

Ромэйн не хотела выдавать чужие тайны, поэтому лишь пожала плечами и сказала:

– Думаю, он сам расскажет, если захочет.

– Прежде мы были очень близки. До того, как я ушла в море. Мой прекрасный лотос, что же с тобой случилось…

Халахэль приобнял Ромэйн за плечи. Она с благодарностью прижалась к его боку.

Что бы ни случилось между Фарией и Мираем – это их история. Она не имеет права вмешиваться.

Сев в лодку, Ромэйн обернулась, чтобы еще раз посмотреть на берег. Когда она вернется в родные земли? Вернется ли вообще? Увидит ли, как Монти надевает венец их Дома?

Мрак продолжал пожирать все вокруг. Просветов в небе почти не осталось. Она оставляет своих людей в вечной темноте и бежит в Запретный Край.

– Мы всё исправим, – тихо сказал Халахэль. – Это не побег.

– Объясни это людям, которые будут умирать от голода, или тем, кого эмпуссии выпьют досуха. – Ромэйн сжала кулаки. – Я не имею права их подвести.

– Мы. – Хэль обнял ее за плечи и уперся подбородком в макушку. – Мы не имеем права их подвести. Я разделю с тобой боль и ответственность.

Ромэйн кивнула.

Стоявший на носу лодки фонарь погас.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Мария Ульянова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор ALES

Старший дизайнер Валерия Шило

Иллюстрация на обложке, с форзаца и нахзаца, внутренние иллюстрации, оформление блока ALES

Внутренняя иллюстрация (карта) Анна Масленникова Percival Liebe

Леттеринг Вера Голосова

Корректоры Надежда Болотина, Дарья Ращупкина

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Золотые, серебряные и медные сеты – валюта, которую используют на Фокасе.

Content

Рита Хоффман
Красное бедствие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Над книгой работали

Сноски