Каникулы в Лондоне

Глава 1

— Высота Останкинской телебашни составляет 540 метров. Сейчас мы с вами находимся на высоте птичьего полета — 337 метров, — глядя в лица улыбающихся туристов, вещала я.

Кто-то внимательно слушал, кто-то спешил поскорее сделать удачное селфи или запечатлеть прекрасные, открывающиеся с такой высоты панорамные виды Москвы.

— Если вы посмотрите сейчас чуть правее, то увидите вдалеке знаменитый международный деловой центр «Москва-сити»…

Несмотря на то, что мне приходится повторять практически один и тот же текст по десять раз в день, я люблю свою работу. После того, как разочаровалась в скучной, рутинной профессии экономиста, я оставила свой диплом пылиться на полке и переехала в Москву за новыми впечатлениями. Мне казалось, что вся жизнь — именно здесь, все интересные люди из разных уголков нашей страны и даже других концов света — в этом городе! И если не на постоянной основе, то в качестве туристов уж точно.

Не особенно понимая вообще, что я хочу и как представляю здесь свою жизнь и работу, я покопалась на сайтах и выудила несколько интересных вакансий. Прошла ряд собеседований, набила некоторое количество шишек, и в двадцать три года стала экскурсоводом на Останкинской телебашне.

И пусть под вечер болели ноги и садилось горло, я каждый день встречала множество совершенно разных интересных людей, могла рассказать им что-то новое об этом городе и наслаждаться прекрасным обзором Москвы целый день! К тому же был и приятный бонус: я с самых ранних лет увлекалась фотографией — на любительском, правда, уровне. С появлением цифровых фотоаппаратов жизнь стала легче, и мне не нужно было тщательно выстраивать каждый кадр — я ловила моменты! Просто щелкала всё подряд, если мой взгляд за что-то цеплялся, и потом выбирала лучшие снимки и собирала портфолио.

Я даже пару раз участвовала в фотоконкурсах, но где учиться профессионально — не знала. Да и не имела возможности. Мне бы выжить в погоне за ощущениями.

К тому же кому сейчас интересны фотографы-любители без опыта работы? Тем более девушки. Тем более молодые. Стереотип? А я столкнулась с его проявлением в реальной жизни. И не один раз.

— Аня, следующая экскурсия для иностранных гостей, — сообщила мне администратор Светлана, и я кивнула, не показывая внезапно сковавшего меня напряжения.

— Откуда они?

— Из Великобритании. Представительные такие. Важные шишки, наверно, — с уважением в голосе отрекомендовала она.

— Хм…

Еще веселее!

— Да ладно, ты же знаешь английский. И, кстати, я хорошо посмотрела — Леонардо Ди Каприо среди них нет.

— Потому что он из США.

— Упс, — засмеялась Света. — В общем, не паникуй. Я знаю, ты справишься.

Да, я неплохо знаю английский, и это сыграло мне на руку при трудоустройстве. Но, во-первых, никогда прежде мне не приходилось проводить экскурсии на иностранном языке. Во-вторых, английский язык в понимании россиян и тот английский, на котором общаются между собой его носители — совсем не одно и то же. Я жутко боялась, что они не поймут мой акцент. Что я разволнуюсь и допущу много ошибок. Что вообще ничего не смогу объяснить, ответить на их вопросы и буду сбиваться.

Но, бойся — не бойся, а задача никуда не денется, пока её не решишь. Собрав всё своё мужество, поправив пучок перед зеркалом (да, здесь дресс-код даже в прическе), и ободряюще улыбнувшись себе, я отправилась к новым гостям, прокручивая в голове слова приветствия.

— Добрый день! Рада приветствовать вас на Останкинской телебашне — самой высокой в Европе, — приветливо улыбаясь, произнесла я на английском.

Они разулыбались в ответ. Понимают. Значит, не так уж всё плохо. Получится.

Я бегло оглядела небольшую толпу собравшихся. Три женщины средних лет, четыре мужчины и двое детей. Когда я провожу экскурсии на своем языке, всегда пытаюсь предоставить информацию доступно, изменяя её, добавляя что-то или выбрасывая из своей речи в зависимости от того, перед кем предстоит говорить. Но получится ли сделать это на английском? И как сделать так, чтобы и взрослым, и детям было интересно и, главное, понятно?

После короткого инструктажа мы поднялись на скоростном лифте на смотровую площадку, где я начала экскурсию, кратко касаясь основных достопримечательностей столицы, рассказывая историю тех или иных зданий, указывая их месторасположение внизу.

Особенно иностранных гостей заинтересовала гостиница «Космос», где, как оказалось, они остановились, и Звездный городок, где живут космонавты, и вид на который также открывается со смотровой площадки.

Когда сорокаминутная экскурсия была окончена, и я сумела ответить на все вопросы (благо, их было немного), я наконец-то выдохнула и отошла в сторону, чтобы не мешать гостям делать фото. Некоторые из них даже просили сфотографироваться со мной! В этом я никогда не отказываю, стараясь улыбаться как можно шире и демонстрировать всё русское радушие.

— Вы прекрасно говорите на английском, — раздался голос рядом со мной, и я повернулась с готовой улыбкой.

Статный мужчина лет тридцати семи-сорока из моей иностранной группы стоял позади и улыбался.

— И ещё вы очень красивая.

— Спасибо, — ответила я, немного смущаясь.

— Меня зовут Пол.

— Очень приятно.

— А вас Анна? — глядя на бейдж, произнес он с акцентом, словно проглатывая одну букву «н». — Это как Энн?

— Верно. Вы хотели что-то спросить? — любезно поинтересовалась я.

— Да. У меня есть к вам один вопрос. Скорее даже, предложение. Но сперва я хотел бы спросить: вы давно живете в Москве?

Я немного опешила, поэтому даже не оставила себе времени подумать.

— Нет. Чуть меньше года. А вы из Лондона?

— Да, — широко улыбнулся он. — Вы когда-нибудь были в Лондоне?

— Нет, — я с грустной и немного виноватой улыбкой помотала головой.

— Тогда у вас есть прекрасная возможность. Я вас приглашаю!

Я немного нахмурилась, пытаясь осмыслить только что сказанное. Может, я что-то неправильно поняла? Скорее всего, это простая любезность.

Я улыбнулась в ответ.

— Давайте встретимся в ресторане гостиницы «Космос». Я вам всё объясню. А это моя визитка.

Да нет, значит, правильно я поняла! Английский ловелас — вот что за тип человека стоит сейчас передо мной. Не на ту напал, знаете ли.

— Буду ждать вас в семь, — не дав мне и шанса ответить, произнес «тип», и ровным шагом удалился к своей компании.

Может, одна из тех дамочек — его жена. И не знает, бедняжка, что муж прямо на ее глазах флиртует с другой и назначает свидания. А может, знает, просто привыкла уже.

И, пока я ошалело хлопала ресницами, мужчина послал мне еще одну улыбку, повернулся спиной и продолжал вести диалог на английском с друзьями словно ни в чем не бывало.

Глава 2

— Ты сумасшедшая! А если это маньяк? — кричала на меня Люда, отчаянно размахивая руками, словно это могло придать её речи пущей убедительности.

— Да я сама об этом думала… Не маньяк, конечно, но, может, ищет в России себе приключений.

Я перекусывала печеньем и запивала его кефиром — мой скромный провинциальный ужин, а заодно делилась с подругой и соседкой сегодняшними новостями.

— Вот именно! Говорю же, маньяк!

— Но так интересно! К тому же я никогда ещё не общалась с носителями языка. Это отличная практика.

— Точно, сумасшедшая! Ты правда думаешь, что он пригласил тебя для того, чтобы помочь с английским или попросить позаниматься с ним русским? Ха-ха!

— Да знаю я, знаю. Может, сходишь со мной? — отбросив печенье и умоляюще сложив вместе ладони, я взглянула на подругу самым искренним взглядом.

Её глаза округлились, как будто она услышала чушь несусветную.

— Меня там явно не ждут, — наконец вернув себе дар речи, фыркнула Люда.

— Но ты нужна мне! Послушай, если бы у него были нехорошие планы, он бы не стал назначать эту встречу в людном месте, в приличном ресторане.

— Можно подумать, ты хорошо мужиков знаешь! Как раз затем и назначил, чтоб пыль в глаза пустить, показать себя джентльменом. Как говорится: утром — деньги, вечером — стулья. И ты отлично знаешь, о каких стульях я сейчас веду речь!

Сказала как отрезала.

Я опустила голову и закрыла лицо руками.

Что делать?

Конечно, Люда права. Девяносто шансов из ста на то, что Пол — просто любитель развлечься. А если нет?

Но какие у нас могут быть общие интересы? Что он может мне предложить, если толком меня не знает? Не зря ведь спросил, давно ли я в Москве. Провинциальную дурочку легче провести одним лишь вопросом: «А не хотите ли в Лондон, baby?»

— У меня есть план получше, — вдруг выпалила подруга, и я не сразу поверила своим ушам. — Я приду за тобой спустя две минуты и сяду за столик неподалеку. Буду следить за обстановкой. Как только ситуация начнет выходить из-под контроля, дай знать. Нам нужно придумать условный сигнал.

Мы обе задумались, а потом я предложила:

— Если мне будет нужна твоя помощь, и я почувствую, что что-то не так и пора смываться, я стану покручивать волосы в хвосте. Так ты поймешь, что к чему.

— Подойдет, — одобрила Люда. — И смотри на «продолжение банкета» не соглашайся.

— Спасибо, — раскрыв руки и приглашая её в объятия, от души произнесла я.

— Только не ной мне потом, что твои мечты опять рухнули! Я тебя предупреждала!

— Да-да-да, — я подскочила и даже в ладоши захлопала от радости, пока подруга неодобрительно качала головой и в третий раз называла меня сумасшедшей.

— Неужели ты думала, что я тебя брошу? — не смогла она скрыть улыбку, охотно обнимая меня в ответ.

С Людой мы познакомились по Интернету, когда я искала себе соседку. Для меня было важно, чтобы человек, с которым придется жить (девушка, разумеется), не был навязчивым, не имел вредных привычек, не водил компаний и не оставлял на ночевку своего парня. И, надо же такому случиться, мне повезло без проб и ошибок. С Людой мы сразу сошлись характерами, не лезли в частную жизнь друг друга, стучали, прежде чем войти в чужую комнату (потом, правда, эта привычка потеряла свою актуальность), по-сестрински одалживали друг у друга продукты и деньги и, главное, обе были натурами творческими, всегда глядящими выше потолка — в небо, и ставящие себе огромные, но достижимые планки, которые другие люди часто называют мечтами и забывают о них, как о несбыточных. Им не хватает веры, терпения или трудолюбия. Или всего и сразу. Однако я не из тех, кто отступает. Люда тоже. Поэтому ей не стыдно рассказать о том, над чем другие давно бы засмеялись и обозвали детским лепетом и сумасбродством.

Меньше чем за год мы стали не просто соседками, но и подругами. И её присутствие в моей жизни заметно скрасило мой первый, не самый легкий год в столице.

Собираясь на встречу с Полом (хорошо хоть имя не забыла, а то было бы жутко неудобно!), я и сама готова была поставить на то, что вполне очевидно — я знаю, что ему нужно. Но крохотная надежда на какое-то чудо (какое, спрашивается?), всё-таки жила в моём сердце. Вдруг он владелец музея в Великобритании и хочет, чтобы я вела там экскурсии на английском и русском? Я бы не отказалась.

Англичанин оказался из числа пунктуальных. Когда я вошла в ресторан (кстати, на пять минут раньше семи часов), он уже сидел за столиком и лениво оглядывал зал. Заметив меня, оживился и приветственно махнул рукой.

Я присела напротив, положив сумку на колени и не теряя бдительности.

— Добрый вечер, — на корявом русском произнес он и заулыбался так, словно только что толкнул речь на «Оскар». Да ладно, это не самая сложная фраза. Попробовал бы «дефибрилятор» выговорить.

— Добрый вечер, — ответила я на английском, и его улыбка стала ещё шире.

— Что пожелаете? — вежливо предложил он меню. — Я пока заказал нам вино. Здесь сказали, что самое лучшее это, — он назвал какую-то марку, но это ни о чем мне не говорило. Я не ценитель.

— Хорошо, — кивнула в ответ и погрузилась в меню, слушая вполуха его беглую речь и время от времени тушуясь от того, что не понимаю смысл некоторых речевых оборотов и слов. Однако в целом мне всё было ясно, и изъясняться я тоже могла.

Пол рассказал о поездке в Россию (это второй его визит), о своей семье (жене и маленькой дочке), о том, в каком восторге он от Красной площади (и что в ней такого?) и утренней экскурсии на телебашне.

Наконец, завершив свою речь, он обратился ко мне. Стал расспрашивать, где я училась, почему не работаю по специальности, нравится ли мне работа экскурсоводом, в каких странах была и о чем мечтаю…

Информацию о себе я выдавала неохотно, внутренне ожидая подвоха и постоянно задаваясь вопросом: «Что ему надо?».

Из меню заказала только одно — самое дешевое блюдо, чтобы суметь за себя расплатиться, хотя моего спутника это очень расстроило. Пусть лучше думает, что у меня плохой аппетит, чем потом я буду краснеть и думать, как расплатиться.

Краем глаза успела отметить, что Люда на месте, и села крайне удачно — так, чтобы видеть нас, но не привлекать внимания.

Услышав, что я не была нигде, кроме ближнего зарубежья, но мечтаю объездить весь мир и ставлю большие цели, а также о том, что я всерьез увлекаюсь фотографией, Пол заявил:

— Хорошо. А теперь представьте, что вы могли бы учиться в лучшей фото-школе Лондона. Совершенно бесплатно. И какие возможности открылись бы вам в другой стране…

«Сутенер, — решила я. — Жду ещё пять минут и подаю Люде знак о том, что надо сваливать».

— Вы бы хотели увидеть мир? Пожить в Лондоне? Увидеть Америку?

Я посмотрела на него совсем другим взглядом, мол, знаем мы ваши уловки. Понятно, почему ты спрашивал меня о том, давно ли я в Москве и сколько мне лет. Думаешь, молоденькую дурочку легко развести?

— Хотела бы. Но я добьюсь всего сама.

— Не сомневаюсь, — не заметив, или притворившись, что не замечает моего тяжелого взгляда и резкого тона, улыбнулся Пол. — Я лишь хочу вам помочь. И предложить взаимовыгодную сделку.

— Какую? — спросила я прежде, чем успела затормозить свой язык.

Ну ясно же «какую»!

Он наклонился вперед, положил руки на стол и приглушённым голосом произнёс:

— Прежде, чем я озвучу своё предложение, Вы должны пообещать мне, что этот разговор останется строго между нами.

Ну конечно!

Может, диктофон включить на всякий случай?

— Я Вас слушаю, Пол.

Он расслабленно откинулся на спинку стула и поправил полу пиджака.

— Вы знаете Ларри Таннера?

Что?

К чему это он?

Я быстренько прокрутила список скудных фамилий иностранных звезд в своей голове и отрицательно ей мотнула.

— Он только становится известным. Он молод, но весьма перспективен. К нему уже пришел успех в Лондоне, но было бы здорово выйти на мировой уровень. А для этого нужно большое трудолюбие и хороший пиар. Вы знаете, что такое пиар?

— Конечно, — хмыкнула я. — Только никак не пойму, где моя роль во всем этом?

— Вы говорите абсолютно верно! У вас будет роль. Понимаете, недавно он попал в одну очень неприятную ситуацию — подрался. Молодой, вспыльчивый, с кем не бывает. Но папарацци выставили всё в таком свете, будто виноват он, тем самым разрушая образ хорошего парня — идеала для всех девчонок. К тому же в этом замешана девушка. Известная девушка. Разбираться в этом теперь уже мало смысла, но нужно переключить внимание прессы на что-то другое. Ему нужна девушка, о которой заговорят. Новая история должна перечеркнуть старую.

— И?

— Когда я увидел вас, то понял, что именно нужно. Русская девушка. Девушка-иностранка. Мы придумаем вам какую-нибудь историю, будто вы приехали по студенческой визе — ваше увлечение фотографией здесь очень хорошо впишется — заблудились в Лондоне, а он вам помог. Вы не признали в нем звезду, и это его подкупило. Что-нибудь романтическое, понимаете? Вы поиграете в чувства, при этом обставим всё так, чтобы публике лишь оставалось догадываться, девушка вы или просто подруга. Откуда вы, из какой семьи, что вас связывает — за всем будет стоять интрига. Пресса всё придумает за нас. А потом, когда внимание публики будет целиком и полностью сосредоточено на этом моменте, выпустим несколько синглов и мягко выведем вас из игры.

— Насколько я знаю, певцам и артистам выгодней быть холостыми, — резонно заметила я.

— О, да, но это в том случае, если они находятся на пике популярности. К этому моменту Ларри как раз останется один и якобы с разбитым сердцем. Это подогреет интерес.

— А вы тогда кто?

— Забыл представиться: я — его менеджер. А ещё администратор, костюмер, визажист и почти мать — пока мы не обзавелись собственным персоналом. Проще говоря, перед нами стоит задача заключить выгодный контракт со звукозаписывающей компанией, но этот парень… — он нахмурился и пожевал губы, словно пытаясь подобрать слово. — Он молод. Знаете, что это такое? Вот он влез в эту драку — уж не знаю, что там произошло на самом деле, но репутацию себе он подпортил и теперь её срочно нужно восстановить. Скандалы нам ни к чему. Не тот образ.

— И вы уверены, что это именно то, что поможет? — не знаю, откуда во мне столько скепсиса.

Я просто ему не верила. Выдумал Ларри Таннера какого-то. Думает, я совсем ненормальная?

— Я немного знаком с миром шоу-бизнеса и с интересами публики. Будет интерес зрителей — будет контракт. Никто не хочет связываться с коммерчески невыгодным продуктом, будь он хоть трижды талантлив и одарен. Все люди для бизнесменов — выгодный или невыгодный продукт.

Я невольно поморщилась, и Пол, заметив мою реакцию, поспешил заверить.

— Вас это никоим образом не коснется. Мы заключим контракт, согласно которому вам просто нужно будет появляться на публике вместе. Никаких отношений, в том числе интимных. Только сопровождение. Взамен мы обязуемся предоставить жилье в Лондоне и ежемесячное пособие. Всё это будет прописано в контракте. Это хорошая гарантия. Вы сможете учиться в лучшей фото-школе Лондона! Вы увидите новый мир! Ну, как вам такое предложение?

— Смахивает на аферу, — призналась я.

— Я могу дать вам сутки подумать. Но если вы согласитесь, то нужно срочно оформлять документы. Я постараюсь подключить свои связи. Послезавтра мы вылетаем в Лондон. Медлить нельзя.

Ещё один признак мошенника — слишком торопит.

— А Ларри в курсе вашей идеи?

— Еще нет. Но, уверен, он согласится.

— Хорошо. Я дам вам знать о своем решении завтра.

— Я буду ждать, — улыбнулся Пол своей самой обаятельной улыбкой. — А теперь, может, выпьем за встречу?

Глава 3

По запросу «Ларри Таннер» поисковик выдал почти полтора миллиона ответов. Я взглянула на его фотки и не слишком-то впечатлилась. Мой ровесник, двадцать три года. Брюнет. Зеленые глаза. Рост — 187. Не густо.

Я послушала пару песен, пробежалась глазами по биографии, даже нашла кое-что про драку, о которой упоминал Пол. Либо он хорошо подготовился к встрече, либо в его словах есть доля правды.

Парень даже имел собственную страничку в английской версии Википедии. Правда, и там особенной информации о нем не было. Лишь то, что родился он в Великобритании, ещё в детстве обнаружил миру свою незаурядную музыкальность, отлично играет на гитаре, немного на пианино и барабанах, с пятнадцати лет записывал каверы известных песен и выкладывал их в «Youtube». По вечерам играл в клубах и переходах. Там его и нашёл некий Пол Нейтан, который быстро узрел в парне талант, предложил заключить контракт и впоследствии стал его менеджером.

Что? Пол Нейтан? Так это не розыгрыш?

— Люд, его впрямь зовут Пол! Смотри! Ларри Таннер — певец из Британии. Менеджер — Пол Нейтан. Фотки, жаль, нет.

Однако Люда моего оптимизма не разделяла.

— Ты что, дурочка? Сказок про Золушку начиталась? Мужикам нельзя верить! Уедешь с ним непонятно куда, потом ищи-свищи по всему свету.

— Ну смотри, вот этот Ларри… Тут даже про драку есть!

— И что? Таким, как ты, дурочкам, мозги запудрить проще простого. Кто ж не мечтает о принце из-за границы?

Я не обиделась на «дурочку». И хотя сама по-прежнему сомневалась, где-то в глубине души уже знала: решение принято.

Вдруг это мой шанс?

— Поедешь со мной? — ошарашила я подругу.

Она широко раскрыла глаза, не в силах поверить, что есть ещё на земле такие психи, как я. Потом махнула рукой, мол, что с тобой говорить.

— Я не шучу. Я могу обговорить это с Полом, — я плюхнулась на её кровать, твердо решив, что не отстану, пока не добьюсь внятного объяснения, почему нет.

— Меня всё устраивает. Я, конечно, ставлю себе «великие» цели, но не настолько.

— Люд… Да ты что, обиделась?

— Нет. За тебя, дуру, переживаю. Чует моё сердце, наплачешься ты с этими американцами.

— Они из Лондона, — поправила я.

— Какая разница, — фыркнула она. — Делай что хочешь.

— Люд…

— Я всё равно тебя люблю, ты же знаешь. Просто…

Я не дала ей сказать. Бросилась ей в объятия и поспешно заверила:

— Всё будет хорошо. Если нет — я это сразу почувствую. Просто, понимаешь, мне хочется добиться большего, а это реальный шанс. Экскурсоводом я никогда не заработаю того, что могу получить там. Мне важно зацепиться в жизни. Получить образование. Представляешь, если я вернусь дипломированным фотографом с опытом работы за границей! Меня же с руками оторвут!

— Если будет что отрывать, — хмуро заметила Люда.

— Вот вечно ты всё портишь, пессимистка.

— Должен же кто-то открывать тебе глаза, фантазёрка, — парировала она.

— И как ты тут без меня?

— Найду замену.

Я нахмурилась.

— Да шучу я. Придумаю что-нибудь. Но точно буду скучать. Знаешь, я ведь ещё и завидую немножко. И очень хочу, чтобы всё у тебя сложилось. Ты и правда достойна большего, чем имеешь. Иначе зачем знать английский, если нет возможности увидеть мир? Ничего не бойся! Только будь на чеку, обещаешь?

Я кивнула и снова едва не расплакалась.

— Нужно позвонить Полу и закатить громкий прощальный ужин, — произнесла я.

— Внимательно читай договор! — предупредила она. — Посмотри на условия расторжения, неустойки. Оставь себе пути отхода, например, в случае болезни ты имеешь право на отгул. Чтобы у тебя было право выезда за границу. Не отдавай никому свои документы. Всегда храни неприкосновенную сумму на обратный билет. Специально укажи в договоре, чтобы не было никакого интима. Хотя, если этот Ларри красавчик, с этим пунктом можно и не торопиться.

— Эй, — притворно возмутилась я, узнавая за всеми нотациями свою подругу.

Менеджер Ларри воспринял мой ответ с энтузиазмом и предложил встретиться снова, на этот раз — на Патриарших прудах. Заверил, что придет не один, и я решила пойти без сопровождения, но обещала щедро снабжать Люду эсэмэсками что со мной всё в порядке.

Одевшись чуть ярче, чем в прошлый раз, я приехала к месту встречи с небольшим опозданием — улаживала дела на работе. К счастью, мне обещали оформить увольнение по собственному желанию без проблем после двухнедельной отработки. Примерно столько же, по сведениям в Интернете, оформляется виза.

Рисковать, бросая работу, было опасно. Люда просила не торопиться. Сколько проблем может возникнуть, пока мои «мечты» сбудутся: откажут в визе, не устроит контракт, изменятся отношения с Полом. Но я была настроена решительно. Мне не привыкать бросать всё, чтобы начать с нуля. Пока я не обременена обязательствами перед детьми и мужем, пока мне не стукнуло тридцать лет, когда вроде бы нужно уже повзрослеть, я буду жить так, как велит моё сердце. Это мой выбор. И ответственность за него несу я, не позволяя вмешиваться посторонним.

Пол действительно пришел не один — вместе с женой и дочерью, что было весьма неожиданно.

Хотел втереться в доверие? Что ж, у него получилось.

Малышка выглядела истинной английской леди: в лёгком платьице кремового оттенка с пышной юбкой, в шляпке и туфельках-лодочках. Она весело лопотала что-то на мало понятном мне языке: проглатывая буквы и слоги, сбиваясь с мысли… На вид ей было не больше трёх лет.

— Это Белла, — с любовью представил её Пол.

И девочка склонилась в грациозном реверансе, заставив меня улыбнуться.

Она заинтересовалась мной с первого взгляда и охотно пошла на контакт, хотя сперва и поглядывала с осторожностью: можно ли? Особенно ей понравилось моё платье из легкого шифона. Она гладила его руками и повторяла: «Прекрасное!», «Правда, красивое, мам?».

Пол объяснил, что привел с собой семью для поддержки и дабы уверить меня, что бояться тут нечего. Он не аферист и просто намерен развивать бизнес. А его бизнес — это Ларри Таннер.

Однако я продолжала держаться настороженно. Сообщила, что уже уладила вопрос с работой и смогу вылететь после того, как оформлю все документы. Такой вариант всех вполне устроил.

— Я принес вам модельный вариант контракта. Почитайте. Можете взять домой. Один из пунктов гласит о тайне заключаемой сделки и неразглашении условий контракта. Естественно, вы можете сказать родным, чтобы они знали, где вы и не волновались, но эта информация не должна стать общедоступной. Сами понимаете, почему.

Я кивнула. Условие о том, что я могу поделиться с родными, добавило мне уверенности.

— Я оставлю вам свои контакты. По возвращении в Лондон сразу же подумаю, как ускорить вопрос о вашем поступлении в фото-школу и срочном получении документов. В вашем случае лучше оформить студенческую визу. При хорошем раскладе это займёт чуть больше недели. А потом начнётся ваша новая жизнь, Энн, — с улыбкой произнес Пол. — И вот ещё: возьмите анкету. Заполните её до нашей следующей встречи. Ларри сделает то же самое, и мы посмотрим, что у вас общего. От этого будем отталкиваться при раскрутке вашей истории. Нам нужно сделать это максимально быстро.

— Я поняла. Значит, до встречи?

Мы обменялись объятиями, словно друзья, и расстались вполне довольные встречей. Где-то в глубине души всё ещё жил небольшой страх таящегося обмана, но я всё больше и больше убеждала себя, что поступаю верно.

Глава 4

Едва я перешагнула порог телебашни, готовясь провести последний рабочий день здесь, ко мне подлетела администратор и затараторила:

— Тебе придется ещё один день отработать. Алена заболела, заменить некому. Пожалуйста!

Все уверения о том, что у меня самолет, и я не могу остаться, тонули в бесспорном аргументе:

— Тебе и так пошли на уступки.

Пришлось звонить Полу.

Он поцокал языком, прикидывая альтернативные варианты, и наконец выдал:

— Хорошо. Только день. Время сейчас не играет нам на руку. Сообщи мне в эсэмэске номер рейса и время прилета. В аэропорту в Лондоне тебя кто-нибудь встретит. Я договорюсь.

В том, что он и правда умеет договариваться, я уже знала не понаслышке. Кажется, у него везде были связи. Даже в посольстве. Потому что визу мне оформили за неделю, а до этого зачислили в фото-школу и выслали документы, необходимые для оформления полугодовой учебной визы с возможностью продления.

— Тебя точно встретят? — кружась вокруг меня и помогая собирать вещи, расспрашивала Людмила. — Вдруг они увезут тебя в какой-нибудь малонаселенный район и словно бы невзначай потеряют?

— Ты опять за свое?

— Это правда! Сколько таких историй.

— Я уже сказала, что готова рискнуть. Если не напишу, бей тревогу. Я буду подавать весточки каждые два часа. Я обещаю.

Люда вздохнула, но больше не стала меня накручивать. Мне и самой было страшно. Но однажды сказав «да» я никогда не отступаюсь. Я еду в Лондон.

Глядя в окно такси («Уж напоследок можно и шикануть», — решила я, едва справляясь с двумя огромными чемоданами) и прощаясь с Москвой (кто знает, может быть, навсегда?), я тем не менее чувствовала себя счастливой. Жизнь сделала новый неожиданный фортель, но я из тех, кто всегда готов к переменам. Я готова впустить в свою жизнь что-то новое, не цепляясь за старое. Я люблю рисковать, и это часто приносит мне то, о чем другие могут только мечтать. Кто знает, может быть, скоро обо мне все узнают? И не только как о девушке Ларри Таннера?

В аэропорту я снова загрузила несколько видео с ним, чтобы лучше изучить своего потенциального «жениха». Пробежалась глазами по интервью. Вроде бы говорит не банальные, скучные вещи и имеет свою точку зрения. Но, кто знает, его ли это слова, или во много раз приукрашенные мастерами словесного жанра? Главное, чтобы он оказался простым в общении. Нам ведь придется… хм… тесно сотрудничать какое-то время.

О популярности Ларри я могла судить по тому, что под его первым и пока единственным клипом в Ютубе было больше тысячи комментариев — преимущественно на английском. И, судя по всему, слава его распространялась пока что исключительно на родную страну. Ясно, парню нужно пробиться в Америке, и потом уже я буду нужна ему как собаке пятая лапа. Собственно, в наших с ним интересах сделать так, чтобы его скорее узнал весь мир, а меня приняли в школу фотографов. Что плохого, если мы просто поможем исполнить друг другу мечты? Тем более мне, скорее всего, даже не придется с ним целоваться.

«А я бы не упустила такой возможности, — заявила мне Люда перед отъездом. — Вдруг это будущий Бибер? Будет, чем похвалиться на старости лет».

Фу.

Ещё у этого парня имелся свой собственный форум в России (вот уж неожиданность!). Скромненький, правда. И мелькали там в основном одни и те же ники и фотографии.

Одна из тем обсуждений звучала примерно так: «За что вы любите Ларри Таннера?».

«Его нельзя не любить. Он потрясающий!»

«Он всегда рядом со мной. Когда мне грустно или когда мне весело, я просто включаю его песни».

«Он очень искренний».

«Он нереальный!!! Я люблю его!!!»

«Он помогает мне верить, что всё возможно. Что, если ты будешь следовать за своей мечтой, то всё сбудется».

«Он изменил мою жизнь. Пусть он и не знает этого».

«Он делает меня счастливой!»

Как, простите, он делает вас счастливыми? Глядя отфотошопленными глазами с плаката на стенке? Так это не ему, а менеджеру, фотографу и вашей фантазии надо сказать спасибо.

Так, а по существу здесь что-нибудь есть?

Биография, тексты песен, фанфики и прочие бла-бла-бла. Ясно.

Закрыв страницу, я загрузила новую — с фото-школами Великобритании. Это куда интересней. Я уже успела изучить все плюсы и минусы предложенных мне вариантов (их оказалось великое множество!), а также узнать примерный прайс-лист (умопомрачительная цифра!). Но я уже одной ногой стою у границы своей мечты (и у границы Российской Федерации), поэтому — в путь.

Самолет за четыре часа доставил меня в другую столицу, и, вновь ступив на землю, я тотчас почувствовала на себе это «новое место». Во-первых — погода. Лондон не славится гостеприимством и меня тоже встретил мелким противным дождем. Куда ж без него, это ведь «визитная карточка» города. Во-вторых, люди вокруг, которые говорят исключительно на чужом языке. Это был первый и не очень приятный момент, когда я почувствовала себя в чужой тарелке.

Но тут же себя перебила: «Эй, это ведь то, что ты так хотела, так чего ноешь? Привыкнешь».

Это было похоже на сюжет фильма. И я ощущала себя героиней кино.

Мне нужно просто привыкнуть.

Так странно — жила я, жила, о Лондоне не мечтала, о Ларри не знала, о подобной жизни и не помышляла, и — здравствуйте! — я уже тут.

Остановившись в зале прибытия, я стала выискивать кого-нибудь с табличкой со своим именем или Пола — надеясь, что за мной придет именно он.

Тщетно.

Минут десять я провела в полной растерянности, и когда уже начала было прикидывать, хватит ли у меня денег на гостиницу и обратный билет (если не удастся улететь тотчас же, что, разумеется, вводило в уныние), увидела в толпе пробивающегося ко мне парня в серой кофте, темных брюках и шапочке, натянутой до самых глаз. Мы столкнулись взглядами, и я поспешно отвела свои, хотя, конечно же, его узнала.

Ларри Таннер! За последние дни я видела уже столько его фотографий, что просто не могла не узнать.

Что, игра начинается прямо сейчас?

Ну надо же, и впрямь как в кино. В аэропорту Хитроу меня встречает будущая мировая знаменитость. Можно расправить плечи и начать гордиться собой.

— Привет. Это ты — Энн? — произнес он довольно хмуро.

— Ага, — подтвердила я.

В новую жизнь — с новым именем. Имею право.

— А ты кто? — решив пошутить, произнесла я и нахмурила брови.

— Меня послал Пол. Он ждет в машине.

Я немного опешила. Что, Ларри ещё не в курсе, что перед ним его же «невеста»?

— Почему он не пришел за мной сам?

— Не знаю. Ты идешь?

Он сделал пару шагов вперед, но я не сдвинулась с места.

Он обернулся, выразив удивление, вздохнул, а потом присел на спинку кресла и заявил:

— Окей. Давай подождем, пока он взбесится и придет сюда сам. Пол не из тех, кто любит ждать.

— И сколько придется ждать? — неизвестно почему, но во мне вдруг возникло задорное желание повеселиться.

Что, он не может признаться, что он Ларри Таннер? Думает, его все должны знать в лицо? Пусть помучается. Видимо, слишком самовлюбленный, чтоб представляться.

— Думаю, минут десять.

Я кивнула, и мы молча принялись ждать. Как два подростка, специально решившие вывести из себя своего отца, просто ради веселья. Я никогда так не делала. Но то ли чужая страна влияла на меня слишком странно, то ли мне просто хотелось показать Ларри, что мы на равных, и я не позволю ему ставить себя выше меня только потому, что он якобы «мистер-будущая-звезда-а-потому-любите-меня-все»…

Люди вокруг спешили к выходу, покидая здание аэропорта, бурно радуясь встрече друг с другом. Кого-то встречали с цветами, кого-то — с плакатами «Мама, мы тебя любим». Мне было радостно наблюдать за этой особой, малознакомой мне жизнью.

В аэропорту всегда наглядно видно, как бежит время. Утекает, словно песок из пальцев. А мы с Ларри молча сидели рядом — два совершенно посторонних человека. И это при том, что буквально через пару дней нам придется изображать влюбленную пару. Может быть, я ещё передумаю и поступлю на актерский, если мой первый опыт будет удачным. Потому что, поглядывая на него краем глаза и изучая угрюмую физиономию, я никак не могу представить, что я в него «влюблена». Придётся задействовать все свои силы.

После того, как голос диспетчера объявил об открытии регистрации на очередной рейс, я заметила пробирающегося к нам свозь толпу Пола и машинально взглянула на часы. Десять минут. Ларри оказался прав.

— Эй, ребята, что происходит? Почему вы сидите тут?

— Привет, Пол, — с улыбкой отозвалась я, посмеиваясь над тем, что впервые вижу его в таком виде — взъерошенного, не в духе и без улыбки. — Ждем, пока Ларри наиграется, — стараясь не рассмеяться, произнесла я.

Реакция парня была ожидаемой: он непонимающе уставился на меня, словно спрашивая, какого фига я делала вид, что не знаю, кто он.

— Вообще-то это ты заявила, что никуда не пойдешь со мной.

— Потому что воспитанные парни при встрече представляются, — накинулась на него я со взаимными упреками. — И предлагают помощь, — кивнула на свой чемодан. Со вторым, так и быть, сама справлюсь.

— Эй, эй, ребята, вы чего? Прекратите! — кинулся мирить нас Пол, пока мы перебрасывались не слишком добрыми взглядами. — Нам нужно работать, а вы сразу же взялись выяснять отношения! Давайте-ка быстренько в машину, время не ждет. Энн, ты привезла анкету? Ларри, ты всё заполнил? — повернулся он к парню, вставая между нами, подхватывая один из моих чемоданов и быстрым шагом направляясь к выходу.

— Заполнил, — пробурчал тот в ответ.

— Возьми у Энн чемодан и за мной. Поспешите!

Я получила ещё один «добрый» взгляд от своего «возлюбленного» и с триумфом предоставила ему право везти свои вещи.

А, знаете, мне нравится эта новая жизнь!

Глава 5

— Кошки или собаки? У Ларри кошки, у Энн собаки. Любите ли вы театр? Да, нет. Любите ли вы путешествия? Да, да, — зачитывал наши анкеты вслух Пол. — Три совпадения из двадцати. Замечательно.

Однако его лицо выражало нечто совсем иное.

— Может, претендентке стоило сперва узнать обо мне побольше? — не слишком дружелюбно буркнул Ларри, сидя боком ко мне в огромном автомобиле.

Как бы не жаловался Пол на то, что ему приходится быть для Ларри всем сразу, водителем они всё же обзавелись. И просторным автомобилем класса люкс тоже.

— У нас нет для этого времени.

— А почему было не найти кого-то поближе? В Британии что, закончились девушки?

Пол смерил своего подопечного недобрым взглядом.

— То, что твоя девушка — иностранка, делает историю гораздо романтичнее. У твоих поклонниц из разных стран сразу возникнет надежда. И плюс, у папарацци меньше шансов раскопать её родословную и вторгнуться в личную жизнь всех подряд, кто может сказать о ней хоть пару слов, — резонно заявил менеджер.

Это мне нравится. Не хотелось бы, чтобы к родителям или к Люде приставали с вопросами обо мне. Неужели и впрямь найдутся такие, что поедет из Лондона в Россию для сбора информации?

— Слушайте, ребята, вы даже просыпаетесь в разное время. Ладно, вот вижу ещё одно совпадение — вы любите сюрпризы. Так… Энн, ты не любишь черный цвет? Почему? Это любимый цвет Ларри. Запоминай. Так, Ларри, у Энн любимый цвет — фиолетовый.

— Кто бы сомневался, — пробормотал тот в ответ.

Я неодобрительно покосилась в его сторону, но он не придал этому никакого значения. Он вообще не смотрел в мою сторону и вел себя так, будто меня здесь не было. Думает, его любят за то, что он просто снизошёл посидеть рядом с простыми смертными? Ещё ничего не добился, а уже мнит из себя Звезду… нет, Звездищу!

— Ладно, ребята. Мы приехали. С этим продолжим позже. Я даю вам два дня, напишите о себе интересные факты, штук двадцать. Что-нибудь личное, о чем мало кто знает, но что создаст впечатление, что вы достаточно близко друг друга знаете. Ясно?

Пол по очереди взглянул на нас, получил два согласных, хоть и понурых кивка, и первым покинул салон авто.

Машина притормозила у невысокого здания из серого кирпича, и я, ступив на землю вслед за менеджером, на секунду притормозила. Это же Лондон! Лондон!!!

— Пошевеливайся, — буркнул мне в спину звездный мальчик, решительно обгоняя и даже не потрудившись придержать дверь.

— С этикетом, я смотрю, в Британии туговато?

Он обернулся, смерил меня взглядом (ух, какие злющие глаза — и впрямь зеленые, как на фотках), и вновь зашагал к лифту, проглотив свои оскорбления.

Поднявшись на четвертый этаж и миновав несколько серых коридоров, мы оказались в небольшой комнате, увешанной плакатами разных малоизвестных мне групп и артистов, с двумя небольшими окнами, диваном посередине и грудой разбросанных всюду вещей.

— Вот здесь наша студия, — сообщил Пол, кивая на помещение. — У нас здесь, как видишь, мальчишник. Ларри часто остается здесь ночевать, а он не самый чистоплотный парень.

— Кто бы говорил, — буркнул в ответ Ларри, однако без злости, плюхаясь на диван и закидывая ноги на маленький столик.

Интересно, он всегда такой угрюмый или ради меня старается?

— Во-первых, контракт. Вот, почитайте. Это окончательная версия, и нам нужно его подписать. Ещё раз напоминаю, что условия этого контракта, также как и его существование в целом являются строгой тайной. Несоблюдение этого и других прописанных в нем условий карается большим штрафом. Для обеих сторон, — повысив тон и глядя исключительно на Ларри, произнес Пол.

Парень по-прежнему делал вид, что ему это не интересно. Он потянулся, схватил со столика дротик и бросил в висящий на двери круг.

— Давайте побыстрее уже с этим закончим.

— Мы, вообще-то, только начинаем. Ларри, я не пойму, тебе интересна твоя карьера? Или это только мне нужно?

— Интересна, Пол. Просто у меня есть на сегодня ещё кое-какие планы, и не хотелось бы их отменять.

— Тогда читай, — Пол ловко бросил ему контракт, и Ларри погрузился в чтение. — Внимательно читай!

Я раскрыла свой экземпляр и пробежала глазами по строкам на английском.

Не встречаться с другими парнями, не менять внешность без разрешения менеджера, следить за фигурой, не совершать действий, порочащих репутацию — как свою, так и Ларри, любое общение с прессой должно быть согласовано, любые перемещения за границу должны быть обговорены заранее … В принципе, ничего противозаконного. А, вот ещё: любые отношения между сторонами вне прописанных в контракте условий строго запрещены. Менеджмент обязуется обеспечить охрану и безопасность обеих сторон, не принуждать к физической близости, предоставлять Стороне 2 (ага, это я) ежемесячное денежное пособие в размере…

Ого! От увиденной суммы у меня даже зарябило в глазах. Это же моя полугодовая зарплата в Москве!

Срок действия — до момента заключения Ларри контракта со звукозаписывающей студией в США, но не более двух лет.

Ну что ж, я ещё не успею постареть за это время так сильно, что стану неинтересна мужчинам. К двадцати пяти годам я буду ещё достаточно привлекательна и, к тому же, весьма обеспечена, если сумею сэкономить хоть какую-то сумму из причитающихся мне пособий и не растранжирить всё на покупки. Я уже предвкушаю походы по Лондонским бутикам!

— Всё понятно? Все довольны? — снова включился Пол. — Тогда подписываем.

Я вывела уже натренированной рукой свои имя и фамилию на английском и передала экземпляр менеджеру.

— Как видите, пока наша команда состоит только из трех человек, но это начало. Я уже вижу миллионные стадионы по всему миру для тебя, Ларри! Когда каждая страна, каждый город захочет заполучить тебя себе, а каналы и радиостанции будут сражаться за интервью. Жаль, что ты всё ещё не стремишься сделать хоть что-то, что ускорило бы этот процесс.

— Кажется, моя основная задача — хорошо петь? — заметил он, поднимаясь. — А с этим я вроде справляюсь. Могу быть свободен?

— Можешь. Встречаемся завтра в семь тридцать. Не проспи.

Парень ушел, не прощаясь (что, в Англии правда принято так уходить?), и Пол повернулся ко мне, протягивая контракт.

— Твой экземпляр. Спрячь его понадежнее. А теперь нам пора решить жилищный вопрос, ты ведь здесь не на несколько дней. Поехали. По дороге расскажу тебе вашу историю с Ларри.

Следуя за менеджером, я вспомнила, что уже три часа не подавала о себе вестей Люде. Достав телефон, я быстро набрала эсэмэску: «Всё отлично. Познакомилась с Ларри. Он бука, но я потерплю. Целую, А.»

«Целую, А.» — это наш пароль. Его придумала Люда на тот случай, если со мной вдруг что-то случится и кто-то станет отправлять эсэмэски с моего телефона, уверяя, что всё хорошо.

Ответ пришел незамедлительно.

«Держи меня в курсе. Я всё ещё переживаю. Целую, Л.».

Глава 6

— Организуем вам встречу завтра вечером в клубе. Ларри там часто бывает с друзьями. Сделаем так, будто вы только что встретились, и вас познакомили общие друзья. Если разыграем всё с самого начала, с момента встречи, у вас будет меньше шансов запутаться, — ведя машину одной рукой, вводил меня в курс дела Пол. Ой, а движение-то тут не как у нас, а по встречке. Левостороннее, в смысле. — Ларри способный парень, он всё отлично сыграет.

— Он уже в курсе сценария?

— А? Да. Мы, кстати, неспроста выбрали именно этот клуб. Там часто бывают папарацци, так что их даже не придется подкупать или искать повод для того, чтобы «случайно» встретиться с ними. Всё будет выглядеть очень естественно.

— Это тот клуб, где Ларри подрался?

— Нет. У них есть ещё одно место сборищ. Обычно там не бывает никого постороннего, поэтому парни могут позволить себе расслабиться. Но, видимо, кто-то снял видео на телефон и слил журналистам, — с презрением произнес Пол.

Я предпочла поскорее замять эту тему, хотя мне было безумно интересно, что именно произошло тем вечером. Просто знала, что Пола моё любопытство вряд ли порадует.

— И что я должна буду делать?

— Утром к тебе придет моя жена. У неё хороший вкус, она поможет определиться с выбором наряда. Потом за тобой приедет водитель и отвезет в нужное место. Ларри уже будет там, ты увидишь его. Просто сделай вид, что вы не знакомы, но будь начеку. Дальше — просто позволь ситуации развиваться самой. Ларри знает что делать. Он подойдет знакомиться, так что вам выдумывать ничего не придется, — рассмеялся Пол.

— Надеюсь, наше второе знакомство будет удачнее первого, — хмыкнула я.

Пол помогал мне не только в работе, но и с устройством в чужой стране. Не знаю, как он успевал всё — следить и за мной, и за Ларри.

Жилищный вопрос занял куда больше времени, чем я предполагала. Потому что помимо знакомства с квартирой, где мне предстояло провести ближайшие месяцы или — кто знает? — годы, необходимо было уладить ещё и бумажную волокиту. Зато мы решили все необходимые вопросы одним махом, и мне не пришлось таскаться по разным инстанциям самостоятельно, не зная толком, что нужно делать.

Оставшись наконец в одиночестве в девять вечера (и в двенадцать часов по Москве), я устало рухнула на диван и закрыла глаза. Всё… У меня не осталось сил даже на то, чтобы снять с себя одежду и принять душ.

Но если я закрою глаза ещё раз и позволю себе полежать хоть минуточку, я засну. Поэтому пришлось проявить всю свою силу воли, чтобы заставить себя подняться и дотащить свое бренное тело до ванной. Мои новые апартаменты сложно было назвать хоромами, да ещё и это неудобное расположение: мне не нравятся квартиры-студии, лучше несколько маленьких комнат. И всё-таки у меня было несколько часов тишины и покоя. А за окном — ночной Лондон…

Утром я только успела разлепить глаза и убедиться, что о моем холодильнике никто не позаботился, как раздался звонок в дверь.

Что? Жена Пола? Так рано? Блин, как же её зовут?

Это действительно оказалась она — улыбающаяся, свежая и очень красивая… И это в девять утра!

— Привет. Я Элен — жена Пола и твой стилист на сегодняшний день.

— Я тебя помню, — улыбнулась я в ответ, мысленно поблагодарив её за то, что напомнила своё имя. — Ты так рано.

— Просто нам нужно успеть много сделать. Ты готова к этому дню?

— Надеюсь, что да, — вздохнула я.

— Не бойся! Сегодня ты будешь самой крутой, я гарантирую!

— Пол сказал, что у тебя отменный вкус, — не преминула я сделать ей комплимент.

— Он преувеличивает, — махнула рукой Элен, но было видно, что ей приятно. — А у тебя хороший английский! — не преминула она ответить мне комплиментом.

Ну да, вот она, британская вежливость. Я же прямо физически ощущаю свой русский акцент. Ну да ладно, всё равно мне приятно.

— Спасибо. Как ваша дочь?

— О, потрясающе. Белла так любит наряжаться. Её свело с ума твоё платье. До сих пор говорит о нем и просит себе такое же.

Так, за разговорами о Белле, нарядах, и не упоминая ни словом о предстоящей вечеринке (потому что я не слишком хорошо представляла, как это будет), мы с Элен отправились за покупками. И прежде всего — в продуктовый магазин. Ну, как магазин — огромный супермаркет, где одних только помидоров было примерно двадцать пять видов. Представляете себе мою реакцию?

И всё-таки я определилась, постаравшись потратить как можно меньше денег и купить всё самое нужное и ничего лишнего.

После наш путь лежал в магазин аренды платьев — довольно распространенное, как оказалось, явление в этом городе. Свой выбор Элен остановила на платье длиной до середины бедра, с довольно смелым и непривычным для меня разрезом.

Когда я пыталась высказаться, мол, что-нибудь бы попроще, Элен качнула головой:

— Это итак будет просто. Увидишь, как девушки тут одеваются. Ты не должна выглядеть как охотница, ты — воплощение элегантности. Знаешь, я рада, что Пол выбрал тебя. Вы с Ларри будете хорошо смотреться вместе.

Я улыбнулась, но довольно натянуто. Мне сложно это представить.

— Водитель заедет за тобой в восемь. Будь готова и не вешай нос. Всё получится. Просто будь собой. Ты очень милая, — подбодрила Элен, улыбаясь и обнимая меня на прощание. За границей с этим гораздо проще. Круглосуточная улыбка для них — образ жизни. Вроде как для нас — поздороваться при встрече.

Я взглянула на себя в зеркало ещё раз, уселась на диван и вздохнула, приготовившись ждать. Полтора часа…

Я включила телевизор, но с трудом вникала в иностранную речь. Так хотелось чего-то родного, русского. А ведь я всего двое суток в Британии! Привыкну ли? Постараюсь.

Я не привыкла сдаваться. Я должна исполнить мечты. Мне достался отличный шанс — один на миллион.

Чтобы не тратить понапрасну время, решила выполнить задание менеджера: написать что-нибудь о себе. Что-нибудь личное. Двадцать фактов — плевое дело. Итак…

1. Любимое блюдо — пицца.

Почему я вечно думаю о еде?

2. Никогда прежде не слышала о Ларри Таннере.

Ха-ха. Вот бы посмотреть на его физиономию, когда он это прочтёт.

3. Никогда прежде не была за границей.

Печальный факт. Но у меня есть все шансы наверстать упущенное.

Что бы ещё написать? А, мы же вроде как откровенничаем, значит, он должен знать, что я…

4. Люблю детей, хочу троих.

5. Мой рост — 175 см, вес — 57 кг.

6. В 6 лет мечтала стать парикмахером и сама себе сделала каре.

А в девять — врачом. Хорошо, что в этом возрасте меня уже не тянуло на опыты.

Пробежавшись глазами по скудному списку фактов, задумалась. Что-то у меня вообще нет согласованности в повествовании. Ну и ладно. Про каре смешно, между прочим. И мало кто знает об этом.

Меня в детстве вообще нельзя было оставить одну даже на пять минут — обязательно что-нибудь учиняла. Если не другим, то себе.

Пока мама спохватилась, я успела обкорнать половину волос. Пришлось вести дитя к парикмахеру. И, кстати, прическа мечты мне всё-таки не понравилась. С тех пор предпочитаю носить волосы подлиннее, чтобы можно было собрать их в хвост.

7. Не люблю татуировки и пирсинг.

8. Мечтаю побывать в Нью-Йорке.

Почему писать о себе так сложно?!

Промучавшись ещё около часа я всё-таки насочиняла худо-бедно подобие автобиографии и оставила сие творение на столе. Завтра отдам, пусть изучает.

А сегодня… Сегодня нас ждет очередное знакомство.

И что-то мне не очень хочется туда идти.

Впрочем, полагаю, это он нервов. Можно перетерпеть. А потом куплю себе что-нибудь сладкое.

Ну вот, я готова.

Глава 7

На негнущихся ногах я вышла из автомобиля и подошла к двери ночного клуба. Изо всех сил вцепилась в дверную ручку. Мне нужно пару секунд, чтобы перевести дыхание.

Дверь открылась, и из помещения вывалился здоровенный парень, едва не сбив меня с ног. Хмурясь и извиняясь, он придержал для меня дверь, пока я вошла внутрь, мимо двух элегантно одетых охранников, вверх по ярко освещенной лестнице — и тут же оказалась в зоне повышенного дискомфорта. Людей оказалось достаточно много, громкая музыка и нестерпимый сигаретный дым усиливали желание сбежать отсюда.

Я обвела взглядом присутствующих, пытаясь отыскать Ларри, но его нигде не было.

«Нужно перестать волноваться и взять себя в руки», — твердила я. Но получилось это лишь после того, как я наконец смогла найти парня взглядом. Он был на балконе — в зоне для вип-гостей. Ну конечно! В окружении друзей и почти не глядел по сторонам.

Надеюсь, он не забыл обо мне?

Усевшись на диванчик подальше от места основной активности, но в зоне видимости вип-зоны, я заказала безалкогольный коктейль и принялась откровенно скучать. Не знаю, полагается ли мне вести себя именно так или, наоборот, быть зажигалкой, но раз уж это не обговаривалось в сценарии, буду вести себя так, как чувствую на самом деле. Мне здесь не нравится. И, будь моя воля, я ушла бы отсюда сейчас же.

— Привет, малышка, — услышала я над собой и подняла взгляд.

Я, конечно, понимаю, что это традиционное англо-американское приветствие, но меня оно дико раздражает.

— Привет, — стараюсь казаться приветливой.

Если Ларри будет сильно тянуть, чует мое сердце, я уйду отсюда совсем с другим парнем.

Или подерусь с кем-нибудь. Тогда мы будем друг друга достойны.

— Как тебя звать, красотка?

Сколько комплиментов с порога! Но, надо признать, парень и впрямь симпатичный. Светло-русые, аккуратно уложенные волосы, яркая рубашка, расстегнутые верхние пуговицы, черные брюки в облипку и обворожительная улыбка.

— Энн, — представилась я.

— А меня Энди. Как думаешь, это судьба? Заказать тебе что-нибудь?

— У меня уже есть коктейль, — качнула головой я в сторону своего одиноко стоящего на столике напитка.

— Это что ли? Ты серьезно? Попробуй «Страстную Барбару»! Вот это огонь! Эй, официант, — щелкнул он пальцами, но я остановила его.

— Я не буду.

— А у тебя милый акцент. Откуда приехала?

— Из России.

Подоспевший официант в черной униформе услужливо улыбнулся.

— Желаете сделать заказ?

— Два коктейля «Страстная Барбара».

— Один. Я не буду, — повышая голос, произнесла я, поймав на себе удивленный взгляд официанта. Видимо, обычно девушки здесь так себя не ведут.

— Выполняйте, — ничуть не меняясь в лице, кивнул парень, и официант испарился.

Энди вольготно уселся рядом со мной — слишком близко — закинул ногу на ногу, одну руку положил на спинку дивана позади меня. Он довольно милой наружности, и, может быть, от такой «заботы» у других девушек голова идет кругом, но на меня она не производит никакого эффекта. И я прекрасно знаю, почему. Его цели мне очевидны. И с моими они не совпадают.

— Ты симпатичная. Рядом с тобой у меня начинает кружиться голова.

Я подавила рвущийся наружу смешок.

— Тогда тебе точно нельзя пить. Не хочу тащить тебя на себе до дома, — абсолютно серьезно произнесла я.

Эти слова привели его в дикий восторг. Он засмеялся, откинув голову назад, а потом выдал:

— Тогда я сделаю всё, чтобы так и случилось.

Я рассеянно огляделась по сторонам. Ну и почему наш драгоценный поп-птенчик не торопится? Как бы невзначай взглянув на вип-ложу, заметила, что Ларри там больше нет. Он ведь не ушел и не оставил меня здесь одну?

Я вздохнула, и это не укрылось от взгляда моего нового знакомого.

— Хватит скучать, пойдем танцевать, — он потянул меня за руку, и я почти было воспротивилась, но в последний момент передумала. Какой смысл сидеть и ждать, пока для Ларри наступит «удобный момент»? Я хочу наслаждаться жизнью, хочу радоваться тому, что я наконец-то в Лондоне! Это всего лишь танец.

Энди терся слишком близко ко мне, но я терпела. Может быть, таким образом я не оставляю для Ларри возможности подойти и познакомиться, но он сам виноват. Теперь ждать придется ему.

Взглянув в мерцающем пространстве на лицо парня я испугалась. Столько в нем было… похоти…

«Надо выбираться отсюда быстрее!» — мелькнуло в голове.

Но стоило мне сделать шаг назад, как новый знакомый схватил меня за руку и притянул к себе. Рука фривольно заскользила по спине.

— Отпусти, — довольно резко заявила я, стараясь отстраниться.

— Ну куда ты, малышка? Всё только начинается.

«Блин! Вляпалась!» — ещё отчаяннее засигналил внутренний голос.

Я постаралась вырваться, не привлекая внимания, но вместе с тем чувствуя отчаянно нарастающий страх.

И тут чья-то рука вцепилась в моё плечо, отстраняя в сторону, а затем абсолютно по-киношному влетела в челюсть Энди. В одно мгновенье.

— Ты что творишь? — прохрипел парень, мгновенно теряя былую удаль.

— Отцепись от неё, — довольно грубо прозвучало за моей спиной.

Голос принадлежал Ларри, но его суровое выражение лица совсем не было похоже на то, каким я видела его в роликах на «Youtube».

Повернувшись к нему почти вплотную, я зашипела:

— С ума сошел! Тебе одного скандала вокруг себя мало?

Он недовольно взглянул на меня сверху вниз, словно пытаясь осмыслить, чего я хочу от него и какого хрена взялась учить жизни.

— Пошли! — схватив за руку, он вернул меня на диван, пока Энди всё ещё приходил в себя.

— Ваш заказ, — тут же показался официант, выставляя на стол два коктейля.

Ларри укоризненно взглянул на меня, и я поспешила оправдаться:

— Это не я.

Несколько секунд он молча сидел, глядя перед собой и теребя пальцы рук.

— Теперь мне будет сложно собраться и настроиться на романтический лад.

— Ты уж постарайся.

— Давай только без штампов: «Как тебя зовут?» и «Откуда ты?». Будем считать, что уже познакомились. Никто ведь не будет проверять.

— Ты уверен, что нам поверят, будто такая звезда спустилась вниз из вип-ложи искать свою половинку? — хмыкнула я.

— Наверху есть только столы и кресла. Может, я захотел потанцевать, — усмехнулся он, и я заметила, что лицо его стало мягче. Угу, значит, он тоже не любитель таких развлечений.

— Ну и о чем мы должны говорить? — спросил он, продолжая вести себя как истукан.

— Ты что, никогда не знакомился с девушками?

— Знакомился. Но только когда они мне нравились.

Отлично! Сегодня день контрастов. Один осыпал меня комплиментами, другой… Ладно, я ведь не обязана ему нравиться. Он тоже не в моем вкусе.

— Для начала неплохо было бы хотя бы изредка начать смотреть в мою сторону, — довольно резко заявила я.

Он тут же взглянул мне в глаза, и я на миг опешила от неожиданности. А ещё заметила, что у него красивые глаза. И губы. Ладно, я почти готова признать, что он симпатичный и наверняка нравится девушкам. Особенно когда поет…

— Ладно, что дальше? — отворачиваясь, произнес он.

…но грубиян. Терпеть не могу таких.

— О, малышка, ты уже освоилась, — я подняла глаза и наткнулась на Энди. Похоже, он успел выпить для храбрости, потому что глаза его нездорово блестели, и смотрел на Ларри без прежнего страха. Пришел поквитаться? Пол меня точно убьет. И правильно сделает.

Поэтому прежде, чем я успела хорошенько обдумать план действий, моя рука стремительно потянулась к бокалу с коктейлем «Страстная Барбара», и я с размаху плеснула его в лицо Энди под всеобщее удивленное «ах!».

Глава 8

— Эй, ты что творишь? — выкрикнул второй раз за ночь Энди, оглядывая свою безнадежно испорченную рубашку. Даже мой словарный запас английского куда шире!

В следующий момент я услышала смех и обернулась. Ларри хохотал над произошедшим, а потом протянул мне руку со сжатыми в кулак пальцами для дружеского удара.

— Да ты молодчина, крошка Энн!

— Пошли отсюда, пока на меня не снизошло вдохновение опустошить и второй стакан, — произнесла я, скрывая улыбку под маской неудовольствия.

Любая девочка втайне мечтает сделать хотя бы одно из непозволительных для воспитанной леди действий: разбить посуду или витрину, открыть на ходу дверь машины или вылить в лицо недостойному типу коктейль. Одной мечтой в списке моих желаний сегодня стало меньше.

Мы вышли из клуба и остановились на пороге.

— Ну и что дальше? — спросила я.

Он что, хочет, чтобы я всё решала за него? Кому из нас это надо?

— По домам? Могу подвезти тебя.

— Очень мило, — натянуто улыбнулась я, не скрывая своего неудовольствия.

Он открыл передо мной дверь машины — не такой уж дорогой, как я думала, бывают у звезд, — а потом сел сам.

— Где ты живешь?

Я назвала адрес, и всю дорогу мы ехали молча. Ларри был сосредоточен на дороге и смотрел прямо перед собой. Я любовалась городом за окном. Говорить не хотелось, да и не о чем было.

— Хорошее платье, — неожиданно произнес Ларри.

Я взглянула на платье, потом на него и кивнула:

— Спасибо.

Простая английская вежливость.

Расстались мы практически без эмоций, обменявшись сухим и ничего не значащим «пока». Но, честно говоря, я так вымоталась за этот свой первый «рабочий» день, что все мои мысли были только о том, как бы скорее лечь спать.

Увы, хорошенько выспаться не удалось. Уже в половину девятого (и это с учетом того, что спать я легла в начале третьего ночи!) меня разбудил звук телефона. Лениво пошарив по столу рукой и не размыкая глаз, я поднесла его к уху.

— Доброе утро, Энн! Отличная работа, — донесся до меня не по-утреннему бодрый голос Пола. Может, он вообще никогда не спит? Может, здесь, в Англии, придумали какие-то таблетки для того, чтобы бороться со сном и быть в тонусе двадцать четыре часа в сутки?

— Доброе утро! Что, Ларри уже поделился впечатлениями? — пробормотала я, принимая сидячее положение и размышляя о том, что именно тот мог сообщить. О том, как я зажигала с Энди? И как Ларри врезал ему за приставания? И как я облила Энди коктейлем?

— Хм… Не совсем. Давай, подъезжай в студию. Я вызову для тебя такси.

То ли привычка у англичан такая, то ли это особенность Пола, но он бросил трубку, не прощаясь. Видимо, очень спешил. Или сказал всё, что хотел.

Я добралась до студии через час и застала там тот же бардак, что и накануне. Ларри сидел на диване в наушниках, скрестив ноги и не отрывая взгляд от экрана телефона. Рядом валялись вывернутые наизнанку вещи черно-серых тонов. В кресле напротив расположился менеджер. Он первый отреагировал на моё появление.

— Энн, привет ещё раз! Ну что, тебя можно поздравить, ты засветилась! Только учти, что помимо славы эта работа принесет и немало хлопот. Никто не застрахован от жгучей ненависти и слез зависти по отношению к своей персоне. Особенно девушка Ларри Таннера.

Пол повернул ко мне экран ноутбука, и я увидела жирно выведенные буквы: «Ларри Таннер вновь не один». И фотки — когда мы выходим из клуба.

«Вчера вечером в клубе Fabric был замечен обаяшка и разбиватель сердец Ларри Таннер. Как удалось выяснить нашему источнику, развлекался певец не один, а в компании темноволосой девушки. Неужели его спутница — новая любовь Ларри? Поживем-увидим».

Минимум текста, много не самого лучшего качества фоток.

И с чего они взяли, что я непременно должна быть его девушкой? Мы даже за ручку не держимся. Всё очень невинно и в рамках приличия.

— Значит, всё удалось? — не слишком бурно отреагировала я. Для меня важно всего лишь выполнить свою работу. И получить за это обещанное.

— Конечно. Хочешь почитать?

Я села в кресло на место Пола и пробежалась глазами по открытым Интернет-вкладкам. Везде говорилось о том, что молодой и начинающий певец Ларри Таннер вчера на крутой вечеринке был замечен в компании неизвестной спутницы. Покинула клуб парочка вместе. Кто я такая не сообщается, но все как один обещают держать читателей в курсе. Что ж, можно официально заявить, что охота на мою частную жизнь открыта.

— Сегодня вы с Элен пойдете к косметологу, тебе поправят прическу и сделают все необходимые косметические процедуры. Девушка Ларри должна выглядеть на все сто. Потом мы ждем вас на ужин.

Я взглянула на Ларри, но у него на лице нельзя было прочесть вообще никакой реакции.

— Нас? — переспросила я.

— Тебя и Ларри, — пояснил Пол. — Привыкайте, теперь вы вместе. И, чтобы получалось ещё убедительнее, вы должны проводить вдвоем как можно больше времени.

Потрясающая перспектива!

— Вообще, я бы хотела посмотреть Лондон, — неуверенно заявила я.

— Завтра у Ларри съемки и запись в студии, так что у тебя будет свободный день. На послезавтра запланирована премьера сингла. Так что набирайся сил, впереди много работы. Всё, я звоню Элен, она должна уже подъехать.

Пока Пол набирал номер своей жены, я достала из сумочки два сложенных вместе листа, вмещающих все двадцать фактов обо мне, и небрежно бросила на стол перед Ларри.

Он медленно поднял на меня недоумевающий взгляд.

Надо же, ведёт себя так, словно вчера вечером это не он защищал меня в клубе. Отличная актерская игра, должно быть?

— Моё домашнее задание. Жду и твои двадцать фактов. Нужно успеть ознакомиться с ними, прежде чем меня перехватят люди с микрофонами.

Весь день мы с Элен провели в разъездах по городу, и я мельком через окно машины смотрела на столицу Великобритании и до сих пор не могла поверить: я здесь! Это так здорово! Несмотря на то, что посещение косметолога, парикмахера и стилиста для большинства девушек — желанный отдых, день показался мне бесконечным и жутко утомительным. Попробуйте-ка перемерить полмагазина за три часа, чтобы подобрать то, что по-настоящему вам подходит.

Кстати, Пол сообщил, что мой аванс, который я должна была получить на днях, уйдет как раз на мой образ — на покупку одежды и оплату квартиры, так что придется подождать еще пару недель до первой получки. Мы о таком не договаривались, но возражать я не осмелилась. Тем более что те вещи, которые мы успели приобрести вместе с Элен были и правда классные!

Для дня премьеры мне подобрали черные шорты и белую кружевную блузу под горло без рукавов. Судя по столичным журналам, здесь это самый шик. В Москве я никогда бы не осмелилась такое надеть и выйти «в народ», но… блин, это и правда смотрелось круто! Хотя и довольно смело.

На ужин к Полу и Элен мы с Ларри добирались самостоятельно и по отдельности. Я приехала раньше и отлично проводила время с маленькой Беллой, когда парень наконец заявился. Он не изменил своему стилю и был во всём черном.

Мы практически не общались. Даже за стол сели по разные стороны. И это не укрылось от Пола.

— Эй, ребята, вы случайно не поругались? Что за постные мины?

— Ларри, видимо, крайне сосредоточен на завтрашнем выступлении, — попыталась придумать отмазку я, но она не прошла.

Ларри взглянул на меня исподлобья и, хмыкнув, снова уткнулся в тарелку.

— Вы должны быть хорошими актерами, — спокойно произнес Пол, и это произвело куда больший эффект, чем если бы он кричал. — Люди должны вам поверить. Но пока что не верю даже я — человек, не слишком хорошо разбирающийся в отношениях.

После ужина Ларри сунул мне в руки сложенный вчетверо лист.

— На.

— Что это?

— Домашнее задание. Ты же должна успеть ознакомиться с ним, прежде чем тебя перехватят люди с микрофонами, — в моей же манере ответил он, не изменяя традициям и оставаясь угрюмым — прямо как лондонская погода все эти дни.

— А у тебя хорошая память.

— Надеюсь, у тебя тоже. Потому что не пройдёт и недели, как Пол заставит тебя выучить наизусть все мои песни.

— Зачем это? Я же не фанатка.

— Ты — моя девушка. И это гораздо больше, — хмыкнул он, разворачиваясь на каблуках своих блестящих туфель и направляясь в кабинет менеджера.

— Я сочувствую той, которой придется нести это бремя на самом деле, — выкрикнула ему вслед.

Ларри обернулся. На его лице появилась недобрая ухмылка.

— Тогда может лучше работать экскурсоводом, а, Энн?

Он впервые назвал меня Энн? Мне не послышалось?

Стойте-ка, я ведь не указывала в анкете и двадцати фактах место своей работы, откуда он знает?

Я что-то пропустила?

Глава 9

Несмотря на то, что мне хотелось «играть хорошо», я не могла сломать себя и представить, как буду бормотать Ларри глупости вроде общепринятых фраз для влюбленных: «мой котик», «мой сладкий», не говоря уж о признаниях — таким я вообще не разбрасываюсь.

Да и парень не слишком стремился облегчить мне участь. Его интересовало только одно — пение, а я лишь побочный эффект, да и, к тому же, не восхваляю, как многие, его красоту и талант. А смысл? Потешить его самолюбие? Он и так всё отлично знает.

Остаток вечера, пока Пол, Элен и Ларри обсуждали в гостиной нюансы грядущего мероприятия, я провела у камина с Беллой. Вот с ней мне и правда было комфортно, хотя из-за её быстрой и малопонятной речи я не всегда могла уловить смысл слов.

В десять Белла отправилась спать вместе со своей няней, и я собралась домой.

— У тебя будет сложный день, но ты справишься, — напутствовала меня Элен у двери. — Просто попробуй посмотреть на Ларри другими глазами. Он замкнутый, потому что тоже не знает, как себя вести. На самом деле, когда ты узнаешь его поближе, вы сможете подружиться. Он замечательный мальчик.

Я кивнула, хотя и не могла представить себе «замечательного мальчика» на месте того Ларри, которого видела перед собой. Может, он выплескивает всю позитивную энергию своим фанатам, поэтому обычным людям, окружающим его, ничего и не остается?

Как бы то ни было, утром следующего дня мне было, чем заняться, помимо размышлений о звездном мальчике. Меня ждала прогулка по Лондону! Я здесь уже пятый день, но так и не успела увидеть больше, чем стены аэропорта и мир сквозь тонированное стекло авто. Пришло время исправить эту досадную несправедливость.

Быстренько глотнув кофе и подкрасив ресницы, я выскочила на улицу и потерялась в этом абсолютно новом для меня мире. Сдерживать улыбку оказалось бесполезно. Это Лондон!!! С ума сойти! Я не сплю?

Правда, буквально через пару минут мой пыл охладила (в прямом смысле слова) местная погода. На улице было дико холодно. А на мне были джинсы, футболка и легкий плащ. Да уж, умение одеваться по погоде меня явно спасет.

«Какой прекрасный солнечный день», — убеждала я себя с небывалой настойчивостью.

Солнечный день в Лондоне? Это британский сарказм.

С пути я всё равно не свернула и первым делом направилась на Трафальгарскую площадь. Это — сердце Лондона. Место встречи туристов со всего мира, которое нельзя изменить.

И знаете, какие мысли преследовали меня весь этот день? Что это жизнь моей мечты. Щедрый подарок свыше обычной девчонке, которая никогда и не помышляла о чем-то подобном и, главное, ничем особенным не заслужила его. Жила себе и жила. Пока не узнала, что мир может быть объемным.

Эти красные, всемирно известные и хорошо заметные даже в тумане красные телефонные будки. Толпы туристов со всего мира — лица, которые ты видишь первый и, скорее всего, последний раз в жизни. Воздушная выпечка. Величавые скульптуры львов — любимцев королевы. Британские флаги повсюду. Огромный фонтан на главной площади города. Даже полицейские, совершенно не такие как у нас — всё вызывало восторг, и я не упускала возможности делать снимки всего подряд, щелкая одно за другим, вдыхая этот новый (уже не чужой, а именно новый) для меня воздух и благодарить Бога за эту жизнь, в которой мне выпала такая возможность!

Трафальгарская площадь окружена красивыми и знаменитыми зданиями, в одно из которых — Национальную галерею — я и отправилась. У информационной стойки есть карты, в том числе и на русском языке, где выделены особо известные и интересные объекты. Походив по залам и оценив величие сего здания, где собрано более двух тысяч шедевров западноевропейского искусства, я отправилась вниз, ориентируясь благодаря контуру Биг Бена, который знаком едва ли не каждому школьнику. Оказывается, Биг Бен на самом деле название колокола, а не часов.

И, да, я опоздала на смену караула гвардейцев, которая проходит здесь в 11:30 (это уж я потом узнала). Зато отлично прогулялась через живописный парк и вышла к основному месту жительства королевы — Букингемскому дворцу. Как говорится, самое главное в Лондоне я теперь видела.

В парках здесь водятся белки в огромных количествах, и почти совершенно ручные. Правда, они не рыжие, а серые и довольно упитанные, я бы даже сказала мускулистые.

Водятся здесь и лебеди, которые юридически являются собственностью королевы.

Еще в парках можно увидеть скамейки с именными табличками, установленные в память об умершем родственнике или представляющие собой пример чисто английской иронии: «В память о муже, о котором мечталось и думалось, но который так и не нашелся». Я даже сфотографировала этот шедевр на память.

Даже погода, надо сказать, прониклась моим энтузиазмом и сменила свой гнев на милость. Вместо ветра и туч появилось солнышко, и сразу как-то стало светлее и радостнее. О том, что погода в Лондоне своенравная, я слышала много раз. Что тучи вмиг могут расступиться, дождь — покапать и перестать, а солнышко — пробиться сквозь облака и засиять как ни в чем не бывало. Не зря же говорят, что в Англии за один день с небес могут явиться все четыре времени года. Причем в произвольной последовательности.

Сегодняшняя перемена меня значительно порадовала и придала сил, поэтому я, хоть и устала немного, отправилась дальше — прямиком в Гайд-парк. На уроках английского тоже что-то о нем говорили. Кажется, про «уголок оратора». Но желающих выступить я не заметила. Зато вволю нащелкала кадров с мемориальным фонтаном имени принцессы Дианы, а потом просто сидела на лавочке, неспеша ела мороженое и любовалось небольшим количеством отдыхающих, в будний день забредших в этот парк.

Ну и, напоследок, я не могла миновать Пиккадилли — столько лет на слуху это слово! Даже несмотря на то, что ноги уже жутко ныли и грозились опухнуть к завтрашнему утру. Даже невзирая на вновь затянувшие небо тучи. И на то, что добираться пришлось на метро в самый час пик. Этот день был только моим, и я планировала выжать из него (и себя заодно) всё по максимуму.

Этот город так не похож на Москву!

Я словно попала в другую Вселенную, в другое время, в сюжет кино. И это завораживает.

Я смотрела по сторонам, боясь упустить момент. Делала снимки и постоянно улыбалась. Это был порыв души. Это был лучший день в моей жизни.

На этом знаменательном месте Лондона — Пикадилли — меня и застал звонок Люды.

— Ты почему мне не пишешь? С тобой всё в порядке? — без предисловий закричала в трубку она, и я поморщилась.

— Да, я гуляю по Лондону. У меня сегодня выходной и… блин, здесь так классно! Ты должна это видеть! Когда ты приедешь?

— Ненормальная! Мы же договорились, что ты будешь писать мне каждые два часа.

— Я, честно, совсем забыла о времени.

— Ладно, — уже спокойней вздохнула подруга. — Рассказывай, как там дела обстоят.

И я, отыскав себе место на лавочке неподалеку от центра сбора туристов, с упоением стала рассказывать ей о красотах, которые мне удалось посетить и увидеть, о толпах туристов, погоде, менталитете (целых два раза столкнулась в метро с прохожими, и оба раза услышала «sorry»).

— А с Ларри и Полом что? — поинтересовалась Люда.

— Что? — сразу поскучнела я. — Завтра премьера сингла. Не представляю даже, что это будет. Вчера мы с Элен — это жена Пола — выбирали мне вещи, в которых пойду.

— Скинь фотку, — тут же наскочила на меня Люда. — Слушай, если это не обман, а правда крутой певец и будущая знаменитость, я вообще не понимаю твоего тона. Я бы прыгала до потолка!

— Да потому что эта знаменитость на самом-то деле такая бука и эгоист, что… Не знаю, можно ли мне рассказывать это по контракту.

— Мне — можно, — заверила Люда. — Но это твоя работа. Постарайся найти подход. Все звезды колючие. Пять углов, все дела. Ладно, держи меня в курсе. Долго не гуляй. Не простудись. И не забывай писать, — строго напомнила она.

— Есть, — отчеканила я по-армейски и улыбнулась.

Жаль, что она не со мной. Я была бы ещё счастливее.

Завершив разговор, я вспомнила о двадцати фактах Ларри, которые взяла с собой, и решила здесь же, пока не замерзла ещё окончательно, прочесть и запомнить, если получится.

Что у нас «Мистер-большая-звезда» накалякал? Ну и почерк! Та-а-ак…

1. Любимый фрукт — манго, нелюбимый — апельсин.

2. Любимое место в мире — студия звукозаписи.

3. Мечтал петь в бойз-бенде.

А стал сольным артистом. Вот не повезло так не повезло.

4. В 10 лет сломал ногу, спрыгнув со второго этажа. До этого однажды уже прыгал без травм, решил повторить на спор с друзьями.

Что???

5. Мечтаю пойти в поход в горы.

Ну хоть мечты у звезды человеческие.

6. Опасаюсь замкнутых помещений.

7. Любимый мультфильм — «Король Лев».

Серьезно? У меня тоже. Хоть что-то общее.

8. Люблю черничное мороженое. И просто мороженое.

9. Люблю спорт. Неважно какой. Люблю смотреть, как люди им занимаются.

А, ну тогда я спорт тоже люблю. Со стороны, что называется.

10. Однажды после концерта в маленьком клубе я познакомился с фанаткой. Правда, потом сильно пожалел об этом.

Хм… Надо будет разузнать об этом побольше.

11. Люблю чай больше, чем кофе.

А вот это совсем неудивительно. Английские традиции. Удивительно то, что в Британии вообще пьют что-либо, кроме чая. Ладно, шутка. С тем же успехом можно сказать, что русские пьют только водку. Я вот её никогда не пробовала. Честное слово.

12. На меня напал петух, когда мне было семь лет.

Что??? Тут уж я не могла не рассмеяться в голос и даже прикрыла рот рукой, чтобы не привлекать к себе внимания.

Да этот парень не так прост, как кажется.

13. Любимый цвет — черный.

В курсе.

14. Пару лет назад я пытался научиться играть на скрипке, но сдался на третий день.

Представляю себе, как это было. Если бы Ларри не сдался сам, его бы сдали в полицию соседи.

Бегло пробежавшись глазами по оставшимся фактам, я убрала сложенный вчетверо лист и задумалась. Стала ли я лучше понимать Ларри? Однозначное и категоричное нет.

Глава 10

На вечеринку по случаю презентации сингла я собралась довольно быстро. Подвела глаза, накрасила губы красным, приподняла волосы и переоделась в выбранную с Элен одежду. Выгляжу смело. Нужно представить, что это не я, а мое уверенное в себе альтер-эго.

Мы с Полом заранее договорились, что в клуб я доберусь самостоятельно, пройду фейс-контроль, посмотрю выступление Ларри, а после на закрытое празднование премьеры песни парень возьмет меня с собой.

Когда я нашла клуб, до начала оставалось совсем немного времени. Места внутри было очень мало, но даже при этом здесь набилось порядка трехсот человек. Пол говорил, что популярность Ларри пока небольшая, но в моем понимании триста человек на столь малую площадь — уже приличное столпотворение. Прямо дышать было нечем. Всё-таки шорты и блузка без рукавов были хорошей идеей.

Оставив такси у заднего входа, где мне было велено получить свой пропуск и только после идти на фейс-контроль, я увидела стоящего у дверей охранника.

Так, что за подстава?

— Энн Кне… Княги… нина? — с трудом выговорил он мою фамилию и покраснел.

Не такая уж сложная. Никаких трудновыговариваемых для иностранцев шипящих в моей фамилии нет.

Не знаю, почему я так раздражаюсь. Может, и фамилию себе выдумать? Или уже слишком поздно?

— Да, это я.

— Пойдёмте со мной.

— А разве… — начала было я, но охранник уже повернулся ко мне спиной.

Ну ладно.

Миновав любезно придержанную для меня дверь и два коридора, я оказалась в ещё одном — третьем. И как они ориентируются в этих клубных лабиринтах? Ещё и на электричестве, судя по всему, экономят.

Охранник коротко постучал в дверь, заглянул внутрь, что-то невнятно пробормотал и исчез, оставив меня одну. Отлично. Надеюсь, это не чей-то коварный план?

Долго скучать мне не пришлось. Буквально через пару секунд из-за двери (хм, гримерки?) появился «будущий-великий-певец» и, смерив меня взглядом, без слов протянул прямоугольник на веревке.

— Это что? — озадаченно уставилась я на подарок, пытаясь расслеповать в полутьме английские буквы.

— Твой пропуск.

— О, это была моя мечта, чтобы кто-нибудь однажды дал мне пропуск в вип-зону, — наконец увидела я три крупные буквы и вникла в суть. Заметив скепсис на лице Ларри, вздохнула и вынужденно сменила тон на более мягкий. — Серьезно.

— Не стоит благодарности.

— Конечно, это ведь не ты постарался, а Пол.

— Ты всегда ведешь себя как пацанка? — неожиданно выдал он.

— Что? О чем это ты?

— Не можешь просто сказать «спасибо» и уйти?

— Ты хочешь, чтобы я начала тебя игнорировать также, как ты меня?

Мы впились друг в друга глазами, того и гляди искры взметнутся.

— Когда это я тебя игнорировал?

— Когда мы были на ужине Пола, к примеру.

— Нет. Я попрощался, когда уходил.

Я не сдержала смешок.

— Будем считать, что это великий подвиг с твоей стороны. Ладно, пойду, пожалуй, а то пропущу всё самое интересное.

Не дожидаясь ответной реплики, рванула направо.

— Зал в другой стороне, — раздалось в спину. — Если ты, конечно, не хочешь вылететь сразу на сцену.

Обернувшись, даже в стоящем вокруг полумраке увидела его смеющиеся глаза. Думает, победил?

— Откуда ты знаешь, где я работала? — неожиданно вспомнилось мне.

Он обхватил одной рукой шею и несколько раз устало потер её.

— Есть идеи?

— Может, просто ответишь? — чувствуя, как закипаю, в отличие от него самого, выпалила я.

— Пол мне все уши про тебя прожужжал. Говорит, мы мало общаемся, можем расколоться. Спасибо хоть в подробности твоей личной жизни пока не просвещал.

Я едва только собралась ответить ему что-нибудь в духе: «Подробности моей личной жизни (несуществующей) знаю только я», как в зале раздались крики фанатов, и Ларри взглянул на часы.

— Вот блин. Придешь сюда после моего выступления, я не собираюсь искать тебя по всему залу. Иди давай, мне уже пора на сцену.

И дверь в гримерку захлопнулась прямо перед моим носом. Вежливые англичане, говорите? На «звезд» это, видимо, не распространяется.

Местечко мне и впрямь выпало знатное — небольшая ложа прямо над партером, где очень хорошо просматривалась сцена. И, главное, много места вокруг. Никто не кричал за спиной, не сдавливал. Рядом были лишь два незнакомые парня. Друзья? Папарацци? Впрочем, я скоро о них забыла.

В соседней ложе, чуть ближе к сцене, заметила Пола и Элен. Они помахали руками. А потом на сцену поднялся Ларри с гитарой в руках. Зал тотчас начал восторженно улюлюкать, скандировать его имя, подбадривать аплодисментами.

Парень улыбнулся, приветственно взмахнул рукой и, чуть склонившись над микрофоном, начал свою речь. Благодарственные слова, несколько фраз о сегодняшнем вечере…

Он выглядел совсем не так хмуро, как прежде. Ну и в каком из двух случаев он притворяется?

— …Сегодня вы услышите мою новую песню… — снова восторженный всплеск в рядах публики. — Спасибо. Но сначала я хотел бы исполнить то, что вы уже знаете. Если помните слова, пойте вместе со мной. «Утро с тобой».

Эту песню, как и большинство других, я уже слышала в Интернете, но вживую она звучала гораздо круче. Не зря говорят, что живое исполнение имеет особую магию. В какой-то момент я почувствовала, что стала относиться к Ларри чуть лучше. Талантливым людям кое-что всё же можно простить. Зато на сцене он словно в своей стихии.

— Знаете, вы такие громкие!

Это точно.

— Надеюсь, вы также активно встретите и мою новую песню.

После этих слов зал просто взорвался аплодисментами, визгами, выкриками.

— Спасибо, спасибо. Я правда надеюсь, что она вам понравится. Для меня это особенная песня, — Ларри выдержал эффектную паузу и зал затаил дыхание. — Я написал её после встречи с одной девушкой… Она сейчас здесь. И я хочу, чтобы ты знала, — он обвел взглядом толпу, словно посвящая эти слова каждой присутствующей. — Всё дело в тебе.

Оказалось, это название песни. Романтичной, мягкой, отличающейся от предыдущих. Знаю, что это было придумано специально — красивый пиар-ход, — но сердце ёкнуло.

А когда волшебная дымка тумана очарования рассеялась, я подумала о том, что, возможно, Ларри скрывает свои настоящие отношения. Ведь кому-то на самом деле эта песня посвящена? Интересно, сам ли он пишет тексты?

Исполнив ещё одну песню на бис и тем самым завершив получасовое выступление, Ларри раскланялся и скрылся за кулисами. Взбудораженный зал продолжал шуметь, и я постаралась скрыться, пока меня не затоптали. Спускаться-то нужно было через общий коридор.

Как и договаривались, я стала ждать его у гримерки. Благо, дорога к ней оказалась не трудной: служебная дверь и один поворот налево.

Сначала просто рассматривала в мобильном фотки Лондона, сделанные вчера. Потом позвонила подруге, которую держала в курсе событий. И, наконец, заметив, что стрелка часов сдвинулась уже на тридцать минут, а ничего не изменилось, забеспокоилась. И только тут обнаружила прореху в нашей с Ларри истории — у меня даже нет его номера!

Думаю, ничего не случится, если я загляну внутрь? Не голый же он там сидит! Может, ждет меня там?

Ругая себя за то, что не додумалась сразу так поступить, дернула ручку двери. Закрыто. Попробовала еще раз, приложив все усилия. Тщетно. Постучала даже: вдруг он там спит? Нет ответа.

Недолго думая, набрала номер Пола, но он оказался вне зоны доступа. Это что, про меня все забыли?

Я подождала ещё десять минут, пытаясь время от времени набрать номер менеджера, но ситуация оставалась прежней. И, главное, ни одного человека вокруг. Ну, Ларри, ты у меня получишь!

В конце концов меня достало такое к себе отношение. Я сделал глубокий вдох и решительно отправилась на поиски эпицентра праздника. Это оказалось не слишком сложно, нужно было всего лишь ориентироваться по звуку.

Охрана у входа в банкетный зал с прозрачными дверями преградила мне путь.

— Закрытое мероприятие, — без всяких эмоций, не меняя своего выражения лица произнес «шкаф» в костюме.

— Я приглашена, — сунула под нос пропуск.

Никакой реакции.

Я чуть отошла и вновь набрала номер Пола. Бесполезно.

— Вы можете с кем-то связаться? Я должна быть там!

— Фамилия, — смягчился охранник.

Я назвалась, и он, посоветовавшись со вторым, стоявшим внутри, коллегой, без лишних слов открыл передо мной дверь. Видимо, случилось чудо.

Прежде чем охранник успел одуматься и остановить меня, я рванула внутрь и быстренько осмотрелась. Отыскать Ларри не составило никакого труда. Он сидел за одним из пяти столиков с друзьями — молодыми парнями, и над чем-то смеялся.

Телефон в моей руке ожил, и я увидела на экране имя менеджера. Как вовремя-то!

— Энн, как у вас дела?

— Всё нормально. Только я не могла до тебя дозвониться.

— Мы с Элен уехали домой. Белла заболела. Справитесь там без меня?

— Справимся, — ответила я, прожигая взглядом профиль Ларри.

Значит, забыл? Или не захотел находиться в моей компании? Ладно… Пусть знает, что и я не лыком шита.

Усмехнувшись и мысленно приготовившись к бою, я решительно шагнула в сторону его столика.

Глава 11

— Привет, — с ослепительной улыбкой произнесла я, появляясь передо всеми за спиной Ларри.

Он обернулся, и в первые секунды его лицо выражало растерянность.

Ни тоном, ни взглядом я не выдала своего напряжения.

Честно говоря, я ожидала от Ларри хорошей взбучки за то, что испортила его праздник своим появлением, но ведь я здесь не по своей прихоти.

Однако, взглянув на парня, обнаружила, что он озорно улыбается. Почти смеется.

— Привет, — отозвался один из его друзей, с любопытством оглядывая меня. — А ты кто, красотка?

— Ларри, ты не хочешь представить меня своим друзьям? — положив руку ему на плечо, произнесла я.

— Конечно. Это Энн. Моя девушка.

Реакция публики была ожидаемой.

— Твоя девушка? Старик, и ты молчал?

— Ты ведь не местная, — заметил другой парень. Всего их было пять, включая Ларри.

— Так заметно? — поинтересовалась я, присаживаясь на освободившееся место рядом с Ларри. — Я из России.

Это не я. Это Шакира. Или Бьенсе. Или Кристина Агилера. Смелая, раскованная, уверенная в себе. Я хочу быть такой.

— Ммм… Ларри, тебя потянуло на экзотику? Где ты её нашел? Я тоже хочу встречаться с русской девушкой!

Я засмеялась, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу.

— Что будешь пить, милая? — поинтересовался Ларри, глядя на меня. Прогресс на лицо!

— Что-нибудь на твой вкус. Безалкогольное.

— Я бы и не дал тебе алкогольное, — заявил он, подзывая официанта.

На самом деле держаться достойно в компании пяти парней, каждый из которых смотрит на тебя и оценивает, действительно сложно. Особенно если не понимаешь их шуток, потому что твой родной язык — совершенно другой, и английский сленг ты ни в школе, ни в институте не изучала. Однако я делала вид, что всё в порядке, хотя расслабиться не могла ни на минуту.

Через полтора часа Ларри наконец-то взглянул на часы и вынуждено констатировал, что нам пора закругляться. Его друзья сочувствующе поцокали языками, похлопали его по спине, улыбнулись мне на прощание. И мы наконец-то покинули душное помещение, превратившееся для меня в аквариум.

— А теперь скажи мне, какого хрена ты развлекался здесь, приказав мне ждать тебя возле гримерки? — без предупреждения налетела на него я, упираясь руками в боки и загораживая ему проход.

— Я забыл. Не привык, что надо таскать с собой девушку, — хмыкнул он. — Если честно, увидев тебя, думал, что ты устроишь истерику.

— Я не из таких. И, кстати, ты так и не взял у меня номер телефона. У нас нет никакого алиби.

— Точно. Позволь мне записать твой номер телефона и перезвонить тебе как-нибудь… например, в субботу, — поворачиваясь ко мне и изображая театрального героя-любовника, произнес Ларри, вдохновленно приподнимая глаза к небу и простирая туда же руки. — Мы могли бы чудесно провести время.

— О, мне нужно подумать. Это такой ответственный шаг!

Взглянув в его смеющиеся глаза, я не выдержала и рассмеялась, а потом просто продиктовала ему свои цифры. Эй, да что происходит?

— У меня есть одно условие, — останавливаясь рядом с ним у дороги и ожидая, пока Ларри поймает такси, произнесла я.

— Условие?

— Я не хочу оказаться в невыгодном положении, поэтому если у тебя появится девушка, или если она уже есть, ты не должен афишировать это. Я не хочу, чтобы все думали, будто ты меня бросил или изменяешь. Думаю, твоей репутации это тоже вряд ли пойдет на пользу. Когда придет время, мы расстанемся цивильно.

— Ладно. Тогда я вполне имею право требовать того же по отношению к себе?

— Я и не планировала заводить отношения. Пока мне вполне хватает эмоций и вне личной жизни.

— Договорились, — кивнул Ларри как раз в тот момент, когда перед нами затормозил черный кеб — английское такси.

— Карета подана, мэм, — хмыкнул парень, открывая передо мной дверь и любезно оплачивая проезд. — Не забудьте подобрать шлейф.

Я одарила его красноречивым взглядом и села в машину. Силуэт Ларри растаял вдали, оставляя еще один вечер в памяти. А за окном снова мелькали огни вечернего Лондона.

Вернувшись домой, я первым делом наполнила ванну и щедро добавила туда ароматной пены. Мне нужен был отдых и очищение, потому что под этими сканирующими взглядами я чувствую себя словно товар на рынке.

Стоит ли говорить, что на следующий день после премьеры песни Интернет взорвался. Под выложенным в сети роликом с презентации новой песни было несколько тысяч комментариев. Писали не только типичное «хороший трек» или «полный отстой», но и гадали, что это за девушка, о которой он говорил. А некоторые предполагали, что это «та самая, с которой мистер Таннер был замечен недавно в клубе» и сбрасывали ссылки на статьи. Информация на них в основном дублировалась, и кроме нескольких фоток, когда нас тайком перехватили на выходе, ничего не было. Вчерашняя вечеринка была закрытой. Но это только начало. Пол знает, что делает.

И даже несмотря на то, что качество выложенных фотографий оставляло желать лучшего, и я была там с опущенной головой, так что разглядеть лицо было практически невозможно, многие уже начинали судить о моей внешности стереотипными: «страшненькая», «фу, где он её откопал?», «какая-то стрёмная, если честно» и «это что, его девушка?»…

Я прочла почти все, и меня изнутри заполнило скверное чувство, как будто на меня вылили ушат помоев. Если я хочу сберечь свои нервы, то не должна читать это. Тем более что их оценки предвзяты. Меня в любом случае не полюбят, потому что я занимаю место, на которое претендуют они.

Но рука сама собой потянулась к следующей ссылке. Известный в Лондоне новостной сайт тоже был в курсе нашей истории. А ещё состряпал репортаж с премьеры песни, где сообщалось об устроенном Ларри «отменном шоу», толпе вопящих фанатов, а в конце — скупая информация о том, что после окончания официальной части Ларри Таннер отправился на закрытое мероприятие на территории клуба, где был устроен фуршет, и где, возможно, была и «та самая любимая девушка обаятельного красавчика Ларри».

Менеджера можно было поздравить с успешно стартовавшей пиар-акцией, удачно совпавшей с выходом новой песни и еще больше подогревшей интерес к персоне Ларри. Он с полоборота сумел отвлечь всю эту толпу репортеров и фанатов от истории с дракой и переключить на лав-стори. Любовная линия — всегда беспроигрышная идея, которая вызывает народное волнение. Кому-то просто любопытно, кого-то наполняет зависть. Или ненависть. В любом случае, равнодушных нет. А раз нет равнодушных, растут и рейтинги. А если растут рейтинги — растет спрос на артиста. Интересно, ценит ли Ларри то, что огромная команда людей работает на него? Многие из них — сами того зная. Вся эта пресса, к примеру. И фанаты, разносящие новости по сети, подобно вирусу. Или он так увлечен собой и своим талантом, что не замечает царящей вокруг суеты? Так сложно понять, какой он на самом деле.

Глава 12

На следующее утро я проснулась почти в одиннадцать, и первое время удивленно пыталась понять, почему мне никто не звонил. Ни Пол, ни Элен. Может быть, решили, что достигнутого достаточно и теперь от меня откажутся? Хорошо, что подруга научила меня перед отъездом иметь неприкосновенные деньги на обратный билет. На всякий случай. Никогда ведь не знаешь, когда он наступит.

Я сама набрала номер Пола, и убедилась: Ларри сегодня занят в студии, и у меня внеплановый выходной.

Недолго думая, оделась потеплее и отправилась на прогулку. Просто доехала на метро до центра города, высадилась на одной из центральных улиц и отправилась гулять — куда глаза глядят. С моим достаточным для общения уровнем английского можно было не страшиться перспективы заблудиться и не найти дорогу домой. Погода радовала и способствовала хорошему настроению. Спешащие люди не мешали мне наслаждаться жизнью и счастьем свободы. Такая роскошь — принадлежать самому себе хотя бы пару часов и не смотреть постоянно на время.

Каким-то неведомым мне самой способом я оказалась у знакомого здания и, удивившись случившемуся совпадению, решила зайти. Серое, ничем не примечательное здание, где находится студия Ларри. Ну, в самом деле, девушка же имеет право проведать своего парня?

Но меня ждало полное разочарование. В студии был только незнакомый мне парень, который представился помощником звукорежиссера и сообщил, что Ларри ушел где-то с час назад. «Тусить с друзьями» — добавил он со смешком.

— А, ладно, нет проблем, — улыбнулась я и поскорее выскочила оттуда.

И зачем только сунулась? Сама же и напоролась. Как будто мой парень не ставит меня в известность о своих планах и предпочитает проводить время с друзьями, нежели со мной.

В конце концов, с чего я взяла, что он будет таскать меня всюду с собой? У каждого из нас есть право на личную жизнь. И Ларри не обязан знакомить меня с семьей и друзьями, и развлекать круглый день только потому, что я сама никого здесь не знаю, и мне стало скучно.

Через полчаса я оказалась у знаменитой Темзы и, недолго думая, спустилась к реке, обнаружив довольно милое место на одном из спусков. Там казалось, что весь город и суета остались позади, а впереди только колышущиеся волны и другой берег…

Сколько я так просидела — не знаю, но вернул меня к жизни звук телефона. Люда прислала эсэмэску, интересуясь моим положением вещей. Я вкратце описала, чем занималась весь день и где сейчас.

«Ты грустишь там что ли? Ты в Лондоне уже неделю! Пора заводить друзей! Обещаю, как только накоплю на билет, сразу же прилечу тебя проведать».

«Я сама переведу тебе деньги с первой же выплаты. Да как заводить друзей, если я кроме Пола, Ларри и его приятелей ни с кем не общаюсь?»

И тут я вспомнила о том, что вчера сказал Пол. О том, что заболела Белла. И повод грустить сразу отпал. Не зря говорят: чтобы вновь обрести вкус жизни, нужно перестать жалеть себя и начать заботиться о других.

Я набрала номер Элен, узнала, что малышка простудилась и вчера у нее поднялась высокая температура. Няня забила панику, и им с Полом срочно пришлось возвращаться. Но сегодня Белле значительно легче, ее осмотрел врач, она хорошо покушала и легла спать. Поболтав ещё немного, Элен предложила наведаться в гости, но я отказалась. Сейчас ей не до меня.

Еще немного поболтавшись по городу и наблюдая за тем, как город постепенно укутывают серые тучи, я вернулась домой и забылась тяжелым сном. Жизнь здесь казалась мне раем, но пока мои ожидания не оправдались. Да, мне было интересно побродить по городу и стать малой частью звездной тусовки, скрытой от всеобщих глаз, но всё это было ради Ларри. Весь мир крутился вокруг него — талантливого и неповторимого. Сама же я никак не развивалась.

Я должна что-то делать. И так как планов на следующий день от Пола не поступало, я запланировала посещение фото-школы, в которую меня зачислили с помощью Пола, — чтобы предварительно перед началом учебного года хотя бы увидеть это волшебное место.

Но все мои планы накрылись, стоило только выйти за дверь. Звонок телефона и имя Пола на дисплее ясно дали понять мне об этом прежде, чем я ответила.

Менеджер не терпящим возражения голосом сообщил, что я срочно должна подъехать к студии. Сопротивление было бесполезно, да и к тому же основная цель моего визита в Лондон всё-таки помощь Ларри. Наверняка у Пола снова созрел какой-то мега план как продвинуть своего любимчика.

У студии оказалось довольно многолюдно, но я без труда просочилась внутрь здания и поднялась на нужный этаж. Открыв дверь, застала такую картину: Ларри безмятежно сидел на диване, откинувшись на мягкую спинку и уткнувшись в телефон, а Пол стоял у окна, выглядывая из-за жалюзи, и с довольным лицом потирал руки.

— О, привет, крошка! Ты довольно быстро, молодец.

— Что-то срочное? — осведомилась я, усаживаясь напротив Ларри.

Опять никакой реакции. Что за странности в поведении?

— Видела людей у входа?

Я кивнула, уже прикидывая, что он может сказать после этого.

— Вас караулят, — довольно сообщил он. — Поэтому я тебя и позвал. Чтобы ты пришла к Ларри на репетицию. И тебя немного пофотографировали.

Я тоже осторожно выглянула в окно, глядя на разрозненно бродивших внизу людей. Теперь-то они точно не уйдут, зная, что я тут. Будут надеяться на наши совместные с Ларри фотки для своих газетенок.

— А с чего они вдруг собрались?

— После презентации сингла и правильно поданной информации прямо со сцены о том, что эта песня посвящена кому-то особенному, у них посносило крыши. Все хотят эксклюзив. Мне уже звонили пару раз, но я не даю комментариев. Всё должно быть естественно, правда, ребята?

— А почему ты сразу мне не сказал?

— Тогда бы ты вела себя по-другому, — ответил Пол, и это было резонно. — Вы с фактами ознакомились?

— Да, — ответили мы в два голоса. Прозвучало не слишком вдохновленно.

— Ну и какой у Ларри любимый фрукт?

Я замялась. Взглянула на парня в поисках подсказки, а он спокойно, глядя мне прямо в глаза, произнес:

— Там это было.

— Апельсины, — припомнила я.

— Я апельсины терпеть не могу.

Упс…

— Придется устроить тебе тест, — разочарованно вздохнул Пол.

— Я не фанатка, чтоб знать все его пристрастия!

— Да, ты не фанатка, а любящая девушка. Поэтому вполне логично, что должна знать больше фанатов.

Я громко вздохнула. Нет, ну а кто говорил, что будут только пряники и череда развлечений?

— Мы будем уже репетировать? — подал голос Ларри, поднимая глаза и недовольно косясь в нашу сторону. — По-моему, это всё-таки остается основной моей задачей.

— Основная твоя задача сейчас — отвлечь внимание прессы и сделать так, чтобы с тобой захотела заключить контракт лучшая звукозаписывающая компания мира.

— Если у меня не будет песен, со мной никто не будет заключать контракт.

— Кстати, Энн, — вновь повернулся ко мне Пол. — Как тебе песня?

— Ммм, та, новая? Уверена, её ждет успех. Особенно если Ларри при исполнении будет осматривать свою публику томным взглядом. Тогда можно даже не петь, — съязвила я.

Парень тут же отреагировал. Смерил меня недобрым взглядом и произнес:

— Ты, я смотрю, большой специалист?

— Это я пока только учусь. Я так понимаю, мне нужно подождать здесь, пока вы работаете?

— Да. Но прежде ещё кое-что… — Пол схватил меня за руку, завел за стойку микрофона и чуть-чуть в сторону. Затем отошел на пару шагов и окинул взглядом получившуюся картину. — Так, Ларри, где твой телефон? Смотри, ты должен сфотографировать микрофон так, чтобы словно невзначай в кадр попала тень Энн. Видно будет, что женская. А потом выложим в твой Инстаграм.

— Ты не вправе указывать мне, что выкладывать в мой Инстаграм!

— Это нужно для дела.

— Ты постоянно твердишь мне эту фразу, но я повторю тебе ещё раз: мое дело — петь!

— Много таких певцов мы видели в переходах, — неожиданно резко заявил Пол.

Ларри ничего не ответил. Секунду помедлил, а потом нехотя достал только что спрятанный телефон из кармана штанов.

— Может, сразу сделаем селфи? Чего мелочиться?

— Интрига, Ларри. Должна быть интрига, — нараспев протянул менеджер.

Минут пять мы возились с фотками, до тех пор, пока Пол не остался доволен. Свет, микрофон, тень девушки справа — по мнению Пола, в кадре должно было быть идеальным всё.

Пока парни занимались творчеством в специальной комнате, я сидела на диване и листала новости в Интернете. Буквально за десять минут новая фотка в Инстаграме Ларри собрала сотни однообразных комментариев, а в Интернете уже маячили мои снимки, сделанные при входе в студию.

Однако, хорошая работа. И тридцати минут не прошло.

Перед тем, как покинуть студию (спустя три часа! А журналистов под окнами не только не убавилось, но, кажется, стало больше), Пол полчаса рассказывал нам о том, как нужно выйти, как себя вести и куда смотреть.

— Ларри, ты должен взять её за руку.

Парень сделал это не очень охотно, но всё-таки молча. Можно подумать, я только об этом мечтаю!

Мы вышли из студии и быстро направились в сторону. Держась за руку. Молча.

Прямо навстречу выскочил наглый репортер и защелкал камерой перед нашими лицами. Мне даже не пришлось играть — таким ошалелым было мое лицо.

— Ларри, посмотри сюда! Скажи, слухи о твоем романе — это правда? Это твоя новая девушка? Песня «Всё дело в тебе» посвящена ей?

Ларри резко развернул нас в другую сторону, но и там (правда, не так откровенно), нас снимали. Как в басне Крылова: «По улице слона водили, как видно, напоказ…».

Интересно, с ним так всегда? Приятного мало.

Когда мы наконец запрыгнули в машину и Ларри тронулся с места, предварительно посигналив особо нерасторопным, я сползла вниз и схватилась за голову.

— Тебя всё время караулят?

— Бывает. Такого успеха, правда, у меня ещё не было, — хмыкнул он. — Но, думаю, это только начало.

Я хотела сказать ему что-нибудь про самооценку, но промолчала. Слишком огромным был шок. И как-то не по-киношному выглядел весь этот нездоровый ажиотаж вокруг. Не весело, а страшно. По-настоящему страшно.

Глава 13

Ларри оказался прав. С каждым днем ситуация обострялась и нарастала, как снежный ком. Буквально через два дня после нашей «пробежки» от студии до автомобиля я «проснулась знаменитой». Жаль, что не в том пафосном смысле, о котором многие так мечтают.

Открыв Интернет по дороге в студию, где проводились наши традиционные собрания, я открыла рот в изумлении. На меня началась самая настоящая атака СМИ. Они перевернули всю мою биографию, без застенчивости переиначивали факты, придумали мне несуществующую первую любовь и даже разведали мое прежнее место работы. Все мои фото из соцсетей оказались в публичном доступе. Мою страницу в Инстаграм завалили сотнями комментариев. С особой ненавистью травлю развернули поклонницы Ларри. У меня заболел палец оттого, что я яростно удаляла негативные комментарии под своими фотографиями. И остановилась я только тогда, когда подъехала к нужной станции метро.

Естественно, настроение было ниже нуля. В отличие от настроения Пола, который был рад, и Ларри, которому было абсолютно всё равно.

— Малышка Энн, да ты пользуешься успехом! Видела, как рьяно они взялись за твою жизнь? — Пол довольно потирал руки, словно контракт со звукозаписывающей американской студией уже был у них в руках.

— Очень смешно! — поморщилась я. — Это Ларри все любят, а меня ненавидят.

— Они смирятся, — усмехнулся менеджер. — А вот тебе, чтобы не грустила, первый аванс. Ты хорошо держишься!

Это меня не могло не порадовать. Тем более что теперь я смогу заплатить первый взнос за учебу.

Выдержав небольшую паузу, Пол продолжил.

— Сегодня у нас запланирована небольшая фотосессия.

Я удивленно заморгала глазами, но по реакции Ларри догадалась, что он уже в курсе. Или ему опять всё равно.

Парень сидел на диване с гитарой и перебирал струны, будто его ничего не касалось. Как обычно.

— Подожди, а мы разве не хотели просто изредка появляться где-то вместе, чтобы публика находилась в непонимании?

— Хотели. Но теперь прикинули и решили, что лучше будет именно так. Один солидный журнал предложил отличную сумму за эксклюзив, а мы как раз собираемся снимать клип… Ажиотаж лишним явно не будет. Ну и денег много тоже не бывает. Расходы, сама понимаешь, большие, и надо их компенсировать.

Я мельком взглянула на Ларри.

«Да, парень, нас с тобой вовсю используют как средство для добывания денег», — подумала я, но вслух произнесла короткое:

— Хорошо.

Нас отправили в студию, снабдив рекомендациями о том, что мы ДОЛЖНЫ ВЕСТИ СЕБЯ КАК ВЛЮБЛЕННЫЕ! И если кто-то что-то ненароком заподозрит…

— Да понятно, понятно, — отмахнулся Ларри.

Я же не была настроена столь беспечно. Во-первых, сомневалась, справится ли Ларри — с его-то угрюмостью. Хотя на той вечеринке после премьеры сингла, надо признать, держался он хорошо. Во-вторых, это первое действительно сложное задание для нас. Даже караулящие у студии журналисты теперь казались мне лишь укусом комара по сравнению с предстоящим. Ведь с ними не нужно было общаться и специально позировать.

Пол подбросил нас до места съемки и в тысячный раз прочитал лекцию о том, как важно вести себя правильно и не вызвать подозрений. Ларри опять делал вид, что не слушает, за что схлопотал замечание.

— Я отберу у тебя телефон и буду выдавать только на выходные, — жестко предупредил Пол.

— Ты прямо «большая мамочка», — ничуть не испугался Ларри, и губы его скривились в насмешке.

Странные всё-таки отношения у этих двоих. Попробовала бы я сказать что-то подобное своему начальнику или просто хмыкнуть ему в лицо.

Ларри вышел из салона автомобиля первым, и я не стала дожидаться, пока он откроет мне дверь (додумается ли вообще?). Он пропустил меня в здание первой, но затем уверенно зашагал вперед, и мне оставалось лишь семенить за ним, с чувством ругая его про себя.

Уже перед входом в студию я нагнала его, шагающего огромными шагами вперед, и прошипела.

— Возьми меня за руку.

Не столько потому, что парню полагается держать свою девушку за руку, сколько потому, что… на самом деле я трусила. Да, вот так. Я призналась.

Он недовольно покосился на меня сверху вниз, но всё-таки сделал так, как я сказала.

В комнату мы вошли улыбающимися и счастливыми.

— О, Ларри, привет! Рада тебя видеть! — подлетела к нему невысокая смуглая девушка с вьющимися темными волосами. — Как дела?

— Отлично, — обменявшись с ней поцелуями в щечку и выпустив мою руку, ответил Ларри.

— Твоя девушка? — кивнула она в мою сторону.

— Моя любимая девушка, — мягко притягивая меня к себе за талию, разулыбался тот.

Я едва не поперхнулась. Актерский талант этого парня я явно недооценила.

— Аманда, — представилась девушка и протянула мне руку. — Сегодня я буду фотографировать вас на обложку журнала. Вам будет посвящено два разворота, поэтому помимо фоток придется сказать пару слов. Интервьюер скоро подойдет. А пока — мальчики налево, девочки направо. Наши специалисты уже ждут вас.

Я поднялась на второй этаж, и целый час приятная девушка чуть старше меня, которая постоянно восхищалась моим акцентом, колдовала над моим преображением. И, надо сказать, такой красивой я не видела себя ещё никогда. Даже не представляла, что могу выглядеть так!

Мне сделали потрясающую прическу и макияж, одели в элегантное струящееся платье светло-перламутрового цвета, в пол. Честно говоря, я не слишком доверяла платьям, очерчивающим силуэты, но это оказалось просто шикарным! И подтверждение этому я прочла в глазах Ларри. Может, конечно, он и играл — ведь любящий парень должен восторгаться своей девушкой?

— Готовы, ребята? — радостно воскликнула Аманда, помогая нам встать в эффектную позу на лестнице и отходя на почтительное расстояние, чтобы начать делать фото.

— Отлично выглядишь, — не поворачивая головы произнес Ларри.

— Спасибо. Ты тоже. Неожиданный образ.

— Чтобы все без лишних слов поняли, что мы жених и невеста, — абсолютно серьезно отозвался он.

Ларри был одет в темные облегающие брюки и белую рубашку, расстегнутую на две верхние пуговицы, и это делало его ещё более привлекательным. Девчонки сойдут с ума. Во-первых, от его вызывающей красоты, а во-вторых, оттого, что рядом с ним я. И им абсолютно точно будет плевать, красивое ли на мне платье, и как я вообще выгляжу. Они будут смотреть только на то, что я держусь за его руку, и он на меня смотрит.

— Ещё разок… Отлично! Теперь, Ларри, ты присядь. Ногу чуть ниже, вот так. Подбородок приподними. Энн, а ты… — Аманда задумалась. — Положи-ка руки ему на плечи. Вот так. Чуть-чуть ближе. Животом прижмись к его спине. Отлично! Ларри, а ты подними на неё голову. Улыбаемся. Круто! Замерли. Вы прямо как королевское семейство.

Вот так мы и провозились аж два часа! Сначала — в образе «принца и принцессы», потом — в более простом и будничном.

— Ларри — твой свитер, — Аманда бросила ему пуловер, проверяя на быстроту реакции. Парень не подвел. — Энн, для тебя мы приготовили джинсы и футболку. У тебя какой размер? Кажется, маловата будет, — оглядывая мою фигуру и глядя на белую футболку в своих руках, заметила фотограф. Затем перевела взгляд в сторону и через секунду выпалила: — Ларри, а ты в чем пришел?

— В футболке и джинсах, — выдал парень прежде, чем успел подумать, чем это будет чревато. Но, в отличие от меня он, видимо, довольно неплохо уже знал Аманду. — Не-е-ет, ты же не собираешься…

— Именно! Ничего, не обеднеешь. Давай-ка её сюда, где она у тебя?

Я с интересом следила за происходящим до тех пор, пока Аманда наконец не сунула мне в руку черную футболку Ларри.

— Переодевайся.

— Почему именно это футболка, а? — продолжал ныть Ларри, не спуская с нее страдальческого взгляда. Можно подумать, ему предлагают раритетный бабушкин свитер отдать на благотворительность. Всего лишь обычная черная футболка, коих у него, я уверена, тысячи. — Она же новая. Аманда, ты могла предупредить раньше? Я бы надел ту, которую давно нашу.

— Ты такой щедрый, Ларри. Энн, как ты вообще его терпишь?

Я сделала страдальческое лицо. Вот уж кто меня понимает!

— Окей, забирай, — смягчился наконец Ларри. — Но ты ведь вернешь её потом?

— Нет. Продам на ebay и сразу разбогатею.

— Тогда можешь захватить ещё пару вещей из студии. Всё, кроме гитары, — хмыкнул он, видимо, оценив мою шутку. Его губы невольно расползлись в улыбке. Неужели?

Ларри тем временем, ничуть не стесняясь, стянул рубашку, позволив мне несколько секунд бессовестно пялиться на его тело, и натянул свитер.

— Мне идет?

Хорошо, что он этого не заметил. Надеюсь, я не покраснела? Уф… с чего бы вдруг? Подумаешь, парень с голым торсом. Подумаешь, красивый парень с голым торсом.

И куда делась Аманда?

— А мне этот свитер нравится, — оглядывая себя в большое зеркало, произнес Ларри. — Теперь я буду носить его ближайшие полгода. Эй, Аманда, ты же подаришь мне его в знак компенсации?

Я улыбнулась.

Вернувшаяся Аманда смерила нас довольным взглядом и показала на рабочее место — белую стену, возле которой мы и кривлялись последующие два часа.

Сначала это было непросто. Мне сложно было расслабиться. К счастью, это можно было списать на то, что я никогда не участвовала в профессиональных фотосессиях, а не на то, что руки Ларри на моей талии заставляли задерживать дыхание. Смею признаться, если бы не его дурацкий характер, он был бы отличным парнем. Симпатичное личико, незаурядный талант, сильные руки, длинные пальцы, красивое тело, отсутствие вредных привычек и пронзительный зеленоглазый взгляд. Надеюсь, мне хватит ума не вести себя как спятившая фанатка? Почему я думаю об этом? Я знаю этого парня всего неделю. И знаю, какой он на самом деле. Когда не нужно притворяться, что ты хороший.

К счастью, поцелуев от нас никто не требовал. Но вот в момент, когда нас посадили близко — лицом к лицу, и заставили неотрывно смотреть друг на друга в течение нескольких минут, пока Аманда искала удачный кадр… честное слово, я готова была поклясться, что сердце вот-вот вырвется из груди. Я смотрела ему в глаза, твердила себе: «Он ужасный человек с мерзким характером, ты же знаешь!» — но чувствовала себя совершенно иначе.

И выдохнула с большим облегчением, когда эта пытка закончилась.

— Еще одна локация, — сообщила Аманда, когда я уже готова была рухнуть без сил на диван, служивший здесь вместо вешалки и стола одновременно — все вещи, которые только можно себе представить, сбрасывались туда, и потом очень долго откапывались, если нужно было задействовать в кадре. — Сейчас перемещаемся на улицу, как раз солнышко выглянуло. Взбодритесь! Энн, тебя ждут на макияже.

— А я? — подал голос Ларри, беззастенчиво усаживаясь прямо на пол.

— А у тебя перерыв. Кофе хочешь?

Так я поняла, что труд модели очень нелегкий. Больше часа высидеть, пока визажист «рисует лицо» (я-то дома за пять минут справляюсь), потом в легком платьице порхать на холоде, притворяясь счастливой, становиться то так, то эдак для лучшего кадра, не обращая при этом внимания на толпы зевак.

Но вот на дерево вслед за Ларри я лезть отказалась. Постояла рядом, приподнимая голову к солнцу — настоящему и человеческому, тому, что светит некоторым девчонкам улыбкой с плаката каждое утро.

И вот после того, как сил позировать не осталось, а Аманда наконец-то была удовлетворена полученным результатом, нам ещё предстояло дать интервью! Вообще первое интервью в моей жизни.

Нам позволили сесть как удобно в гримерке, вручили по картонному стаканчику кофе, включили диктофон — и началось.

— Ребята, ваше появление вместе вызвало бурю эмоций. Всем интересно, с чего же началась ваша история любви?

К счастью, право «рулить» взял на себя Ларри, а я лишь улыбалась и нежно сжимала его руку. На середине беседы его телефон зазвонил, он ответил, а потом повернулся ко мне и во всеуслышание произнес как будто само собой разумеющееся:

— Мои друзья приглашают нас вечером в паб. Пойдем?

— Конечно, — улыбнулась я, полагая, что это шутка и он, конечно же, пойдет один.

— Я на минутку, — он удалился, оставив меня один на один с журналисткой.

«Отличная подстава, Ларри», — подумала я, продолжая улыбаться.

— Скажи, Энн, было ли у тебя какое-то предчувствие вашей встречи? Может быть, вещие сны или внутренние ощущения?

— Нет, — просто ответила я.

Судя по её лицу, журналистка осталась не слишком довольна моим ответом. Сенсации не получилось. Романтика накрылась медным тазом.

— Но, может быть, ты мечтала познакомиться с ним?

— Я вообще не знала, кто такой Ларри до встречи с ним, — усмехнулась я.

Видели бы вы лицо этой дамочки! Как будто не знать Ларри Таннера — сущее преступление.

— Он тебе хотя бы понравился с первого взгляда?

— Нет, — честно ответила я.

Согласно нашей истории, мы познакомились в клубе, а через пару дней Ларри неожиданно возник в моей жизни снова: не спрашивая телефона и адреса, нашел через общих знакомых. С тех пор мы стали общаться. Но ведь это не предполагает, что я влюбилась в него с первой встречи, и уж тем более с первого взгляда.

На этом интервью было закончено, а наша история признана безнадежной.

Как только мы с Ларри вышли из помещения, он вновь стал замкнутым и равнодушным. Какая разительная перемена! Как будто кто-то нажимает на выключатель.

— Я домой, — произнесла я, хотя он и не спрашивал о моих планах.

— Мы же идем сегодня в паб, — напомнил он спокойно. И равнодушно.

Я взметнула на него удивленный взгляд.

— Вообще-то, я думала это шутка. Ради игры.

— Так и есть. И по её условиям никто не должен знать, что мы не вместе. Так что общаться с моими друзьями тебе теперь тоже придется.

— Ладно, — просто ответила я.

Хорошо, посмотрю, в чем прелесть знаменитых английских пабов. Будет, о чем рассказать.

В любом случае, это лучше, чем сидеть дома одной и строить «грандиозные» планы о том, чем заняться: заказать на дом пиццу или приготовить что-нибудь самой из имеющихся продуктов? Почитать или посмотреть телевизор?

Я бы с удовольствием погуляла по Лондону, но погода вновь поменялась и совсем не располагала к подобному времяпровождению.

Хм, а ведь проводить по двадцать часов в сутки вместе с Ларри Таннером — мечта почти каждой девчонки. Почти.

— У нас ещё есть полчаса. Не хочешь перекусить? — предложил он, бросая на меня короткий взгляд.

Я кивнула.

— Или лучше взять бургеры и отправиться погулять?

Хм…

У ближайшего Макдональдса мы накупили вредной еды, от которой у меня тут же потекли слюнки.

— Пошли, я знаю одно местечко неподалеку.

Идти оказалось не так далеко, и вскоре я даже стала узнавать эту местность.

— Присаживайся, — кивнув на бардюр, предложил парень и первым показал мне пример. Я видела, что так делают, когда бродила здесь в прошлый раз, но это немного отлично от привитых мне с детства взглядов и предпочтений.

В конце концов, потоптавшись немного на месте под удивленным взглядом Ларри, я плюнула на свою брезгливость и села рядом, получив от парня один из пакетов с едой. Чего там только не было!

— Я решил взять на любой вкус, — пояснил он, глядя в мои округлившиеся от такого обилия выбора глаза. — Это, кстати, моё любимое место. Тут почти никогда не бывает толп людей, но вид обалденный. Надеюсь, ты не продашь эту инфу журналистам? — хмыкнул он.

Я решила не реагировать на этот выпад и произнесла то, что думала:

— Я здесь была. И мне тоже очень понравилось.

— Правда? — оживился Ларри. — Как ты сюда попала?

И я рассказала, как путешествовала пешком по городу и пришла к спуску к Темзе. Правда, умолчала о том, в каком настроении тогда была.

— А где ты живешь? Далеко отсюда? — задала встречный вопрос.

— У меня свой дом, — откликнулся Ларри и снова замолчал.

— Странно, что я даже не знаю, где живет мой парень.

Никакой реакции не последовало, и я решила, что больше не буду пытаться его разговорить. Буду просто есть.

Общество Ларри Таннера не такое уж и приятное, хочу вам сказать.

Глава 14

В паб я отправилась в том, в чем была, и с первого же взгляда на публику поняла, что своим невыразительным внешним видом сильно отличаюсь от присутствующих здесь девушек.

Они были одеты в короткие мини, которые едва ли прикрывали их прелести, с распущенными волосами, благоухающие так, что шлейф тянулся ещё пару метров.

Ларри взял меня за руку, чтобы я не потерялась в толпе, и повел за собой к лестнице на второй этаж. Там ему не мешали: не приставали случайные девушки и фанатки, не махали объективами камер перед лицом. Если бы Ларри захотел «приключений», он в любой момент мог спуститься вниз.

— Адам.

— Люк.

— Шон.

— Стив.

— Найл.

Я просто утонула в лицах и именах, стараясь приветливо всем кивать и улыбаться. Мужскую компанию разбавляли ещё две девушки. Они, в отличие от меня, чувствовали себя вполне вольготно. Одна опиралась на колено мелированного парня напротив нас, постоянно трясла волосами, видимо, считая, что это сексуально, и хохотала. Другая не отрывалась от спиртного, и, едва закончился один стакан, заказывала другой.

— Эй, Энн, вы с Ларри встречаетесь? — приподняв бровь и растянув губы в красивой улыбке, поинтересовался Шон. Он сидел прямо напротив меня и выглядел очень стильно и по-мужски, поэтому я быстро запомнила его имя. Мне такие парни по вкусу.

Но не успела я и рта раскрыть, Ларри опередил меня с ответом:

— Даже не надейся. Она слишком хороша для тебя.

Парни рассмеялись, а кое-кто даже сочувствующе хлопнул неудачливого ухажера по спине. Шон только пожал плечами, одарил меня ещё одним взглядом и потянулся за коктейлем.

— Что будешь пить? — поинтересовался Ларри.

— Что-нибудь безалкогольное.

— Да перестань, мы же на взрослой вечеринке, — услышав меня, засмеялся белобрысый парень. Люк? Или Стив? — Здесь пьют пиво.

— Я не хочу пить. Кто-то же должен проследить за тем, чтобы вы после всего этого благополучно смогли добраться домой.

Шутку оценили, и от меня отстали.

Ларри выбрал себе что-то слабоалкогольное, судя по карте, и на мой вопрос, как он поведет машину, заявил, что оставит её здесь и поедет на такси. Заказав напитки, он чуть придвинулся и словно невзначай крепко обхватил меня за талию. Это был не слишком типичный для Ларри жест. Я взглянула на его как всегда ничего не выражающее лицо, пытаясь понять, что не так. Лицо его было спокойно, но глаза выдавали усталость и напряжение. Он, похоже, волнуется?

Чтобы хоть как-то его приободрить, руководствуясь внезапным порывом, я положила голову ему на плечо, краешком глаза продолжая следить за ним. Девушки ведь делают так со своими парнями?

Удивительно, но Ларри остался совершенно спокоен. Ни один мускул на лице не дрогнул. Разве что уголки губ растянулись чуть-чуть в улыбке, из чего я сделала вывод, что поступила правильно.

Надо же, я думала, Ларри отдыхает здесь, в компании своих друзей. Но сегодня, сейчас, он явно беспокоится. А я не имею права спросить, о чем. Может, переживает, что мы себя выдадим? Или не знает, как меня воспримут его друзья? Но им, похоже, абсолютно всё равно. Парни и девчонки уже набрались достаточно, чтобы начать «по-настоящему» веселиться.

Собственно, поэтому я не люблю подобные заведения. Хоть в России, хоть за границей — суть одна и та же. Один раз посмотреть, что к чему — можно, а под разгар ночи здесь начинают просыпаться людские пороки.

А кто так каждую ночь проводит? Ведь так и с ума сойти можно. Прожигание жизни — не больше, не меньше. Кого тошнит, где драка завязалась. Прилюдные поцелуи, алкоголь рекой, безудержное веселье. Легкая непринужденная атмосфера и отвратительное послевкусие.

Я медленно потягивала свой — единственный за нашим столом — безалкогольный напиток в течение всего вечера и наблюдала за общим весельем. Да уж, если не умеешь «отрываться», никогда не поймешь, что другие в этом находят. Только испортишь себе впечатление.

Парни смеялись (правильней сказать, гоготали) над только им понятными шуточками, две парочки то уходили на танцпол, то целовались, никого не стыдясь. Девушки давно уже перебрались к своим женихам на колени, и это никого не смущало.

Ларри опустил свою руку с моей талии, откинулся на спинку дивана и вроде бы тоже чувствовал себя вполне комфортно.

Больше не пил — это меня порадовало.

Интересно, когда ничто (или, вернее сказать, никто) его не сдерживает, он ведет себя так же? Или напивается и позволяет себе «кутить»? При мысли об этом мне стало не по себе.

И тут… Тут раздалась знакомая песня.

Сперва аккорды, которые я стала припоминать. Затем зазвучал голос.

Собравшаяся вокруг меня компания так была увлечена «беседой», что сперва не вникла, в чем суть. А потом один за одним они напряглись, прислушиваясь…

— Ларри… Блин, это же твоя шняга!

Блин, я бы обиделась, услышав такую оценку своего творчества от друзей. Или они не друзья?

Девчонки одобрительно захлопали в ладоши, во все глаза глядя на «виновника торжества», парни удивленно приподняли брови, явно не ожидая такого репертуара сегодняшним вечером.

— Поверить не могу, что мои песни здесь крутят, — с деланным безразличием произнес Ларри, вновь откидываясь на спинку дивана и включая угрюмый режим «меня это всё не касается».

— Почему ты так реагируешь? — когда ажиотаж и удивление спали, и парни вновь принялись перетирать кости какой-то общей знакомой, спросила у Ларри.

— Когда я впервые услышал свою песню по радио, то вел себя примерно вот так, — с этими словами он стал махать головой будто рокер, активно двигать бедрами и дрыгать руками. Эдакий городской сумасшедший. — Только в тысячу раз экспрессивнее. А сейчас меня это не трогает. Даже смущает в какой-то мере, — сказал он и облизал пересохшие губы.

Я его понимаю. Я тоже не люблю показывать свои фотографии друзьям и знакомым, даже если считаю, что они хороши. Это какой-то внутренний комплекс. Страх, что твою слабую веру в то, что получилось действительно классно, развеют как пепел.

— Парни, знаете что, у меня возникла идея! Как насчет караоке? — поднявшись с места и покачиваясь на нетвердых уже ногах, изрек один из парней. Люк. Точно Люк. За два часа я запомнила.

— Сядь, сядь, — принялся успокаивать его Найл.

Люк отмахнулся, и это чуть не стоило ему равновесия.

— Я серьезно. Тут близко, соседнее здание. Я хочу чтобы нам спел Ларри. Эй, ну вы чего? Вы же всегда меня поддерживали во всем, братья!

«Братья» рассмеялись. Кто-то тайком покрутил у виска. Но идею всё равно поддержали.

Тут выявилось ещё одно отличие Лондона от Москвы. Если российская столица никогда не спит и жизнь там бурлит днем и ночью, то Британская — спит, и ещё как. Пабы работают до одиннадцати, в выходные чуть дольше. Караоке-клубы и ночные заведения — максимум до двух часов ночи. Круглосуточных ресторанов в помине нет, есть только забегаловки, куда народ бежит греться и «заправляться» после энергозатратных тусовок. Это меня просветили приятели Ларри, сетуя на красноречиво поглядывающий на часы персонал паба.

— Может, я потихоньку смогу слинять? — несмело предположила я, вдыхая прохладный вечерний влздух, но Ларри смерил меня таким взглядом, что даже отвечать не потребовалось.

Ясно. Работай, Энн.

Уж не знаю, каким образом эта полупьяная компания сумела уговорить меня спеть. Я уверяла, что и говорю-то по-английски с акцентом, а уж пою — каша во рту. Меня никто не стал слушать. Мало того, они все хором начали скандировать: «Пой! Пой! Пой!»

Я перевела абсолютно беспомощный взгляд на «своего парня», который, по идее, должен был меня выручить.

Ларри улыбался, и в его глазах скользил вызов.

Перехватив мой взгляд, дружески похлопал по плечу.

— Да ладно тебе. Даже если облажаешься, завтра об этом никто не вспомнит.

Он первым вскочил на маленькую овальную сцену, взял у стойки два микрофона и протянул один из них мне.

— Иди, Энн, — крикнула мне прямо в ухо одна из девушек. — Когда еще Ларри Таннер окажется у тебя на подпевках?

Пришлось признать: это вряд ли случится.

Не то чтобы я совсем не обладала слухом и мазала мимо нот, но, скажем так, голос мой был посредственный, самый обычный. Поэтому в караоке я никогда не была и пела исключительно дома и только по зову души.

Это был первый раз. Мы выбрали песню Taylor Swift — Style. Не самую простую, надо сказать. Но мы справились. И плевать, что Ларри слышал её едва ли не первый раз в жизни. К концу импровизированного выступления он почти выучил слова наизусть.

А потом убедил меня спеть ещё одну — по его выбору. Ну, как спеть… постоять рядом с ним.

Потом наша компания рассеялась. Кто-то отправился танцевать, кто-то — закупаться коктейлями, кого-то тянуло петь. Я потеряла Ларри из виду, а когда обнаружила, в удивлении приоткрыла рот. Он топтался (наверное, предполагалось, что это танец) рядом с девчонкой, которая пару минут назад никак не могла отлипнуть от Стива. И что теперь? Теперь она с ним? Переходящее из рук в руки знамя?

«А он-то хорош! Бабник», — тут же услужливо подсказал мне внутренний голос, не владеющий иностранными языками. — «Переведи ему это».

— А ты почему совсем одна, грустная? — раздался позади меня голос, и я, обернувшись, обнаружила, к своему удивлению, Шона.

— О, привет. Не знаю, — пожала плечами. Что еще я могла сказать? «Тот, кто должен танцевать со мной, сейчас трется рядом с другой девчонкой»?

Шон протянул мне руку.

— Это нужно исправить.

— Точно, — улыбнулась я, уже чувствуя этот горько-сладкий привкус старой доброй мести.

Я старалась не смотреть в сторону Ларри, будто и вовсе о нем забыла, но это стоило мне большого труда. Когда же я наконец отыскала его глазами, то обнаружила странную перемену: он один, и он страшно зол. Видно, как старается держать себя в руках, но нахмуренный лоб и метающий молнии взгляд слишком красноречивы.

Вот это да. Вспомнил, что пришел не один? Взыграло ущемленное эго?

Шон что-то сказал мне на ухо — я не расслышала из-за громкой музыки, но всё равно засмеялась, чем заслужила одобрительную улыбку. Шона, а не Ларри. Тот, как раз наоборот, ястребом подлетел к нам и в одну секунду буквально отшвырнул от меня своего приятеля.

— Что происходит? — выкрикнул Шон, который в «полете» успел налететь еще на трех человек и сразу привлечь к нам внимание.

— Это моя девушка, — четко произнес Ларри.

Несчастный эгоист! Привычка у него что ли такая — со всеми драться?

— И что? Мы просто танцуем!

— Тебе больше потанцевать не с кем, да? Или, по-твоему, я слепой и не вижу, как ты на неё весь вечер пялишься?

— Да что ты несешь? — в один голос выкрикнули мы с Полом.

Ларри наконец-то вспомнил и обо мне. Схватил за руку и потянул к выходу.

— На этом всё, — категорично и жестко заявил он.

Он что думает, я за себя постоять не сумею?

Вырвала руку, хотя и не без усилий, и замерла на месте. Похоже, этого он не ожидал. Замер, как вкопанный, и неотрывно уставился мне в глаза. Ну что же ты, милый? Не привык к сопротивлению?

— Я справлюсь сама. Я не твоя вещь. И не надо меня защищать, я этого не просила.

С этими словами я развернулась и вновь направилась в центр зала. Но не к друзьям Ларри, нет. Мне совсем уже не хотелось веселиться. Хотелось просто ему насолить. Поэтому я миновала весь зал и спустилась на первый этаж.

Обнаружив довольно укромное местечко недалеко от гардероба, который в летне-осеннее время был, конечно, закрыт, прислонилась спиной к стене и глубоко вдохнула. Отлично, что дальше?

Музыка здесь звучала лишь отдаленно, и всё, что я слышала — это стремительные удары своего сердца.

Я опустила голову и перевела дыхание. Нужно сосредоточиться. Кажется, я сглупила. Нужно ехать домой, Ларри прав.

Внезапно прямо передо мной возникли ноги в черных штанах и белых кроссовках. И еще прежде, чем я подняла голову, я знала, кто это.

«Ну и чего тебе?» — хотела спросить я, но слова застряли у меня в горле, едва я встретилась с его взглядом. Столько в нем всего было! И злость, и страсть, и отчаяние. Ещё — решимость и… секундное замешательство.

Его взгляд переметнулся на мои губы и замер.

Блин. Нет.

Ларри провел рукой по волосам и заговорил:

— Поехали. Я отвезу тебя домой.

Кажется, мы оба успели ощутить эту неловкость.

На этот раз я не стала с ним спорить.

Выбрались из клуба мы далеко за полночь, и я уже едва держала глаза открытыми. А в машине такси всё-таки задремала. Даже не помню точно, как добралась до дома. Вроде бы, Ларри меня разбудил. Но, перешагнув за порог, я сразу же рухнула в постель, едва стянув с себя надоевшие шмотки и ополоснув лицо. Крепкий сон — единственное, что могло мне помочь.

Глава 15

Утром мы снова встретились в студии. Ларри нацепил серую шапку, в которой встречал меня в аэропорту, и я хмыкнула, вспомнив, как это было. В ответ парень тотчас бросил на меня оценивающий взгляд и только собрался что-то сказать, как в студию влетел Пол.

Именно влетел. Он прямо-таки светился от излучаемой им энергии.

— Доброе утро! Так, ребята, сейчас быстренько пробежимся по нашему расписанию, чтобы вы знали, что нас сегодня ждет. Это расписание для тебя, Энн. Ларри, что у нас с песнями? Ты доработал ту, как её? — Пол почесал затылок, силясь вспомнить название.

— Ага, — беззаботно отозвался парень и перехватил у Пола листы с моим расписанием, когда он протягивал их мне.

— Эй! — возмутилась я.

Но Ларри уже вовсю погрузился в их изучение.

— О, детка, я тебе не завидую, — хмыкнул он, возвращая листы через пару минут.

Всё это время я стояла напротив него, скрестив руки, и пыталась морально на него надавить. Не получилось.

Забрав свое расписание, я пробежалась глазами по строчкам.

Здесь значился специально разработанный для меня курс правильного питания, занятия спортом два раза в день, уроки по теме: «Как вести себя перед камерой», «Как правильно вести себя с журналистами», «Как вести себя в Интернете», встречи со стилистами, походы к косметологу… Не понимаю, зачем нужно делать так много затрат на мою незначительную персону?

Вслух я ничего не сказала, но и от ложных восторгов воздержалась. Прощайте, прогулки по Лондону и мечты учиться в престижной фото-школе. А я только-только почувствовала себя увереннее.

— Кстати, сегодня получил ваши фотки. Хотите видеть? — радостно поделился Пол, тыкая пальцами в свой айпад. — Они пока без обработки. Конечный результат будет готов где-то через неделю.

Я подскочила первой и от удивления могла лишь вздохнуть и замереть.

Фотографии получились крутыми. Нет, не так — ОЧЕНЬ КРУТЫМИ! Я бы мечтала о таких, если бы чувства на них были настоящими, а не фальшивыми. Одно можно было сказать точно: нам удалось передать то, что требовалось. Мы были очень похожи на влюбленных.

— Классные фотки, правда? — с восторгом обратилась я к Ларри, ещё раз прокручивая на экране наши общие снимки.

— Ага, — ответил он без эмоций, опять занимая свое любимое место на диване и утыкаясь в экран телефона.

— И это всё, что ты можешь сказать?

Он поднял глаза и смерил меня взглядом.

— Хотел твой портрет на заставку поставить, но передумал. Не люблю чрезмерную ванильность.

— А зря, — хмыкнула я в ответ.

Установить контакт опять не получилось. Мы постоянно ссоримся.

Разве я так много прошу? Всего лишь нормального к себе отношения!

Пол, не замечая нашей перепалки, восхищенно поцокал языком, нахваливая фотографа. Потом смилостивился и, глядя в наши немного оторопелые лица, засмеялся:

— Ладно, вы тоже молодцы! Эти фотки появятся в следующем выпуске. А завтра вечером вас ждет премьера фильма. Постарайтесь не ударить в грязь лицом. Хотя… я уже начинаю вам верить.

Посетив две лекции и договорившись о встрече с Элен — именно она была закреплена за мной в качестве личного стилиста и эксперта моды, — я вернулась домой, снова не чувствуя в себе сил. И это только начало. Еще не ощущается особо давление прессы и гнев фанатов (пара сотен комментариев в Интернете не в счет), нет длительных гастролей и перелетов (а нужно ли мне будет присутствовать при всем этом?). И всё равно я чувствую себя так, как будто это из меня лепят будущую мировую знаменитость.

До назначенной встречи с Элен я с раннего утра успела принять расслабляющую ванну и позвонить подруге. Люда сообщила о повышении на работе, а также о том, что у неё завязалась дружба с одним интересным молодым человеком. Мне же в ответ похвастаться было нечем. Деньги, полученные в качестве первого аванса, таяли на глазах, так как оплата жилья, еды, развлечений и дорогих нарядов — чтобы соответствовать уровню Ларри, стоили недешево, а содержать меня здесь никто не собирался. Помимо прочего я так и не устроилась в школу фотографов и даже не смогла сходить и узнать условия поступления, не обзавелась друзьями, не нашла новое хобби. По сути, всё, что меня здесь держало и одновременно делало зависимой — это работа на Ларри.

— Ты серьезно? — выслушав мое нытье, воскликнула Люда. — Да у тебя сейчас есть всё самое лучшее! Яркие огни, большой город, крутой парень, модные фотосессии, звездная тусовка, все дела. Тебе ещё и платят за это! Разве после этого ты не можешь назвать себя самой счастливой девушкой в мире? Сотни тысяч таких же, как ты, мечтают быть на этом месте. Но повезло тебе — одной из миллиона! А ты не ценишь. Многие хотели бы иметь хоть что-то одно из длинного списка уже имеющегося у тебя. Им бы хоть просто постоять с Ларри — а ты видишься с ним каждый день по десять часов и хранишь в телефоне его номер! Они бы хотели хоть на пару дней посетить Лондон — а ты здесь живешь в отличной квартире, судя по фоткам, имеешь время и средства на развлечения! А вещи? Да я представить себе не могу, чтобы кто-то купил мне такое платье, перламутровое, с фотосессии! Ты хоть знаешь, сколько оно стоит? Тогда советую зайти на сайт бутика. Надеюсь, эти фотки появятся и в России. Тогда я скуплю все журналы и вручу всем знакомым со словами: «Смотрите, это моя подруга».

Я рассмеялась. После разговора с Людой мне всегда становилось легче. Она как никто другой отлично умеет вправлять мозги. И она, несомненно, права. Но кто виноват в том, что мне приелась даже «жизнь мечты», сказочный Лондон я вижу в основном из окна, а «мальчик-красавчик-большая-звезда» на деле просто невыносимый?!

Хорошо, что даже на то, чтобы долго думать о чем-то, у меня не было времени. Едва завершив разговор, я быстро натянула джинсы и свитер и помчалась к метро. У себя дома меня уже ждала Элен.

— О, проходи, — открыв дверь и коротко обняв меня, словно старую добрую знакомую, она тут же умчалась на кухню. — Я тут готовлю для Беллы обед. Няня заболела, так что сегодня приходится всё совмещать.

Я прошла вслед за ней и робко предложила помочь, хотя и не представляла, чем именно могу быть полезна.

— Ерунда, я уже закончила, — запихивая в духовку какое-то огромное блюдо, произнесла хозяйка дома и махнула рукой в сторону гостиной. — Пойдем туда, там будет удобнее.

Белла вертелась у наших ног, играя в куклы, и я не могла не улыбнуться, глядя на эту маленькую принцессу — даже дома она выглядела роскошно: в платье и лакированных сандаликах. Я, кстати, так и не смогла привыкнуть к тому, что в Лондоне дома ходят обутыми. Ужас!

— Ты бы сама что хотела? — спросила Элен, когда мы наконец уселись на диван в ее гостиной, открыв в Интернете каталог модной одежды.

— Я не знаю, — честно призналась, чувствуя себя Золушкой. — Я не слишком хорошо разбираюсь в моде, тем более в моде чужой страны, но хочу, чтобы Ларри со мной не было стыдно.

— Неплохой мотиватор. Но всё же прислушайся к себе. Как тебе хочется выглядеть? От этого и будем отталкиваться.

— Хочется чего-то нежного и романтичного. Не хочу быть женщиной-вамп, стервой или кошкой.

Элен засмеялась, пролистала каталог, показала мне несколько платьев. Большинство из них были так прекрасны, что я растерялась.

— Почему бы тебе не открыть свой бутик? — предложила я, когда мы наконец определились с выбором, остановившись на коротком, не слишком обтягивающем платье светло-кораллового оттенка из легкой шифоновой ткани, с открытой спиной.

— Я размышляю об этом. Но мне будет нужен помощник. Ты, например, могла бы пойти работать ко мне фотографом и заниматься оформлением витрин и распространением рекламы.

— Я согласна! — тотчас выпалила я, расплываясь в улыбке.

— Тогда мы обсудим это чуть позже. А пока я позвоню и спрошу, есть ли у них подходящий размер. Платье доставят прямо домой, и если где-то окажется великовато, мы всё ушьем. У нас еще есть время.

Я кивнула, но в душе уже скребли кошки и тряслись все поджилки. Можно подумать, от этого зависит моя жизнь! Хотя, в какой-то степени, возможно и да.

Глава 16

Чтобы хоть немного расслабиться и не терзать себя мыслями о предстоящем вечере, утром, ещё до назначенной на полдень лекции по правилам поведения в присутствии средств массовой информации, я отправилась на прогулку по неожиданно солнечному Лондону. Это был отличный повод сделать несколько десятков красочных фотографий и понаблюдать за людьми. И хороший способ отвлечься от собственных мыслей.

Побродив с часок, я увидела милую на вид кафешку и зашла внутрь. По стенам там вился живой виноград. Стеклянный потолок, через который проникал мягкий солнечный свет, завораживал. А глубокие расслабляющие кресла-мешки создавали особую уютную атмосферу. Ещё большее впечатление на меня произвело меню и официанты — они здесь были очень приветливы. Открыв «книгу заказов», как было написано на обложке, я удивилась оттого, что, помимо еды и напитков, принятых во всех заведениях подобного типа, здесь можно было разбить любой предмет мебели или посуду, попросить официанта спеть, станцевать, и даже сделать массаж — за определенную плату, конечно. Эти услуги меня не интересовали, поэтому я ограничилась большой кружкой кофе и сладким черничным пирожным. К слову сказать, и они обошлись мне не дёшево.

В тот момент, осматриваясь в почти безлюдном в столь ранний час кафе, я почти почувствовала себя счастливой. Но, как и положено по закону подлости, счастье долгим не бывает.

— Энн… Это точно она!

Я вздрогнула и обернулась, не привыкшая к такому вниманию.

— Я ж говорила! Это девушка Ларри Таннера! — две девчушки лет шестнадцати смотрели прямо на меня, ничуть не смущаясь того, что их «запалили». Наоборот, их взгляды вдруг сделались любопытней. И жестче.

А после они поднялись из-за своего столика и направились прямо ко мне. Всего пара секунд потребовалась им для того, чтобы миновать разделявшее нас расстояние и очутиться рядом со мной. И, конечно же, этого времени мне не хватило, чтобы принять решение, как же себя вести. Я никогда не бывала в такой ситуации и, честно говоря, о ней не задумывалась. Одно дело, когда о тебе пишут гадости в Интернете, и ты в любой момент можешь закрыть страничку и отключиться. И совсем иначе обстоит дело, если напротив тебя стоят живые люди и сканируют взглядами. И ты знаешь, что любят они того, кого ты, по их мнению, у них отбираешь.

— Привет! — одна из них оказалась наглее своей подруги и смело уселась в пустующее кресло напротив меня. Она улыбнулась, но её улыбка больше была похожа на оскал, и мы обе знали, что за ней прячется.

Я не ответила, продолжая сверлить её взглядом и надеясь, что никак не выдаю своего замешательства.

— Ты Энн, верно?

Молчание.

Я вообще иностранка.

— Не хочешь говорить? Ну и ладно. Слушай, нам интересно, как ты познакомилась с Ларри? Вы где-то случайно встретились? Где он вообще проводит время? Ты знаешь, где он сейчас?

Ага, знаю. И прямо сейчас вам расскажу.

А номер телефона, кстати, не нужен?

Я продолжала молчать и пить кофе, ощущая, как с каждой секундой напряжение нарастает. Взгляд девушки становился всё жестче, а терпение растворялось. Но не будет же она со мной драться? Тогда очередная сенсация Ларри обеспечена!

— Он живет на Итон Террас? Ответь! Ты живешь вместе с ним?

Понятия не имею, где живет Ларри. И не имею ни малейшего желания общаться с его фанатами.

Я поднялась со своего места, намереваясь уйти, но девушка безапелляционно схватила меня за руку и потянула вниз. Вторая сделала то же.

— Ты не уйдешь, пока не ответишь.

— Мне стоит позвать охрану? — ровным тоном произнесла я.

Видимо, мое напускное спокойствие сделало своё дело, и пальцы вокруг моей руки разомкнулись.

Зато другая девочка тут же выудила из кармана штанов телефон и принялась щелкать меня. Отлично!

Я выскочила из помещения, оставив на столе недопитый кофе и деньги за обслуживание, и помчалась вперед, не разбирая дороги. Хорошо, что было лето, и погода сегодня стояла сухая.

Только убедившись, что меня не преследуют, рискнула вернуться домой. Здорово расслабилась перед мероприятием, ничего не скажешь.

До назначенной встречи (в шесть Ларри должен был за мной заехать), я успела посетить лекцию и косметолога. А после, вернувшись домой, перекусила пиццей под монотонную англоязычную речь из телевизора — вот и весь мой обед и ужин.

Кстати, смотреть телевизор можно, лишь заплатив налог. Могут прийти специальные службы и проверить наличие тв-лицензии. Зато рекламы транслируют гораздо меньше.

И всё же как я соскучилась по родному языку! Как хочу увидеть Люду, родителей, которые пока не знают о Ларри и думают, что я уехала сюда на учебу. В какой-то степени так и есть, только до начала занятий ещё два месяца. А ведь однажды и до родителей докатятся слухи о нашем с Ларри «романе»!

Я уже продумала, как буду действовать в этом случае. Скажу, что случайно встретила его в клубе, мы понравились друг другу и… и теперь мы встречаемся. То же, что говорю всем. Слово «пиар» они вряд ли поймут.

Коралловое платье смотрелось необыкновенно эффектно, и я надеялась, что Ларри скажет хотя бы слово о том, что я отлично выгляжу. Хотя бы из вежливости. До специалиста в области моды мне далеко, но этот наряд мы выбирали с Элен, а уж она знает толк в местной моде.

Ларри заявился на пять минут раньше. Набрал мой номер и сказал, что ждет внизу. Я не заставила себя долго ждать. Ещё раз взглянула на себя в зеркало, подкрасила губы, ободряюще улыбнулась.

— Ты сможешь!

Погода сегодня стояла шикарная, так что за прическу можно было не беспокоиться.

Ларри ждал меня у машины, лениво копаясь в телефоне. При звуке открывающейся двери поднял глаза, на несколько секунд задержал на мне взгляд, а потом открыл дверь машины.

Когда он уселся рядом со мной на заднее сиденье (на торжественные мероприятия Пол позволял нам особую роскошь — машину с водителем), я не выдержала:

— Хорошо или плохо?

— Что? — переспросил Ларри, взглянув на меня.

— Выгляжу. Хорошо или плохо?

— Хорошо.

Вырвала себе комплимент, называется.

Грубиян.

— Видела фотки из караоке? — неожиданно спросил парень, когда мы проехали уже пару кварталов. Молча.

— Что? — теперь опешила я.

— Пол очень доволен.

— Кто нас снимал? Это его рук дело?

— Скорее всего. Я не в курсе.

Он мог бы смотреть на меня, когда мы разговариваем! Но нет, глядит прямо перед собой или в окно, как будто ему моё общество претит.

В конце концов я просто не выдержала:

— Наверно, я получилась не очень фотогенично?

Есть! Я всё-таки заставила его взглянуть в свою сторону.

— Тебе ещё стоит потренироваться, — с прежним видом мистера невозмутимости бросил он и снова перевел взгляд в окно.

Что, что, что, что?

— Ну да, разумеется, я ведь не одна из тех «малышек», которые зажигают с тобой в клипе. Вот они точно профи!

Он опять взглянул на меня. Сурово, словно я молочу не по делу.

Ну, ладно, они у него в клипах хоть не полуголые.

— Ты понимаешь, что всех этих девушек в свои клипы выбираю не я? Я вижу их только в день съемки и выполняю поставленную режиссером задачу.

Это он оправдывается сейчас? Что-то новенькое…

— Вот и сейчас мы выполняем поставленную задачу, да, Ларри? — с издевательской улыбкой взглянула на него — одетого с иголочки в темную рубашку с закатанными до локтя рукавами, уложенными волосами, лакированными ботинками.

На самом деле мне вовсе не хочется улыбаться.

Ларри недовольно покосился в сторону водителя, видимо, давно привыкшему к разным разборкам во время движения, и произнес с расстановкой:

— Да, именно так.

Всю оставшуюся дорогу до места назначения мы ехали молча. Водитель делал свое дело, Ларри уткнулся в телефон, а я сидела в своем умопомрачительно красивом платье, смотрела в окно и чувствовала себя самой несчастной на всем белом свете.

Глава 17

До выхода оставалось пятнадцать минут, и звезды — не мировой величины, но всё-таки: многих из них я только вчера видела по британскому телевидению, а уже сегодня — вживую, — томились у передвижных трейлеров в ожидании своего выхода на красную дорожку. Кто-то делал селфи, кто-то просто стоял, уткнувшись в экран крутого мобильника, и почти никто ни с кем не общался.

Через десять минут мне это наскучило, и я заявила Ларри, что должна отойти на минутку. Он хмуро взглянул на меня, но уточнять куда и зачем не стал. И на этом спасибо.

Уборную я нашла без труда, к ней вели указатели. Оформлено здесь всё было по высшему классу, словно мы были в шикарном отеле — зеркала в пол, подсветка сверху и по бокам, бесшумные сушилки для рук.

Поправив наряд перед зеркалом и мысленно настроившись на нужный лад, я дернула дверь, но она не поддалась. Я напряглась и дернула чуть сильнее. Ещё сильнее. Закрыто.

Прежде чем до меня дошло, что случилось, я всё ещё дергала дверь, пытаясь понять, не заклинило ли замок и в ту ли сторону я толкаю. Но вскоре сомнения были развеяны. Меня заперли. Скорее всего.

Ну и что теперь делать? Кричать, как ненормальной, чтобы меня выпустили? Или надеяться, что кому-то ещё приспичит зайти сюда перед самым началом церемонии, и этот кто-то позовет ещё кого-то, чтобы открыли дверь…

И в этот момент до меня донеслись звуки музыки.

— О, нет, — процедила я, морщась как от кислого лимона. Торжественная церемония началась. А я тут.

Блин!

И что там делает Ларри?

Пойдет теперь без меня?

Вот блин!

В этот самый момент мой телефон завибрировал, и я увидела его имя.

— Ты скоро? — без предисловий осведомился он не слишком добрым, впрочем, привычным уже тоном.

— Я бы с удовольствием оказалась сейчас рядом с тобой, но, видишь ли, меня заперли, — стараясь не поддаваться панике, процедила я.

— Что? — переспросил он.

То ли не расслышал, то ли… расслышал. Кажется, такой поворот для него тоже стал неожиданностью.

— В какую сторону ты пошла?

— В туалет.

— Я понимаю. В какой?

— А сколько их тут? — совсем раскисла я. Теперь меня точно никто не найдет.

Как можно подробнее я попыталась описать свой маршрут, после чего Ларри бросил короткое:

— Ладно. Постараюсь что-нибудь придумать, — и отключился.

Прошло долгих десять минут, во время которых я вся извелась. Меня уже мало заботил мой внешний вид. На глазах набухали слезы, и только небольшая надежда на то, что я всё-таки выйду отсюда засветло, не давала мне разрыдаться. Не хочу показываться людям в таком виде.

Я подвела Ларри. И Пола.

Но разве могла я подумать, что всё обернется вот так? Что, я не могу даже в туалет спокойно сходить и всё время вынуждена ожидать подвоха?

Ключ в замке зашевелился, и я тотчас обрела боевую готовность.

— Побыстрее, пожалуйста, — донесся до меня приглушенный голос Ларри, и в этот момент дверь открылась.

Я увидела темнокожего парня в форме рабочего, который открыл мне дверь с широкой белоснежной улыбкой, и стоящего за его спиной Ларри — с полностью противоположным выражением лица.

Он без лишних церемоний вытащил меня на свет Божий со словом:

— Быстрее, — и потащил в сторону массового скопления знаменитостей.

Не оборачиваясь, мы в унисон крикнули парню «спасибо» и помчались к выходу на красную дорожку.

Блин, у меня, наверно, глаза заплаканные…

— Я нормально выгляжу? — на ходу поинтересовалась я, почти постоянно глядя себе под ноги и стараясь не вывернуть ноги на шпильках. На такой скорости и на плоской подошве есть шанс упасть, что уж говорить про мой «сногсшибательный» во всех смыслах образ.

Ларри бросил на меня быстрый взгляд и ответил привычно и коротко:

— Нормально.

У места, где мы ожидали своего выхода, почти никого не осталось.

— Таннер! Где тебя носит? — подскочил к нам мужчина с бейджем, как видно, организатор. — Вы следующие. Вы уже пропустили свою очередь, так что пойдете сейчас. Вперед!

Он буквально вытолкнул нас из-за шторки под свет супермощных прожекторов.

Секунда — и я оказалась на красной дорожке под сотней взглядов и тысячей объективов, под руку с Ларри Таннером. Отступать слишком поздно. Я должна притвориться счастливой. И неважно, что я пережила только пару мгновений назад.

Разогнув руку, Ларри переместил свою ладонь мне на талию, и когда его пальцы коснулись моей обнаженной кожи на спине, мне стало немного неловко. Но жутко приятно. У него были нежные пальцы. И я бы, наверное, не отказалась, если бы однажды у нас всё случилось по-настоящему. Чтобы он обнимал меня без этих камер и смотрел в глаза — по-другому, не так, как обычно, когда мы остаемся наедине. И характер имел чуть помягче. Или не чуть.

Так, стоп! О чем это я думаю?

Аня, ты бредишь! Это просто роль. Ты сражаешься за свою цель, Ларри пытается отвоевать свое место под солнцем. И если завтра у каждого из вас это получится, вы станете не нужны друг другу. И ни капли романтики в этом нет. Такая вот правда жизни.

Когда мы наконец прошли эту бесконечно длинную, битком забитую репортерами дорожку и заняли своё место за столиком перед главной сценой с огромным экраном, где будут транслировать фильм, я наконец смогла выдохнуть.

— И как ты это провернул?

Ларри пару секунд смотрел на меня, словно пытаясь понять, о чем речь, а потом хмыкнул и неожиданно выдал:

— Мне нравится твой акцент.

— Прекрасно, — покачала головой я.

— Я серьёзно.

— Ты знаешь, я сегодня сосчитала и получилось, что ты уже тысяча восемьдесят седьмой человек, который говорит мне об этом. Это что, английская вежливость?

Ларри засмеялся и в этот момент как будто превратился в какого-то другого парня. В настоящего Ларри. Правда, совсем ненадолго.

Фильм оказался наискучнейшим. Вроде бы поучающим о том, как надо жить, но слишком навязчиво, а потому не слишком успешно. С демонстрацией неприкрытой правды жизни. Со множеством спецэффектов и матерной бранью. Фу!

Я заметно скисла, и это не укрылось от моего спутника.

— В восторге от фильма? — поддел меня Ларри. — Хочешь, открою секрет, как стать счастливей? — наклонившись к моему уху, прошептал он. — Вот тебе кола. А это круассан. Держи. Ешь, — произнес он и широко улыбнулся.

Пожалуй, эта улыбка развеселила меня больше всего. И я с удовольствием откусила от булочки.

— Лучше есть, чем смотреть этот бред.

Тем более бесплатно.

Тем более если ты в стране на птичьих правах и каждая копейка у тебя на счету.

Ларри не стал комментировать моё мнение по поводу фильма, поэтому я так и не узнала, понравилось ему или нет.

На вечеринку в честь премьеры мы не остались. Водитель завез домой сначала меня, потом Ларри. Напоследок я сказала ему «спасибо» — больше за момент с круассаном (ну и за спасение, конечно), чем в целом за вечером, потому что всё остальное время Ларри был привычно молчалив и словно бы равнодушен. Однако и это было хоть что-то!

Ларри недоуменно взглянул на меня, а потом его лицо посетила слабая полуулыбка.

— Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — улыбнулась я и по порыву сердца потянулась к нему и чмокнула в щеку.

Просто потому, что девушка имеет право поцеловать своего парня. А раз с нами есть посторонний, то мы и должны играть, правда?

Дома вся магия вечера окончательно утратила силу. Оставшись в одиночестве, я буквально физически ощутила на себе, насколько тяжелым оно бывает.

Где-то неподалеку завывала собака. Изредка по асфальту шумели шины. Телевизор, обычно служивший мне фоном, в этот раз не спасал.

Я сидела одна в чужой квартире, в чужой стране, и рядом не было ни одного человека, который мог бы ко мне прийти.

Проворочавшись с боку на бок десять минут, я включила ночник и зашла в Интернет с телефона. Побродив по сайтам, зашла в посвященную Ларри группу. Там уже было достаточно наших фото, в том числе с только прошедшей премии фильма — с красной дорожки.

Выглядела я, на собственный весьма придирчивый взгляд, неплохо. Но вот комментарии… Они снова убили всю веру в себя. И я в сотый раз поклялась никогда больше их не читать, заранее зная, что нарушу обещание и в сто первый. Было несколько и приятных — вероятно, от тех поклонниц, которые ценят музыку Ларри, а не его самого как заветного принца из сказки. Но в основном… зависть, ревность, ущемленное чувство гордости. Особенно задел меня ответ на вопрос предыдущего комментатора:

«И что он в ней нашел?»

«У красивых парней всегда «особые» девушки».

Это же надо — оскорбить с такой изощренностью!

И, словно этого мало, телефон в моих руках завибрировал, и на экране высветился незнакомый, но местный номер. Сердце предчувствовало неладное, но палец уже уткнулся в кнопку «ответить».

— Алло.

— Это Энн? — без предисловий выдали на том конце провода.

Худшие опасения подтвердились.

Это уже не первый звонок, и не первый мой номер. Не знаю, как они вычисляют. В ФСБ им не было бы цены.

И плевать им, что на часах уже полночь и для звонков время не самое лучшее. Кажется, доставить мне дискомфорт стало их целью жизни.

— Да, а вы кто? — осторожно спросила я.

— Я — подруга Ларри.

— Что-что?

Это что-то новенькое. Так и представляю себе эту шестнадцатилетнюю школьницу с крашенными прядями, которая сидит сейчас на кровати, поджав под себя ноги, напротив на стене — плакат Ларри Таннера, и, что самое страшное, она сама почти в это верит.

— Я — подруга Ларри. Знаешь, куда он поехал после премьеры? Он не любит тебя! Мы были вместе. И будем.

Похоже, насчет возраста я всё-таки промахнулась. Не больше тринадцати.

Девушка явно ждала истерики, ревности, визга, расспросов или угроз. Но, обламывая все её коварные планы, я равнодушно сказала:

— Да? Ну поздравляю, — после чего повесила трубку и, поставив телефон на полную беззвучку и убрав подальше, погасила свет, повернулась к стене и неожиданно быстро уснула.

Удивительно, но этой ночью я спала абсолютно спокойно, и даже бегущие за мной толпы разъяренных фанаток и хмурое лицо Ларри не снились. Иммунитет, что ли, стал вырабатываться?

Глава 18

Утром меня ждала эсэмэска: «Доброе утро! Признавайся, какой из тебя декоратор елок?»

И пока я задумчиво пялилась на сообщение, пытаясь понять его смысл, мне позвонил Пол и сообщил, что сегодня нас снова ждет фотосессия. И не одна. Рождественская (хотя католическое Рождество только через полгода!) — как будто мы в нашем доме. Хм… Может, они думают, что к этому времени мы соберемся жениться, а тут они — бац! — первые с горяченьким материалом. Интересно, обрадовалась бы мама, узнав, что я «живу» в Лондоне с парнем?

Вторая фотосессия была назначена на последобеденное время в гольф-клубе. И так как я никогда в жизни в гольф не играла и имела весьма слабое представление о том, как это делается, решено было выстроить концепцию так, будто Ларри обучает меня этому.

Так как времени на то, чтобы добраться в неизвестное мне место съемки было мало, пришлось вызвать такси.

Домик оказался весьма привлекательным, в исконно английском стиле, с небольшим садиком, почтовым ящиком, доверху забитым корреспонденцией, в два этажа, с балконом.

Войдя внутрь, и гадая, действительно ли здесь живет Ларри, я обнаружила прямо в холле большую разномастную команду мастеров своего дела, среди которых были Ларри и Пол.

Ларри на удивление не был угрюм. Увидев меня, улыбнулся и помахал рукой. И только сделав ещё пару шагов вглубь дома я поняла, что причина не в его хорошем расположении духа, а потому что фотографы уже здесь.

Парень сделал пару шагов навстречу, приобнял меня за талию и чмокнул в щеку.

— Это твой настоящий дом? — спросила я шепотом.

Девушке, вообще-то, это полагается знать.

Ответить Ларри не успел. К нам подскочила невысокая девушка с высоко поднятыми и уложенными в прическу волосами, с мишурой в одной руке и стаканом воды в другой. Поприветствовав меня улыбкой, она затараторила на бодром английском, так что я едва могла разделять слова и вникать в их смысл:

— Привет, я Глория. Ну как вам здесь, нравится? Жаль, что мы не можем снимать в вашем настоящем доме, потому что это запрещено контрактом Ларри, но зато постарались всё сделать так, будто это реальный дом двух влюбленных. Если есть идеи — будем лишь рады. Пока нет? Ну ладно, осматривайтесь. Скоро начнем. И пусть это будет нашей маленькой тайной, — подмигнула нам девушка (кем она тут являлась?), и убежала также неожиданно, как появилась.

Вокруг суетилось много народа: осветители, стилисты, декораторы, которые уже заканчивали украшать необыкновенно красивую елку. Фотограф, который делал первые пробные кадры.

— А почему нельзя проводить съемку в твоем доме? — воспользовавшись моментом, шепнула я Ларри. — Боишься пускать посторонних?

— Потому что никто не знает, где я живу. И я не хочу, чтобы это всплыло.

— На Итон Террас, верно? — словно между дел вставила я.

Он удивленно моргнул и смотрел на меня пару секунд в недоумении.

— Откуда ты знаешь?

— Мне уже довелось пообщаться с твоими фанатами. И, как ни странно, это не я им сказала, где ты живешь, а они меня просветили.

Ларри закусил губу, и, помолчав немного, произнес:

— Однажды меня уже вычисляли. Я тогда жил по-другому адресу. Фанаты караулили меня за забором, выкрикивали мое имя, даже разбили под окнами лагерь и провели там почти двое суток. Соседи начали жаловаться, а я не мог даже выйти из дома. Пришлось вызвать полицию. И поменять место жительства.

— Сочувствую. Наверное, это не очень приятно, когда всё время приходится быть начеку и притворяться.

— Ты это скоро узнаешь, — «подбодрил» он.

Несколько часов практически без перерыва мы позировали у елки, притворяясь влюбленной парой. Переодевались и снова позировали.

Нас заставили перемерить кучу одежды, в том числе и весьма нелепой на мой взгляд.

— Мне как-то не по себе в этом, — честно призналась я, оглядывая безразмерный свитер грубой вязки почти до колен, к которому прилагались белые носочки. Даже боюсь взглянуть в зеркало.

— Тебе идет, — едва сдерживая смех и подтверждая худшие мои опасения, выдавил Ларри. — Прямо девушка с обложки.

И я поспешила в импровизированную гримерку, потому что сниматься в этом не согласилась бы ни за какие коврижки. Даже если в Лондоне это — самый пик моды.

— О, эта футболка клевая, — оттягивая на груди изображение радуги и какого-то нелепого сказочного героя в экстазе, и разглядывая её со всех сторон, произнес Ларри. — Может, остаться в ней?

— Футболки будешь носить дома, — был дан ему категоричный ответ. — Где ты её вообще откопал?

— У вас тут.

И, через минуту:

— О, а это в стиле: «Кошелек или жизнь?» — меняя голос, прохрипел парень, заставив всех вокруг улыбнуться. — Теперь у меня есть ночная подработка.

— Вот в этом круто, — ткнула в него пальцем костюмер, когда Ларри появился в очередной раз в новом образе.

Светлая рубашка с маленькими голубыми снежинками и джинсы смотрелись на нем весьма недурно.

— Я должен оставаться самим собой. Такое вы заставите меня надеть разве что на красную дорожку.

— Ну и в чем ты ходишь дома? Дай угадаю, в одних только шортах? Что ж, твои поклонницы будут рады, — ответила женщина лет сорока — главный стилист, как я поняла.

— Иногда и без них, — ничуть не смущаясь, выдал Ларри. — Ну ладно, давайте уже. Всё равно это лучше, чем свитер с оленями.

Надо сказать, что в свитерах с оленями нас тоже заставили попозировать. И это вызвало бурное негодование Ларри, который в отместку пытался испортить потом фотосессию. Стоило ассистентке и фотографу поставить нас в удачную позу и сделать пару шагов назад, Ларри «ломал композицию» и начинал улыбаться, как дурачок, во весь рот, или хмуриться, или растопыривать руки и ноги. Но, что удивительно, злились на него лишь для виду, а больше — смеялись.

И мне вдруг стало очевидно, что за ореолом «будущей яркой звезды» скрывается обычный двадцатитрехлетний парень, которому не чуждо ничто человеческое.

Еще между дел Ларри успевал нам рассказывать байки. Например, о том, как в первый раз, еще до знакомства с Полом, когда он выступал в маленьких провинциальных клубах (еще один неизвестный мне факт биографии), он самостоятельно собирал свой первый образ.

— Я думал: «Что мне надеть?» Я шел по улице и разглядывал прохожих. «О, мне нравятся его ботинки! Я должен купить себе такие же». Или: «О, этот джемпер смотрится круто». В итоге я всё это купил себе, оставив лишь сто фунтов в кармане, но во время выступления в зале было темно, потому что софитов не было, да и крутых звезд, для которых их стоило бы выставлять, тоже. И никто не смог оценить мой крутой вид.

Из-за долгой примерки и кривляний Ларри первая фотосессия затянулась, и на площадку для гольфа мы приехали только к пяти часам. Пока выставили аппаратуру, отыскали в груде костюмов те самые, для игры в гольф — прошел еще час. Я даже успела позвонить маме и Люде и в трех словах рассказать, как поживаю и чем занимаюсь весь день.

Люда мечтательно протянула:

— Не жизнь, а сказка. Я уже почти накопила на билет в одну сторону, так что дело осталось за малым. Кстати, может быть, приеду и не одна.

О ее стремительно развивающейся лав-стори я была уже наслышана, и могла лишь порадоваться за Люду, чей голос сейчас звучал очень счастливым.

Для мамы была подготовлена другая версия. Я терпеть не могу вранье, пришлось изъясняться уклончиво: изучаю город, познакомилась с мальчиком, мы просто дружим. Она, как обычно, попросила беречь себя и быть умницей. Но от этих вроде бы давно уже привычных слов на душе стало сразу светлее.

Покинув некое подобие палатки, которая служила передвижной гримеркой, в шортах черного цвета, белой футболке и белом же козырьке, я огляделась в поисках Ларри. И обнаружила его мирно беседующим о чем-то с незнакомым мне парнем постарше нас. Они стояли ко мне спиной. Ларри был в светлых брюках и черной футболке, и повторял мой стиль, только в иной последовательности. Да, и выглядел он… сногсшибательно. Серьезно. Ларри и белые брюки… Интересно, есть ли хоть что-нибудь, что ему не идет? Так даже не честно.

Я стояла у дерева, притворяясь, что страшно увлечена лентой своего Инстаграма. Наконец минут через пятнадцать кто-то хлопнул в ладоши и скомандовал:

— Начинаем! Ларри! Энн!

Мы оглядели друг друга и ничего не сказали. Но, думаю, мысли у нас в головах были примерно одинаковыми.

Нам вручили эти штуки, которые, оказалось, называются клюшками, и мячи. На этот раз фотосессия была не постановочной, а «бытовой». Ларри просто учил меня играть, а фотограф делал свое дело, бегая вокруг нас. Или лежа на траве и рискуя получить травму.

— Да перестань ты на них отвлекаться, — не выдержал на пятой минуте Ларри. — Иначе так никогда и не научишься играть!

— А ты классный инструктор, — парировала я.

— Ага. Я знаю, — и ни тени улыбки на лице.

— Не слишком терпеливый, зато слишком самоуверенный.

— Зато, заметь, не обидчивый.

Так, перебрасываясь колкими репликами, мы и провели этот час.

Настоящий азарт и вкус игры я почувствовала только тогда, когда забила свой первый мяч в лунку. Эмоции были неподдельными, и я, вспомнив о том, что нас, вообще-то, еще и снимают, бросилась на шею к Ларри.

— Получилось!

— Я же говорил!

— Можете ещё и поцеловаться, ребята. Мы тут не возражаем, — хихикнул кто-то из ассистентов, и я почувствовала, как внутренности сжимаются.

— Не стоит, а то она совсем расслабится, — перевел все в шутку Ларри, и я, засмеявшись вместе со всеми, мысленно послала ему самые пылкие слова благодарности, на какие только была способна. А затем продолжила своё публичное обучение народной английской забаве.

Через два часа из нас можно было выжимать воду. Играть оказалось не только азартно, но и утомительно. Особенно в первый раз. Особенно на виду.

Если когда-нибудь кто-нибудь скажет мне, что фотосъемка — это легко, я скажу ему, что эта шутка неактуальна. После того, как я проверила это на себе и не один раз, могу сказать точно: у моделей ужасно трудная работа! Я это, кажется, говорила? Но всё равно. И ведь у меня это лишь третья (кажется, со счета сбилась) профессиональная съемка в жизни. И завтра мне не нужно снова становиться под объектив, в отличие от тех, для кого этот труд — ежедневный.

Под конец дня я не чувствовала ни рук, ни ног, только боли в спине. И пока Ларри давал интервью, прилегла на диванчик в импровизированной гримерке, и не заметила, как уснула.

Открыв глаза, удивилась царившему вокруг полумраку, и, приподнявшись, чтобы взглянуть на время, обнаружила, что укрыта пиджаком Ларри. Что это? Он обо мне позаботился? Или кто-то из персонала увидел небрежно брошенную им вещь и пожалел меня? Выбравшись на свет Божий, скорее всего, в довольно помятом виде, даже не удосужившись предварительно взглянуть на себя в зеркало, я осмотрелась, щуря глаза.

Поредевший состав съемочной группы над чем-то смеялся, устроив пикник на траве, что больше походило на простую дружескую компанию, нежели на рабочий коллектив.

— Привет, — заметив меня, взмахнула рукой стилист Кэти, — Присоединяйся. Мы не стали тебя беспокоить. Хочешь есть? Эти троглодиты еще кое-что оставили.

Я с вымученной улыбкой, не снимая пиджак, присоединилась к компании, оказавшись напротив Ларри, который не спускал с меня взгляд, и тут же получила свою порцию бутербродов с самыми разными начинками и пластиковый стакан сока.

— Это жутко утомительно, правда? Особенно с непривычки, — продолжала Кэти, которой на вид было не больше тридцати лет, и которая заражала своей энергией всех вокруг. Ну, до того, как силы окончательно иссякли.

Я кивнула и снова поморщилась, чувствуя, как тело ломит. Правда, уже не так сильно, как под конец съемки. А спину всё ещё нужно держать прямой. Как они, эти звезды, выдерживают?

— Нам пора, — решительно поднялся со своего места Ларри, не дав мне времени даже притронутся к своей порции.

Чего это он? Не хочет, чтобы я была вместе со всеми?

Боится, что я скажу что-то не то?

Или стесняется своей «девушки»?

Мне пришлось спешно прощаться с командой, благодарить за съемку и говорить, что я не голодна. После чего — спешить вслед за Ларри, направившемуся к машине размашистыми шагами.

Когда мы сели в его авто спустя, он молча, как и всегда, завел мотор и вырулил на дорогу. Я не собиралась прерывать молчание первой. Но это было довольно непросто — вот так вот быстро снова привыкнуть к тому, что из милого и улыбающегося Ларри, которым он только недавно был на публике, вновь превратился в хмурого молчуна, словно укрылся в свою броню. Конечно, это не мое дело — лезть к нему в душу, но раз уж пришлось «сотрудничать», можно было бы быть и повежливее.

— Я сейчас собираюсь на встречу с друзьями. Поедешь со мной? — прервал он молчание.

Неожиданно.

— Разве ты обязан всюду таскать меня вместе с собой? — не скрывая скепсиса, пробормотала я.

— Я предлагаю.

— Тогда я, пожалуй, соглашусь.

Это был больше вызов, нежели искреннее желание «потусить». Наверняка он ждал совершенно другого ответа.

Подтверждая предположения, Ларри тотчас взглянул на меня, словно проверяя, не шучу ли я.

— Что? — тут же вскинулась я. — По твоему замыслу я должна была отказаться? Извини, я не умею читать мысли.

— Всё нормально. Чем чаще нас будут видеть вместе, тем лучше, — пробормотал он и снова уставился на дорогу.

Глава 19

До уже знакомого клуба — видимо, излюбленного места этой компании, мы добирались в привычном молчании. В вип-ложу, где Ларри заметил меня в «день знакомства», мы зашли за руку. Ларри усадил меня на диванчик рядом с собой, заказал коктейль и погрузился в общение со своими дружками, кажется, напрочь забыв о том, что пришел сюда с девушкой.

Платят в клубах и пабах «по кругу» — то есть каждый из присутствующих по очереди оплачивает сделанные на всех заказы. А еще оказалось, что просто вручить чаевые или оставить деньги на барной стойке или столике считается неприличным и оскорбительным. Так что в тот день, сбегая от фанаток, я, оказывается, оплошала. Вместо этого принято предлагать бармену бокал вина или еще чего-либо за свой счет. Странные, вообще, у британцев отношения с деньгами. Но общение с друзьями Ларри и выходы «в свет» оказались весьма познавательными.

Когда парням принесли вторую бутылку мартини, ее тут же пустили по кругу, не задумываясь о гигиене и посасывая напиток прямо из горлышка. Я тоже взяла бутылку, чем тотчас же приковала в себе мужские взгляды. Окей, если Сьюзи — единственной девушке кроме меня в этой компании, можно пить, то почему мне нельзя?

Сделав глоток, я едва не задохнулась, почувствовав, как обожгло горло. Но не остановилась и поднесла бутылку к губам ещё раз. Если мне придется сидеть здесь и слушать их треп, то я хотя бы постараюсь набраться подобно им. Возможно, под градусом всё воспринимается немного иначе.

В последний момент Ларри перехватил у меня бутылку:

— Тебе хватит, — и передал её рядом сидящему парню.

Я и не сопротивлялась. Откинулась на спинку дивана и ленивым взглядом принялась рассматривать публику.

Это ужасно. Что хорошего они здесь находят? Почему Ларри так нравится тратить время на это? Ведь он в основном молчит.

После моей провалившейся с треском попытки напиться мы провели здесь ещё минут десять, не больше. Ларри сказал, что пора собираться. Друзья пытались воздействовать на него — уговаривали и выражали протесты, но он был настроен решительно. И я была этому рада. Оставаться здесь не было никакого желания. Зря я, наверно, вообще согласилась.

— Я не хочу, чтобы ты пила, — довольно жестко заявил Ларри, когда мы сели в машину, по окнам которой тут же застучал мелкий лондонский дождь.

Ларри был единственным парнем, который не прикоснулся за вечер к выпивке. Иначе я ни за что не села бы с ним в машину.

— С чего вдруг? Кажется, это условие в контракте не прописано, — съязвила я, мысленно добавляя: «А что ещё делают на таких тусовках как эта?»

— Думаю, если Пол узнает, пропишет и это. Девушка-алкоголичка вряд ли поможет моему имиджу.

Я только фыркнула. Он ничего обо мне не знает.

— Ты другая, — неожиданно произнес Ларри, держась руками за руль, но не заводя машину. — Без пороков. И наша компания — совсем не то, что тебе надо. Мне жаль, что я вынужден водить тебя с собой. Просто не дай им утянуть себя на дно. Ты не должна тут погибнуть.

Я не могла вымолвить ни слова — только удивленно смотрела на него во все глаза. Что это значит?

А Ларри? Он тоже «с пороками»?

Он думает, что успел понять меня? Чушь!

Что он вообще хотел этим сказать?

Не давая одуматься, парень завел машину и молча повел её к моему дому, негромко включив радио, где крутили жизнерадостный хит этого лета.

Наверное, если бы я что-то спросила, он бы ответил. Но я не знала, как сформулировать мысль. И Ларри молчал. Молчал до самого дома.

Глава 20

Нет, быть девушкой звезды — это не только развлечение, но и тяжелый труд. Даже если ты не настоящая девушка — то есть тебе априори не приходиться ревновать и скучать по нему.

Помимо интервью и фотосессий, где каждый стремится узнать как можно больше личной, я бы даже сказала, интимной информации, не учитывая при этом нормы морали и заставляя краснеть от бестактности, приходится уделять много времени внешнему виду, уметь отшивать беспринципных фанаток, которые так и норовят влезть в твою жизнь с вопросами о Ларри и высказать всё, что о тебе думают.

Хорошо, что их нападки ограничивались словами.

После того, как в прессе поднялась шумиха и первая волна моей популярности спала, необходимость появляться так много вместе отпала. И я заметила, что пока у нас был цейтнот — такой, что ни гулять, ни фотографировать времени не было, — Лондон уже изменился. Природе нет дела до человеческой суеты. В парках уже кружила листва, предвещая наступление осени.

Я наконец начала заниматься в фото-школе и была чрезвычайно поглощена воплощением своей мечты.

Ларри же с каждым днем становился всё популярнее — его всё чаще приглашали на разогрев известных в Великобритании групп и исполнителей, на известное ток-шоу в Америке — так что постепенно слава Ларри Таннера распространялась и за пределы одной страны. Его имя начинало звучать и в Америке, где шансов стать звездой мирового уровня было гораздо больше.

Мое присутствие на выступлениях не требовалось (всё-таки работа есть работа, а чрезмерное мельтешение рядом может навести на подозрения и спровоцировать обратную реакцию), и наша пара фигурировала на обложках журналов всё реже. Одно время в прессе даже пошел слух о нашем расставании. Мол, мистер Таннер как-то уж слишком душещипательно поёт свои грустные песни, не связано ли это с личным? Пол быстренько сориентировался и снова «нечаянно» натолкнул на нас журналистов. На наше счастливое времяпровождение выходного дня в парке.

Фанаты сходили с ума.

Однажды, когда мы зашли перекусить между работой в студии, где Ларри записывал песню, и посещением премьеры в кинотеатре — не такой помпезной, как обычно, поэтому и специальных нарядов от нас не требовалось, — мы и нарвались на стайку девчонок. И, надо признаться, это было ужасно. Вычислить их оказалось легко по бешеному блеску в глазах и не совсем адекватному поведению. Увидев меня и Ларри, они прямо-таки сошли с ума. Зашептались, засуетились, достали смартфоны, стали требовать фотки, автографы. Ларри, как вежливый человек, постарался угодить всем и улыбаться на каждой фотке, но девушек вокруг становилось всё больше, они сжимали нас тесным кольцом, отодвигая меня и стараясь протиснуться ближе к кумиру.

Потом какая-то девушка бесцеремонно двинула меня локтем в бок, как будто случайно, и, повернувшись, многозначительно хмыкнула:

— Подвинься.

И столько в ней было злости и нелюбви!

Почему я должна терпеть? Мы не знакомы с ней лично! Я не сделала ей ничего. Почему Ларри достаются все сливки, его все любят и обожают. Даже если он просто выйдет на сцену и улыбнется, перед ним рассыплются в овациях и комплиментах. А мне достается вся злость и ненависть, как будто я занимаю чье-то место.

Ну конечно, я занимаю «вакантное» место, но это не значит, что, не будь меня, Таннер выбрал бы именно эту девушку. Не будь меня, была бы любая другая. Вряд ли фанатка. Шансов мало, если не сказать, что их нет совсем. Каждый хочет видеть с собой рядом ровню, а вовсе не ту, кто вздыхает над каждым словом и субъективно твердит: «Всё прекрасно», даже не вникнув в суть. Но для некоторых влюбленных фанатов совсем нет границ. Они готовы подвинуть его девушку или даже жену, своих родственников, интересы, учебу, и в какой-то степени будущее — лишь бы быть рядом с ним, не понимая, что это ТАКОЙ ЖЕ ЧЕЛОВЕК, как и все: с дурацким характером и не самыми приятными друзьями, которых нужно терпеть. Разве что красивый и популярный. Но тогда можно смело сказать, что фанаты любят не самого Ларри Таннера, а его смазливую внешность, талант и успех. А если бы он был простым пареньком их бедной семьи? Если бы мешковатая одежда скрывала его красоту, и он занимался бы чем-то другим? Тогда любили б кого-то другого. Выходит, таким девушкам всё равно, на кого обращать своё внимание? Лишь бы красивый, успешный, чтоб было здорово показаться с ним у всех на виду, мелькнуть в телевизоре на зависть подружкам?

Задумавшись над этим, я сама отошла подальше от группы фанаток, пока Ларри старался всем угодить. До тех пор, пока минут через двадцать, понимая, что время поджимает и поесть мы уже не успеем, а толпа меньше, увы, не становится, он наконец не стал тактично пытаться прорвать оборону, объясняя, что очень спешит.

— Ларри, не уходи!

— Ларри, где тебя можно найти?

— Когда у тебя будет концерт?

— Мы ждем кли-и-ип!

— Ларри, подожди! Мы еще не сфотографировались!

— У меня разорвется сердце, не уходи!!!

— Мы сможем увидеться? Запиши мой номер. Ну пожа-а-алуйста!

И со всех сторон это «Ларри», «Ларри»…

Не теряя времени понапрасну, я стала ловить такси, и когда черный кеб притормозил рядом со мной, Ларри, смекнув, что иначе ему не вырваться, сделал рывок и запрыгнул в автомобиль следом за мной.

— Побыстрее, пожалуйста, — взмолилась я, глядя на водителя и стараясь внушить свои мысли.

Тот лишь мельком взглянул в нашу сторону, и тут же разулыбался, к счастью, набирая скорость и оставляя фанаток позади.

Лондонское такси я люблю. Просторные, много места внутри, можно вытянуть ноги. Напротив есть еще два места — откидные, на случай большой компании.

— А, это ты — тот парень из телевизора, что поет про её улыбку, которая способна спасти мир?

«О, нет! Сейчас начнется…» — только успела подумать я.

Честное слово, я и подумать не могла, что у всего этого будет такой успех. В самом начале такого точно не наблюдалось.

Парень рассеянно кивнул. Видно было, что и ему это внимание не приносит той радости, которую он пытается демонстрировать окружающим.

— Я довезу вас бесплатно. Только ты дай моей дочке автограф, она тебя обожает. Все стены твоими плакатами обклеила.

— Ладно. Есть что-нибудь? Тетрадка или листок?

Мужчина виновато пожал плечами, повернувшись к нам. Эй, смотри на дорогу!

Пришлось мне открыть свой рюкзак и пожертвовать лист из учебной тетради. Ладно, один солидный мужчина лучше, чем двадцать сумасшедших девиц.

— Как зовут Вашу дочь?

— Эмилия. Ей скоро пятнадцать, — с любовью отозвался мужчина.

Ларри кивнул из вежливости, скорябая что-то ручкой. Господи, ну и почерк у него! И кто-то может это прочесть?

Пока водитель в красках описывал свою трудную жизнь, мы добрались до кинотеатра, который не имел ничего общего с кинотеатрами в России. С мягкой подсветкой, высокими ажурными потолками, похожими на те, что обычно бывают в домах искусств и филармониях, с изысканно заставленными разнообразной едой столиками, мягкими диванами — длинными, как кровать, так что можно вытянуть ноги, с оригинальными вышитыми подушками и огромным круговым экраном.

Несмотря на то, что я почти ничего не ела и до этого была жутко голодной, здесь мне кусок не лез в горло.

Как только мы вошли внутрь, к Ларри начали подходить разные люди — девушки и женщины, парни и мужчины. Они обнимали его, целовали в щечку, улыбались, смеялись, болтали… Круговорот лиц, имен, фраз, приветствий. Для Ларри это был праздник жизни, но для меня — тяжелая мука. Я абсолютно точно была здесь лишней, и, так как совсем никого не знала — разве что Найла, одного из друзей Ларри — практически кожей ощущала, как медленно и мучительно тянется время.

А ещё я размышляла о том, что, пока я здесь, пытаюсь построить свою карьеру и помочь Ларри стать мегазвездой, моя собственная жизнь проходит мимо. Да, я живу в Лондоне, это круто. Но что у меня останется, когда это закончится и мои услуги сопровождения окажутся не нужны? Мы вместе уже несколько месяцев, популярность Таннера растет с каждым днем, и шансы, что не сегодня-завтра мне скажут «гудбай» становятся велики. Чего я достигла? Кому я буду нужна? В то время как Люда — моя подруга, которая не стремилась к таким нереальным высотам, но довольно счастливо поживает в столице, уже собирается замуж. Так быстро у них всё сложилось. Познакомились в парке и буквально через три месяца парень сделал ей предложение. Она согласилась: «Это любовь, настоящая. Я сразу это почувствовала».

А почувствую ли это когда-нибудь я, если за маской суеты в чужом городе некогда даже свободно вздохнуть, не то что глядеть по сторонам и поддаваться чувствам?!

До начала фильма я кое-как вытерпела все эти охи и вздохи по отношению к Ларри и ощущение собственной инородности в этом своенравном мире шоу-бизнеса. Я могла бы заниматься любимым делом, но делать фотки здесь неаккредитованным корреспондентам не разрешалось.

Сам фильм оказался довольно хорошим и зрелищным — очередной мировой блокбастер (это единственная моя привилегия — видеть киноновинки в числе первых и абсолютно бесплатно). Но после того как благодарности режиссера и актерского состава плавно перетекли в вечеринку, а свет почти полностью заменил мерцающий полумрак, я совсем загрустила.

И тут…

— Привет! Меня зовут Кэтрин, — перекрикивая музыку, представилась какая-то светская дива. Пепельные волосы были туго стянуты в хвост, черное платье в облипку, красные помада и туфли выдавали в ней уверенную в себе девушку. И, кажется, её лицо мне было смутно знакомо.

Она помахала рукой — на тот случай, если я её не услышала — и села рядом со мной. Так близко, что мне даже стало неловко. Но при такой грохочущей музыке это была единственная возможность услышать друг друга и при этом не орать на ухо.

— А я Энн, — представилась, раздумывая, зачем ей понадобилось моё скромное общество.

— О, я слышала о тебе, — разулыбалась она. — Я рада, что Ларри наконец-то остепенился.

Я непонимающе приподняла брови — это получилось само собой — и девушка тут же поспешила оповестить меня:

— Раньше он не отличался спокойным нравом. Встречался с разными девушками, из-за одной даже подрался в клубе, но потом появилась ты — и он изменился.

Пока я переваривала полученную информацию и раздумывала, стоит ли что-то отвечать, Кэтрин продолжила:

— Я бы и сама не прочь была с ним замутить. Ларри такой красавчик, — она кокетливо улыбнулась и закатила глаза. — Но вы с ним красивая пара.

— Откуда ты знаешь про его девушек? — невольно вырвалось у меня.

— Мы давно с ним знакомы. Выросли на одной улице, ходили на одни и те же занятия и вместе мечтали стать звездами. И оба стали, — рассмеялась она. — Только Ларри, как и мечтал, стал певцом, а меня судьба завела в модельный бизнес. Но я не жалею. А ты чем занимаешься?

— Я фотограф, — скромно ответила я.

— Правда? Ух ты, здорово! Профессионально занимаешься?

Я рассказала о том, где учусь, хотя и не очень хотела делиться с Кэтрин такой информацией.

— А, вон и Кенди! — бесцеремонно перебила меня девушка, заметив кого-то за моей спиной и махнув рукой.

Когда Кенди подошла, я на миг потеряла дар речи. Она была ослепительно красива, правда. Черные длинные волосы, уложенные в идеальный высокий хвост, длинное черное кружевное платье с большим декольте и смелыми вырезами на обеих ногах, умопомрачительный макияж с кошачьими стрелками, ярко-красная помада… Она была превосходна!

— Кенди, это подружка Ларри. Кажется… — Кэтрин взглянула в мою сторону в поисках подсказки.

— Энн, — напомнила я.

Их общество мне совершенно не льстило, но деваться, увы, было некуда.

Та кивнула, расплылась в фальшивой улыбке и внимательно стала сканировать меня взглядом, отчего мне стало ещё неуютней.

Несмотря на то, что Кенди и Кэтрин были одеты в одинаковом стиле, первая выглядела куда эффектнее. Это природное — уметь так подать себя.

Девушка грациозно опустилась на стульчик рядом со мной и Кэтрин, после чего девушки начали вести светскую беседу — о фильме, парнях, изредка интересуясь и моим мнением, но только лишь ради приличия.

Я всё смотрела по сторонам и пыталась понять, куда делся Ларри. Почему он опять исчез в толпе лиц и тел, совершенно забыв о моем присутствии?

А уйти в одиночку я не могла — хотя бы потому, что вход в кинозал был так замудрено спрятан среди проходов, что найти выход тому, кто оказался здесь в первый раз, было не по силам.

А потом разговор девушек как-то плавно скатился к Ларри, и Кэтрин словно бы невзначай, забыв о моем присутствии, недвусмысленно дала понять: у Кенди и Ларри были отношения.

— Ой, — как будто опомнилась она и взглянула в мою сторону.

— Я не ревнивая, — улыбнулась я как можно обаятельнее. — Что было, то было. Главное, что сейчас он любит меня.

Это был ответный удар, и он попал в цель. Кенди поморщилась, и поспешила от нас уйти. Кэтрин отправилась с ней — утешать, наверное.

А мое настроение успело скатиться совсем до плинтуса.

Блин, все так и норовят задеть меня и указать на собственную ничтожность. На то, что я лишь временный эпизод в жизни Ларри. Как будто я сама этого не знаю.

Не в силах оставаться здесь дольше, я выбралась из эпицентра праздника и, оказавшись в непривычно светлом мраморном коридоре, огляделась. Ну и что? Куда дальше?

На глаза мне попался указатель, ведущий к уборной, и я решила пойти туда. Хотя бы на пять минут. Просто перевести дух.

Закрывшись в шикарном туалете, подобному, наверно, тому, что в хоромах королевы Елизаветы, я не смогла сдержаться и разрыдалась. Никто не сказал мне, что это будет ТАК тяжело морально.

Побыть наедине с собой и насладиться своим отчаянием мне не позволил стук в дверь.

— Минутку, — ответила я, стараясь приложить все усилия, чтобы голос звучал ровнее.

Через десять секунд стук повторился.

Да что же это такое?

Я наскоро умылась холодной водой, смыв подчистую остатки макияжа — плевать! — и вышла с опущенной головой, чтобы мое заплаканное лицо не привлекало внимания, но кто-то аккуратно поймал меня за руку. Пришлось поднять голову.

— Ты что, плакала? — было первым, что спросил Ларри, озабоченно глядя на меня. Хотя ответ и так был очевиден.

— Не трогай меня, пожалуйста, — жалобно попросила я.

Раз уж он всё видел, нет смысла изображать из себя счастливицу.

— Энн, — настойчиво произнес он.

— Ларри, если в тебе есть хоть капля достоинства, оставь меня в покое, прошу.

Его зеленые глаза заметались из стороны в сторону, выдавая растерянность и замешательство. Неужели никогда не сталкивался с женскими слезами?

Интересно, если я спрошу у него про Кенди, что он ответит?

Но я тут же отмела эту идею как непригодную. Не буду я ничего спрашивать. Какое мне дело до его бывших?

— Увидимся завтра, — произнесла я и медленно направилась к лестнице, надеясь, что сумею найти выход, и мне не придется блуждать здесь до утра.

Мне нужно домой.

Только это не тот дом, где все тебя любят и заботятся от всего сердца. В этом доме никто не ждет. Разве что гулкое эхо и пустота, от которой ещё тоскливее…

Глава 21

На следующее утро мы оба вели себя как обычно. Сначала мне было неловко — плакать на людях я не привыкла. Но угрюмый вид Ларри быстро привел меня в чувство.

С одной стороны, было обидно, что ему абсолютно плевать, что я чувствую и почему плачу. И часто ли плачу вообще. С другой, я была благодарна за то, что он не лезет с вопросами.

Ох уж эта метущаяся женская душа!

Пока Ларри был занят на съемке, а я сидела на диванчике в холле, ожидая его (после нам предстояло мероприятие, о котором мне не сообщили ничего конкретного), ко мне подошла девушка и протянула пластиковый стаканчик с кофе.

— Привет! Энн, если не ошибаюсь? — ослепительно улыбнулась она.

Я мысленно сделала глубокий вдох и натянула улыбку.

Очередная девушка Ларри? Или просто подружка, претендующая на его внимание и считающая меня главной помехой их личному счастью? Да, да, мне отлично известно, что каждая вторая (если не первая) девушка недоумевает, как мы вообще сошлись. Я — чужестранка, с акцентом, со странностями… И Ларри — эталон, красавец, талантище! Иногда меня так и подмывало заявить им всем: «Успокойтесь! Это просто пиар. На самом деле он ваш без остатка». Но я молчала — по условиям контракта и из собственной гордости.

Девушка назвала свое имя, не снимая с лица улыбку, но я не запомнила его. Этих имен и фальшивых улыбок в последнее время стало так много.

— Ты милая, — попыталась задобрить меня она, и, вопреки моим представлениям, стала говорить не о Ларри, а о себе и расспрашивать обо мне: про мои увлечения, интерес к фотографии, жизнь в Лондоне. Как-то незаметно для себя я расслабилась и почувствовала, что почти доверяю ей. Видимо, не все вокруг лицемеры, просто я стала слишком уж подозрительной. Есть ещё те, кому от меня ничего не нужно.

Девушка рассказала о том, что работает помощником звукорежиссера, но по факту осуществляет функции из серии «подай-прими-сделай кофе». Что переехала в Лондон всего год назад из провинции, с целью построить карьеру модели и стать «ангелом» Victoria’s secret, но не подошла по параметрам. Чтобы не возвращаться с позором на родину, осталась в Лондоне и устроилась сюда — помощницей. И уже через несколько недель смогла оценить всю прелесть своей работы. Платили немного, но достаточно, чтобы снимать жилье в спальном районе Лондона и не умереть с голоду. Зато каждый день студию посещали творческие люди, а иногда и звезды вроде Ларри. Круглые сутки звучала музыка, и никто не ругал, если опаздываешь на десять минут.

— Ты классная девушка! — напоследок сказала моя новая знакомая, когда из студии появился Пол и махнул рукой, мол, пора. — Как насчет того, чтобы увидеться снова? Например, завтра вечером?

Мне так хотелось проводить время с кем-то, кроме Ларри и Элен, завести наконец друзей в этом городе, что я не раздумывая согласилась. Мы обменялись телефонами и условились встретиться снова.

Говорить об этом знакомстве я никому не стала. С чего бы мне перед кем-то отчитываться? У меня есть личное время, и я провожу его с теми, с кем я хочу. Тем более что я не с парнями тусуюсь — репутации Ларри это не повредит.

— Куда мы едем? — уже в машине осведомилась я.

— На благотворительную встречу. К детям с онкологическими заболеваниями.

Я на секунду застыла.

— Что? Почему мне раньше никто не сказал?

— Зачем? — повернулся ко мне Ларри. Глаза его были серьезны. — Все, что необходимо, мы с Полом купили, материальные средства перечислили на счет учреждения. Сейчас от нас требуется просто провести с ними немного времени и тем самым привлечь внимание общественности к особенным детям. Убедить, что им нужна помощь. Что таких детей не стоит избегать, их нужно любить и дарить им тепло.

Неожиданно Ларри смолк. Как будто понял, что сказал уже достаточно.

— Ты уже бывал на таких встречах? — поинтересовалась после короткой паузы, во время которой я пыталась уложить в голове полученную информацию.

Краем глаза взглянула на парня. Он снова надел маску непробиваемого и смотрел в окно не отрываясь.

— Нет, — коротко отозвался он.

— Мне страшно, Ларри, — неожиданно даже для самой себя тихим голосом призналась я.

Он повернулся ко мне и, после секундного раздумья накрыл мою руку своей.

— Важно понять, что они такие же дети, как все. Они хотят жить, играть, любить и учиться. Они любят сладости и радуются новым игрушкам. Просто помимо прочего у них есть и обязательные посещения врача, прием лекарств по расписанию и малоприятные процедуры. В какой-то степени эти дети — герои. Они проживают такую жизнь, с которой и взрослым справиться не под силу. И наша задача сейчас: насколько это возможно — помочь. Да, мы можем сами выделить какие-то денежные средства, но этого, увы, слишком мало. Лекарства и ежедневный уход стоят слишком дорого. Поэтому необходимо объединить людей на борьбу с этой болезнью. Даже скромное пожертвование, если его сделают сто человек или тысяча, может спасти чью-то жизнь.

— Это была идея Пола?

— Моя, — сказал Ларри, и снова отвернулся к окну. Но руку не убрал.

Так мы и ехали в молчании.

У меня ещё было двадцать минут, чтобы собраться с силами и привести в порядок мысли.

О чем думал Ларри, понять было сложно. Но его рука, которая всё ещё некрепко сжимала мою, явно давала понять, что мы не по одиночке, а вместе. И это придавало сил.

И всё же встреча с детьми прошла тяжелее, чем я предполагала. Столько слез я не проливала ещё никогда в жизни. И слава Богу, что рядом был Ларри. Пусть его любовь ко мне и была фальшивой, но эта поездка — нет.

Ларри не плакал, он улыбался. Рисовал вместе с облепившими его малышами от трех до двенадцати лет, с удовольствием фотографировался и дарил билеты на свой ближайший концерт. Брал с детей обещания, что через год, когда у него будет большой сольный концерт, они снова придут, только уже здоровыми. Каждому писал пожелания.

Я в это время была неподалеку, и больше следила за процессом всеобщего веселья, нежели принимала в нем участие. Главным гостем был Ларри.

И только одна девочка шести, как потом оказалось, лет, больше заинтересовалась мной, нежели мистером Таннером.

— А тебя как зовут? — с детской непосредственностью спросила она, останавливаясь рядом и рассматривая меня. У нее совсем не было волос, но во всем остальном она оставалась нормальным ребенком — с блеском в глазах, а красивом платьице, и абсолютно непосредственная.

— Энн. А тебя?

— Роуз. А доктор Элизабет зовет меня Роззи.

— А можно я тоже буду звать тебя Роззи? Мне нравится.

Девчушка улыбнулась и кивнула. Я придвинула стул к ней поближе и предложила сесть рядом .

— Расскажешь о себе? Сколько тебе лет?

— Мне шесть. Исполнилось в прошлом месяце. Мне подарили большой торт и розового пони. Хочешь, покажу?

Она убежала и вернулась с мягкой игрушкой, которую, видно, очень любила, потому что рассказывала мне о ней минут десять, и все это время бережно прижимала пони к себе.

— Это мама с папой тебе подарили?

— Нет, это доктор. У меня нет мамы с папой.

На секунду я замерла. Нет мамы с папой? Не слишком ли много испытаний для маленького ребенка?

Спрашивать что случилось я постеснялась, но Роззи с детской непосредственностью сама обо всем рассказала.

— Они разбились в самолете, когда мне было два годика. И я живу у бабушки с дедушкой. Мы собирались переехать в Канаду, но потом я заболела. И теперь я живу здесь, а бабушка с дедушкой ко мне приходят.

— У тебя, наверное, много друзей? — замечая, как погрустнела Роззи и чувствуя, что сама вот-вот расплачусь, постаралась переменить тему я.

Глаза малышки тотчас загорелись.

— Да! Я дружу с Элен, и Софико, и Кэтрин. Еще с нами жила Николь, но она уже выздоровела, и её забрали домой. А еще доктор Элизабет — она очень хорошая, и она рассказывает нам про Россию.

— Про Россию? — изумилась я.

— Да. Она говорит, что раньше жила в России. И что сейчас там живут её дети и мама. А она здесь, помогает нам выздороветь. Говорит, что у нее такое призвание. Бог всем дает призвание. Ей Бог помогает лечить детей.

— Она правильно говорит, — задумчиво произнесла я, чувствуя застывший ком в горле. Вот уж кто беззаветно отдает себя людям, не просто выполняя свою работу, а вкладывая всё сердце и душу.

— Знаешь, я тоже жила в России.

— Правда? — искренне обрадовалась Роззи и даже захлопала в ладоши. — Расскажешь мне? Доктор Элизабет жила в городе Петербург, — с легкой заминкой выговорила она. — А ты где?

И я рассказала ей про Москву. Про большой зоопарк, Красную площадь…

— О, я видела картинки. Это очень красиво! Я когда-нибудь прилечу в Москву.

— Возьмешь меня с собой? Я буду твоим экскурсоводом.

Мы еще долго болтали, словно подружки. Роззи показала мне свои игрушки и нехитрые украшения, рассказала, как её лечат и пожаловалась, что от лекарств иногда болит голова и рука, где вставлен катетер.

Когда оператор незаметно скомандовал нам «закругляться», мы с Роззи несколько секунд стояли в обнимку. И у меня разрывалось сердце.

— Я обязательно приду к тебе снова, — пообещала, присаживаясь перед ней на корточки. — Что тебе принести? Чего тебе хочется?

— Конфет. Но мне нельзя.

— Может, какую-нибудь игрушку?

Роззи отрицательно покачала головой.

— Лучше расскажешь еще про Москву?

— Хорошо. И обязательно принесу фотографии, договорились?

Роззи радостно поддержала мою идею.

Когда мы вышли из общей комнаты, именуемой игровой, в холле нас встретила доктор, которая представилась просто — Элизабет. Она поблагодарила нас за участие и подарки, выразив надежду, что теперь большее количество людей захочет принять участие в благотворительном аукционе.

— Доктор Элизабет, — срывающимся голосом начала я, не обращая внимание на то, что камеры все еще включены. — Я сейчас познакомилась с девочкой, Роззи. Скажите мне правду, она сможет выздороветь?

В ожидании я затаила дыхание, и то, что доктор не спешит с ответом, заставило сердце сжаться.

— Увы. У Роззи лейкемия. Она слабеет с каждым днем.

— Сколько ей осталось? — выдохнула я.

— Сложно делать прогнозы. Это как выносить приговор, а мы всё-таки врачи, и делаем всё, что можем.

— Но речь хотя бы идет о годах?

Доктор грустно покачала головой.

И это стало последней каплей. Я не могла не вдохнуть, не выдохнуть. По щекам покатились слезы.

— Нет…

И в этот момент до моих ушей донесся чей-то циничный шепот:

— Хорошо страдают, — и камера оказалась прямо перед моим лицом, а затем переехала к Ларри.

Подонки! Они используют всё, даже чувства, в своих меркантильных целях.

— Выключите камеру, — жестко произнес Ларри прежде, чем это сделала я.

Никакой реакции не последовало.

— Выключите камеру, — с нажимом повторил Ларри и сделал шаг вперед.

— Ларри, Ларри, успокойся, — взмахнул рукой Пол, давая указания оператору приостановить съемку. — Соберитесь, ребята. Я понимаю ваши эмоции. Но нужно еще сказать пару слов для поклонников. Призвать их к содействию Центру.

Ларри взглянул на меня, уже второй раз за неделю предстающую перед ним в таком непотребном виде. Сдаю позиции. И ничего не могу с этим сделать.

— Я сам всё скажу. Оставьте Энн в покое, — произнес он и отправился в соседнюю комнату, увлекая за собой и всю съемочную группу.

Доктор Элизабет сочувственно приобняла меня за плечи. Я заплакала горше. Стоит ли говорить о том, что я думала в этот миг о несправедливости мира, о том, что кто-то проживает счастливые дни, хранит в памяти воспоминания о безмятежном детстве, и даже не задумывается, как ему повезло. А кто-то вынужден с малых лет вырывать у судьбы каждый свой шаг и вздох, бороться за каждый новый час и не иметь права на мечты о счастливом будущем, потому что неизвестно еще, наступит ли это будущее. Наступит ли завтра.

Я вышла из здания реабилитационного центра в совершенно разбитом состоянии. Хорошо, что никаких планов на сегодняшний день больше не было. Я просто не знала, как взять себя в руки.

Вдыхая прохладный осенний лондонский воздух, я думала о том, что уже никогда не смогу жить, как прежде. Одно дело, знать, что где-то у кого-то есть неизлечимая болезнь, и совсем другое дело — увидеть этих людей — детей — пообщаться с ними, взглянуть в их глаза и понять, что ты — неблагодарная сволочь, которая, вместо того, чтобы ценить каждый миг своей жизни требует больше и больше, ещё… Ведь самое большое благо, которое у нас есть, это жизнь и здоровье! Всего остального мы можем добиться сами, и никто не обязан преподносить нам это на блюдечке с голубой каемочкой.

Я сделала глубокий вдох и подняла глаза к небу. Столько вопросов, на которые никто не может дать нам ответ…

Я не слышала, как за спиной отворилась дверь. Только заметила краем глаза, как рядом остановился Ларри и тоже поднял голову вверх. Его удлиненные волосы взметнулись от порыва ветра. Я поежилась.

— Пойдем в машину, — сказал наконец он.

Я безоговорочно подчинилась. Сейчас это был единственный возможный вариант для меня что-то делать — по чьей-то указке.

— Ларри, не забудь, что вечером у тебя концерт. Без опозданий, — выкрикнул в спину Пол.

Ларри молча открыл передо мной заднюю дверь, затем сел сам и назвал водителю какой-то адрес.

В душе шевельнулась мысль: «Надо спросить, куда мы едем», но я просто не нашла в себе сил на это.

Может, мы едем к нему домой? Но зачем?

Плевать.

Я смотрела в окно автомобиля с тем чувством, с которым, наверное, приговоренный идет на эшафот.

Счет на месяцы, может, на дни…

Ей ведь только шесть лет.

Почему?!

Через пятнадцать минут автомобиль затормозил в центре Лондона, и Ларри коротко сообщил водителю, что ждать не нужно.

Я вышла вслед за ним, узнавая то место, куда мы приехали. Еще до того, как мы дошли до него, я знала, куда ведет путь. К спуску у Темзы.

В городе уже смеркалось, и только яркое освещение в центре Лондона создавало иллюзию, что день продолжается. Но это не так. Всему бывает начало, а потом наступает конец…

Я оперлась на парапет и грустно уставилась на воду.

Роззи никогда не увидит Москву.

И вдруг меня осенило.

— Мне нужна твоя помощь, Ларри, — я обернулась к нему так резко, что в первые секунды он смотрел на меня с непониманием. Потом призывно кивнул, как будто спрашивал, чем может быть полезен.

— Роззи сказала, что их доктор Элизабет из России, и она много рассказывает ей о стране. Сегодня, когда я рассказывала малышке об этом, она слушала с таким интересом! И… я хочу, чтобы она успела увидеть Москву. Но я боюсь, что одной мне с этим не справиться.

Несколько секунд он смотрел на меня, осмысливая.

— Боюсь, что это будет не слишком просто.

— Но мы ведь можем попробовать.

Я смотрела на него в ожидании, пытаясь передать все свои чувства.

Пожалуйста! Услышь меня!

— У нее нет никого, кто мог бы помочь осуществить эту мечту. Ее родители погибли, когда Роззи было два года.

— О, Боже, — выдохнул он и устало потер руками лицо. — Другие родственники есть?

— Бабушка и дедушка.

— Нам потребуется их разрешение. С ней должен полететь кто-то из врачей.

Он сказал это и взглянул на меня. Я выдавила улыбку — настолько, насколько могла сейчас улыбнуться.

— А где ты работала в Москве? — озадаченно нахмурив лоб, спросил Ларри.

— Ты же, кажется, в курсе.

— Ну, я в курсе, что экскурсоводом, но где — не знаю. На Красной площади?

— Это всё, что ты знаешь о Москве? — засмеялась я, но прервалась. — На Останкинской башне.

Я прекрасно знала, что это такой отвлекающий маневр, но, стоит признаться, он удался, и я была благодарна Ларри за проявленную инициативу.

— Что, ты ничего не знал про Останкинскую башню? — и я вкратце выдала все, что помнила и повторяла изо дня в день на протяжении почти целого года. — А до этого я жила в маленьком городке и подрабатывала по полдня помощницей бухгалтера. Все эти отчеты, статистика, кипы бумаг, — я мученически вздохнула, вспоминая давно минувшие дни.

— Тебе не нравилась твоя работа?

— Нет.

— Зачем же пошла?

— Профессию всегда выбирают вслепую, ведь изучить ее можно лишь после того, как выбор сделан. В моем случае решающее слово было еще и за родителями. Они ведь всегда желают своим детям лучшего и пытаются поставить их на ноги, но иногда из благих побуждений ломают им жизни.

— И что же заставило тебя уйти?

— Безрассудство и молодость. Но я не жалела ни дня. Закончила универ и переехала в Москву. Главным для меня было просто зацепиться. А потом подвернулся Пол. Молодость и безрассудство снова сделали свою дело, — я тряхнула головой и улыбнулась.

Ларри сделал то же.

— А твоя первая работа? — поинтересовалась я.

С реки дуло, и я обхватила себя руками, стараясь согреться. Ларри тут же отреагировал и стянул с себя пиджак — тот самый, которым кто-то укрыл меня после игры в гольф.

— Не надо, — попыталась слабо возразить я, но протянутый пиджак все же взяла. И сразу как-то стало теплей и уютней.

Что ни говори, а в сильном мужском плече и поддержке нуждается любая, даже самая храбрая и самоотверженная девушка. Я такой не являюсь. Я просто хочу ощутить, что не одна. Пусть даже на время.

— Моя первая работа была в небольшом кафе. Я был официантом какое-то время. По вечерам подрабатывал в клубах. Договаривался с ними сам, порой пел за сущие копейки, но мечтал, что однажды меня заметят. Ещё снимал ролики на «Ютуб» с каверами популярных хитов.

— В Интернете написано, что Пол увидел твое выступление в одном из клубов.

— Это красивая легенда, — хмыкнул Ларри.

— А как же было на самом деле?

Он тоже прислонился спиной к парапету, оказавшись ко мне полубоком и, глядя куда-то вдаль, начал свою историю. Мне было интересно слушать его, и я не перебивала.

— Я тоже не любил свою работу. В кафе, я имею ввиду. Просто это было единственное место, откуда меня не уволили. У меня, вообще-то, ужасный характер.

Я усмехнулась.

Поверишь ли, Ларри, для меня это уже не секрет.

— Периодически я посещал все возможные кастинги, но так волновался, что не попадал в ноты. Все говорили: «Тебе надо совершенствоваться». Иногда я не выдерживал, приходил домой и плакал. Мне казалось, что у меня ничего не получится. Люди не хотели меня слушать. Я не видел никакого прогресса. И тогда я решил это бросить. Подумал, что стану адвокатом, как хочет отец. И в этот самый момент объявили кастинг на новый «Х-фактор». Я подумал, что это мой последний шанс. Если не пройду — значит, я сделал правильный выбор, решив оставить музыку. И я прошел. После первого отборочного тура ко мне подошел Пол — он был кем-то из администраторов шоу, и предложил снять свою кандидатуру, взамен предложив сотрудничество. Он говорил: «Что ты получишь от участия в этом шоу? Временную славу? А если не выйдешь в финал? О тебе забудут через неделю, ты будешь отработанный материал. Если победишь — станешь участником очередной группы. Но шансы, сам понимаешь, как и у всех. Это рулетка: повезет — не повезет. Я же предлагаю тебе карьеру сольного исполнителя. Ступень за ступенью, но я смогу тебя вывести на международный уровень. Подумай об этом». Предложение было, честно сказать, сомнительное, и я однозначно склонялся к отказу, хотя и знал, что вступать в конфликт сразу же слишком опасно. Не поверишь, но ключевую роль в этом сыграла моя мама. Она вызвалась лично переговорить с Полом и после этого разговора вышла абсолютно убежденная в том, что нам нужно сотрудничать. Уж не знаю, чем он ее подкупил. Особых аргументов ни у меня, ни у нее не было. Пол имел какой-то опыт в сфере шоу-бизнеса, но это не опыт продюссирования. А я на шоу был лишь одним из участников. Это был абсолютный риск. Но я согласился на его предложение. Мое выступление сняли с эфира и сделали вид, будто ничего не было. Мы с Полом подписали контракт о сотрудничестве. Он выдумал эту историю встречу в клубе. И всё завертелось.

— Когда это было?

— Почти два года назад. Полгода мы готовили материал. Первую песню, клип. Переговоры с журналистами и радиостанциями — никто не хотел связываться с неизвестным мальчиком. Всё это Пол взял на себя. Я же весь день сидел в студии, писал песни, по вечерам продолжал выступать в клубах, которые теперь уже лично отбирал для меня Пол. А еще расклеивал листовки с рекламой первого концерта в маленьком зальчике. Там, знаешь, было так самозабвенно написано о том, что я очень талантлив, сам пишу песни.

— И много народу набралось на этот концерт?

— Как ни странно, но полный зал. Конечно, я подозреваю, что без содействия Пола всё же не обошлось. Но даже пятьсот человек для парня, которого никто не знает — большой успех. Пол пригласил какого-то корреспондента, который обещал за умеренную плату сколотить неплохую хвалебную речь в мою честь и пустить в большой журнальный мир. Не скажу, что после этого вечера я проснулся знаменитым, но сдвиг наметился. А когда через две недели нам позвонили из одного уважаемого в Лондоне журнала о жизни звезд и предложили интервью, мы отмечали это событие до утра.

Ларри снова засмеялся и, опустив голову, тряхнул волосами. И почему, интересно, он носит длинные волосы? Мне кажется, с короткой стрижкой ему было бы лучше.

— А свое самое первое выступление помнишь? В смысле, еще до участия в этом Пола?

— Ага. В задымленном маленьком клубе на окраине Лондона. Оно обернулось позором. Развеселившиеся с помощью горячительных напитков гости кричали: «Заткнись! Ты не умеешь петь!». А я пытался донести до них свою правду. Я очень расстроился.

Знал ли об этом хоть кто-то? Сомневаюсь. И я, несомненно, гордилась, что Ларри мне доверяет.

— Знаешь, если бы я была лондонской девчонкой, я бы тоже от тебя фанатела.

Он удивленно приподнял бровь.

— Да? А я России это запрещено?

— Нет. Просто в России я находилась бы слишком далеко от тебя, и нет смысла мечтать о неосуществимом.

— Как оказалось, не так уж далеко.

— Как оказалось, неосуществимого не бывает. Когда-то для тебя казалось невозможным выступать на большой сцене, и вот ты уже на пути к этому. Я никогда не думала, что окажусь в Лондоне и смогу учиться в одной из лучших фотошкол в мире. Кто-то смотрел на звезды и думал, что это невозможно — приблизиться к ним. А кто-то построил космический корабль и доказал, что невозможного нет. Просто за каждой осуществившейся мечтой стоит труд и терпение.

— Да… — он подошел к тому парапету, о который облокотилась я и, поставив на него локти, перевел взгляд на реку. Удивительно, что здесь по-прежнему нет людей. Может быть, потому, что это место не просматривается сверху, с пешеходной зоны. И спусков таких несколько. Для туристов они не представляют особого интереса, а городские жители слишком заняты, чтобы тратить время впустую, стоя на ветродуе у речки. Для отдыха есть места и получше. Облюбованные лондонцами парки, к примеру.

Помолчав немного, он снова вернулся к темам о мечтах.

— Иногда я думаю: на свете столько артистов, которые появились на сцене, вызвали переполох и тут же исчезли. Не хотелось бы быть одним из них.

Я осторожно взглянула на Ларри. Его волосы трепал ветер. Губы сжаты. Высокие скулы. Пристально глядящие вдаль глаза.

— Не будешь. Я знаю, в чем твой секрет, — выпалила первое, что пришло в голову.

— В чем же? — Ларри повернулся ко мне и приподнял бровь, всем своим видом излучая неприкрытый интерес, словно я только что пообещала открыть ему тайну Вселенной.

— В твоем взгляде. Да-да, когда ты смотришь вот так со сцены, с вызовом, даже дерзко немного. Но ты отлично знаешь, как это работает.

«И еще иногда непроизвольно закусываешь при этом губу», — отметила про себя я, но вслух говорить этого не стала.

Ларри рассмеялся.

— А я-то думал, дело в таланте, — и как бы между прочим бросил: — Кое-на-ком всё-таки не сработало.

Вот блин. И потянуло ж меня на откровения! Выпутывайся теперь.

«Сработало. Просто я в этом не признаюсь».

— У меня иммунитет, — гордо сообщила я.

— Только не говори, что мальчики вообще не в твоем вкусе.

— При чем здесь это? — не на шутку обиделась я. — Нет, конечно. Мне нравятся парни, но не те, к которым давным-давно уже выстроилась километровая очередь.

— И тебе не интересно, что их всех в нем привлекает?

— Популярность, наверное, — пожала плечами я и поспешила перевести тему в более безопасное русло. — Ну и каково это, когда все девчонки при виде тебя рыдают?

— Это смущает, — признался он, хмуря брови.

— А по тебе так и не скажешь.

— Ты должен нести ответственность за каждое свое слово, потому что тебе внимают сотни людей, и с каждым днем их число лишь растет. С тебя берут пример. Твой образ стиля, речи, даже жизни воспринимают как идеальный и постоянно копируют. Ты — образец, пример, каким нужно быть. И когда ты думаешь об этом, можно сойти с ума. Потому что нельзя всё время быть правильным. А люди этого не понимают.

Мы опять помолчали. Каждому из нас было, о чем подумать.

Да, Ларри красивый парень. С обаятельной улыбкой и искрящимся дружелюбием (когда постарается, конечно). Да, он отлично поет, и его тексты и музыка в совокупности с голосом могут довести до слез и мурашек. Но добавьте к этому удачный пиар, и весь мир в мгновение ока превратится в его фан-клуб. Девочкам нужен герой. Ларри, ты готов быть героем?

А он и не осознает масштабы своего будущего. Думает, так и будет сочинять песни и петь их со сцены — это его предназначение. Но у любой игры всегда есть свои правила. Либо ты их принимаешь, либо уходишь в другую песочницу. Никто не позволит ему просто петь. Я — придуманная Полом девушка с загадочным прошлым — и есть первый шаг к этой бездне интриг и скандалов, которые должны служить для того, чтобы прибавлять очков популярности Ларри. К сожалению, без этого не обойтись.

— А я чувствую ответственность за каждое разбитое сердце тех девушек, которые любят тебя и теперь рыдают в подушку из-за наших совместных фоток. Это отвратительное чувство.

— Ты не должна думать об этом. Другая девушка бы не задумывалась о счастье других.

— Я знаю.

— Но ты не такая. Не законченная эгоистка. И это мне в тебе нравится, — он хитро взглянул на меня, и я засмеялась.

Просто не знаю, как реагировать на этого Ларри.

— Наверное, тебе фанатки тоже доставляют определенные неприятности?

— Да-а, — протянул парень, слегка нахмурившись. — Одна девочка недавно хотела оторвать мои пальцы. На память, наверное. Пришлось сказать: «Извини, они мои и приклеены. Я не могу поделиться».

Я засмеялась.

— Серьезно? Даже такое бывает?

— Ага. А еще однажды мне пришлось сбегать из магазина через балкон на втором этаже, потому что фанаты заблокировали проход. Еще и компенсацию магазину пришлось выплачивать. Как думаешь, это нормальная жизнь?

— Думаю, нет. Но ты всё равно бы не променял её на ту, что была раньше.

— Абсолютно точно.

Ларри опять задумался. Уставился в одну точку, подпер подбородок рукой. В такие моменты мне казалось, что на самом деле ему жутко одиноко, просто он никогда не признается в этом. И мне хотелось хоть как-то его отвлечь, расспросить о том, что его мучает… Но я не имела на это права. Я была посторонней в его жизни. Случайным попутчиком.

Да, его жизнь казалась всем сказкой. Но эта сказка, как оказалось, была полна ужасных подробностей, которые предпочитали скрывать от любопытствующих. Например, то, как долго он к этому шел. Как часто недосыпает. Жертвует свободным временем, общением с близкими ради того, чтобы быть на вершине. И что его отношения с отцом сложились не просто.

Родители развелись, когда ему было девять, и Ларри затаил на отца обиду. Только спустя десять лет он сумел с ним встретиться и простить. Ларри не слишком углублялся в историю их отношений, но, как выяснилось, в детстве отец бил Ларри и его мать, часто пил, и лишь в новой семье сумел взять себя в руки. Сейчас Ларри общается с ним, хоть и не часто. И отец искренне гордится своим старшим сыном.

Всё это Ларри рассказал мне в один короткий вечер у реки Темзы, когда мы стояли на ветру совсем одни и, несмотря на холод, не спешили уйти. Прежде между нами никогда не наблюдалось такого единения и, в некотором смысле, родства душ.

Когда вокруг окончательно стемнело, и даже пиджак Ларри перестал греть (боюсь представить, что чувствовал он сам, стоящий в одном легком свитере), мы синхронно взглянули на время. Без слов было ясно, что вечер подходит к концу. Но уходить не хотелось.

— Почти вся моя жизнь изменилась… — Поворачиваясь к реке и глядя вперед немигающим взглядом, произнес Ларри. — Как будто всё это было в другой жизни.

— У жизни много разных граней. И мечты имеют свойство сбываться.

— В детстве я мечтал выиграть в лотерею. Хотел купить самый большой конструктор. Экономил на обедах в столовой и покупал билетики целый год, но больше десяти фунтов не разу не выиграл.

— Выиграл, — тихо произнесла я.

Он взглянул на меня с непониманием и переспросил:

— Что?

— Ты выиграл. Тебя заметили серьезные люди, и теперь ты можешь заниматься тем, о чем мечтал с детства. Можешь купить что угодно, хоть сотню конструкторов. А многие до сих пор лишь мечтают о такой жизни.

— Я не думал об этом с такой точки зрения, — задумчиво признался он. — Но, думаю, ты права. Я выиграл в лучшую лотерею на свете.

Глава 22

Свободное время я старалась использовать по максимуму продуктивно. С утра ходила на занятия в фотошколе, стараясь распределить свой день так, чтобы вместить всё, и без ущерба. Сопровождать Ларри куда-либо сейчас уже требовалось гораздо меньше, для проформы. Все давно уже воспринимали нас как нечто само собой разумеющееся, и не делали из очередного публичного появления супер-сенсацию.

На занятиях я была так поглощена учебой, исполнением своей мечты, интересными мастер-классами, что попросту не замечала звонков и эсэмэсок, за что уже получила однажды от Пола. Но класть телефон на стол было бы верхом неуважения к преподавателю. Поэтому я проверяла его на переменах.

И вот сегодня мне пришло сообщение от той знакомой из студии (как же ее зовут?) с приглашением встретиться и указанием конкретного места сегодня вечером. Я ответила, что приду.

Времени после занятий еще оставалось достаточно, чтобы совершить небольшую прогулку по Лондону. Надо сказать, что за весьма небольшой промежуток времени моего пребывания в этом городе, я успела отметить удивительный подход к детскому воспитанию: то и дело в довольно холодную осеннюю погоду мне доводилось встречать ребенка в коляске с босыми ногами, без шапки. Шоколадное печенье и чипсы годовалому ребенку могли заменить обед. В парке ребенок свободно может ползать по земле, и мать — ноль внимания. Закаляют их тут что ли так? И вместе с тем, если градус опустится ниже нуля, или, не дай Бог, до минус пяти — караул! Всемирное похолодание.

В этот раз ноги принесли меня (давно пора!) в музей восковых фигур мадам Тюссо. Есть ли тот, кто ни разу не слышал это название и не рассматривал картинки восковых фигур в Интернете? Говорят, одними из самых первых экспонатов этой выставки были Вольтер, Жан Жак Руссо и Бенджамин Франклин. В двадцатом веке, с развитием средств массовой информации появилась целая категория известных личностей. Среди них певцы, актеры, звезды спорта и модной индустрии. Отдельная экспозиция посвящена членам британской королевской семьи.

Добравшись на метро до станции Бейкер Стрит и купив желанный билетик, я оказалась внутри и тут же достала свой фотоаппарат. К счастью, делать фото здесь не запрещено. Более того, окружавшие восковые фигуры красные канатики здесь были убраны, поэтому дружеские селфи с мировыми знаменитостями в одночасье заполнили мою ленту в Инстаграм.

Продолжилась экспозиция музея в комнате ужасов. Табличка на входе гласила, что дети до 12 лет, беременные и люди с неустойчивой психикой не допускаются, и хотя я колебалась, размышляя, не вхожу ли я в категорию номер три, всё же продолжила свой маршрут. Кто знает, когда еще доведется здесь побывать?

Внутри были представлены восковые фигуры маньяков и убийц (брррр!), Жанны д’Арк на костре, повешенных жертв. Комната в придачу находилась в полном мраке, и из темноты время от времени прямо на посетителей выскакивали загримированные актеры в лохмотьях, со следами пыток и ранами. При этом они могли хватать за руки, за ноги, касаться спины, издавая при этом шипящие звуки. В общем, я визжала, не переставая, даже не контролируя себя, и мечтала поскорее выбраться из этого ужаса. До фотографирования ли мне было?

Вот что особенно понравилось, так это прогулка на лондонском такси — кэбе с обзором исторических и культурных событий из жизни Лондона в том же музее мадам Тюссо. Здесь было охвачено и военное время, и современное, и чума, и большой лондонский пожар…

Так как недалеко от музея находится другой — посвященный Шерлоку Холмсу, я решила наведаться и туда. Тем более что время по-прежнему позволяло. Это то самое место, куда считает своим долгом заглянуть каждый русскоязычный турист. Очередь процентов на шестьдесят состоит из русских, и это было приятно. Наверное, мы самые преданные поклонники творчества сэра Артура Конан Дойля в мире. И хотя читала я рассказы про Шерлока уже давно — в детстве, признаюсь: перед посещением музея внутри было очень трепетное чувство.

На самом деле все оказалось довольно прозаично. Нет, я не хочу сказать, что идти в музей совсем не стоит, просто он настолько мал, а внутри столько туристов, что впечатления оказались отнюдь не такими, как ожидания.

И всё же было что посмотреть и сфотографировать. На пороге музея встречает гостей полицейский (актер), с которым можно сфотографироваться — в отличие от настоящих стражей порядка. На узкой лестнице ожидает горничная в одежде девятнадцатого века и проводит на первый этаж (в Англии первый этаж — это не тот, который на уровне улицы, а тот, куда нужно подняться по ступенькам, то есть тот, что для нас уже второй). Так вот, на первом (для нас — втором) этаже находится кабинет Шерлока Холмса: трубка, скрипка, шляпа — всё как и в книге.

На следующем этаже — комнаты доктора Ватсона и миссис Хадсон, а также туалет конструкции позапрошлого века (можете себе представить, да?).

В одной из комнат можно оставить свой отзыв о посещении музея Шерлока Холмса, посмотреть на восковые фигуры главных персонажей и приобрести сувениры. Я сделала всё из перечисленного. В общем, день прожит не зря.

Вернувшись домой с минимальным набором продуктов и приготовив легкое подобие ужина — спагетти с сыром и крепкий кофе, — я ощутила накрывшую меня усталость. Всё же с познавательными прогулками я сегодня немного переборщила. Но делать было нечего. Не отменять же встречу?

Уже успев за несколько месяцев изучить парочку модных журналов Великобритании и набравшись опыта у Элен, я имела весьма неплохое представление о том, как одеваться, чтобы выглядеть круто среди местной молодежи, поэтому именно так и оделась. Топ и юбка с завышенной талией, кожаная куртка, высокий хвост и яркий макияж делали меня практически неузнаваемой — прямо-таки роковой красоткой!

Стеф — так звали мою новую знакомую — восторженно подняла оба больших пальца вверх, по достоинству оценив мой вечерний образ.

Мы отправились в ночной клуб под открытым небом (особое пристрастие они все тут к ночным клубам питают что ли?). Однако увиденное мной не вписывалось в рамки моих представлений о подобных местах. Во-первых, тем, какая музыка здесь звучала — нежная, тихая, больше похожая на фон, нежели на ту, под которую принято отрываться. Во-вторых, сама обстановка больше походила на дружеские посиделки, пикник. Ну и бассейн под открытым небом, в котором я не рискнула купаться — в довершение всего этого превосходства.

Стеф заказала нам по коктейлю, несмотря на то, что я не хотела ничего пить.

— Он безалкогольный, перестань, — улыбнулась она.

И я сдалась.

Вкус у напитка был приторно-сладкий, и я пила его небольшими глотками на протяжении всего вечера. До тех пор, пока не почувствовала, что начинаю выпадать из реальности. Лица и силуэты вокруг начали смазываться, музыка и голоса доносились словно сквозь вату. Стеф обратилась ко мне, но я не смогла уловить суть вопроса. А дальше… дальше всё просто стерлось из памяти.

Именно таким — коротким и малозапоминающимся остался этот вечер в моей памяти.

Пришла в себя я в небольшой светлой комнате, и тут же испугалась. Что это за место? Как я здесь оказалась?

Осмотрев свой внешний вид, выдохнула. Вроде бы со мной всё в порядке. Одета, значит, никто не трогал.

Но что, блин, произошло? Я потеряла сознание? Почему? Прежде со мной такого не происходило. Я ведь чувствовала себя вполне нормально. До определенного момента.

Я снова откинулась на подушки, силясь припомнить хоть что-то из прошлого вечера.

Прошлого вечера? Стоп, а сколько времени?

Судя по дневному свету, пробивающемуся в окно сквозь жалюзи, был день. Мой почти разрядившийся телефон показывал одиннадцать часов утра. Неплохо…

Приняв сидячее положение и свесив ноги с кровати, я прислушалась к ощущениям. Голова гудела, горло першило. Да что со мной происходит?

Я медленно встала, примериваясь к своему состоянию — смогу ли устоять на ногах? Не упаду ли в обморок?

Я вышла за дверь и оказалась на площадке перед лестницей. Значит, я в двухэтажном особняке.

В голове не переставала биться мысль: «Что происходит? Где я?»

Может быть, это дом Стеф? Блин!

Спустившись вниз, я услышала какие-то звуки, выдававшие присутствие человека, и засеменила туда. Мне нужен был кто-то, кто смог бы ответить на эти вопросы.

— Здравствуйте, — застыла я на пороге, глядя на женщину лет пятидесяти в специальной рабочей форме, с убранными назад волосами. Она стояла у плиты и что-то готовила. Обернувшись на звук моего голоса, сдержанно улыбнулась.

— Добрый день! Кофе?

Я кивнула, прочищая горло и присаживаясь за барную стойку, которую в Лондоне часто предпочитали обеденному столу.

— Меня зовут Франческа. А тебя Энн? Мне мистер Ларри сказал.

— Ларри? — недоуменно переспросила я.

— Угу, — улыбнулась она. — Это его дом.

Отлично! Только этого не хватало! И как во все это оказался замешан Ларри?

Мне не хотелось прослыть ненормальной, но хотелось узнать в подробностях, как я здесь очутилась. Поэтому я рискнула задать наводящий вопрос. Ну, как наводящий…

— Простите, а как я сюда попала? — и тут же опустила глаза. Мне никогда ещё не приходилось говорить на подобные темы и напиваться до беспамятства. Я ведь и не напивалась. Вроде бы.

Она недоуменно захлопала глазами, потом пожала плечами.

— Не знаю. Вы с мистером Ларри вчера приехали. Я прихожу сюда утром на пару часов — прибраться и приготовить. Мистер Ларри утром спустился и сказал, чтобы я побыла с Вами до его возвращения. И накормить Вас. Вы что-нибудь хотите? У меня получается очень вкусный омлет, мистер Ларри его любит. Я сейчас быстренько приготовлю.

Есть совсем не хотелось, но я кивнула. Франческа засуетилась вокруг плиты, а я продолжала думать о том, что же всё-таки произошло. Выходит, она не знает, а знает один только Ларри. Но как он там оказался? А я — здесь?

— Знаете, мистер Ларри никогда ещё не водил сюда девушек, — понизив голос, призналась Франческа. — Я знаю, о чем говорю, потому что работаю с ним с самого момента переезда сюда четыре года назад. Ему отец подарил этот дом. Мистер Ларри очень дорожит своим личным пространством, но Вы ему, видно, очень нравитесь, — доверительно сообщила она, расплываясь в улыбке.

Я кивнула в ответ и вновь погрузилась в мысли. Ещё интереснее. Тогда я тем более не понимаю, что я здесь делаю? Всё зашло так далеко, что он даже вынужден впустить меня к себе? Что, в конце концов, происходит?

К сожалению, узнать ответы я могла, только дождавшись прихода Ларри.

Глава 23

Позавтракав нежнейшим омлетом от Франчески, я отправилась в комнату, где проснулась. Мне очень хотелось осмотреть дом, но совесть во мне оказалась сильней любопытства, и я довольствовалась лишь кухней и гостиной, через которую пролегал мой путь. Она оказалась огромной, с большими окнами от пола до потолка и террасой.

На верхнем этаже, где я обнаружила себя этим утром, было две двери, и я не могла точно вспомнить, из какой именно вышла. Толкнула наугад, но попала не в ту.

Комната была примерно такой же по размеру, но гораздо более темной, с занавешенными окнами, с гитарой в углу и небольшим книжным шкафом напротив кровати.

Я хотела захлопнуть дверь, но передумала. Неужели здесь живет Ларри? Похоже, это и в самом деле его комната.

Я сделала несмелый шаг внутрь, неслышно прошла до окна, робко выглянула наружу. Вид выходил на садовую территорию и пустой бассейн — сейчас ведь не сезон, скоро город укутает Рождество. Этому празднику в Лондоне уделяется особое внимание. И я рада, что смогу увидеть это своими глазами.

Я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Не хочется чувствовать себя незаконно проникшим на чужую территорию вором.

Ларри вернулся через час. К этому времени я успела полностью разрядить свой телефон, накрутить себя до предела, представляя разные картины вчерашнего вечера — всё, о чем не могла припомнить.

Наконец за дверью раздались шаги, и я быстро — слишком быстро, так, что аж голова закружилась — приняла сидячее положение и протерла глаза, чтобы не выглядеть заспанной и несчастной. Раздался короткий стук в дверь, и только после моего «да» Ларри вошел. Мне казалось невежливым отвечать в чужом доме: «Входите!»

— Привет, — чувствуя себя виноватой, произнесла я.

На Ларри были излюбленные темные брюки в облипку, пестрая футболка из легкой ткани. Его волосы за прошедшие с нашей первой встречи месяцы здорово отросли, да ещё и вились, так что теперь выглядели чуть-чуть неопрятно.

— Привет, — произнес он своим холодным тоном, но во взгляде сквозило сочувствие, как будто он хотел спросить о моем самочувствии, но не решался. Что-то мешало.

— Всё в порядке, — на всякий случай отозвалась я. — Расскажешь, как я здесь оказалась?

— Я думал, это ты мне расскажешь, как ты там оказалась, и кто довел тебя до кондиции.

Я вспыхнула гневом, но тотчас опомнилась. Я мало что помню, а Ларри всё видел. Но ссориться с ним сейчас — не самая лучшая тактика.

— Я не помню. Помню только, что познакомилась со Стеф. Вчера. Нет, позавчера, в вашей студии. И она пригласила меня погулять. Меня достало постоянно быть словно на привязи и таскаться везде только с тобой, поэтому я согласилась.

— Ты знаешь, кто такая эта Стеф?

— Нет, — осторожно ответила я.

— Тогда как ты могла согласиться пойти с ней куда-то?

— Да что такого? Я же не домой к ней пошла, и не с парнями развлекаться. Мы были в клубе под открытым небом. Там было мило, и я даже не пила!

— Совсем?

— Ну… Стеф предложила мне безалкогольный коктейль… Не помню название.

— А потом?

— Потом я почувствовала, что мое сознание уплывает. Это всё очень быстро произошло. Очнулась уже тут.

Ларри подошел к окну и выглянул через жалюзи. Он молчал, и это пугало.

— Может, теперь ты расскажешь, как оно было?

— Рассказать? — перевел он на меня взгляд. — Ближе к полуночи мне позвонил Найл и сказал, где ты. И в каком состоянии, — он снова отвернулся. И на секунду мне показалось, что на его лице мелькнула брезгливость.

— Что?

Найл — лучший друг Ларри. И, на самом деле, единственный, на мой взгляд, здравомыслящий человек из всей этой компании. Я хорошо к нему отношусь. Но что значит «в каком состоянии»?

— Ты была пьяна, Энн. Даже не пьяна, а как будто под кайфом. Ты вытворяла такие вещи… Я прежде никогда не замечал за тобой: смеялась, как ненормальная, над каждым словом, вела себя вызывающе… Не хотела ехать со мной. Пришлось припугнуть эту дуру Стеф, чтобы оставила тебя в покое. А потом в машине ты вырубилась, так что пришлось вести тебя к себе домой, чтобы не оставлять без присмотра. Вижу, последствия бурной ночи уже дают о себе знать, — сочувствующе кивнул он в мою сторону.

Так стыдно мне не было ещё никогда в жизни. Интересно, Ларри когда-нибудь видел пьяных девушек?

— Но я не пила, — слабо попыталась оправдаться я.

— Тебе вполне могли подмешать что-нибудь. Наркотики, — абсолютно спокойным голосом предположил он.

— Наркотики? — ахнула я.

Мне и в голову такое прийти не могло.

— Ты как себя чувствуешь?

— Неважно, — честно призналась я.

— Тогда я позвоню своему врачу. На него можно рассчитывать.

Ларри оставил меня одну, а я опустила лицо в ладони и зарыдала. Ну что за дура?

Через пару минут он вернулся. Нерешительно застыл на пороге, как будто раздумывая, что со мной делать. Провел рукой по волосам, взъерошивая их — он всегда так делал, когда волновался или не знал, как поступить.

— Всё было совсем ужасно? — я закусила губу и взглянула на Ларри исподлобья.

Блин. Блин! Ну скажи же, что нет! Что я просто отключилась.

Ларри молчал. Наконец, спустя пару отвратительных, мучительно-долгих мгновений он произнес:

— Не бойся, ко мне ты не приставала.

Спасибо и на этом.

— И матом не ругалась, — добавил он, едва сдерживая улыбку.

— Вот еще! Только осталось.

Чтобы хоть как-то оправиться от произошедшего, я попросила:

— Покажешь свой дом?

Но получила решительный отпор. Его взгляд снова стал жестче.

— Вообще-то…

— Знаю. Ты не водишь девушек к себе домой. О, Боже, что же теперь подумают? — съязвила я, но не потому, что хотела задеть его, а всё ещё чувствуя собственную уязвимость.

— Мне плевать, кто что подумает. Просто в свое личное пространство я не впускаю.

— Извини, — тут же смягчилась я, понимая, что на самом деле он прав и ничем мне не обязан. — Спасибо, что помог.

Он кивнул, глядя в сторону, словно смущаясь. Потом предложил:

— Могу показать тебе свою библиотеку.

Я согласилась. Было довольно любопытно взглянуть на это.

Оказывается, Ларри большой любитель литературы. У него была целая большая комната с книгами, стоящими не слишком аккуратно, зато в отдельной комнате. Некоторые из них были довольно потрепанными и старыми, некоторые — почти нетронутые.

— На самом деле я прочитал здесь где-то одну треть. Постоянно покупаю новые, если что-то понравится, а времени читать не хватает.

Я бродила от полки к полке с широко открытыми глазами.

— Ой, а можно я возьму это? Всегда хотела прочесть Шекспира в оригинале.

Ларри улыбнулся и разрешил. Следуя за мной, он тоже брал в руки некоторые книги, листал, что-то клал на место, на что-то предлагал взглянуть.

В дальнем углу библиотеки на стене висел дартс. Парень взял одну стрелу, другую протянул мне.

— Раз, два, три.

Мы бросили дротики одновременно. Мой угодил в синий круг у самого края, у Ларри — в красный, рядом с центром.

— Ха-ха, — повернувшись ко мне, озорно рассмеялся он, явно подтрунивая надо мной.

Я взяла со стола ещё одну стрелу и, замахнувшись, сделала вид будто бросила в него. Ларри согнулся пополам, схватился за сердце и издал мучительный вздох.

— А-а, попала, — протянул он, «терзаемый» острой болью.

Я рассмеялась, и он вслед за мной. Пожалуй, это был первый наш лучший момент — когда было совсем легко.

Или второй… Там, на спуске у Темзы я тоже не вспоминала о том, что Ларри — певец, и какой у него характер.

Дверь за спиной хлопнула, и нам пришлось выглянуть из-за книжного стеллажа, чтобы увидеть, кто там.

— Мистер Пол желает Вас видеть, — донеся до меня вежливый голос Франчески.

— Пойдем, — повернулся ко мне парень и протянул руку.

— Я возьму это? — уточнила я, взмахнув в воздухе томиком Шекспира.

Ларри кивнул, и мы молча двинулись в сторону гостиной. Его лицо вновь стало хмурым и равнодушным. Может быть, он, в отличие от меня, уже чувствовал, чем дело пахнет?

Глава 24

— Доигрались! — швырнув на стол кипу бумаг, сквозь которую проглядывали и газетные листы, заявил Пол, с размаху падая на диван.

Мы с Ларри замерли в дверях. Таким менеджера я ещё ни разу не видела.

— Ну, что встали? — зыркнул он в нашу сторону. — Садитесь, будем разбираться.

Я осторожно села на край дивана, Ларри устроился радом на подлокотнике, и это немного меня подбодрило.

— Как ты туда угодила? — взглянул в мою сторону Пол. Очень недобро взглянул.

Уточнять, о чем идет речь, не требовалось.

Я вновь пересказала историю знакомства со Стеф. Пол всё это время молчал и хмурился. Когда я закончила, произнес:

— Ну, я так и думал. Сознательно ты бы на это не пошла.

Я удивленно взглянула на него, и Пол, потянувшись, протянул нам кипу бумаг, которую принес с собой.

Мы с Ларри разобрали их и стали просматривать. Мне и пары секунд хватило, чтобы прийти в полный ужас.

«Девушка Ларри Таннера — наркоманка».

«Подружка Таннера увлекается сильнодействующими препаратами».

«Что делает девушка Ларри, пока певец занят работой?»

Заголовки статей и Интернет-заметок были похожи. Помимо грязного, не соответствующего правде текста, в котором описывалась моя «история» в совокупности с выдумками о моем прошлом — отце-алкоголике, растившем меня без матери, что абсолютно не соответствует действительности ни в одном аспекте, — прилагались куча однотипных фотографий, сделанных очень близко и в хорошем качестве, словно меня снимал человек, стоящий напротив.

— Это Стеф, — уверенно заявил Ларри.

— Ты уверена, что не принимала наркотики? — осведомился Пол.

Я хотела обидеться и фыркнуть: «Конечно же нет», но передумала. А вдруг мне подсыпали что-то в коктейль? С чего вдруг я стала чувствовать себя плохо и после почти ничего не помнила?

— Я уже вызвал врача, — произнес вместо меня Ларри.

Словно в подтверждение его слов в дверь позвонили, и через минуту вслед за Франческой вошел полноватый мужчина лет сорока, в обычной городской одежде, ничем не напоминающий врача. Следом за ним семенила молоденькая девушка — ассистентка. Доктор обменялся рукопожатием с Ларри и Полом, а после внимательно взглянул на меня и произнес:

— Подойдите сюда, пожалуйста. Так, смотрите внимательнее во-о-от сюда… — он повел пальцем влево вверх, а сам достал лазерный фанарик и стал светить мне в глаза — в левый, затем в правый…

— Откройте рот, пожалуйста. Вот так. Угу, угу. Сейчас ещё возьмем анализ крови.

С этими словами ко мне приблизилась девушка, быстро и почти незаметно протерла палец и уколола — так нежно, что я почти ничего не почувствовала, хотя обычно терпеть не могу сдавать кровь и воспринимаю это весьма болезненно.

— Пятнадцать минут, и все будет готово. Как вы себя чувствуете? — тем временем осведомился он у меня.

— Терпимо, — вяло ответила я.

— Какие симптомы были наутро?

Я рассказала. Доктор кивал.

— Угу, угу, — повторял он.

Пока ждали результаты анализов, и я мысленно тряслась чтобы, не дай Бог, в крови не обнаружилось вредных веществ, доктору и Полу принесли чай. Мы с Ларри отказались. Я — по понятным причинам: волновалась так, что не до чая было. Ларри тоже был хмурый и больше молчал. Наверное, предчувствовал, в отличие от меня, какими санкциями для нас обернется это «невинное развлечение».

Мне вспомнились его слова в клубе: «Не дай им себя погубить. Ты другая. Без пороков». Выходит, я слишком легкомысленно отнеслась к его словам, и попалась на эту удочку? Выходит, никому нельзя доверять, и исключений здесь нет?

— Ты знаешь, кто эта Стеф? Чем занимается? — повернулся ко мне Пол. Его глаза прожигали насквозь. Из понимающего менеджера и хорошего друга он превратился в строго начальника, и, конечно, имел на это все основания.

— Она работает помощницей в студии.

— Чьей помощницей?

Я запнулась.

— Ну…

— Я специально съездил туда с утра. Никакой Стеф и вообще девушек твоего возраста там никогда не числилось. Скорее всего, это просто подстава. Какая-то журналистка или артистка, которую подкупили. Сколько вы были знакомы?

Мне было стыдно это признать. Теперь-то картина произошедшего предстала передо мной совсем в ином виде.

— Мы виделись всего один раз, в студии.

— Вот именно, — с напором произнес Пол. — Ты понимаешь, какая это неосмотрительность?! Ты не просто девушка, ты девушка Ларри, и привлекаешь к себе внимание! Ты должна думать над каждым своим поступком, прежде чем совершить его, над каждым словом!

Я опять опустила глаза. Мне было о-о-очень паршиво. И желание заводить знакомства отпало теперь надолго, если не навсегда.

Ассистентка, которая брала у меня кровь, вернулась, и все замерли, ожидая в каком-то смысле вердикта.

Она протянула врачу бумажку и что-то шепнула на ухо.

Доктор внимательно изучил листок с заключением и задумчиво произнес:

— Ну-у… Процент токсичных веществ в крови достаточно низок. Возможно, большая часть их уже вышла из организма. Так что промывание желудка, на мой взгляд, не требуется. Пейте больше воды и принимайте вот это лекарство три раза в день до конца недели. Я вам сейчас дам рецепт.

— Это наркотик? — напрямик спросил Пол.

— Я не могу сказать со стопроцентной уверенностью. Но какое-то сильнодействующее средство, однозначно. В аптеке сейчас продаются такие препараты, которые способны притупить работу мозга и затуманить сознание, особенно если использовать в больших дозах. Обычно их применяют для лечения в психиатрических клиниках. Но их выписывают строго по назначению, и стоят они немало, — задумчиво произнес врач.

Пол покивал, а потом приподнял и снова шлепнул о стол утренние газеты.

— А с этим что теперь делать? Ты хоть понимаешь, как нас подставила?

— Ладно, Пол, остынь, — вмешался Ларри. — Девчонка просто не разобралась, что к чему. Стеф — редкостная стерва. А нам просто следовало объяснить, что у некоторых папарацци есть изощренные способы добыть информацию.

От этого, однако, легче не стало. Я чувствовала себя настоящим дерьмом, хоть и пыталась не показать вида.

— Думайте, ребятки, думайте, — поднимаясь и хлопая себя по коленям, произнес Пол. — Я за вас вечно разгребать всё не буду. Но, если ничего не решите, придется объявить всем о расставании и написать для Ларри еще одну грустную песню о раненых чувствах и обманутых ожиданиях, — пристально глядя на меня, заявил менеджер, а затем обратился к Ларри. — Кстати, послезавтра нужна новая песня.

— С ума сошел? У меня сегодня и завтра два перелета и три выступления, я уже сутки не спал.

— А ты постарайся. Ты же способный мальчик. Послезавтра жду в студии.

Пол ушел, хлопнув дверью, и Ларри беспомощно откинулся на спинку дивана и запрокинул голову.

— Я могу идти? — напомнил о себе врач.

Ларри тут же взял себя в руки.

— Конечно, большое спасибо. Пойдемте, я провожу.

Я снова осталась одна. Ощущения были далеко не из приятных. И дело не только в симптомах от прошедшей ночи, но и потому, что я, получается, просто подставила Ларри.

Когда он вернулся, первое, что я сказала, было:

— Извини.

Он удивленно взглянул на меня и даже затормозил.

— Что?

— Я даже подумать не могла, что дело может так обернуться. Что теперь будет?

— Не переживай. Тебя он не тронет, — Ларри плюхнулся на диван рядом со мной, согнулся и переплел на коленях пальцы рук.

— А ты?

Он взглянул на меня, не меняя позы. Хотел, видимо, что-то сказать, но передумал. Только хмыкнул.

— Люди часто судят о знаменитостях и тех, кто к ним причастен, по сводкам в газете и сюжетам в телевизоре. Нам никуда не деться от этого. Но теперь, оказавшись по ту сторону, ты видишь, насколько это бывает далеко от правды. И тем ценнее проводить время с теми, кто знает тебя настоящего.

— У тебя много друзей? — поинтересовалась я, изучая его лицо. При ближайшем рассмотрении Ларри и впрямь выглядел уставшим и каким-то замученным. А тут еще я.

— Настоящих? Боюсь, что ни одного. Самым ближайшим я могу назвать Найла, но даже он не знает, что ты не моя настоящая девушка. Я не могу никому доверять, потому что любая информация в любой момент может обернуться против меня. Лучше молчать.

Он провел руками по волосам, взъерошивая их, и они небрежными прядями упали ему на лицо.

— Почему ты ходишь такой лохматый? — перевела тему я. Была бы моя воля, честное слово, остригла б его сама.

Ларри хмыкнул.

— Увы, все изменения внешности должны быть согласованы с менеджером.

— Детский сад, — вздохнула я.

— Контракт, — с улыбкой поправил меня он.

— Куда ты летишь? — я скрестила на груди руки, откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. Хотя бы на секунду мне нужно почувствовать себя как прежде. Не чьей-то там выдуманной девушкой с кучей обязанностей, с подмешанным в кровь сильнодействующим веществом неизвестного происхождения, находящейся в чужой стране, а просто — собой. Всего на секунду. Хотя бы.

— Сегодня — в Уэльс. Завтра — в Ирландию. Разве Пол тебе не сказал?

— Что? — я открыла глаза. Ну вот, начинается.

Ларри смотрел на меня.

— Мы вместе летим в Испанию в конце недели.

— Если он не решит, что нам нужно расстаться к этому времени, — фыркнула я.

Ларри пожал плечами.

— Ну, если ты не натворишь еще что-нибудь, он, скорее всего, смилостивится.

Его тон заставил меня открыть глаза и повернуться.

Пару секунд я просто смотрела на него во все глаза, пытаясь осмыслить сказанное.

Только что рядом со мной был нормальный парень, который общался со мной без понтов, как с другом. Был предусмотрительным, мягким, встал на мою защиту. И что? Теперь передо мной снова бесчувственный сухарь, который привык выполнять команды и не смотреть в глаза? Тот Ларри, от которого слова доброго не добьешься? Но что случилось? В нем будто переключатель сработал.

И, кажется, он тоже это почувствовал. Вот только останавливаться не собирался. Наоборот.

— В общем, пакуй вещички. В конце недели тебе все равно придется куда-то лететь. Либо обратно в Россию, либо в Испанию. Ты куда?

Ларри схватил меня за руку, как только я поднялась и направилась к выходу.

Я остановилась. Из груди вырвался смешок.

— Тебе ведь на самом деле плевать, что со мной будет.

И даже не смей отрицать!

— Я просто предупреждаю: сейчас уже поздно и ходить одной опасно, — холодно заявил он, выпуская мою руку.

— Что поделать, выбора у меня нет.

— Ладно, тогда я с тобой, — заявил он, хватая со спинки кресла черную куртку-косуху и направляясь за мной.

— Зачем?

— Должен же я удостоверится, что моя подруга доберется до дома без приключений, — хмыкнул в ответ.

Я ответила тем же и отправилась в сторону выхода, не оборачиваясь.

— Не сюда. Там ванная. Прямо.

Мы вышли в туманный лондонский вечер. Из-за погоды даже сложно было предположить, какой сейчас час.

— Поедем на машине? — то ли спросил, то ли предложил Ларри.

Я отрицательно мотнула головой.

— Нам придется идти слишком долго.

Плевать. Я шла вперед, к забору, не оборачиваясь. Ну и хоромы у него!

— Тогда давай вызовем такси. Стой, упрямая ты девчонка! — он схватил меня за руку и развернул к себе лицом. — Я-то чем провинился? — Он внимательно смотрел мне в глаза, но я не спешила отвести взгляд. Это был вызов. — Не знаю, почему ты меня невзлюбила. Для меня это такая же работа, как для тебя, и я даже не получаю за это денег, но ведь не злюсь на тебя и не виню во всех своих бедах.

Тут он, конечно, был прав. Сознание на миг всколыхнулось, но я тут же отмела от себя эту жалость.

— Понимаешь, Ларри, когда это закончится, для тебя всё останется так, как было. Ты будешь успешным — может быть, даже популярнее, чем сейчас, твои треки будут взлетать на вершины чартов, твои альбомы будут собирать все возможные премии, а твое лицо по-прежнему будет красоваться на обложках журналов. Тебя будут любить и звать на мероприятия. Фанатки будут рисовать цветочки на своих плакатах и клясться в любви. А что будет со мной? Ты знаешь? Я тоже не знаю. Потому что здесь у меня нет ни дома, ни друзей, ни работы. И любые попытки кончаются крахом. Смогу ли я оплатить до конца обучение в фотошколе и аренду жилья здесь, если завтра вы с Полом скажете мне «до свидания»? Вряд ли. В Москве я тоже всё растеряла. И вот сейчас стою здесь и думаю: а стоило ли оно того? Ради чего? Чтобы лицезреть твое равнодушие и мотаться из города в город, из страны в страну, из студии на фотосессию и не иметь возможности распоряжаться собственным временем? Чтобы каждый день получать сотни враждебных комментариев и дергаться от чужих звонков? За несколько долбаных тысяч фунтов? Сомнительное счастье, тебе не кажется?

Какое-то время мы просто стояли и молча смотрели друг на друга, не решаясь прервать этот «бой» — глаза в глаза. Ларри непроизвольно закусил губу, и я отвела взгляд. Проиграла. И ладно.

— Я тебя не виню, — заверила я его не слишком убедительно даже для самой себя. — Ты такой же заложник обстоятельств. Слава требует определенных жертв. И я знаю, что сама подписалась на это. Но я больше так не могу.

Когда я подняла взгляд, увидела застывшее в его глазах изумление и… растерянность.

— Ты… что?

— Я хочу поговорить с Полом. Чтобы расторгнуть контракт.

— Это вряд ли получится. Сегодня он просто взбешен, вот и решил тебя припугнуть.

— Но я-то мыслю вполне разумно. Я больше не хочу притворяться. И не хочу, чтобы тебе приходилось терпеть мое общество.

Ну, это уж я для красного словца, конечно, сказала, надеясь, что он начнет переубеждать меня, мол, это не так и вообще…

Но он просто сказал:

— Останься, — разбивая мои убеждения.

И его взгляд… Я не знаю, как описать его. Если бы он посмотрел на фанатку такими глазами, она пошла бы и сделала все, что угодно. Похоже на гипноз.

Ларри обладает какой-то невероятно мощной сверхсилой и способностью убеждать.

Или я просто ищу зацепку остаться?

Зачем мне это? Страшно делать шаг в неизвестность? Страшно, конечно.

Чтобы как-то разрядить обстановку, я выдала:

— Только если ты обещаешь, что изменишь свое поведение и больше не будешь резким и отстраненным. И сострижешь эту львиную гриву.

Ларри по привычке провел рукой по волосам и хмыкнул.

— Я думал об этом, но с короткими не так весело. Их даже расчесывать не надо.

— Можно подумать, ты расчесываешься, — хмыкнула я, с сомнением глядя на его вьющиеся непослушные волосы.

Он состроил забавную рожицу, а потом заявил:

— Я знаю, куда мы поедем. И даже не думай спорить.

Я театрально вздохнула и повиновалась.

Буквально через пять минут машина такси была подана, но Ларри не спешил открыть тайну, куда мы поедем. Прежде он подошел к водителю и переговорил с ним о чем-то, склонившись к окну, а после открыл передо мной заднюю дверь.

Пришлось смириться — в который раз!

Оказалось, наш маршрут лежал через центр Лондона к любимому спуску у Темзы.

Оставив меня одну ненадолго, Ларри успел раздобыть нам хот-доги, и вот под такой нехитрый обед рассказал мне немного о своем детстве.

Ларри очень закрытый человек — вот что я успела понять. И то, что он начал мне доверять и раскрываться значило многое. Например, то, что мы наконец сумели найти общий язык.

Он почти не касался сложных тем об отношениях с родителями, зато рассказал мне о том, как в детстве мечтал о кроссовках с подсветкой — такие были почти у всех его друзей. Тогда он думал, что, будь у него такие же, он был бы самым счастливым человеком на свете. Но вместо заветной пары обуви на ближайший день рождения маленький Ларри получил новую школьную форму. Лишних денег в семье не было, отец только-только ушел от них, оставив маму и его, восьмилетнего малыша, одних. Он прорыдал тогда целый день. Всем дарят игрушки, модные вещи, животных, в конце концов, а ему — школьную форму. Понять, насколько все может перевернуться, ему тогда было не под силу.

Сейчас он вырос и может купить себе хоть десять пар таких кроссовок, но от этого вряд ли станет счастливее.

Я смотрела на него, на то, как ветер треплет пряди его волос, на устремленный вдаль взгляд, на маленькую родинку справа на подбородке, и видела маленького мальчика, мечтавшего о кроссовках с подсветкой.

Глава 25

Утренний душ изрядно взбодрил меня. Я уже отвыкла вставать в шесть утра, но, во-первых, мне нужно было срочно исправлять ситуацию с собственной репутацией, а во-вторых, после обеда меня ждали уроки фотографии в фото-школе!

Пол, к счастью, долго злиться не стал, и вчера поздно вечером, когда я вернулась с прогулки, набрал мой номер и сообщил, что в половину восьмого я должна быть в студии, а в субботу мы с Ларри летим в Испанию! Сопротивление, естественно, бесполезно. Но это был явно не тот случай, когда я стала бы спорить.

В Испанию! С ума сойти! Так это была не шутка?

Выйдя из ванной комнаты, я ахнула и на миг потеряла возможность дышать от восхищения. На полу у кровати меня ждал огромный букет красных роз!

Что за номер? Кто мог проникнуть в мою квартиру, да ещё и с цветами?

Я проверила дверь. Заперто.

Выглянула в окно. Оно у меня было открыто, но ведь не в первый раз. И к тому же, второй этаж…

В Лондоне достаточно тепло даже поздней осенью, поэтому я проветриваю порой свою спальню, когда нахожусь в другой комнате. И никогда не думала, что кто-то может ко мне проникнуть. А вдруг это не в первый раз? От этого стало жутко.

Но от того, какой удивительный подарок меня ждал сегодня, ужас быстро сменился на счастливую улыбку.

Естественно, добиралась до студии я в приподнятом настроении, гадая, кто же мог преподнести мне этот подарок.

Ларри?

Пол?

Стеф в качестве извинения?

Люда?

Да ну, из Москвы? Или как-то по Интернету? Так повода вроде бы нет.

Таинственный поклонник?

Кто? Не смешите!

Найл? С чего вдруг?

Кто-о-о? Кто это?

Правда, в студии мне мгновенно пришлось забыть о романтических грёзах, так как Пол загрузил нас работой. Во-первых, сообщил наши планы на ближайшие выходные, расписав едва ли не по минутам, когда, где и что мы будем делать в Испании. Мои мечты о прогулках под солнечным небом тут же хлопнулись с пьедестала почета, и разум подкинул невеселую мысль о том, что я вообще не успею ничего там увидеть. Разве что концертный зал изнутри во время выступления Ларри.

Во-вторых, менеджер заставил нас написать заявление в суд и газеты, которые вышли вчера, с требованием об опровержении.

— Ну и наворотили вы, конечно, — выдохнул он, но в этот раз совершенно беззлобно. — Хотя и плохой пиар — тоже пиар. Теперь о вашей парочке снова говорят все, кому не лень. Фанаты разделились на два лагеря: кто-то поддерживает обоих, а кто-то — только Ларри, — Пол стрельнул в меня глазами.

Я пожала плечами. То, что меня вообще кто-то может поддерживать из армии фанатов Ларри — удивительно и приятно. На все остальное я давно предпочитаю закрывать глаза.

После делового разговора нас ждало интервью (не знаю уж, подкупленный то был журналист или нет), где мы с Ларри в красках (как научили), дали опровержение всей информации. Потом пять минут на обед, и снова в работу: записывать пост для моей странички в Инстаграм по поводу вчерашнего (терпеть не могу оправдываться), потом — два часа на занятия фотографией и поездка в свадебный салон, чтобы навести шороха фотографиями с примерки мной свадебного платья и в очередной раз отвлечь внимание прессы. Ларри в этот момент отправился в аэропорт.

Вспомнила о цветах я лишь вернувшись домой и, окунувшись в их аромат, сразу почувствовала себя счастливой.

Так мало нужно для того, чтобы ощутить это чувство полета. Но вместо того, чтобы радовать друг друга, люди почему-то предпочитают, наоборот, всячески отравлять это чувство друг в друге. И в самом себе тоже.

Вот только вчера я думала о том, что, наверное, брошу всё это и больше не буду мучаться. Я была рассержена и смущена, а потому видела только плохие стороны. А ведь, если задуматься, хорошего всё же больше. На агрессивных фанатов можно не обращать внимания. Просто не заходить на фанатские странички — ведь это просто. Это мой выбор. У дверей меня, слава Богу, никто не подкарауливает. А через несколько дней и вовсе отправляюсь в Испанию. И это только начало открытия мира!

Я общаюсь с Ларри и даже не задумываюсь об этом. А ведь провести рядом с ним хотя бы пару минут и получить такие же профессиональные совместные фотки, которыми пестреют журналы, мечтают тысячи девчонок по всему миру!

Я шаг за шагом осуществляю свою мечту: учусь в одной из самых крутых фотошкол заграницей, имею возможность пожить в Великобритании и носить такие крутые вещи, которые раньше могла увидеть (не то что надеть) лишь на глянцевых страницах.

Ещё мне за это платят!

И, в конце концов, эти розы. Приятный сюрприз с утра пораньше.

Разве имею я после этого право жаловаться на свою жизнь? Ни в коем случае.

Следующие три дня мы с Ларри не пересекались. Он был в разъездах и бесконечных делах. Я с удовольствием занималась в фотошколе, где лишь пару человек признали во мне «ту самую девушку Ларри». Но и у них хватило совести не соваться ко мне со светскими беседами и вопросами. И догадалась об их осведомленности я лишь по недвусмысленным пристальным взглядам и перешептываниям. Но, едва почувствовав возрастающее внутри раздражение, поспешила напомнить себе, что моя основная цель здесь — учиться. Каково Ларри? На него каждый второй смотрит так. Поэтому — меньше жалоб, меньше внимания на ерунду. Сосредоточимся на цели.

Еще я ухитрилась выкроить время между занятиями в фотошколе и спецкурсом по обучению «околозвездной жизни», как я его называла, для посещения настоящего английского чаепития!

Чаепитие в пять часов вечера — настоящий ритуал, существующий уже несколько веков. Я приобщилась к чайной церемонии в одном из отелей Лондона, где уровень проведения данного мероприятия, судя по отзывам, был довольно высок. Не хотелось, знаете ли, испортить себе впечатление с первого раза. Дресс-код должен был быть соответствующим: спортивный стиль, джинсы и куртки-косухи были совсем неуместны. Зато появилась возможность продемонстрировать свой вкус и умение выглядеть элегантно, чем я с удовольствием и воспользовалась.

Начитавшись отзывов, я предусмотрительно забронировала место за столиком за день до мероприятия, что оказалось разумным, потому что свободных мест в день посещения не было!

Проводили чаепитие, как ни странно, не в пять часов, а в четыре, но это не испортило праздник. Приглушенный свет, много белых цветов, чайный сервиз бело-кремового оттенка и красивая музыка создали неописуемую атмосферу полного погружения в средневековую английскую среду. Мне казалось, что я переместилась на страницы романтичной классической книги в стиле сестер Остен.

Сначала было шампанское. Официант нашему столику попался очень общительный: разлил напиток в бокалы, много шутил, раздаривал комплименты. Затем пришло время сэндвичей на любой, даже самый изысканный вкус, так что после дегустации двух из них я думала, до чая дело уже не дойдет.

Но здесь никто не торопился — это ведь не просто «выпил чашку и побежал», а церемония! И к тому моменту, когда наконец-то подали чай, я уже готова была снова чем-нибудь полакомиться.

К чаю полагались пирожные и маленькие английские булочки с джемом. О-очень вкусные!

После такого чаепития можно уже обойтись и без ужина.

В пятницу утром я снова получила по телефону все необходимые инструкции от Пола и начала собираться. Вылет был вечером, поэтому я не слишком уж торопилась. А зря. Потому что в полдень меня выдернули из расслабленного состояния и попросили явиться на лекцию о том, как можно и нужно вести себя заграницей. О-о-о…

О том, что с незнакомцами общаться нельзя и, уж тем более, ходить куда-то и выпивать, я слышала уже за эти три дня раз пятнадцать! А вот о том, что в Испании у Ларри сумасшедшие фанаты и следует проявить осторожность — оказалось для меня неожиданностью. Впрочем, какое мне дело? Я же буду там не одна. Нам обещали приставить охрану.

Не сказать, что я была слишком расстроена, что не смогу никуда отправиться и всюду придется таскаться за парнем, но, если подумать, этой поездки могло бы вообще не быть. Поэтому пришлось, скрепя сердце, выдавить из себя улыбку.

На сборы осталось чуть больше часа, поэтому я судорожно припоминала, не забыла ли что-то важное. Зарядка для телефона, фотоаппарат, паспорта, виза, деньги, билеты, зубная щетка…

С учетом лондонских пробок прибыла в аэропорт я буквально в последнюю минуту до закрытия регистрации. Еще и, впопыхах, напрочь забыла о том, что телефон стоит на вибрации, а потому не ответила ни на один звонок Пола, чем, естественно, заслужила бурю негодования. Однако менеджер Ларри был из той категории людей, что быстро вспыхивают, но тут же остывают. К тому же завершилось ведь всё благополучно, на самолет я успела.

Наши места с Ларри оказались далеко друг от друга, но Пол, усмотрев это первым, быстренько решил вопрос и усадил нас вместе, а сам оказался в хвостовой части. На бизнес-класс Ларри еще, видимо, не наработал. Но, как ни странно, никто на нас не напал. Может быть, потому, что Ларри вновь проявил чудеса конспирации: кепка на глаза, темные очки, шарф, куртка с поднятым капюшоном. Эдакий замерзший лондонский парень.

С учетом того, что погода сегодня и впрямь была не самая теплая, подобным образом выглядело примерно шестьдесят процентов пассажиров, и Ларри удачно слился с толпой. Ну, не считая очков в ноябре, конечно.

Довольно привлекательный стюард лет тридцати любезно предлагал холодные закуски, сэндвичи и напитки. При этом он так мило улыбался, демонстрируя ямочку на правой щеке, что я не могла не ответить улыбкой.

— Спасибо, мне ничего не нужно, — ответила на английском, не спуская с него взгляд.

— Как пожелаете, — ответил он с легким поклоном и наконец ушел к другим пассажирам, оставив меня в легком, но приятном недоумении. Я уже и забыла, каково это — кому-то нравиться и ловить теплые мужские взгляды.

— Ты что, заигрывала со стюардом? — вклинился в мои мысли недовольный голос Ларри, и улыбка тотчас сползла с лица.

Я предпочла никак не комментировать этот выпад. Просто закатила глаза и отвернулась к иллюминатору.

— Пока ты моя девушка, будь добра не давать поводов слухам.

— О чем ты? Я всего лишь была вежлива и улыбнулась ему. Имею я на это право? — вскипела.

Какое имеет он право учить меня жить и как вести себя с остальными? Может, отныне мне вообще разрешено смотреть только в сторону мистера Таннера? Шаг вправо, шаг влево карается расстрелом?

— Иногда прессе достаточно одного только взгляда, чтобы раздуть скандал.

— Ты параноик. Это просто стюард, — стараясь не повышать голос и не привлекать внимания, шикнула я. — И зачем им писать про меня? Я — не ты.

— Ты — моя девушка, о которой все знают.

Я предпочла промолчать и свернуть разговор. Какой смысл спорить?

Но, что это, Ларри Таннер ревнует?

До конца полета он делал вид, что спит. Или правда уснул.

Я слушала музыку и предвкушала знакомство с новой, очень теплой и солнечной страной, которая раньше, как и Великобритания, была знакома мне лишь по картинкам из Интернета.

Приключения начались раньше, чем мы успели выйти из аэропорта.

Сначала раздался визг, от которого закладывало уши. Затем я почувствовала как кто-то — Пол — толкнул нас с Ларри друг к другу, потому что плелись мы один позади другого с не самими радостными лицами. А потом я увидела, как губы Ларри растягиваются в улыбке. Не знаю, как у него это получается — улыбаться двадцать четыре часа в сутки и, независимо от усталости и настроения вежливо фотографироваться с фанатами.

Пока Ларри любезничал с обезумевшими от счастья девчонками (благо, их было около десяти или пятнадцати, не так уж много), я стояла в стороне вместе с Полом и еще парой человек из команды, которую они с Ларри недавно начали собирать: музыканты, стилист, звукорежиссер. Никто не мешал кумиру общаться с поклонницами. Но как только подъехал автомобиль, Пол одним только окриком: «Ларри» заставил парня попрощаться и прыгнуть вслед за нами в машину.

Естественно, фанаток такой расклад не устроил, и они, сколько могли, бежали вслед за автомобилем. А одна наиболее рьяная девушка даже пыталась запрыгнуть в машину, прежде чем Ларри успел закрыть дверь. Пришлось ему мягко, но отчетливо объяснить ей, что это невозможно. Не знаю, понимала ли она что-то по-английски, но по ее щекам катились слезы.

Не знаю, как Ларри со всем этим справляется.

Красивая жизнь началась, как только мы припарковались у входа в отель. Фанатская разведка, видимо, еще не успела определить место нашей дислокации, поэтому вошли мы весьма спокойно и были встречены улыбчивым персоналом у самых дверей. Никогда не ощущала себя столь желанным и почетным гостем! Лови момент, что называется.

Холл на первом этаже больше напоминал парадную дома советов или королевский музей: уютные кресла с дорогой отделкой, огромная сверкающая люстра на потолке, пол всюду выстлан коврами, красные бархатные шторы с балдахинами на окнах до полотка, две полукруглых лестницы с искусно вырезанными перилами ведут вверх. Всё пространство вокруг выдержано в золотисто-бордовых тонах. Никакой суеты, грубости со стороны персонала, любопытных взглядов.

В стеклянном лифте с дверями, открывающимися в обе стороны, вместе с гостями разъезжал специальный мужчина (лифтер?) в темно-коричневой с золотым теснением форме. Он придерживал двери, когда мы входили и выходили, и выбирал этаж.

В коридорах светлый пол был натерт так сильно, что казался прозрачным. А у двери каждой комнаты висели лампы, подобные факелам, создавая особый уют.

Я была поражена.

Да уж, на бизнес-класс Ларри еще не заработал, а вот на вип-проживание, видимо, вполне. Или это продиктовано в большей степени мерами безопасности?

На мой вопрос Пол сообщил довольным тоном:

— Такими условиями мы обязаны исключительно принимающей стороне. Они очень желали увидеть Ларри.

Как бы то ни было, начало путешествия мне уже очень нравилось.

— Ларри, Энн, у вас один номер, — произнес словно между дел менеджер, пока портье возился с ключами.

— Что? — в один голос воскликнули мы.

Сотрудник отеля наконец открыл дверь и обернулся с улыбкой, делая одновременно приглашающий жест рукой.

— Грасиас, — поблагодарил его на испанском Пол и первым вошел в нашу комнату. А затем, закрыв дверь за нами, продолжил, понизив голос: — Должны же мы поддерживать легенду о том, что вы — пара.

Он с деловым видом осмотрел эти хоромы — иначе и не назовешь, целых три комнаты! — и убежденно заявил:

— Тем более здесь есть, где разместиться. И никаких мне тут интимных интрижек, поняли? Если что, я в номере напротив. Могу заявиться в любой момент, — он сурово смерил нас взглядами, как строгий отец, который впервые отправляет своих дочерей на свидание.

Мы с Ларри невольно захихикали. Ну цирк ведь, правда. Хочет разжечь пламя и в то же время боится, как бы не разгорелся пожар. Хотя о чем это я?

Дверь за Полом захлопнулась, и Ларри плюхнулся на широкую кровать, даже не удосужившись разуться. Для иностранцев это, вообще-то, норма — ходить по дому обутыми. А для меня в первое время стало настоящим открытием и шоком. Я полагала, что это только в кино, для пущего эффекта.

Пока я пребывала в растерянности и отчаянно думала, чем же заняться, Ларри стянул с тумбочки газету, где все заголовки были написаны исключительно по-испански и, кое-как приняв полусидячее положение, с умным видом погрузился в чтение. Мне даже интересно стало.

— Ты знаешь испанский?

— Ага.

Я подсела рядом и ткнула пальцем в заголовок:

— Ну, и что тут написано?

С тем же умным видом вместо статьи о вреде курения (судя по фото), Ларри принялся читать об успешных гастролях «молодого, но очень перспективного певца Ларри Таннера».

— ...«Мы уверены, что этот парень еще даст нам всем жару», — триумфально закончил он.

— Невероятно! — я даже руки к груди прижала, чтобы отобразить всю гамму своего восхищения.

На его лице опять промелькнула улыбка.

— Наверное, русский — единственный язык, который тебе не поддался? — просто не могла удержаться.

Он поднялся и направился к широкому балкону.

— Это пока. Я в процессе изучения.

— Серьезно?

— Ага. Я уже знаю слово «водка».

Я закатила глаза:

— Ну, это все знают.

Без лишних церемоний парень уселся на широкие перила с ногами и устремил свой взгляд вдаль. Картина получилась — залюбуешься. Я и любовалась, пока ему вдруг не пришла в голову очередная сумасшедшая идея.

— Пошли погуляем?

— Ты нормальный? — тут же встала в позу я. — Нам Пол вполне ясно дал понять, чтобы никаких самостоятельных шагов мы не предпринимали. Я не хочу рисковать своей жизнью. У тебя тут, говорят, сумасшедшие фанатки.

— Сумасшедшие фанатки есть везде. Конкретным местоположением они не ограничиваются, — он соскочил с перил и отправился мимо меня к двери. — Тогда сиди здесь и жди, пока дядечка Пол придет и даст тебе новые распоряжения. А я так бездарно тратить своё время не собираюсь. Ужин с журналистами только вечером.

Я нехотя приблизилась к краю балкона и выглянула наружу. У центрального входа, куда выходили его огромные окна, ничего из ряда вон выходящего не происходило. Возможно, нам и удастся прошмыгнуть незамеченными. Ведь так хочется увидеть хоть парочку мест в Мадриде!

— Ладно, — выдохнула я, оборачиваясь.

Ларри ничуть не удивился. Как будто не сомневался в моем решении — просто ждал, пока я созрею. А заодно натягивал свою «экипировку».

Он скрывается как может — спортивная куртка, брюки, солнечные очки на глаза, серая шапка и капюшон в придачу. В отличие от хмурого Лондона, в Мадриде значительно теплее — можно выйти на улице в легкой куртке и не замерзнуть несмотря на конец ноября.

Мы вышли из номера, словно шпионы — рядом, но каждый словно сам по себе. Ларри еще и согнулся, пытаясь визуально уменьшить свой рост. Известного певца в нем не признать. Но я видела его столько раз в разных видах и маскировках, что теперь узнаю любого.

Из отеля мы выбрались незамеченными.

— Тут неподалеку есть парк, — тоном знатока заявил он, сворачивая направо.

— Я хочу посмотреть Королевский дворец.

Ларри тут же повернулся ко мне и посмотрел таким взглядом, словно пытался понять, в своем ли я уме. Я даже через очки это видела.

— Там слишком многолюдно, — соизволил наконец произнести он.

— И что? Меньше шансов, что нас увидят.

— Все шансы, что нас увидят, — отчеканил он, не замедляя шага. И это называется прогулка? Да я едва за ним успеваю! — И если хотя бы пара человек нас там обнаружит, они возьмут нас в кольцо, и живыми мы точно не выберемся.

Я предпочла не спорить. Разумное зерно в его словах было. Может, мне повезет, и я схожу туда завтра одна, пока Ларри будет на съемках и саундчеке.

— И даже не думай соваться туда в одиночку, — словно прочитав мои мысли, заявил он. — Ты слишком медийное лицо.

— Чего я? — рассмеялась я над его словами. — Да что они со мной могут сделать? Я им не интересна.

— Я бы на твоем месте предпочел не проверять, что они могут сделать.

На этом разговор как-то стух. Я была обижена и расстроена. Вместо испанских достопримечательностей и возможности сделать кучу крутых фотографий — какой-то там парк и никаких приключений?

Сглазила.

Не успели мы пройти и полкруга по тенистой аллее, наслаждаясь непривычным теплом и обмениваясь редкими незначительными репликами, как Ларри самым обычным, спокойным тоном, будто бы между дел, выдал:

— За нами слежка.

— Что? — я обернулась, пытаясь отыскать «врага народа».

И, действительно, позади шли три девочки, одна из которых активно делала фото наших с ним спин. Даже не постеснялась моего взгляда.

— Я так и знал, — выдохнул Ларри. — Ты когда-нибудь научишься просто доверять людям и не вертеть тут же головой? Теперь нам придется бежать.

— Ты серьезно? — опешила я.

Дневная пробежка в мои размеренные планы никак не входила.

— Серьезно, — подтвердил он и с этими словами вскочил в пустую экскурсионную машину, стоявшую на специальной парковке.

— Чего стоишь? — прикрикнул на меня, растерянно застывшую на дороге.

И тут позади раздались первые: «Ларри!», «Ларри, постой!» — что побудило меня мгновенно прыгнуть на свободное сиденье рядом с ним.

Ларри нажал на педаль и вырулил на дорогу, ускоряя скорость с каждой секундой.

— Нас арестуют! — в ужасе воскликнула я.

— У меня даже нет прав.

— Ты знаешь, что это незаконно? Да еще в чужой стране! Пол нас убьет!

Но меньше всего в эту минуту мне хотелось думать о менеджере Ларри. Да, то, что мы делали, было неправильно и могло иметь невообразимые последствия, но нам было весело.

— Выпрыгиваем, — через минуту скомандовал парень, замедляя скорость. И выскочил прежде, чем машина окончательно затормозила. Запутался в собственных ногах и приземлился на руки.

— Тоже мне, спринтер, на ногах не стоит, — едва сдерживая свой смех, произнесла я.

И тут до наших ушей долетело это… нет, не фанатские крики, а грозная речь на испанском.

Ларри, уже успев вновь принять вертикальное положение, обернулся и виновато поднял вверх руки.

— Пардон, месье, — всё, что он мог сказать. А потом сделал жест рукой, мол, минутку, обернулся к стоящему неподалеку окошку с хот-догами и купил целую упаковку. Мы с надзирателем правопорядка следили за Ларри, не совсем понимая ход его мыслей. А парень меж тем расплатился за выпечку и протянул бумажный пакет с едой охраннику парка (или кто этот дядечка в форме?).

— Прошу прощения, — по-английски извинился он, сложив руки в умоляющем жесте и выдавливая улыбку. А затем схватил меня за руку и рванул вперед.

— Ларри! — закричала от неожиданности я и едва не повторила его «подвиг». Только мне не хватало здесь растянуться!

За ближайшим поворотом, как в дурацких фильмах, маячил забор. Не сплошной и бетонный, а кованный, но всё равно довольно высокий.

— Придется лезть, — решительно заявил парень в тот момент, когда я только начала произносить: «Ты же не думаешь…». Ясно.

Ларри ловко взобрался вверх и задрал ногу, чтобы перенести ее через забор.

— Сейчас будет привет моему костюмеру, — засмеялся он, и этот смех помог мне немного расслабиться.

— Я не смогу перелезть, — покачала я головой в тот момент, когда Ларри спрыгнул на землю.

Он непонимающе воззрился на меня.

— Эй, и что ты предлагаешь? Хочешь остаться? Давай, быстрее, — он поманил меня рукой, и я, собрав в кулак всю решимость, еще нашла в себе силы пошутить: — Только если ты купишь мне за это такой же вкусный подарок, как этому стражу порядка.

— Идет, — тут же согласился Ларри, помогая мне перебраться.

Хорошо, что я была не в платье. Иначе, помимо страха, еще и стыда бы натерпелась.

На этом приключений нам оказалось вполне достаточно, и мы тем же бодрым шагом, что и в начале, зашагали обратно в отель. К счастью, никто нас не спохватился, и оставалось только надеяться, что через пару дней снимки фанатов не всплывут где-нибудь в прессе.

На отдых осталось всего полчаса.

Ларри разлегся на кровати и нацепил наушники. Я уединилась на балконе и погрузилась в чтение. Оторвавшись на мгновение, повернула голову в сторону парня. Он смотрел на меня, и, будучи пойманным с поличным, даже не постеснялся. Так и продолжил сверлить меня взглядом. Глаза в глаза. Секунда, две, три… Я потеряла счет времени.

А потом он отвернулся и плотно зажмурил веки.

Я вновь опустила голову к печатным листам. Только сосредоточиться больше не получалось.

Глава 26

Стук в дверь в половину седьмого по местному времени означал лишь одно: нам пора собираться. В принципе, ничего особенного от меня не требовалось: улыбаться, сидеть рядом с Ларри, если спрашивают — отвечать по сценарию. Признаться честно, двадцать пять врученных мне в день поездки листов я проглядела лишь мельком. Из проведенных со мной предварительных лекций по мастерству общения с папарацци я знала несколько общих фраз, которыми могла отшутиться от любого неудобного вопроса. Это укрепляло в мысли, что всё не так страшно. Никто не раскусит. Тем более что я знаю Ларри гораздо лучше, чем в первый месяц после знакомства. Жаль только, что всей этой информацией я не смогу ни с кем поделиться — не имею права. Слишком уж она личная, рассказанная в те моменты, когда мы не были «парой», но были друзьями. Настоящими. Иногда это гораздо важнее.

Из отеля нас довезли высшим классом — в престижном авто с водителем. Пол и Ларри в костюмах, и я в коротком вечернем платье со стороны выглядели как космические пришельцы среди разодетых в пестрые одежды испанцев. Не знаю, чьей идеей было так «выпендриться». Или это дресс-код заведения?

С виду малоприметное здание оказалось довольно неплохим ресторанчиком. Один взгляд на витрину, и я поняла, что вечер при любом раскладе не пропадет даром. Аппетитные блюда, воздушная выпечка, всевозможные лакомства так и манили.

Обслуживание тоже оказалось на уровне. Никто не бросался на нас с мобильными, требуя сделать селфи или оставить автограф, и не смотрел, как на жирафа в зоопарке. В отдельной вип-комнате, если можно так выразиться, отделенной от основной части занавесками и состоялась съемка. Здесь нас уже ждали две камеры и несколько человек. Какой-то известный музыкальный канал Испании договорился с Полом об этой встрече чуть ли не полгода назад. Темнокожий журналист приветливо улыбался в тридцать два зуба и бодро говорил по-английски, будто каждый день на нем и общается. А еще сказал пару слов мне на русском, чем сразу же расположил к себе. И пусть это были нехитрые: «Здравствуйте, рад познакомиться», такое внимание уже говорило о воспитании человека.

Сперва нам любезно позволили сделать заказ, сообщив о том, что блюда могут готовиться полчаса и даже больше — за это время мы успеем отснять часть материала.

Меню подали только мужчинам. Видимо, так полагается. Но я ухитрилась заглянуть Ларри через плечо и была, скажем прямо, поражена. Слоеный мильфей с артишоками, чилийский сибас с икрой морского ежа, ризотто с фенхелем, ягненок с кус-кусом и вялеными фруктами… Слава тому человеку, который решил, что меню здесь должно подаваться только мужчинам и тем самым освободил меня от сумбурного выбора. Наверняка я воспользовалась бы методом «пальцем в небо» и прогадала. Или здесь невозможно прогадать?

При мысли о вкусной пище желудок предательски заурчал. К счастью, негромко.

Пока Пол беседовал с темнокожим журналистом, а операторы возились со светом, готовясь к съемке, нам принесли две небольшие порции чего-то, смутно напоминающего российский рис.

— Это закуска. Пока мы готовим блюда. Приятного вечера, — произнес официант в белоснежной форме. Тоже на английском. Они что здесь, все его знают?

— Что это? — взглянув на маленький стаканчик, больше похожий на крышку от бутылки с кетчупом, который подали вместе с… э-м-м-м, рисом, негромко произнесла я.

— Это пьют здесь перед едой, — с видом знатока изрек Ларри.

Мы выпили. На вкус оказалось довольно остро. Хорошо, что на столе была питьевая вода. Я тут же наполнила и залпом опустошила стакан. Ларри проделал то же. Есть «рис» как-то сразу расхотелось.

— Наверное, это всё-таки был соус, — виновато произнес Ларри, и я готова была стукнуть его при всех. Но веселые искорки смеха в его глазах остановили меня.

Вот, наверно, за что так любят его фанаты. Не только за умение сочинять и исполнять песенки о любви, но и за непосредственность.

— Начинаем, — скомандовал Пол, усаживаясь за столом по другую сторону от нас с Ларри. Журналист разместился на расстоянии. Видимо, чтобы быть за пределами видимости камеры.

Сперва он расспрашивал менеджера, но делал это в такой легкой форме, будто перед ним не «крутые ребята», а давно знакомые парни. Может, всё так и есть, просто я чего-то не знаю. Но получалось смешно, я даже сумела расслабиться.

Сначала звучали традиционные вопросы о том, как и где Пол впервые увидел Ларри, как смог распознать в нем большой творческий потенциал, трудно ли было пробиться и прочие бла-бла-бла.

— С Ларри сложно работать?

— Нет, он отличный парень. Единственная проблема в том, что у него шило в… ну, сами понимаете где.

Это заставило нас всех рассмеяться.

Затем настал черед Ларри. Он в общих чертах рассказал о творчестве, о том, как сочиняются песни, откуда приходит вдохновение и когда ждать альбом и новый визит в Испанию.

Затем пришло время вопросов о личной жизни. Ларри в красках рассказывал о том, как «впервые меня увидел» и что было потом. А я сидела и улыбалась, потому что обсуждать историю нашей любви в сотый раз уже не было сил.

— Многие артисты предпочитают оставаться для публики холостыми, считая, что этим смогут подогреть к себе интерес. Ты же, наоборот, всюду появляешься со своей девушкой, что наводит на определенные сомнения: не пиар ли это? Что скажешь?

Упс. А вот на это заготовочки у нас не было.

Однако Ларри — мастер не только сочинять хиты, но и отвечать на самые разные, порой не слишком приятные и обличительные вопросы.

— Энн — моя муза, и я не хочу с ней расставаться. Разве может человек расстаться со своим сердцем? Ведь он умрет. Энн стала для меня больше, чем просто другом, и я не вижу смысла это скрывать. Если кому-то нравятся мои песни, эти люди будут слушать их и ходить на мои концерты независимо от того, что происходит в моей личной жизни. Истинные фанаты, наоборот, порадуются моему счастью вместе со мной. Я всего лишь хочу быть с ними честным. И проводить со своей девушкой как можно больше свободного времени, потому что из-за плотного рабочего графика многие фанаты видят меня чаще, чем она.

Кажется, этой речью прониклись все. Если бы я не знала всей правды — несомненно, поверила бы в его слова тоже.

И мне даже жаль, что я не могу в них поверить.

В отель мы возвращались в привычной тишине. Я смотрела в одно окно, Ларри — в другое. А мимо в ярких огнях мелькал Мадрид, который я так и не успела толком увидеть. Сколько красивых кадров я могла бы нащелкать!

Пол напоследок дал нам инструкции, в сотый раз повторив, что завтра Ларри должен быть в восемь как штык на первой съемке в номере Пола, а я — никуда не высовываться до пяти вечера. В это время меня заберет водитель и доставит строго на концертную площадку, где я смогу лицезреть выступление своего «парня». Разумеется, потом это попадет во все газеты, так что мне нужно подумать над своим образом и не терять время зря. К тому же на первом этаже есть отличный салон красоты — это так, к слову. Вот что сказал нам менеджер, прежде чем наконец оставить в покое.

Ларри тут же скинул ботинки и плюхнулся на кровать в позе звезды.

— Мои законные пятнадцать минут сна.

Не представляю, как он вообще выдерживает такой ритм: бесконечные съемки, интервью, фотосессии. Выступления, к которым нужно готовиться. Песни, которые нужно сочинять и записывать. И всегда улыбаться. Никому не отказывать в просьбе сделать совместный снимок. Летать из страны в страну. И ведь это только начало. Его «большая карьера», которую прочит Пол, еще не началась. Главная цель — контракт с крупнейшим американским звукозаписывающим лейблом — пока не достигнута.

— Выключи свет, — попросил Ларри, когда я выходила в соседнюю комнату, которая служила подобием гостиной, где мне и предстояло провести ночь.

Неудивительно, что с таким расписанием у него нет никакой личной жизни. Хотя, стойте-ка, что насчет Кендал?

Эта история до сих пор не давала покоя, но узнать правду было неоткуда. А спросить напрямую у Ларри — единственного человека, который знал, как оно было на самом деле, я не могла по определенным причинам. Этическим, в первую очередь. Всё же права влезать в душу мне никто не давал.

Когда утром я разлепила глаза, в комнату бойко пробивался луч света, мягко ложась мне на руку. Я улыбнулась. Сладко потянувшись, поспешила на балкон — хоть так могу посмотреть на столицу Испании. Ларри, естественно, не было. Стрелки часов указывали на половину двенадцатого. Наверное, он уже успел дать не одно интервью.

И каково же было мое удивление, когда, услышав какой-то шум и взглянув вниз, я обнаружила у входа толпу девчонок! Не просто пять-десять человек, а… наверное, целую сотню!

Но откуда они взялись? Кто доложил им о том, где мы находимся?

Теперь, естественно, мечты о побеге к Королевскому дворцу, пока Пол занят с Ларри, можно было смело сложить на полочку. Сидеть мне здесь до вечера, как и предрекал менеджер, и наслаждаться этим видом через окошко. Даже не представляю, что меня ждет, если я высунусь. И маскировка вряд ли спасет — лишь привлечет внимание.

До пяти часов вечера я развлекала себя тем, что пыталась вникнуть в иностранную речь из огромного плазменного телевизора, дочитала привезенную с собой книгу, трижды пролистала ленту в Инстаграм и почитала свежие новости в группе о Ларри. Новых фотографий практически не было, а вот различных видеороликов и интервью — сколько душе угодно. Особенно много было высказываний о сегодняшнем выступлении — первом в Испании, и долгожданном для фанатов после двухмесячного перерыва живых выступлений на публике.

Ровно в назначенное время я спустилась на первый этаж, не теряя при этом осторожности, и, заметив вчерашнего водителя, махнула рукой.

— Как бы нам выбраться? — поинтересовалась как бы между дел, словно мне совсем и не страшно.

— Есть запасной выход. Пойдемте.

Выбрались мы без проблем, что значительно облегчило мою задачу прибыть на площадку в «достойном виде». Но когда авто объезжало здание концертного зала, я была поражена. Фанаты у входа разбили целый палаточный лагерь! Они сидели прямо на земле, закутавшись в пледы (видимо, не первый час выжидают), тут же знакомились, пели песни, пили из термосов горячий чай и хлопали в ладоши в предвкушении праздника — встречи с кумиром.

Я никогда не принадлежала ни к одному фан-клубу и предпочитала любить исполнителей «издалека», но со слов знала, зачем это нужно — весь этот многочасовой «караул»: чтобы занять лучшее место в фан-зоне, поближе к любимцу. Рассмотреть его во всех ракурсах. Снять более качественные фото и видео, без посторонних рук в кадре.

А вдруг он склонится и коснется ладонью рук первых рядов? Вдруг сделает селфи на фоне зала и выложит в свой Инстаграм? Тогда ты сможешь оказаться в ленте кумира! Ну и много других всяких «вдруг».

С одной стороны, я их понимала. С другой — нет. Как можно любить человека, которого ты знаешь лишь однобоко — с той стороны, которую он позволяет всем видеть? Вот вчера — как искренне и проникновенно он говорил о своей любви ко мне и преданности фанатам: «Я хочу быть с ними честными»… Я бы поверила. Хотя в людях вроде бы разбираюсь.

Теперь я уже ни в чем не уверена. Ведь поначалу Ларри казался таким невозможным: хмурым, зацикленным на себе молчуном. Но чем больше я с ним общаюсь, тем меньше его понимаю. В нем словно живет несколько личностей. Или одна — к которой он просто боится всех подпускать, вот и прячет душу под маской.

Я не понимаю.

Через служебный вход меня провели прямо в — святая святых! — закулисное помещение, где царил настоящий хаос. Какие-то люди сновали туда-сюда с мониторами, приборами, камерами. У всех у них были бейджики с обозначением персонала.

И, как вы думаете, чем занимался кумир миллионов перед важным концертом? Маялся дурью! Иначе не назовешь.

Сперва он стащил откуда-то водяной пистолет и бегал с ним по коридорам, пугая людей. Напомню, на минутку, что парню двадцать три года.

Затем напевал шутливую песенку, доставая своего менеджера.

После свернул в комок и зашвырнул в угол текст своей «пламенной речи»:

— Я знаю, как общаться со своей публикой. Терпеть не могу заготовок, и ты это знаешь.

А под конец увидел в конце коридора боксерскую грушу и ринулся к ней.

— Ларри, никакого бокса. Посмотри на время. Ты еще не одет!

В общем, после такого представления не знаю, что думать.

В итоге за пять минут до начала, когда рев толпы уже слышен был и в закулисье, Пол всё же спровадил парня переодеваться и гримироваться и — вуа-ля! — ровно в семь вечера Ларри стоял за кулисами и слушал вместе со всеми, как на экранах и сквозь динамики звучит обратный отсчет до выхода.

Толпа ликовала, кричала всё громче и громче:

— Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…

Я стояла за спиной Ларри. По замыслу, я должна выйти в зал, в вип-ложу (спасибо на этом) после первой песни.

Только сейчас по тяжелому дыханию и встревоженному взгляду я поняла, как он волнуется. Неужели всё, что было до этого — лишь защитная реакция? Использование любой возможности, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями?

Словно почувствовав что-то, Ларри обернулся ко мне.

— Восемь, семь, шесть…

В полутьме наши взгляды пересеклись.

Одна его рука лежала на гладкой блестящей поверхности электрогитары, другая свисала в воздухе.

«У тебя всё получится», — мысленно заклинала я. Но вслух так ничего не сказала.

Крик в зале многократно усилился, как будто кто-то резко повысил громкость динамиков, что значило: время вышло.

Ларри повернулся к кулисам, и, не медля, вышел на сцену, тотчас вызвав настоящую бурю эмоций своих фанатов. Я же поплелась в сторону выхода в ложу, где в ближайшие два часа мне было отведено место не участника реалити-шоу, а зрителя. Простого зрителя, который также, как эти девчонки, очень любит хорошую музыку.

Глава 27

У меня получилось. Получилось расслабиться и полностью погрузиться в атмосферу праздника, которую обычно дарят такого рода мероприятия. Я смотрела на Ларри, слушала его музыку… И гордилась тем, что знакома с ним. Правда. Еще пару месяцев назад, когда мы только познакомились, никто и подумать не мог о подобных масштабах его популярности. Ну, то есть я не могла, конечно. Возможно, для Пола всё было вполне предсказуемо. И, как бы не хотелось чувствовать себя хоть немного причастной к успеху этого парня, нужно признать — я ни при чем. К его творчеству я отношения не имею. Просто служу прикрытием. Временным. И когда нужен будет очередной всплеск внимания к персоне Ларри, нам придумают расставание. Возможно, только поэтому я еще здесь. Ведь, по сути, я нужна ему как рыбе зонтик.

Примерно на середине концертной программы меня осенило. Я резким движением открыла свою наплечную сумочку и, порывшись в ней, не без труда извлекла на свет фотик. В мерцании софитов фотографии получались не очень качественными, но через пару минут я приспособилась, и несколько кадров даже на первый взгляд показались мне очень удачными.

Когда Ларри сообщил о том, что пора расставаться и ударил по струнам, чтобы исполнить последнюю песню, я ринулась вновь за кулисы. Не хочется попасть в давку. Уже испытала: малоприятная участь.

Успела я как раз вовремя. Из-за кулис мне было отлично слышно, как Ларри прощается со своими фанатами и благодарит за любовь и поддержку. Как они скандируют его имя и кричат «не-е-ет», не желая отпускать своего фаворита. Он бы и сам, наверное, не покидал эту сцену, если бы работал на батарейках. Это для него — микрокосм, в котором он наверняка по-настоящему счастлив. Вот где нет сплетен, иллюзий, пиара. Там всё настоящее: только он, гитара, любящие фанаты и музыка.

За кулисы Ларри выбежал с безумными, но абсолютно счастливыми глазами. На лбу блестел пот, дыхание сбилось, волосы растрепались. Но эта энергия, которая от него исходила, ясно давала понять: вот человек, который делает то, что он любит. Который нашел своё место.

И я не могла сдержать улыбку при виде его довольного вида. Счастье заразительно.

— Это было мощно, — поднял большой палец вверх Пол. — Молодец!

Он похлопал своего подопечного по спине, а после Ларри помчался в гримерку. У него было десять минут до пресс-конференции.

Я, не зная куда податься, отправилась вслед за ним. И застала весьма впечатляющее зрелище — кумир с голым торсом.

— А-а… Извини, — не сразу пришла в себя я, от неожиданности не зная, куда деваться.

— Всё нормально, — махнул он рукой, натягивая чистую темную футболку. — Побудь здесь. Через полчаса это кончится.

После чего опять умчался в неизвестном мне направлении. А я осталась одна. Сидела на подоконнике и рассматривала фотографии во внезапно притихшем здании. Только со стороны сцены еще доносились негромкие звуки — работники начали разбирать декорации.

Ларри не соврал. Вернулся ровно через тридцать минут.

— Какая-то короткая пресс-конференция, — потянувшись, произнесла я. Мне ужасно хотелось спать, хотя я почти ничего сегодня не делала. Не представляю, каково Ларри. Хотя выглядит он неплохо.

— Обычная, — махнул он рукой, словно не придавал этому атрибуту своей жизни никакого внимания.

Схватил спортивную сумку, пошарил глазами по комнате, проверяя, не забыл ли чего.

В проеме двери появился Пол.

— Готовы? Там у дверей толпа собралась. Задействовали охранников. Еще двое будут прокладывать вам дорогу.

«Неужели всё настолько серьезно?», — подумала я. Но масштабы услышанного смогла оценить лишь после того, как увидела всё своими глазами.

Едва Ларри, а следом за ним и мы с Полом, появились в поле зрения публики, сделав шаг за порог концертного зала, рев толпы увеличился в несколько раз.

Мне стало по-настоящему страшно, когда я увидела, как дюжие охранники по всей ширине живой очереди прилагают усилия, чтобы сдержать толпу, готовую броситься нам наперерез. Им с трудом удалось прочистить наш путь к машине.

Шум стоял такой, что я боялась оглохнуть.

Ларри постоянно окрикивали:

— Эй, Ларри! Ларри! Посмотри на меня!

— Я люблю тебя, Ларри!

— Сфотографируйся со мной!

— Пожалуйста, дай мне автограф! Умоляю!

Скрывшись в машине, я перевела дух, но зря. Автомобиль не мог выехать. Фанаты обступили его со всех сторон, стучали в окна, выкрикивали признания, визжали, пытались пробраться в салон. Мне было страшно, как никогда в жизни. Особенно после того, как машина, в которой мы сидели, заходила ходуном.

Не знаю, как мы всё-таки смогли выехать. Плохо помню, как добрались до отеля. Как с охранниками вошли через запасной вход — на всякий случай. А, может быть, потому, что у центрального нас тоже ждали.

Я и не предполагала, что это может быть так. Побочный эффект популярности? А Ларри, интересно, к этому как относится? Или его это лишь забавляет? Увы, ответа на этот вопрос у меня тоже не было.

Только приняв душ и заварив себе крепкий кофе, я наконец-то почувствовала себя человеком. Оперлась на край широких перил балкона и смотрела вниз на темнеющий город.

Мадрид… Я так тебя и не узнала.

Зато чуть больше узнала о фанатской агонии и здорово повеселилась с Ларри, спасаясь от надзирателя в парке. Вспомнив об этом, я улыбнулась.

Теплая кружка в руках придавала уюта. Где я была год назад? Могла ли подумать, что будет теперь?

— Непросто тебе сегодня пришлось, да? — раздался позади голос, и прежде, чем я обернулась, Ларри уселся рядом со мной на перила с ногами и внимательно взглянул на меня. Его взгляд задержался недолго. Затем он перевел его вдаль, на город.

— Я никогда здесь не был.

Мы помолчали.

— Но, знаешь, в этом и прелесть, — продолжил Ларри, по-прежнему глядя в окно. — Я не знаю, где буду через месяц. Иногда сплю по четыре часа. И эти длинные дни порой выматывают. Но у меня нет рутинной работы, которой живут очень многие. Они презирают ее, но ничего не могут поделать. Боятся. Не знают, куда сделать шаг, чтобы не упасть. Но упасть всё равно придется. На какое-то время. Чтобы потом взлететь. Без падений не бывает больших успехов.

Он прав. У меня ведь тоже была рутина. И я тоже ее ненавидела.

А потом возник Пол. И Ларри.

Пока он говорил, я украдкой его рассматривала. Высокий лоб, взлохмаченные мокрые пряди волос, обычный нос безо всяких горбинок, ресницы — тоже вполне обычные, темные, но не такие уж длинные, полноватые губы. Парень как парень. Но в совокупности… Я понимаю, за что его любят. Да еще эти песни…

Ларри перевел на меня взгляд, и я не успела сделать вид, что тоже любуюсь видом из окна. Ну и ладно.

— У меня есть классные фотки. Сегодня сделала. Хочешь взглянуть?

Не дожидаясь ответа, вприпрыжку бросилась к своей сумке. Открыла на фотике первую фотографию и наклонилась к Ларри, чтоб смотреть вместе с ним.

— Вау! У тебя хорошее чувство построения композиции, — похвалил он.

— Это ты себя сейчас назвал композицией? — с улыбкой хмыкнула я.

Мы листали фотки, изредка перебрасываясь словами. И я старалась не думать о том, как близко от меня сейчас этот парень. Стоит лишь чуть повернуть голову и…

— Сбросишь мне потом? — его палец оказался поверх моего на кнопке фотоаппарата.

— Ага. Я спать, пожалуй. Спокойной ночи.

Просто не могла оставаться спокойной и делать вид, что мне безразлично. Не то чтоб мне нравится Ларри, но… Иногда он может быть очень приятным в общении. Если захочет.

— Спокойной ночи, — ласково произнес он (или мне это лишь показалось?).

Я выдавила улыбку, махнула рукой и ушла в свою комнату. После такого насыщенного вечера я не надеялась скоро уснуть, но сон сморил меня очень быстро. И в нем я снова была в вип-ложе и смотрела на Ларри. А Ларри смотрел на меня. И больше никого в зале не было. Странно, однако.

Утром меня разбудил громкий стук в дверь.

— Подъем, — орал некто голосом Пола. — В самолете доспите, мы опоздаем. Ларри, ты меня слышишь? Энн? Встаем, встаем!

Я натянула джинсы и свитер и, не потрудившись даже провести пару раз расческой по волосам, выползла в общую комнату, где спал Ларри. Он так и лежал в кровати на белых простынях, завернувшись в одеяло, из-под которого его почти не было видно.

Пол показался из кухни с бутылкой воды.

— Ларри! — заметив, что подопечный не реагирует на его окрики, возмутился он и предупредил: — Если через минуту твое тело не будет готово к полету, я устрою тебе контрастный душ.

— Было бы любопытно взглянуть, — хмыкнула я, направляясь в ванную — чистить зубы. Кофе я выпить, видимо, не успею.

— Жестокие люди, — с видом мученика, не разлепляя глаз и принимая сидячее положение выдохнул Ларри.

Собрался, однако, быстро. Когда я через две минуты вернулась умытой-причесанной, он был абсолютно готов. Еще и минералку успел раздобыть.

— Дай попить, — жалостливо попросила я, и Ларри без слов протянул мне бутылку.

— Выглядите так, будто вчера всю ночь куролесили, — пристыдил Пол.

— Не все из нас терминаторы, — парировал Ларри с абсолютно спокойным лицом.

Нет, ну кто бы в России посмел так сказать начальнику? Ужас! И где его воспитание?

Будил нас пораньше Пол всё же не зря. Как оказалось, прямо с утра (а может, еще и с ночи), у входа в отель дежурили фанаты Ларри. Не много, но достаточно, чтобы окружить нас плотным кольцом и начать тормошить, словно надеясь разорвать на клочки и после разделить меж собой как сувениры. Пара человек попросили сфотографироваться даже со мной. Странно.

Охрана отеля, правда, не подвела. Быстро выбежала на шум в количестве трех человек и помогла нам пробиться к машине.

— Насчет самых ярых фанатов в Испании нам не соврали, — хмыкнула я, ощущая себя наконец в безопасности.

— Такие фанаты теперь везде, — сообщил с переднего сиденья Пол.

Обрадовать нас так хотел, что ли?

Я смотрела в окно с затаившейся грустью. Вот и всё, что я запомню об этом городе: толпы фанатов, огромный концертный зал, крутой отель и вкусная кухня. А каково Ларри? Он был во многих местах, но толком так ничего и не видел. Ужасная жизнь. В определенном аспекте.

До вылета оставалось немного времени, и Пол любезно вызвался купить нам кофе.

Ларри сидел грустный и одинокий рядом со мной в вип-зале аэропорта и теребил пальцы. Удивительно, как хорошо у него получалось маскироваться под угрюмого парня в первые месяцы нашего знакомства. В жизни он совсем не такой. Элен оказалась права: Ларри классный.

И, как только я поймала себя на этой мысли, поспешила подумать о чем-то другом. О чем угодно. Ларри помог мне в этом. Перевел на меня взгляд и улыбнулся. И сразу стало как-то светлее. Нет, правда, как будто от сердца отлегло.

— Ты выглядишь замученным, — призналась я.

Ларри хмыкнул.

— Да, мне не помешало бы выспаться, чтобы чувствовать себя лучше. Но пока такой возможности нет.

Видимо, я смотрела на него с такой жалостью, что Ларри опять разулыбался и поспешил меня убедить:

— Нет, я рад, что живу такой жизнью. Но теперь, когда ты знаешь ее изнутри, ты можешь понять, что она из себя представляет.

Это точно. Мое мнение о «легкой славе» звезд шоу-бизнеса кардинально сменилось с тех пор, как я познакомилась с этим парнем. Какой бы яркой и захватывающей не казалась жизнь артиста, это, прежде всего, работа. Не удовольствие от общения с фанатами, а нескончаемые улыбки в любом настроении и самочувствии, не путешествия из города в город, из страны в страну, а постоянный недосып, «недоед», нервные перегрузки из-за того, что тебя забыли встретить на вокзале в чужом городе (да-да, и такое бывает), что твоя аппаратура уехала на другой машине в неизвестном направлении, что прожгли дыру на дорогом концертном костюме прямо перед выступлением, что у тебя ангина, а отменить концерт никак нельзя…До того, как я с головой, погрузилась в этот мир, я относилась ко всем этим «тяготам жизни» скептически, полагая, что яркая, насыщенная жизнь артиста и неплохой заработок могут с лихвой окупить всё это, а открывать рот под фонограмму можно поставить любого.

Это неправда.

Как неправда и то, что я не буду скучать по этой сложной, но интересной жизни, когда всё закончится.

Только по жизни ли? Или по Ларри?

— Все говорят: «Он знаменит», но я обычный парень, — хмыкнул Ларри устало. — Просто у меня необычная работа. Когда в твоей жизни происходит что-то значимое, ты не придаешь этому значения, и только потом понимаешь, что это был крутой этап твоей жизни. Может быть, самый лучший.

Он перевел взгляд в сторону окон и замер, задумавшись о чем-то. Непослушная прядь волос упала ему на лицо, да так и осталась. Да, были бы здесь телевизионщики, они бы дорого отдали за такие кадры.

И вдруг меня осенило. Я незаметно, стараясь действовать как можно бесшумней и по возможности быстрее, достала из сумки свой фотик и, направив на Ларри, сделала кадр. Успела в последний момент. Он как раз повернулся ко мне со словами:

— Я боюсь упустить что-то важное.

И, заметив, что я вытворяю, глаза его удивленно расширились. Он, словно не до конца осознавая происходящее, уставился на фотоаппарат в моих руках, затем медленно перевел взгляд на меня и в его глазах застыл вопрос.

— Ну, понимаешь, ты был очень фотогеничен в этот момент. Я просто не могла упустить момент. Думаю, это будет лучший кадр на моей персональной выставке, — я попыталась свести всё к шутке, но улыбка, кажется, вышла вялая. На самом деле мне неожиданно передалась грусть этого парня, и я ощутила, что мне будет очень не хватать его.

— Расскажи что-нибудь еще, — попросила я, убирая фотоаппарат в сумку, и снова глядя на него а-ля пай-девочка.

Ларри нахмурился.

— Ну…

— О чем ты думаешь во время своих выступлений? — подсказала я.

— Бывает по-разному. Смотря в каком настроении нахожусь.

— Бывает, и в плохом тоже?

— Да. Но во время выступления всё меняется, и выхожу за кулисы я абсолютно счастливым, как будто меня зарядили по новой.

В этом я убедилась.

— И всё же? О чем? О девушках, например? — я повела бровью, шутливо призывая его к откровенности.

Ларри рассмеялся и покачал головой.

— Вряд ли.

— Что, даже не разглядываешь фанаток, выискивая кого-нибудь посимпатичнее? — это была шутка, но в каждой шутке, как известно… Я затаила дыхание.

— Из-за ярких софитов совсем ничего не видно.

— Какая жалость.

— А если серьезно, я всегда думаю о том, что в Лондоне по телевизору на меня смотрит мама, которая многим пожертвовала для того, чтобы я занимался тем, что люблю. И моя самая большая мечта — сделать её счастливой.

— Мне кажется, она должна быть счастлива оттого, что у нее такой сын.

Ларри внимательно посмотрел на меня, и его губы едва заметно тронула улыбка.

— Знаешь, — вдруг выдал он невпопад, — Очень сложно найти человека, который будет с тобой искренним. Очень сложно всё время думать: «Если бы всего этого в моей жизни не было, я бы понравился или нет?»

— И как ты с этим справляешься? — осторожно поинтересовалась я.

Ларри пожал плечами.

— У меня есть один способ проверить это, — парировала с улыбкой.

Он тут же вскинул на меня полные озорного интереса глаза. Какой же он всё-таки еще мальчишка!

— Предлагаю тебе замаскироваться получше и разок сыграть в переходе. Если кому-то понравится, ты можешь собой гордиться. Это, конечно, не совсем та проверка, о которой шла речь…

— А мне нравится. Так и поступим, — и он подставил мне ладонь для удара.

Как только мы заключили сделку, подоспел наш «кофеносильщик»:

— Больше — ни ногой. Тут обдиралово такое! И очередь на три часа, — возмущению Пола не было предела, пока он протягивал нам с Ларри обжигающий кофе в картонных стаканчиках. — Так что на всё про всё у вас осталось три минуты.

Три минуты спокойной жизни, после которой — снова ураган страстей и внимания. Потому что у выхода из вип-зала Ларри узнала пара фанатов, и охране едва ли не силой пришлось отдирать его от визжащих девчонок. Потому что через эти три минуты он опять стал известным певцом Ларри Таннером, который умеет улыбаться двадцать четыре часа в сутки и быть вежливым даже с теми, кто пытается сорвать с него пальто вместе с кожей.

Глава 28

Всю неделю нас таскали из одного конца города в другой. И я не могла представить, как Ларри с этим справляется.

И ведь не все и далеко не всегда радуются успеху вместе с тобой. Как говорится, десять человек возьмут у тебя автограф, а двадцать — плюнут в твою сторону. Мириться с этим тяжело.

Вот, к примеру, во время прямого эфира недавно ведущий повел себя, мягко скажем, не слишком корректно. Я смотрела эфир по телевизору в своей квартире и параллельно пыталась выбрать парочку лучших своих фотографий для практического занятия в фото-школу. На следующем уроке мы будем обсуждать недостатки и выявлять сильные стороны в работах друг друга.

— Кем ты мечтал стать в детстве? — спросил ведущий, читая с листа.

— Космонавтом, — не задумываясь, ответил Ларри.

Настроен он был вполне дружелюбно: улыбался, как и всегда, и взгляд его был открытым.

— Что же не стали? — с вызовом брякнул ведущий.

— В космос берут не всех.

— А на сцену, значит, любому можно?

— При наличии определенных способностей, — так же спокойно, как прежде, ответил Ларри.

— Ты считаешь, что у тебя их достаточно?

На месте Ларри я бы уже потеряла терпение. Да какое имеет он право?

Но Ларри и бровью не повел. Хорошая школа Пола? Или стойкий иммунитет к негативу в свой адрес?

— А я сейчас не только про талант. Нужны еще терпение и работоспособность. Иногда приходится общаться с людьми, которые даже не пытаются скрыть своё недовольство тобой. А ты сидишь и думаешь: за что они тебя ненавидят, ведь ты не сделал им никакой гадости.

После этой проникновенной речи я готова была аплодировать стоя, и даже отправила ему эсэмэску после эфира с коротким текстом: «Ты его сделал». В ответ Ларри прислал улыбающийся смайлик и следом за ним короткое сообщение:

«Ты не забыла про нашу договоренность? Сегодня идем зарабатывать в переходе. Оденься во что-нибудь незаметное».

«Окей. Прихвачу с чердака шапку-невидимку».

«А для меня чего-нибудь не найдется?»

«У тебя есть гитара и твой талант. Больше тебе ничего и не требуется».

Перебросившись еще парочкой фраз, каждый из нас снова занялся своим делом, но до самого вечера я не переставала думать о Ларри. И о том, что будет, если наш супер-эксперимент всё-таки рассекретят. Представляю себе заголовки. И лицо Пола.

Да ну его!

В общем, встретились мы у нашего любимого спуска к Темзе, и в сумерках я даже не сразу узнала Ларри.

— Ого! Ты здорово постарался, — оглядывая его неверящим взглядом, протянула я.

Темное пальто до колен нараспашку, шапка, надвинутая до бровей, сверху — серый капюшон от кофты, черные очки, серые митенки на руках, джинсы с дырками — не помню, чтобы Ларри когда-то так одевался. Сейчас он и правда больше похож на уличного музыканта, чем на известного всему миру парня. За спиной — чехол с гитарой. Только так я его и узнала.

— Ты не должна стоять рядом, чтобы не привлекать внимания.

— И где же мне быть?

В итоге Ларри пристроил меня в темном углу, и я, недолго думая, вжилась в роль — присела на корточки, угнулась, достала телефон. Эдакий трудный подросток. А сама меж тем поглядывала в сторону Ларри и незаметно снимала его на телефон.

Как он готовится — дышит на ладони, трет их одна о другую, перебирает струны и наконец, низко наклонив голову, начинает играть неизвестную мне мелодию. Правильно, не свою ж нетленку ему здесь рекламировать.

Народу было мало. Всё-таки самый час пик давно прошел, люди уже вернулись с работы и греются дома или готовятся к Рождеству.

Было интересно еще и наблюдать за прохожими. В основном все они проходили мимо, даже не поворачивая головы в сторону Ларри. Ну конечно, никому из них и в голову не придет, что тот самый Таннер, чьи плакаты висят на стене у них или у их детей, может играть здесь.

Кто-то бросал беглый взгляд, но не замедлял шаг. Только одна пожилая пара туристов остановилась напротив, послушали его немного и одобрительно выставили вперед большие пальцы. Ларри кивнул и расплылся в улыбке. Но представляю, что он чувствовал на самом деле. Наверное, такого «триумфа» у него не было со времен его выступлений в клубах до встречи с Полом, когда его никто не знал.

Через десять минут у меня затекли ноги, и я встала, прислонившись спиной к холодной стене. Но стоять тоже было не очень комфортно — холодно.

В итоге, промучавшись еще десять минут я подошла к горе-музыканту и махнула рукой:

— Дохлый номер. Ты даже на такси себе не заработал.

Ларри снял очки и наклонился к футляру, где одиноко лежали две бумажки по пять фунтов.

— Десять фунтов — тоже неплохо, — произнес он, небрежно засовывая их в карман.

— Просто кто-то тебя узнал, — «обнадежила» я.

Домой мы возвращались в приподнятом настроении. Ларри сообщил, что в субботу собирается на футбол с Найлом и еще одним неизвестным мне парнем, и неожиданно позвал с собой. Я думала, что он шутит. Оказалось, ни капельки.

Согласилась, конечно. Когда еще у меня будет такая возможность?

Потом нам по пути встретились мама и девочка, и я неожиданно вспомнила о Роззи. И о своем обещании.

Мне стало стыдно, что я так легко об этом забыла.

— Ларри… Помнишь, мы говорили о девочке из центра помощи онкобольным детям — Роззи…

— Роззи, — вместе со мной выпалил он ее имя. — Помню.

И внимательно посмотрел мне в глаза.

— Я завтра поговорю с Полом. Как-то вылетело из головы.

Я кивнула, решив для себя, что как только хоть что-то по этому вопросу станет ясно, обязательно наведаюсь снова в Центр помощи и сообщу малышке об этом. Нужно ведь еще договориться с врачами и родственниками, обеспечить безопасность путешествия и непрерывность лечения в течение этой поездки.

Возвращались с Ларри мы неспеша, смакуя эти редкие в последнее время и для меня минуты тишины и покоя, когда не нужно никуда лететь, выполнять одну цель за другой. Когда можно просто идти вперед и любоваться вечерним Лондоном. Климат в Англии мягкий, сильных морозов зимой нет, так что гулять по вечерним улицам — одно удовольствие.

Кстати, Лондон уже пару недель назад приобразился в торжественно-сказочный предрождественский вид. Рождество здесь — главный праздник в году, и, стоит только выйти на улицу, плохое настроение мигом улетучивается. Красивые иллюминации, сверкающие витрины, ледовые катки под открытым небом, заметный издалека «Лондонский глаз» — огромное колесо обозрения, на котором я мечтаю когда-нибудь прокатиться.

А еще лондонское Рождество — это ярмарки, свежая выпечка и шоколадные пирожные. Украшенные ёлки повсюду, олени (декоративные, разумеется), красочные шоу, фестивали, скидки в магазинах, и, конечно же, Санта Клаусы, разгуливающие по улицам и с удовольствием позирующие всем желающим.

Ларри поделился со мной, что каждое Рождество он проводил вместе с семьей, но в этом году придется изменить традициям. В этом году его «заказали»: Пол придумал — сам или с чьей-то подсказки — что Ларри можно разыграть, словно праздничный лот. На сайте в Интернете выставили такое условие: кто из поклонников заплатит высшую цену, с тем Ларри и встретит праздник. Конечно, всё в рамках разумного, и без охраны не обойтись, но тем не менее.

Я была просто поражена. Ведь он человек, не вещь. И Пол мог бы его оставить в покое хотя бы в этот важный для англичан день.

Рассказывая об этом, выглядел Ларри хмуро, хоть и старался не показать вида и улыбался, словно это — в порядке вещей. Можно растянуть губы в улыбке, но невозможно изобразить счастье в глазах. Глаза Ларри в этот момент не светились. И если бы у меня были деньги, которыми можно было бы выкупить его в этот день, я бы так и сделала. И просто позволила ему почувствовать себя обычным парнем и провести вечер в кругу семьи.

Заметив, что я тоже загрустила, Ларри быстро сменил тему. Но очень тактично и плавно.

— А знаешь, что я хочу на Рождество?

— М? — я взглянула на него, ожидая подсказки.

— Автомобиль. С откидной крышей.

— О-о-о, — я закатила глаза и покачала головой, показывая, что считаю его желание банальным. Ну конечно, о чем еще могут мечтать богатые и знаменитые? — Неужели ты еще не заработал себе на машину? С таким-то ажиотажем к своей персоне?

Ларри пожал плечами.

— Я не из тех, кто умеет копить.

— Ну, возможно, у тебя будет шанс после этого аукциона.

— Вряд ли. Если мне что-то с этого и достанется, то этого хватит максимум на колесо.

— Пол такой жадный? — изумилась я. — Или твоя машина стоит миллиард фунтов?

Ларри засмеялся, и на щеке появилась ямочка.

— Просто половину денег мы собирались отдать на благотворительность. Может быть, это как раз станет поездка Роззи в Россию. Я это к чему… — и он с хитрющим видом кивнул в сторону магазинчика через дорогу.

Я машинально перевела взгляд, и только тут поняла, что никакой это не магазинчик, а настоящий автосалон, с громадной вывеской и прозрачными витринами от потолка до пола.

— Давай зайдем, а? — предложил Ларри, складывая ладони вместе и поднося к груди. — Ну?

Я засмеялась и качнула головой в знак согласия. А он — сущий мальчишка! — схватил меня за руку и потащил в сторону заветной цели. Надо сказать, что этот магазин больше напоминал музей. Каких только автомобилей в нем не было! Даже боюсь представить, сколько они могут стоить.

Через пять секунд после того, как Ларри остановился перед темно-синей «красоткой» и со вздохом удовлетворения произнес:

— Это она, — к нам подошел продавец-консультант.

— Желаете протестировать? Отличный выбор. Очень удобный салон, кожаные сиденья, — и посыпались какие-то специальные термины, в которых я и на русском не слишком сильна, что уж говорить про английский.

Ларри кивнул мне, давая понять, что хочет, чтобы я села внутрь вместе с ним.

— Ого, — выдохнула я.

В таком автомобиле класса «люкс» я никогда не сидела.

— Не хочу тебя расстраивать, но, думаю, годам к пятидесяти у тебя есть шанс накопить на такую, — оглядываясь, произнесла я.

— А ты умеешь заряжать оптимизмом, — произнес парень, бережно опуская руки на руль и откидываясь на сиденье. — Обалдеть!

— После этого вечера конкретно этот автомобиль подрастет еще на тысячу фунтов в цене, потому что здесь сидел Ларри Таннер, — хмыкнула я, и заметила, как по его губам проскользнула улыбка.

Покинули салон мы минут через двадцать. Ларри пришлось буквально утаскивать оттуда силой.

— Ладно, — вздохнул он, когда мы наконец вышли. — А о чем ты мечтаешь?

— Я? — как-то неожиданно прозвучал его вопрос.

— Ну да. Какой бы ты подарок хотела?

— Что-нибудь мотивирующее.

— Например?

— Да не знаю я, — отмахнулась, смущенная его расспросами. — Я просто люблю сюрпризы.

Ларри затормозил у очередной витрины, так что я не сразу успела отреагировать. Пришлось возвращаться на пару шагов.

— Что на этот раз?

— Зайдем, — то ли спросил, то ли постановил он.

Магазинчик оказался чем-то вроде «всё в одном месте». Чего здесь только не было! От книг и посуды до игрушек и украшений. Разбросаны они были по всему залу в довольно хаотичном порядке, так что приходилось порядочно покопаться, чтобы отыскать что-то стоящее и интересное.

— Это секонд-хенд? — уточнила я у парня.

Он взглянул на меня с укоризной.

— Не вздумай сказать это при продавцах. Просто у них такой стиль. Ты не представляешь, какой популярностью пользуется этот магазин.

Я взглянула на Ларри с сарказмом. Судя по тому, что кроме нас здесь было всего два человека, можно было подумать совсем иначе.

— Мы просто пришли за десять минут до закрытия, — угадав мои мысли, прокомментировал он.

Каким-то чудом Ларри удавалось извлечь из кучи ненужного барахла довольно приличные вещи: гавайскую шляпу (она очень смешно на нем смотрелась) и небольшую подвеску с ключиком из каких-то блестящих камней. Очень красивый, надо сказать, и совсем небольшой по размеру.

— Ух ты, — восхитилась я, протягивая руку и тотчас меняя своё мнение об этом месте.

— Нравится? Я подарю его тебе.

— Ты что, не надо, — тут же оказала сопротивление я.

— Ты ведь хотела что-то, что будет тебя вдохновлять. Так вот, когда тебе будет казаться, что выхода нет, знай, что у тебя есть ключ, который способен открыть любую дверь. Считай, что это подарок на Рождество. И компенсация за все доставленные неудобства.

— О чем это ты? — приподняла бровь я, стараясь припомнить что-то, к чему могут относиться его слова.

Но Ларри объяснять не спешил. Он уже вовсю несся к кассе, где улыбчивые продавцы не только выбили чек и сделали ему десятипроцентную скидку, но и сфотографировались на память с заглянувшей на «огонек» знаменитостью.

После он протянул мне подвеску и с самым радостным видом на свете трогательно сказал:

— На счастье!

Разве могла я после этого отказаться? Тут же надела и спрятала под пальто.

Мы вышли из магазинчика и замерли под медленно падающим на землю снегом. Было уже довольно поздно, и завтра каждого из нас ждал новый насыщенный день.

Ларри поудобнее закинул на плечо чехол с гитарой и прочистил горло, старательно отводя глаза в сторону.

— Спасибо за эту прогулку и за наш эксперимент. Я давно не ощущал себя настолько живым и обычным — в хорошем смысле этого слова.

— Обращайся, — пытаясь свести внезапно возникшее напряжение к шутке, хмыкнула я. Не получилось. — Ты домой сейчас?

— Нет. Заеду в студию, хочу порепетировать еще немного.

И вот скажите мне кто-нибудь после этого, что Ларри не сумасшедший. На часах почти полночь! Он целый день только и занимался работой, лишь вечером немного расслабился. Чтобы после снова отправиться репетировать?

— А можно с тобой? — попросила я, ощущая неловкость.

Кажется, для Ларри моя просьба стала абсолютной неожиданностью. Но вместо отказа или смущенного бормотания, что это «скучный процесс», мне будет неинтересно и вообще, ему нужно побыть в одиночестве, парень вдруг улыбнулся:

— Конечно.

И мы, двое безумцев, вместо того, чтобы отправиться по домам спать, направились в студию, где нам не встретилось ни одной живой души, не считая охранника, который и вида не подал — наверно, давно привык к подобным вещам. Творческие люди, они ведь немножечко сумасшедшие… Иногда не немножечко. У всех по-разному.

— Ну что, — доставая гитару из чехла и устраиваясь на подоконнике, произнес Ларри.

— Сыграй, — тут же потребовала я. — Что-нибудь из новенького. Чего никто еще не слышал.

Он усмехнулся, а потом произнес:

— Ну ладно, ты сама попросила.

Тихие мелодичные звуки наполнили небольшую комнату студии. Я откинулась на спинку дивана, где обычно сидел Ларри, и смотрела на парня, не отрывая глаз. Его взгляд был устремлен на струны, и я тоже переместила свой на его длинные тонкие пальцы. И слушала его новую песню, которая точно станет главным медляком этого года.

До сих пор пытаюсь понять, как вышло,

Что мы перестали быть чужими друг другу.

В какой момент я впервые это понял?

И теперь готов повторять:

«Ты — всё, что мне нужно».

Никак не могу понять, когда ты притворяешься,

А когда бываешь искренней.

Теперь каждая мелочь имеет совсем иной смысл.

Никак не могу признаться,

Что ты — всё, что мне нужно.

По телу побежали мурашки. От голоса? Мелодии? Произносимых им слов? Что это? Похоже на наваждение.

Кажется, я даже дышать перестала, боясь упустить хоть единое слово.

Слова навсегда останутся словами,

Со сцены и через экран я пытаюсь до тебя докричаться,

Но все, что ты видишь — лишь яркая картинка, лишенная смысла.

Я просто прошу дать мне шанс

Показать тебе, что я чувствую.

Доказать, что ты — всё, что мне нужно.

Я не могла с точностью сказать, что эта песня посвящена мне, хотя мне так хотелось бы этого! Но это был такой романтичный момент: полночь в Лондоне, мы вдвоем в пустой студии, свет приглушен, и Ларри играет мне на гитаре пронзительную песню о любви.

А что, если я ни при чем? Что, если мне отведено место лишь в словах: «Все, что ты видишь — лишь яркая картинка, лишенная смысла»? Ведь он любит кого-то на самом деле. Не может не любить.

Меж тем Ларри закончил наигрывать проигрыш и перешел ко второму куплету.

До сих пор пытаюсь понять, как вышло,

Что ты стала приходить ко мне в снах.

Зачем мы прячем свой огонь в груди?

Мне приходится прорываться к тебе через мглу,

Чтобы крикнуть:

«Ты — всё, что мне нужно».

Слова навсегда останутся словами,

Со сцены и через экран я пытаюсь до тебя докричаться,

Но все, что ты видишь — лишь яркая картинка, лишенная смысла.

Я просто прошу дать мне шанс

Показать тебе, что я чувствую.

Доказать, что ты — всё, что мне нужно.

Я едва сдержалась от слез, но вовремя одернула себя. Нашла время!

Как только последний аккорд на пару мгновений повис в воздухе и растворился в тишине, я наконец-то вздохнула. Всё. Момент твоего мечтанья окончен, Энн. Пора возвращаться в реальность. Просто Ларри, как и тебя, заставили играть эту роль — изображать влюбленность. А на самом деле ты никогда не сможешь заинтересовать его, потому что вокруг много куда более достойных кандидаток на его сердце. И хватит об этом.

Я подняла глаза и улыбнулась, заметив его пристальный взгляд. Ларри явно ожидал моей реакции.

— Здорово, — хриплым голосом, через силу произнесла я и прочистила горло, прежде чем продолжить. Невинно так поинтересовалась: — Это посвящение?

— В каком-то смысле, — Ларри убрал гитару и распахнул окно, на время повернувшись ко мне спиной.

Холодный воздух растрепал его волосы. Сильные руки уперлись в подоконник и обнажили накачанные мышцы.

Я сглотнула и отвела взгляд.

Превращаюсь в фанатку. Дурной знак.

— А я всегда думаю, каково это: играть на музыкальном инструменте? И почему я не проявляла подобных стремлений в детстве?

Ларри повернулся и удивленно приподнял бровь.

— В чем проблема? Иди сюда.

Он закрыл окно, пока я в нерешительности переминалась с ноги на ногу, опять повернулся ко мне и, заметив мою заторможенность, сам подошел вместе с гитарой и сел на диван, забравшись прямо с ногами.

— Давай, садись. Прямо передо мной, вот сюда.

Он вручил мне свою гитару и с некоторым трудом — о, мои непослушные пальцы! — поставил мою корявую руку в правильную позицию.

— Ты должна представить, что гитара — это продолжение тебя.

— С первого раза вряд ли получится.

— Ты должна верить в себя.

— Слишком много упоминаний о том, что я «должна» за минуту, — нервно засмеялась я, стараясь не думать о том, как он сейчас близко. Я даже чувствую его дыхание, когда он говорит.

Это была плохая идея.

— Давай лучше так, — помучавшись со мной немного, Ларри позволил мне лупить по струнам в произвольной последовательности, а сам пытался подстроиться под мой ритм с аккордами. Получилось нелепо, но очень смешно.

Если не считать, что моя спина касалась его груди, а его руки — моих рук…

Я даже думать забыла о том, что времени на сон у нас осталось всего ничего. Просто получала удовольствие от того, что происходит в моей жизни. Ведь это фантастика! Даже если не брать в расчет, что Ларри — знаменитость. У него много и других бесспорных плюсов.

Расстались мы только в начале третьего ночи, после того, как Ларри показал мне коллекцию своих виниловых пластинок, которые хранил в студии, и даже заставил послушать некоторые из них. В чем-то наши вкусы совпадали, в чем-то — не очень.

Но мы сидели на полу, слушали настоящие пластинки и получали от этого удовольствие. Никогда не думала, что счастье может быть настолько… простым.

И он ни разу не предпринял попытки поцеловать меня.

Даже не знаю, чего я испытывала по этому поводу больше. Но, раз не случилось, так тому и быть.

Утром я едва стащила себя с кровати. Оказалась в своей квартире я в три часа ночи, а вставать пришлось в восемь. Не знаю, как Ларри удается спать по пять часов в день каждый раз и высыпаться. Может, у меня однажды это тоже войдет в привычку?

Ларри остался ночевать в студии — похоже, не в первый раз. Мне предложил остаться там же и даже пообещал отмазать нас утром перед Полом, но я решила, что не выспаться — меньшее из зол в этой ситуации.

По дороге в студию успела отыскать информацию в Интернете по поводу аукциона, где лотом было выставлено Рождество вместе с Ларри.

«Дед Мороз ваших грёз», — примерно так переводилось бы его название на русский язык.

«Проведи свой незабываемый день вместе со звездой», — короткое вступление и самое милое фото Ларри, которое они только смогли найти.

«Рождество — время, когда сбываются даже самые смелые мечты. И мы точно знаем, какому подарку ты наверняка обрадуешься! Для того чтобы твоя мечта сбылась, тебе не понадобится волшебство и фея-крестная…»

Ага, только мешок с деньгами. Так что копите денежки, поклонницы Ларри Таннера.

Первая ставка значилась в пятьсот фунтов. Но всего за три дня, что шел этот розыгрыш, цена возросла до пятисот тысяч фунтов! На минуточку, это сколько ж в рублях? Миллионы! Заплатите мне столько, и я уступлю кому-нибудь один свой день рядом с Ларри.

Потом я позвонила Люде, которая, судя по времени, как раз должна была проснуться. Разница в часовом поясе не всегда была на руку. А вот способность говорить на русском языке в любом месте и знать, что никто вокруг тебя не понимает — наоборот.

Помню, в детстве мы со школьной подружкой всё время хотели придумать какой-нибудь специальный язык или хотя бы парочку слов, которые могли бы понимать только мы. Можно сказать, моя мечта осуществилась.

Беседы с Людой всегда укрепляли мой дух и придавали уверенности в своих силах. Я вкратце описала наш вечер и то, что Ларри купил для меня подвеску-ключик. Но не похвалилась, а, скорее, пожаловалась. Подруга тотчас уловила эти нотки в моем голосе.

— Что-то я не поняла, а что не так?

— Он ведь не мой парень, чтобы делать подарки!

— Для всех он — твой парень. И хватит комплексов. Радуйся жизни. Ты проживаешь сейчас чью-то мечту. Или, может, хочешь вернуться на прежнюю работу?

— В том-то и дело, что эта мечта — чья-то, а не моя.

— Всё в твоих руках.

Ну не могла я ей признаться, что Ларри мне начал нравиться, и с этим ничего не поделать! И жалобы мои вовсе не оттого, что жизнь мне неинтересна — наоборот. Просто… просто нам всегда хочется большего.

В студии я застала непривычную картину: Ларри, накрывшегося одеялом так, что торчали только закрытые глаза и растрепанные по подушке волосы, и Пола, который стоял над ним и причитал, словно мамочка:

— Ларри, пожалуйста! У нас еще столько дел сегодня! Энн, сделай хоть что-нибудь! Это просто не выносимо! Чем ты вчера занимался, а?

О, знал бы Пол…

— Вставай! Вставай! — Пол стянул с подопечного одеяло, но Ларри только поджал под себя ноги и даже глаз не открыл.

Вчера мы провели и правда замечательный вечер — и вот чем всё обернулось.

Я предпочла не вмешиваться.

— Пол, я тут хотела поговорить с тобой, — начала я, и мой нерешительный тон тотчас привлек к себе внимание и заставил Ларри открыть глаза. — Помнишь, мы ездили в Центр помощи детям, и вот…

Ларри мгновенно принял сидячее положение и стрельнул в меня недобрым взглядом.

— Я же сказал, что сделаю это сам.

О, сколько металла было в этом голосе! А в чем, собственно, трагедия?

В попытке встать Ларри не преуспел — запутался в одеяле и рухнул на пол, успев затормозить руками и оказавшись в положении «на низком старте». Я едва сдержала смешок. Ларри Лопушок Таннер — отныне его официальное имя. И ведь не первый раз уже на моих глазах валится.

— Пол, помнишь нашу благотворительную встречу?

— Что? — кажется, менеджер даже слегка опешил. — А, да. Да, и что?

— Там была одна девочка — Роззи. Она мечтает увидеть Москву. И мы бы хотели помочь ей в этом.

На пару секунд на лбу менеджера появилась задумчивая складка, и я не могла предугадать, каким именно будет его решение. Скорее всего он скажет, что заниматься этим нам некогда, и будет прав. У Ларри сейчас формируется плотный мировой тур — пока по ближайшим западным странам. Но с каждым днем число его фанатов растет, а, значит, увеличивается и количество городов и стран, где его хотят видеть.

— Ну… — наконец протянул Пол. — Думаю, идея не так уж плоха. Это поможет тебе перетянуть на свою сторону добрую часть сочувствующих и будет хорошим пиаром…

Сердце во мне перевернулось. Что? Пиаром? Как можно наживаться на этом и во всём искать повод прославиться?

И только я открыла рот, чтобы сказать это, как Ларри незаметно для Пола схватил меня за руку и взглядом заставил умолкнуть.

— Я подумаю, куда это можно вставить.

— Нужно сделать это как можно скорее, — продолжать гнуть свою линию Ларри, за что тотчас получил неодобрительный взгляд менеджера.

— Ларри, — едва не по слогам произнес он. — Ты не о том думаешь.

— Я помню, Пол, помню. Просто пойми, что для этого нам нужно оформить кучу документов и согласовать тысячу условностей. Нужны люди, которые будут этим заниматься. А девочка слабеет с каждым днем.

— Давай ты сосредоточишься на работе, ладно? У нас впереди огромное шоу и мировое турне…

Что?

— До его анонсирования всего неделя, а у нас конь не валялся.

— Я понял.

— А раз понял — быстро собирайся и отправляйся на репетицию.

Он бросил короткий взгляд и на меня, как будто догадался, что эта идея о поездке вместе с Роззи шла от меня, и я перетягиваю Ларри на свою сторону, но ничего не сказал. Ушел.

Мы остались вдвоем. Я не знала, что сказать. Но понимала, что Ларри уже близок к цели, и скоро я вынуждена буду пойти своей, отдельной от его пути дорогой. Сердце сжалось. Слишком быстро… Я слишком привыкла к этой жизни. И к Ларри.

— Не обращай внимание на эти выпады. Это единственный наш способ добиться своего. Для Пола же существует лишь один способ стремиться к чему-то — если это приносит деньги и славу.

Ларри подобрал с пола толстовку и открыл передо мной дверь.

— Пошли.

— А я там зачем?

— Ты не хочешь посмотреть, как проходит подготовка к большому шоу?

— Хочу, — тут же откликнулась я, опасаясь, что он передумает.

На самом деле за этим «хочу» скрывалось не столько «хочу посмотреть закулисную жизнь» сколько «хочу просто побыть с тобой, и как можно дольше».

— Тогда вперед. Такого столпища творческих идиотов ты больше нигде не увидишь.

— О, — засмеялась в ответ. — А можно будет всё это фотографировать?

— Ага. Чем нетипичнее фотки — тем лучше. Потом можно продать. Только не прогадай — не мелочись сильно. За особо удачные кадры можно получить неплохую сумму. Тебе хватит на небольшую квартирку.

— Серьезно?

— А ты попробуй.

Конечно, для меня это была только шутка. Продавать фото я не собиралась, а вот снимать… Да я просто не выпускала камеру из рук, стараясь сделать как можно больше крутых кадров с Ларри: в движении, вдохновленного идеей творчества, погруженного в музыку, смеющегося, задумчивого, играющего на гитаре, сидящего на краю сцены…

Он не соврал, когда сказал, что это будет большое шоу. Это будет грандиозное шоу! Один только размах площадки — самой крупной в Лондоне — Альберт-холл — заставлял трепетать.

— У меня мурашки по коже от одной мысли о том, что я буду здесь выступать, — улучив минутку, пока музыканты настраивали свои инструменты и о чем-то переговаривались на своем профессиональном наречии, произнес Ларри, спускаясь ко мне в зал. Он оглядел огромную территорию, рассчитанную на девять тысяч зрителей, но пока пустующую.

Площадка и правда выглядела масштабно. А что будет, когда она наполнится людьми, влюбленными в Ларри в его творчество? Могут ли тысячи людей любить одного человека? Могут. И это невероятно!

— Мне сложно представить, что через три месяца этот зал будет полон людьми, которые придут посмотреть, как я пою, — в тон моим мыслям произнес Ларри.

Представляю, каким должно быть его волнение. И ответственность. Ведь каждому твоему слову внимают с трепетом и обожанием.

— Да уж, внушает уважение, — в сотый раз оглядывая огромное пространство, протянула я.

— И это еще без декораций и спецэффектов. Я пока видел их только в набросках, и даже не представляю, какой будет компьютерная графика, но не сомневаюсь, что будет круто. Это же Пол. Он умеет вкладываться в свое дело.

— Это же Ларри, он умеет зажечь сердца, — взглянув на него, парировала с улыбкой.

Он улыбнулся — так, что у меня сердце замерло.

А затем мы услышали окрик музыканта:

— Ларри, ну ты идешь?

Он легко запрыгнул на сцену, и целых четыре часа с двумя короткими перерывами по десять минут эти ребята выстраивали грандиозное шоу — пение, танцы, «склейки».

Я уморилась сидеть! Что уж говорить про тех, кто работал всё это время.

А вечером нас ждали на премьере фильма. Все громкие события мы должны были посещать вдвоем, и иногда это вызывало обратную реакцию публики. «Зачем ты её таскаешь с собой повсюду?» — едва ли не прямым текстом спрашивали некоторые корреспонденты, тыча в лицо микрофоном и осветительными приборами, не смущаясь того, что я рядом и хорошо понимаю английскую речь.

Ответ был всегда неизменным. И то спокойствие, с которым Ларри произносил свою речь, заставляло внимать его речи и верить.

— Потому что Энн — моя любимая девушка. Мы итак видимся слишком редко, и почти все наши встречи, к сожалению, проходят под прицелами камер, но что поделать. Я благодарен ей за терпение и уважение к тому, что я делаю. Мне нужна понимающая девушка. Энн такая.

Да, тактичности у этого парня с избытком. И что-то подсказывает мне, что, еще немного, и мне не придется изображать влюбленный взгляд. Я уже почти «вжилась» в этот образ.

Глава 29

В понедельник утром нас ждало светское мероприятие, после которого — автепати. Терпеть их не могу, но что делать.

Ларри вручили престижную музыкальную премию в номинации «Прорыв года», и он поблагодарил в общих чертах всех, кто ему помогал — фанатов, родителей, Пола и «свою музу» (понимайте как хотите, что называется), а после прямо со сцены впервые анонсировал своё шоу. Зал взорвался аплодисментами.

Я сидела рядом с Ларри в числе приглашенных в зале и не могла поверить, что это так просто — находиться рядом с крупнейшими мировыми знаменитостями, чьи песни поёт весь мир, чьи имена и биографии знает наизусть не один миллион фанатов. Когда-то и для меня это казалось совсем другой, недоступной жизнью. Но наши судьбы нам неизвестны.

После премии у победителей в различных номинациях брали интервью.

— Давай я подожду тебя где-нибудь, — несмело предложила я. Ажиотаж вокруг и сотни людей с микрофонами не внушали доверия. Я так и не научилась держаться настолько свободно, как Ларри. Я не могу наслаждаться всем этим. Тем более теперь, когда мне хочется сохранить наши встречи только для нас двоих. Блин! Не думать, не думать…

Ларри взглянул на меня с недоверием.

— Энн, с чего вдруг? Давай руку.

Я попыталась скрыть свою неуверенность, облачившись в улыбку и выпрямив спину. За руку с Ларри я чувствовала себя увереннее, но сотни глаз в нашу сторону с самыми разными — и чаще всего негативными эмоциями, заставляли меня трепетать и мечтать лишь о том, чтобы это скорее закончилось.

Слава, обрушавшаяся на Ларри, сильно давила. И эта жизнь уже не была тем интересным и неизведанным путешествием, которое я начала вместе с ним давным-давно. Прошло всего пять с половиной месяцев, а жизнь изменилась. Слишком стремительно.

— Ларри, расскажи о своем шоу. Ты готовишь что-то особенное?

— Ты любишь своих фанатов? Ты знаешь, что они способны на всё? Хочешь посмотреть видео, которое мы нашли в интернете?

Я смотрела в планшет вместе с ним. Девчонке на видео было не больше тринадцати лет. Она захлебывалась в слезах и билась в истерике, повторяя: «Я люблю его. Мои родители мне не верят, никто мне не верит, но я люблю его. Я знаю, что это навсегда. Я не могу без него, не могу!»

Ларри был очень смущен и, обращаясь в камеру, сказал:

— Не надо крайностей. Я не хочу, чтобы вы плакали. Я хочу, чтобы вы улыбались.

После этого ему задали вопрос о том, часто ли ему встречаются странные фанаты.

— Да постоянно! Вот недавно на выступлении меня обстреляли конфетами. Правда. Они были очень твердыми, и мне приходилось постоянно уворачиваться, — и он смешно изобразил, как это делал, так что журналистка едва сдержала слезы от смеха, а у оператора, кажется, дрожала камера. — Наверное, они целились в рот — всё мечтают меня подкормить: «На, ешь», — он замахнулся, изображая бросок, чем вызвал новый приступ хохота у присутствующих. — И откуда у них такая меткость?

Что-то спрашивали еще про девушек, но не про меня конкретно, а в общем. Вроде: «Чем тебе нравится заниматься с девушками?». Вроде как с подтекстом. Но это же Ларри — он умеет перевернуть всё в свою сторону и выйти сухим из воды.

— Я люблю болтать с девушками. Но не в том смысле, что она за вечер расскажет мне всю свою биографию, а заодно биографию подруги и её кота. Люблю приятно поговорить и обсудить важные и не очень вещи. Мне нравится узнавать людей постепенно.

— А почему все твои песни — о любви?

— А вы хотите какие?

— О том, как ты проводишь свой день, например.

— А, типа: «Я проснулся и отправился в душ, почистил зубы и бегом на репетицию. Застрял в пробке — вот блин. Пять минут на обед и снова в студию. На ужин у меня стейк и текила. А вообще-то всё хорошо», — напел он. — Так?

И снова взрыв хохота. Да, Ларри прирожденный артист.

— А если серьезно? Ответишь на первый вопрос? Почему все твои песни о любви?

— Это ведь так просто и естественно. Человек поет о том, что его окружает, что живет в его душе. Любовь — самая сильная эмоция, которую можно испытывать. И проявляться она может в совершенно разных формах. Писать о ней можно вечно.

Но самое неизгладимое впечатление на меня произвела тележурналистка, которая, тыча Ларри в лицо микрофоном, задала абсолютно бестактный вопрос:

— А почему вы никогда не целуетесь на людях?

Ларри явно впал в ступор от неожиданности. Но быстро пришел в себя. Чуть-чуть улыбнулся:

— А что, должны? Мы не хотим делить ни с кем эти моменты. У нас итак вся жизнь на виду.

Достойный ответ. Но в этот миг я вдруг пожалела, что нам и правда ни разу не довелось поцеловаться. Пожалуй, теперь я бы от этого не отказалась.

Когда нас наконец оставили в покое, и в зале зазвучала громкая ритмичная музыка, Ларри поморщился.

— Пойду закажу что-нибудь другое, — и быстро исчез, оставив меня одну.

Я была не удивлена. Тусоваться в одиночку мне не впервой. Сейчас он встретит парочку своих знакомых, и пиши пропало. Ларри Таннера никто не выпускает из своих рук по собственной воле. Может, он и правда компанейский парень, или чрезвычайно обаятельный, или просто красавчик, в обществе которого чувствуешь себя королевой, но вокруг него всегда масса людей!

Музыка сменилась в одно мгновение — с резкой на плавную, мелодичную. И спустя пару аккордов по залу разнесся тягучий мужской голос: «Я и не мечтал о том, чтобы познакомиться с такой, как ты. Теперь только ты одна способна меня спасти. Возможно, ты разобьешь мне сердце, но я уже влюблен в тебя…».

Безмолвно открывая рот в такт песне, словно напевая, и расставляя руки в стороны, ко мне из толпы выплыл Ларри, и я не смогла сдержать смех. Это выглядело комично… и мило.

— Эта песня мне нравится больше, — приблизившись ко мне, произнес Ларри негромко.

Слишком приблизился. И мне стало немного не по себе, хотя он вполне имеет на это право, ведь я его «девушка».

— Потанцуете со мной, мисс?

Я улыбнулась вместо ответа и подала ему руку, а вторую аккуратно положила на его плечо.

— Это моя любимая песня, — признался парень. — Она способна свести с ума, правда?

— И многим девушкам ты включал её? — пошутила я. Хотя в каждой шутке всегда есть что-то от правды.

Он усмехнулся, внимательно глядя мне прямо в глаза, но ничего не ответил, что дало мне повод думать о том, что до меня всё-таки были девушки, которые слышали эту песню.

Блин, что я вообще о себе думаю? Наша любовь — всего лишь инсценировка!

Мне пришлось несколько раз повторить про себя это слово, чтобы оно наконец дошло до моего сердца. Что-то увлеклась я этой игрой…

Когда песня закончилась, с разных сторон раздались аплодисменты и радостные выкрики, и в это самое мгновенье, пока я на пару секунд потеряла контроль над ситуацией, Ларри быстро и невесомо примкнул к моим губам, приподняв рукой мой подбородок.

Поцелуй длился всего пару секунд, да и не поцелуй это вовсе был, а касание губ губами — но то, что я успела почувствовать, испугало меня. Сердце бешено билось, ноги подкашивались, во всем теле была приятная слабость. Нет, нет, я не могу позволить его чарам так действовать на меня!

Когда Ларри от меня оторвался, на лице его маячила озорная улыбка.

Надеюсь, он не воспринимает это как очередную победу?

Музыка вновь сменилась на быструю, и наш момент остался в прошлом.

Наверняка Ларри тут же об этом забыл, но я всё возвращалась и возвращалась в эту минуту, в этот вечер, когда всё совпало: только я подумала о том, что хотела бы поцеловаться с Ларри, как это случилось…

Ларри достал телефон — судя по всему, ему пришла эсэмэска, и сообщил, не отрывая взгляд от телефона и уже набирая ответ:

— Нас приглашают к Дику.

Я понятия не имела, кто такой Дик — наверняка один из его друзей — но абсолютно точно не хотела сейчас с ним расставаться, поэтому просто сказала:

— Окей, — и заметила, как губы Ларри чуть-чуть растянулись в улыбке.

Глава 30

В загородном доме приятеля Ларри было многолюдно, так что протолкнуться негде.

— Ты дружишь только с богатыми? — спросила я, едва перешагнув порог и обводя взглядом всё это роскошество.

Ларри хмыкнул.

— Так получается. Может быть, это они хотят дружить со мной.

Очень похоже на правду.

Парней и девчонок здесь было примерно поровну, и их внешний вид сразу бросался в глаза. Одеты они были кто во что горазд: кто-то в спортивной одежде, кто-то — в лоскутьях ткани, которые и одеждой-то назвать язык не поворачивался, кто-то — почти что в бальном платье, но таких было мало. Ясно одно, народ здесь привык удивлять окружающих неординарной внешностью и эпатажем.

— М-да, — протянула я.

Понаблюдав за мной и заметив мою неоднозначную реакцию, Ларри сказал:

— К сожалению, кроме, непосредственно, творчества, в моей жизни есть много побочных моментов.

— Вот только не говори, что тебе это тоже не нравится, — обводя глазами собравшуюся компанию, произнесла я.

— Не так, как раньше.

Продолжить нашу светскую беседу мы не успели — к Ларри подскочил парень, судя по разговору, хозяин вечеринки. Когда он представился мне, сомнения отпали.

— Пойдем-те, пойдем-те с нами, ребята. Вы как раз вовремя!

Оказывается, играли в излюбленную здесь игру: «Правда или действие». Я знала о её условиях, но предпочла бы остаться в стороне. Однако меня практически затащили в круг.

— Да ладно тебе! Только не говори, что никогда не играла!

Ларри предоставил мне право выбора, пожав плечами в ответ на мой безмолвный вопрос глазами. И я согласилась. А, будь что будет!

Сперва всё шло нормально, но когда очередь дошла до меня, и я выбрала действие, мне поднесли стопку какого-то алкогольного напитка.

— Он не крепкий, — заверил сидящий рядом парень.

Я отрицательно помотала головой. Не хочу пить.

— Таковы правила, — раздалось мне в ответ.

— Я выручу девушку, — произнес знакомый голос, и я увидела, как Ларри перехватывает у девушки припасенный для меня стакан и разом его осушает.

На следующем круге я решила быть поумнее и выбрала «правду», но, видимо, это была не та компания, где царят такт и воспитанность.

— Ты девственница?

Ну почему всех вокруг интересует моя личная жизнь!? Блин, я же вроде встречаюсь с Ларри, вы можете догадаться!?

Девственница ли я? Молчу. Что сказать, чтобы не подставить себя и Ларри? Вряд ли в его кругах, да и вообще в современном мире круто быть ею в двадцать три года. И для Ларри уж точно не круто встречаться с девушкой целых полгода и по-прежнему быть с ней на расстоянии вытянутой руки. У меня, правда, другое мнение на этот счет. Но это мало кого волнует.

— Ларри знает, а до остальных мне нет дела, — выкрутилась я.

И хотя кое-кто пробовал возмущаться, мол, это не ответ, мне всё же зачли этот этап.

Жаль, что я не успела оценить лицо Ларри в момент раздумья. Теперь мне было интересно, смущен ли он был или, может, пытался мне подсказать.

Не дожидаясь, пока очередь дойдет до меня снова, я вышла из игры и отошла в сторону. Даже наблюдать за тем, как здесь целуются с кем придется, выпивают по полбутылки ради того, чтобы не упасть в глазах общества, отжимаются по двадцать пять раз (ну это ещё куда ни шло) было не слишком приятно.

Ларри пришлось снять футболку и сидеть до конца игры с голым торсом (что ещё больше заставило увериться меня в мысли о том, что он и правда прекрасен и девушки любят его не зря), покатать на спине Дика и понюхать носок Найла (фу!).

Потом игра как-то плавно сошла на «нет». Принесли барбекю, включили громкую музыку… Мне не хотелось отрывать Ларри от этого веселья, которое было абсолютно чужим для меня, но почувствовала, как постепенно у меня начинает болеть голова и всё же решила заявить о себе. К тому же случайно услышанный разговор двух девушек, которые даже не постарались понизить голос до шепота, чтобы я не услышала, не способствовал улучшению настроения.

— И зачем он всюду таскает её с собой? Неужели не видит, что она всего лишь пиарится за его счет?

— Да уж, для некоторых все средства хороши. Посмотри на ее постную мину. И что ему нравится в этой девке?

Как ни странно звучало, но пиарился за мой счет именно Ларри. А насчет постной мины они абсолютно правы.

— Слушай, я устала, поеду домой, — сообщила я, подобравшись к Ларри поближе сквозь гурьбу друзей и подружек.

Он взглянул на меня и, склонившись так низко, что снова едва не коснулся моих губ губами, произнес:

— Погоди, у меня еще есть сюрприз для тебя.

Я застыла, наблюдая за тем, как он подходит к Дику, хлопает его по плечу и что-то произносит на ухо. Затем удаляется в соседнюю комнату и возвращается с гитарой в руках. Через пару секунд музыка смолкает, и шум голосов тоже становится тише.

Гости в недоумении переглянулись. Их лица озарили улыбки, как только они заметили устраивающегося неподалеку от импровизированной сцены и диджейского пульта Ларри.

Я не шевелилась, стоя за спинами и наблюдая за происходящим, затаив дыхание. И вот — зазвучала гитара и полились слова пока еще неизвестной мне песни:

Если ты не знаешь, как сказать —

Просто взгляни в глаза, и я всё пойму.

Если боишься, что это закончится —

Дай мне свою ладонь, и мы сможем пройти это вместе.

Просто помни об этом,

Ведь так было суждено.

Аккорды стали жестче и четче, но голос Ларри звучал плавно и завораживающе. Он отыскал меня взглядом, и хотя на его губах не было и тени улыбки, я видела его глаза, которые говорили о многом. Он пел сейчас для меня. И я не придумала это.

Где бы мы не были, это всегда будет с нами.

Ночные прогулки по Лондону и твой хрустальный смех,

Рука в руке и запах твоего парфюма повсюду.

Что может быть важнее этих мелочей?

Ничто не может быть важнее этих мелочей…

Кажется, я потеряла счет времени. Так бы и слушала вечно, как звучит его голос, и как эти слова проникают мне прямо в душу.

Но гитара умолкла, и публика взорвалась аплодисментами.

Ларри шутливо раскланялся и понес гитару обратно.

Через секунду комната снова утонула в громких звуках и хаосе голосов. А у меня внутри всё ещё звучали эти слова: «Что может быть важнее этих мелочей? Ничто не может быть важнее этих мелочей».

Неожиданно мою талию обвили чьи-то руки, и сердце пропустило удар, а затем совершило кульбит, словно срываясь в пропасть. Я обернулась в испуге, и только увидев сияющее лицо Ларри, немного расслабилась. Я не привыкла, что мы настолько открыто проявляем свои «чувства».

— Давай здесь останемся. У Дика столько комнат, что хватит всем. Я сейчас договорюсь.

И прежде, чем я успела что-либо пискнуть и сказать хоть пару слов про волшебное исполнение, как собиралась, Ларри исчез в толпе.

Он вернулся через пару минут и кивнул мне, протягивая руку:

— Пойдем, провожу.

— Ну и как ты объяснил, что мы будем спать в разных комнатах?

— Поверь, никому нет до этого никакого дела. К тому моменту все уже будут пьяны, — усмехнулся он.

Я даже спорить не стала. Слишком устала от этого дня.

В чужой мрачной комнате спалось мне неважно, хотя я и закрыла дверь на замок. Незнакомая обстановка, постоянные звуки с нижнего этажа, чужая кровать способствовали развитию во мне бессонницы. Однако примерно через полчаса усталость победила, и меня сморило тяжелым, тревожным сном.

Проснувшись среди ночи, я ощутила непривычную тишину и взглянула на часы в телефоне. Половина четвертого утра. Гулянка, по всей видимости, закончилась.

Внутри зрело нестерпимое желание посетить дамскую комнату, и, несмотря на жуткое нежелание подниматься, я осторожно, на носочках вышла из комнаты. В коридоре по бокам горел свет, так что мне не пришлось спотыкаться обо всё подряд.

Спустившись на первый этаж и благополучно отыскав нужное место, я поднялась обратно по лестнице на второй этаж, судорожно соображая, какая из одинаковых дверей — моя. Не хватало только зайти к кому-нибудь постороннему.

И в этот момент позади меня неожиданно раздались шаги. Я резко обернулась и увидела парня. Это был хозяин дома — Дик. И он не таился.

— Не спится? — расплылся в улыбке парень, засовывая руки в карманы джинсов. Ни футболки, ни рубашки на нем не было.

Я кивнула и поспешила вперед, хоть это и было не слишком вежливо.

— Ну куда ты? Давай бороться с бессонницей вместе. Я знаю способ.

Нервы мои тут же взвились до предела, и я толкнула первую попавшуюся дверь. Закрыто. Не моя.

— Дружок твой вон там, — кивнул головой Дик.

Я бросилась туда, но он успел схватить меня за руку. Тошнотворный запах алкоголя и сигарет, исходивший от него, заставил меня поморщиться и задержать дыхание. Его рука сильно сжала моё запястье.

Он рывком оттолкнул меня к стене и в одно мгновенье очутился рядом.

— Оставь меня в покое! Если Ларри узнает…

— Да зачем он тебе? — перебил меня парень, посмеиваясь. — Это ведь всё не по-настоящему. Неужели тебе не хочется чего-то стоящего?

Что? Откуда он знает? Ларри ему рассказал?

Я изо всех сил оттолкнула парня, и, воспользовавшись его замешательством, рванула к двери, где, по словам Дика, спал Ларри. Надеюсь, он не обманул меня?!

— А вот Ларри, в отличие от тебя, отлично проводит время с милашкой Кенди, — раздосадованно крикнул мне вслед хозяин дома. — Ты разве не знала?

Его слова неожиданно больно резанули по сердцу, но я всё равно начала неистово колотить в дверь. Пожалуйста, пусть он будет сейчас там один!

— Ларри, открой, пожалуйста… Ларри!

Через мгновение дверь распахнулась, и я увидела Ларри. Он тер спросонья глаза, пытаясь понять, что происходит.

— Пусти, пожалуйста! Там… — я неопределенно махнула рукой назад и не смогла продолжить. В глазах уже стояли слезы.

Ларри выглянул в коридор, где, прислонившись спиной к стене и глядя на нас с ухмылкой, всё еще стоял Дик. Мне было плевать, что он подумает обо всем этом. Но, похоже, что я в очередной раз куда-то вляпалась.

Ларри безмолвно распахнул передо мной дверь пошире, пропуская внутрь.

Я села на край кровати, и слезы заскользили по моим щекам.

— Прости, что разбудила, — выдавила из себя я.

Ларри захлопнул дверь, присел передо мной на корточки и бережно отер слезы большими пальцами, медленно, словно не решаясь, поднося руки к лицу.

— Не плачь. Пожалуйста.

В этот момент я заметила, что он в одних брюках, и в очередной раз успела отметить, какое красивое у него тело. Снова… Блин!

Похоже, в этот момент мы оба слегка растерялись. А в следующий всё запуталось ещё больше.

Ларри осторожно провел пальцем по моим сомкнутым губам, а затем наклонился и невесомо коснулся своими губами.

Ну почему, почему я такая слабая, что не могу противостоять ему? Прикрываюсь игрой, а сама… Сама давным-давно уже от нее завишу.

Не чувствуя отпора, Ларри прижался губами сильнее.

— Нам не следует… — начала говорить я и прервалась.

Я хочу этого! Хочу целоваться с Ларри! Поэтому, совесть, заткнись.

Губы Ларри были всего в миллиметре от моих, и я не нашла в себе силы отвести от них взгляда.

Когда, спустя десять или пятнадцать минут, мой мозг наконец очнулся и стал подавать сигналы SOS, я заставила себя отодвинуться от него.

Я была смущена и даже не скрывала этого.

— Мы слишком поддались этой игре и сами в нее поверили. Но это не по-настоящему, — прошептала я, горячо желая, чтобы он опроверг сейчас эти слова.

Но Ларри после короткой паузы кивнул и опустил взгляд.

— Может, просто забудем об этом? — продолжила я, чувствуя, как этот нож в сердце проворачивается сильнее и причиняет невыносимую боль.

— Поверь, я тоже не хочу, чтобы об этом узнали.

Ну, вот и всё.

Вот всё и сказано.

— Отлично, — кивнула я, надеясь, что Ларри не видит, как мне сейчас больно.

Как бы я не пыталась солгать, для меня всё было по-настоящему.

Глава 31

Ларри дежурно предложил мне переночевать в его комнате, но я отказалась. Под его сопровождением вернулась к себе, но так и не смогла уснуть. Вспоминала и содрогалась от того, что Дик меня лапал, думала о поцелуях Ларри и что это для него ничего не значит. Интересно, сколько девушек он так «утешал»? И зачем только я поддалась ему?

На следующее утро в половину восьмого в дверь деликатно постучали. Я приподнялась на кровати и замерла.

— Энн, — позвал Ларри, и я поспешила открыть.

— Пойдем. Пол звонил.

Я спустилась по лестнице вслед за Ларри. У забора нас уже ждало такси.

В машине Ларри коротко ввел меня в курс дела: мы едем на съемки рекламы.

— Я-то там зачем? — устало вздохнула я. — Опять посидеть рядом?

— Нет. Ты тоже будешь сниматься. В кадре должна быть идеальная пара. Мы на неё похожи.

Я усмехнулась и отвернулась к окну.

Утром оказалось ещё больнее. Ларри вел себя так, словно ничего не было. Может, он вчера слишком много выпил и сам не знал, что творит? А сегодня не может вспомнить или стыдится своего поведения?

Всю дорогу мы ехали молча. Потом полчаса гримировались и переодевались в дурацкие костюмы. Потом почти три часа снимали короткий ролик — рекламу зубной пасты. «Теперь я знаю секрет идеальной улыбки!» — улыбались мы в кадр, выставляя вперед светло-зеленые с белым тюбики пасты, и Ларри обнимал меня за талию. Мы повторяли этот слоган раз сто. А Ларри ещё раз сто говорил до этого: «Смотри, какие белые у меня зубы. Это всё благодаря пасте Тенту. Теперь фанаты даже в самых отдаленных уголках зала смогут разглядеть мою белоснежную улыбку».

Кто, интересно, придумывает эти тупые ролики?

После съемок я получила от Пола новую дозу ценных указаний о том, что до самого кануна Нового года у меня выходные, но лучше на два дня еще задержаться, вдруг что-то срочное образуется. А так я даже могу поехать в Россию на пару дней.

Завтра — католическое Рождество, и Ларри уже, наверное, «продали» как ценный лот. На этом празднике я ни к чему. А после у него снова будет подготовка к шоу — в общем, ничего супер-важного, где без меня бы не могли обойтись.

Пол очень торопился, так что мы с Ларри не успели даже толком попрощаться, и мне не представилось случая поинтересоваться, как обстоят дела с поездкой Роззи в Россию.

«После Нового года вплотную этим займусь», — решила я и помчалась в фотошколу, так как уже опаздывала на занятия. По дороге составляла в голове план, когда лучше лететь в Россию, как успеть навестить всех, кого хотелось бы увидеть за эти дни, и когда лучше всего вернуться.

А вечером, наконец-то добравшись до дома, почувствовала себя плохо. Желудок скрутило, меня подташнивало. Выпив несколько таблеток обезболивающего, тут же отнесла их в уборную и поняла: у меня отравление. Кое-как добравшись до кровати, невесело усмехнулась: «Вот тебе и расплата за поцелуи».

Не знаю, чем я могла отравиться. Может быть, просто желудок дал сбой из-за редких приемов пищи, которая в последнее время состояла из разных фаст-фудов, и всё на бегу. Готовить я не любила, да и времени особенно не было.

К ночи дело совсем испортилось. Промаявшись без сна (и поздравив себя со второй подряд бессонной ночью), я едва доползла до двери, чтобы открыть на звонок. Надеюсь, это не Пол и не Ларри. В первом случае не представляю, как можно работать в таком состоянии, во втором — просто не хочу, чтобы он меня такой видел.

Но за дверью оказался курьер. Он с дежурной улыбкой протянул мне небольшую коробку, поздравил с Рождеством и склонил голову, ожидая благодарности.

Я лениво потянулась к стоящей на тумбе сумочке и достала два фунта. Честно говоря, в местном этикете я не сильна.

Закрыв за курьером дверь, распаковала коробку и обнаружила аккуратно завернутые в обертку кап-кейки. И только тут ощутила, что проголодалась. Наверное, мне нельзя было есть сладкое после столь «бурной» ночи, но я не могла сдержаться и умяла сразу четыре штуки. Такие нежные, прямо воздушные.

Этот неожиданный анонимный подарок сделал мой день счастливее, чем я ожидала его провести. Звонка от Пола в этот день так и не поступило, и даже эсэмэски с поздравлениями, что было вполне в его духе. Если работы в этот день не намечалось, я просто сидела и ждала звонка. Либо строила какие-то планы с возможностью их внезапной отмены, если потребуется. Потому что обычно менеджер звонил и объявлял, что через час у нас съемка/встреча/интервью, на котором я должна непременно присутствовать. Или просто нужно подъехать в студию для решения текущих вопросов. Иногда даже просто для общей фотки в Инстаграм Ларри — для подогрева интереса к нашей парочке, если он чуть-чуть поутих. Я уже не была в новинку для публики и являлась чем-то вроде ненужного, но постоянного приложения к Ларри Таннеру, поэтому на мое присутствие попросту закрывали глаза. Поверьте, не самая приятная миссия — быть «хвостом», пусть и у такого крутого парня как Ларри.

Всё утро я провела дома, валяясь у телевизора и радуясь ленивому выходному. Моему истощенному перегрузками организму нужен был отдых.

А в полдень раздался очередной звонок в дверь.

Открыв, застыла в изумлении.

— Привет, — Ларри улыбался так широко, словно заявился к старому другу на именины.

— Привет. А ты что здесь делаешь?

— Просто пришел. Ты не рада? — не дожидаясь приглашения и протискиваясь мимо, заявил он.

Заметив стоящую на барной стойке полупустую коробку кап-кейков, затормозил и повернулся ко мне:

— А это что?

— Подарок.

— Тебе подарили? Что за фигня?

— Знаешь что!.. — завелась было я, но он примиряющее поднял вверх руки.

— Ладно, ладно. Хороший подарок. Вкусный. Я попробую, да? А от кого он?

— Не знаю, — пожала плечами я.

— Как — не знаешь? — Ларри даже жевать перестал. — Это что, какой-то тайный поклонник?

— Скорее всего, — усмехнулась я, видя, что это его задевает.

— Значит, у меня появился конкурент? — стараясь спрятать озорную улыбку, произнес Ларри, приближаясь ко мне.

— Ну что Вы, мистер Таннер, кто же осмелится составить Вам конкуренцию, — подыграла ему я, после чего мы оба расхохотались.

— Вообще-то, я пришел позвать тебя погулять.

Я замялась.

— Вообще-то, мне кажется, у тебя на сегодняшний день были другие планы.

— Планы на вечер. А днем я свободен.

— Сходил бы к родителям, — брякнула я, не успев прикусить язык.

Вот зачем я его обижаю? Ведь рада же, что он пришел и мне не придется весь день просидеть дома в гордом унынии, пока весь город празднует свой главный праздник в году.

— Я уже у них был, — ничуть не обидевшись, ответил парень.

— Честно говоря, я не очень хорошо себя чувствую. Сегодня всю ночь мучилась с животом — схватила где-то отравление. И теперь хочу только одного — спать.

— Отравление? — его лицо вмиг стало озабоченным.

— Наверное, твой поцелуй оказался для меня ядовитым, — засмеялась я. — Нужно было предварительно поинтересоваться, что стало с теми девушками, которых ты уже успел поцеловать до меня.

Ларри изобразил обиду и посмотрел на меня исподлобья, но потом не выдержал и улыбнулся.

— Это не отговорка. Тебе срочно нужно выйти на воздух, это поможет.

— Сомневаюсь, что грязный лондонский воздух может помочь.

— Эй, ты только что обидела мою родину, — заявил он. — Так что теперь я просто вынужден убедить тебя в обратном. Собирайся!

Спорить не было смысла. Да и не хотелось, если честно. Не так уж часто мне выпадают минуты, когда я могу побыть просто с Ларри — обычным парнем, пусть и очень красивым и милым. С обычным Ларри, который незаметно для меня ухитрился вытеснить из моей головы все прочие мысли, и засесть там — неожиданно и очень крепко.

— А нас не узнают?

— Сегодня же Рождество, детка, — он прищурил глаза, как будто обладал какой-то супер-важной и супер-секретной информацией. — И у тебя есть шапка-невидимка, забыла? Это ведь твое первое Рождество в Лондоне?

— Ага, — беззаботно ответила я. Не стала поправлять, мол, скорее всего, единственное.

— Тогда готовься узнать этот город заново.

— Ух ты! Знаешь, если однажды Пол тебя выгонит, ну или билеты перестанут раскупаться, ты можешь пойти работать гидом или аниматором.

— Или петь в переходах. Я знаю. Готова? Пошли.

С этими словами он схватил меня за руку и, на ходу бросая мне в руки шарф и шляпу, вытянул за дверь квартиры.

Глава 32

С этой любовью нужно было бороться. И я боролась. Правда, пока счет был не в мою пользу.

Под хмурым лондонским небом мы с Ларри отправились гулять по широким проспектам города. Он — натянув широкие солнцезащитные очки и кепку несмотря на непогоду, я — с шарфом и в шляпе, которая норовила в любой миг слететь.

Мы купили ванильное мороженое и, смеясь, тыкали его друг другу в нос. Так что борьба присутствовала, но совсем иного характера.

Я знала, знала, что потом будет хуже, что я позволяю себе погружаться в это… чувство… запретное чувство, у которого нет и не может быть будущего, но вместе с тем не могла и не хотела останавливаться.

Лондон был почти пуст. Это как перед большим забегом, когда все суетятся, готовятся, боятся не успеть купить подарки, украсить елку, заказать себе Санту, а потом — бац! — и сразу затишье.

— Когда у тебя день рождения, кстати? — раскинувшись на скамейке в парке в положении полу-лежа и закинув руку на спинку сзади меня, поинтересовался Ларри.

— Стыдно не знать, — укорила его я.

— Я пытался найти в Интернете, но он оказался бессилен.

— Потому что всё, что интересует обо мне прессу, так это когда мы в первый раз поцеловались, насколько далеко всё зашло и живем ли мы вместе. Ах, да, ещё они делают ставки, когда мы расстанемся.

— И?

— Судя по всему, рейтинги у нас пока не очень высокие.

— Мы докажем обратное.

Я хмыкнула и взглянула на небо. Только бы не начался дождь. Не сейчас, когда нам так хорошо вместе…

Лучше уж снег.

— Ты не ответила. Когда у тебя день рождения?

— Пятого марта.

— И что ты загадала на прошлый свой день рождения? — Ларри не сводил с меня глаз и вел себя очень свободно. Надо же, как вжился в роль «моего парня».

— Встречаться с крутым парнем, — взглянув ему в глаза, схохмила я. Откуда ж я помню? Это давно было. Наверное, что-то расплывчатое вроде: «Хочу встретить свою любовь», «Обрести счастье», «Сменить работу».

— Вот видишь, как важно загадывать правильные желания. Смотри, где ты теперь.

Я закатила глаза и помотала головой, давая понять: «Ты невыносим».

— Надо же, носишь, — неожиданно произнес Ларри, и я, проследив за его взглядом, поняла, что он имеет ввиду.

— Ношу, — с теплотой ответила я, проводя ладонью по серому металлу подвески.

Уж не знаю, как он проделал это, но всего за пару секунд, пока я пребывала в растерянности от того, что его лицо вновь начало стремительно приближаться, Ларри расстегнул цепочку и снял свой подарок.

— Эй, ты в цирке что ли учился? — воскликнула я, когда он вновь отодвинулся.

— Красивый.

— Отдай!

Ларри перевел на меня взгляд, а затем вскочил и бегом помчался прочь. Что мне оставалось делать? Я помчалась за этим дураком.

В секунду оказавшись возле небольшого пешеходного мостика через пруд, Ларри вытянул над водой руку и с лукавой улыбкой заявил:

— Я выброшу его, если ты не скажешь: «Я люблю тебя, Ларри».

— Это не честно.

— Я выбрасываю.

Он и вправду, кажется, стал разжимать пальцы. Один, второй… Подвеску стало жалко.

— Ладно. Я люблю тебя, Ларри. Доволен? Отдай, — без всякого выражения сказала я.

— На, — тут же протянул руку он.

Что за мальчишеские развлечения?

— Вот сам снял, сам и надевай, — поворачиваясь к нему спиной и приподнимая волосы, заявила я.

И тотчас почувствовала, как его теплые пальцы касаются моей шеи. Плохая была идея…

— Ты обещал мне открыть город заново. И что? В этом парке я уже бывала, — специально решила поддеть его.

— Отлично. Тогда у меня в запасе есть парочка мест, которые точно тебя удивят.

— Типа Horn OK Please[1]?

- Круче.

— Что может быть круче? — парировала я, но всё же восприняла его предложение с большим азартом.

— Ты на свидание-то не опоздаешь?

— Всё под контролем.

Мы шли пешим шагом вдоль домиков и улочек, и я всё думала: ведь наверняка хоть в каком-то из этих домов живут его фанатки. И если бы они только могли подумать, что прямо сейчас под их окнами проходит Ларри — сошли бы с ума от счастья и поверили в Санта Клауса даже несмотря на свой взрослый и уже «рассудительный» возраст.

Но фанатов, к великому счастью, нам не встречалось, что в последнее время было явлением редким. Поэтому Ларри рассказывал мне истории из своей жизни и жизни города.

— Если ты не будешь бегать по Лондону слишком быстро, стремясь охватить всё и сразу, то сможешь обнаружить массу интересных уголков. Как, например, этот, где памятная табличка на чистом английском твердит о том, что в этом месте некогда жил и творил великий Уильям Шекспир — национальный поэт Англии. Заметь, это был довольно грязный район, и снимал он не апартаменты, а комнатенку. Вот тут он вкушал свой скромный завтрак и сочинял сонеты.

— Ну, не зря же говорят: «Хороший поэт — голодный поэт», — хмыкнула я.

— Это где говорят?

Ответить я не успела. Внимание отвлек билборд с мелькающей рекламой, где как раз транслировали информацию о грядущем концерте Ларри.

— Смотри!

«Он настоящий феномен… девчонки сходят с ума… природа наделила его уникальным голосом и потрясающей внешностью… не упусти свой шанс… приобрести билеты сегодня без наценки можно по телефону…»

Феномен… Да, мне крупно повезло, что я с ним знакома. Только горжусь я отнюдь не тем, что «вожу дружбу» со звездой мирового уровня, а потому, что парень он классный, и общаться с ним интересно.

А потом пошел дождь. Не мелкий моросейка, а настоящий ливень! Редкие прохожие вокруг доставали строгие черные зонты, ускоряли шаг, бежали в укрытие. А Ларри поднял вверх голову, раскинул в сторону руки и застыл в такой позе, наслаждаясь моментом. Его рубашка мгновенно пропиталась влагой и прилипла к телу. Дождь лупил как сумасшедший, а мы стояли — два идиота, ни дать ни взять, на пустынной улице, и никуда не спешили.

Мы хохотали, как сумасшедшие, и не замечали ничего вокруг. Мы были просто… мы.

Оказывается, и дождь может быть не помехой, а счастливым случаем.

Всё, что я ощущала в этот момент — это капли дождя на лице и бескрайнее счастье.

Повернувшись ко мне, вынужденной стоять рядом с ним под дождем, но не слишком переживавшей по этому поводу, Ларри неожиданно расплылся в улыбке, подхватил меня легко, одной рукой, за талию, и закружил, выкрикивая что-то. Но все слова и звуки растворялись за пеленой дождя.

А потом, когда он наконец опустил меня, наши лица оказались так близко друг к другу… снова… что мы не смогли сдержаться.

Оторвавшись от моих губ, Ларри не стал отстраняться. Он прошептал:

— О чем ты думаешь?

— О поцелуе, — честно ответила я.

Сложно было вообще о чем-то думать в этот момент.

— Я никогда ещё не целовался с девушкой под дождем, — разулыбался он.

И, Боже, какой же он милый был в этот момент!

Потом мы побежали греться в подземный переход. Вода с нас текла в три ручья — даже смотреть было страшно, но лица были безумно счастливые.

Это был наш день. Просто день, в котором никто никому ничего не был должен, в котором нас никто не тревожил и, может быть, из-за ненастной погоды и хмурого неба люди даже не смотрели по сторонам. Мы забрели в какую-то дешевую кофейню, где Ларри удивленно оглядывался по сторонам, изучая непривычную для себя обстановку.

— Что, звезда в шоке? — не смогла удержаться от колкого комментария я.

— Да уж, здесь меня точно никто не ожидает увидеть.

— Но ты ведь не всегда был суперзвездой. Даже во время нашего знакомства и первых гастролей тебя селили в обычный трехзвездочный номер без лишних удобств. Неужели ты не был в такой кафешке? Она не так уж дурна, — немного преувеличила я.

На самом деле я даже еду проверила на наличие тараканов — на всякий случай. И как нас угораздило сюда забрести?

Но всё равно было здорово. Когда ещё я могла бы покидаться картошкой фри в Ларри Таннера? Или посмеяться до колик над тем, как он упражняется, выговаривая мою «трудную» русскую фамилию: Княгинина. Или научить его нескольким русским словам, которые знает каждый турист: «привет», «спокойной ночи», «как дела?», «хорошо». Потом мы пошли на «наше» место — так назвал его Ларри, убрав слово «любимое» и полностью изменив смысл фразы. И я позволила себе поверить в чудо. Поверить в то, что это может вылиться во что-то иное. Просто расслабилась и наслаждалась моментом, хотя пронырливый голосок внутри меня тонко оповещал о том, что для него это лишь ничего не значащая интрижка. Вряд ли Ларри Таннеру нужны сейчас серьезные отношения. Вряд ли ему нужна я.

Проводив меня до дома и ещё минут десять потратив на поцелуи, Ларри ушел к себе, а я уснула сразу же, едва добравшись до постели. И было совершенно неважно, что за окном только начинало смеркаться.

Мне снилось, что мы гуляем по Лондону, пускаем в небо фонарик желаний, смеемся и снова целуемся. Ларри обнимает меня, прижимая к себе, и от этого так тепло и уютно.

На следующий день я ждала от Ларри хоть какой-то весточки: звонка или эсэмэски, но он никак не дал о себе знать. О его рождественском вечере мне пришлось читать в Интернете — благо фотографий от счастливой английской девочки пятнадцати лет было уже предостаточно. Она поделилась ими в своем Инстаграм, а пресса тут же растиражировала по всей сети. И ведь даже не подумаешь, что всего за пару часов до этого Ларри со мной целовался!

С досадой я захлопнула крышку своего ноутбука.

Мог бы и позвонить. Или хотя бы написать. Неужели в его напряженном графике не найдется минуты для той, которой ты вроде как дал понять серьезность своих намерений?! Или я обманулась? Наивная. Если он бросил красотку Кенди, что уж говорить про меня. Кто я такая? Его молчание лишний раз служило доказательством тому, что ему абсолютно плевать на то, что происходит. А я не могла выбросить его из головы, как ни старалась!

Я допустила ошибку. Позволила себе поверить, что Ларри может быть моим. Но он не может быть ничьим, потому что его ум и фантазию занимает одно только творчество и певческая карьера. Всё, что между нами — это игра от начала до конца. Никто никому ничего не должен. Мне было сказано об этом в самом начале, и надеяться не на что.

Вот дура! Я просто позволила ему воспользоваться ситуацией, позволила целовать себя и в каком-то смысле воспользовалась этим сама. Почему бы нет, если мы постоянно находимся рядом? Глупо глядеть на пирожное перед носом и не попробовать, правда? Но ведь пройдет пару месяцев или даже недель, и я перестану быть нужной, меня отправят в вольное плавание, и Ларри забудет обо мне, как забыл обо всех своих бывших. Ничто не будет напоминать обо мне. Зато я буду помнить всю жизнь. И мучаться. Хочу ли я этого? Нет.

А может, он на самом деле встречается с Кенди? До сих пор? Она явно имеет на него виды, и эти двусмысленные намеки со стороны её подпевал… Может, они просто пытаются разозлить меня, вывести из равновесия, заставить ревновать, а может… Может, подо всем этим и впрямь что-то есть?

Неужели я не заслуживаю того, чтобы меня любили?

Накручивая себя всё больше и больше, я уже не чувствовала вчерашней эйфории. Её поглотила неуверенность в своих силах и примешивающиеся к ней нотки ревности. Я не могу ревновать, потому что не имею на Ларри никаких прав. Возможность дальнейших с ним отношений исключена — запрещено по контракту.

Я надеялась, что поездка домой немного встряхнет меня, тем более что я так ждала встречи с Людой, которая вовсю готовилась к свадьбе. Вот вам, пожалуйста, яркий пример: человек не гнался за недостижимым и сейчас вполне счастлив в Москве. А я?

Эти два дня и три ночи в Москве я провела, словно в ином мире — так привыкла к другой культуре и языку. Даже не верилось, что всего год назад я работала экскурсоводом Останкинской телебашни и ни о чем таком, что имею сейчас, не мечтала.

Но оказалось, что такая резкая смена обстановки может влиять не самым лучшим образом. Ещё вчера я гуляла по улицам Лондона с Ларри Таннером и…хм, целовалась. Ещё пару дней назад присутствовала на престижной музыкальной премии среди мировых звезд в расшитом кружевом платье в пол. А сегодня еду в тесном вагоне метро вместе с московской публикой, взираю на бомжа, заснувшего на скамейке, кутаюсь в шарф от ветра. И ведь никому из этих случайных прохожих невдомек, что вчера ты была с крутым парнем в Англии. Да и дела им нет, если честно.

Как легко жизнь снова дает нам понять: не задирай нос, ты — как все. В любой момент всё может вернуться вспять и даже стать хуже. Благодари за всё, что имеешь и радуйся жизни.

Москву я не разлюбила, нет. Просто… отвыкла, что ли.

Приехавшие на один день родители понавезли мне вкусностей и потребовали всё это взять с собой в Лондон.

— Мама, я надорвусь! Пожалей хоть, пожалуйста.

Мама смеялась и плакала одновременно.

Она уже была в курсе истории с Ларри (за исключением маленького нюанса, что это пиар), но относилась к таким отношениям весьма настороженно.

— Анечка, о тебе такие вещи пишут, что мне даже страшно. Откуда они это берут?

— Из головы, мама. Фантазия у людей хорошо работает. Только с реальностью это не имеет ничего общего. Не верь, а лучше вообще не читай эту чушь. В Лондоне ещё больше таких газет выходит. А в Интернете знаешь сколько комментариев? Меня вся женская часть Великобритании не любит за то, что я заняла их место рядом с Ларри, — смеялась я, тщательно маскируя за смехом боль. — Хотя никакое оно не их.

Да и Ларри весь в музыке, так что для девушек в его сердце места, увы, не осталось.

— А какой он вообще, этот Ларри?

— Хороший, — улыбнулась я. — Никто меня не обижает, не переживай.

А на второй день моего пребывания в Москве на адрес нашей московской квартиры пришел роскошный букет из тридцати пяти роз и тщательно запакованное письмо, которое на деле оказалось и не письмом толком, а небольшой открыткой: «Спасибо за подаренные тридцать пять поцелуев. Надеюсь, по возвращении мы увеличим их число в тысячу раз! Целую, твой тайный поклонник Л.» — и подпись, которую знали миллионы девчонок в мире.

[1] Передвижное кафе в Лондоне, которое постоянно меняет свое местоположение. Отследить передвижения можно на страничке кафе в Фейсбук или Твиттере.

Глава 33

Последние часы перед отлетом всегда самые напряженные. Хочется ещё так много успеть, о стольком поговорить, столько сделать, увидеть. А время ускользает, стремительно тает — вот уже ничего и не осталось…

— А еще он, оказывается, страстный футбольный болельщик. Мы осенью ходили на игру — ну, то есть, Ларри в моем присутствии сообщил о своем намерении Полу, а тот сказал: «Возьми с собой Энн». Я думала, это будут ужасные часы моей жизни, но всё оказалось иначе. Вот тогда-то я и увидела в нем — впервые, наверно, — не звезду, в нормального парня. Как он кричал: «Он не попал в пустые ворота!», «Это против правил!», «Двигай ногами быстрей, неудачник!», «Я так и знал, что у него отберут мяч» — при этом вскакивал, размахивал руками. И это было так эмоционально и так по-настоящему. Я была поражена. И очень много смеялась.

Жалко, что раньше я не ценила проведенное вместе с ним время. Теперь всё иначе.

— Знаешь, кто ты? — помогая паковать мне второй чемодан, с улыбкой покачала головой Люда. — Влюбленная дурочка!

— Что? — опешила я. — Почему это?

— Потому что когда ты говоришь о нем, у тебя горят глаза и рот растягивается в улыбке. Я за эти два дня только и слышала от тебя: «Ларри, Ларри»…

— Ничего от тебя не скроешь, — миролюбиво проворчала я.

Садясь в самолет едва не плакала. Хорошо, что родители согласились остаться в квартире и не провожали меня — тогда слез было бы гораздо больше.

Но стоило приземлиться и добраться до квартиры в Лондоне — практически без сил — вся усталость мгновенно растворилась. Под дверью квартиры, прижавшись боком к стене и что-то разглядывая в телефоне, стоял Ларри. Я успела заметить его первым, и у меня было несколько секунд на то, чтобы перевести дыхание и не броситься ему на шею от радости.

— Привет, — произнесла я, не зная, как вообще нужно себя вести.

Сдержанно? Или всё-таки быть собой? Почему между нами всё слишком сложно?

— Привет, — улыбнулся он, поворачиваясь.

— Как подготовка к концерту?

— Хорошо. Вчера звонил Пол. Сказал, все билеты раскуплены, — пожал он плечами, словно чувствуя за собой вину.

В это трудно было поверить. Всего за неделю!

— Как прошла твоя поездка? — стараясь не выдать своего счастья, Ларри нахмурился и задал вопрос, о котором я тут же забыла.

— Подожди-подожди, что ты сказал?

— У нас завтра фотосессия, ты в курсе?

— Ты хоть понимаешь, какая огромная у тебя армия фанатов? Они смели билеты всего за неделю!

— Ну…да, — наконец-то отреагировал он.

— Это твоя заслуга, Ларри. Того мальчика, который начал с игры на гитаре в переходе и выступлений в задымленных клубах и вырос в глазах публики до такого масштаба!

— Пол сказал, что перед шоу устроим турне. Обычно оно формируется за много месяцев, но теперь ни у кого нет сомнений, что билеты раскупят. Несколько стран уже были в списке, но теперь он расширится.

Расширится… Никто из нас и подумать не мог, насколько.

— А Россия там будет?

— Не знаю. Этим заведует Пол.

— Ты сам-то рад?

Не удержавшись, я протянула руку и потрепала его по волосам. Он засмеялся.

— Рад. Просто еще не осмыслил. Это такая ответственность.

— Это успех, Ларри. И ты его заслужил, — мой голос едва не сорвался в самый последний момент.

Я была бесконечно рада за Ларри, правда. Но ещё я отлично понимала, чем грозит его успех мне. И дело было не только в деньгах. Я не боялась их потерять.

— Теперь ты ответь: как прошла твоя поездка?

— Хорошо, — снова улыбаясь, ответила я. Спохватившись, достала ключи и открыла дверь. — Мой таинственный поклонник снова порадовал меня своим вниманием.

— Да? — не подавая вида, что в курсе истории, нахмурился Ларри. — И что на этот раз?

— Шикарный букет. Он точно знает, как угодить девушке.

— Что ж… — начал он и замолчал. Наверняка ждал, что я догадаюсь, кто это и скажу вслух. Не тут-то было.

— Как думаешь, вкусный ужин в знак благодарности ему сгодится?

Тут уж мы оба расхохотались: он — с облегчением, я — от радости снова его увидеть.

Что такое картошка в этой стране знают весьма смутно, и едят её чаще всего в виде фри. Я же угостила Ларри пюре собственного приготовления, и его реакция и невнятное восторженное мычание были лучшей для меня похвалой.

Для меня же оказалось полной неожиданностью, когда он, заметив, что у одного из светильников над барной стойкой перегорела лампочка, спросил про запасную и с видом заправского мастера — как будто он каждый день только и делает, что закручивает лампочки — легко всё исправил.

— Вау! — не могла не поддеть его я. — Я и не думала, что поп-звезды могут делать что-то руками.

Ларри только ухмыльнулся, отряхивая руки и снова теребя свои волосы. Такой вот он немногословный лондонский парень.

— Постригись, — тыкая в него пальцем, в очередной раз насела я.

Он лишь мотнул головой и снова вперился в меня взглядом. Нет, Ларри, пожалуйста, давай обойдемся без поцелуев. Это становится слишком опасно.

Поэтому я решила немного порассуждать на отвлеченные темы и, усевшись на стул по-турецки, поведала ему о том, как лет так с пятнадцати наблюдала за одной звездой, которая постоянно светила мне ночью в окно. И мне казалось, что светит она для меня, и что это моя связь с любимым. Потом я переехала в Москву, но эта звезда и тут была со мной. И она точно была одной и той же — я могла её отличать!

Правда, поделившись своей историей, я тут же пожалела об этом. Перевела на Ларри растерянный взгляд и закусила губу, ожидая, что он сейчас рассмеется и назовет это глупостью. Но Ларри внимательно слушал.

— А здесь, а Лондоне?

— Здесь редко бывают звездные ночи, — пожала плечами я.

— Значит, связь прервалась?

Как бы мне хотелось ответить ему: «Нет, просто я нашла его, и потребность смотреть на звезду и мечтать отпала, фантазии воплотились в реальность». Но вряд ли это действительно так. Есть вещи, которые трудно произнести вслух даже с тем, кому доверяешь. Слишком уж они… личные. И Ларри вовсе не нужно знать, что его две тысячи тридцать восьмая стрела попала в цель — в мое сердце.

После ужина, часов в десять, перемыв всю посуду, мы собирались включить какой-нибудь фильм (Ларри забраковал всю мою скромную коллекцию и листал каналы в поисках чего-нибудь стоящего). Вот в этот момент мне и позвонил Пол.

Мы с Ларри переглянулись и негласно пришли к одному решению. Он выключил звук телевизора и замер, дабы не выдать своего присутствия.

— Да, Пол, добрый вечер, — ответила я, внутренне напрягаясь.

Он сообщил, что не может дозвониться до Ларри, но я ответила, что понятия не имею, где он и только вернулась из Москвы. Неужели нас подозревают?

— Завтра у вас с Ларри съемка. В девять утра. Адрес я сброшу через минуту. Пожалуйста, не опаздывай.

Я пробормотала что-то в ответ и нажала «отбой». Перехватила улыбающийся взгляд Ларри, устремленный на меня, и мысленно выдохнула. Я всё ещё здесь, вместе с Ларри. Всё хорошо.

Но этот страх — ожидание окончания сказки, теперь преследовало меня на каждом шагу, превращаясь в настоящую манию.

Ларри пробыл со мной ещё недолго. Так и не определившись с выбором фильма. Мы просто поболтали немного под бормотание телевизора, а затем я, заметив, что он уже едва держит глаза открытыми, сказала, что нужно прощаться.

Наверное, он бы хотел остаться. Но я была воспитана по-другому, а теперь менять в себе что-то было уже слишком поздно. Да и не хотелось, если честно. Стоит ли размениваться в ожидании настоящего счастья на сиюминутную эйфорию? Если Ларри — моя настоящая любовь, рано или поздно это станет понятно для нас обоих. И уж тогда видно будет, насколько у нас всё серьезно. Хотя вряд ли ему вообще нужны сейчас серьезные отношения. Он из тех, про кого говорят: «Женат на музыке».

На следующий день я проснулась с легким недомоганием — голова гудела, в горле першило. Неужели начинаю заболевать? Как же некстати!

Покопавшись в аптечке, обнаружила лишь пару таблеток от боли в горле. Ладно, сгодится.

С лондонскими аптеками вообще дело туго. Таблетки тут можно найти в супермаркете, но не серьезнее парацетамола. А в аптеках всё продают по рецептам. Приходится тратится на врача, либо лечиться народными средствами — чаем и медом.

Но на чай с медом времени не было. Собралась, укутавшись потеплее. Тридцать первое декабря, а у нас съемки. Ладно, лондонцы — здесь такому событию как Новый год уделяют не слишком большое внимание, даже выходной на работе не всем дают. А я впервые встречаю этот праздник вдали от близких. Даже когда жила в Москве, выбиралась к родителям и проводила волшебную ночь вместе с ними. А теперь придется ограничиться лишь звонком в полночь — и то если связь будет.

Место, где проходили съемки, оказалось абсолютно незнакомым, и, судя по карте Гугла, находилось за пределами города. Пришлось расщедриться на такси.

Подъехали мы к какому-то старому особняку. Снега почти не было, деревья были голыми, а вокруг здания постройки (на вид) девятнадцатого века не было ни одного деревца, так что зрелище было немного мистическим и не внушало доверия.

У дверей суетились люди, и я поспешила туда, успев отметить, что опоздала всего на пять минут — вполне невинная задержка, учитывая, что ни я, ни таксист-испанец не знали толком, как найти это место и пару раз попетляли вокруг, прежде чем наконец оказаться у цели.

Девушки-ассистентки корейского происхождения признали меня и тут же взяли в оборот: помогли переодеться в длинное красное с черным кружевом платье в стиле английской леди прошлых веков, аккуратно убрали под шляпку волосы, сделали неброский макияж и только после этого позволили посмотреть на себя в зеркало. Даже несмотря на ухудшающееся самочувствие я могла отметить, что выгляжу здорово. Вот уж не думала, что когда-нибудь буду носить это (пусть даже временно, для фотосессии), да ещё и неплохо смотреться.

Я уже давно перестала спрашивать, для какого журнала или сайта проводится фотосессия, научилась просто получать удовольствие от того мира, в который попала совсем нечаянно, по безрассудству. Но ни разу не пожалела. Я жила насыщенной жизнью. Хотя и это теперь отошло на второй план.

Кстати, куда подевался Ларри? Почему ни его, ни Пола до сих пор не было видно?

На мой вопрос кореянки с доброжелательными улыбками сообщили, что для мужчин в доме есть другое крыло, а съемки будут проводиться на улице, у главного входа в здание. И что нас позовут, когда нужно будет выйти — ждут подходящую погоду.

Так мы до лета здесь просидим, что ли?

Я успела несколько раз пролистать ленту своего Инстаграма, написать пару эсэмэсок Ларри (он не ответил), позвонить маме и Люде, умолчав о своем самочувствии.

И только через час двадцать нас наконец-то позвали на съемку.

В погоде особенных изменений я не заметила. Вокруг входа, правда, уже успели выставить свет, какие-то отражающие приборы, подключить камеры (что, даже съемка будет?).

Ларри по-прежнему не наблюдалось. Пол проскочил, лишь мельком кивнув мне.

Оказалось, суета была вызвана тем, что съемки проводил известный и очень популярный в Лондоне журнал. Об этом я случайно узнала из разговора всё тех же кореянок, который стояли неподалеку от меня и улыбались, восхищаясь своей работой — а ведь и впрямь было, чем гордиться. Если бы не мой унылый вид и дурацкое самочувствие, я бы тоже испытывала кайф от происходящего. Но, к сожалению, весь окружающий мир я ощущала словно сквозь пелену. Знала только, что подводить Пола и Ларри нельзя — надо держать лицо, спину и улыбаться.

И где, в конце концов, Ларри?

Появился он через пару минут, весьма феерично. Не вышел, не выехал, а… да, именно появился! Верхом на коне, с безупречной улыбкой, в костюме, достойном самого принца Уильяма: в длинном, как пальто, приталенном пиджаке темно-малинового цвета, с белым воротником, со специально отчеканенными металлическими пуговицами, в темных кожаных лосинах, шейным платком, в перчатках, высоких сапогах с отворотами и в черном головном уборе наподобие фуражки.

Только конь под ним был не белый, а гнедой — коричневого оттенка, с белой вертикальной полосой на морде.

— Ого, — только и смогла вымолвить я.

Надеюсь, Пол не запланировал таким образом нашу помолвку? Потом ведь не выпутаемся, это слишком серьезно.

Однако я тут же отмела эту мысль: у Ларри уже и так всё хорошо, лишний шум сейчас только спугнёт.

— Это была не моя идея, — останавливаясь рядом со мной и ловко спрыгивая с лошади, заявил Ларри, не переставая улыбаться.

Он взял меня за руку и невесомо коснулся губами щеки.

— Есть хоть что-то, что ты не умеешь делать? — притворно нахмурилась я.

— М-м-м…

— Я так и думала. Убедилась в этом после того, как ты вкрутил мне в квартире лампочку.

— Об этом лучше не распространяться, — наклоняясь ко мне, шепотом произнес он и рассмеялся.

Мне даже стало легче после того, как я увидела Ларри.

— Где ты был? Я писала тебе, — словно между дел бросила я, пока подоспевшие ассистенты под руководством фотографа поправляли одежду и говорили, как лучше стать. Ларри опять пришлось взобраться на лошадь.

— Дома забыл свой мобильный. Оно и к лучшему — не чувствую себя таким привязанным.

А после — началось. Ларри на лошади, я рядом. Мы оба держим коня под уздцы с разных сторон. Кормим его и смеемся. Гуляем, держась за руки, конь неподалеку.

— А можно я сяду? — не вытерпела наконец.

Ларри помог мне взобраться (о, пусть, пожалуйста, это вырежут!). Истоило мне только почувствовать этот кайф и выкрикнуть громко: «Ю-ху!», Ларри тотчас обломал мое удовольствие:

— Ну всё. Посидела? Слезай.

Но фотограф активно замахал руками, мол, нет-нет-нет, и скомандовал Ларри взбираться тоже.

Ларри заботливо придерживал меня за талию, мы то смотрели в одну сторону, то друг на друга, то я клала голову ему на плечо.

Потом мы снова спустились на землю.

Прошло уже, кажется, часа три. И у меня, кажется, начала подниматься температура. По крайней мере, самочувствие снова ухудшилось.

Я периодически ловила на себе подозрительные взгляды Ларри, но тут же выдавливала улыбку. Моим девизом сегодня стало: «Никто не должен заметить». Но в один момент, прямо во время съемки, Ларри, стоящий близко ко мне, наклонился и произнес, словно и не ко мне обращаясь:

— Совсем плохо?

— Что? — опешила я. А потом решила, что отрицать будет глупо. — Так заметно?

— Езжай домой, я договорюсь.

— Нет, — мой ответ позвучал слишком резко и громко, и я поспешила улыбнуться, чтобы не выдать себя. — Мы доведем это до конца.

Больше мы не общались. Даже во время десятиминутного перерыва, когда нам дали время немного поесть и согреться. Ларри снова увели в мужское крыло, меня — в женское. Оставалось лишь попозировать сорок минут на порожках и сказать пару слов о съемках на камеру. Всё.

После этого мне помогли вернуться в привычный образ и отправили домой. Ларри к тому моменту уже уехал — опаздывал на репетицию шоу.

Наконец оказавшись дома и измерив температуру, я пришла в ужас — 38,3. И чем лечиться, если в аптечке есть только средства первой необходимости? Пришлось обратиться к Полу, связаться с его помощью с врачом, который осматривал меня в доме Ларри, получить рецепт и заказать доставку лекарств через Интернет, выложив за это немаленькую для меня сумму денег. Но чего не сделаешь ради того, чтобы через пару дней снова быть на ногах?

Вот и встретила Новый год, называется.

Остаток дня я провела в полубреду, лежа на кровати, просыпаясь по будильнику для того, чтобы выпить лекарства и даже не чувствуя голода.

Вечером раздался звонок в дверь, и первой моей мыслью было — не открывать, кто бы там ни был. Но потом я подумала, что это может быть Ларри… И не прогадала.

Увидев мой вялый вид (я даже не приложила усилий, чтобы привести себя в порядок), парень присвистнул и тут же по-хозяйски ввалился в квартиру.

— Так я и думал. Ложись, я сейчас нарежу фруктов, налью шампанское, и будем лечиться.

— Я не хочу шампанское. Им не лечутся.

— Я тебе его подогрею. Нужно выпить за Новый год!

За то время, что Ларри занимался нехитрой сервировкой блюд, я успела немного привести в порядок комнату и себя заодно, включить телевизор и занять положение полулежа — это всё, на что я была способна. Температура благодаря таблеткам спала до 37,2, но сонливость и слабость никуда не делись.

Однако нужно отдать Ларри должное — он сделал всё, чтобы превратить мой самый ужасный Новый год в приятный и по-хорошему запоминающийся: много шутил, кормил фруктами, постоянно щупал мой лоб и обещал не беспокоить с работой до тех пор, пока я окончательно не поправлюсь. А я смотрела и думала, что, кажется, имею теперь представление, как выглядит мужчина мечты. Другой бы уже сбежал…

В половину первого ночи меня сморил сон, и я, не стесняясь, свернулась комочком рядом с сидящим на краешке дивана Ларри и быстро уснула. Да, этот Новый год я встретила не так, как обычно, и в не самом лучшем своем состоянии, но он не был плохим — об этом я теперь могла сказать со стопроцентной уверенностью. Он просто стал другим. По настоящему новым.

Проснувшись на рассвете, обнаружила, что нахожусь в комнате совсем одна. Перевернулась на спину, потерла глаза… Да так и застыла.

На потолке сияла люминесцентным светом небольшая звездочка, и я невольно расплылась в улыбке.

Повернувшись на бок, чтобы взять телефон и написать эсэмэску Ларри, обнаружила на столике рядом с моим мобильным клочок бумаги, исчерченной неровным почерком, так что пришлось приложить усилия, чтобы разобрать прописные английские буквы.

«Я хочу, чтобы твоя звезда была с тобой даже в Лондоне. Спасибо за наш Новый год! Доброе утро! Л. ».

И разве может быть утро каким-то другим, когда получаешь с утра такие подарки и чувствуешь эту заботу? Я упала обратно в подушку и долго-долго смотрела на эту звезду, как будто она могла подсказать мне ответ на самый волнующий меня вопрос: что между мной и Ларри на самом деле?

Глава 34

Всю следующую неделю я провела в свободном полете. У Ларри была беспрерывная подготовка к шоу и небольшому турне перед ним, занятия вокалом и сценическим движением, примерки и репетиции.

У меня было достаточно времени, чтобы восстановиться, нормально поучиться хотя бы на этой неделе, и совершить несколько прогулок с фотоаппаратом по центру города.

С Ларри мы не встречались, лишь изредка обменивались сообщениями — обычно за полночь, когда он отправлялся спать. Заместить его отсутствие в своей жизни я пыталась любимым хобби и статьями в журналах, которые выходили теперь с завидной регулярностью. Спрашивали обычно одно и то же: про личную жизнь, турне, концерт, любовь фанатов и путь к успеху. Нестандартные вопросы встречались нечасто.

— Ты можешь сейчас просто так пойти в ресторан с друзьями или поиграть в гольф? Или для тебя это невозможно, потому что повсюду фанаты?

— Как бы сильно не изменилась моя жизнь, в некотором отношении всё осталось по-прежнему. Я остался обычным парнем, который нуждается во сне, еде, гигиене, любви и поддержке. Меня часто спрашивают: можешь ли ты сделать то, что делал раньше? Почему нет? Я гуляю, когда выдается свободное время, могу спокойно поужинать в ресторане. Просто теперь нужно продумывать это тщательнее, чтобы не доставлять неудобств моим друзьям. Я не хочу, чтобы журналисты и поклонники преследовали их, пытаясь узнать что-то обо мне. Такую жизнь выбрал я, но не они. При этом я стараюсь не сильно заморачиваться по этому поводу. Я ничего из себя не строю на сцене, поэтому у меня нет опасений, что кто-то увидит меня настоящего и изумится: это тот самый Ларри? Так что, да, я вижу Лондон не только из окна машины и по телевизору. Если мне куда-то нужно, я просто иду туда. Ведь можно сойти с ума от мыслей, будут ли там фанаты и как мне от них сбежать, что они подумают, если увидят меня в старом свитере из коллекции позапрошлого года. Всё это бред. Нужно просто жить своей жизнью.

— Если бы ты выбрал страну, в которую мог бы отправиться хоть завтра, куда бы поехал?

— Я бы выбрал Россию.

— Россию? Почему? Это связано с твоей девушкой?

— А как вы думаете? Просто мне бы хотелось там побывать. Давайте следующий вопрос.

Ну разве можно было не улыбаться, читая всё это? Ларри несет в себе позитив, дарит людям хорошее настроение и не призывает ни к чему антисоциальному и растлевающему человека как личность, что, к сожалению, сейчас не редкость. Его невозможно не любить, правда.

В понедельник я узнала у Ларри, что он будет в студии и решила пойти туда. Меня всё ещё волновал нерешенный вопрос с поездкой Роззи в Москву. Уже прошло слишком много времени, а я даже не сходила её проведать. Мне стало совестно.

Ларри и Пол были в студии. Первый, увидев меня, приветственно взмахнул рукой, второй нахмурился.

Кажется, менеджера моё внезапное появление немного обескуражило.

— Что-то случилось? Ларри пора на занятия с хореографом-постановщиком.

— У нас ещё есть время, — ответил прежде меня Ларри и подмигнул, проходя мимо. — Я за кофе. Кто-нибудь будет?

— Я нет, — ответила, провожая его улыбкой.

Ну и пусть Пол не слишком рад меня видеть. Зато Ларри, похоже, совсем не против.

Не откладывая в долгий ящик, я сразу же выпалила:

— Пол, что насчет Роззи? Что с документами? Когда мы сможем поехать в Москву?

Пол вдруг напрягся. Смерил меня жестким взглядом, так что мне стало не по себе. Что, это снова не вписывается в его планы и в рабочий график Ларри? Вот только отступать я была не намерена.

— Ты можешь ответить? Ты же обещал! Твои люди хотя бы начали заниматься этим?

Его молчание длилось еще долгих восемь секунд. А потом он четко и без эмоций сказал:

— Ничего не выйдет.

— Почему? Неужели нельзя выделить всего два дня в сумасшедшем графике Ларри и…

— Роззи умерла, — холодно отчеканил он, глядя мне прямо в глаза.

У меня сдавило горло.

Это он специально придумал? Чтобы я перестала к нему приставать с невыгодными идеями?

Каким-то внутренним чутьем я ощутила, что Ларри здесь.

Или просто остро нуждалась в его поддержке.

Обернулась — словно бросилась за спасательным кругом, и столкнулась с его глазами.

И поняла — это правда.

Боль в глазах нельзя сыграть даже гениальному актеру.

— Я не хотел тебе говорить, — хриплым голосом произнес он. Так сообщает смертельный диагноз пациенту его лечащий врач: «Ничего не поделаешь. Готовьтесь к худшему».

А это худшее уже наступило. И эта девочка, которую я видела всего один раз, но которая сумела занять в моем сердце так много места, мертва. Чего я ждала? Почему не попробовала ускорить этот процесс подготовки? Почему хотя бы не навестила её снова в Центре? Мечтала прийти, подобно фее, с подарком: вот твоя мечта — вуа-ля! О чем только думала? Ведь у этой девочки каждый день был на счету. И этот счет завершился. Сколько ей было? Восемь? Она ведь только начала жить… и… и всё. Всё — что она видела в жизни: боль и палаты в Центре, такие же, как она детишки, нуждающиеся в особом уходе, капельницы и процедуры, бесконечные уколы изо дня в день, редкие праздники, отсутствие родительского тепла…

Я едва нашла в себе силы сдержать рвущиеся наружу рыдания.

Я не хотел тебе говорить…

Думал, я никогда не узнаю? Не спрошу об этом? Забуду?

Растерянный взгляд и замершая рука со стаканом горячего кофе. Теперь эта картинка будет преследовать меня каждую ночь.

Я выдавила из себя лишь одно слово:

— Когда?

— 30 декабря.

Значит, уже восемь дней…

Почему мне никто не сказал?

— Энн, — наконец произнес Ларри мягко.

От этого звука его голоса я отмерла, вернулась в реальность. Медленно повернулась и направилась к выходу мимо него.

Он не хотел меня отпускать. Стал у двери.

— Куда ты?

— Тебе нужно на репетицию, — я не нашла в себе сил даже глаза на него поднять. Не дожидаясь, пока он успеет хоть что-нибудь предпринять, открыла дверь и ускорила шаг.

Не хочу, чтобы меня останавливали. Чтобы ко мне лезли. Не хочу.

Странно, что смерть совершенно незнакомого мне человека — ребенка, которого я видела лишь однажды, так на меня повлияла. Наверное, потому, что это первое моё осознанное столкновение с настоящей потерей.

Когда умер дедушка, я была еще слишком мала. Бабушка умирала медленно и была уже в достаточно пожилом возрасте, так что её смерть была ожидаемой. А тут... Маленькая девочка, жить бы да жить…

Мы родились в разных странах и могли никогда не встретиться. Когда я ходила к ней в гости, если можно так выразиться, она еще была полна сил и желания жить, в ней было столько детской непосредственности и искренней радости несмотря на всё, что пришлось пережить. И вот теперь, в двадцать три года я ощутила всю боль и смысл обжигающе-резкого слова «никогда». Не в этой жизни. А что в другой — неизвестно.

Конечно, и эта рана затянется, боль утихнет. Её не сравнить с тем, что чувствует бабушка Роззи, врачи в Центре, на чьих руках с незавидной регулярностью умирают дети. Можно ли привыкнуть к этому чувству потери? К детскому крику от боли и мук, которые и взрослому стерпеть не под силу? Постоянно делить чужую скорбь? Или не подпускать близко к сердцу? Но возможно ли быть настоящим врачом, и не чувствовать чужую боль? Возможно ли быть человеком, и ничего не чувствовать по отношению к другим людям?..

Так уж получается, что со временем мечты разбиваются о жесткую реальность, неверие и закрытые двери. И глаза всё реже смотрят в небо, куда так хотелось, и всё чаще — под ноги: как бы не споткнуться в очередной раз.

Осколочков в сердце всё больше, а безрассудности всё меньше. Всё реже хочется пробовать что-то новое «на ощупь», всё чаще прислушиваешься к здравому смыслу. И мир раскрывается с разных сторон. Не только с хорошей. И надо не сойти с ума и остаться до конца человеком.

Сложная это наука — жить. И не всегда понятная. Без книжек и учебников. И по примеру других не получится, у каждого свой путь.

Телефон в рюкзаке завибрировал.

Ларри.

Сброс.

Не сейчас. Прости меня, Ларри…

Я не знаю, что будет с нами через месяц, через неделю, завтра…

Я просто хочу побыть одна. Потому что я совершенно потерялась в этой жизни.

Лондон словно чувствовал моё настроение. Хмурый, ветреный, словно нахохлившийся воробей. Прохожие спешили укрыться в метро, поглядывая на небо. У меня не было зонта, но мне было абсолютно безразлично, будет дождь или нет. Такое ощущение пустоты и безнадежности…

Пустоты? Но если есть скорбь и тупая боль, значит, это не пустота?

Я дошла до спуска у Темзы и некоторое время простояла на холодном ветру, не беспокоясь о том, что снова могу заболеть. Разве это важно по сравнению с…

Слезы всё-таки вырвались на свободу и мигом застили глаза.

Мне хотелось кричать, но я яростно сжимала рот, осмеливаясь лишь стоять и плакать. Незамеченная никем. Одинокая. Одна…

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я, засунув наушники в уши и настроившись на плейлист с грустной классикой, отправилась домой.

Сил совсем не было.

Ближе к девяти вечера снова раздался звонок от Ларри. На этот раз я нашла в себе силы ответить.

— Как ты? — было первой его фразой. И в голосе было столько сочувствия. Совсем не как у того Ларри, с которым мы познакомились когда-то в аэропорту.

— Терпимо, — размыто ответила я, стискивая кулаки и впиваясь ногтями в ладони. Я не заплачу.

— Приезжай, если хочешь, в студию. Я здесь один.

Сначала хотела отказаться. А потом поняла, что больше не могу закрываться вместе с болью от мира. Мне нужен хоть кто-то.

— Приеду, — пообещала я.

И уже через сорок минут сидела напротив, устроившись на подоконнике.

Ларри смотрел на меня грустными глазами и не решался ничего сказать вслух. Да мне и не нужно было слов. Просто побыть с кем-то рядом. С кем-то, кто понимает без слов. Это так ценно.

— Мне так плохо… — выдавила из себя наконец, и слезы, словно дождавшись условного сигнала, снова покатились из глаз.

— Энн, — тут же ринулся ко мне он, но я крепче обхватила колени одной рукой, а вторую выставила вперед.

— Не надо. Лучше сыграй что-нибудь… Пожалуйста.

На секунду Ларри застыл. А потом молча выполнил мою просьбу. Уселся в кресло рядом со мной и начал наигрывать какую-то неспешную мелодию. Может, это и была песня, но он молчал. Звучала лишь музыка.

Боль крепко держала в руках моё сердце. Прорастала в нем, чтобы не дать забыть, как дорого время и люди, которые с нами. Как важно успеть сказать и сделать что-то хорошее. Как мало значат обиды и склоки, когда сталкиваешься с этой стеной. Никогда в этой жизни…

Вдох-выдох.

Я всё ещё жива. И это значит, что я могу сделать что-то хорошее. Я должна успеть. Не откладывая на завтра.

Глава 35

Не помню, как забылась тяжелым сном.

Помню обрывки своих сновидений — тревожные, зыбкие. Но о чем они были — из памяти стерлось. Может, и к лучшему.

На этот раз я осталась ночевать в студии, свернувшись клубочком на маленьком диване под теплой толстовкой Ларри. Где спал он сам — не знаю. Могу лишь догадываться, что в том самом кресле у окна, где вчера и провел целый вечер. Человек, который итак недосыпает, пожертвовал остатками своего отдыха ради меня. Это тоже с трудом укладывалось в голове.

Чувствовала я себя разбитой.

На столике обнаружились ключи и крохотная записка: «Доброе утро! Позвони мне». Решила сделать это, когда доберусь до дома. Сегодня ещё занятия в фотостудии… А сил нет.

Но если не пойду — сойду с ума.

Решено. Привожу себя в порядок и еду. На всё про всё два часа.

Прямо во время творческого мастер-класса по художественной обработке фотографий, у меня завибрировал телефон.

«Пол», — увидела я на экране и тяжело вздохнула. Вот блин!

Тихонько покинув аудиторию, ответила на звонок.

— Энн, тебе нужно приехать в студию через полчаса.

— Я вряд ли успею. Я на занятиях…

— Выезжай прямо сейчас, — Пол и слушать ничего не хотел, а мне невероятно хотелось дослушать до конца эту лекцию с демонстрацией практических приемов одного из крутейших фотографов, в которого я влюбилась сразу же, увидев лишь несколько его работ.

— Пол, я могу через два часа. Правда, сейчас никак не получится. Поверь, это не моя прихоть. Я на занятиях, и мы договаривались, что у меня будет возможность учиться.

У меня в запасе ещё было много слов в своё оправдание. Но менеджер перебил и очень внятно сказал:

— Энн, ты же не хочешь, чтобы это было твоим последним заданием?

И тут все мои аргументы показались мне незначительными. Он ведь не может этого сделать, правда? Цель контракта еще не достигнута и…

Или может?

Может.

— Ну? — пока я тянула с ответом, напомнил о себе Пол.

— Хорошо, я приеду.

Может быть, это был только блеф с его стороны. Может быть, я зря дала понять, что завишу от него и Ларри. Но на занятие в этот день я так и не вернулась.

Когда я появилась в студии, которая служила в какой-то мере перевалочной базой между одной точкой в графике Ларри и другой, Пол был там в одиночестве, и это навеяло тяжелые подозрения о том, что разговор о моей «ненужности» всё-таки состоится.

— В воскресенье вы с Ларри идете на премию. Он номинирован в трех категориях, в том числе «Пара года», так что без твоего участия не обойтись, — он хмыкнул, подтверждая: мне больше не рады.

Тогда почему бы просто не сказать мне об этом в лицо, расторгнуть контракт и отправить в Россию? Что его сдерживает?

Оказалось, не что, а кто. И вскоре я смогла убедиться в этом.

Ларри заявился в студию через минуту, избавляя меня от мучительной встречи тет-а-тет с Полом.

Не замечая меня, он с полузакрытыми глазами прошел по прямой и рухнул на диван:

— Мои законные пятнадцать минут сна.

Я смотрела на него и гадала, живет ли еще хоть какой-нибудь парень такой насыщенной и часто выматывающей жизнью?

Пол устроился в кресле с планшетом. Я — у окна, разглядывая тайком лицо Ларри и заодно — наши фотки, сохранившиеся в телефоне. Потом зашла на сайт — о чем тут пишут фанатки? Их всё ещё беспокоит моя личность или её наконец оставили в покое? Хм, не оставили. Пожалуй, лучше не усугублять и без того дурацкое самочувствие.

Закрыла вкладку. И вновь заскучала.

Интересно, Пол вызвал меня лишь затем, чтобы сказать, что я нужна буду на премии? А по телефону он это сказать не мог?

В студии по-прежнему стояла тишина. Ларри мирно посапывал, распластавшись на диване, Пол не отрывал взгляд от планшета.

«Поклоннице стало плохо во время автограф-сессии, и Ларри перепрыгнул к ней через ограждение, чтобы помочь. Вот за что мы его любим. Он такой милый». И куча смазанных фоток.

Да он не только со мной герой.

Дверь студии тихонечко приоткрылась, и на пороге показалась Элен.

— Привет, ребята, — махнула она рукой и закрыла за собой дверь. — Давно не виделись. Как ты, Энн?

Мы обнялись, словно тысячу лет не виделись.

Я расспросила её про Беллу, а потом Пол хлопнул в ладоши и заявил Ларри, чтобы тот вставал, мол, перерыв окончен.

— Не-е-ет, — раздалось в ответ сонное бормотание.

— Да, Ларри. Таким людям не отказывают, ты сам знаешь.

— Каким? — тут же отозвалась Элен. Я помалкивала, переводя заинтересованный взгляд с Пола на Ларри.

Оказалось, сегодня вечером Ларри ждала фотосъемка с чьей-то богатенькой дочкой, а потом специальный концерт для нее и друзей. Оказывается, заказниками Пол тоже не брезговал.

— Хорошо, что для своих собачек они меня еще не заказывают, — прокомментировал Ларри всё так же невнятно.

— Послезавтра премия, в четверг перелет в Нью-Йорк, — сверяясь с расписанием в планшете, сообщал Пол, не обращая внимания на его реплики.

— Сколько мы будем там?

— Я полечу чуть позже. Ты будешь три дня.

— А Энн?

Пол поднял глаза. Повисла неловкая пауза.

— А она там зачем?

— Просто. Она же моя девушка.

— У тебя концерт. Ей там быть не обязательно, — ответил Пол так, что стало ясно — разговор окончен.

Мне стало ясно, видимо, но не Ларри.

— У тебя что, не найдется лишнего билета? Давай я его оплачу.

И снова тишина. Ларри смотрел на Пола, тот — на Ларри.

Через минуту стало ясно: Пол проиграл.

— Ладно, — смирился он, но по реакции видно: не слишком доволен. — А теперь собирайся, потому что если ты опоздаешь, этот дон Карлеоне влепит нам такие санкции, что…

— Да понял я, понял, — увертываясь от удара подушкой от менеджера, засмеялся Ларри и подмигнул мне.

Хм… Всё слишком странно.

Повернувшись к Элен чтобы посоветоваться насчет наряда к грядущей премии (ну кто готовится к таким событиям за два дня?), поймала её улыбку и снова смутилась.

— Ну что, время пройтись по каталогу? — не стала вгонять меня в еще большую краску она, предупреждая вопрос. — Не переживай, мы всё успеем. У меня есть знакомая, которая может достать любой наряд в считанные часы.

Собственно, этим мы и занимались последующие два дня.

Не сказать, что я получила большое впечатление от премии. Организована она была довольно неважно — и в плане качества звука, в котором я уже научилась чуть-чуть разбираться, и в плане отношения к гостям и артистам, и из-за постоянных заминок и абсолютно бездарных ведущих, способным только к плоским и совершенно не цепляющим шуткам, сводящимся к одной и той же банальной теме, которую не обсудил уже только ленивый.

Я откровенно скучала, Ларри всё время сидел в телефоне, а под конец сказал, что ему пора бежать на репетицию (этот человек вообще отдыхает?) и предложил мне два варианта на выбор: остаться здесь или воспользоваться его добротой и добраться до дома на его машине. Я выбрала последнее.

И пусть мы почти не общались, я всё равно чувствовала себя хорошо рядом с ним. Ведь вовсе не обязательно всё время смотреть друг на друга и постоянно о чем-то говорить, чтобы чувствовать эту гармонию. Порой достаточно просто быть рядом.

Притормаживая у моих скромных апартаментов, Ларри наконец-то мне улыбнулся:

— Жду-не дождусь нашей поездки в Нью-Йорк.

— Я тоже, — произнесла чуть слышно.

И поддалась очередной накрывшей меня слабости — позволила поцеловать себя снова, как только он потянулся ко мне. И это сразу же придало вечеру совсем иные краски.

Глава 36

Эту поездку я ждала, как настоящее чудо. Да ладно, Нью-Йорк? Неужели в моей жизни это случится?!

Всё время сборов и весь полет я была вне себя от радости и нетерпения, что не укрылось от Ларри, который сидел рядом со мной и постоянно подшучивал по этому поводу. Я недовольно косилась на него, но потом сквозь скептическую маску вновь прорывался смех. Нью-Йорк!

Да, он оказался именно таким, как я себе представляла! Ожившая картинка. Мегаполис мечты.

Я даже в самых смелых фантазиях не могла бы подумать, что однажды окажусь здесь. Так скоро. Но это правда. Я здесь. Вместе с Ларри. И нет ни единого повода, способного испортить сейчас мое настроение.

Приземлились мы в полдень по местному времени в аэропорту Джона Кеннеди. Это значит, что в Лондоне в это время уже проводили время за традиционным чаепитием. Так здорово получалось, что в сутках вдруг резко прибавилось пять часов! Правда, летели мы целых восемь часов, но, получается, что потеряли всего-то три. Да и можно ли считать потерянным время, которое провел в пути в приятной компании Ларри Таннера, совершенствуя свой английский и представляя себе, как всего через пару часов ступишь на солнечную землю Нью-Йорка!

С погодой нам тоже повезло. Ослепительно-яркое солнце и плюс пять градусов в январе! Вчера общалась с Людой — в Москве минус двадцать. Есть с чем сравнить, неправда ли? Я вообще люблю больше солнце. А Ларри признался, что мечтает здесь жить.

Кстати, о Люде. У нее через месяц свадьба. Зимой! Они просто герои. Или это любовь — героиня, если она настоящая.

Разместились мы в не самой роскошной гостинице по двум причинам. У той, где планировали останавливаться изначально, со вчерашнего дня дежурили фанаты. А здесь обещали полную конфиденциальность и безопасность — что немаловажно. И, плюс, никто не заподозрит так быстро, что Ларри здесь. Звезды обычно предпочитают пользоваться роскошными апартаментами в центре города.

Побросав чемоданы и даже не удосужившись их распаковать, мы сразу же решили отправиться осматривать город. Ларри здесь был уже дважды, но впервые — давно, еще в детстве, и мало что помнил. А второй раз с гастролями на полдня.

В этот раз ему повезло куда больше: половина оставшегося дня — выходной, завтра с утра можно выспаться и прогуляться, вечером — выступление на открытой площадке и съемка, и на третий день — снова съемка и выступление на дне рождении какой-то девушки — очередной «заказник». Утром снова вылет в Лондон и возвращение к плотному графику с бесконечными репетициями, затем, спустя десять дней, начало мини-тура, затем еще две недели на подготовку к концерту и выступление в огромном зале, к которому он шел столько лет, начиная с тех самых времен, когда играл в переходах и был ведом вперед только своей мечтой.

С одной стороны, великолепные перспективы и осуществление долгожданной цели, но, с другой, это, как ни крути, работа. Каждодневный, напряженный, выматывающий труд. Теперь я понимала артистов и даже могла объяснить их не всегда самые хорошие поступки — от такой жизни, слишком уж наполненной событиями, можно сойти с ума. Когда каждый твой шаг может обернуться очередной газетной заметкой или интернет-бомбой. Когда просыпаешь утром с мыслью «Я должен». Когда боишься потерять то, что достиг. Когда на тебя смотря тысячи глаз и возлагают такие надежды — ты не можешь их подвести.

Но какой бы прекрасной не была твоя жизнь, иногда из нее всё равно хочется вырваться. Хотя бы на пару дней. Просто сойти с пути на обочину. Просто вздохнуть. Дать время себе оглядеться, и понять, что помимо бесконечного пути есть небо и звезды, зеленая трава в росе, яркое солнце и искрящийся снег.

Иногда хочется почувствовать время. Услышать стук сердца.

Именно таким стал первый наш день в Нью-Йорке.

— Я пойду с вами, — заявил Пол, оставляя нас одних в коридоре отеля и направляясь в свой номер. — Зайду через полчаса, будьте готовы.

Ларри поджал губы и кивнул. Я застыла в растерянности.

Но, стоило менеджеру скрыться из виду, Ларри мгновенно «ожил» и быстро прошептал мне:

— Встречаемся тут через пять минут.

Он быстро умчался со своим чемоданом, и я поспешила последовать его примеру. С трудом отыскала свой номер, поставила у окна чемодан, на секунду позволила себе помедлить, любуясь видом и счастливо вздыхая. А затем схватила сумочку с самым необходимым и направилась к месту встречи.

Мы просто сбежали. И Ларри со смехом показывал мне экран телефона, считая пропущенные от Пола. Прекратил нас вызванивать он на седьмой раз, но я могла предсказать, что ожидает нас по возвращении.

— Итак, куда мы направимся? — хватая меня за руку и, довольный совершенным правонарушением, поинтересовался Ларри. Ребенок.

Я засмеялась, чувствуя и в себе самой это чувство. Азарт? Может быть.

— Хочу увидеть всё самое лучшее.

— Оно уже перед тобой, — расправляя плечи и принимая позу Аполлона, заявил Ларри.

— А что на втором месте? — рассмеялась я.

— Статуя Свободы.

— Хочу! — тут же отозвалась я.

Ларри нерешительно повел плечами, раздумывая.

— Понимаешь ли, там слишком много туристов в любое время года и суток.

— Ну хоть издалека? — обиженно поджала я губы.

Мы оба были в солнцезащитных очках, я — в красном шифоновом шарфике (как в старых французских фильмах!), Ларри — в любимой серой шапке. В общем-то, если не слишком приглядываться, нас вряд ли можно было признать за тех самых, с обложки. Двое городских сумасшедших.

Но издалека мы всё же её увидели с причала Бэттери Парк в Манхэттене. А еще Ларри затащил меня на американские — пардон, русские — горки. Всё-то у них не так, как у нас! Да-да, в Америке американские горки называются русскими. И это было о-о-очень страшно! И очень высоко! Но невероятно захватывающе! А Ларри рядом со мной постоянно хохотал. Очки и головные уборы нас попросили на входе снять, так что под конец «путешествия» его волосы и моя прическа напоминали сущее безобразие. А Ларри называл это «творение ветра» и тут же подметил, что это крутое название для новой песни.

Вечером мы оказались на концерте. Не спрашивайте, как.

Раз уж день получался спонтанным и руководствовались мы исключительно зовом свободного сердца, Ларри, увидев афишу какой-то самобытной культуру, решил сходить. Я поддержала. Но в итоге всё оказалось не тем, что мы ожидали. Странные танцы, люди с барабанами, превозношение плотских отношений и полное отрицание любви в мире. Не углубляясь в подробности, скажу, что с нашим мировоззрением этот «спектакль-концерт» не совпал, и, взглянув друг на друга, мы с Ларри всё поняли и без слов и вновь сбежали. Бродили по ночному, мерцающему и ни капли не притихшему городу, много смеялись, держались за руку, делали фотки — и это было простое, но самое искреннее счастье.

Вернувшись в отель в начале третьего ночи, мы потихоньку прошмыгнули мимо двери Пола и, расставшись всего на пару часов, завалились спать абсолютно без сил.

Утром я проснулась от стука в дверь, и спросонья мне показалось, что я легла всего пару минут назад. Что, ночь уже кончилась?

Затем эта мысль сменилась другими. Сначала счастливой: «Да я же в Нью-Йорке!», а затем взволнованной: «Это же не Пол? Вот как всыплет сейчас!"

Но это был Ларри. Когда я наконец-то открыла ему (кажется, спустя целую вечность: пока заставила себя встать, быстренько переодеться и пригладить руками волосы), он стоял с улыбкой и хитрыми-хитрыми глазами.

— Я уж думал, ты без меня сбежала.

— А может, меня инопланетяне похитили. Об этом не думал?

— Тут слишком хорошая охрана. Ни один инопланетянин не проникнет.

Мы рассмеялись, и я не могла не думать о том, как это здорово — жить вот такой жизнью, иметь возможность ИМ любоваться и вместе смеяться хоть иногда.

Ларри бегло оглянулся через плечо.

— Собирайся. У нас есть еще пара часов.

— Ты с ним не встречался? — подхватила мысль я.

— С этим потом разберемся. Уверен, он еще спит.

И снова смех. И снова быстрые сборы, побег, азарт.

На этот раз мы решили взглянуть на океан. Впервые в жизни я встречалась с ним вот так — не на картинке, а по-настоящему. Атлантический гигант был невообразимо прекрасным! Хоть и не таким, вероятно, как летом.

— Это мечта… — раскидывая руки в стороны и запрокидывая голову, протянула я, ощущая касание ветра и теплые лучи солнца на коже. Счастье сложно описать словами, но можно запомнить и ощутить.

Ларри выбрал еще один способ — незаметно снимал меня на видео, пока я не заметила это и не бросилась на него с криком: «Эй! Это незаконное проникновение в личную жизнь!». Мы хохотали, как ненормальные, бегали друг за другом по пляжу, брызгали друг в друга водой, дурачились на камеру. А потом обнаружили пять новых пропущенных от Пола… и продолжили веселиться.

— Ты не пропустишь своё выступление? — забеспокоилась я.

Слишком хорош был наш день, и я знала, что расплата за него непременно настигнет. Пол не спустит нам этого с рук. Странно, что он вообще допустил наш побег и сегодня, а не поднял на уши весь персонал отеля, запрещая нас выпускать.

— Не пропущу, — ответил он, сидя рядом со мной на песке и очень напоминая счастливого человека. Именно такими мы сейчас были. И это никогда не сотрется из памяти. Пусть даже дальше всё будет иначе (вдруг) — только ради этих моментов стоило всё начинать. И кто бы мог знать, что тот хмурый и неприветливый парень из аэропорта Хитроу окажется таким замечательным другом! Я постоянно об этом думаю.

В лицо мне полетели прохладные брызги воды, возвращая в реальность.

— Эй, ты чего? — возмутилась я, глядя в смеющееся лицо парня.

— Чего? — приподнял он брови в притворном недоумении.

— Брызгаешься!

— Вот так? — и он повторил это снова.

Тогда, в июне прошлого года, стоя в нерешительности в аэропорту Лондона я не знала, что счастье близко, и мой отчаянный шаг окажется самым правильным в жизни.

Как не знала теперь, что это счастье продлится недолго, и его конец уже не за горами.

Глава 37

Проблемы начались еще раньше, когда мы только подходили к отелю. Едва вынырнув из-за угла, Ларри на секунду затормозил, а потом потащил меня обратно.

— Вот блин! — не сдержался он, запуская руку в волосы и нерешительно застывая в этой позе на какое-то время.

Я попыталась выглянуть из-за угла ещё раз, чтобы оценить масштабы трагедии, но Ларри успел схватить меня за руку.

— Что ты делаешь?

— Может, проскочим?

— Их несколько сотен!

Так я поняла, что речь идет о фанатах. Что ж, по крайней мере, Пол не вызвал полицию, которая собирала бы наши следы в номерах и намеревалась искать нас с собаками по всему городу.

От этой мысли по губам вновь распласталась улыбка. Я никак не могла переключиться.

— И что же ты предлагаешь?

Да уж, нам стоило бы подумать о таком варианте и предусмотрительно разведать, есть ли здесь вход для персонала. Но мы были слишком увлечены свалившимся на нас чувством свободы, за что теперь и расплачивались.

Пробиться через центральный вход было попросту невозможно. Мы оказались отрезаны от входа. И если встрече с Ларри фанаты будут только рады, представляю, какая участь ждет меня.

Ларри взглянул на меня, вероятно, размышляя о том же, и в задумчивости оперся спиной о стену. Я же рискнула всё-таки выглянуть из-за угла, стараясь не выдать себя и в любой момент готовясь дать дёру, если потребуется.

Люди были повсюду. Их было ужасно много. Они перекрыли дорогу, скандировали имя Ларри, напевали его песни и, конечно, три местных охранника не могли с ними справиться. Вероятно, когда нам обещали «спокойствие и безопасность», никто и представить не мог масштабы народной любви.

— Надо обойти здание по периметру, — предложил Ларри, отлипая от стены и глядя на часы. Судя по звучавшим в голосе ноткам волнения, время уже поджимало, и Пола, конечно же, не обрадует, если его подопечный подведет его снова.

Велев мне идти не рядом, а следом за ним, Ларри размеренным шагом отправился в противоположную от центрального входа сторону. Одна из обнаруженных нами дверей с торца здания оказалась заперта. Но это был, какой-никакой, выход из ситуации. Точнее, вход. В отель.

Подойдя к расположенному неподалеку окну, Ларри приложил ко лбу ладони и постарался рассмотреть кого-то внутри. Затем постучал. Потом еще раз — погромче.

— Может, позвонить Полу? — несмело предложила я.

И в этот момент позади раздался высокий и резкий девичий голос:

— Ларри? Девочки, это Ларри! — а затем пронзительный визг, так что я невольно скривилась и почувствовала подступающую к горлу панику. Доигрались. Сейчас нас разорвут на куски. Его — из любви, меня — из-за ненависти.

Когда девчонкам в составе пяти человек, уже державших наготове мобильные телефоны, оставалось до заветной цели в виде «самого-лучшего-парня-на-свете» всего пара метров, дверь неожиданно для нас всех отворилась, и мы обнаружили удивленного парня азиатской внешности.

Не дожидаясь приглашения, Ларри схватил меня за руку и потянул за собой внутрь:

— Эй, куда, куда? — на искаженном акцентом английском закричал парень, но Ларри тут же отдал ему команду, которой нельзя было сопротивляться:

— Закрывай дверь! Быстрее!

И только после того, как щелкнул замок, и на дверь обрушился грохот девичьих рук, азиат возмутился:

— Вы кто такие? Вам здесь нельзя!

— Им — нельзя, — качнув головой в сторону двери, заявил Ларри. — А нам можно. Мы постояльцы.

— Вам нужно с другой стороны. Здесь только для персонала, — пытался объясниться парень, максимально используя свой языковой запас.

— Ты видел, что творится с другой стороны?

Да и с этой теперь, пожалуй, не лучше…

— Мы можем подняться отсюда в свой номер? — уточнил Ларри.

Я не переставала прислушиваться к звукам по ту сторону двери, которая, надо сказать, уже ходила ходуном от прилагаемых девочками усилий. Какими же сильными они должны быть, для того чтобы толкать её вот так сильно, желая ворваться внутрь. Или сумасшедшими.

— Блин, — не сдержавшись, выдохнула я на родном языке.

— Это что? — мгновенно отреагировал Ларри, поворачиваясь ко мне со смесью испуга и удивления на лице. — Русское ругательство?

— Нет! — тут же воскликнула я, ощущая обиду. И как ему в голову только пришло?

И попробуй теперь докажи, что матом я не ругаюсь. Из принципа, что это не пристойно для уважающей себя девушки.

— Ждите, — сказал недовольно наш новый друг, скрываясь за дверью на долгие пять или десять минут.

Мы с Ларри сперва так и сделали, а потом он в сотый раз посмотрел на часы и сказал:

— Пошли, выберемся отсюда сами.

И в этот момент… В этот момент случилось то самое, что я представляла себе в кошмарах, но никак не думала, что попаду в этот сон наяву. Фанаты сломали дверь! Обычные девчонки тринадцати-семнадцати лет, которых никогда в подобном и не заподозришь, оказались способны не только ездить за Ларри и караулить его у дверей, не замечая времени, но и разрушить чужое имущество, которое представляло собой преграду и отделяло их от кумира.

Представляю, какие выражения лиц были у нас в этот миг. То же самое в первые секунды отразилось и на лицах стоявших в первых рядах фанатках, которые, кажется, не верили своему счастью. Они не только ворвались внутрь, но и застали его на месте, не прилагая усилий в прорыве через кордон охраны и поисках знаменитости.

Когда-то я думала: ну что могут сделать со мной влюбленные в Ларри школьницы? Я глубоко ошибалась. И, подписывая контракт, на самом деле я подписала себе приговор. Я просто не думала, что любовь способна перерасти в агрессию, и стайка озлобленных девочек (их всего-то было пятнадцать-семнадцать), может быть сильнее и злее мужиков в подворотне.

Конечно, я догадывалась, что их гнев будет бушевать, но чтобы с такой силой… Похоже, всю мою зарплату от участия в этом «шоу» теперь придется потратить на лечение, а потом — на охрану. Пожизненную. Вряд ли мне кто-то простит эту «роль».

Вот о чем я успела подумать в секунды, пока мы стояли в растерянности и смеряли друг друга взглядами.

Ларри попытался было проделать свой трюк, и снова схватил меня за руку чтобы бежать, но не тут-то было. Девчонки были уже научены горьким опытом, и не собирались во второй раз так легко отпускать своего героя.

— Ларри! Ларри! Я так мечтала встретиться с тобой!

— Дай мне автограф, умоляю!

— А-а-а, я не верю своим глазам! Это ТЫ!

Истерики, слезы, вопли восторга, стремление повиснуть на Ларри, прижать к себе и никогда не отпускать, поскорее сделать совместное селфи — все эти девочки хотели от него одного: внимания только к себе.

Я отступила на второй план, надеясь переждать бурю и полагая, что Ларри снова сумеет выкрутиться: даст всем автографы, пообещает скорую встречу на опен-эйре — концерте на площадке под открытым небом, где вечером выступает, и благополучно спровадит их прочь.

Но оказалось, не всем был так важен Ларри. Некоторых заинтересовала и моя персона.

— О, я думала, вы расстались. А ты что, правда повсюду с ним ездишь? — девчонка с красными дредами была ниже меня на целую голову, но это ничуть не мешало ей смотреть на меня снизу вверх с неприкрытым сарказмом. Она не смущалась и того, что мы незнакомы — явно чувствовала себя правой. И, надо же, это действовало — я ощущала себя крайней, как будто села на чужой стул.

Рядом с ней стояла еще одна, немного выше, сутулая, с выкрашенными в ядовито-розовый цвет волосами.

Я мельком взглянула на Ларри. Он раздавал автографы и улыбался, не глядя в мою сторону. К сожалению, я находилась в невыигрышной ситуации — практически за его спиной, так что подать сигнал «SOS» не привлекая внимания не представлялось возможным.

— Чем ты так хороша, не могу понять? — прищурилась красная с дредами. — Может, позволяешь ему вытворять всё, что хочется и когда хочется?

Мне стало противно. Я попыталась прорваться, но она оттолкнула меня, возвращая на прежнее место.

— Не уходи от разговора.

— Разве это разговор? — хмыкнула я. — Ты не знаешь меня, и думаешь, что знаешь Ларри.

— Ах, так значит, ты его знаешь, а мы нет? — она засмеялась, чем привлекла внимание еще пары девчонок и самого Ларри.

— Эй! — окликнул он, чувствуя, какие тучи нагрянули надо мной. Но не тут-то было. Фанатки прочно завладели его вниманием и, зажав в кольцо, не желали выпускать после стольких приложенных усилий.

А боевая девчонка, похоже, решила, что словом вряд ли чему-то поможешь, и, неожиданно для меня, взмахнула рукой и ударила по лицу. Прямо на глазах Ларри и десятка его фанаток.

На секунду я оцепенела — не столько от боли, сколько от шока. Покачнулась, но не упала.

Меня бьют? Меня бьют! Впервые в жизни! На глазах Ларри!

Прежде, чем я успела прийти в себя, последовал новый удар.

Честно говоря, я слабо ориентировалась в тот момент в пространстве и времени. Помню только, что на второй раз упала, и тут же ноги начали бить меня прямо в живот. Какие-то крики. Голос Ларри.

Это я кричу?

Нет, я молчу.

Хочется закрыть глаза, свернуться в клубочек и поскорее оказаться дома. В Москве. Или, лучше всего, в доме детства. Далеко-о-о отсюда.

— Эшли, прекрати!

Эшли — это она?

Я закрыла лицо руками, надеясь на чудо, и на то, что в Лондон я всё же вернусь сама, а не на инвалидной коляске. Вот и расплата. Расплата за всё. А я-то думала, что гнев Пола — худшее, что может быть.

Прошло, кажется, невероятное количество времени, прежде чем чьи-то руки помогли мне подняться и принять сидячее положение.

— Энн! Энн, ты в порядке? Слышишь меня? Посмотри на меня.

Неохотно повиновалась.

Это Ларри.

Попробовала выдавить из себя улыбку.

Больно.

Подоспевший откуда-то персонал помог мне подняться. Ларри не позволил им прикасаться ко мне, сам поднял на руки и жестко спросил:

— Где у вас медицинский кабинет?

Охрана уже, вероятно, успела разогнать всех фанатов, потому что я никого не заметила. Только обеспокоенных людей в черно-белом — это их форма в отеле, и охрану.

Минут десять меня держали в маленьком кабинете, где горько пахло лекарствами. Проверяли на наличие переломов, обработали синяк на скуле и разбитый с левой стороны подбородок, дали какую-то таблетку для успокоения.

Всё это время обеспокоенный Ларри сидел с виноватым лицом на стуле напротив и внимательно наблюдал за всем, что со мной делают.

— Что с ней будет? — спросила наконец я, когда мне перестали задавать вопросы, проверять пульс и ощупывать.

— С ней? — опешил Ларри.

— Её же не посадят в тюрьму?

— Я не знаю.

— Я не держу на нее зла. Если мы можем как-то содействовать, пожалуйста, сделай это. Она сама не знает, что творит, — я вздохнула и перевела взгляд в окно, из которого видна была лишь стеклянная крыша соседней высотки.

Мне было обидно и больно, но я не желала расплаты за это. Знала, что люди, которые стремятся причинить другим зло, тем более под таким благовидным предлогом, как чувство любви к кому-то, на самом деле ущемлены и страдают от этого. Но не признают. Или не осознают.

Ларри пересел ко мне и прижал к груди — осторожно, чтобы не причинить боли. Я прижалась щекой к его теплому свитеру и закрыла глаза от невозможного чувства нежности. Вот бы сидеть так всю жизнь. И чувствовать себя также уютно.

— Ты просто невозможная, — негромко сказал он. А затем приподнял мою голову, чтобы взглянуть в глаза, и, закусывая губу, произнес: — Прости меня.

— За что? — покачала я головой, мысленно добавляя: «дурачок». Но не знаю, вдруг по-английски это будет звучать обидно?

В эту минуту ворвался Пол. Даже не заостряя внимания на том, что мы с Ларри сидим в обнимку, он тут же накинулся на нас с претензиями:

— Я же предупреждал! Говорил, что это плохо кончится! Ты хочешь, чтобы следующий заголовок накануне концерта вышел о трагической гибели твоей возлюбленной? — ткнул пальцем в Ларри, сверкая глазами и наворачивая круги по маленькой комнате. — Вы смотались, не думая об ответственности — ладно, это я проглотил. Но почему ни один из вас не брал трубку? Как еще я должен был предупредить вас? Вы оба — идиоты!!!

И он был прав.

Конечно, прав. Но я ничего не хотела бы менять в своем прошлом.

— Пол… — попытался вставить хоть слово Ларри, но менеджер перебил его.

— Если профессия для тебя важна, нужно быть ответственным! — он снова направил палец на Ларри, грозно глядя ему в глаза.

Наверное, я должна была призвать его к рассудительности…

— Я просто хочу жить нормальной жизнью! — воскликнул Ларри.

— Ты отказался от всего обычного ради мечты. Так что теперь это — твоя норма.

Кажется, никогда прежде Ларри не позволял себе смотреть на Пола с такой агрессией. Подшучивать и слушаться через раз — да, но проявлять откровенную враждебность — никогда. Однако Пол, кажется, тоже понял, что слишком много позволил своему подопечному.

— Больше никаких игр, Ларри. Собирайся, мы опаздываем.

Парню пришлось подчиниться.

Меня же отправили в номер, и, судя по всему, это мое путешествие станет последним. Не удивлюсь, если по возвращении в Лондон мне сообщат ту новость, которую я с содроганием жду уже несколько месяцев — с тех пор, как работа «девушкой Ларри» перестала быть только работой.

С Ларри мы встретились снова на опен-эйре, где он выступал третьим по счету. Мне было отведено место в зоне для прессы справа от сцены. Погода испортилась. Небо заволокло тучами, а к выходу на сцену Ларри и вовсе начался проливной дождь. Но люди не уходили. Они подпевали, улыбались, держали над головой плакаты и махали флагами. Это казалось фантастикой!

Ларри как всегда выглядел стильно: рубашка с закатанными рукавами, темные узкие брюки, чуть-чуть неряшливая прическа, придававшая ему особый шарм, и ослепительная улыбка. Ну как в него не влюбиться? Особенно когда он благодарит своих преданных фанатов за любовь и терпение, обещает разогнать тучи к концу выступления, и убеждает, что этот дождь не простой, а заряженный на удачу — теперь нам всем повезет в любви.

На этот раз выступление я смотрела не одна, а в компании. Ну, кхм, как в компании? Говоря простым языком, мне приставили охранника. Якобы для моей безопасности. Но мне почему-то кажется, что охраняют не меня, а от меня — Ларри.

Охранник такой огромный, что может испугать людей и заставить их уйти одним своим видом. А если не сработает — взглядом. Даже оружие не потребуется.

Выглядит он, впрочем, не так импозантно, как в фильмах — никакого смокинга или спецформы. Простые джинсы свободного кроя, футболка, туго натянутая на перекачанных мышцах, суровый взгляд и полное отсутствие желания общаться с кем бы то ни было. Всё, что я услышала от него за эту половину дня было: «Мне сказали выполнять свою работу». Это когда я спросила, будет ли он со мной ходить и в женскую комнату тоже.

Увидеться с Ларри после выступления нам также не удалось. Охранник проводил меня до номера и дождался, пока я зайду внутрь. С утра, как только куда-нибудь соберусь, мне нужно было прежде всего позвонить ему. Я чувствовала себя заключенной, но когда наутро попробовала повлиять на решение Пола, наткнулась на колючий взгляд и полный холодного металла голос:

— Это не обсуждается. Лишние неприятности нам ни к чему.

И снова я засомневалась, подразумевает ли он под этим мою безопасность.

— А нарушать личное пространство тоже входит в твою работу? — хмыкнула я в адрес телохранителя, откидываясь на спинку дивана. Мы ждали Ларри. Местный телеканал предложил интересную съемку для развлекательного шоу с участием Ларри, которого знали и слушали уже не только в Лондоне, а по всему миру. Пропустить его визит в Нью-Йорк не мог позволить себе ни один музыкальный канал, поэтому вчера после выступления у него было еще две съемки вместо запланированной одной, а спустя пару часов сна — подъем и новое отредактированное расписание: помимо концерта в честь дня рождения — бесконечная череда смены локаций и улыбки под вспышками фото и видеокамер.

Один канал потребовал, чтобы я была тоже, что вряд ли обрадовало Пола, но дало мне шанс вновь почувствовать себя нужной.

О том, чтобы пройтись еще раз по улицам города, можно было забыть.

Ларри появился через пять минут, когда я, исчерпав весомые доводы против присутствия рядом охранника, уткнулась в телефон, а Пол — в планшет. Так, в молчании, мы и просидели какое-то время до появления парня.

— Доброе утро, — потирая глаза с сонным видом, произнес он.

Затем заметил мои тщательно загримированные, но всё равно заметные ссадины и спросил, как я.

— Нормально, — отмахнулась, не желая заострять на этом внимание.

В присутствии Пола, да еще и грозного телохранителя, я не могла чувствовать себя прежней.

— А это кто? — кивнул головой Ларри в сторону «большого босса», как мысленно называла я своего надзирателя.

— Моя мамочка, — не сдержалась от сарказма я.

Охранник не отреагировал. Ларри удивленно приподнял бровь. Пол смерил меня недобрым взглядом.

— Со вчерашнего дня я решил приставить к Энн охранника, лишним не будет, — пояснил Пол.

— Правильно, — неожиданно поддержал его Ларри, по-хозяйски проверяя холодильник и протяжно вздыхая: — Слушай, как ты живешь, у тебя же есть нечего!

— Я подготовился к твоему приходу и всё съел, — без тени улыбки произнес Пол.

— Ладно. Тогда приступим к делу, — Ларри облокотился на стену и сделал вид, что внимательно слушает.

Менеджер кратко ввел нас в курс дела. Сперва — съемка для развлекательного шоу. Ларри любит пошутить, поэтому идею воспринял с воодушевлением. Суть была в том, чтобы пугать девчонок в музыкальном магазине, неожиданно появляясь рядом. Вроде как: узнают-не узнают, и как себя поведут.

Реакция публики оправдала все ожидания. В большинстве случаев (и не только девчонки) ахали, закрывали лицо руками, восклицали: «О, Боже!», плакали, просили сфотографироваться и даже бились в истерике.

А сколько дисков выпало из их рук и разбилось в момент появления Ларри!

Он появлялся то в виде продавца-консультанта, неожиданно из-за спины покупателей вопрошая: «Могу я помочь вам?», то громко ронял коробки, привлекая к себе внимание, а затем с улыбкой виновато пожимал плечами «I’m sorry»[1], то появлялся на кассе, когда продавец пробивал чек и, делая вид, что кассовый аппарат вдруг сломался, звал его: «Ларри! Можешь помочь мне с этим?».

И вот представьте: стоите вы в магазине, вдохновленные вчерашним выступлением Ларри, покупаете его диск, и вдруг прямо перед вами появляется он — Ларри Таннер! Какая будет ваша реакция? Правильно: «А-а-а, не может быть!» — и выброс адреналина в кровь. А скрытые камеры всё фиксируют.

Я по-хорошему завидовала девчонкам. Такое не забывается.

Уверена, даже те, кто до этого не особо любил Ларри Таннера, хотя, конечно, и слышал о нем, после этой встречи стали его фанатками. Я бы точно влюбилась.

Потом была та самая съемка, где требовалось мое участие — её провели прямо в номере. Спрашивали, не собираемся ли мы пожениться. Ха! Ларри сказал:

— Всему своё время, — прирожденный дипломат.

Меня специально посадили полубоком, чтобы не видны были ссадины. Интервью продлилось не больше получаса. Затем Ларри спешно уехал в другое место. Пол вместе с ним. Мне сказали подготовиться к семи часам, такси заберет меня у запасного входа (фанаты всё еще дежурили у главного и того, где вчера сломали дверь, но был и еще один, через парковку — там мы и выходили).

— Зачем я там? — хмыкнула, понимая, что где-где, а на заказном дне рождении мне точно не место.

— Это желание девочки, — сказал Пол, захлопывая за собой дверь.

Что?

Ну конечно, еще одна хочет со мной разделаться. Ясно. Может, идея с охранником была не такой уж дурацкой.

Нас с Ларри забрала из отеля машина, и всю дорогу до особняка именинницы он смешил меня шутками. Рассказал, например, как на недавнем концерте чихнул прямо во время выступления.

— Смешно получилось. Такая драматическая песня и вдруг — чих.

— А что, ты не человек что ли?

— Человек, но, как сказал Пол, нужно уметь чихать через глаза.

— Это как?

— Я сам еще не понял.

Высаживаясь у особняка, от которого за версту веяло нереальными деньгами, я думала о том, что, в случае чего мне отсюда уже не выбраться. Охранник был рядом, но… Что он сможет сделать против пяти таких же как он, например?

Однако всё оказалось вовсе не так трагично, как я себе представляла. Девочка оказалась совсем юной, тринадцатилетней, и встретила с большим восторгом не только Ларри, но и меня. Доверчиво протянула руки навстречу:

— Я так рада, что вы пришли! Мне так нравится ваша пара! Вы очень красивые!

Оказывается, не все фанаты Ларри видят себя его девушками и любят исключительно за внешность и предлагающиеся к ней талант, успех и харизму. Некоторые действительно видят в нем человека.

В этот вечер я от души повеселилась. Во-первых, до и после своего выступления на специально созданной сцене на заднем дворе у бассейна Ларри абсолютно спокойно, как и все гости, мог передвигаться по территории, есть и пить, в общем, проводить время в свое удовольствие. Конечно, иногда его останавливали, просили сделать совместное фото, хвалили, но не более того. Никто не направлял на нас фотокамеры (за исключением специально приглашенных людей, которые снимали весь праздник в целом), не задавал неудобных вопросов.

Впрочем, несколько фотографий из Нью-Йорка позже все-таки просочились в прессу. Писали, что мы с Ларри были на отдыхе, решили посвятить время лишь нам двоим. Но отдыхом там и не пахло, не считая самовольного побега.

Всё это время Ларри провел в напряжении, работая на износ. Утром прилетели, вечером улетели — к такой жизни невозможно привыкнуть.

Только недавно мы были в Америке, и вот уже Ларри кричит с трапа самолета:

— Привет, Бразилия!

А через сутки:

— Аргентина!!!

Всё это тщательно записывается на камеру для будущего документального фильма о жизни звезды. Такие истории всегда имеют успех у публики. Хоть ненадолго прикоснуться к красивой жизни, узнать, чем живет их кумир, когда в зале для всех гаснет свет. Перед главным концертом это будет отличным пиаром. Пол, кажется, помешался на этом слове, добавляя всё больше городов в список. Жаль, не придумали средство для телепортации — он бы заставил Ларри давать по три концерта в день в разных странах.

После каждого выступления парень на бегу переодевался и прыгал в машину, пока фанаты не успели сориентироваться. Всё время — вперёд, из одного места в другое.

Я же в это время смогла выдохнуть и посвятить свое время любимым занятиям — учебе и прогулкам по Лондону.

Воспоминания о поездке в Нью-Йорк еще долго преследовали меня, заставляя сильнее скучать по Ларри. Незабываемым стал и наш выезд из отеля, когда оказалось, что все двери, включая последнюю — ту, что до сих пор оставалась тайной и позволяла нам выходить наружу, заблокированы фанатами.

Пока мы не знали об этом и спокойно ждали команды Пола «на выход», сидели в комнате Ларри под включенный телевизор втроем — с моим охранником.

Ларри развлекался тем, что периодически открывал окно, чтобы помахать собравшимся, и внизу сразу же поднимался такой невообразимый гвалт, будто рядом носилась огромная стая голодных чаек.

Наконец в половину четвертого пришел Пол — хмурый, как туча. После переговоров с обеспокоенной дирекцией отеля выяснилось, что оба запасных входа тоже заблокированы, и выйти не представлялось возможным. Девочки хорошо подготовились и работали не хуже шпионской разведки. Наверняка и в аэропорту нас тоже ждали. Нас — в смысле, Ларри.

Самолет через два часа. Идей ни у кого нет. Кроме Ларри, конечно же.

— Можно выбраться через окно с той стороны, где нет входа.

Пол взглянул на него как на сумасшедшего.

— С первого этажа. Там метра полтора от силы.

Так как иных вариантов не было, решили действовать. Выходить таким образом пришлось всем, даже охраннику — во избежание, так сказать. Вдруг у фанаток возникнут догадки, и они решат их проверить. Новый шум нам был ни к чему.

У тротуара прямо напротив окна уже ждала машина — обычный продуктовый фургончик. Именно туда нас четверых погрузили, что вызвало у нас с Ларри дикий восторг, а у Пола и моего охранника — дикий ужас. Но выбираться-то было нужно.

И вот, пока фанаты орали у главного входа, иногда обмениваясь информацией с другими пунктами наблюдения, нас вывезли в кузове до центра города, после пересадили в машину и так доставили до самолета, по блату миновав терминалы и прочие необходимые процедуры.

С тех пор, как мы приземлились в Лондоне, я видела Ларри лишь однажды, когда пришла в студию на встречу с Элен (мы давно собирались встретиться, и она предложила мне заскочить туда, так как ей самой это будет удобно).

— Ларри, собирайся, мы опаздываем! — я тут же попала в знакомую обстановку и не сдержала улыбку. Последние дни мне этого не хватало.

— Ларри! Ты меня слышишь? — начал выходить из себя Пол.

А он сидит и играет — на Рождество ему подарили приставку, а он только сейчас нашел время в нее поиграть. И вот чем оно обернулось — теперь его не оторвать.

Наконец он встал и начал одеваться — медленно и печально. Съемки его не радуют. Это ж не выступление с живым звуком и горящими глазами самой что ни на есть настоящей публики.

Репетиции и перелеты день за днем, полтора месяца подряд, чтобы всего на две недели перед концертом уйти в затишье — но только для публики, потому что сам Ларри в это время усиленно готовится к выступлению. Мне сложно представить, что же он чувствует.

Но что чувствую я… Мне его не хватает. И я прекрасно осознаю, что не вправе претендовать на его внимание и время. Особенно теперь.

И всё равно мне больно. По факту я до сих пор его «девушка по контракту», а что на самом деле, не знает никто из нас.

В день святого Валентина Ларри прислал мне два красивых букета и записку в конверте: «Не мог определиться, какой нравится больше. Решил, что ты достойна обоих. С праздником! Л.».

И этот подарок обеспечил мне радужное настроение на следующие несколько дней. До тех пор, пока не случился очередной инцидент.

По возвращении в Лондон охранник ходил за мной повсюду в течение первой недели, но нападать на меня никто не собирался, а вот с подозрением из-за такой странной компании смотрели, это да. Поэтому после очередной попытки уговорить Пола позволить мне передвигаться самостоятельно, я наконец-то добилась своего.

Я правда считала, что моя персона в культурном Лондоне мало кому интересна, и уж тем более теперь, когда Ларри так плотно задействован во всевозможных съемках в других странах без меня и дает концерты по всему миру. Я вроде как ушла куда-то далеко на третий план в его жизни, и все подуспокоились.

Но в третий день марта я пошла в мегакомплекс, включающий в себя известные магазины, кафе, кинотеатр, каток и массу других развлечений — больше на экскурсию, нежели за покупками. Хотя одну-две качественных вещей мировых брендов я бы, конечно, могла себе позволить. Просто не вижу смысла тратить кучу денег на обычное платье, если могу купить почти такое же в разы дешевле, пусть и без крутой бирки. Перед кем мне хвалится?

Из-за этого у нас с Людой на днях вышло разногласие. Я поздравляла её со свадьбой, подруга сообщила, что они еще думают о венчании, что очень меня порадовало.

И как-то плавно тема скатилась к банальным темам материального мира. Я сказала, что те, кто хвалится такими вещами — вроде платья за огромные деньги с четырьмя и пятью нулями в конце, делают это не от большого ума. Для них это важно — какой марки у них ботинки и из какого крокодила их сумка, но на самом деле это ложные ценности. Я не чувствую себя ущемленной оттого, что вне «работы» питаюсь в фаст-фудах, а не в ресторанах, снимаю скромное жилье и не мечтаю о Ламборджини. У меня нет стремления к роскоши — это недолговечное счастье. В отличие от любви, к примеру. Хотя и здесь бывают исключения.

Люда сказала, красиво жить не запретишь. И никого осуждать не стоит. Это я неправильная по меркам современности.

На том и разошлись.

Так вот, посетив занятия в фотостудии и получив задание сделать стильные кадры современного Лондона глазами жителей я подумала, почему бы не начать с этого мегакомплекса. И отправилась фотографировать витрины, красиво декорированное пространство переходов между магазинами, ничего не подозревающих посетителей. Настроение от этого поднималось. Когда я занимаюсь любимым делом, я не чувствую одиночества.

Наконец, завершая свою экскурсию, сделала еще пару кадров стеклянной винтовой лестницы, как вдруг услышала за спиной:

— Это точно она! Смотри!

Обернулась, и заметила удивленно пялящихся в мою сторону девчонок лет восемнадцати. Мне стало неловко, и я поспешила уйти, но не тут-то было.

— Стой! Стой-стой-стой! Ты можешь дать нам телефон Ларри? Пожалуйста! — они заставили меня обернуться и молитвенно сложили у груди руки, пронзительно заглядывая мне в глаза снизу вверх.

Серьезно думают, что это прокатит?

— Нет, — отрезала я, разворачиваясь снова, чтобы уйти.

Решив, что уговорами они мало чего добьются, девушки решили действовать иначе.

— Держи её, — скомандовала одна другой, сама в это время сдергивая с моего плеча сумочку.

— Эй! — только и успела выкрикнуть я, как воровки бросились наутек.

Мне казалось, что это фильм, интерактивная игра, что угодно, но не реальность. Я и представить себе такого не могла!

Быстро собравшись с мыслями, бросилась за ними, но не тут-то было. С физкультурой дела у меня всегда обстояли не слишком удачно.

Помощь подоспела совсем неожиданно и оттуда, откуда я не ждала. Идущая навстречу девушка-мулатка, заметив суматоху и быстро оценив ситуацию, перехватила беглянку, державшую мою сумку и негромко, но властно скомандовала:

— А ну-ка, верни.

Девчонка попыталась вырваться, но спасительница моего имущества держала ее очень крепко.

— Ты хочешь, чтобы я позвала охрану? Знаешь, что делают с такими как ты? Хочешь неприятностей?

— Отпусти, — зашипела воровка, разжимая пальцы.

Сумка шлепнулась на пол. Хорошо, что камера была при мне.

В тот же миг мулатка разжала пальцы, отпуская девчонку.

— Твоё? — протянула она мне. — Будь осторожна. Такие везде промышляют.

— Спасибо, — перевела я дух, снова завладевая сумкой. — Но вряд ли они хотели разжиться моим имуществом.

Девушка удивленно приподняла бровь.

— Им нужен был лишь мой телефон. Вернее, то, что в нем.

— И что же в нем? Ты ведь не дочь Джеймса Бонда? — она усмехнулась, поправляя прядь кудрявых волос.

— Типа того, — хмыкнула я, со скрытым удовольствием наблюдая, как ее брови подскакивают еще выше. Откуда во мне такая гордыня?

— Ну говори уже, — поторопила мулатка.

— Просто я — девушка Ларри Таннера. И они хотели заполучить его номер.

Никогда еще не хвалилась этим. Стоило ли начинать? И кто меня за язык дернул?

— М-м-м… Ларри Таннер… Кто это?

После этих слов мы обе засмеялись.

— Меня, кстати, зовут Мэй.

— Энн, — представилась я.

— Ты ведь не из Лондона, да?

— О-о-о, — протянула я, закатывая глаза. — Я уже отвыкла от этого вопроса.

Так мы и познакомились. И просидели в кафе на первом этаже мегакомплекса до темноты, болтая обо всем на свете. Я рассказала ей выдуманную историю нашего с Ларри знакомства, которую знала пресса, о том, как мне однажды уже вцеплялись в волосы его фанаты, как пыталась подружиться здесь с одной девушкой и что из этого вышло.

— Ты же не думаешь, что я тоже подстроила всё это?

— Я учусь доверять людям, — улыбнулась я.

Хоть и сомневаюсь немножко, стоит ли это делать, пока рядом с моим именем мелькает имя Ларри.

— Честно говоря, я даже слабо знаю твоего Ларри. То, что он поет, не в моем вкусе, — призналась она. — Извини.

Вспомнить, кто такой Ларри, она смогла только после того, как я напела ей пару самых известных его песен. А поверить, что я и впрямь его девушка — после пары совместных фото в своем Интернете (моим в телефоне она не поверила, сообщив, что тоже пользуется фотошопом).

С Мэй было весело. Она была непосредственной и прямой, порой слишком резкой, но не лицемеркой. Не могу сказать точно, почувствовала ли я это в тот первый вечер знакомства или ощутила гораздо позже, но всё-таки у меня появился первый друг за границей. И это было прекрасно. Я могла проводить время здесь с кем-то, кроме Ларри и Элен.

Мэй рассказала о том, что её отец — африканец, а мать — итальянка. Когда ей было два года, родители развелись, мать переехала в Лондон, здесь и живут. Она занимается организацией праздников, но заказов пока немного, и собственных средств, собственно, тоже. Ей помогает отец, который живет сейчас в Найроби, в Кении. Каждое лето Мэй ездит к нему, а еще непременно открывает для себя какую-нибудь новую страну, чтобы до конца жизни побывать во всех странах мира.

— Я, кстати, еще не была в России, — откусывая нехилый кусок бургера и запивая его колой, самым безобидным тоном произнесла она. — Говорят, у вас дико холодно.

— Думаю, так оно и есть, — засмеялась я.

— Ну а ты чем занимаешься?

— Я люблю фотографировать. Надеюсь, что когда-нибудь смогу заниматься этим профессионально.

— Серьезно? Вот это уже интересно. Покажешь что-нибудь из своих работ?

Следующие полчаса она нахваливала мои снимки, пролистывая их в телефоне.

— О, вот этот очень стилизованный! И этот. О, вот этот мне очень нравится! Слушай, ты здорово ловишь эмоции! Ух ты, а это где? Почему я там не была? Это в Лондоне? Правда?

Под конец дня мы обменялись номерами и договорились встретиться в выходной. Я снова поблагодарила ее за помощь и мысленно добавила: «Нет худа без добра».

Перед сном мне позвонил Ларри. В Женеве, где он выступал сегодня, время отставало на час. А он только закончил свое выступление и добрался до номера.

Мы иногда созванивались, но никаких личных тем, в том числе о том, что между нами, никогда не затрагивали. А мне бы хотелось определенности.

Он делился впечатлениями, просил прислать новые фотографии, выразил беспокойство по поводу случившегося инцидента, а под конец произнес:

— Я заметил одну закономерность: когда мы созваниваемся перед сном, я лучше сплю.

Я не знала, что ответить на это. Сердце сжалось от нежности. Я бы хотела болтать с ним до бесконечности.

— Я скучаю, — призналась я. Спонтанно, словно прыгая в воду с обрыва.

— Обещаю присниться тебе сегодня, — засмеялся он в трубку, видимо, тоже ощущая эту неловкость. Мы никогда не говорили друг другу ничего столь же личного.

— Договорились, — рассмеялась я в ответ.

И ведь что удивительно: он выполнил своё обещание.

[1] «Прошу прощения» (англ.)

Глава 38

Завершилась зима и первая неделя марта. Мини-тур Ларри тоже подошел к концу, и настало время для максимальной концентрации сил перед решающим выступлением. Это был особый концерт, самая крупная площадка в Лондоне, и определенный рубеж в карьере Ларри — он столько достиг за этот год!

Мы не виделись с ним почти целый месяц, и оттого, что я почти нигде не «светилась», мой доход в этом месяце составил лишь малую часть, прописанную в контракте как обязательную — её едва хватило на оплату моей квартиры. Хорошо, что жизнь в Москве научила меня быть запасливой, иначе бы я умерла от голода.

Однако больше всего я переживала не из-за финансовых трудностей, а внезапного затишья. Будет ли всё, как и прежде, когда концерт завершится? Или я больше не буду нужна? Откровенно говоря, я очень скучала по Ларри, и была благодарна ему за звонки и эсэмэски, которыми мы обменивались почти каждый день.

И, конечно же, был еще мой день рождения, о котором он не забыл. Пятое марта. Я всегда так ждала эту дату. Но в этот раз ничего особенного не намечалось. Я посетила занятия в фотошколе, погуляла по центру Лондона с наушниками в ушах и фотоаппаратом в руках — не знаю, сколько мне нужно времени, чтобы перестать любоваться и восхищаться здесь каждой мелочью. Не то чтобы я не была патриотом своей страны и видела красоту только «на стороне», нет. Просто это был абсолютно иной мир, его гармония и ритм совпали с моим мировоззрением и ощущением жизни. Даже пасмурная погода не портила настроения.

Попутно я принимала звонки от родителей, Люды, нескольких школьных знакомых, связь с которыми до сих пор не прервалась, сохраняясь на уровне «привет-как-дела-что-нового» при встрече и поздравлений с днем рождения и новым годом. Еще мне звонили Элен, Мэй и бывшая коллега, с которой мы неплохо общались, когда я работала экскурсоводом.

Но не Ларри. От него не было никаких вестей. И я, честно, готова была простить ему это, ведь он не обязан был помнить, тем более с его сумасшедшим графиком, но… но было досадно, не скрою. Потому что его поздравления я ждала, пожалуй, больше всего в этот день.

К вечеру на улице разбушевалась непогода, и я была рада, что ливень не застал меня где-нибудь в пути. Я успела перекусить в небольшом, но уютном кафе с потрясающим видом на оживленное Шафтсбери авеню, где мимо окон то и дело проезжали знаменитые красные туристические автобусы. А остаток этого дня проводила дома, уютно устроившись в кресле под тоненьким пледом, с книжкой в руках. Слушала дождь, медленно смаковала страницы романа в оригинале и наслаждалась жизнью. Бывают такие моменты, когда ты просто счастлив, и, кажется, ничто не сможет вывести тебя из состояния этой гармонии. Да, может быть, это был не тот день рождения, о котором стоит мечтать, но, в любом случае, я была им вполне довольна. Потому что я в Лондоне. И самые важные люди обо мне не забыли. Да.

Звонок в дверь выдернул меня из душевного равновесия и уютной гармонии. Кто это?

Сердце подскочило в груди и сжалось в приятном томлении неожиданного сюрприза. Я подошла к двери, ожидая чего угодно — от разносчика цветов (вдруг Ларри опять обо мне позаботился?), до… ну не знаю. Не может же он сам там стоять. Ведь он сейчас вроде во Франции.

Или может?

— Кто там? — спросила, стараясь перебороть волнение.

— Открой и узнаешь, — раздался знакомый голос.

Я не заставила упрашивать себя дважды. Открыла и ахнула:

— Ларри! С ума сошел?

Он стоял абсолютно мокрый, со слипшимися волосами, в промокшей насквозь одежде, но вместе с тем — совершенно счастливый.

— Я подумал, нам нужно обсудить кое-какие детали нашей игры, — заявил он, переступая порог квартиры.

Пока я готовила чай, пытаясь справиться с шоком, этот парень успел стянуть с себя всю верхнюю одежду и развесить ее на спинках стульев.

— Пусть посохнут немного.

Смотреть на него в таком виде было немного… эмм… непривычно. И это вызвало у него улыбку.

— Ты же не должен быть в Лондоне.

— Ну, у меня полтора дня выходных, я решил слетать в родной город.

— Пол знает? — поинтересовалась я.

— А должен? — оставался невозмутимым парень.

— Он ведь твой менеджер.

Сомневаюсь, что ему бы это понравилось. Мы давно уже делаем то, что нельзя делать тем, кто «играет». И в контракте это прописано пунктом: «Никаких личных отношений». А поцелуи без камер и встречи в свободное от работы время, это ведь уже «личное», правда?

Ларри хмыкнул, принимая от меня кружку горячего чая:

— Вот именно: менеджер, а не нянька. Имею я право делать хоть что-то, не ставя его в известность?

После этих слов он сделал жест рукой вроде «один момент» и на пару секунд исчез. А потом в кухню триумфально вплыл огромный букет и лишь за ним — Ларри. Откуда? Ведь он явился ко мне без цветов!

— Ларри… — у меня даже дар речи пропал.

Не забыл!

Ну конечно не забыл, раз оказался здесь в этот день, прилетел из другой страны!

А он с ослепительной улыбкой чеширского кота напевал «Happy Birthday to you», а затем, вслед за букетом, протянул мне подарочный сертификат одного известного в Лондоне центра, где были собраны бутики различных всемирно известных брендов, а также оказывались услуги спа, массажа, косметологии. Элен как-то упоминала об этом месте, но я, понятное дело, не проявила должного любопытства, так как мне посещение подобных мест точно не светит. Не в ближайшем будущем. Я так думала.

И вот — эти причудливые вензеля на открытке.

— Ларри, ты с ума сошел? Я не возьму!

— От подарка нельзя отказываться.

— Можно, потому что я не смогу подарить тебе нечто подобное, ты это знаешь.

— Я не прошу.

— Но мне неловко от этого. Пойми, пожалуйста, — пыталась достучаться до него я.

— Послушай, Энн, — он положил огромный букет вместе с сертификатом на стул и обхватил мое лицо руками. — Я сейчас хорошо зарабатываю, и могу позволить делать такие подарки людям, которые мне небезразличны. Не смотри на цену, просто расценивай это как знак внимания и пользуйся, ладно? Мне будет приятно, если ты позволишь себе эту маленькую женскую радость — шопинг или непонятные для меня процедуры…

Мы рассмеялись, и снова стало легко-легко.

— Ладно? — настаивал он, не сводя с меня глаз.

Я кивнула.

— Спасибо, — прошептала одними губами, внутренне улыбаясь от слов, которые стали мне лучшим подарком сегодня: «людям, которые мне небезразличны». Значит ли это, что я… имею право быть в этом числе? Небезразличных для Ларри людей?

Вот оно что — дороже любых, самых дорогих в материальном измерении подарков.

Ларри опустил руки и вновь улыбнулся, а я постаралась выбросить на время из головы эти мысли и акцентировать внимание на чем-нибудь еще. Например на том, какие у него красивые зеленые глаза, особенно когда он улыбается. Гораздо лучше, чем по телевизору или с обложки журнала. Потому что — живые.

Мы пили чай, постепенно разрушая эту напряженность, много смеялись. Ларри пытался пародировать Пола и некоторых известных личностей, заставляя меня угадывать.

А дождь за окном всё не прекращался, так что мы оба вполне резонно считали это отличной причиной остаться Ларри здесь еще ненадолго.

До десяти.

До одиннадцати.

До двенадцати.

Наконец, когда время перевалило за полночь, я нашла в себе силы сказать:

— Пора по домам, Ларри.

Он снова приблизился ко мне, заставляя утонуть в своих зеленых глазах, обрамленных густыми и темными ресницами, такими невероятно красивыми, что от них было сложно оторвать взгляд.

— Но это только на время.

— Нас всё равно разлучат, — боль всё равно прорвалась в моем голосе.

Нет, не могу, не хочу об этом думать! Ещё слишком рано. У нас еще есть время.

— Я этого не допущу, — еще горячими от поцелуя губами произнес он, прикасаясь своим лбом к моему и глядя в глаза.

— Кто нас будет спрашивать? — мучительно выдохнула я.

Он снова примкнул губами к моим, не давая словам безысходности больше и шанса сорваться и быть произнесенными вслух.

Никто из нас и подумать не мог, как далеко зайдет эта игра. Смешно сказать — всего год назад я мечтала совсем о другом своем будущем и не знала, кто такой Ларри. Ларри, без которого теперь не представляю своей жизни.

— Они ничего не знают о нас, — вымолвил Ларри, целуя меня в последний раз и с жалостью выпуская мою руку из своей.

Мы больше не проронили ни слова.

Я закрыла за ним дверь и только тогда почувствовала на самом деле, как сильно мне хочется плакать.

Почему, почему я просто не могу заставить его остаться, а не лететь обратно в Париж? Зачем нужны эти расстояния, перелеты, гастроли, условности: друг ты мне или любимый парень — если мне хочется крикнуть о том, что я чувствую, прижаться к груди и больше не отпускать?

Почему?

Теперь, когда Ларри ушел, ничто меня не сдерживало. И ливень за окном вместо уютной атмосферы для чтения превратился в хорошего друга для слез.

Глава 39

За неделю до концерта мы встретились снова. Узнав о том, что Ларри с утра будет в студии, я поинтересовалась, могу ли прийти. Он откликнулся с большой радостью, и это была единственная положительная эмоция в его голосе. Голос звучал очень тускло.

— Ларри, что-то случилось? — несмело предположила я, прижимая телефон к уху и подходя к окну.

Вид отсюда открывался не слишком живописный — на малолюдную узкую улочку, но я каждый раз наслаждалась тем, что имею возможность просто подойти сюда и убедиться еще раз, что это не сон, и я в Лондоне.

— Нет, просто неделя выдалась сложной.

— Тебе нужно потерпеть еще немного. Ты знаешь, ради чего всё это, — мне хотелось вселить в него уверенность и передать хоть немножко сил.

— Знаю, — кажется, в его голосе снова проскользнула улыбка. — Ты отличный друг, Энн.

— Ты тоже, Ларри, — не осталась в долгу я, как ни странно, не чувствуя болезненного укола в сердце от этого слова «друг» — наоборот, было в нем что-то личное и очень теплое.

Мы поболтали еще немного и попрощались, пообещав друг другу встретиться завтра в студии. Однако, когда я наконец увидела Ларри вживую, скрыть удивление оказалось невозможно.

Он похудел и выглядел очень измотанным.

В студии, помимо него самого, был Пол и еще несколько человек — кого-то из них я уже видела прежде: кажется, это были музыканты. Кого-то видела впервые.

На мое появление никто, кроме Ларри, не обратил внимания. Лица присутствующих были довольно унылыми.

И вещал, как обычно, Пол.

— Тридцать четыре концерта за месяц с небольшим — это сильнейшая нагрузка для любого артиста. Ты не исключение. Ты должен беречь себя. Я стараюсь выкроить для тебя время хотя бы на то, чтобы ты высыпался: отменяю интервью, съемки. А ты сбегаешь по ночам из номера?!

Я перестала дышать.

Что? Ведь Ларри сказал, Пол не в курсе. Значит, от него не укрылось, что Ларри ездил ко мне во время гастролей…

Или не обо мне речь?

— Ларри, что происходит? Ты не понимаешь, что всё это нужно оставить на время ради главной цели? Сейчас ты должен репетировать и высыпаться, а потом опять репетировать. Это самое главное!

Удивительно, но Ларри даже не пытался сопротивляться и спорить с менеджером, что он обычно и делал. Просто сидел с кислой миной и смотрел на свои скрещенные на коленях пальцы, как провинившийся школьник.

— Я не хочу упустить что-то важное в своей жизни, — произнес он хриплым голосом.

— А что для тебя важно, Ларри? Что? — Пол начинал выходить из себя. Его голос стал выше на пол октавы, и вместо того, чтобы сидеть в кресле, как было, когда я только вошла, он вскочил и начал ходить из стороны в сторону, выдавая свою нервозность.

Я вжалась в стену у двери, являясь немым свидетелем происходящего и чувствуя кожей, что происходящее не несет в себе ничего доброго.

— Значит, так: мы переносим шоу.

— Нет! — тут уж и Ларри вскочил, готовый отстаивать право на свою мечту, но менеджер оставался невозмутимым.

— Да, Ларри, да. И ты сам виноват в этом. Голос нужно было беречь и использовать строго по назначению. Я тебя предупреждал об этом? Предупреждал. Доктор Энглерт предупреждал? Но ты же у нас самый умный, и никого не слушал, — Пол развел руки в стороны, демонстрируя результат.

— Мы не будем переносить концерт, — твердо заявил Ларри.

— Либо мы переносим его сейчас и отменяем три последующих за ним шоу, либо нам придется отменить потом десять или даже больше выступлений. Решать тебе.

Я перестала дышать. Так вот, значит, в чем дело. Из-за большой нагрузки на голос, в самый важный момент организм Ларри просто не выдержал. И теперь его придется переносить. И отменять три запланированных концерта в других городах.

Не представляю, что чувствует Ларри, если даже у меня разрывается сердце. Ведь я прекрасно знаю, как он к этому шел.

— До шоу еще неделя. Я успею восстановиться.

Пол помедлил, а затем перевел взгляд на мужчину невысокого роста, в очках, одетого в теплый свитер и темно-синие джинсы. На секунду его лицо показалось мне смутно знакомым, а потом я вспомнила, где его видела. Да это же и есть доктор Энглерт, который спасал меня в доме Ларри после первой попытки «знакомства», когда меня опоили какой-то гадостью.

— Я думаю, это возможно, но нужен полный голосовой покой, ежедневные ингаляции. Придется исключить из рациона всю горячую пищу и раздражающие слизистую блюда. Будет полоскать горло масляным раствором ментола и принимать по графику антибиотики. Они довольно быстро возвращают голос, но не обольщайтесь. Если курс лечения не довести до конца, последствия могут быть еще более плачевными.

Ларри хмуро кивнул, готовый ко всему ради того, чтобы только не отступить от мечты у самой черты, когда она совсем близко.

Пол кивнул:

— Занимайтесь, — и направился в сторону двери.

Тут-то я и попала в его поле зрения. Ни один из нас не проронил ни слова, но и по глазам было ясно, что вместо поддержки и неплохого пиара я превратилась в помеху. Что он уже терпит меня ради Ларри, потому что отлично научился предсказывать его поведение. Если сейчас меня выгонят, Ларри взбунтуется, а ведь проблем итак хватает, чтобы еще на меня отвлекаться. Зато после концерта его руки будут развязаны.

Ну и ладно.

Музыканты постепенно тоже стали направляться к выходу, кивая мне в знак приветствия и прощания одновременно. Я же по-прежнему стояла у стены, не зная, как поступить. Уйти? Остаться?

Ларри выручил меня, сняв решение этого вопроса одним словом:

— Присядь.

Минут десять доктор осматривал его горло, давал советы, выписывал рецепт, прежде чем мы наконец остались одни.

— Давно это случилось? — поинтересовалась я, и тут же спохватилась: — Не говори ничего. Пиши, — и, покопавшись в сумочке, извлекла оттуда блокнот и ручку — всегда их ношу, не доверяя заметкам в телефоне.

Однако общаться так было не очень удобно, и вскоре мы прекратили это мученье.

— Ты должен отдохнуть. Ларри, Пол прав. Неужели можно перечеркнуть всё, к чему ты так долго шел, вот так легко и прямо сейчас? Если бы я только могла предположить такое, я бы сбрасывала твои звонки и не заставляла напрягаться еще пару часов, болтая со мной по телефону.

«Ерунда», — написал он быстрым неровным почерком.

— Вот потому, что ты так легко и безответственно к этому относишься, всё и случилось, — покачала головой я, стараясь, впрочем, чтобы в голосе не звучало осуждение.

— Береги себя, пожалуйста.

Ларри молча кивнул, напоминая чем-то маленького ребенка.

Я улыбнулась и потрепала его по волосам.

— И когда ты уже подстрижешься?

Он лишь пожал плечами.

— Я хочу увидеть здорового и счастливого парня через неделю на сольном концерте. И тысячи твоих поклонников — тоже. Так что, будь добр, почаще напоминай себе об этом в эти дни, ладно?

Он снова кивнул, а затем потянулся к моим губам, однако я успела отреагировать и отодвинуться:

— Не сейчас. Думаем только о выздоровлении, мистер Таннер.

Он обиженно поджал губы, и я рассмеялась. Не сдержавшись, поцеловала его в щеку и пообещала:

— Мы наверстаем потом.

Хотелось бы добавить еще: «У нас вся жизнь впереди», но я была не уверена даже в том, что сдержу первое, небольшое вроде бы обещание. Не всё, к сожалению, в нашей власти. И Ларри не знает то, что знаю я.

Что я превратилась в помеху.

Что пиар такого рода больше не нужен.

И хорошо, что не знает.

Пока я всё-таки здесь.

Пока имею право быть маленькой частью его судьбы.

А это немало.

Глава 40

Всю неделю Ларри держали от меня на расстоянии. Или он сам держался, вняв наконец словам Пола. Мы лишь общались по эсэмэскам, и всё чаще в них мелькало слово «шоу» — все мысли Ларри были сейчас о нем.

«Я хочу, чтобы ты была рядом, за кулисами», — написал он за два дня до концерта, и сердце в груди сделало кувырок.

Мне хотелось ответить привычное: «Пол не одобрит», но место этого я решила: какая разница, если Ларри это действительно нужно? Поэтому без колебаний ответила: «Буду».

Действовать решили по старой и хорошо отработанной схеме: сначала я провожаю его за кулисами, потом иду на свое место в зале и любуюсь оттуда шоу. После вновь возвращаюсь за кулисы примерно за одну песню до конца, чтобы фанаты не сбили с ног.

Честно говоря, я даже представить не могла, насколько суматошным и нервным выдастся этот день! Я не была участником шоу — обычным зрителем, немного (ладно, не немного) приближенным к артисту, но мое волнение было столь велико, что в ночь перед шоу я почти не спала, ворочаясь и просыпаясь от бесконечных мыслей о Ларри.

Вот он — тот день, к которому все мы шли. Рубеж — ни больше, ни меньше. Может быть, со временем его важность сотрется и будет взято еще немало таких высот, но именно эта — первая, непросто доставшаяся, несмотря на тысячи сомнений и испытаний, уговоров о том, что этим пением ничего не добьешься в жизни, — именно эта навечно останется в сердце. Он выбрал свою дорогу, и не прогадал. Сегодня он здесь — и его ждет, ликуя, полный зал горящих сердец и глаз — лучшее доказательство правильности сделанного выбора.

За час до шоу, не в силах больше оставаться на расстоянии, я вошла в здание со стороны служебного входа по специальному бейджу, и, сопровождаемая ассистентом, оказалась в гримерке Ларри. Вокруг было многолюдно — суетились рабочие, музыканты, проскочил мимо Пол, не заметив меня или сделав вид, что не замечает. А в гримерке был один только Ларри и стояла почти абсолютная тишина.

Я постучала, прежде чем войти, и, заметив, что он один, после приветствия поспешно выпалила:

— Может, мне уйти? Если тебе нужно настроиться…

— Проходи, — улыбнулся он, закидывая ноги на диван. — Иногда я люблю быть один перед концертом, но в самые последние минуты это невыносимо.

Я села на крутящийся стул напротив. Ларри протянул ко мне руки, и мы так и просидели минут пять, наверно, пока не ворвался Пол.

Лицо его при виде меня или застигнутой сцены сплетенных рук исказилось, но он быстро овладел собой.

— Ларри, ты готов? Пора на грим. Я зову стилистов?

Ларри неохотно кивнул.

— Не переживай, — шепнула я. — Представь только, как колотятся сердца тех, кто ждет тебя там.

Чтобы не мешать процессу подготовки артиста к выходу, я вышла и прогулялась по коридорам, с интересом осматривая закулисье — я не впервые хожу по служебным кулуарам и наблюдаю, как рабочие проверяют готовность аппаратуры и света, но в таком огромном и шикарном помещении мне бывать еще не доводилось. Может быть, больше и не придется.

Ну вот, опять я за старое.

Я волновалась не меньше Ларри. За его голос и то, как пройдет это шоу. Мне хотелось скорее сбежать в зал, куда уже начали пускать публику, и смотреть за всем со стороны. Но я не могла это сделать. Я должна была поддержать его.

Последние десять минут я ожидала у самых кулис, слушая крики публики и ожидая здесь Ларри. Он появился с телефоном в руках, болтая с кем-то, но взгляд его был сосредоточен, и весь он казался натянутой струной.

— Хорошо, там у вас есть еще место? Энн скоро придет. Угу, я тоже тебя люблю. Целую, мам.

Ларри опустил руку и протянул мне мобильный.

— Возьми себе, пожалуйста.

— Очень переживаешь? — спросила я, закусывая губу и чувствуя этот трепет внутри, замораживающий все органы и заставляя дышать прерывисто. Потом, когда он выйдет на сцену и споет пару песен, это пройдет. Но не сейчас. Сейчас нужно просто смириться, вздохнуть, собраться с силами.

— Да, — не стал лукавить он, снова взъерошивая идеально уложенные волосы. Однако лака на них было столько, что ни один волосок не встал дыбом, как это бывает.

Выглядел Ларри, как и обычно, стильно — в темных брюках, светлой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и подвернутыми у локтей рукавами. Но взгляд метался, выдавая все его чувства.

— Эй, ты чего? — я взмахнула рукой, привлекая его внимания и заставляя взглянуть мне в глаза. — Давай, раскачай эту толпу, как ты можешь. Тебе нечего бояться, потому что ты отлично подготовился, ты талантливый, у тебя потрясающие песни, которые идут из самого сердца, и сейчас ты выйдешь к людям, которые тебя любят!

— Я знаю, — с шумом выдохнул Ларри. — Спасибо.

Нас прервали. Пол подскочил неожиданно, и я инстинктивно сделала шаг назад. Он обхватил Ларри за плечи и немного встряхнул.

— Готов? Давай, парень, это твой вечер! Слышишь, они уже ждут? Возьмем этот рубеж, а потом нас ждет потрясающий отпуск! Целый месяц, я тебе обещаю! Ты молодец! Вперед!

На огромных экранах в зале запустили обратный отсчет, и толпа взорвалась радостными возгласами, с замиранием сердца отсчитывая:

— Семь, шесть, пять…

Ларри сжал в руках микрофон, повернувшись к сцене. Сбоку нам хорошо было видно один из экранов и часть музыкантов.

— Четыре, три…

Ларри трижды перекрестился, сделал глубокий вдох. Я смотрела только на него и мысленно твердила: «У тебя всё получится! Я это знаю!».

— Два, один, ноль!!! — увеличивая свою громкость на каждом слове, ликовали собравшиеся.

И вот после этого «ноль» толпа взорвалась аплодисментами, а затем в едином порыве затаила дыхание. Вот он — волшебный момент. Все здесь присутствующие так долго ждали его. И если бы не волнение, этот момент можно было назвать безгранично счастливым.

Еще секунда, и над огромным пространством Альберт Холла раздался голос Ларри:

— Добрый вечер! Вы готовы? Я вас не слышу! — а еще через мгновение появился и сам Ларри, вызывая новый оглушительный шум и восторг.

Я поспешила к лестнице, намереваясь поскорее добраться до ложи, где мне предстояло наслаждаться вечером. В полутьме разглядела там несколько человек. Довольно молодая женщина со средней длины темными волосами приветливо улыбнулась мне. О, Боже, это что, мама Ларри? Что она обо мне, интересно, знает? Говорил ли ей что-то Ларри помимо того, что есть в прессе? А если нет? Тогда всё ещё хуже, потому что она будет думать, что у нас всё по-настоящему.

А у нас разве нет?

Перестань. Нашла время!

Рядом с ней находился мужчина с седоватыми волосами, явно за пятьдесят, в строгом костюме, но на вид довольно интеллигентный.

В ложе неподалеку я разглядела Элен и Беллу. Взгляд малышки был прикован к сцене. Она придвинулась к самому краю балконного парапета, подперла подбородок руками и неотрывно смотрела на Ларри.

Элен махнула рукой и улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, что волнение всё ещё не утихло. Интересно, где Пол? Будет ли он смотреть всё шоу из-за кулис или присоединится к жене и дочке чуть позже?

Я, стараясь не привлекать к себе слишком много внимания, присела на свободный стул и перевела взгляд на сцену, не собираясь сводить его ближайшие два часа — именно столько будет длиться грандиозное шоу певца Ларри Таннера! И, знаете, я очень горжусь, что знакома с ним лично. Не потому что он приятной внешности и с чувством юмора, хоть и раскрывается людям не сразу, а потому, что он очень талантлив и трудолюбив! Именно глядя на таких людей веришь, что мечты и правда сбываются. Не так, как в поговорке: «стоит лишь захотеть» или, в другой версии — «расхотеть», а когда прилагаешь к её достижению труд и терпение. Именно тогда всё случается. И другого пути к мечте нет.

С этой песни Ларри и начал — «Я верю»:

Нельзя удержать того, кто верит в мечту.

Тебе не нужно сдерживать себя

И скрывать это внутри.

Расправь свои крылья,

Позволь мечте нести тебя,

И ты увидишь, как твое сердце, пылая,

Зажигает тысячу других сердец.

Я верю, что нет невозможного.

Я верю, что мечты открывают нам мир.

Я верю, что у тебя получится тоже.

Ларри кайфовал. Я видела искренний восторг в его глазах. Как раскрепощается его поведение, походка, как ему придает сил гитара в руках, и эта живая реакция зала. Я была рада, что ему хорошо сейчас.

А как хорошо было мне!

Недаром один мудрец сказал: «Любовь — это такое состояние, когда счастье другого человека становится необходимым условием твоего счастья». В этот момент оно было общее — не только мое и Ларри, а всего зала. Его музыка несла людям свет, заставляла улыбаться и плакать. Под «Утро с тобой» пел весь зал, а на лиричной «Крылья любви» повсюду зажглись огоньки, и мир напоминал мини-космос — так невероятно красиво было вокруг в этот миг!

У Ларри действительно получилось невероятное шоу. Он то оказывался над сценой, сидя с гитарой на огромной декорации в виде окна, то усаживался прямо на краю, у динамиков, — такой простой и вроде бы близкий парень, который поет о несчастной первой любви. То вновь поднимался в воздух метров на десять вместе с небольшим прямоугольником сцены. Еще он трижды сменил одежду, каждый раз придерживаясь своего стиля — рубашки и брюки, часы на запястье — всё очень со вкусом, принц из девичьих грез.

А во время одной из пауз между песнями вдруг сделался задумчивым и, к моему удивлению, рассказал историю Роззи прямо со сцены. О том, что есть такой Центр помощи, где дети нуждаются в любви и поддержке, и что если в тебе, каждый присутствующий здесь зритель, есть свет и несколько фунтов в кармане, не пожалей их для тех, кто нуждается. Ведь все мы рождаемся в разных условиях, и весь путь нас сопровождают разные жизненные обстоятельства. Но есть люди, которые поддержат, есть добро, которое творится человеческими руками, и мы не должны забывать об этой нашей силе. Мы — то, что мы несем в этот мир.

Всё время, пока Ларри говорил это, позади на экранах транслировались фрагменты той передачи, что была снята в стенах Центра больше четырех месяцев назад, когда была жива Роззи. У меня сжалось сердце, но корить себя было поздно. И слез на щеках в темном зале было не видно.

Я очень гордилась Ларри, как, думаю, гордилась сейчас и его мама. Вот она — сила искусства, когда ты можешь нести в массы свет, или что-то еще — в зависимости от того, чего в человеке больше. И тебе верят. И за тобой пойдут. И, благодаря твоим словами, возможно, в мире станет хотя бы одним счастливым человеком больше.

Без перехода Ларри сыграл и спел грустную песню, одну из первых в своем репертуаре — «Время не ждет». Кажется, он написал её в шестнадцать лет, и лишь спустя годы её услышали — вот она, звучит с этой огромной сцены и вызывает слёзы.

Однако приятные сюрпризы в этот вечер ждали не только поклонников, но и Ларри. Фанаты постарались на славу и смогли удивить своего кумира. На одной из песен сидящие на балконе подняли над головой таблички, так что в итоге издалека можно было прочесть огромные буквы, складывающиеся в слова: «Мы любим Ларри».

От восторга Ларри даже прервался прямо посреди песни и воскликнул:

— Ребята, у меня просто нет слов! Спасибо вам! Я вас тоже люблю!

Не знаю, как время имеет свойство сжиматься и растягиваться в зависимости от того, какие события случаются в нашей жизни. Вот этот концерт, например, пролетел очень быстро, и я даже забыла о том, что собиралась вернуться за кулисы прежде, чем Ларри покинет сцену. Поэтому его прощальные слова слушала вместе со всеми, вскочив со своего места, не в силах больше сидеть неподвижно. Эмоции просто зашкаливали!

— Когда-нибудь всё подходит к концу…

Зал наполнился протестующими воскликами. Ларри рассмеялся, подхватывая гитару.

— Но когда затихнет музыка и погаснет свет, спроси себя, что ты чувствуешь. И если по телу бегут мурашки, если ты готов доказать этому миру, чего ты стоишь, и чувствуешь свет и силу внутри, то всё было не зря. Дерзай! Иди вперед, навстречу мечте! У тебя всё получится. Я верю в тебя!

Я бы в шестнадцать мечтала услышать такие слова от кумира со сцены, и знать (а почему нет?), что они посвящены именно мне. Я бы горы, наверно, свернула, и еще стремительнее рванула навстречу своей мечте.

И вот в этот самый миг, когда волшебство только-только закончилось, и ты еще чувствуешь его близость и хорошо его помнишь, хочется остановить время и отмотать назад пленку. Искусство творит волшебство. Музыка, если она талантливо написана и исполнена, способна взбудоражить сердца и изменить судьбы, я в это верю. Как верю и в то, что люди, побывавшие сегодня на концерте Ларри, смогут как можно дольше удержать в себе это счастье от волшебства, поверят в себя и, как призывал Ларри, будут творить добро.

Сделав глубокий вдох, я рванула в сторону кулис, пока фанаты всё ещё ждали повторного выхода Ларри. Насколько мне было известно, его не планировалось, но кто знает?

Ларри был там, за кулисами, обнимался с Полом, который кричал: «Мы сделали это!» и музыкантами. Я стояла в стороне и улыбалась, радуясь вместе с ними этому заслуженному по праву празднику.

Фанаты не стихали, скандируя его имя, и по задумчивому выражению Ларри и его застывшей на миг позе я догадалась о его намерениях всего за пару секунд.

Не предупреждая никого, он повернулся в сторону сцены и в два прыжка пересек расстояние, снова оказываясь перед фанатами и вызывая бурные аплодисменты.

— Я вас слышу, и мне очень приятно, правда. Я тоже люблю вас, очень сильно. Ну что, еще одну песню? Только придется под гитару, потому что музыканты уже отключили свои инструменты. Вам нужно быть очень тихими, ладно? — он приставил палец к губам — я видела это по транслирующим мониторам, и зал постепенно стал утихать, так что через десять секунд, если закрыть глаза, могло показаться, что здесь никого и нет.

И в этот момент раздались звуки гитары. И Ларри запел.

Если ты не знаешь, как сказать —

Просто взгляни в глаза, и я всё пойму.

Если боишься, что это закончится —

Дай мне свою ладонь, и мы сможем пройти это вместе.

Просто помни об этом,

Ведь так было суждено.

Где бы мы ни были, это всегда будет с нами.

Ночные прогулки по Лондону и твой мелодичный смех,

Рука в руке и запах твоего парфюма повсюду.

Что может быть важнее этих мелочей?

Ничто не может быть важнее этих мелочей…

Глава 41

После концерта все музыканты, стилисты, постановщики шоу и многие люди — около сотни — причастные к подготовке концерта Ларри отправились на банкет. В темном тонированном Минивэне нас с Ларри и его родителей увезли от служебного входа, где уже дежурила охрана. Ларри приветливо махнул фанатам рукой, и словно кто-то в этот момент увеличил громкость приемника — вокруг стало невыносимо! Просто удивительно, как всего пара десятков девчонок может издавать такие оглушительные звуки!

И снова привычный маршрут по вечернему городу, когда ты не знаешь и не особенно интересуешься, куда тебя везут. Абсолютно счастливые глаза Ларри напротив, сияющие в темноте. Он посмотрел сперва на меня, затем на маму и отчима, и выдал самым обыденным тоном:

— Кстати, мам, Шон, это Энн.

Я готова была сжаться в комок от смущения и не знала, куда прятать глаза. Хорошо, что было темно, и никто не мог видеть, как я покраснела.

— Та самая Энн? — подыграла мама Ларри с улыбкой.

— Ага. Надеюсь, ты смогла разглядеть её хорошенько, когда она сидела рядом с тобой?

— Нет, потому что весь вечер я смотрела только на тебя, мой дорогой. Но я наверстаю, у нас же есть время, правда?

Эти наверняка традиционные для семьи Таннер шутливые разговоры были, с одной стороны, очень милыми, но с другой я, как чужая не только для этой семьи, но и для их страны и культуры, боялась понять что-то не так. Или показать себя с дурной стороны.

Однако, встретившись снова с глазами Ларри, увидела, как он счастлив, и тут же решила: это не важно. Я не смогу показать себя лучше, чем есть на самом деле. И время само рассудит, что будет дальше.

Автомобиль остановился примерно через пятнадцать минут у здания не самого дешевого ресторана — это я поняла уже позже, войдя внутрь и оценив своими глазами обстановку и невероятные блюда, от вида которых даже сытый стал бы голодным! Пол не поскупился, устроив пир в честь успеха — своего и Ларри. Сам он где-то запропастился, и когда гости уже развлекались на танцплощадке под музыку и угощались у шведских столов, он всё ещё не объявился.

Я держалась в сторонке, разглядывая гостей и наблюдая за Ларри, которого дергали из стороны в сторону — то одни хотели выразить ему свой восторг, то другие. А он со всеми был исключительно мил и приветлив, улыбался, кивал, что-то произносил в ответ.

Я и не заметила, что улыбаюсь, наблюдая за ним. Ощутив в какой-то момент приклеившуюся к лицу улыбку, лишь хмыкнула и покачала головой. Что происходит?

Кажется, знаю я, что, но к чему говорить это вслух?

— Ты не пробовала жареного цыпленка? Он здесь о-очень вкусный, — услышала я голос рядом с собой и, повернувшись, заметила маму Ларри.

Волнение снова окутало меня своей паутиной, судорогой сводя все части тела. Откуда оно только берется? Может быть, это всё оттого, что я никогда не знакомилась с родителями парня? Но ведь Ларри мне не… не знаю кто. А его мама была такой простой и легкой в общении, как будто я была не «подружкой» её сына, а одной из ее подружек, с которыми можно обсудить за чашечкой послеобеденного чая какой-нибудь сериал.

Вообще я очень люблю таких легких, открытых людей, потому что они каким-то магическим образом могут создать вокруг себя атмосферу комфорта, так что даже самый зажатый и необщительный человек вдруг чувствует себя в своей тарелке и становится отличным собеседником. Я таким даром, увы, не обладаю. А вот в Ларри, видимо, эти гены уже проявляются.

— О… нет, еще нет, — укоряя себя за косноязычие, ответила я, пытаясь отыскать взглядом этого пресловутого цыпленка среди тысячи блюд. Одних только видов мяса здесь было, наверно, штук десять!

— Сейчас принесу, — мигом отреагировала мама Ларри… о… как же ее зовут? Почему я никогда не спрашивала у Ларри? Или он говорил, а я не запомнила? И как теперь выкрутиться? Остается только надеяться, что мне не потребуется произносить ее имя. Вышло бы очень неловко.

Вернувшись с ароматно пахнущим блюдом в руках, женщина протянула мне его с голливудской улыбкой и кивнула в ответ на мою благодарность.

— Я обещала себе, что буду держать себя в руках, но сегодня не вышло, — рассмеялась она.

Я мельком оглядела ее, пытаясь отыскать сходство с Ларри. Зеленые глаза в обрамлении густых ресниц определенно ее. И как же молодо она выглядит! Ей не дашь больше тридцати пяти… ладно, тридцати семи лет. Но Ларри уже двадцать три, значит, ей должно быть за сорок.

— Кстати, меня зовут Трейси, — она протянула руку, и я мягко пожала ее, не зная, представляться ли мне, ведь Трейси уже знает мое имя. Как у них это принято?

Вновь разрушая мои сомнения, мама Ларри опять начала говорить:

— Я так рада наконец познакомиться с тобой, Энн. Ларри не даст соврать, я постоянно просила его об этом. Знаешь, мне кажется, что ты талисман удачи для моего мальчика. Он так расцвел в последнее время — и не только личностно, но и творчески. Я вижу, как он меняется, но, к сожалению, всё чаще с экрана.

Я вяло жевала и кивала, стараясь не казаться невежливой.

— А ты приехала из Москвы? Когда-нибудь мы с Шоном доберемся туда. Знаешь, после того, как мой сын вырос, — а у Шона детей, к сожалению, нет, — мы решили, что можем теперь немного пожить для себя и оба выбрали путешествия. Ты была где-нибудь за границей?

— Только вместе с Ларри, — начала было я, но кусок жареного цыпленка предательски застрял в горле, заставив зайтись в мучительном кашле.

Трейси тут же засуетилась, подсунула мне стакан воды и салфетку и, кажется, тысячу раз извинилась.

— Прости меня, прости, пожалуйста. Ведь говорили мне двести раз, нельзя отвлекать человека, когда он ест. Всё в порядке?

— Угу, — выдохнула я, когда смогла наконец дышать снова.

И надо же было такому случиться! Мой стыд возрос теперь в сотни раз. И я снова мучительно соображала, как вести себя дальше, если бы ситуацию не спас материализовавшийся, словно из воздуха, Ларри.

Он ловко схватил пучок зелени с моего блюда, появляясь откуда-то из-за спины, и смешно забросил его в рот, словно показывал фокусы.

Трейси рассмеялась, а затем оглядела зал в поисках своего мужа.

— Ладно, ребята, не буду мешать вам, пойду развлекать Шона, — она помахала рукой, с многозначительной улыбкой глядя на меня, от чего я в который раз за этот вечер смутилась и потупила взор.

— Ты когда-нибудь лепестки розы пробовала? — отвлек мое внимание Ларри, появляясь передо мной с новой тарелкой, на которой возвышались королевские бутоны бордового цвета. — Чего только не придумают!

— Ты уверен, что это можно есть? — нахмурилась я, с сомнением созерцая красивые некогда цветы, залитые сверху чем-то вроде сиропа.

— Ага, хочешь? — он пододвинул тарелку поближе, но я отрицательно мотнула головой.

— Воздержусь.

— Может, сбежим тогда отсюда?

— А можно? — с сомнением поинтересовалась я.

Честно говоря, я не любитель подобных пафосных мероприятий и массовых празднеств. Особенно если почти никого здесь не знаю, а потому чувствую себя гостьей на чужом празднике.

Вместо ответа Ларри схватил меня за руку и увлек за собой к выходу. Удивительно, что никто не остановил нас и вообще не придал значения этому маневру. Сбегать нам было уже не впервой.

Ларри учил меня быть бесшабашной. Забыть иногда о серьезности взрослого человека и ощутить себя беззаботным, свободным, не связанным долгом, обязательствами, людьми, обещаниями. Пусть это чувство и не бывает вечным, скорее — секундный порыв, но всё-таки иногда так здорово ощутить себя просто счастливым.

Так, в этот вечер мы гуляли по Лондону, он — натянув капюшон и не выпуская моей руки, я — в пальто и шапке до бровей — тепло и удобно. Мы заглянули на спуск, которому довелось стать однажды местом наших бесед о личном, затем наткнулись на парк — небольшой, но, наверное, достаточно популярный среди местных жителей в дневное время. Я не припоминала, доводилось ли мне здесь бывать, а вот Ларри отлично ориентировался по фонарям, как он объяснил, добавив, что на одном из них еще, должно быть, сохранился его первый автограф — он оставил его, когда ему было лет шесть или семь, и их семья чудом избежала штрафа. Заметив детскую карусель, представляющую собой вращающуюся платформу с лошадьми, Ларри решил уговорить женщину, которая уже закрывала аттракцион, позволить нам покататься. Но она ни в какую не собиралась сдавать позиции, даже грозилась вызвать полицию. А я никак не могла оттащить Ларри в сторону. Он уперся, словно маленький ребенок у витрины, не желая уходить без игрушки.

— Пожалуйста! — молитвенно сложил руки Ларри. — У меня сегодня такой день, когда исполняются все мечты.

— День рождения что ли? — хмыкнула женщина.

— Ну почти.

— Ну так приходи завтра, будут билеты, будет и карусель.

— Завтра уже не получится. Слушайте, я никогда не пользовался служебным положением, но что делать, когда-то начинать надо. У вас есть дети?

— Есть, и что?

— Сколько им лет?

— Дочке сорок один, сыну тридцать восемь, — не понимая, к чему он ведет, ответила дама.

— О, они, наверное, уже не в той категории…

— Что?

— Не в той категории, чтоб мою музыку слушать. А у них дети есть?

— Внучки у меня есть.

— Они наверняка знают, кто такой Ларри Таннер.

— И что?

— Ну это я.

— И что? — с тем же непробиваемым выражением лица произнесла женщина.

Впору было смеяться и плакать. Я не могла определиться, чего мне хочется больше, но продолжала настойчиво тянуть Ларри за руку.

— Пожалуйста, пойдем!

— Нет, подожди. Давайте мы сделаем с вами селфи…

— Что?

— Совместную фотографию, и я уверен, завтра ваши внучки будут очень счастливы, когда вы покажете им это.

— Да-а, мальчик, тебе не полицию пора вызывать, а психиатра, — хмыкнула женщина.

— Я не шучу. У меня сегодня концерт был.

— У меня таких артистов каждый день пруд пруди, — махнула рукой она.

— Ну пожалуйста, неужели вам трудно исполнить всего одну мою мечту?

— Слушай, мальчик, может, тебе кажется, что я похожа на фею, но тебе кажется!

Дело пахло скандалом, и я решила поставить вопрос ребром:

— Ну хватит, Ларри! Я ухожу.

Но он и бровью не повел, так что я успела отойти по дорожке метров на тридцать, когда услышала наконец его оклик. Оборачиваться не стала.

— Энн, ну что ты? Я почти уговорил ее.

— Я видела. Она почти дошла до того, чтобы вызвать полицию.

Он цокнул, затем вздохнул, провел рукой по волосам и засмеялся.

— Меня впервые не узнали, когда я открыто об этом сказал, и это так необычно!

— Вот ужас-то какой! — сыронизировала я. — Особенно если учесть, что этой даме уже за шестьдесят и она явно не входит в число твоих поклонниц.

Парень продолжал смеяться, а затем неожиданно обнял меня и приподнял в воздух.

— Так здорово, Энн! Так здорово!

Я не могла понять толком, чему он так радуется, но разве плохо, когда у человека хорошее настроение?

«When I was six years old I broke my leg

I was running from my brother and his friends

And tasted the sweet perfume of the mountain grass I rolled down…»[1] — раздалось приглушенное пение из кармана моего пальто.

— Телефон, — прошептала я, касаясь кончиком носа его щеки.

— Отвечать обязательно? — едва слышно произнес он, так что мне потребовалась пара секунд, чтобы осмыслить услышанное. — Ты что, поставила на звонок песню Эда Ширана, а не мою?

— Вдруг нас ищут? — ответила я лишь на первый вопрос, пока Ларри смеющимся взглядом смотрел на меня.

Я не ошиблась. На экране высветилось имя менеджера, и я не смогла подавить тяжелый вздох. Ларри тоже это увидел и прижал к губам палец одновременно с тем, как я поднесла мобильный к уху.

— Да, Пол.

— Энн, где вы? Ларри с тобой?

Я взглянула на Ларри и, сжав свободную руку в кулак, уверенно соврала:

— Нет, я дома. У меня разболелась голова, и я ушла.

— Понятно, — отрывисто бросил он. Кажется, моя судьба не слишком его волновала. Оно и понятно. — Опять не могу дозвониться этому балбесу. Трейси тоже не знает, где он.

— Что-то случилось? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Случилось, — выпалил он, и дальше из него полились слова, которые я воспринимала только отдельными фразами: «Завтра едем в Америку... У Ларри важная встреча... На концерте были представители звукозаписывающей компании»…

Я пропустила название мимо ушей, оно ни о чем мне не говорило.

Представители звукзаписывающей компании. Значит, Ларри всё-таки заметили, и всё будет, как он мечтал.

И сразу же в памяти всплыл пункт из контракта: «…действителен до момента заключения договора со звукозаписывающей компанией». Всё.

Всё?

— Они очень крутая команда. И они заинтересовались Ларри! Это ведь то, к чему мы стремились! А этот ненормальный, не зная своего счастья, где-то носится и не отвечает на звонки. Ладно, в общем, в час дня жду тебя в студии. Оттуда вместе поедем в аэропорт. Я забронировал билеты.

— А я там точно нужна? — уточнила, подавляя вздох. Хочет раздавить меня триумфально? Посмотреть, как я с этим справлюсь? Я справлюсь.

Краем глаза я видела, что Ларри пристально на меня смотрит, но не могла сейчас взглянуть на него. Боялась, что глаза меня выдадут. Боялась расплакаться.

— Да. Потом разберемся, что делать дальше.

Но разбираться было и не с чем. Всё, цель достигнута. Моё участие больше не требуется. Всем спасибо, всем счастливо, цирк едет дальше, клоуны остаются.

Все получили то, к чему шли. Ларри — мировую известность, Пол — выгодное сотрудничество с американскими коллегами, я — престижное обучение и массу незабываемых воспоминаний. Я увидела новый мир и получила относительную свободу, чтобы жить там, где захочу, и заниматься тем, что мне нравится.

Все встало на свои места. Но легче от этого почему-то не становится.

Скомкано попрощавшись, я замерла с телефоном в руке. Как преподнести эту новость Ларри? Почему именно мне выпала эта участь?

С одной стороны, я была, несомненно, рада, ведь Ларри заслужил это, и кому, как не мне, об этом знать. Но с другой… С другой я вполне отдавала себе отчет, куда всё это ведет. И очень боялась. Знаю, эгоистично. Знаю, что малодушно. Но… почему сейчас? Не через месяц, не через два, не раньше, когда я ещё не была к нему так привязана? Почему сейчас?

— Что он сказал? — забеспокоился Ларри, не выдержав моего молчания.

— У него для тебя хорошие новости. Завтра мы едем в Америку.

— Мы? Ты тоже? — глаза Ларри довольно заблестели, и у меня невольно сжалось сердце.

Я уже знала о том, что конец истории близок, а он ещё нет.

У меня разрывалось сердце, но я улыбалась, надеясь, что Ларри не сумеет прочесть правду в моих глазах.

Вот так, всего за секунду жизнь поменяла свой цвет, и все мои сомнения претворились в реальность.

— Да. Одна известная звукозаписывающая компания заинтересовалась твоей персоной…

Улыбайся, Энн.

— ..Завтра, насколько я поняла, будет встреча с ее представителями. Не знаю, зачем там мое присутствие, я ведь не имею отношения к творчеству… И почему нужно ехать в Америку, если они были на твоем концерте?

Ларри оживленно перебил меня:

— «Энджелс саундс»? Это они?

— Да. Кажется, да, — припомнила я.

«Всё хорошо, так и должно быть. Ларри талантлив и должен двигаться дальше. Этот контракт ему нужен», — твердила про себя я, стараясь держать губы растянутыми в дежурной улыбке.

Ларри не замечал, что я чувствую. Или я правда хорошо притворяюсь, или он был настолько поглощен своими идеями и дальнейшими радужными планами, что вообще не замечал ничего вокруг.

«Ларри, зачем нам туда лететь? Они устроят тебе прослушивание?»

«Ларри, скажи, что для нас ничего не изменится, я прошу тебя».

«Просто обними меня, Ларри».

— Я должен немедленно позвонить ему! Нет, я лучше поеду туда. Поехали!

Я покачала головой, оставаясь на месте, чем вызвала у него легкое недоумение.

— Я немного устала. Лучше поеду домой, ладно?

Что мне там делать, Ларри? Что мне там делать?

Мы распрощались довольно скомкано.

Целоваться вдруг расхотелось обоим.

И я бы никогда не позволила показать свою слабость, заставить себя пожалеть, засомневаться в правильности своего выбора. В конце концов, я в его жизни — лишь проходящий этап, и это было заранее оговорено. А творчество будет всегда — до меня, и после меня.

Думаю, Ларри это тоже понимает.

В конце концов, жизнь на этом не заканчивается.

Да и, может быть, это вовсе ещё не конец. Может быть…

[1] Песня Эда Ширана «Castle on the Hill»

Глава 42

Вести себя с Ларри, словно ничего не случилось, было непривычно, но весело. Почти весело — притворяться мы научились так хорошо, что это начало приносить особое удовольствие — если бы небольшой осадочек от нехороших предчувствий не портил впечатлений. Казалось, что мы дурачили Пола. Дурачили всех: одних — убеждая, что мы встречаемся, других — что это только пиар, и только мы вдвоем знали на самом деле, что между нами. Но где-то наш мыльный пузырь вдруг дал трещину, и обман стал вырываться из-под контроля. Кто кого дурачит? Мы думаем, это Пол ни о чем не догадывается, но у него, кажется, совсем другое мнение на этот счет.

В самолете, следующем до Лос-Анджелеса, Ларри сидел рядом со мной. И когда Пол, сидящий третьим, с края от нас, а не с семьей почему-то, уснул, — ободряюще сжал мою руку.

— Всё будет хорошо, — шепнул он.

Я кивнула. А что ещё я могла сделать?

Отель, в котором нас разместили (в разных номерах, через целый блок — не знак ли это?), был необыкновенно прекрасен. Вспоминая наш самый первый опыт, когда мы жили в обычных среднестатистических номерах без особых удобств (спасибо, что без тараканов), это был колоссальный успех. Правда, этот отель был больше похож на музей или замок, нежели на жилье. Здесь я чувствовала себя принцессой — на одну половину, и оборванкой, заблудившейся в этих хоромах и ничуть не достойной их — с другой.

Стеклянные лифты, скользившие снизу вверх и сверху вниз со скоростью семь метров в секунду (аж уши закладывало), доставляли с первого этажа на наш двадцать четвертый за пять секунд. Мраморные стены и блестящий пол придавали особый колорит роскоши. Огромные золотые люстры в холле переливались всеми цветами радуги под лучами сквозившего через стеклянный потолок солнца.

На ужин я собиралась с особой тщательностью. По совету Элен вызвала в номер стилиста, который уложил мне волосы в красивую прическу с живыми цветами, сделал умопомрачительный макияж с золотыми тенями — как раз для торжественного вечера.

Рядом находился салон, где я с помощью любезных стилистов подобрала себе платье и аксессуары напрокат. Сегодня мне особенно сильно хотелось блистать. Я никак не могла отделаться от мысли, что этот мой выход в свет — в последний раз. Так уже больше не будет. И я должна показать себя напоследок.

Платье из темного кружева с золотыми нитями подчеркивало фигуру и придавало образу какой-то особый шарм. Мои плечи были оголены, прическа поднята вверх. Я была готова к выходу, только… только слезы в глазах мешали. Я должна быть счастливой. Я хочу, чтобы Ларри запомнил меня такой — красивой и счастливой.

Сухая салфетка помогла аккуратно поправить макияж. Я смотрела на себя в зеркало и пыталась внушить себе: «Всё хорошо», «Ты — королева». Тщетно. Королева чего? Я, кажется, забыла, где мое место, закружившись в этом вальсе с блестками сияющего конфетти.

Потом. Я подумаю об этом потом.

Спину — ровно. Подбородок — выше. Уверенная походка. Жесткий взгляд. Приклеенная улыбка. Вот так. Отлично.

Я направлялась в зал ресторана, который находился тут же, на верхнем этаже гостиницы, под стеклянным потолком, почти убедив себя в том, что все хорошо. Психологи правы: самовнушение отлично работает. Но только, увы, не так долго. До тех пор, пока что-то — или кто-то — не всколыхнет этот оголенный нерв снова.

Уже почти вывернув к лифтам, я услышала голос Пола и затормозила. Сработал инстинкт. Или в его голосе было что-то такое, что заставило остановиться. Или я просто почувствовала, что сейчас не тот момент, когда нужно появляться. Как бы то ни было — это случилось, и я получила подтверждение своим мыслям и страхам.

— Спасибо, это правда очень заманчивое предложение для нас с Ларри. Он очень талантлив, вы в этом сами сегодня убедитесь!

Никогда не слышала, чтобы Пол перед кем-то так расстилался. Сразу стало понятно, с кем он имеет дело в данный момент.

— Да, в этом я как раз не сомневаюсь. Мне продемонстрировали записи с его выступления, это было масштабно. И фанаты его очень любят. А что насчет девушки? — не слишком приятный голос у этого владельца звукозаписывающей студии.

Стоп! Он сейчас обо мне?

— В смысле? Что насчет девушки? — Пол даже слегка растерялся.

— Он с кем-то встречается?

— Да, есть у него подружка, — небрежно бросил менеджер и льстиво засмеялся. — Да так, легкая интрижка.

Спасибо, Пол, я и не ждала лучшего о себе мнения.

— Сердце кумира должно быть свободно. Вы же понимаете, что это поднимает продажи синглов и альбомов в тысячу раз — шанс, пусть и призрачный, быть рядом с ним у простой девчонки из столицы или провинции. Каждая, кто будет слушать его песни или смотреть клипы, будет мечтать об этом. А наличие девушки может отпугнуть.

— Да, я понимаю.

— И вы должны понимать, что девушку не просто нужно «спрятать» от посторонних глаз, — настаивал незнакомый мне голос. — Эту историю нужно свести на нет… И если Ларри не догадается об этом сам, нужно ему помочь.

— Я понял, понял, — быстро расшаркался Пол, и мне стало противно. Да, это бизнес, и по-другому здесь не бывает, но… Как же человеческие чувства и…

Чувства? Чувства, основанные на контракте, не могут быть прочными. Или могут? Ведь из любого правила есть исключения?

Почему всё так сложно?

Я не могла дождаться, когда же лифт остановится на нашем этаже. Не могу больше слушать, как они решают вопросы о наших судьбах прямо здесь, в коридоре отеля, словно обсуждают итоги футбольного матча.

Мои молитвы наконец-то были услышаны — голоса стихли, и я поняла, что лифт их увез. Но слишком поздно. Я услышала всё, что и так прекрасно уже понимала. Но теперь у меня отобрали последнюю надежду. И я не хочу услышать это от Ларри. Я должна уйти сама.

К сожалению, у меня было всего пять минут, чтобы привести себя в чувство и заставить вновь улыбаться: опаздывать на такие мероприятия — дурной тон. А ещё у меня не было жизненно важной возможности поплакать прямо сейчас — из-за дорогого и красивого мейка, из-за того же отсутствия времени, из гордости, в конце концов.

У дверей ресторана встречали одетые в смокинги молодые мужчины, открывавшие двери с легким поклоном головы и улыбками.

— Добро пожаловать!

Я улыбнулась в ответ.

Вот так, Энн, будь милой со всеми.

Плечи расправились сами собой.

Всего пара секунд, я и заметила нужный мне столик.

Когда я подошла, все уже собрались. Я расплылась в улыбке, кивнула всем в знак приветствия, хотя на самом деле видеть их не могла. Лицемеры. Улыбаются, а сами уже не дождутся, когда я исчезну из жизни Ларри.

Элен привела с собой Беллу. Вот по кому я действительно буду скучать, так это по малышке. Она, похоже, и правда меня полюбила. Попросила маму пересесть поближе и весь вечер смотрела в глаза снизу вверх и предлагала попробовать то одно, то другое. Так трогательно, что я опять чуть не расплакалась — в сотый раз за этот дурацкий день!

Ларри сидел с другой стороны от меня и бросал подбадривающие взгляды, мол, не тушуйся, всё будет в порядке. У тебя, Ларри, всё и правда будет в порядке. Жаль, я не могла ему это сказать.

Он и сам изрядно волновался — было видно. Для него это было мечтой, исполнение которой уже так близко…

Потом его попросили спеть, и он исполнил ту самую песню, которую якобы посвятил мне. Не знаю, кому она была написана на самом деле, но сегодня он точно пел её для меня, сжимая микрофон на стойке обеими руками и постоянно глядя мне прямо в глаза. Искал поддержки? Или, наоборот, дарил ее мне?

Не надо, Ларри, так только больнее. Сегодня не тот случай, когда нужно играть.

Но он не слышал моих мысленных посланий и продолжал улыбаться. А я пыталась запомнить этот момент навсегда.

И в то же время…

Я не знаю, как пережила эту пытку. Пыталась прочесть хоть что-то на лицах Пола и владельца звукозаписывающей компании — солидного дядечки лет пятидесяти, с пролысиной на голове и в очочках, но тщетно. Они вели себя выше всяких похвал. Играли не хуже нас с Ларри.

Одно притворство.

Никогда мне так не хотелось сбежать, как сегодня. Фальшивые улыбки, радость напоказ, громкие слова, а что на уме?

Лишь пыль в глаза — и как Ларри это выдерживает? Или не замечает? Вряд ли.

Раскрасневшийся Ларри под аплодисменты спустился со сцены и, пользуясь случаем, уселся рядом со мной, ожидая реакции «достопочтеннейшей публики». Конечно же, его нахваливали, но я успела заметить, как на секунду скривилось в недовольной мине лицо этого самого «дядечки с лысиной», когда Ларри положил руку мне на плечо.

— Я на минутку, — извиняющимся шепотом произнесла я, поднимаясь со своего места и направляясь к выходу.

Мне нужно было хотя бы пару минут одиночества, чтобы успокоиться.

У входа в ресторан на верхнем этаже отеля находилась открытая терраса с прекрасным видом на шумный город, и я решила, что это отличное место для того, чтобы побыть немного с самой собой, и чтобы Ларри и Пол не подали в розыск в случае чего.

А ведь посмотреть и в самом деле было на что! Заходящее солнце окрашивало огромные здания, суетные улицы, спешащие автомобили, отражалось в стеклах и витринах. Небо приобрело насыщенный розовато-оранжевый цвет. Красиво.

Самое время пускать титры.

Спустя пять минут Ларри бережно положил руку мне на плечо и негромко спросил:

— Всё хорошо?

— Да, — живо откликнулась я. — Пора возвращаться?

— Хотел пригласить тебя на танец, — смущенно признался он, закусывая губу, чтобы не рассмеяться.

Я выдавила улыбку. Не хочу испортить его праздник.

Мы вернулись в зал, сияющий искусственным блеском, и сразу направились на площадку для танцев, где кроме нас уже обосновались несколько пар.

— Ты такая красивая! Не могу оторвать от тебя глаз, — признался Ларри, сжимая мою руку.

— Спасибо, — только и смогла выдохнуть я.

Ещё слово — и я разревусь.

Ларри говорил мне что-то ещё, но я не слышала. Я так хотела запечатлеть в своей памяти этот прощальный вечер, но вместо этого едва находила в себе силы сдержать настоящие чувства. И рана в груди становилась всё шире.

Я позволила этому случится. Я влюбилась в Ларри. Парня из другой страны. Из мира шоу-бизнеса.

В парня, который никогда не будет моим.

Не помню, как провела эту ночь. Помню, что Ларри проводил меня в номер и, пожелав спокойной ночи, исчез. А я напилась снотворных таблеток, которые всегда возила с собой на случай сложных дней и перелетов, и легла спать — в противном случае мне бы грозила бессонная ночь или отвратительные кошмары.

Проснувшись утром с больной головой, будто с похмелья (хотя я позволила себе вечером только один бокал вина; значит, виной всему — слезы), я неспеша собралась, смыв остатки вчерашнего макияжа, почистила зубы и упаковала немногочисленные вещи в оранжевый чемодан.

Вот и всё.

Прощай, Америка. Вряд ли ещё увидимся.

Спустившись на первый этаж, присела в кожаное кресло и стала разглядывать людей в ожидании компании, с которой мы отправимся обратно в Лондон.

Пожилая дама в красном, явно дорогом костюме из бархата, с жемчужными бусами и собачкой под мышкой подошла к ресепшену и заговорила на бодром английском с улыбающейся девушкой в униформе. Следом вошел молодой человек в костюме, с огромными чемоданами. Красивый, высокий. Он мог бы быть не менее популярен, чем Ларри, но почему-то работает тут.

Чем дольше живу, тем меньше понимаю, как устроена эта жизнь, и почему кому-то достается почти всё, а кто-то всю жизнь довольствуется малым. По своему желанию или по прихоти судьбы?

Моё внимание отвлек поднявшийся вокруг ажиотаж. В холле появился Ларри в расстегнутой наполовину рубашке, темных брюках в обтяжку и солнцезащитных очках. Я упустила этот момент, но заметила, как к нему тут же бросились многочисленные фанатки.

Он дежурно улыбался в объектив, что-то писал в блокнотах, попутно отыскивая глазами меня. Или охрану?

Парень, освободившись от чемоданов пожилой леди, поспешил на помощь, вежливо, но бескомпромиссно разогнав одолевших Ларри фанаток. Благо, их было немного — семь или восемь.

Ларри кивнул мне и первым направился в машину. Я последовала за ним, стараясь не привлекать к себе внимания. Но не получилось.

— Вон, смотрите! Это Энн.

— Опять с ним таскается.

— Наркоманка!

— Убила бы…

Я выскочила из отеля как ошпаренная. Желание рыдать появилось во мне с новой силой.

Ларри пытался завязать в машине беседу, но я реагировала довольно вяло, и скоро он понял, что меня сейчас лучше оставить в покое.

Интересно, он уже знает?

Даже любопытно, как он преподнесет эту информацию. «Энн, знаешь, нам было хорошо и весело вместе, и в какой-то момент мне показалось, что это может стать чем-то большим, чем просто игра, но увы. Сейчас музыка — всё, что мне нужно, ведь именно к этому я стремился всю свою жизнь». Как-то так… Можешь не утруждать себя, Ларри, я и сама всё понимаю.

На этот раз билеты у нас почему-то оказались на места в разных частях самолета. Почему-то? Стечение обстоятельств? Я уже ничто не воспринимала как просто случайность. Я перестала быть на руку, и теперь меня будут стараться держать подальше от Ларри и поскорее «слить», как попавшую не в масть карту. Интересно, сколько это продлится? Когда мне скажут об этом в лицо?

Настроение было — хуже некуда. И я даже была малодушно рада тому, что мы оказались так далеко друг от друга. Для меня было бы пыткой видеть его и всё время думать, что это, возсожно, в последний раз. Пора привыкать. Сказка подходит к концу.

После получения багажа мы собрались у входа в аэропорт — Пол, Элен и Белла, Ларри и я.

— Нам с Ларри нужно в студию, — заявил Пол. — Энн, доберешься сама?

Я не успела и глазом моргнуть, как Ларри вставил:

— Давай подбросим её.

Пол сверкнул в мою сторону не слишком довольным взглядом, ожидая, видимо, что я тут же стушуюсь и запротестую, но я молчала.

Элен и Беллу увез личный водитель. А я бы лучше поехала с ними. Только из принципа согласилась сесть в автомобиль вместе с Полом — с недавних пор все эти игры стали мне отвратительны, и я с каким-то прямо мазахизмом ждала уже, наконец, развязки. По крайней мере, это будет определенностью.

В Лондоне были пробки. Пол постоянно косился на нас в зеркало заднего вида, пока водитель такси, грозно нахмурив брови, вел машину, безотрывно глядя на трассу.

Я нервничала. Молчание и напряженность делали своё дело. Наверное, Ларри тоже начал что-то чувствовать. Или догадываться. Или просто погрузился в мечты о предстоящей карьере. В общем, всем в конечном итоге нужно было одно — отвязаться от меня, и побыстрее.

Я отвернулась к окну. Небо заволокло тучами. На город вот-вот грозил обрушиться дождь.

В голову вдруг пришла шальная мысль — сбежать до ненастья, и я, прежде чем успела одуматься, решила её воплотить. Открыла дверь замершей в потоке таких же неподвижно стоящих автомобилей машины и вышла.

— Энн! — выкрикнул Ларри с непониманием, и его рука взметнулась, но схватить меня он не успел.

Я бросилась прочь через дорогу, надеясь, что Ларри не побежит за мной. А чемодан… чемодан доставят, не сомневаюсь. Это будет самой легкой задачей для Пола. Ему это только на руку. Я сама упростила проблему. Всем это только на руку.

Мобильный ожил. На экране высветилось имя Ларри. Я убрала телефон подальше в сумочку, чтобы не слышать мелодию в городском шуме и отправилась на место, ставшее здесь для меня любимым — на спуск. Конечно, Ларри мог бы легко меня отыскать, но я сомневалась, что Пол позволит ему уйти. Работа важнее. И это правильно. Кто я, по сути? Часть этой самой работы, которая в последнее время перестала быть важной и нужной? Обстоятельства изменились. Ты либо меняешься вместе с ними, либо останешься на обочине жизни. В планы Пола это не входит. Проще избавиться от помехи.

Подумав немного и побродив по городу часа два, так и не дождавшись дождя (ветер как-то незаметно разогнал тучи), я вернулась в свою квартиру и набрала эсэмэску Полу: «Я правильно поняла, в моих услугах больше не нуждаются?»

Ответ пришел сразу же: «Да. Остаток твоего заработка я положу на карточку вечером. Спасибо, что была с нами».

Мне хотелось разбить телефон о стену, но вместо этого я смотрела на сообщение, на то, как расплываются перед глазами буквы, на свои дрожащие пальцы, и только теперь дала себе волю и смогла полноценно выплакаться.

Всё в порядке. Так и должно было быть.

Но сердце колотилось, как сумасшедшее.

Завтра я уеду в Москву, и всё закончится. Никто и ничто не напомнит мне больше о Ларри. Никогда.

Я смогу.

Глава 43

Вечером того же дня, выпустив эмоции и решив, что слез и скорби достаточно, я забронировала билеты на самолет и решила провести свой последний вечер в Лондоне тихо и по-домашнему. Выбралась в книжный на соседней улице, неспеша побродила среди стеллажей, выбрала подарок себе любимой, вернулась в квартиру. Если мне повезет, и книга окажется интересной, я смогу отвлечься и спокойно провести вечер.

Но, стоило приглушить свет и удобно устроиться в кресле, за окном вдруг послышался легкий шум.

Я напряглась. Что это, дождь? Не похоже.

Отодвинув занавеску, едва удержалась на ногах от неожиданности. За стеклом был Ларри с розой в зубах. Он махал головой, делая знаки, и я поняла, что это значит, с первой секунды.

Растворив настежь створку окна, я помогла ему взобраться, и плотно закрыла окно.

— Ты сумасшедший!

— Всего лишь второй этаж, — рассмеялся он, вытирая розу и протягивая мне. — Я старался быть романтичным.

Я не смогла сдержать улыбку.

— А если бы ты упал?

— Представляю себе эти заголовки: «Ларри Таннер упал со второго этажа, пытаясь взобраться к любимой». Отличный пиар!

— Вряд ли тогда тебе нужен будет пиар, — хмыкнула я.

— Я б не убился. У меня способности супермена.

Лишь мельком взглянув на него, я успела заметить: Ларри выглядит таким замотанным… Хотя мало кто замечает в нем эту усталость.

Я предложила чаю, и он согласился.

Говорили мы мало, да и то в основном я. Просто старалась не концентрироваться на собственных чувствах — они были слишком противоречивыми, — чтобы не вызвать подозрения. Поэтому и старалась стремилась казаться веселой и оживленной.

Ларри выглядел так, будто прямо сейчас рухнет лицом в коробку с капкейками. Но на публику марку держал — улыбался, шутил. Герой. Я бы уже сбежала к теплой подушке и воспользовалась возникшим свободным временем для восстановления сил, а он…

Поймав мой пристальный взгляд, Ларри снова разулыбался:

— Неделя выдалась сложной, — пожал плечами и сделал новый глоток.

— Может, чего покрепче?

— Ты рискуешь, — озорно приподнял он бровь. — Я быстро пьянею, придется мне оставаться ночевать у тебя.

— Тогда обойдемся чаем, — с видимой серьезностью ответила я, хотя в этот миг едва сдерживала в себе смех. — Ты же понимаешь, подушка и место на диване у меня для тебя всегда найдутся, а вот…

Блин… Это слишком деликатная тема, чтобы обсуждать ее с парнем. Что я устроена не так, как давно привыкли жить в этом мире. Что для меня важна планомерность, пусть это и старомодно, но всё шаг за шагом: спать с каждым встречным-поперечным — не мой конек, а если не муж — значит, встречный, даже если сейчас я считаю его любовью всей своей жизни.

— Я понял, — быстро отреагировал он. — Значит, чай.

— И капкейки, — я подвинула к нему коробку.

— И капкейки, — повторил он с улыбкой.

Другая бы, наверное, воспользовалась ситуацией хотя бы в последний день и бросилась во все тяжкие. Чтоб было что вспомнить. Но мне итак есть что вспомнить. А лишняя боль ни к чему.

Ларри немного взбодрился за чашечкой чая, который успел остыть за то время, что мы говорили. Наши руки лежали близко друг к другу, мы касались каждый своей кружки, но не касались друг друга. И это казалось мне какой-то… закономерностью. Вот мы вроде близко, а всё равно не вместе. Потому что люди из разных миров — не только из разных стран. И мне нужно смириться с этим.

Стоит благодарить судьбу и за то, что дала мне такой шанс — быть рядом, увидеть, узнать, почувствовать. Завтра всё кончится. Но, может быть, прав классик, приписывая своей героине строки:

«…Зачем Вы посетили нас?

В глуши забытого селенья

Я никогда не знала б вас,

Не знала б горького мученья.

Души неопытной волненья

Смирив со временем (как знать?),

По сердцу я нашла бы друга,

Была бы верная супруга

И добродетельная мать…»

Ну а что там дальше, уже, видимо, не про меня.

Ларри рассказывал про свой концерт и испытанные эмоции, про любовь фанатов, про завтрашнюю съемку, про новые гастроли (а ведь Пол, кажется, обещал ему отпуск?) — через три дня Ливерпуль, потом и другие города Англии. Его знали, звали и любили теперь по всей стране и не только.

Да, у него красные от усталости глаза. В последние перед концертом дни он спал совсем мало, можно сказать, не спал совсем. И этот перелет в Лос-Анджелес, потом обратно.

Но, оказывается, и усталые глаза могут светиться радостью. Я видела это и радовалась вместе с ним, потому что хорошо знала, как тяжело далась Ларри эта дорога к мечте. Каким трудным был этот последний рубеж. Какими усилиями осуществлялся этот «проект века».

И я решила оставить его в покое и ни беспокоить своими сомнениями. Решила, значит, уеду.

Сейчас, когда желанный рубеж уже прямо на горизонте, сойти с дистанции попросту невозможно. И я его понимаю. Я отлично понимаю, что такое мечта. И не хочу, чтобы он выбирал. Чтобы смотрел на меня с сочувствием и пытался убедить передумать или, наоборот, оправдывался.

— Ты из-за своего контракта переживаешь? — вдруг словно гром среди ясного неба раздался его голос, и его рука наконец-то накрыла мою. — Я договорюсь с Полом. Эта бумажка для меня давно уже ничего не значит, — парень заботливо притянул меня к себе, но я, наперекор собственному желанию, отстранилась.

Для тебя, Ларри, может быть, и не значит, но у менеджера свое видение твоего будущего, и у американского продюсера — тоже. Всё давно решено.

— Сомневаюсь, что Пол заинтересован в том, чтобы нам с тобой помогать. Ему важна твоя карьера. А наш контракт запрещает быть вместе. К тому же теперь у тебя есть продюсер, и его слово будет решающим. И оно вряд ли окажется в нашу пользу.

— Контракт — всего лишь бумажка! Да и с чего бы Мэтту быть против? Чушь это всё.

— Нет, Ларри. Это не «всего лишь бумажка». Ты думаешь, их власть распространяется только на твое творчество, но это не так. Ты даже не представляешь, как всё серьезно. Ты не можешь диктовать им условия. Думаешь, получаешь счастливый билет, а на самом деле продаешь самого себя в рабство.

Зачем? Я всё-таки сорвалась.

Он смотрел на меня полными недоумения глазами, а я старалась усмирить метающиеся мысли и снова вернуть спокойствие. Тщетно.

Сказать или нет? Но как? «Ларри, завтра я уезжаю»? Нет, лучше не стоит.

— Почему ты сегодня ушла? — резко сменил тему он.

Я отвела взгляд, поднялась и отступила к окну. Что ответить? Что в тот момент я потратила бы последние деньги на то, чтобы вызвать такси и скорее убраться домой?

Я устала от фальшивого рая.

— Никогда так больше не делай, — попросил он, и взгляд его, когда я обернулась, вмиг стал гораздо серьезней.

Боже, я ведь и правда его люблю. И он всерьез мной увлекся. Но это пройдет…

— Пора спать. У тебя завтра тоже ответственный день.

— Ничего. Я хочу побыть с тобой, — он поднялся, обвил руками мою талию и притянул к себе. Уткнулся губами в волосы.

Он думает, всё только начинается. А я знаю, что всё заканчивается. И это правильно. Я была средством для достижения цели. Цель достигнута, и потребность во мне отпала.

Не могу его выгнать…

Не могу!

Соберись!

— А я хочу спать, — слишком жестко. Мягче, Энн, мягче. — Только давай на этот раз ты выйдешь через дверь, — и, не давая себе и ему шанса передумать, открыла дверь.

Я не могла на него смотреть. Знала, что он сейчас хочет взглянуть мне в глаза и не отводит взгляд, но делала вид, что не замечаю этого и занята своими мыслями. Знала, какую боль ему причиняю. Но он не должен становиться заложником этих чувств. Девушек вокруг него много, он ещё будет влюблен, и женится однажды на какой-нибудь англичанке или американке — той, что будет его понимать и составит удачную партию. Надеюсь, его не сломают, и женится он по любви.

Но он очень талантлив. И он должен двигаться дальше.

Я стану помехой.

Я не хочу ею быть.

Не хочу, чтобы спустя полгода или год он возненавидел меня и наши воспоминания, стал обвинять в том, что я тяну его вниз и мучиться от собственного благородства, не в силах вырваться из трясины. Пока эта связь между нами не стала цепью, ее нужно рвать. Нам уже больно. Но он заполнит эту дыру работой, а я… Я чем-нибудь еще.

Несколько секунд Ларри топтался на месте, но так и не нашел слов.

В итоге ушел, даже не попрощавшись. Обиделся.

Слезы снова затмили глаза. Я облокотилась на дверь и беззвучно расплакалась.

Не так я хотела расстаться!

Но, может, всё к лучшему?

Глава 44

Проснувшись по будильнику в разбитом состоянии (в последнее время это стало моей нормой), я вяло собрала вещи, в последний раз оглядела свою квартирку, которая девять последних месяцев была моим лондонским теплым гнездом, а затем спустилась вниз. Ключи отдала консьержу.

Всё. Сказка закончилась. И больше не будет никаких негативных выкриков разъяренных фанаток, преследований и попыток разузнать обо мне как можно больше, откопать не самые удачные фотографии и выставить меня в невыгодном свете.

Всё. Я снова свободная девушка. Только стала на один год старше, на одну ступень опытнее и немного мудрее.

Уже направляясь в аэропорт, вспомнила, что по условиям контракта должна обменять его на соглашение о расторжении в связи с выполнением условий. Пришлось попросить водителя изменить маршрут и надеяться, что Ларри сейчас там не будет. Дозвониться до Пола, увы, так и не получилось.

Но, то ли по закону подлости, то ли из-за преследующего меня злого рока, прежде чем открыть дверь, я прислушалась, надеясь определить, есть ли там кто-то. И стала свидетельницей разговора на повышенных тонах.

— Это переходит границы, Ларри. Это всего лишь игра — иг-ра! — и она ни в коем случае не может стать твоей девушкой на самом деле. Тем более сейчас.

Блин, он и правда решил поговорить об этом с менеджером? Ларри, зачем?

И всё-таки сердце дрогнуло, и губы растянулись в улыбке. В горькой усмешке, вернее.

— Я не пойму, я нужен им как певец, или их больше интересует вся моя подноготная, включая личную жизнь?

— Ларри, ты прекрасно знаешь, что ты артист, поэтому разделить личную и творческую жизнь тебе не удастся. Таковы условия. Ты не первый, кто с этим сталкивается, и не последний уж точно.

— Тогда мне не нужен этот контракт.

А вот это уж совсем неожиданно!

— Ты в своем уме? — на два тона выше воскликнул Пол. — От такого шанса не отказываются!

— Отвали.

Я едва успела отскочить от двери за угол, находящийся в трех шагах за моей спиной. К счастью, Ларри был в дурном настроении и пролетел по прямой, не заметив меня.

«Обойдусь без соглашения», — подумала я и рванула в аэропорт.

Последние дни выбили из меня всю решимость и превратили в сплошной комок нервов.

Уезжая в последний раз из студии, где провела немало времени за этот год, я вспомнила вдруг о Мэй — моей новой знакомой, с которой нас тоже свел Лондон. Мы часто созванивались и списывались, но больше, увы, не встретились. Мне дважды пришлось отменять запланированные прогулки с ней из-за разъездов с Ларри и Полом. А теперь…

Я набрала ее номер, подходя к спуску у Темзы, на который просто не могла не прийти — раз уж время осталось. Совсем рядом бурлил и жил яркой жизнью загадочный Лондон, часто прикрывающий лицо под маской серого равнодушия. Но стоит лишь захотеть увидеть в нем что-то большее, вглядеться внимательнее — ты полюбишь его навсегда. Так и с людьми. И с Ларри.

— Привет, Энн! Ты не поверишь, я только что думала о тебе! И знаешь почему? Мне снова попался сюжет о вас с Ларри! Только что, в музыкальных новостях. Почему ты ничего не рассказываешь о концерте? Прошло уже столько времени, а я всё жду отзывов! — сразу затараторила Мэй, заставляя меня отвлечься от грустных мыслей.

Почему она всегда такая веселая и энергичная? Неужели всегда всем довольна? Или у нее жизнь простая? Нет, я знаю, что нет. Два года назад она приехала из Венесуэлы в город своей мечты, вопреки уверениям всех знакомых, что это блажь и ничего не выйдет. Сама поступила в университет, обзавелась знакомыми, живет в общежитии, подрабатывает по вечерам в кафе, помогает организовывать праздники, набирается опыта, чтобы в будущем открыть свой бизнес, и строит планы, не оглядываясь на мнения и покручивания пальцем у виска. Просто она — боец. И я знаю, что она скажет, узнав о моем решении.

Но сперва я рассказала ей о концерте — как это было здорово. И о поездке в Лос-Анджелес, где я чувствовала себя незваной гостьей на чужом празднике. И о контракте. И о подслушанном разговоре. И о билетах, что лежали в сумке и ждали своего часа.

— Совсем с ума сошла? — когда я дошла до решающей части, завопила Мэй. — Ты сейчас где?

— У Темзы. У меня есть здесь любимый спуск, пришла напоследок.

«У нас, у нас с Ларри», — подсказывало сердце, но я от него отмахнулась.

— Вот и выброси билеты прямо сейчас в эту реку! И даже не вздумай улетать, не попрощавшись с ним, ясно?

И откуда в её голосе взялись такие командные нотки? Во мне же взыграло упрямство и «синдром взрослого»: делаю так, как хочу, потому что решила. Пусть даже потом мне от этого будет лишь хуже.

— Скажи мне честно, ты его любишь?

— Я не могу… — только начала было я, собираясь произнести пространную длинную речь о том, что тема любви очень важная и сложная, чтобы судить о ней здесь и сейчас. Но Мэй решительно перебила меня.

— Без всяких раздумий. Просто ответить мне прямо сейчас: ты его любишь?

И вся философия вдруг испарилась. И на поверхности осталось лишь одно слово.

— Да.

Вот так просто.

— Люблю.

Почему я впервые сказала об этом не Ларри, а Мэй?

«Потому что он никогда не узнает об этом», — ответила тут же самой себе.

— Тогда почему позволяешь обстоятельствам и людям, которые не чувствуют того, что и ты, разрушить свой внутренний мир, выплеснуть оттуда святое чувство? Энн, ты соображаешь вообще, что творишь? Знаешь о том, что он будет чувствовать, когда узнает об этом предательстве?

Что? Предательстве? Я никогда бы не предала его, и больше всего на свете хотела бы быть поддержкой ему всю жизнь. Но какой станет эта жизнь, если его мечты и карьера рухнут из-за меня?

Злость на Мэй за ее резкие слова (как она может судить, не зная того, что я чувствую!) затмила мой разум.

— Ты думаешь, я поступаю так из-за собственной слабости?

— Так и есть, — убежденно сказала она.

— А ты представь хоть на секунду себя на моем месте. Я не хочу, чтобы Ларри пришлось выбирать: я или контракт, который он ждал столько лет! Сколько сил он потратил на то, чтобы его услышал весь мир! И я не могу стать сейчас на его пути!

— И потому решила всё за него! Просто браво, Энн! Твоя речь достойна премии в номинации «Жертва на благо мира». Ты поможешь этим не Ларри, а Полу и этому — из Лос-Анджелеса. Уж они точно будут счастливы от того, что проблема самоустранилась.

— Ларри привыкнет.

Я не стала ей говорить, что он защищал меня перед Полом сегодня. От этого только больнее.

— Ты пытаешься быть благородной, но выстланная благими намерениями дорога очень часто ведет в неправильном направлении. Ты просто боишься быть отвергнутой, поэтому бросаешь сама. Чаще всего бывает так, что женщина отвергает и предает себя сама.

Я слушала и молча. Молчала и слушала.

Я не хочу испортить наши воспоминания.

Я всё решила.

Я знаю, что как только из-за меня у него начнется в карьере спад, мы станем ругаться. Ларри будет меня ненавидеть, и в итоге мы просто порвем, и всё окажется хуже, чем если уеду сейчас.

В который раз я думаю об этом, пытаясь найти лазейку, чтобы остаться. Но её нет.

— Вот глупая, — вздохнула Мэй. — А о своей учебе подумала? Что, бросишь всё, не доведя до конца? Сколько тебе осталось?

— Три месяца.

— Вот и осталась бы на эти три месяца. Получила б сертификат, подумала, продолжая общаться с Ларри, но уже не завися от Пола.

— А жить я буду на что?

— Знаешь, есть такое магическое слово, которое решает все материальные проблемы, и слово это — «работа».

— Да кто меня ждет, иностранку?

— Я здесь тоже никто, но не пропала.

— Ты предлагаешь мне работать в кафе? — ляпнула с ужасом в голосе, не подумав, и тут же, по возникшей вдруг тишине поняла, что сморозила.

— Мэй, прости. Я не хотела тебя обидеть…

— Да уж, я всё понимаю, куда нам до вашего шоу-бизнеса. Вы серьезные люди, в мехах и платьях в пол. То у вас фотосессии, то интервью — на таких как мы смотрите с презрением и думаете: «Я до такого не докачусь». А я, знаешь, привыкла. Мне с неба подарки не падают вроде случайных счастливых встреч и классных парней, которые пишут мне песни. Я привыкла, что всё нужно делать самой, и меня это радует. Потому что каждый новый шаг лишь уверяет меня в том, что я ни за что не отступлю назад. А тебе всё легко досталось — теперь ты легко с этим рвешь. Уж прости, если случайно задвинула твой эгоизм в дальний угол.

— Мэй, я…

— Просто запомни, Энн: ты пожалеешь. Точно тебе говорю. Но вернуться уже будет поздно.

— Мэй! — с сожалением, с каким-то скрытым отчаянием прокричала я, но она уже бросила трубку.

Я прижала ладонь к губам, чувствуя себя еще хуже, чем прежде. Попрощалась, называется. Со всеми попрощалась.

Нестерпимо хотелось плакать, но я сморгнула слезы и, сделав глубокий вдох, принялась подниматься вверх по ступенькам. Через два с половиной часа меня здесь уже не будет.

Глава 45

До регистрации оставалось сорок минут.

Я стояла у окна в зале ожидания, смотрела на самолеты и совсем не жалела о том, что прощаюсь с Лондоном.

Перспектива возвращения в Москву тоже не воодушевляла. Я вообще пока слабо могла представить себе дальнейшую жизнь.

Почему так тянется время? Почему его нельзя промотать, когда очень хочется, когда оно просто не нужно?

Не люблю терять время. В последние месяцы у меня было его так мало, а теперь вдруг тридцать минут кажутся огромным отрезком, и я не знаю, что с ними делать.

Через сорок минут самолет поднимет меня в воздух, и к вечеру я уже окажусь в Москве.

Через два дня отсюда же Ларри отправится в Ливерпуль.

Исходная точка вроде одна, а пути совсем разные.

Еще полчаса…

Люди куда-то спешат, вокруг несмолкающий шум, а я — словно застывшее изваяние. Выпавшая из людского моря частичка, инородное тело, которое ждет-не дождется, когда сможет вернуться в родной аквариум.

Кто бы знал, что я буду так рваться отсюда? Вечно куда-то бегу: из Москвы — в открывшую страницы сказку, из сказки, подарившей не только счастье, но боль — в Москву…

Маленькая девочка с мамой, расположившаяся неподалеку от меня, смотрела вокруг широко открытыми глазами и быстро-быстро говорила что-то, кажется, на испанском.

Я прилетела сюда такой же — окрыленной, с широко раскрытыми глазами и распахнутым сердцем.

Здорово в детстве — боль забывается быстрее, не оставляя следов и шрамов, на мир смотришь куда позитивнее, с большими планами и надеждами. А мне вот вроде лишь двадцать четыре, а столько дорог уже закрыты навсегда… Например, мне никогда не стать чемпионкой по фигурному катанию или балериной. Не выйти замуж за первую любовь — он женат уже больше двух лет. Не повторить то, что прожито.

Как же тянется время…

Вот проснусь завтра утром в Москве, и буду думать, сон ли всё это или и правда было.

Я грустно усмехнулась. Я даже Люде не стала звонить. Что я скажу? Лучше поведаю обо всём, глядя прямо в глаза. Она поддержит, я знаю. А плакать сейчас — не хочу.

Однажды я уже сумела привыкнуть к новой стране, к новым людям и обстановке. Это была другая жизнь. И я смогла к ней привыкнуть. Значит, смогу сделать это еще раз. Последний.

Правда, первое время, наверно, придется остановиться в гостинице. В той квартире, которую некогда делили мы с ней вдвоем, она теперь живет вместе с мужем. Знаю, будет настаивать, чтобы я поселилась с ними, пока не подыщу что-нибудь, но я не хочу их стеснять. Они семья, а я… Ни здесь, ни там.

Двадцать минут... Пожалуй, можно потихоньку настраиваться на благополучный полет. Женский голос из динамиков оповестил о начале посадки. Подхватила багаж (вся моя жизнь за последние девять месяцев смогла уместиться в одном чемодане) и двинулась к выходу.

Нужно постараться поспать в самолете.

Хорошо, что рейс не отложили. И погода сегодня на удивление ясная.

— Энн! Стой! — резкий и неожиданный возглас заставил меня земереть.

Нет, это не может быть он.

Я стояла, не в силах заставить себя шевелиться. Как будто так он мог меня не заметить. Но он УЖЕ заметил.

Бежать, бежать, и как можно скорее!

— Энн! — его сильные руки схватили меня за плечи и развернули к себе.

Лицо выражало сразу столько эмоций! Он весь запыхался, волосы небрежными прядями спадали на лицо. Бежал?

— Что ты делаешь? — выпалил он, глядя в глаза и требуя ответа.

— Уезжаю. Моё участие больше не нужно. Условия нашего контракта я выполнила.

— Так не должно быть!

— Всё в порядке, Ларри. По-моему, ты своего добился: теперь весь мир — твои фанаты. У тебя есть контракт, у тебя есть светлое будущее. Будь счастлив, — самые фальшивые слова в моей жизни.

"Как в кино", — успела подметить я.

Попыталась смахнуть слезы со щек до того, как он их увидит, но уже поздно.

— Энн, пожалуйста, давай поговорим.

Его руки всё ещё лежат у меня на плечах.

Не хочу, не могу смотреть в эти два океана бездонной боли. Или это мне только кажется?

Нет. Не кажется. Он чувствует. И я чувствую.

Ладони сжали мои плечи еще сильнее. Как будто этого достаточно, чтобы удержать меня.

— Энн, не твори глупостей.

— А что меня ждет, Ларри? Ждать тебя в Лондоне и наслаждаться твоей интересной жизнью через экран? Ловить полные ненависти взгляды девчонок и бояться выйти из дома? Делить тебя со всем миром и радоваться пяти минутам общения в день по телефону?

Я достаточно хорошо знаю Ларри, чтобы понять по его лицу, что он чувствует, но каждое новое резкое слово, которое срывается с моих губ, будто помогает порвать эти нити.

Словно по чьей-то милости, автоматизированный голос вновь объявляет о том, что идет посадка на мой рейс. Он тоже слышит. Кажется, стал держать меня ещё крепче.

Мне больно, но я молчу. Это не сравнить с той болью, что тлеет внутри. Уже не горит, только тлеет.

— Мне пора, — говорю, не скрывая своего сожаления.

— Подожди хоть секунду…

Я отрицательно качаю головой, а слезы предательски льются из глаз. Ну почему сейчас? Не хочу, чтобы он видел меня такой! Я ведь не размазня!

— Почему нет? — не отстает он.

— Я уже объяснила. А еще потому, что существование в Лондоне довольно дорогое, а без поддержки твоего менеджера я не протяну. Я ведь нигде не работаю, забыл?

— Я дам тебе денег.

— Я не буду брать у тебя деньги! Никогда! — зло выкрикнула ему в лицо.

Неужели он даже не понимает, как унижает меня этим?

Я попыталась оттолкнуть его, но Ларри, естественно, не позволил мне этого сделать.

— Я не пущу тебя, слышишь?

— Зачем тебе это, Ларри? Очередная блажь? Ты можешь легко найти девушку, которую не придется упрашивать дважды. Твой язык будет для нее родным, и у нее не будет столько проблем. Она будет понимать тебя и, главное, понравится твоим родителям и менеджеру. Всё в порядке, я справлюсь. И ты справишься тоже. Так что не надо меня жалеть.

Он молчит, не сводя с меня глаз. Это настоящая пытка, но я держусь. Это моя последняя роль. Это финал.

— Я не жалею. Я люблю тебя.

Глаза в глаза. Только не это…

Это последние минуты. Держись, Энн.

Как больно…

— Уходи, Ларри, — твердо произнесла я, не выдерживая такого натиска и отводя взгляд.

Больше всего мне хотелось бы сейчас наплевать на всё, скомкать билеты, броситься к нему на шею и выйти отсюда вместе. Но эта минутная слабость не выльется для нас ничем хорошим. Будет много проблем. Они повлекут разногласия. Я должна улететь.

— Мне пора, — повторила еще раз, решительно вытирая слезы и поднимая глаза. — Уходи.

На нас уже косо смотрят. Узнали? Плевать.

— Ладно, я уйду, — наконец произносит он. В голосе столько металла! — Только ответь мне на один вопрос: если ты так уверена в правильности своего решения, то почему плачешь?

И это, пожалуй, тот самый вопрос, на который я ни за что не смогу ему честно ответить.

Глава 46

Объявление о заканчивающейся посадке на мой самолет повторили вновь, и я просто вырвалась из его хватки, которая стала теперь гораздо слабее, схватила чемодан и поспешила прочь.

Уже у выхода из зала ожидания, не выдержав, обернулась. Какой же глупостью было думать, что Ларри — мой. Я точно знаю, что он обижен, но в тот момент, когда вокруг него начинают толпиться фанаты, он берет себя в руки, улыбается им, раздаривает автографы. Он принадлежит им. Мое время вышло.

Он никогда ведь и не был моим. Разве что в те минуты, когда мы целовались без камер. Но это было давно, и больше не повторится.

Не знаю, правильно ли я поступаю, но если это ошибка, надеюсь, она будет только моей ошибкой и никак не отразится на жизни Ларри. Я правда желаю ему счастья. Я и представить не могла, когда встретила его здесь почти год назад, что всё так обернется. Чем больше живу, тем меньше понимаю, как устроена жизнь.

Наши взгляды пересеклись лишь на мгновение, а потом к нему побежали, снова начали тормошить. Фанатки. Привычная для него атмосфера. Он скоро привыкнет. Ведь и ко мне однажды привык.

Пути назад нет.

Я села в самолет с тяжелым чувством и мечтой лишь о том, чтобы мне удалось уснуть. Но вместо этого в голову приходят воспоминания.

Помню, какой подарок подарил мне Ларри на день рождения.

И когда мы просто гуляли.

Машинально коснулась шеи рукой, извлекая на свет его ключик. Выбросить нужно.

Нет. Не сейчас. Пусть останется в память о том, что всё было не сон. Но всё-таки носить постоянно — глупо, если я собираюсь избавиться от мыслей о нем. Сняла цепочку и положила в сумку. Потом решу, что с ним делать.

Обычно когда мне грустно, и я не знаю, что делать, Ларри всегда появлялся и выручал меня.

— Жизнь тяжела, но я купил пирожные, — всего одна эта фраза могла заставить меня улыбнуться и чувствовать себя лучше.

А однажды мы встретились после утомительных для Ларри съемок, и он, как обычно неожиданно появившись у моего дома, написал сообщение: «Жду внизу. Одевайся теплее и выходи».

— Куда мы? — поинтересовалась я, забираясь в машину, хотя это почти не имело значения. Мне просто хотелось побыть с ним — наконец-то. Мы не виделись целую вечность.

— Давай перекусим? Я знаю хорошее место.

Мы ехали в машине, Ларри рулил, а я выбирала подходящую радиостанцию до тех пор, пока не попала на его песню. Ларри потянулся было переключить, но я вовремя шлепнула его по руке.

— Не трогай! Хорошая песня, — и в подтверждение своих слов стала напевать: «И пусть никто нам не откроет новый мир, мы создадим его сами для нас двоих».

Немного погодя Ларри подключился, и мы орали эту песню во всё горло, а на последних аккордах дружно расхохотались.

Остановившись у небольшого кафе с террасой на втором этаже, Ларри услужливо открыл мне дверь, пока я замешкалась с ремнем безопасности, и подал руку.

Услужливый официант проводил нас до свободного столика и предложил меню. Я бы долго определялась, если бы Ларри не сказал, что он здесь часто бывает, а потому знает все лучшие блюда. Так что сложный вопрос выбора я с удовольствием переместила на его плечи.

Мы болтали о чем-то несущественном, и это больше напоминало беседу друзей, нежели… хм… кем мы друг другу были? Партнеры? Влюбленные? Что-то между?

А потом мы отправились кататься на колесе обозрения — Лондонский глаз, так он тут называется. Тридцать две прозрачные кабинки-капсулы вмещают в себя по двадцать пять человек и позволяют увидеть город на все триста шестьдесят градусов. Закрытый в них только пол.

Очередь к популярному аттракциону выглядела устрашающе, но Ларри был бы не Ларри, если бы не договорился с кем-то из администрации, оставив пару автографов и сделав фото на память — нам позволили прокатиться в кабине одним. Полчаса — один круг. Только мы и вечерний город с высоты птичьего полета. Самое высокое в мире колесо обозрения, построенное на берегу Темзы, откуда открывается хороший вид на центральный Лондон.

Ларри успел рассказать мне, что кабинки с номером тринадцать не существует — ее пропустили из-за суеверия.

Билеты стоят здесь ого-го, но мне повезло, со мной был Ларри.

Когда колесо заканчивает оборот, специальная камера делает снимки кабин. Чтобы попасть в кадр, нужно встать на отмеченные места для фотографирования. Фото можно распечатать и забрать в сувенирном магазине на выходе из аттракциона, что мы и сделали. Оно осталось у Ларри.

Ещё я помню, что день рождения Ларри я проморгала. Серьезно: кто-то знает, во сколько минут и в какой клинике он появился, а я не удосужилась даже узнать в Интернете дату.

Он был ровно через неделю после начала нашей «истории», и у меня в тот день был выходной. А на следующий я обнаружила, что студия завалена подарками и уточнила, что за активность тут происходит.

Пол засмеялся, а Ларри чуть-чуть нахмурился.

— Кому-то стукнуло двадцать три.

— О, правда? — на этот раз смутилась я. — С Днем Рождения!

— Он был вчера, — мрачно сообщил Ларри, саркастически ухмыляясь.

— Вот блин, серьезно? Тогда с прошедшим! Почему я не знаю, когда у тебя день рождения?

— Вот уж не знаю. Это общедоступная информация.

В тот момент мне и правда было так стыдно!

Я искупила вину через месяц. «Созрела». Явилась в студию с тортом и сертификатом в книжный магазин. Это всё, что я знала о Ларри — он любит читать, — и надеялась, что не прогадала.

Он сперва покосился с недоумением. Пришлось объяснять:

— Лучше поздно, чем никогда, — хмурясь и чувствуя себя полной дурой, пробормотала я. — Ты же вроде как мой парень. Спросят еще, что я подарила, придется выдумывать.

— М-м-м.

— А это вроде как в честь того, что тебе сегодня исполнилось двадцать три года и один месяц. Сегодня тебе исполнилось 277 месяцев.

Он засмеялся, покачал головой и чмокнул меня в щеку (наш первый поцелуй!).

— Спасибо. Давно собирался. Составишь компанию?

Этим же вечером после записи сингла, которая затянулась аж до одиннадцати вечера, мы отправились в круглосуточный книжный — огромнейший, в три этажа, и бродили там два с половиной часа. Я тоже обзавелась парочкой пахнущих краской изданий — за компанию. Ну и потому, что мне очень понравилось описание. И ещё потому, что нужно было постоянно совершенствовать свой английский (не только разговорный, которого у меня теперь стало достаточно), но и литературный. А что может быть лучше, чем парочка увлекательных сюжетов в оригинале?

Потом Ларри застыл у витрины с духами и кивнул мне:

— Пошли!

Он схватил какой-то мужской парфюм и, вдохнув его запах, радостно закрыл глаза и покачал головой.

— М-м-м, мой любимый. Давно его искал.

Надо сказать, что Ларри всегда отменно пах, и находиться с ним рядом в этом плане — одно удовольствие.

— А ты какими пользуешься? — спросил он.

Я осмотрелась, отыскивая любимую марку, и поманила его за собой.

Отыскав духи в нежно-голубом флаконе, пшикнула на руку и подставила ладонь ему под нос.

— Классные, — оценил он, изучая название.

Это было в самом начале нашего общения, когда мы ещё с трудом находили общий язык, поэтому данный выход куда-то без повода можно полноправно считать началом нашей дружбы, которая строилась очень непросто, но в итоге вылилась в нечто большее и стала крепкой.

У этой истории есть продолжение. Когда я один-единственный раз была дома у Ларри, возвращаясь в выделенную мне на время комнату после завтрака, ошиблась дверью. И попала в комнату Ларри. Здесь всё было довольно аскетично — ничего лишнего. Но я, вместо того, чтобы захлопнуть за собой дверь и пойти туда, куда надо, вошла внутрь и провела рукой по столу у окна, по кровати, подушке… Не знаю, зачем я это сделала. Может быть, уже тогда начала немного влюбляться в этого парня? А потом ощутила знакомый запах. Наклонилась и поняла, откуда он. Подушка Ларри едва заметно пахла духами, и это меня поразило.

Через минуту я вышла из комнаты, удостоверившись напоследок, что не оставила за собой следов, и лишь через пару дней, нанося на кожу свои духи, поняла, что подушка Ларри пахла моими духами! Объяснить это было практически невозможно. Не станет же он пользоваться женским парфюмом? Или у него кто-то был — девушка, которая пользуется такими же духами, как я? Но горничная сказала, что я первая девушка, которая побывала у Ларри дома. Оставался только один вариант: он специально купил и разбрызгал мои духи на подушку. Но это предположение казалось мне нереальным! Для чего? Чтобы чувствовать, что я радом? Да глядя на его лицо создается впечатление, что он и терпит-то меня лишь ради важного дела.

Этот ответ так и остался без вопроса, но теперь… Теперь мне кажется, что то сумасшедшее предположение могло быть правдой. Просто он тоже не знал, как ко мне относиться. Ко всему тому, что между нами происходило.

Я открыла глаза и перевела взгляд в окно иллюминатора. Облака были прямо под нами. Такие красивые… Пройдет всего полтора часа, и мы вновь окажемся на земле. Это так похоже на то, что было со мной. Совсем чуть-чуть в воздухе, и потом снова — на земле…

Сказка закончилась, Энн. Возвращайся домой.

Хотя какая ты теперь Энн? Ты снова Аня. Просто Аня.

Глава 47

В Москве было ветрено и дождливо.

Прежде чем войти в автобус, я отошла в сторонку, чтобы никому не мешать, и набрала номер подруги. Сердце бешено колотилось. Я не говорила Людмиле о своих планах, и теперь боялась, что она тоже меня осудит. С другой стороны, я достаточно хорошо знала свою подругу, чтоб быть уверенной — первым делом она поддержит меня и выслушает, а потом уже станет делать какие-то выводы.

Гудки тянулись, но подруга не спешила с ответом. Наконец на том конце провода раздалось:

— Привет, Анечка! Рада тебя слышать! Как погода в Лондоне? — по привычке затараторила она.

— Не знаю, — отозвалась я.

— Не знаешь? — опешила она.

— Я в Москве. Я вернулась, Люда. Совсем, — тусклым голосом поведала я, хотя собиралась вести себя, как ни в чем не бывало.

Повисла пауза. Видимо, подруга пыталась собрать мысли в кучу и переварить полученную информацию.

— Ну и ладно. Я уже так по тебе соскучилась! Ты где сейчас? Подъезжай к работе, я дам тебе ключи от квартиры, а вечером сходим куда-нибудь, отдохнем.

— Люд, ты не обижайся, но я вас с Костей стеснять не буду.

— Ты с ума сошла? Стеснять! Да нам эта двушка как царские хоромы. Тем более мы там по сути только ночуем. Так что даже не думай сопротивляться. Адрес помнишь? Подъезжай.

Хотя мне и было неудобно, я была рада, что жить одной не придется. Нужно поскорее устроиться на работу… Занять себя чем-то. Попробую поискать что-то ближе к тому, о чем мечтаю. Может быть, возьмут фотографом в издание? Хотя бы внештатным — на первое время.

Люда встретила меня поцелуями и крепкими объятиями. Дружеская поддержка — именно то, что мне сейчас было нужно. И ни слова о Ларри. Люда это и так понимала. Вся эта история осталась в прошлом, в другой стране, в другом времени. Пора возвращаться в реальность.

Получив ключи и ценные указания о том, что я могу располагаться в гостиной и брать из холодильника всё, что захочу, Люда убежала в свой офис — планерка через пять минут. Она наконец-то, спустя полгода поисков работы своей мечты и смены одного места за другим, нашла «что-то близкое».

— Правда, здесь больше рутины, чем творчества, но это гораздо ближе, чем прежде.

Подруга грезила мыслью о собственной марке одежды, но чтобы стать дизайнером (а уж тем более, крутым дизайнером), нужно много и плодотворно работать, не жалея времени, сил и идей.

По дороге домой я, конечно же, сама зашла в продуктовый, чтобы не обременять подругу и ее парня лишними тратами. Эти скромные, вроде привычные, но немного подзабытые мелочи, когда-то составлявшие мою каждодневную жизнь, немного погрузили меня в ностальгию и помогли позабыть о последних, тревоживших душу событиях.

В Лондоне я, разумеется, тоже ходила по магазинам, гуляла по улицам, пару раз даже была в кино, но это всё было несколько иначе. Когда все вокруг говорят на чужом языке. Когда привычки и культура — другие. И это отличие чувствуешь в воздухе. Привыкаешь, конечно. Кому-то это нравится, кому-то нет. Но далеко не всё измеряется категориями «лучше» или «хуже». Чаще всего бывает просто «по-другому».

Войдя в квартиру, в которой жила год назад, я неожиданно вновь ощутила себя глубоко несчастной. Это не тот дом, не та квартира, не тот город. Когда-то эта скромная квартирка с малюсенькими комнатками казалась мне пределом мечты, но человек — существо ненасытное. Чем больше получает, тем больше разрастается аппетит. И вот уже того, о чем вчера лишь мечтал становится мало.

Я подошла к окну. Взглянула сквозь жалюзи на стройку напротив. Вздохнула.

Нужно переключаться, искать работу, выстраивать прежнюю жизнь. Или новую. А от Ларри до меня сейчас сотни километров. Границы — условные и не только.

Надо искать работу.

Для начала я хорошо пообедала и вышла в Интернет — рассылать резюме. Откликнувшись на некоторые вакансии и оставив резюме на нескольких сайтах, внушающих уважение, вышла на балкон и уселась на табуретку с книжкой в руках.

Ветерок приятно обдувал кожу, и хоть на какое-то время у меня создалось впечатление, что всё в порядке.

Вернувшись в комнату через какое-то время, я включила телевизор, зачем-то выбрав музыкальный канал, и через десять минут получила то, что искала — свою «соль на рану».

От образа Ларри сердцу опять стало больно, но я досмотрела клип до конца, и только потом выключила телевизор. Этот клип — один из первых. Когда он снимался, мы ещё не были знакомы, и я понятия не имела, кто такой Ларри Таннер. Многие, если честно, не имели. Сейчас, спустя год, его имя гремит по всему миру. И пусть он пока не такой популярный, как Бруно Марс или Джастин Бибер, у него есть все шансы повторить их успех через пару лет.

Я отыскала группу «ВКонтакте», посвященную Ларри — там состояло уже более сорока трёх тысяч фанатов! И это только из России! Девчонки на стене скидывали новые фотки парня, видео со съемок и концертов, собирали информацию о его местонахождении, основываясь на записях из твиттера зарубежных фанатов — кто и где его видел, писали фанфики, делали коллажи, посвящали стихи, а одну из тем для обсуждений вели обо мне.

Мнения в ней были разные, но не сплошь негативные, и это не могло не радовать. Некоторые девочки были рады, что повезло именно русской девушке. Это как будто делало их причастными к Ларри и в какой-то степени давало больше надежды стать той же «единственной». Мало кто верил в то, что Ларри в свои столь юные годы способен на постоянство. Даже делали ставки на то, сколько мы будем вместе. Писали — «еще пару месяцев», год, даже два, или более абстрактно: «до тех пор, пока ей не надоест его постоянное отсутствие из-за гастролей». Но никто из них и не догадывался, что всё уже кончено.

Когда сердце готово было разорваться на части от боли и понимания того, что я теперь тоже с ними, по эту сторону, а не рядом с Ларри, я выключила ноутбук, взяла наушники и отправилась бродить по Москве. Такая «терапия» всегда помогала.

В начале седьмого позвонила Люда, и мы договорились встретиться в уютном кафе на Арбате. Я знала, что разговоров о Ларри не избежать, но как к ним подготовиться? Да и что сказать?

Скажу правду…

Люда начала издалека: о себе, о работе, о муже (всё это время я дергалась в ожидании и ни на минуту не забывала о Ларри), — и только потом перешла ко мне.

— Ну а ты чем планируешь заниматься?

— Буду искать работу. Хочу быть фотографом. Я, кстати, много замечательных фоток сделала, пока гуляла. Возможно, удастся продать их. Хочешь посмотреть?

Люда энергично кивнула, и я открыла альбом фотографий в своем телефоне. Наткнулась на фотки с Ларри и снова почувствовала боль.

Когда-нибудь это закончится.

— Знаешь, эта работа в Лондоне в любом случае должна сыграть тебе на руку. Если они узнают тебя, то захотят иметь в своем штате такой ценный кадр.

— То есть всё, чем я ценна — общение со звездой мирового уровня?

— По крайней мере, тебе есть что рассказать. Может, поработать не только фотокорреспондентом, но и репортером?

— Посмотрим, — пожала плечами я. — Рассказывать о Лондоне я готова, но не о Ларри.

— А мне расскажешь? — мягко пожав мою руку, наконец перешла к главному Люда. — Что произошло?

Я крепче сжала стаканчик с кофе и нервно сглотнула.

С чего начать?

И в этот момент я услышала и узнала с первых нот песню Ларри. Её включили в кафе!

…И каждый раз когда я вижу,

Как твои глаза смеются

Мое сердце отзывается в ответ.

И каждый миг, когда мы рядом,

Больше ничего не нужно.

Вот такой у нас с тобой

Маленький секрет…

«Ну почему ты не можешь оставить меня в покое?» — мысленно взмолилась я.

Люда тоже услышала это. Взглянула на меня с сочувствием, но тут же, не дав мне шанса расплакаться, крепче сжала мою руку и требовательно, заглушая своим голосом его песню, сказала:

— Хватит жить его яркой жизнью. Пора приниматься строить свою.

— Я не знаю, как… — пролепетала я сквозь боль и набухающие на глазах слезы. — Не знаю, получится ли…

— Конечно, получится. Во-первых, ты не одна. Ты теперь набралась опыта, увидела другую сторону жизни, которая недоступна многим…

Именно поэтому я и не смогу жить дальше, как прежде, словно ничего не было!

— Просто представь, что посмотрела фильм, повздыхала, поплакала, но на этом жизнь не закончилась. Все живы, слава Богу. И тебе всего двадцать четыре. Кстати, мне нужна будет твоя помощь в подготовке к венчанию. Мы хотим, чтобы были лишь самые близкие. А ты станешь свидетельницей.

Я улыбнулась сквозь слезы. Люда точно не даст умереть от хандры.

— Ну расскажи мне, — качнула головой она. — И закроем эту тему, если тебе неприятно.

Звуки его голоса наконец стихли, но боль внутри не прекращалась.

— Нечего рассказывать. Мои услуги больше не требуются. Ларри предложили долгожданный контракт со студией, но выдвинули условие — никакой девушки.

— И что он?

— Он? — я задумалась. — Не знаю. Он колебался, не хотел меня отпускать. Даже примчался в аэропорт.

Но я дура.

Молчи.

— Но в тебе взыграло благородство?

— Просто всё это затевалось исключительно ради контракта. Цель достигнута. И дальше я буду только мешать, чтобы сейчас он не чувствовал. Это пройдет. При такой жизни как у него постоянство бывает лишним.

Я в сотый раз повторяла всё то, что уже говорила Мэй и себе неоднократно. Что это пройдет. Что он меня возненавидит. Что я не хочу такого конца.

— А сейчас, значит, бросить всё будет лучше? Не дать шанса ни себе, ни ему? Может, ты просто не доверяешь?

— Ему?

— И себе. Может, это не он, а ты не веришь в то, что вы справитесь?

— Люд…

Уже не первый человек говорит мне об этом, но… От этого только больнее, ведь мосты уже сожжены. И… нет, я не жалею.

Люда хорошо меня знает. Почувствовав мое кислое настроение, она мгновенно сменила тактику, и вместо того, чтобы обвинять, тут же бодрым тоном подвела черту.

— Знаешь, что я могу сказать? Значит, оно того просто не стоило. Ты получила отличный опыт, пожила в Лондоне — воспринимай всё с этой, положительной стороны.

Я кивнула и выдавила улыбку.

— Скорее бы влиться уже в ритм жизни.

Через два дня мне позвонили из редакции одного московского издания и пригласили на собеседование. Я взяла с собой фотографии, которые считала наиболее удачными, в том числе сделанные в Лондоне и Лос-Анджелесе.

Собеседование прошло успешно и мне безо всяких размытых фраз вроде: «Мы вам позвоним», предложили контракт на один год, который я с радостью подписала. Это было первой моей маленькой победой, шажком вперед. И я вновь стала верить, что всё и правда может быть хорошо.

Глава 48

С работой жилось веселее. Я сразу же познакомилась с коллективом — преимущественно молодым, заняла свое место у окна с видом на живущий в непрестанно оживленном ритме город, получила задание и стала к нему готовиться. Отсмотрела архив фотографий, выбрала несколько наиболее удачных, на мой взгляд, для утверждения на общем собрании.

Мыслей о Ларри стало меньше.

Но третий рабочий день ознаменовался звонком с неизвестного номера.

— Алло, — после некоторого колебания ответила я.

Мне всё ещё чудилось, что это отзвуки прошлого. И я не ошиблась.

— Анна Княгинина? Добрый день! Вас беспокоят из редакции программы «Люди с обложки». Вам удобно сейчас говорить?

— Да, — произнесла я, припоминая это ток-шоу на одном из федеральных каналов.

— Мы хотим предложить Вам участие в новом выпуске нашей программы, где Вы можете стать одной из героинь. Тема передачи будет посвящена западным звездам, в том числе Ларри Таннеру. Вы могли бы рассказать о кумире молодежи как человек, который лично знаком с ним. Поведать историю, так сказать, изнутри.

Интересно, они уже в курсе, что я в Москве? Может быть, им известно также, что мы расстались?

Моё молчание девушка-редактор оценила по-своему:

— Вам хорошо заплатят за выпуск. Не нужно будет делиться никакими экстраординарными фактами или сенсациями, Вы просто расскажете то, что было и является для Вас допустимым.

— Мне нужно подумать, — решила взять время я.

А нужно было сразу сказать, что не буду! Ведь не буду же.

— Хорошо. Я свяжусь с Вами завтра. Всего доброго!

Мне не хотелось наживаться на имени Ларри, делать себе на этом пиар (ведь именно так все и посчитают и, наверное, будут правы), но сомнения всё равно были.

Я решила посоветоваться с Людой, когда мы готовили вечером ужин (что угодно, лишь бы не оставаться надолго одной), и она, мешая салат, заявила:

— Я бы не стала с ними связываться, но решать тебе.

Я тоже решила, что лучше не стоит, но…

Но в последний момент передумала. И кто меня дернул, блин, за язык?

Я подумала, что будет правильно, если я расскажу о нём как о человеке, только хорошее — то, что я о нём знаю. Этим я смогу поднять его рейтинг в России.

И только глубоко внутри вкрадчивый голосок нашёптывал, что пекусь я совсем не о Ларри — просто хочу ещё раз откопать в себе эту боль, выплеснуть, поговорить о нём, поделиться...

Меня пригласили в студию в пятницу вечером, и я, прямо с работы отправилась по обозначенному в эсэмэс-сообщении адресу. Редактор, которая беседовала со мной по телефону, оказалась очень любезной и в жизни — встретила, провела в комнату отдыха, где были уютный диван, зеркало, вода и фрукты.

— Съемка через сорок минут. Можете пока отдохнуть и подготовиться, я за вами зайду.

Через полчаса в дверь действительно постучали (когда я уже не знала, куда деваться со скуки). Жанна — редактор — пригласила меня пройти в студию.

Я безумно волновалась. Чувствовала, что меня колотит. Что я могу им сказать? Что хочу им сказать? О том, какой замечательный Ларри человек? Конечно, я не буду его порочить (надеюсь, это они понимают). И как мне вести себя, если спросят, встречаемся ли мы сейчас? Говорить правду, правду и ничего кроме правды. Скрывать мне нечего. Ларри от этого хуже не будет. Ему и Полу вообще сейчас не до меня.

Когда я вошла в освещенную софитами и окруженную со всех сторон камерами комнату, где уже сидели люди, меня совсем выбило из колеи. Зачем я вообще согласилась на это?

Когда ведущий вышел в центр и чей-то голос скомандовал: «Мотор!», волнение вдруг ушло. В этот момент я поняла, что только мне выбирать, что говорить про него — хорошее или плохое. Я выбираю хорошее.

Сперва в студии говорили о западных звездах в целом, отчего пробиться там легче (миф), и сколько денег вкладывается в какого-нибудь мальчика или девочку, наделенную хотя бы каплей таланта, чтобы раскрутить и сделать звездой. Потом тема плавно перевернулась к Ларри (как к одному из тех самых мальчиков), и настала моя очередь высказаться.

— У нас в студии сегодня Анна Княгинина — девушка Ларри Таннера! Аня, во-первых, спасибо, что согласились приехать на эфир. Вы как никто другой знаете Ларри. Но вот эти слухи, которые стали появляться в последнее время якобы о том, что вы расстались — это правда?

Вот так вот сразу — пулю в лоб.

— Да эти слухи каждую неделю появляются! — попытался защитить меня какой-то аналитик (он-то здесь что забыл?), но я спокойно произнесла:

— Да. Это правда.

— И что подтолкнуло вас к этому?

— Я не хотела бы посвящать в это публику. Люди итак знают о нас слишком много. Скажу лишь, что Ларри действительно талантлив и ему есть чем гордиться. И к чему стремиться.

— Значит, его в большей степени интересовало достижение музыкального олимпа, нежели отношения?

Я помедлила с ответом.

Что тут сказать?

Что я уже пожалела, что с этим связалась? С этой программой, не с Ларри.

Я не могла объяснить им, что воспринимаю и чувствую Ларри иначе, без призмы экрана и блеска софитов. Потому что сперва узнала его как человека, прошла эту стадию притирки, и только потом — как талантливого артиста в ярком ореоле славы. Что я не воспринимаю его как ожившую картинку, кумира, голос из наушников. Он был мне другом.

Был… Вот блин.

Расплачься еще!

Ведущий снова пытался вывернуть на тему нашей «личной жизни», и мне пришлось повторить свой ответ более категорично:

— Ну мы же здесь собрались, чтобы поговорить о западных звездах в целом. Об их таланте, творчестве, музыке. Моя личная жизнь и жизнь Ларри теперь — не одно и то же. Я не знаю, что вам сказать. Я не знаю того Ларри Таннера, о котором вы говорите. Мне он был известен с другой своей стороны — непубличной, но говорить об этом я не имею права.

Конечно, это не вписывалось в рамки ток-шоу, и ведущий ждал от меня совсем иного, однако выудить больше так ничего и не смог, а потому переключил внимание на других гостей студии.

Кое-как высидев до конца эфира ещё целый час, я забрала из гримерки вещи и отправилась в парк Сокольники — немного проветрить мозги. Здесь мне никто не кричал в спину: «Смотрите, это она!», никто не шептал проклятья и угрозы. Я была одной из тысячи девушек.

И я понимала Ларри. Иногда вместо того, чтобы быть в центре внимания, хочется вновь стать «одним из многих». Незаметным. Обычным.

Никаких звонков из редакции больше не поступало (равно как и обещанного гонорара), зато через неделю Люда принесла мне журнал с большим заголовком: «Не знаю никакого Ларри» — и моё фото. Почитав статью, я не знала, плакать мне или смеяться. Так безбожно перевирать текст! Исковеркать всё ради сенсации.

«Бывшая девушка Ларри Таннера вернулась в Россию и сразу же посетила студию программы «Люди с обложки», где темой очередного выпуска стали иностранные селебрити и их путь к успеху. В своем интервью Анна призналась, что не поддерживает никаких отношений с Ларри, но комментировать причину разрыва отказалась. «Я не знаю никакого Ларри Таннера, и говорить о нем не хочу», — заявила она. Возможно, причиной расставания пары стали измены звездного красавчика, который славится своей любовью к роковым красоткам».

Потрясающе! Люда была права. А мне захотелось славы. Экстрима. Ещё хоть немножко побыть приближенной к Ларри.

«Больше — ни слова», — пообещала я себе.

Но мой телефон, который каким-то неведомым способом оказался доступен теперь всем желающим, разрывался и день и ночь. Пришлось менять номер. Два раза. Журналисты и просто интересующиеся предлагали огромные суммы, заманивали перспективами, а если не помогало — запугивали угрозами.

Друзья и знакомые, как сговорившись, стали присылать газетные вырезки, фото и репортажи обо мне на е-мейл. Может, думали, что любые новости хороши? Или что мне всё равно, лишь бы мою фамилию написали без ошибок? Лично мне эти письма казались садизмом. Неужели не понимают, что я — живой человек?

На работе тоже стали поглядывать косо. Особенно девушки. Парни сосредоточенно делали вид, что увлечены работой.

Пару раз меня спрашивали о Ларри — в лоб или косвенно. Одна девушка на мой отработанный уже ответ: «Я не хочу говорить на эту тему» фыркнула, покручивая в руках ручку с циничным видом:

— Что, только за большие деньги такими знаниями делишься? А ты рассказала б, как стала подстилкой для богатого иностранца со смазливой рожицей, а потом просто стала ему не нужна.

На мой полный ярости взгляд рассмеялась:

— Что, стыдно стало? А сказать нечего.

Никогда еще мне не хотелось так бросится на человека и выплеснуть злость. Но если бы я это сделала — перестала б себя уважать.

Чего она добивалась? Хотела меня разозлить? Завидовала? Мечтала унизить кого-то и подняться в своих глазах за чужой счет? Только грош цена такому «подъему».

Это был наш первый и последний разговор. Через два дня ее перевели в другой отдел. И я вздохнула спокойно.

Спустя какое-то время — две или три беспокойных недели — интерес к моей персоне заметно угас, и я стала чувствовать себя немного лучше, хотя по-прежнему дергалась от звонков, с опаской разглядывала в метро прохожих и сторонилась тех, кто смотрел слишком пристально.

Но я всё-таки не забывала Ларри. И это стало самой большой проблемой.

Каждый вечер я, словно по новой традиции, усаживалась перед сном за стол, включала ноутбук и шарила по Интернет-страничкам, посвященным Ларри, в поисках хоть какой-то информации о его жизни.

Чего я хотела? Увидеть, что ему без меня также плохо? Или, наоборот, что всё отлично — и это стало бы поводом для меня самой сжечь наконец последний мост и начать жить по-новому?

Но не могу. Не получается.

Подвеска-ключик давно была убрана в шкаф, но дело, как оказалось, не в ней. И чтобы помнить Ларри, мне вовсе не нужно что-то вещественное.

Спустя месяц с момента, как я устроилась на работу, у меня пропал телефон. Прямо с рабочего места. Хватилась его я не сразу, но когда вспомнила, было поздно.

Искали всем коллективом, но не нашли. Мне было жалко не столько вещь (хотя лишних денег на покупку нового аппарата сейчас не водилось), и фотографий Лондона (большинство из них я давно уже сбросила на ноутбук), а фоток с Ларри и эсэмэсок. Их я хранила как память. Силы воли, увы, не хватало, и я перечитывала их иногда, пересматривала, грустила и улыбалась. Все было так запутанно. А теперь… Что, если фото где-то всплывут?

Опасения оправдались.

Не сразу, правда, через полмесяца, когда я уже начала успокаиваться и забывать о пропаже. Заняв денег у Люды с Костей, купила новый мобильный — не слишком крутой, но с современными нужными функциями, успела его «оживить», закачав приложения и фотографии.

И вот — эта статья. Коллега, тактично прокашлявшись за спиной, шепнула:

— Ань, ты это видела? О тебе опять весь Интернет гудит.

И повернула ко мне монитор.

Слов просто не было. Одни эмоции. Матом я не ругаюсь, поэтому объяснить, что ощутила, увы, не могу.

Наши фото: селфи на берегу океана, прогулки по Лондону, из студии в офисе — всё, что я берегла и лелеяла, стало достоянием общественности. Есть ли слова, способные описать, что я чувствовала?

Я отвернулась к своему монитору, чувствуя досаду, злость, огорчение. Хотелось плакать и бить посуду. Но я ничего не делала. Просто сидела, создавая видимость рабочего процесса, и внутренне вновь переживала эту минуту — вот я смотрю на экран и вижу наши с ним фотографии. И весь мир может видеть. И ничего нельзя сделать.

— Забудь, — услышав эту историю вечером, когда я с трудом доползла домой, от усталости и бессилия не чувствуя ног и рук, заявила Люда. — Сейчас заварю чай с мелиссой.

Заварила. Щедро выставила на стол всё, что было — конфеты, пару засохших печений, варенье от мамы. И разложила всё по полочкам.

— Ну что страшного произошло? Да, неприятно. Уже случилось. Ты изменить это, увы, не можешь. Значит, забудь. Скоро это закончится.

— А если он об этом узнает? Подумает, что я пытаюсь выжать из этих отношений последнее, продала наши фотки, — я готова была расплакаться.

— Ты порвала с ним. Разве теперь имеет значение, что он подумает? Ты вряд ли узнаешь об этом.

Я промолчала. Но думала так: даже если и не узнаю, мне всё равно важно. Но, похоже, теперь его ассоциации со мной будут сплошь негативными.

Еще немного, и разлетится на осколки моя истерзанная думами голова.

Чтобы как-то отвлечься от этих мыслей, воспользовалась единственным доступным мне теперь способом возвращения в «то время»: залезла в Интернет и стала прокручивать новости о Ларри. Конечно, и там встречались «всплывшие» фото с девушкой Энн, масса догадок вместе мы всё-таки или нет.

Строчки таблоидов прокручивались перед глазами и когда я легла в постель. Сна не было, мысли вытеснили и его.

«…— Почему ты любишь то, чем ты занимаешься?

— Я бы сказал, потому что мне приходится много путешествовать по миру. Я часто встречаю интересных людей, получаю огромную поддержку публики. Я вижу любовь тех, кто совсем не знает меня. И всё-таки они любят. Приходят на мои концерты, наизусть поют песни, тратят деньги, покупая альбом и песни. И просто потому, что мне нравится жизнь интересно. Мне нравится петь. Когда я пою, я открываю свое сердце»…

Только про музыку, ни слова о личной жизни. Указание новых продюсеров? Разницы нет. Даже если в его жизни появится новая девушка, я бы хотела об этом не знать.

Мне будет больно, даже если я к тому времени буду встречаться с кем-то еще.

Похоже, я превращаюсь в фанатку. В двадцать четыре года.

Я сумасшедшая.

Глава 49

Если не считать изредка накатывающей тоски, да ночных посиделок у экрана ноутбука пару раз в неделю, когда я изучала новости из жизни Ларри и пыталась увидеть хоть призрачный намек о том, что он по мне скучает или, быть может, помнит, — всё было в порядке.

Акклиматизация прошла успешно. Я занималась творчеством, совмещая это с неотъемлемой в любой работе рутиной, получала за это деньги, отправлялась в командировки по городам России, в основном — на день города или другие внутренние праздники — вместе с корреспондентом для освещения материала. Параллельно я делала фотозадания для школы в Лондоне, до экзаменов в которой оставалось совсем чуть-чуть. Мне разрешили высылать свои работы по электронной почте, а на выпускной экзамен я обещала приехать. Мне как иностранной студентке пошли навстречу, но не знаю, насколько получится всё уладить. Мне бы хотелось получить международный сертификат. Но успею ли я собрать на поездку деньги? Три дня в Лондоне могут мне стоить почти две зарплаты в Москве!

Ещё я сняла собственную однушку в том же районе, рядом с подругой, и съехала, чтобы не стеснять их с Костей.

Потихоньку мир становился прежним. Обычным. Не плохим и не хорошим.

Я старалась не думать о будущем и не вспоминать о прошлом. Жить «здесь и сейчас» — это ведь, кажется, рецепт настоящего счастья?

Но на самом деле этот период моей жизни можно назвать попыткой удержаться за послевкусие. Я думала, что сплетни в прессе и искореженные факты о нас — самое ужасное, что может быть. Неправда. Самое ужасное наступило, когда всё смолкло. И больше никто и ничто не напоминало о Ларри. Как будто его в моей жизни и не было.

Убирая в своей новой комнате и расставляя вещи по полкам, я случайно задела цветную коробочку, в которой хранила свои украшения, и оттуда выпал маленький ключик. На секунду я замерла. Потом взяла его в руки — осторожно, как взрывчатое вещество, которое может рвануть в любой момент, и сжала в руках — так, что острая его часть впилась мне в ладонь.

Больно.

Пусть будет больно.

Я вдруг подумала, а что будет, если спустя двадцать лет, будучи уже взрослой женщиной, замужем и с детьми, я также случайно задену коробку, увижу ключ — и что тогда? Почувствую ли я разочарование от прожитых лет?

Меньше всего мне хотелось бы знать, что я прожила бездарную жизнь, совсем не так, как хотелось, и не иметь возможности всё вернуть.

Но как, как сложить паззлы так, чтобы всё получилось? Где он — правильный путь?

В пятницу (спустя двадцать четыре дня моей старо-новой жизни) Люда вместе со своим мужем попытались «незаметно» познакомить меня с «хорошим парнем», но я категорически воспротивилась, едва учуяв подвох.

— Ань, ну не дело зацикливаться на том, что было.

— Я и не зацикливаюсь. Просто не хочу сейчас отношений. Это должно произойти само собой.

Люда спорить не стала, только неодобрительно хмыкнула. Не поверила.

Я и сама сначала не верила, что у меня получится справиться с этим — сыграть роль любимой девушки, не являясь ей, а потом отпустить того, к кому привязалась, чтобы заново начать жить здесь, в Москве.

Но время лечит, заслоняя боль новыми событиями, именами и лицами.

И всё-таки я не могла удержаться. Как наркоман, который каждый день обещает, что этот раз точно последний, искала новую информацию о Ларри и слушала перед сном его песни.

Смотрела видео-интервью, где он сидел со скучающим лицом. Лишь когда он запел, его глаза приобрели какой-то оттенок эмоций. И этой эмоцией была грусть.

А может, мне лишь показалось.

Я читала сообщения фанатов на британском форуме, малодушно обманывая себя, что таким образом не позволяю себе забыть английский.

«..Вчера виделась с Ларри в аэропорту!!! — писала девочка двенадцати лет из Лондона. — Он рассказал, что через час вылетает в Лос-Анджелес. Сказал, что он очень счастлив, что наконец-то приехал домой на пару дней и увиделся со своей семьей. Мы сделали несколько фоток, но у меня и у моей сестры так тряслись руки, что они получились размазанными».

Не выдержав этой нагрузки, я сбежала на выходные в свой маленький родной город — к родителям, надеясь хоть там на эти два дня укрыться от бури внутри и снаружи. Не тут-то было. Прихваченный с собой журнал тоже содержал статью о Ларри. Маленькую такую статейку. Но, почитав её, я узнала, что, оказывается, с Ларри нас разлучила его разгульная жизнь. Что мы жили вместе, и меня раздражал тот факт, что его вечно нет. А последней каплей стала банальная эсэмэска в его телефоне с недвусмысленным текстом от другой девушки. Я собрала чемоданы и помахала ручкой.

Ну, это моя вольная интерпретация. В журнале всё изложено красивым литературным языком, складно — не придерешься.

Откуда они это взяли? Может быть, некоторые журналисты — это несостоявшиеся писатели?

Масла в огонь подлила мама. Спросила сперва про работу, потом про личную жизнь — как всегда, исподволь:

— Ну а хорошие ребята есть у вас на работе?

— Ма, мне щас не до хороших ребят. Хватит, наелась я вашей любви.

— Вот потому и «наелась»! Нужно искать нормальные отношения, а не того, кто будет петь тебе со сцены «Буду твоим ангелом», «Каждое утро с тобой — лучшее в моей жизни». А на деле это «утро» в другом городе, с другими людьми.

Закончилось дело ссорой. Я ушла спать, обидевшись, мама — с чувством, что дочь у нее выросла дурой. Утром опять помирились.

Сходили в парк и магазин, в который я часто заходила по дороге из школы. Это была другая жизнь. В ней не было Ларри. Не было даже английского. Всего того, к чему я привыкла теперь. О поездках по миру я и не мечтала. Но ту жизнь я тоже любила. Это была часть меня.

Никогда не думала, что буду скучать по этому городу. По его серым крышам, однотипным подъездам, безлюдным в вечернее время улицам. Сейчас я словно заново переживала внутри те давно канувшие в лету дни под названием «детство». Вспомнила школу — я не очень ее любила, но никогда не прогуливала. Помню, что английский терпеть не могла и знала наверняка: он никогда мне не потребуется. А в институте, на втором курсе, по-настоящему заинтересовалась одним американским актером — не очень известным в России, так что для просмотра фильмов с его участием требовались знания языка. Я пошла к репетитору. Через три месяца охладела к актеру, но с упоением продолжила заниматься, так что к окончанию вуза уже неплохо владела английским — неплохо для России, потому что в Лондоне мне всё же пришлось привыкать к иной манере языка, скорости речи и незнакомым фразочкам, которые не преподают в искусственной среде, но активно используют в общении в самой Великобритании.

А вот что я любила в школе — так это изобразительное искусство и литературу. Позже это переродилось в любовь к фотографии.

Со школой связаны и первые безответные чувства, радость от того, что отменили последний урок, переписка с друзьями в «аське», ужас от фразы «а теперь достаем двойные листочки», поездки с классом в Москву — тогда казалось, что в другой мир, — и лабораторные по химии — на одной из них мы с подругой треснули специальное стекло для опытов и малодушно умолчали об этом.

Много разного связано с этим периодом жизни. Иногда хочется вернуться туда — на пару дней, не больше: открыть дверь своим ключом, нырнуть под плед, вытянув ноги на своей небольшой кроватке у окна и смотреть, как порывистый ветер гоняет тучи, сыплет в окно бесцветной россыпью дождя — а на душе тепло. Столько интересного впереди, когда тебе четырнадцать! Столько сил и веры. Разве может быть что-то не так, как я хочу? Вот окончу школу, вырвусь из этого круга и тогда… Тогда-то жизнь и начнется! Тогда я всем покажу, чего стою на самом деле.

Кто из нас так не думал? Но жизнь у всех сложилось по-разному. Кто-то из моих одноклассников успел выйти замуж, женится, родить ребенка, кто-то даже развестись. У кого-то в гору идет карьера, а кто-то устроился продавцом в магазин и оставил мечты. Но я… я не прекращу бороться, я обещаю!

Перед тем, как отправиться на вокзал, чтобы ехать в Москву, я специально вышла из дома пораньше. Решила пройтись мимо подъезда, в котором мы жили, когда я училась в школе. Эту квартиру родители продали пару лет назад, поменяв нашу маленькую двушку на более просторную, трехкомнатную, ближе к центру.

А эта, возле вокзала, в старой пятиэтажке, стала для нас чужой. Как исписанная тетрадка, заброшенная на чердак.

Я остановилась под окнами всего на пару мгновений. Шторы другие. И ключ мой уже не подходит к двери. Всё изменилось. Теперь это уже не мой дом. Теперь это чья-то чужая, незнакомая крыша над головой. И чья-то чужая, незнакомая жизнь.

Глава 50

Ты обещала не сдаваться!

Мне страшно.

А испортить себе всю жизнь не страшно?

Но уже слишком поздно. На что я вообще надеюсь?

Посмотри, сколько у тебя денег в кошельке — если хватит, значит, делай так, как задумала.

Не хватит. Я не ношу с собой столько налички.

А на карте? Ага, вот видишь, есть! Хватит трусить, Аня! Только ты сможешь изменить свою жизнь! А как же детские мечты: я увижу весь мир, я буду счастливой!?

Я буду счастливой.

Но для этого нужно что-то делать уже сейчас. И ты знаешь, ЧТО!

Всю дорогу в Москву я вела с собой бессмысленный спор — внутреннюю борьбу, которая разрывала меня на части. Но это чувство внутри уже зародилось. И я знала, что всё равно это сделаю. Потом буду ругать себя, краснеть перед близкими, признаваясь в содеянном, придумывать оправдания… Но я это сделаю.

Вопреки желанию сразу же с вокзала отправиться за билетом в аэропорт, я дала себе время подумать. Прийти в себя.

Через две недели у Люды и Кости венчание. Мне нужно помочь ей, поддержать. Если за это время не передумаю, значит, так тому и быть.

К тому же примерно в середине июня нашей группе поставят экзамены в фотошколе, которые я должна буду сдать вместе со всеми. Вот и совместим приятное с полезным.

Я думала, ожидание немного охладит мой, подобный пустынному вихрю, пыл. Но оно лишь сильнее его распалило.

Я постоянно об этом думала.

Даже на венчании Люды, где едва не расплакалась, представляя, что однажды также могло бы быть у нас с Ларри.

Нет, не могло бы.

Прочь эти мысли.

Но как не думать об этом, когда видишь, как двое влюбленных глядят друг на друга — с какой нежностью, с трепетом. Как он обнимает ее, в белом платье, за талию, прижимает к себе и шепчет в висок слова признания. Как лучатся её глаза. Как они счастливы.

А я — дура, которая такую, вполне реальную в будущем перспективу, променяла на дикие и оторванные от реальности мечты о парне с другой планеты. Такие как он не женятся в двадцать четыре. И не меняют сцену, софиты, гитару и толпы фанатов на такую, как ты. Так что хватит об этом, Аня.

Хорошо, я сделаю это В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ.

Мы с Людой вышли на террасу кафе, где заказали столик и тихонько, с какой-то сокровенной радостью от случившегося таинства, узким кругом — родители пары, я и друг Кости — отмечали это событие.

Люда выглядела уставшей от подготовительной суеты, бесконечного внимания — но всё равно очень счастливой. Её глаза светились, и это невозможно было не заметить.

— Я завтра еду покупать билеты в Лондон, — произнесла я в застывшей на короткий миг тишине, и увидела краем глаза, как подруга метнула на меня взгляд. Не знаю, что выражало ее лицо в тот момент: удивление, разочарование или непонимание. Но я уже всё решила.

— На несколько дней. У меня экзамены в фотошколе, — хрипло произнесла я и прочистила горло, стараясь скрыть свое волнение.

Ну вот, всё как предполагала: снова чувствую себя полной дурой. Конечно же, Люда знает, что это значит. Что я не прекратила мечтать, несмотря на то, что прошло уже два с половиной месяца.

— Хорошо. Удачи тебе! — произнесла она, притягивая меня в объятия, и я вновь едва смогла сдержать слезы.

По-крайней мере, у меня есть настоящий друг, который умеет поддержать тогда, когда простое молчание важнее любых пышных фраз.

О своих намерениях я сообщила и Мэй. Мы продолжали общаться по скайпу, несмотря на расстояние, которое вряд ли способствует укреплению дружбы. Она простила меня за резкость и пообещала не вмешиваться в мою жизнь. И хотя сначала между нами всё еще чувствовалось охлаждение и натянутость, тему Ларри мы не затрагивали, и в общем всё было нормально.

Просто я знала, какой позиции придерживается она в этом споре. И не собиралась переубеждать ее.

— Прости, что не могу предложить тебе остановиться у себя. К сожалению, в общаге двери открыты только студентам. Но когда у меня будет свой частный дом, у тебя там будет личная комната, обещаю, — со всей серьезностью заявила она, и я ни капли не сомневаюсь, что однажды так будет. Мэй умеет добиться своего. — Мы хоть увидимся?

— Конечно. Смотри, завтра я вылетаю, в Лондоне буду днем, сразу же можем встретиться.

— Отлично!

Второй свой день в Лондоне я хотела побыть одна, потому что… были на то причины.

А дальше в моем расписании значились экзамены в фотошколе. Удачно совпало.

Я взяла на работе неоплачиваемый отпуск (иного пока не полагалось), пообещав отснять кучу интересного материала, и отправилась в Лондон. Всего два экзамена в фотошколе открывали мне широкие двери в мир любимой профессии (во всяком случае, я на это надеялась, ведь такой сертификат есть далеко не у всех!). Ну а другая причина… Да, это связано с Ларри. Во второй мой день в Лондоне у него день рождения, и я хотела провести его если не вместе с Ларри, то хотя бы в одном с ним городе.

Я не собиралась искать с ним встречи, просто снова хотела побыть там.

Кого я обманываю?

Тсс!

Таким образом, собравшись за пару дней и совершив перелет, я вновь оказалась в Лондоне. Но на этот раз — абсолютно с другими чувствами и эмоциями.

Чего я ждала? Какого-то чуда? Подсказки судьбы? Я знала, этого не будет. Лондон большой, в нем столько жителей и туристов, фанаток, охотящихся на Ларри. И я не встречу его, даже если припомню, в каких местах он любит бывать. Хотя бы потому, что для того, чтобы оказаться в кафе в одно и то же время и не разминуться даже на доли секунды нужно уж слишком много стечений обстоятельств, которые в итоге благополучно сложатся в одну счастливую картинку. Это невозможно. Может быть, Ларри вообще сейчас где-то в Америке. Хотя я предварительно изучила его сайт и могу сказать, что запланированных гастролей у него нет. Но мало ли, что может быть: частные вечеринки, съемки, отдых, в конце концов.

Да и что было бы, если б мы встретились? Не факт, что рискнули бы даже подойти друг к другу. Зачем это? Его бы увели прочь. Да и говорить нам с ним, в принципе, не о чем.

Но сердце — оно ведь такое глупое — пока не убедится само, что это больно, от своего не откажется. Вот я и следовала ему, как учили когда-то давно…

Вдохнув воздух Лондона, ощутила невероятный прилив сил. Когда только спускаешься по трапу самолета, хочется верить в чудеса. Ну а вдруг? Однажды со мной уже было чудо.

Я видела Лондон разным: и красивым, умеющим поворачиваться правильным боком к объективу, и непарадным, серым, туманным. Тот, где ежедневные толпы туристов, и где малолюдно даже в выходной день. Я полюбила его всей душой. Успела прорасти за неполный год.

До встречи с Мэй успела заселиться в отель и по дороге набрать свежей прессы. Хотелось вновь с головой погрузиться в английскую среду. И я погрузилась.

Включила телевизор, и уже через пять минут попала на клип Ларри. Сейчас он был дико популярен на своей родине. Его песни взрывали чарты и хит-парады, достигали уровня «платиновых», собирали всевозможные премии и награды. И разрывали мое сердце.

Что было игрой,

А что было всерьез?

Ты молчишь, услышав вопрос….

Или вот еще:

Я не успел сказать тебе о своей любви.

Лишь силуэт растворяющегося в небе самолета —

Всё, что мне осталось,

И эти неровные строчки в блокноте

В зале аэропорта

Под бешеный ритм сердца…

Это из нового. То, что никто не мог запретить — помнить об этом и петь. Хотел ли он достучаться до меня своими стихами или просто писал то, что думалось? Пережил, выплеснул на бумагу, дополнил красивой музыкой, и забыл, как вчерашний день?

Ларри называли артистом номер один в Великобритании. Обложки журналов пестрели его фотоснимками. Рабочие графики всё уплотнялись. Ведущие телеканалы страны и мира, престижные издания и торговые марки были заинтересованы в тесном сотрудничестве, и не щадили на это ни денег, ни сил — в том числе сил самого Ларри, который день за днем всё больше напоминал унылую и ослабленную копию самого себя.

Или мне это просто казалось. Может быть, на той фотосессии свет неправильно выстроили или фотографии обработали слишком сильно.

Для того, чтобы переключить внимание прессы от нашего с Ларри романа на творчество, ему сняли довольно горячий дуэтный клип с некой Эллис — она покинула девичью поп-группу месяц назад и теперь выступала как сольная исполнительница. Для раскрутки клип с Ларри подходил ей как нельзя лучше.

После просмотра этого видео я терзалась, как раненая волчица, не находя себе места, и медленно умирала от ревности.

В Сети тут же поползли слухи о новом романе «звездного мальчика».

Это был выверенный удар сразу по двум мишеням. Он был просчитан до мелочей и оказался верным. И очень болезненным.

Все эти комментарии за кадром: «Ларри, кажется, совсем не переживает. Наоборот, празднует свободу с размахом».

И его интервью после премии:

— Я просто отдыхал с Найлом и еще парочкой друзей. Разве это плохо?

— Посмотрите на этот взгляд. Он всё говорит за тебя.

Выхожу из Интернета. Я зачем сюда приехала? Предаться ностальгии по Лондону? Вот и давай, вперед, Энн. Прочь из мыслей этого парня.

Ему точно здесь нечего делать. Он наверняка за пределами Лондона, в Америке, за океаном. Вот и расслабься.

Мэй встретила меня в центре супермаркета, где мы познакомились, теплыми объятиями и массой комплиментов вроде:

— Мисс Княгинина, ты выглядишь просто шикарно! Видишь, у меня было время выучить твою фамилию. Почему ты не падаешь в обморок? Я хотела поразить тебя своими знаниями! Я еще знаю: «привет», «добрый день» и «как дела».

— Теперь мне придется учить испанский, — рассмеялась я в ответ. — Хотя на том же уровне, что и ты по-русски, я вполне могу общаться. Hola! Buenos dias! ¿Qué tal?[1]

— Отлично! У тебя здорово получается!

— Я всегда мечтала выучить испанский язык. Если ты будешь моим учителем, я готова начать хоть сегодня!

— Давай! Начнем с дежурных фраз или что посложнее?

До «посложнее» дело так и не дошло, но было очень весело. Мы заняли столик в уютном кафе, и все, что нам подавали, проговаривали на трех языках — английском, испанском и русском, тем самым обучая друг друга новым словам.

С Мэй я совершенно забыла о том, что сподвигло меня вернуться в Лондон сейчас. Нет, не экзамены, я могла бы их сдать через месяц с другой группой. И не ностальгия — терпеть ее не могу.

Зачем же тогда я вспоминаю об этом сейчас?

Подруга ни единым словом не упомянула об этом. Расспрашивала про Москву, обещала наведаться осенью в гости, и единственным вопросом на тему прошлого было:

— Не жалеешь о своем выборе?

Я помедлила на секунду. Снова лгать? А что будет враньем: да или нет?

Я ответила честно:

— Я и сама не знаю. Время рассудит.

Следующим утром — в день рождения Ларри — я проснулась в скромной гостинице на четвертом этаже, с окнами на тихую улочку Лондона. Быстренько выпила кофе внизу и отправилась бродить по городу в поисках лучших снимков. В этот раз моей целью были не общеизвестные туристические маршруты, а незаметные на первый взгляд мелочи и прохожие — каждый со своей уникальной историей жизни.

Проще говоря, я просто осуществила свою мечту — шла туда, куда вели ноги.

Небольшие отдельные домики и высотки, скульптуры, парки, клумбы, автомобили, мамы с колясками — всё составляло единую картину города. Это был его дух — дух Лондона. И я по нему скучала.

Под вечер, вымотавшись и почти не чувствуя ног от усталости, я заглянула в кафешку с испанским названием (привет, Мэй, может быть, сегодня твои уроки мне пригодятся). Неспеша перекусила паэльей с креветками и еще каким-то диковинным блюдом, похожим на овощное рагу. Посмотрела в окно на иллюминации города — словно и не было двух с половиной месяцев без этих мест, английской речи, разных акцентов. А после отправилась в конечный пункт своего мини-путешествия — на спуск к Темзе. Я не могла не пойти туда. Должна была.

Это место было для меня особенным. С ним столько связано! И, да, это был последний и единственный шанс увидеть Ларри.

Если не там, то где?

Хотя вряд ли он там окажется. Наверняка сейчас празднует где-то с друзьями. В своем любимом клубе, например. В компании с новой подружкой Элис.

В этот момент глаза опять стали влажными, и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. Это в прошлом. Я ведь уже умею с этим справляться.

У реки было прохладно, и я посильнее запахнула свой кардиган. Несмотря на то, что за пять минут меня продуло насквозь, уходить не хотелось. Не хотелось, чтобы этот день заканчивался.

Ларри уже двадцать пять…

На город медленно опускались сумерки. Теплоходы с туристами проплывали мимо, подсвеченные огнями. А мне хотелось просто раствориться в этом моменте. Продлить его. Или остаться здесь. Навсегда.

Я достала наушники и включила музыку, усевшись на небольшой постамент. Сначала слушала песни Ларри, потом — просто музыку.

А после заметила рядом с собой тень и оглянулась — кого это нелегкая принесла? Других спусков нет, что ли?

И замерла.

Ларри.

Это же Ларри!

Что он здесь делает? Как?

Мне хотелось завизжать от восторга, потому что в его день рождения сбылось мое желание.

Хотелось подскочить и обнять его, и сказать, как я скучала. Как я рыдала ночами от безысходности, терзалась сомнениями, продолжала думать о нем каждый день.

Но я, естественно, ничего из перечисленного делать не стала. Так и сидела, застыв, глядя на него снизу вверх.

Он подстригся. Отрезал свои небрежные патлы и теперь был совсем красивым. Так ему было гораздо лучше.

Серьезное выражение лица. Куртка-кожанка нараспашку, под ней футболка свободного кроя и темные брюки — как всегда элегантен.

Ларри присел рядом со мной, вытянув перед собой ноги и уставившись вдаль.

— С днем рождения, мистер Таннер, — произнесла я, вытаскивая наушники и в нерешительности сжимая их пальцами.

Он медленно перевел на меня взгляд и спросил:

— Что ты здесь делаешь? — ни капли мягкости — прямо как в былые времена.

Я усмехнулась и ответила вопросом на вопрос:

— А ты?

— Я сбежал со своего дня рождения, чтобы прийти сюда.

— Что, стало скучно? — хмыкнула, не сдержавшись.

— Нет. Захотелось побыть одному и кое-что вспомнить.

Гм. Ладно.

Кое-что вспомнить… В этом мы всё же похожи.

— Поздравляю с выходом классного сингла. Как представитель России могу сказать, что у нас этот трек звучит отовсюду, невозможно спрятаться, — немного помолчав, сообщила я.

Ларри проигнорировал мои похвалы и задал новый вопрос:

— Ты давно в Лондоне?

— Вчера прилетела.

На какое-то время воцарилась тишина. Может быть, Ларри подбирал слова, чтобы спросить, надолго ли я тут. Я решила ему помочь:

— Улетаю через три дня. У меня экзамены в фотошколе. Решила её не бросать, тем более что учиться оставалось всего три месяца.

Зря я это сказала. Зачем вспоминать о прошлом?

Я покосилась на парня, но у того ни единый мускул ни дрогнул. Значит, всё в порядке.

— Как у тебя всё развивается? Я имею в виду творчество. Всё так, как хотелось?

— Да, — ответил он просто, не глядя на меня.

Сейчас он был похож на застывшую статую — с пронзительным, устремленным в темную даль взглядом, широкими плечами, идеальными чертами лица.

Опомнившись, что бесстыдно на него пялюсь, я поспешно отвела взгляд, пока он не успел его перехватить.

Вспомнив о том, что уже второй день рождения я обделяю Ларри подарком, не сдержала смешок. Он тут же повернулся ко мне:

— Что?

— Ничего. Просто вспомнила, что в прошлый день рождения я оставила тебя без подарка. В этот, получается, тоже.

Он продолжал смотреть на меня.

— Неправда. Свой лучший подарок я уже получил, — на полном серьезе произнес он.

Хм, ну что ж…

— Правда? И что это, если не секрет?

— Я загадал, что хочу увидеть тебя сегодня, хотя это было невозможно. И когда там, — он кивнул в сторону начала спуска, — увидел тебя, сначала подумал, что у меня глюки.

Я засмеялась. Ларри остался серьезным.

Как просто разрушить эту стену между нами. И вместе с тем невозможно. Потому что разрушение одной стены неизбежно повлечет за собой крах всего здания, которое каждый из нас строил на протяжении этих месяцев.

— Гости тебя не потеряют? — спросила я. — Странный праздник без именинника.

«Зачем? — тут же взвыл внутренний голос, — Ты хочешь, чтобы он снова ушел?»

— Пойдем со мной, — глядя мне прямо в глаза, твердо произнес Ларри.

Я отрицательно мотнула головой, не в силах оторваться от его взгляда:

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что я не впишусь в твою жизнь.

— Отлично впишешься.

— Ты даже не представляешь, какие последствия это повлечет. Как думаешь, Пол будет рад? А те ребята, что предложили тебе контракт и в чью собственность ты перешел? Теперь они диктуют условия. А ты даже не понимаешь этого! А родители? Наверняка они не так себе представляют твою жизнь. Ларри, это всего лишь блажь, но это пройдет. Мы же нормально прожили эти три месяца.

— И мне хватило этих трех месяцев, чтобы понять, что больше я так не хочу, — он повысил тон и вскочил, так что мне тоже пришлось подняться, чтобы не смотреть на него снизу вверх.

— Это безумство, — выдохнула я, уверяя в этом то ли себя, то ли его.

— Это любовь, — он обхватил моё лицо ладонями и пристально посмотрел мне в глаза.

Не могу! Я не выдержу.

Не такая уж я хорошая актриса, чтобы умело скрывать свои слабые стороны.

Я отстранилась, вырвалась, отвернулась, отскочив на безопасное расстояние.

«Это ведь ради тебя, Ларри! Ты потом пожалеешь. Будешь винить себя за проявленную мягкость, и меня — за то, что испортила тебе жизнь», — мысленно уговаривала его я, стоя к нему спиной и тяжело дыша.

Я держалась три месяца. Я смогу.

— А ты отличная лгунья, — заявил он совсем другим тоном, и я вздрогнула от неожиданности.

Обернувшись, я на миг перехватила его взгляд и наткнулась на жесткость в его глазах. Он изменился всего за секунду!

В этот момент он меня ненавидел.

Смотрел ледяными, потускневшими глазами, в которых не было больше солнечных искр.

Внутри всё затрепетало, но снаружи я была словно скала.

— Что?

— Я видел эти статьи: «Я не знаю никакого Ларри», видел этот эфир. Что ты там делала?

До меня даже не сразу дошло, что он имеет ввиду.

— Что?

— В эфире телеканала, где ты давала интервью. Знаешь, его переозвучили и показали у нас. Отлично смотришься в кадре, ты ведь это знаешь? Могла бы уж договаривать до конца: сказала бы им, что это пиар. Ты же привыкла, что тебе платят? Уверен, за такое признание тебе заплатили бы гораздо больше.

В этот момент мне захотелось его ударить, но я ни за что не стала бы унижать так себя. И его.

Он думает, мне заплатили. Ну ведь правда, обещали же.

Но я же не ради этого! Неужели он не знает, как работает пресса? Что они из любой фразы сделают так, что получится обратный смысл.

А про фотки из украденного телефона он, наверно, не знает. Или предпочитает молчать об этом.

— Мы просто разговаривали.

— Просто разговаривают дома на кухне. А когда ты сидишь в студии и десять камер фиксируют каждое твое слово, ты должна нести за это ответственность.

Я ошарашенно смотрела на него и не понимала, что я сделала не так. Я не говорила ничего плохого. Ничего из того, что было запрещено контрактом или могло бы его очернить.

До меня не сразу дошло, что ему, возможно, преподнесли искаженную информацию.

Но убеждать того, кто не хочет слышать — бесперспективное дело.

Вместо этого я сказала:

— Тебя мне всё равно не победить. Ты добился всего, чего хотел и, надеюсь, ты счастлив. Хотя, думаю, ты до сих пор пытаешься доказать что-то себе и миру вместо того, чтобы просто жить.

— Я так живу!

— Ты бежишь! Бежишь, как загнанный заяц, по кругу. Как хомяк, которого посадили в колесо и сказали, что он не должен останавливаться. И ты бежишь день и ночь, без отдыха и выходных. И даже не задумываешься, что мир подчас состоит из других вещей. Может быть, более важных. Таких, как ужин с родителями или свидание на крыше под звездным небом. Но ты пропускаешь их. Ты теряешь мгновения своей жизни, не отводя взгляд от конечной цели — новый сингл, альбом, концерт, тур… А жизнь состоит из моментов, вот здесь и сейчас! Да, они, может, не так уж значительны, но именно они составляют картину жизни, гармонию, счастье, уют. Это не значит, что ты должен остановиться навсегда. Просто всем иногда нужен тайм-аут. Время для выдоха. Нельзя жить на одном только вздохе. Нужно взглянуть на мир — настоящий. Твой мир сейчас — это свет софитов. Он манящий и яркий, но он искусственный, Ларри.

Не знаю, как это так получилось, что я из обвиняемой превратилась в обвинителя. И теперь это я, а не Ларри, указывала на то, что не так в его жизни.

Он ещё какое-то время стоял напротив. Слушал молча, поджав губы и испепеляя меня тяжелым взглядом.

— Я только что предложил тебе свою любовь, но она, вероятно, как и весь мой мир, является для тебя искусственной. Что ж… Может быть, это ты до сих пор не научилась отделять кино от жизни, лица от масок?

С неба начал накрапывать дождь, но ни один из нас не обратил на это внимания. Давно ли он начался? Я не могла вспомнить.

Ларри запустил руку в волосы, взъерошивая их. Затем покачал головой, словно окончательно разочаровался. А после резко развернулся и пошел прочь.

Нет, Ларри, нет! Пожалуйста… не уходи…

Пустота внутри разрасталась, и я была даже рада, что ничего не чувствую.

Так мне и надо!

Как же мне хотелось догнать его, остановить, сказать, что люблю, а всё остальное — неправда. В этот момент я готова была расплакаться от бессилия. Но увы, слезами тут не поможешь. Ничем уже не поможешь.

Силуэт Ларри давно уже растворился в подсвеченной желтыми фонарями тьме, а я всё смотрела туда, на размытую от слез дымку горизонта и понимала, что больше никогда его не увижу.

[1] Привет! Добрый день! Как дела? (исп.)

Глава 51

Экзамены я сдала легко, сосредоточившись на них в следующие два дня своего пребывания в Лондоне и фактически не вылезая из дома. Эта нагрузка мозга спасала меня от сердечной боли. Но когда сертификат оказался в руках, а вместе с ним и обратный билет в Москву, я почувствовала себя ничтожной и жалкой.

Я увидела Ларри — это то, о чем я мечтала. И что? Всё стало хуже, чем было. Я убедилась, что он скучал, но знаю, что теперь он меня ненавидит.

И я не знаю, что было бы лучше: оставаться в неведении, или знать то, что я знаю теперь.

И снова, как в прошлый раз, в голове маячили мысли одна грустнее другой. Как дальше жить? Как возвращаться в реальность снова? Как будто ничего не было? Но я не могу так. Это неправда.

Колеса метро звучали одиноко и безнадежно. Лица прохожих глядели с презрением и равнодушием.

Эта поездка разрушила всё — весь возводимый трудами фундамент моего нового мира с гордой вывеской у двери: «Я сильная и независимая». Теперь мне нужно строить все заново, с болью, опять по кирпичику. Превозмогая себя.

Перелом должен был случиться. Рано или поздно — я это знала — мне станет легче. Не бывает так, чтобы одинаково больно было всегда. Но, укутавшись в свой кокон из воспоминаний, мечтаний и разочарований, я совсем не замечала творившегося вокруг меня. Так что даже о том, что на меня «посматривает» симпатичный репортер — мой коллега, я узнала только из уст Люды.

Я вернулась из Лондона сразу же после сдачи последнего экзамена в фотошколе — очень переживала, как все пройдет, до последнего переделывала портфолио и выпускную работу, перечитывала теорию, и в итоге получила высший балл А.

В этот же вечер, когда мои однокурсники остались на вечеринку по случаю окончания курсов, я улетела обратно в Россию.

Что я чувствовала в этот момент? Что всё кончено. И цепляться за старое глупо. Бессмысленно.

Всё.

Наверное, для того, чтобы я не сошла с ума (и отработала свои «выходные»), на работе сразу же завалили проектами и задачами. Не только творческими, сколько рутинными, бумажными. Я была только рада. Задерживалась на работе, старалась сосредоточиться, приходила домой и сразу, упав на кровать, засыпала и не видела ни единого сна. Мне это нравилось. Даже заходить на форумы, посвященные Ларри, больше не было сил и времени.

Были и интересные творческие задания, где я, стараниями Люды, узнала, что творится вокруг меня.

Нас с коллегой послали на музыкальный фестиваль в центре столицы: его — готовить обзор, меня — фоторепортаж. Люда, услышав об этом, попросилась с нами, так как её супруг в этот день был занят на работе, а идти одной туда, куда все собираются группками, не слишком-то интересно.

— Хоть какое-то развлечение. Я с этой работой уже иной жизни не вижу!

Конечно же, я согласилась. Сочетать приятное с полезным в одном флаконе я очень люблю.

Вот тогда-то она и шепнула:

— Слушай, а этот мальчик ваш постоянно косится в твою сторону.

— Что? — опешила я, а потом засмеялась. — В смысле?

— Ты ему нравишься. И я уверена в этом на девяносто девять и девять процентов!

— Да ну, — не поверила я. Но приглядываться к нему внимательнее всё же стала.

И, действительно, заметила то, что прежде меня успела заметить подруга. Андрей поглядывал в мою сторону, словно изучая, и улыбался. Но разве это о чем-то говорит?

Он пришел к нам совсем недавно, даже если учесть, что стаж моей работы в этом издании составлял всего пару месяцев. Он, похоже, был даже моложе меня, но высокий и вполне симпатичный, хоть и не в моем вкусе. Однако все мои мысли были о Ларри, и я, отметив его привлекательность, тотчас о нем забыла.

Словно в подтверждение моих наблюдений в конце следующего же рабочего дня Андрей позвал меня прогуляться. И я согласилась, хотя первой моей реакцией было: «Нет!». Уж я бы сумела найти тысячу и одну отмазку. Но прежде, чем эта мысль сорвалась с моего языка, я выпалила: «Да» — и не пожалела.

Мы прошлись по парку Горького, посидели в открытом кафе под чудесные мелодии уличного оркестра.

Андрей рассказывал, как жил до того, как оказался в издательстве, и что я сразу же ему приглянулась на новом месте работы. Всё это, безусловно, было очень приятно слышать, но в голове постоянно вертелось: «Жаль, что этот вечер я разделяю не с Ларри».

Да, Ларри, сам того не ведая, сумел порядочно подпортить мою жизнь. И, да, с Ларри я никогда не смогла бы вот так вот просто пройтись по парку в Москве — да и где угодно, посидеть в кафе, посмеяться над только русским понятными шутками. На это есть сотни причин: его постоянная занятость, преследующие повсюду фанатки, иной язык и менталитет. Ну и потому, что он — в Лондоне, а я в Москве. Он смог забыть обо всем, а я ещё мучаюсь.

Почему я решила так? Случайно (правда, случайно, по радио) услышала его новую песню. Голос узнала сразу. И слова меня просто поразили. Потому что, если она была посвящена мне, то он своего добился — я услышала. И поняла.

Я пытался всё делать правильно,

Я мужественно сражался за нас.

Я пытался.

Но твои слова режут, как ножи.

Тебе неинтересно любить,

Если в этом нет выгоды.

Я устал.

Может быть, когда-то я и был

Причиной твоей улыбки,

А может быть, ты притворялась.

Я думаю об этом вновь и вновь.

К сожалению, дослушать до конца у меня не получилось. Водитель маршрутки переключил радиостанцию, и я едва отработала до конца дня, чувствуя электрические разряды во всем теле, пока наконец добралась до своего ноутбука, натянула наушники, нашла видео, где он выступал с этой песней. Открыла. И затаила дыхание.

Ну здравствуй, Ларри. Снова здравствуй. Я опять проявила малодушие и, вопреки всем уверениям, сорвалась в очередной раз. Впервые с момента нашей последней встречи.

И вот — снова.

Я пытался всё делать правильно,

Я мужественно сражался за нас.

Я пытался…

В конце второго куплета он немного переделал слова из первого:

Может быть, когда-то я и был

Причиной твоей улыбки,

А может быть, ты притворялась.

Я перестал думать об этом.

Несколько аккордов, и припев.

Музыканты на заднем плане, синие лучи прожекторов, и он в круге света. В зале полнейшая тишина. Все слушают, затаив дыхание.

Я снова вижу тебя и держу за руку.

Знаю, что это сон,

Но всё равно не желаю тебя отпускать.

Ты смотришь, как прежде,

И мне уже неважно,

Что ты чувствуешь на самом деле.

Даже если для тебя это было только игрой —

Солги.

«Солги» — так называется песня. В короткой предыстории он говорит о том, что это его личный опыт, который он просто выплеснул из себя в виде строчек и музыки, как привык это делать.

— Тебе было больно? — спрашивает ведущий.

— Да, — отвечает он искренне, спокойно глядя ему в глаза.

Сердце сжимается.

— А что ты чувствуешь, когда исполняешь эту песню? Думаешь ли ты о том, что девушка, которой она посвящена, услышит тебя?

— Я еще не исполнял эту песню публично.

— Хорошо, что ты чувствовал во время записи в студии?

Пару секунд он молчит. Ресницы опущены, глаз не видно.

Я напряженно жду ответа вместе со всеми.

— Это слишком личное. Я итак у всех на виду. А что творится в моем сердце, порой загадка для меня самого.

Напустил тумана. Пол был бы доволен.

Интересно, сотрудничает ли еще Ларри с Полом?

После двухминутного интервью звучит эта песня. Во время исполнения Ларри смотрит лишь на гитару в своих руках. А на последнем «солги», вместе с замирающими звуками музыки резко поднимает голову и смотрит своими пронзительными зелеными глазами прямо в камеру.

Прямо мне в душу.

Глаза моментально наполняются слезами. Сердце горит.

Что же я наделала? Зачем оттолкнула?

Зачем?

Кажется, я сейчас умру.

Но нет. Продолжаю дышать.

Кадр сменился. Образ Ларри на экране уже успел заменить известный американский ведущий, а передо мной всё ещё стоит эта картина — его взгляд, его голос.

Мольба или злость?

Солги.

Я не лгала тебе, Ларри.

Я не лгала…

Глава 52

— У тебя есть любимый день?

— Да.

— Какой?

— Пятое марта.

— Что это за день? Какой-то семейный праздник?

— Это мой любимый день.

Никто не понял, что это значит. В обсуждениях приводили ассоциации, вспомнили всё, вплоть до «дня белогривого льва». Но никто не проник до самой сути. А у меня сжалось сердце.

Пятое марта — мой день рождения.

Только разве теперь это имеет значение для него?

Может, это старое интервью?

Но он здесь с короткими волосами…

Я прокручивала это в голове снова и снова, сопоставляла с текстом песни «Солги» и лишь еще больше запутывалась.

Я размышляла об этом, пропуская речь сидящего напротив Андрея, и очнулась только тогда, когда он пригласил меня встретиться завтра, в субботу, и прогуляться по центру Москвы.

— А лучше устроим экскурсионный тур! Купим билеты на двухэтажный автобус у Красной площади и почувствуем себя гостями столицы. Так здорово узнавать город заново! Множество новых и совершенно неожиданных вещей открывается.

Наверное, я бы ему отказала, но он втиснул это предложение в весьма удачный момент, когда я вновь начала внутренне злиться на Ларри за то, что он всё ещё мне не безразличен. Поэтому я ответила «да». Клин клином, как известно, вышибается.

«Вот так вот, — чувствуя закипающую внутри злость, мысленно пылала я гневом. — Пусть будет так. И через год вместо встречи с Ларри я выйду замуж и, честное слово, буду счастливой!»

Мы сходили с Андреем на эту экскурсию, затем встретились снова. Но то ли из-за моего самокопания и вечной неуверенности в себе, то ли просто из чувства противоречия, что всё не так, как хотелось, я постоянно чувствовала себя не в своей тарелке.

Я боялась испортить нормальному парню жизнь. Андрей достоин настоящей любви. А могу ли я ее дать, если сердце занято другим парнем, и, как ни стараюсь, ничего не могу с этим сделать? Уж и по разным странам мы с ним разъехались, и общение прекратили, и даже за его жизнью и творчеством я почти перестала следить. А всё равно он не выходит ни из головы, ни из сердца.

Ещё я боялась сломать себя. Прожить жизнь с нелюбимым.

А совсем одной лучше? Мне двадцать четыре года, пора уже определяться в жизни, а я всё ищу себя. Найду ли?

Как же всё сложно!

И хоть бы кто-нибудь подсказал! Хоть бы какой-то знак получить, что мне делать.

В какие-то моменты наших с Андреем встреч у меня получалось чувствовать себя свободней, но ощущение, что всё не на месте, не так, как надо, не прекращалось, и каждый раз, собираясь на новую встречу, я со страхом думала о том, что сегодня он, наверно, захочет поцеловать меня. И что я должна буду делать? Позволить ему? Да, если не хочу его обидеть. Но каково это: целоваться с нелюбимым? Чувствовать потом презрение к себе и жалость. Обманывать — ради чего?

И о какой свадьбе может быть речь, если мне даже целоваться с ним страшно — и это вовсе не трепет и не волнение, присущие всем влюбленным. Никаких бабочек в животе нет и подавно. А уж сравнивая с теми чувствами, которые я испытывала, целуясь с Ларри… Так, стоп, хватит о Ларри!

Для кого я стараюсь? Ему всё равно наплевать. Он даже не узнает об этом. А я буду мучаться… Буду обманывать хорошего парня и сделаю его несчастным человеком, хотя он мог бы составить счастье для любой другой — нормальной девушки.

С этими невеселыми мыслями я и отправилась на новое свидание, так и не найдя действительно верного решения.

Андрей прибыл вовремя и с цветами — с букетом роз нежного кремового цвета.

— Знаешь, куда я хотел тебя сегодня позвать? — с улыбкой сообщил он.

— Куда? — поинтересовалась я, снова думая про себя, какой он хороший, и какая ледяная стерва рядом с ним я.

— Я хочу познакомить тебя со своими родителями. Мама давно уже просит об этом. Ты как?

Как я? Я едва сумела не поперхнуться, но спрятать испуг в глазах, по-видимому, не удалось.

— Да не переживай. Они у меня мировые, и уже заранее тебя любят. Всё будет хорошо, вот увидишь, — по-своему истолковал моё замешательство парень.

Но переживала я вовсе не по этому поводу. Во-первых, как я смогу смотреть в глаза его родителям, зная, что не люблю их сына? Они ведь смогут это понять, а я не смогу притворяться. Во-вторых, знакомство с родителями — довольно серьезный шаг, и я точно к нему не готова.

— Андрей, я думаю, это не самая лучшая идея. Ты хотя бы сказал заранее…

— Чтобы ты волновалась? Я ж тебя знаю, — засмеялся он, приобнимая меня рукой.

И в этот момент я решилась — словно в обрыв со скалы прыгнула. Может, и зря.

— Андрей, нам давно надо было серьезно поговорить. Я встречалась с тобой всё это время, каждый раз пытаясь понять, есть ли что-то внутри меня. Я вижу как ты ко мне относишься, но не испытываю к тебе того же. Я правда очень хотела бы ответить тебе взаимностью, потому что ты настоящий, хороший, заботливый… Но я не могу.

Несколько секунд он молча стоял, глядя в сторону и о чем-то раздумывая. Потом перевел на меня серьезный, пронизывающий до костей взгляд:

— Это из-за него?

— Что? — опешила я.

— Из-за той твоей американской истории? Мне рассказывали.

— Моя «американская» история давно уже в прошлом, — соврала я. — Прости, что обманула твои ожидания.

Он кивнул, произнес короткое:

— Ладно, — а потом, усмехнувшись, добавил: — И что будем делать?

— Не знаю.

— В кино ты со мной хоть сходишь? Как друг?

— Как друг — схожу, — улыбнулась я.

От сердца немного отлегло.

Но дружеской атмосферы не получилось. Мы оба молчали, чувствуя неловкость, и я едва дождалась окончания фильма, чтобы сбежать наконец. Андрей, наверное, чувствовал то же, поэтому и задерживать меня не стал. Кивнул на прощание, и неспеша отправился в сторону метро.

А я шла домой… пешком… с цветами… Прохожие смотрели на меня, как на счастливую девушку, не зная о том, что на самом деле происходит в моей душе.

Но на этом приключения не завершились. Перешагнув порог дома, я собиралась попить чаю под гул телевизора, но получила неожиданное эсэмэс-сообщение от Люды.

«Ты всё равно узнаешь от этом. Уж лучше от меня. P.S. Кстати, могу составить компанию».

Завершалось сообщение подмигивающим смайликом, а ниже была прикреплена фотография. Точнее, афиша. На ней задумчивый парень, повернув голову немного вправо, смотрел куда-то в сторону, размышляя, быть может, над новой песней. В темной рубашке с закатанными рукавами, аккуратно уложенными волосами. Не отметить его привлекательность было невозможно.

Текст внизу афиши гласил крупными буквами: «Ларри Таннер. Впервые в России. Живой звук. 25 ноября, 19:00».

Я совру, если скажу, что ничего не почувствовала.

Совру, если начну утверждать, что никогда не представляла себе такого сюжета.

Как же мне снова хотелось его увидеть! Я бы забилась в толпе, и просто посмотрела на него издали — живого, родного… А он бы, может, почувствовал, что я здесь, в этой огромной толпе глядящих на него с обожанием глаз. И, может, сказал бы со сцены хоть пару слов — мимолетных. Никто бы не понял, а я бы знала, что он всё еще помнит меня. Хотя бы помнит.

А после концерта я зашла бы в ресторан, а там — он…

Или по дороге от концертного зала меня чуть не сбила машина, спешно выруливающая с парковки. Открывается дверь, что-то кричит водитель, выскакивает испуганный парень. Мы встречаемся глазами, и я понимаю — он…

— Стойте-стойте, — выйдет сам, застынет, не сводя с меня глаз. — Энн?

И мы бы сразу, тут же, в этот же миг поняли, что это судьба. И я уехала бы с ним в следующую страну, и больше мы бы не расставались.

Ну почему в фильмах так бывает, а в жизни нет?

Я тут же одернула себя: глупо верить в такие сказки, когда тебе уже столько лет! Столько, что, по словам окружающим, пора опускаться на землю и начинать строить пусть и скромную, но земную жизнь — выходить замуж, рожать детей, думать о том, как бы этих детей обеспечить… Но я знала, что не могу так жить! И не смогу никогда. Я любила детей и хотела их — но по любви! И замуж хотела, но не потому, что «надо», а потому что без этого мужчины больше не представляю свою жизнь. И уж лучше подождать и побыть еще какое-то время одной…

Знать бы только, что наверняка дождешься…

А гарантий в этой жизни ни у кого не бывает.

Глава 53

— Ну что ты решила? — пробуя на вкус жареную картошку и решав, что пора снимать сковородку с огня, спросила Люда.

Я, словно между прочим, произнесла:

— Пойду. Почему бы не послушать хорошие песни в исполнении талантливого артиста?

— Я так и думала. Поэтому — та-дам! — Люда ловко выдвинула ящик стола и извлекла оттуда желтый конверт с названием и контактами концертной кассы.

— О, нет, — со смешком выдавила я. — И сколько я тебе должна?

— Пустяки, дело житейское. Самые лучшие выбрала. Ну, из тех, что нам по карману.

— Вип-сектор? Ты серьезно? — извлекая билеты, изумилась я.

— Ну, это не фанка, которая перед сценой, а сидячие места сбоку. Но вполне комфортно должно быть. И видно будет неплохо. Мальчик-то молодец, аж на «Олимпийский» замахнулся.

— Он такие «Олимпийские» по всему миру теперь собирает, — хмыкнула я, подавляя вздох.

Я скоро увижу Ларри… Он будет в России! В Москве! Невероятно!

Только теперь я поняла, какой роскошью обладала, когда могла совершенно бесплатно посещать его концерты, восседая на вип-местах. Цены на мировую звезду «кусались», так что деньги за билет пришлось отдавать Люде частями до самого двадцать пятого ноября, заметно урезав бюджет на ближайшие месяцы.

Но оно того стоило, правда. Такую гамму эмоций я не испытывала уже давно. Сначала — радость, нетерпение в ожидании будущей встречи. Затем — сомнения, волнения, страхи. В день концерта — восторг, совершенно неописуемое состояние, когда ты находишься на пределе: вот оно, вот, уже скоро, сегодня. Интересно, он уже прилетел? Ну конечно прилетел! Надо же, мы в одном городе! В моей родной стране! Жаль, что не я показала ему впервые Москву.

Перед концертом меня начало колотить. Внешне не видно, а вот внутри — заметно. Это от психологического напряжения: когда сильно чего-то ждешь, а потом оно наступает, и ты не можешь сдержать эмоции. Вот сейчас, через пару минут я увижу его… снова. Он так близко — вон там, за кулисами. Но он чужой. Уже не тот Ларри, с которым мы проводили время, и он мне пел под гитару в студии в Лондоне. Я для него — прожитый этап, а он для меня по-прежнему остается неотъемлемой частью жизни, и ещё большей мечтой, чем прежде.

Я в растерянности оглядывала огромное количество его фанаток, которые изрисовали себе лицо под цвет британского флага, скандировали имя Ларри, держали высоко над головой плакаты с надписями: «Ларри, мы тебя любим». И я понимала, что они сейчас к нему ближе, чем я. Они состоят в фан-клубах, общаются между собой, следят за его жизнью — настолько, насколько он сам и его продюсерский цех позволяет им видеть. А я — ни там, ни здесь. Ни фанат, ни подруга. Отживший свое элемент.

И с этого момента мне стало горько. И эту горечь я не могла заглушить уже ничем.

На экране начался обратный отсчет. Фанаты весело загалдели, и у меня на миг возникло такое чувство — сбежать бы отсюда куда-нибудь, я же не выдержу.

Выдержала.

Он вышел, сияющий, как жених на свадьбе. Ну, это я загнула, конечно. Никогда я не узнаю, каким он будет на собственной свадьбе. А может, он вообще не женится. Ладно, опять я за старое.

С гитарой в руках. Махнул рукой в знак приветствия и сразу же начал петь.

«Утро с тобой».

Зал подпевал.

После этого Ларри по-русски сказал: «Привет, Москва!» — что вызвало такой ажиотаж публики, будто он целую речь для Оскара на нашем родном языке произнес. Ну да ладно, я придираюсь. Вообще-то, слово «привет» он давно знал. Я его научила.

После продолжил на английском. Извинился за то, что будет общаться с нами на своем родном языке. Поинтересовался, как у российской публики дела с английским. Знают ли они его песни. Выдал еще одно русское слово — «супер!» и начал играть.

Все эти песни я знала. И с ужасом ждала ту новую песню — «Солги», которая заставляла мое тело покрываться мурашками. Но ее не было. Раз за разом он начинал играть, и я понимала, что это опять не она. Её он так и не спел. Спасибо.

Зато исполнил другую — абсолютно новую, которую еще не выпустил в записи. Так и сказал об этом, мол, вам повезло, сегодня вы услышите это одними из первых — чем вызвал очередную (непрекращающуюся, вообще-то) бурю восторга.

— Песня называется «Горько-сладкий вкус».

Пел он её под гитару, без фонограммы и поддержки других музыкантов, стоя перед микрофоном на краю сцены в круге света и подыгрывая себе. Так что атмосфера была вполне себе «романтик».

У этой любви был горько-сладкий вкус.

Все наши встречи и все наши ссоры,

Поцелуи и попытки сбежать от всего мира —

Я помню всё.

Ты скажешь, всё это было неправдой,

Но я помню каждую мелочь.

Я бережно храню наши воспоминания —

У них горько-сладкий вкус,

Как у нашего последнего поцелуя.

Горько-сладкий вкус.

— Что-то он одно нытье в последнее время сочиняет, — громко прокричала в ухо соседке стоящая рядом со мной девушка.

Я покосилась на нее с неодобрением. Это точно фанатки?

С другой стороны от нас с Людой тоже была довольно странная парочка. Две подружки лет семнадцати, которые глядели на нас чаще, чем на сцену, и я начала подозревать, что они меня узнали. Но лезть с вопросами, к счастью, не стали, так что интрига вечера так и осталась нераскрытой.

Концерт длился два часа с перерывом. Два счастливых часа, которые я ждала несколько месяцев! И после этого мне суждено было снова вернуться в свою никчемную жизнь. Да, никчемную. Потому что после очередной встречи с Ларри — пусть и не тет-а-тет — я не могла жить нормально. Я знала, как могло быть. Но имела совсем другую реальность. Может быть, останься я тогда и поддайся его уговорам в аэропорту, или попросту изменив свое решение еще раньше, всё бы уже разрушилось. Мы поругались бы из-за какой-нибудь ерунды и перестали общаться, или Пол вместе с американцами выдумал бы способ разлучить нас как можно скорее. А может быть, мы были бы счастливы вместе, и на этом концерте у меня была бы совсем другая роль и другое место в огромном зале.

Как знать.

Но теперь уже поздно.

Я дура.

Надо было попробовать.

Но теперь уже поздно.

Возвращались домой мы в молчании. Людин муж Костя забрал нас у входа на своей машине, дежурно поинтересовался, как концерт, и, глядя на меня в зеркало заднего вида, хмыкнул:

— А я тебя не ждал. Думал, ты сразу отсюда в Лондон укатишь.

— Кость, замолчи, — шикнула на него Люда.

Я устало улыбнулась:

— Всё нормально. Лондон мне уже вряд ли светит.

И вот теперь мы мчали по ночной столице, горящей тысячами огней — всё дальше и дальше от Ларри.

На концерте Ларри ни разу не упомянул обо мне. А на что я надеялась? Нафантазировала себе…

Интересно, он хотя бы думал о том, что я могу быть в зале? Что в этот вечер мы очень близко друг к другу? Что мы в одном городе, в конце концов?

Или ему всё равно?

Какая разница?..

Я устало закрыла веки и прислонилась лбом к холодному стеклу.

Какая теперь уже разница?..

Глава 54

— Время неумолимо приближает нас к Новому году. Люди спешат за подарками, закупаются мандаринами, планируют отдых, потому что до главного праздника в жизни каждого россиянина осталось всего две недели! А как проведете Новый год вы? Пишите нам в группу «ВКонтакте» или с помощью эсэмэс-сообщений на номер… — бодро вещал голос ведущей из радио в маршрутке.

Ближайшая к дому станция метро закрыта не ремонт — приходится вставать на полчаса раньше и добираться наземным транспортом.

Две недели до Нового года… Какие у меня планы? Выспаться. Большего и не нужно.

Нет, раньше я, как и большинство, старалась сделать этот вечер в кругу семьи или друзей самым-самым, раз уж «как встретишь, так и проведешь». Но из года в год одно и то же — надоело уже, честное слово. Люда зовет к себе. Приедут ее и Костины родители. Я буду лишней, я знаю. Поэтому просто выпью бокал шампанского и лягу спать. Не хочу ничего. Даже желаний уже не осталось.

Ну какие желания, какой Дед Мороз, когда тебе почти двадцать пять, а ты топчешься на том же месте?

Нет, я теперь работаю фотографом (а по совместительству исполняю еще кучу разных, совсем не творческих обязанностей) в столичной прессе, но вряд ли это можно назвать жизнью моей мечты.

Хотелось бы замуж, но это тема больная, потому что есть сразу несколько пунктиков, не позволяющих мечте сбыться. Во-первых, без любви невозможно. Во-вторых, любовь недостижима, потому что она практически нереальна и осталась лишь в моей памяти и фантазии. У нее есть конкретное имя, фамилия и лицо. Замкнутый круг.

Я уже почти достигла ступенек, ведущих в издательство, практически не опоздав в этот раз (надоело уже краснеть и пенять на пробки — но это правда!), как мой телефон ожил от звонка с неизвестного номера, причем неместного, даже не российского.

— Очень кстати! — пробормотала я, запихивая папку с подборкой свеженьких распечатанных проектов под мышку и пытаясь провести пальцем по направлению слова «ответить».

Ну это же не может быть Ларри, правда?

— Здравствуйте. Э-э-э… Это Энн?

— Да, — отозвалась я.

Голос собеседника показался мне смутно знакомым, но это был точно не голос Ларри. И не голос Пола.

Может быть, я что-то путаю. Мне в последнее время со столькими людьми пришлось пообщаться!

Говорили со мной по-английски, а я успела немного отвыкнуть от этой речи.

И откуда у них мой телефон?

Они про роуминг вообще в курсе?

— Меня зовут Крис Пайпер, — значит, показалось. Я не знаю никаких Крисов. — Я агент студии «Эсмедиа продакшен», мы занимаемся поиском актеров и моделей для фильмов и клипов в Великобритании и странах Северной Америки.

Здрасьте, приехали!

Может, это какой-то розыгрыш?

— У нас сейчас проходят пробы для съемок короткометражного музыкального видео. Вы не хотели бы принять участие в кастинге?

— Я? — нервный смешок прорвался наружу.

Я подошла к контрольно-пропускной системе и затормозила. Обе руки были заняты. Пропуск достать невозможно. Если останусь здесь и буду топтаться на месте, опять опоздаю. Вот блин!

— Простите, я не актриса и не модель. И вообще, давно уже не живу в Лондоне.

— Я знаю. Но я случайно увидел ваши фотографии в журнале, и мы с режиссером пришли к мнению, что вы идеально подходите на эту роль! Но дело в том, что кастинг уже на этой неделе, поэтому Ваш ответ нам нужен незамедлительно.

— Но что за видео? Что я должна буду делать?

Зачем я это спрашиваю? Всё равно я никуда не полечу!

— О, это небольшая лав-стори, режиссер Вам всё объяснит.

— Постельные сцены будут?

— Нет. Никаких постельных сцен.

— Это займет только один день?

— Нет. Двое суток. Вам хорошо заплатят, поверьте. Перелет и проживание тоже за наш счет. Съемки пройдут в Нью-Йорке, в одной из лучших мировых студий. Я пришлю Вам подробное описание локаций и места съемок, а также контакты нашей компании и контракт, чтобы вы могли с ним ознакомиться. Вы скажете мне вашу почту?

Я замешкалась. Ничего не знаю, что за съемки, где, какие условия… Зачем мне это надо? Может быть, потому, что я хочу ещё хоть на пару дней оказаться в городе, где живут мои воспоминания? Их, связанных с Нью-Йорком, не так много, но они очень красочные.

— Хорошо. Пришлите на почту, я почитаю.

— Поверьте, Вы не пожалеете о своем решении, — заверил довольный Крис, прощаясь.

Ну да, конечно. Когда юных и неопытных девушек заманивают в рабство в чужие страны, говорят то же самое.

Получив письмо, я тщательно с ним ознакомилась. Ничего подозрительного там не было, гонорар обещали приличный — мне бы на три месяца беззаботной жизни в Москве хватило. И это за какую-то крошечную роль?

Набрав в поиске называние компании «Эсмедиа продакшен», убедилась — они не врут. За компанией числилось несколько не слишком широкоформатных фильмов и множество музыкальных клипов для звезд различной величины. Правда, ни о каком Крисе Пайпере я не нашла ни единого слова. Может, кто-то просто прикрывается брендом? Но кому это нужно? Зачем?

Весь день я ломала голову. С одной стороны, предложение было довольно привлекательным, в том числе из-за путевки в Нью-Йорк и хорошего гонорара. Но с другой — это мало похоже на правду. Чтобы где-то там за границей увидели мои старые фотки и решили: «Это она должна сниматься в клипе»? Бред.

Уточнила, чей клип. Ответ пришел весьма расплывчатый. Эта информация держится в секрете в целях избежания утечки данных. Никто из актеров не уведомляется об этом заранее, и в контракте есть пункт о запрете разглашения любой полученной, услышанной и увиденной информации.

Прямо секретная миссия какая-то! «Точно афера», — решила я, и почти приготовилась уже написать «нет», но решила всё же обсудить это с Людой. И с Мэй. Вдруг она что-то знает про эту «Эсмедиа».

— М-м-м, сложно сказать… Я могу покопаться в Интернете, но, ты же знаешь, кино и музыка — не моя индустрия, — засмеялась подруга на том конце провода.

Когда мы говорили вот так просто по скайпу, сложно было поверить, что между нами тысячи километров и несколько границ.

— Я не знаю, что делать, — грустно вздохнула я.

— Чего тебе хочется?

— Поехать. Но я боюсь.

— Однажды ты ведь не испугалась. И выиграла.

Теперь уже сложно сказать, выиграла или проиграла. Но, наверное, больше всё-таки выиграла.

— А к чему тогда такая секретность? — продолжала сомневаться я, хотя где-то глубоко внутри себя, наверное, уже приняла решение.

— Ну, дорогая, эти звезды всегда всё скрывают, так что насчет этого пункта я как раз не советую переживать. Давай ты скажешь мне адрес на всякий случай, и будешь держать меня в курсе словами: «Всё хорошо», например? Так тебе не будет страшно? Слушай, я даже готова прилететь в Нью-Йорк для того, чтобы поддержать тебя!

— Спасибо, — улыбнулась я, всё ещё чувствуя беспокойство.

Мэй была такая же бесшабашная, как и я. А вот Люда, наоборот, рациональная и уравновешенная. Взвешивая факты и полагаясь исключительно на разум, а не на эмоции, она раскладывала всё по полочкам и получала конечный результат.

Конечно, и в этом случае для нее не укрылись истинные мотивы моих намерений — я всё ещё стремилась урвать себе хоть кусочек «той жизни» и Ларри. Но мы промолчали об этом. Тем более что с Ларри это не связано. Разве только тем, что мою фотографию в журнале они наверняка видели в связи с моими прошлыми отношениями.

Люда не была категорически против, но и одобрения не высказывала. Предложила решить мне самой.

И я решила: поеду.

Да и представитель компании Крис был настойчив. Пока я принимала решение, звонил мне два раза, активно зазывая «ловить свой шанс» и обрисовывая перспективы — меня, мол, узнает весь мир. В этом я не заинтересована. Славы хватило.

— Что за артист, вы можете мне сказать?

И сердце забилось: Ларри, Ларри.

Нет, конечно, не Ларри.

— Это секретная информация. К тому же вы еще не подписали контракт.

— Хорошо, я вышлю его сегодня же со своей подписью. Тогда вы мне скажете?

— Во избежание утечки информации актеры узнают всё на площадке.

Да что ж такое?

Но коль уж назвался груздем — деваться некуда. Снова взяла на работе отпуск (теперь уже официальный — благо, перед Новым годом не многие сотрудники рвались отдыхать, зная, что длинные каникулы не за горами). Купила билет в одну сторону (неизвестно еще, сколько это продлится, вдруг затянется больше двух дней?).

Лететь из Москвы в Нью-Йорк было непривычно, и вместе с тем немного волнительно. Может, это мой шанс, и жизнь показывает мне, что нужно перебраться за границу, не цепляясь за прошлое?

Я люблю Москву. Люблю и Лондон, конечно. Но без Ларри мне делать там нечего.

В тот же день, по прилету, прямо в половину седьмого утра я отправилась на съемочную площадку. Выглядела уставшей, да и чувствовала себя не очень, но смотрела на город во все глаза и ловила себя на мысли: «Неужели я снова здесь?».

Добраться до съемочной площадки оказалось не так-то просто. Какие-то дворы, ведущие в тупик, огромные площадки, и, наконец — огромный дом с тем самым номером, который был нужен.

— Здравствуйте! — поприветствовала меня девушка, встречающая посетителей у проходной, рядом с рамками металлоискателей. — Вы записаны в массовку?

— Нет. Меня пригласили на роль… — начала было я и смутилась. На роль кого? Мне толком и не объяснили. Может быть, массовка — это и есть моя участь? Стоило тогда, конечно, лететь сюда. Хотя, если массовке здесь столько платят... И что за артист-то такой великий, если даже массовку отбирают на кастинге?

— Меня пригласили на кастинг.

— Кастинг? — девушка нахмурила брови, и мне стало совсем уж не по себе. Попалась. Всё-таки развод. — Кастинг давно прошел. А кто пригласил? — попыталась помочь мне она.

— Крис… — я попыталась вспомнить его фамилию, но безуспешно.

— Крис, — в очередной раз наморщила лобик девушка.

Ситуацию спас голос откуда-то сбоку, и прежде, чем я успела отреагировать, прямо навстречу нам выпрыгнул Найл.

— Привет, Энн. Рад тебя видеть! Ты не на съемку случайно?

Случайно? Что-то мне слабо в случайности верится.

— Ага. А ты здесь как оказался?

Встретиться с Найлом было приятно — единственный нормальный друг Ларри, на мой взгляд. Но и подозрительно.

— Также, как ты. Вошел через эту дверь. Мне сообщили, что ты придешь. Пойдем, — он протянул мне руку и повернулся к девушке-ассистенту. — Всё в порядке.

Мы вошли в небольшое помещение, наполненное людьми — что-то вроде гримерки. Найл отыскал небольшой уголок, скинул вещи с дивана, предложил мне присесть, а сам устроился на подлокотнике рядом.

— Ты объяснишь мне, что происходит? — решительно взглянула на него я. Ну уж теперь-то я точно узнаю всю правду!

— Что именно? — как ни в чем не бывало откликнулся он, доставая из сумки планшет и щелкая по нему пальцами.

— Как ты здесь оказался? Что за съемки?

— Я здесь работаю. Да-да, мне очень повезло. Можно сказать, это работа моей мечты. И когда я узнал, что тебя утвердили на роль, точнее, увидел твое фото — очень обрадовался. Знаешь, лучше тебя эту роль никто не сыграет.

— Разве? Ведь я не актриса. И даже не красавица.

— Ты себя недооцениваешь.

— Ладно. Но мне сказали, что будет кастинг.

— Тебя утвердили без кастинга.

— Почему?

— Слишком много вопросов. Давай лучше пройдемся по сценарию, тебе скоро нужно выходить в кадр. Держаться перед камерой ты умеешь, так что это я объяснять не буду. Сюжет клипа прост. На протяжении всего видео герой пытается тебя отыскать, проходит через толпы людей, фанатов, дорог, мостов — строго по режиссерской задумке. После снимают кадры с тобой — все они со спины. Ты тоже идешь ему навстречу, отчаиваешься, бежишь, окрыленная мечтой. Нужно показать смену состояний на протяжении пути. Это ты сможешь. В конце концов, герой оказывается на вершине горы, абсолютно отчаявшийся, можно сказать, убитый горем. Все его надежды были тщетны. И тут появляешься ты. Он оборачивается, камера выхватывает ваши лица и взгляды — тут нужно быть особенно красноречивым, должна быть отличная актерская игра. Ну и в конце крупный план с поцелуем.

— С поцелуем? — изумилась я. — Про это никто ничего не сказал.

— Ну, ты же спрашивала только про постельные сцены, — засмеялся Найл, убирая планшет обратно.

— Что? Откуда ты… — заканчивать я не стала. Сумела сообразить. Голос-то и впрямь был знакомым! — Так это ты? Представился мне каким-то там Крисом?

— Ну прости. Я хотел, чтобы всё было честно, и ты согласилась не только потому, что мы дружим.

— Отличная тактика для честной игры: начинать с вранья, — заметила я.

— Не всё, что начинается с вранья, плохо заканчивается.

Какой-то мужчина ворвался в комнату и хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание и призывая группу «А3» выйти на площадку. Гримерка тут же опустела практически наполовину.

— Так, мне пора, — поднялся Найл. — Сиди и жди тут. Я приду за тобой.

Что ещё мне оставалось делать?

Глава 55

Я сидела в маленькой гримерке и думала о Ларри. Чем еще мне было заняться?

Периодически заходила в «Инстаграм», чтобы хоть как-то развлечься. А время тянулось так медленно...

И зачем, спрашивается, было приглашать меня к девяти, если сцены с моим участием, возможно, будут сниматься лишь завтра?

В начале третьего часа дня вернулась группа А3. Нам принесли фаст-фуд — пообедать. А после вызвали группу «С2» (сколько их тут?) и снова наступил период ожидания.

Нас осталось около пятнадцати человек — в основном девушки. Кто-то уже успел подружиться, а может, они пришли сюда, будучи знакомыми. По крайней мере, беседы вели компаниями. Наконец обратили внимание и на меня, одиноко сидящую в стороне.

— Присоединяйся к нам. Ты в какой группе?

Я на пару секунд замерла: это ко мне обращаются? Но больше было не к кому, и я улыбнулась в ответ.

— Ни в какой.

— А где? В какой сцене сказали?

— В финальной вроде.

— Интересно, что в итоге получится. Нам даже толком не объяснили. Но сниматься у такого парня в клипе, пусть даже моего лица никто потом не разглядит, уже настоящий успех. Просто мечта, — счастливо вздохнула девушка в коротком топе ярко-оранжевого цвета и джинсовых шортах с потертостями.

Я улыбнулась.

Они ещё немного поспрашивали меня откуда я (ох уж этот «чудесный» акцент!), о России, в которой ни одна из них никогда не была, и очень удивились, что я попала на съемки без кастинга.

— Нас всех даже в массовку тщательно отбирали. А ещё заставили подписать контракт о том, что мы будем держать в секрете информацию о месте съемок и сюжете клипа.

— Я тоже подписывала.

— Вроде бы главную героиню он должен сам утверждать, я слышала, — нерешительно высказалась самая младшая здесь — худенькая девчушка лет тринадцати, в коротком платье сиреневого оттенка на тонких бретельках. — Вроде как он сказал, сам выберу, с кем целоваться.

И только я хотела спросить, с кем именно мне придется это делать, девушки сменили тему разговора, и возвращаться было как-то не слишком удобно. Да и вообще — показывать, что я даже не знаю, в чей клип попала?

Я вернулась на своё место, сделав вид, что мне нужно позвонить, но телефон Люды не отвечал. Я набрала Мэй. Мне просто нужно было чуть-чуть отдохнуть от внимания и болтовни, хотя её было слышно везде в этой маленькой комнате.

А потом в разговоре мелькнуло одно имя — «Ларри», и у меня помутилось перед глазами. Сердце заскакало как сумасшедшее.

Я сбросила вызов и обернулась.

Как спросить, чтобы не показаться им сумасшедшей?

Мне хватило всего одного вопроса, чтобы всё встало на свои места.

— Девчонки, а на какую песню клип? Мне сказали, но я забыла название…

Надеюсь, это было не слишком невежливо с моей стороны. Мало того, что прошла без кастинга и сразу на главную роль, так ещё и не знаю, что за клип, что за песня и у кого, блин, в клипе я вообще засвечусь.

— «Я обещаю». Она два дня назад только вышла, в день рождения мамы Ларри. Так трогательно.

Эту песню я слышала. И кто такой Ларри мне объяснять тоже не требовалось. Равно как и то, каким образом я очутилась здесь, минуя кастинг, и почему меня «утвердили». Как тут оказался замешан Найл, и почему он представился по телефону каким-то Крисом. Всё стало ясно. Чтобы рыбка не сорвалась с крючка раньше времени.

Но зачем???

Это Ларри придумал? Не верю. Мы ведь так плохо расстались…

И зачем, блин, он это устраивает? Наверняка Пол не в курсе. Ой, что будет… Скандал. Скорей всего, меня вышвырнут, как только увидят на съемочной площадке. Решат, что я опять хочу нажиться на его имени.

А когда этот клип увидят… Ладно, девушки, сидящие здесь, может, не в курсе, но остальные-то помнят, чьей я была «подругой»!

За пару секунд у меня накопилось столько вопросов, что я могла бы задавать их пару часов подряд. Но прежде, чем успела осмыслить всю суть происходящего и сбежать (что я непременно и сделала бы), в дверях появился Найл.

Окинув комнату взглядом, махнул мне рукой:

— Энн, пошли!

— Удачи, — крикнули вслед девчонки.

Удачи… Да уж, сомневаюсь, что мне вообще может что-то помочь.

И Ларри… Как он до этого додумался? Если Пол тут — устроит дебош. Если нет — всё ещё хуже, потому что когда клип отснимут, и он увидит…

М-да…

А если, наоборот, это задумал Пол, чтобы выставить меня в столь неприглядном виде перед Ларри? Мол, я действительно всё это время искала одной только славы. Вот и приперлась.

Нет, это давно стертая со страниц история. Возвращаться к ней нету смысла.

— Знакомьтесь, наша главная героиня, Энн, — представил меня Найл.

— Привет, — кивнул молодой, чуть постарше меня, паренек, стоящий рядом с мужчиной постарше и камерой. — Я режиссер клипа, Бен. Сейчас быстренько ставлю задачу и начинаем снимать твои сцены. Будем часто менять локации. Уложиться нужно до конца дня. К полуночи должны быть готовы локации места вашей с героем встречи.

К полуночи… Так долго…

Сегодня… уже сегодня я снова увижу Ларри!

Снимали в большой светлой комнате зеленого цвета, чтобы потом было удобнее рисовать красивый фон на монтаже. Народу здесь было немного, и все чем-то заняты и сосредоточены. А сколько осветительных приборов на потолке — мама моя! И как же тут жарко!

— Привет, я Моника, стилист, — подскочила ко мне симпатичная, небольшого ростика девушка, с собранными в хвост темными волосами, в джинсах и простой белой футболке с надписью: «Наслаждаюсь жизнью». — Пойдем, быстренько подберем тебе вещи, а Элис сделает прическу и макияж.

— Девочки, у вас полчаса, — крикнул вслед режиссер, и продолжил отдавать команды трудящимся на площадке парням.

Где сейчас, интересно, Ларри? Это всё, о чем я могла теперь думать.

Сцены с моим участием снимали долго. Я успела покрыться испариной от изнуряющей жары, и даже кондиционеры ничуть не спасали. Мне нужно было представлять, что я у реки — из декораций в комнате был лишь небольшой кусочек моста, остальное обещали дорисовать при монтаже. Потом я бежала через лес в длинном платье, отбиваясь от веток — тоже фантазийных. Шла по городу — сперва в быстром темпе, потом всё замедляясь. А режиссер постоянно критиковал мой темп.

— Не так! Поверни голову чуть вправо! Не так сильно! Слушай меня!

Я начала уже злиться, прежде чем услышала:

— Готово. Переходим к следующей локации.

И так все пять раз. Плюс перерывы по тридцать-сорок минут, пока меняли вокруг декорации и отсматривали отснятый материал.

К концу дня я окончательно выдохлась и думала уже не о Ларри, а о том, как бы добраться живой до постели.

— Десять минут перерыв, — скомандовал режиссер, а затем радостно произнес, — О, привет. Через десять минут снимаем. Молодец, уже переоделся. Ты сегодня пунктуален как никогда.

В его сторону тут же обратились десятки глаз. В том числе и мои.

Это был Ларри.

Я ждала его целый день, а он возник так неожиданно, когда я уже обессилила.

Он беспечно пожал протянутую руку режиссера, и лишь после этого взглянул в мою сторону.

Как описать, что я ощутила? Я себя не контролировала. Только сердце привычно отозвалось участившимся ритмом. И руки вмиг стали влажными — но это, наверно, от множества света вокруг.

Эпический момент. Мы снова встретились. Стоим друг напротив друга и молча сверлим один другого глазами. И сказать нечего. Слишком неоднозначно всё для нас кончилось.

А теперь он вдруг утвердил меня на эту роль.

«Зачем, Ларри?» — безмолвно вопрошала я, но он, наверное, так и не понял.

Выглядел он сногсшибательно. В белой, расстегнутой на одну верхнюю пуговицу рубашке, с закатанными до локтя рукавами, в блестящих черных туфлях, идеально сидящих на нем темных брюках — ни дать, ни взять завидный жених.

А потом я увидела Пола, который влетел в дверь и затормозил на пороге, увидев меня.

Конечно, он был тут — собственноручно контролировал процесс.

Но, видимо, плохо контролировал собственные эмоции.

— Что за…

Найл первым прервал молчание:

— Вот, собственно, Ларри, кандидатура. Что скажешь? Выбирали исключительно по твоим требованиям.

Так он не знал? Тогда кто провернул эту шутку, если и Пол, и сам Ларри сейчас в полном шоке? Ларри хотя бы уверенно держится. Я же, кажется, в любую минуту перестану контролировать свои эмоции и сбегу. Честное слово, сбегу.

Ларри оценивающе оглядел меня и кивнул:

— Подходит.

Мне стало дурно.

Но выразить свои эмоции в полной гамме чувств я не успела даже в мыслях.

— Через десять минут снимаем, — скомандовал Найл и даже прихлопнул в ладоши.

Я подскочила к нему, опередив Ларри всего на пару секунд.

— Это твоя идея?

— Эй, эй, поспокойней. Все вопросы обсудим после съемки.

— А если бы он не утвердил мою кандидатуру, а мы уже столько отсняли!

— Он утвердил бы. Поверь мне, я хорошо знаю своего друга. Иначе бы я здесь не работал, — он засмеялся и по-приятельски хлопнул меня по спине. — Девушки, героиню на грим.

Две ассистентки тут же взяли меня в оборот и увели в небольшую прохладную комнатку с уютным креслом и зеркалом, где я уже была трижды за этот долгий и трудный день.

Но едва в гримерку за нами захлопнулась дверь, ворвался менеджер.

— Что ты удумала? — накинулся он на меня, опершись рукой на туалетный столик и нависая надо мной с угрожающим видом.

Странно, но мне было ничуть не страшно.

— Я удумала? Да я только две минуты назад узнала, что это клип Ларри! От меня это тоже скрывали, — чуть-чуть преуменьшила я.

— Не ври мне!

— Зачем мне врать?

— Какого хрена ты делаешь тут? Что, не сидится в России?

— У меня были дела. И они никак не связаны с Ларри, — вот теперь я по-настоящему вру. Да плевать. Я вообще не должна оправдываться перед ним.

— Сомневаюсь, — саркастическая улыбка заиграла на его губах. Совсем не добрая. — Я знал, что Ларри для тебя — лакомый кусочек, но чтобы до такой степени… Ты думаешь, что ради тебя он всё бросит и ваши фальшивые отношения трансформируются в «Дневник памяти»? Вроде «вместе и навсегда»? Чушь это всё. Сопливые бредни. Не для таких, как Ларри. Поверь, ему быстро наскучит эта романтика. Он не тот, кто будет есть домашние пирожки и водить детей в школу. Он творческий человек. И ему нужно двигаться дальше. А ты никак не успокоишься.

— Но я…

— Я же просил тебя, — повысил тон Пол, не давая мне вставить и слова. — Ты плохо меня понимаешь? Забыла за год английский? Я объясню тебе по слогам, — и он действительно внятно, со скрытой в тоне угрозой произнес: — Ты сейчас живо собираешь свои монатки и исчезаешь, как будто тебя здесь и не было.

Девушки испуганно вжались в угол у диванчика, с ужасом глядя на грозного менеджера. Но мне терять было нечего. Он не посмеет меня ударить. И выставить вон не сможет, как ни старается. Есть вещи, которые и ему не по силам.

Однажды он уже заставил меня действовать по своей воле. Но сейчас ему не удастся.

— Нет, — твердо возразила я, поражаясь собственной наглости.

Пол фыркнул. Затем рассмеялся, запрокинув голову. Похоже на отвратительную театральную постановку.

Я поморщилась, отводя взгляд.

Как же мне всё надоело!

В этот же миг Пол резко схватил мой подбородок рукой и больно сжал. Держал он так крепко, что я не могла и рыпнуться.

— Неубедительно играешь, — процедил он. — Ты — продажная девка. И если забыла об этом, то я напомню. Не стоит со мной играть, ясно? Я, в отличие от тупых фанаток, на лживые чувства не поведусь. Я знаю, кто ты. Ты — продажная девка, — выплюнул он мне в лицо снова. — И если не уберешься сама — передарю какому-нибудь олигарху. Так что маму с папой уже не увидишь. Ты всё поняла?

В этот самый момент дверь отворилась, и рука Пола тут же соскользнула с моего лица, безвольно повиснув в воздухе.

— Что происходит? — раздался голос Найла. Я не видела его — глаза застили слезы.

— Всё в порядке. Зашел поздороваться, — ответил менеджер, выметаясь из помещения.

Неловким движением руки быстро отерла глаза. Вот блин, размазала стрелки.

— Нам нужно еще две минуты, — тут же отреагировала одна из девушек. — Найл, выйди пожалуйста.

Тот помедлил с минуту, но вопросов задавать не стал. Вышел.

— Простите, мисс. Нам так жаль, — доставая из картонной коробки салфетки, засуетились вокруг меня девушки.

— Всё в порядке, — безвольно отозвалась я, набираясь решимости с каждой секундой. Я выйду и сделаю это.

Я сделаю это!

Когда я вышла из своей гримерки и вновь оказалась в зеленой комнате, застала обрывок разговора Пола и Ларри. Смотреть на менеджера мне было тошно. А когда-то я почти боготворила его за возможность увидеть другую жизнь. Кто бы знал, чем всё обернется.

— Какие-то проблемы? — в отличие от своего менеджера, выглядел Ларри очень спокойно.

— Твоя работа? Ты знаешь, чем это может для нас обернуться?

— Кажется, моё условие Мэтт одобрил. Главную героиню выбираю я.

— Да, но Мэтт не знал, что это будет она, — выплюнул моё имя Пол. Наши с ним чувства были взаимны.

— Узнает, когда увидит клип, — безмятежно ответил парень, стоя вровень с Полом и глядя на него немигающим взглядом.

Я тоже не могла оторвать от них взгляда. Это выглядело как бой без оружия.

— Нет, милый мой, он узнает об этом ещё на монтаже. И тогда процесс прервется, и будет крышка тебе и мне, — процедил сквозь зубы Пол.

Ларри наконец перевел взгляд и заметил меня. Уголки его губ чуть дрогнули в улыбке, и мои в ответ — тоже. Как будто мы были в сговоре.

— Пол, дай нам доснять, — спокойно, с расстановкой сказал он.

— Как знаешь, — разъяренно выдохнул тот и выскочил из павильона.

— Все готовы? — прокричал режиссер. — Готовимся. Так, Ларри, встаешь вот туда, где начерчен розовый крестик. Тебе нужно встать спиной…

Значит, это правда. Я буду сниматься в клипе у Ларри после всего, что было.

Не знаю, что это значит, но это будет моя лучшая роль из тех, что мне довелось исполнять. Я обещаю.

Глава 56

Легкое платье нежно-кораллового цвета с перламутровым оттенком и небрежно наброшенная на плечи шаль, уложенные крупными прядями волосы — эдакая природно-естественная красота. Я смотрела в экран монитора, когда мне показывали отснятый материал, и не верила, что эта девушка — я.

— Сейчас снимаем финальную сцену. Соберитесь, пожалуйста, — попросил режиссер. Сил кричать уже не было.

В центре нам взгромоздили некое подобие крыши, где я по сюжету должна стоять в ожидании «принца». Первоначальный замысел с краем обрыва решили всё же изменить. И ждал уже не Ларри, а я его.

Включили ветродуи, отчего плечи мгновенно покрылись мурашками. Затем музыку. После раздалась команда «мотор!».

Несколько секунд я просто стояла и смотрела вперед и чуть вправо, как мне и сказали. Камеры снимали нас с трех сторон, неслышно передвигаясь по рельсам. Еще одна парила в воздухе над головами.

Секунда, две, три…

А потом я ощутила на своих плечах легкое и бережное прикосновение рук Ларри, и мурашки в разы усилились.

Он медленно повернул меня к себе, и пару секунд пристально смотрел в глаза… Как раньше. Я даже дышать перестала! Я забыла, что вокруг стоят люди, работают камеры. Мы общались без слов. И мне хотелось сказать, как сильно мне не хватало его в это время. Что я тысячу раз пожалела об этом решении. Просто признаться не было сил.

А затем он неспеша наклонился, коснулся руками моих волос, глубоко вздохнул и лишь после этого дотронулся губ губами.

Тепло. Хорошо. Наконец-то.

— Стоп! Снято! Ещё один дубль. Артисты в исходное положение, пожалуйста…

Ларри вернулся на место, давая понять, что готов переснять. Я вздохнула. И мы повторили эту сцену снова.

— Отлично! — скомандовал режиссер. — Теперь массовка, пожалуйста. Снимаем последнюю на сегодня сцену с дождем. Пять минут на подготовку.

На площадке тут же вновь воцарилась суматоха, я потеряла Ларри из вида. Зато ко мне подскочил Найл.

— Отличная работа, Энн. Пойдем.

Какими-то неведомыми коридорами мы вышли на застекленную лоджию. Найл набрал в пластиковый стаканчик холодной воды из кулера и предложил мне. Я отрицательно мотнула головой.

— Странно, что тут нет ни одного журналиста, — произнесла я и усмехнулась: — Кроме меня.

— Всё строго секретно. Клип должен стать бомбой. Ещё и потому, что ты в нем участвуешь. Поэтому всё так строго. Никто не знает о месте съемок, и даже вся эта массовка прошла строгий кастинг и подписала соглашение о неразглашении конфиденциальной информации. Они не из фанаток. Был риск, что тебя узнают, но всё обошлось. Я, кстати, теперь работаю в команде Ларри, можешь поздравить.

— Поздравляю, — машинально ответила я. — Даже не знаю, кому повезло больше: тебе или Ларри. Я знаю, что тебе он может доверять.

Парень разулыбался.

— У него точно не будет проблем из-за этого? — нахмурившись, уточнила я.

— Будут, наверное. Ларри любит проблемы.

— Я думала, это твоя затея.

— Частично. Но он ведь мог отказаться.

«Он бы этого не сделал», — подумала я. И была уверена, что Найл думает так же.

— Вы оба ненормальные, — заключила я, изо всех сил скрывая улыбку.

— Но ты же с нами, — хмыкнул он.

И, да, он снова был прав.

Невероятно, что я опять угодила в эту ловушку.

И этого после всего, произошедшего между нами.

После того, как мы поругались. После того, как я думала, что потеряла его навсегда. Хотя что, собственно, изменилось? Ну появлюсь я в клипе, вспомнят про меня как про бывшую девушку Ларри, поговорят, пошумят, и снова забудут. А я куплю сейчас обратный билет и снова буду лечиться от этой зависимости, набирая себе непосильные объемы работы и мучаясь от неразделенной любви.

Найл допил свою воду и произнес:

— Мне надо идти. Проводить тебя?

— Спасибо, я сама, — вежливо улыбнулась в ответ.

Отвернувшись к окну, вид из которого открывался не слишком уж живописный — на какой-то захламленный двор (так и не скажешь, что это крутой Нью-Йорк), стала думать: что делать дальше? Ждать Ларри? Уезжать? Если бы кто-то мог подсказать…

Я провела в лоджии ещё около десяти минут, пока окончательно не решила для себя: ловить мне, по сути, нечего.

Набрав номер лучшей подруги, я с нетерпением дожидалась ответа, а после без предисловий выложила всю ситуацию. Что мне делать: ждать здесь или брать билет и ехать в Москву?

— Для начала, поинтересоваться, когда ты получишь свой гонорар, — резонно заметила Люда. — А потом, наверное, ехать. Если бы Ларри хотел тебя перехватить, он бы уже это сделал.

И я, как ни тяжело мне было это признать, вынуждена была с ней согласиться.

Отписавшись Мэй о том, что со мной всё в порядке и съемки завершены, я покинула лоджию. Чудом не запутавшись в лабиринтах дверей и коридоров, выбралась на свежий воздух, вдохнула полной грудью и неожиданно почувствовала себя лучше.

Темнота окутала город вельветовым покрывалом, надежно укутав солнце за звездами, которых практически не было видно из-за мерцания искусственных огней.

Я решила не вызывать такси и добраться до метро самостоятельно, если получится. Потренирую свой английский, буду спрашивать путь у прохожих. К счастью, их и в ночное время достаточно. И метро работает круглосуточно. Жизнь здесь не замедляется ни на минуту.

Обернулась в последний момент, прощаясь с этим местом и с Ларри. Жаль, что всё так. Ужасно жаль. Но ничего не поделаешь.

Однако судьба вновь решила вмешаться, и, минуя ворота съемочной площадки, двигаясь в сторону шумного города, я вдруг наткнулась на спешащего в обратную сторону парня.

Мы налетели друг на друга из-за угла и отскочили.

Пару секунд изучали друг друга взглядами в полутьме.

Мне не нужен был свет, чтобы узнать его облик. Я даже цвет его глаз могла различить. Или мне это только казалось.

Он был одет уже в привычную одежду: простую хлопковую футболку, небрежно наброшенную на плечи куртку-кожанку и узкие джинсы.

Я не знала, что сказать, поэтому ждала его слов.

Наконец Ларри понял это. Приподнял руку, и тут же её опустил. Заговорил хриплым голосом.

— Опять бежишь?

Я не стала отнекиваться, хотя и не была уверена в этом так же, как прежде. Промолчала.

Ларри кивнул, а потом, вопреки этому жесту, всё же спросил:

— Почему?

Что мне было на это ответить? Оправдываться за своё прошлое? Что я не хотела ему мешать? Что не простила бы себе, если б испортила его карьеру? Или если он разочаровался бы в том, что выбрал меня? Или бросил однажды, как надоевшую игрушку?

Что я боюсь — до сих пор — разрушить выстроенный в голове идеал наших жизней? А это неминуемо, потому что реальность всегда это делает.

— Мне кажется, у нас нет общего будущего. Мы можем продлить эту игру, позлить окружающих, но в итоге всё равно разбежимся.

— Почему ты уверена в худшем?

— Потому что это реальность, Ларри! И она имеет так мало общего с тем, что мы себе намечтали.

— Но ты не можешь знать об этом наверняка! Ты не даешь окружающим шанса доказать тебе, что всё бывает не так, как ты думаешь! Да, это будет по-другому, но совсем не обязательно хуже.

Его взгляд был требовательным и просительным одновременно. Он стремился ко мне прикоснуться, и вместе с тем продолжал держать себя в руках. То же самое делала я.

Мне бы меньше всего хотелось сейчас, чтобы нас кто-то увидел. Поэтому я предложила компромиссный и единственно верный, на мой взгляд, вариант:

— Ларри, мы можем общаться, но мы не сможем быть парой.

— Потому что ты этого не хочешь? Скажи это, в конце концов, прямо. Не надо меня жалеть! И я оставлю тебя в покое.

— Нет, не поэтому, — не глядя ему в глаза, промямлила я. — Ты видишь, как воспринимают нас окружающие.

— Хорошо. Тебе есть до этого дело?

Я пожала плечами. Не то чтобы слишком, но с чаши весов всё равно не скинешь. Часто именно люди разводят влюбленных, строя интриги, не давая неокрепшим еще отношениям возрасти, превратиться в настоящие сильные чувства. Я не хочу, чтобы так было с нами. Я… да, я боюсь. Я признаю это.

И вместе с тем меня так тянет к Ларри!

— На прошлое Рождество я загадал кое-что… — произнес вдруг он.

Ну да, Рождество через несколько дней. А в Нью-Йорке тепло. Температура здесь редко бывает ниже нуля.

— Что ты загадал? — почти неслышно прошептала я, не сводя с него глаз.

— Чтобы через год мы снова провели этот день вместе. Хотя бы пару часов.

— А я думала, ты загадал автомобиль с откидной крышей, — припоминая тот забытый уже разговор, произнесла я и улыбнулась.

Пару секунд он стоял в замешательстве, вероятно, не в силах понять, к чему это я. А потом тоже вспомнил. И засмеялся.

— Ну, на автомобиль я еще заработаю. Думаю, я не настолько хорошо вел себя в этом году, чтобы Санта потратил на меня столько денег.

И снова улыбка погасла.

И снова глаза в глаза.

Ждёт ответа.

Что я могу сказать ему?

— Мне нужно вернуться в Москву.

— Тогда давай устроим Рождество прямо сегодня, сейчас.

Я поразилась его словам.

— Ты сумасшедший! У нас был длинный съемочный день, тебе с утра снова сюда возвращаться, а ты предлагаешь провести вечер вместе?

— Ночь, если быть абсолютно точным. Ну, без всяких там пошлых намеков. Можем прогуляться по городу или сходить в круглосуточный ресторан. Тебе какой вариант по душе?

— Я бы лучше забралась в кресло с ногами и просто болтала о чем-нибудь. Или слушала, как ты играешь на гитаре.

— Ладно, — вот всё, что он произнес, неловко растягивая в улыбке губы.

И взял меня за руку.

— Куда мы?

— Просто доверься мне. Ты мне доверяешь?

Кому еще я могла доверять в этом городе? Только ему. Только Ларри. Поэтому больше вопросов не задавала.

Он поймал такси и назвал отель.

Вот блин, а что, если…

Но я тут же отмахнула от себя эту мысль. Нет, эта история не про Ларри. Он точно не будет давить на меня, и точно не в этот вечер, когда мы оба едва держимся на ногах от усталости. Только желание побыть вместе хотя бы еще один час сильнее этой усталости.

Номер у Ларри, как и подобает большой звезде, был шикарный. Несколько комнат, кожаные диваны, огромный плазменный телевизор, барная стойка, шкафы из стекла, широченная кровать с белоснежными простынями, окна в пол с видом на город. Даже бинокль на штативе.

На открытом балконе романтичная подсветка и стеклянный столик — вот бы проснуться здесь утром и завтракать вместе, любуясь видом и слушая музыку — что-то из блюза. Мечта, а не жизнь. Рядом с Ларри. Почему я отказалась от этого?

Если бы я была в лучшем состоянии, непременно достала бы фотоаппарат и сделала несколько фото на память. Но сил уже не было.

— Пятьдесят второй этаж, — с гордостью сообщил Ларри.

— Ужас, — шутливо отозвалась я.

Мы были похожи на молодоженов. Которыми никогда не были.

— Я люблю высокие этажи. Выйдешь на лоджию, если есть время, вставишь наушники в уши, можно о чем-то подумать…

— И часто у тебя выдается свободное время?

— Нечасто. Я сам стараюсь его избегать.

Это мне было знакомо.

Я опять отвела взгляд и отправилась изучать номер дальше.

— А помнишь, где мы ночевали вначале?

— Отлично помню. И это было не менее романтично, стоит заметить.

— Но всё равно это круче. Тут даже камин есть. И ванна с видом на город. Я пару раз видела подобное в фильмах и всегда об этом мечтала.

— Она в твоем распоряжении, — милостиво взмахнул рукой Ларри, не скрывая лукавой улыбки.

— Сегодня явно не тот день. Я рискую заснуть, перешагивая через бортик, — мы опять засмеялись. — Ты позволишь мне переночевать в твоем номере?

Он закусил губу, сдерживая улыбку. Ну вот, опять.

— Ла-а-рри, — протянула с укоризной.

Он лишь махнул рукой — на этот раз в сторону кровати. И я не заставила упрашивать себя дважды.

Стянув кардиган и сбросив обувь, вытянулась на мягком матрасе и блаженно прикрыла глаза. Кажется, еще миг, и я засну.

— Ты не возражаешь, если я лягу рядом?

Хм… Ну как сказать?

— Ложись.

Только не слишком близко, пожалуйста.

Он так и сделал. Но не прошло и минуты, как на мою талию осторожно легла теплая рука, а волосы окутало его мирное дыхание.

— Пообещай, что не сбежишь завтра, — сонно прошептал он.

— Обещаю, — произнесла я, не уверенная до конца в том, что сдержу свое слово.

Сон слетел с меня, словно и не было никакой усталости и трудного дня, перелета и съемок.

Я смотрела в огромное, во всю стену, окно, на точно такие же маленькие светящиеся окошки. Затем — на мигом уснувшего Ларри, так спокойно покоящегося рядом.

Это и есть жизнь мечты.

Почему другие бегут ей навстречу, а я тоже бегу, но в другом направлении? Ведь я так люблю его…

Осторожно высвободила левую руку и с нежностью провела рукой по его волосам.

Будто и не было этого года. Этого дурацкого года без Ларри.

Глава 57

Утром я тоже проснулась первой, а потому у меня было несколько минут на то, чтобы насладиться этим моментом еще немного.

Ларри выглядел безмятежным и расслабленным. Мне страшно хотелось поцеловать его, но я боялась разбудить, поэтому даже не стала трогать упавшие на лоб пряди. Довольствовалась созерцанием.

Через пять минут он потянулся и приоткрыл глаза — сначала один, потом другой. После чего по лицу расползлась довольная улыбка.

— Я боялся, что мне это только приснилось, — хриплым спросонья голосом поведал он.

Я помотала головой. Нет, мол, это не сон.

— Хороший тут вид, — приподнимаясь на локте, пробормотал парень.

Я повернулась к окну. Над городом уже занимался рассвет.

— Ты не опоздаешь на съемку?

Теперь головой помотал он.

— Разве тебе не должны позвонить?

Ларри снова мотнул головой, а в глазах появились лукавые искорки.

— Я выключил телефон.

Четко отпечатавшееся на моем лице изумление развеселило его еще больше.

— Ты не можешь так поступить! Ларри, ведь это безответственно!

— Перестань, — хмыкнул он, снова падая на кровать. — Съемки моих сцен назначены на двенадцать. Сейчас только девять. У нас еще есть время.

Есть. Но его так немного.

— Зачем Найл это сделал? — выпалила я, резко сворачивая на волнующую меня тему.

Ларри повернул ко мне голову и внимательно глядел прямо в глаза. Пару секунд мы молчали.

— Это лучше спросить у него.

— А ты зачем согласился?

— Ну, у меня уже не было выбора, — и снова улыбка чуть-чуть коснулась его губ.

Несмотря на колоссальную нагрузку, которая выматывала его, и ответственность, он оставался молодым парнем, способным воспринимать жизнь в лучших ее оттенках. И мне так хотелось, чтобы это продлилось с ним — с нами — как можно дольше.

— Ты же не хотел со мной общаться, — напомнила я.

— Я передумал.

Ну что тут сказать? Я последовала его примеру и тоже рухнула на подушку, повернувшись лицом к прекрасному виду утреннего Нью-Йорка.

— И что ты об этом думаешь? — нарушил молчание Ларри, заставляя меня повернуться.

— Я не знаю, что думать.

И что делать.

Привычная для меня позиция.

— Ну, тогда мы можем разобраться со всем этим только одним способом, — произнес он, и выглядел в этот момент очень серьезно.

Я бы сказала даже: слишком серьезно.

— Как?

— Нам нужно не видеться год. Этот год мы постараемся жить каждый своей жизнью. Ты в России, я здесь. Мы будем строить каждый свою жизнь как умеем и как привыкли. Если получится — хорошо. Значит, это и правда было всего лишь игрой. Но ровно через год в этот день, если ты будешь чувствовать ко мне то же самое, что… — он замялся. Замолчал. Он не был уверен. — Если просто поймешь, что хочешь меня видеть, приходи на наш спуск. Я буду ждать тебя там.

— Даже если разлюбишь? — пряча за ухмылкой всю горечь сердца (еще целый год! Неужели пройденного пути всё еще недостаточно?), произнесла я.

— Я не разлюблю, — твердо произнес он, без колебаний глядя мне прямо в глаза.

И… что это? Своеобразное признание в любви? Самое первое…

Он поднялся, видимо, ощущая неловкость, и скрылся за дверью комнаты.

Десять долгих минут я провела в одиночестве, обдумывая услышанное.

Стояла у окна с видом на город, в котором мечтают побывать миллионы, и снова не находила в себе сил сделать фото.

Это поездка запомнится мне совсем другими моментами и эмоциями. Это новый этап. Который, возможно, станет последним.

Сколько воды утечет за год? Сколько людей появится и исчезнет из нашей жизни? Какие события могут случиться? И что будет с нашими сердцами, которые останутся на целый год в огромном бурлящем потоке огромного мира друг без друга, снова, только с одним — с надеждой?..

Ларри вернулся, неслышно затворив за собой дверь и прочистив горло, давая знать, что он здесь. Он обнял меня на прощанье и сказал только два последние слова:

— Мы справимся.

Два слова, которые, я уверена, буду повторять весь этот год. Эти нескончаемые триста шестьдесят пять дней и ночей. Пока не наступит новый декабрь. Пока мы снова не встретим друг друга.

В последнюю минуту, когда он уже выходил из номера — в ту самую минуту, когда переступал порог своей прежней жизни и той, где оставлял меня на год, он обернулся. Словно чувствовал, что я смотрю на него.

Я увидела его глаза и перестала дышать. Он тоже страдал. Но, наверное, нам это было нужно. Нужно, чтобы понять, будет ли это длиться весь год, или мы сможем продолжить жить так, чтобы не мучиться отсутствием друг друга в повседневной жизни.

— Я буду ждать тебя, — произнес он, сжимая руку в кулак. Словно боялся передумать.

Еще секунда, и его образ снова исчез. Растворился в огромном городе. Смешался с толпой чужих и безликих — имен, лиц и судеб, которые мало были мне интересны.

И что там, за этим огромным стеклом пятьдесят второго этажа шикарного номера, стало совсем неважно. Неинтересно.

Как будто кто-то снова выключил свет. Перевернул страницу. Забрал из рук мой стеклянный шар с заманчивыми изображениями, поменяв на пустую страницу — пиши здесь, сама, как получится. Снова.

Я уже давно должна была привыкнуть к этой пустоте.

Но я никак не желала ей подчиняться. Несмотря на тысячи осколков, которые ранили мою душу, которые порой я дробила сама, мне всё еще хотелось стремиться к теплу и свету.

И сейчас мне просто нужно было сделать шаг.

Первый в этом «году без Ларри».

Первый по направлению к Ларри.

Глава 58

Моя сцена в клипе длилась всего лишь пару финальных секунд. Стараниями Пола и тех людей, которые всячески оберегают спокойствие фанатов Ларри, все сцены поисков «принца», которые мы снимали на протяжении дня, в клип не включили. «Искал» только Ларри. И пел. Красиво — лицо крупным планом, зеленые глаза, в которых плещется тоска. Я пересмотрела клип несколько раз подряд. Представляю, сколько делали это фанатки.

Скрины тут же разлетелись по соцсетям, сопровождаемые виртуальными вздохами и многочисленными восторгами: «Как он прекрасен!».

Моё лицо в клипе не показали. Полностью вырезали поцелуй, оставили лишь сцену встречи, чтобы не менять концепцию полностью. Да и то я была в этом видео «просто какой-то девушкой» — несколько ракурсов полубоком, так что даже при наличии определенных догадок на мой счет оставались сомнения: а точно ли это она — та девушка, Энн?

Это музыкальное видео вышло через три с половиной недели после моего возвращения в Москву и на какое-то время стало отдушиной. Потому что когда я только-только вернулась в привычное русло, мне опять постоянно хотелось плакать. Конечно, мне было к чему стремиться, на что надеяться.

Один год…

Ларри может меня разлюбить, забыть о своем обещании, передумать, встретить кого-то другого… Эти сомнения грызли меня несмотря на его уверенность, когда он говорил эти слова. Да, в тот момент он был в этом уверен, но теперь, может быть, передумал. Может, сразу же, спустя пару минут… или часов… или дней.

Ведь год — это ужасно много! Столько дней, часов и минут!

Столько событий в нем может случиться!

И ведь случилось…

Несмотря на то, что я вроде была морально готова к этому (даже до того, как мы договорились встретиться через год), всё равно всё случилось неожиданно и очень больно.

У Ларри появилась девушка.

Зная тот мир, в котором он вертится, можно было предположить, что это очередной пиар и успокоиться, но этой девушкой была Кенди — та самая, которая крутилась возле него ещё до нашей встречи. С которой его, кажется, связывали отношения до нашей запутанной истории. Из-за которой он подрался и был вынужден «встречаться» со мной, чтобы отвлечь внимание прессы.

И я отлично помнила нашу с ней встречу.

Вполне возможно, что это правда. Целый год одиночества — слишком долгий срок для такого красивого и популярного парня как Ларри.

Мне было больно. Очень больно.

Но мы ведь не давали никаких обещаний друг другу. Значит, он просто встретил кого-то лучше. Или понял, что ждать непонятно чего и впрямь глупо: я — в другой стране, а Кенди рядом. Я постоянно отталкиваю его от себя, а она рядом.

Но пока слухи оставались лишь слухами, я отчаянно верила, что это неправда. Что журналистов хлебом не корми, дай что-то придумать, вывернуть наизнанку, подать в другом виде, под интригующим заголовком, приправленным размазанными фотографиями, где и лица-то не видно. Что Ларри не может так поступить, а если может — то только ради пиара. Ведь люди, которые стоят над ним и даже над Полом были твердо настроены на то, что никакой личной жизни у Ларри быть просто не может. И вдруг…

Но потом появились фото, в одно мгновение взорвавшие Интернет. Мне даже не пришлось искать новости специально, они выскочили на первой полосе светской хроники: «Ларри Таннер и Кенди Джонатан отдыхают на яхте», «Ларри проводит выходные со своей девушкой», «У Ларри Таннера новая любовь».

Фотки явно были сделаны подпольно — с берега или другого судна — но в довольно приемлемом качестве. И Ларри не выглядел на них уж очень довольным. Хотя я, однозначно, лишь утешала себя этим.

Оба были в купальных костюмах: он — в шортах, она — в раздельном купальнике. По-хозяйски обнимала его за плечи, сидела рядом — слишком уж близко, поправляла ладонью его мокрые волосы, смеялась.

Я раздраженно закрыла страницу.

А потом снова вбила в поисковике название статьи и просмотрела фотографии несколько раз, тщательно изучая каждую мелочь, стараясь найти подвох. Но его не было. Они отдыхали вместе. И были вполне довольны и счастливы.

Что чувствовала я? Первые несколько дней — только боль и невозможность сконцентрироваться на чем-то ещё. Потом — резкую смену настроения. Раз так, мне стоит забыть о нем, как о событиях давно минувших дней и наконец-то начать жить не прошлым, не будущим, а настоящим.

У меня было то, о чем я мечтала: интересная работа — и за неё даже платили достаточно, и… И больше пока ничего, но это не страшно.

А о Ларри я не мечтала. Так что грустить, по сути, мне не о чем.

Но теперь, когда всё вроде должно быть нормально, я ловила себя на том, что очень несчастна.

«Все проблемы внутри человека. Сбрось этот груз! Живи и дыши свободнее!» — твердила себе, как заправский психолог. Но это не работало. То ли даром убеждения я не обладала, то ли этому всё же стоит учиться, то ли, может, с самим собой убежденье не действует.

Так, в полном раздрае, я перешагнула экватор — полгода без Ларри.

Полгода до встречи с ним.

Только стоит ли теперь надеяться? Я знала, что никто не придет на наш спуск через год, но всё ещё продолжала ждать этот день и изредка следить за жизнью Ларри.

Слухи о Ларри и Кенди ещё появлялись, но редко. Прессе нечем было подогревать внимание публики. Издания и Интернет-порталы сошлись на том, что «красавчик тщательно оберегает свою личную жизнь от посторонних, так как прежние его отношения не прошли проверку временем и популярностью».

Однажды после того совместного отдыха они появились где-то на светском мероприятии, но держались подчеркнуто вежливо — ни объятий, ни руки в руке мной на фото замечено не было. Но важно ли это? Они вместе. А я одна.

Однако были и другие сюрпризы. Так, например, на одном из своих концертов где-то в Германии Ларри появился на сцене в майке под расстегнутым пиджаком, на которой были видны и хорошо читались русские слова. Нас снова заподозрили в отношениях. Но потом всё утихло.

Особое удовольствие мне доставляли видеоинтервью и песни Ларри, которые я, скрываясь ото всех, продолжала иногда смотреть и слушать, мысленно ругая себя за то, что превращаюсь в фанатку. Конечно, это был не совсем тот Ларри, которого я знала. Тот Ларри прятался за маской вежливости и официоза, был любезен в большинстве случаев и не выдавал своего настроения — ни хорошего, ни плохого. Для тех, кто не был знаком с ним, в такой манере общения не было ничего необычного, но я знала, как тяжело Ларри открывается другим людям, и что он постоянно… не то что под маской — просто не открывается до конца. Даже при первом близком знакомстве.

К тому моменту, как со дня нашей встречи прошло девять месяцев, я немножко подуспокоилась. Всё-таки времени прошло достаточно, чтобы рана в душе чуть-чуть затянулась. Но спокойствие длилось недолго — примерно полтора месяца. Потому что потом, чем ближе подкрадывался этот «день икс», тем больше меня колотило. Чего я только не напредставляла себе! Как я прихожу к спуску и вижу там Ларри, стоящего спиной ко мне, в ожидании. Как я подхожу к нему, кладу руки на плечи. Он оборачивается, лицо его насторожено, а потом вдруг уголки губ расплываются в знакомой улыбке, и прошлое вмиг исчезает. Он приподнимает меня и кружит, радостно выкрикивая: «Я знал, что ты придешь. Я безумно ждал, когда эта пытка закончится!» И пытка на этом и правда закончится, и мы всегда будем вместе.

Но, вероятнее всего, как бы мне не хотелось верить в иное, он не придет. А я? Я так и не решила для себя этот вопрос. Нужно ли мне быть там? Но ведь Ларри сказал, что должен прийти тот, кто по-прежнему любит, а я люблю.

Если я приду, у меня будет хотя бы шанс увидеть его — ну а вдруг? Если же нет, получается, я сама от него отказалась. А это не так.

Поэтому за месяц до обозначенного дня я снова написала заявление на отпуск и приготовилась к ожиданию. Сперва дни тянулись, словно резина, а потом, чем меньше был срок и чем ближе заветная дата — полетели с космической скоростью, приближая развязку нашей истории.

И я боялась — очень боялась, что это будет последняя точка.

Глава 59

Знаете, что творилось со мной за неделю до нашей встречи?

А за два дня? За день?

Я чувствовала себя как, наверное, чувствуют фанатки перед концертом, билеты на который были куплены за полгода до. Хотя сравнить мне было не с чем, я никогда и ни от кого так не фанатела. Может, любовь — это тоже вид фанатизма?

Собрав небольшой чемодан и купив билет в один конец (вдруг Ларри всё-таки придет?), я попрощалась с Людой, которая наверняка считала меня сумасшедшей, хоть вида и не подавала. О нашей проверке чувств «год друг без друга» она и Мэй были в курсе. И обе всё это время поддерживали меня, уверяя, что верить прессе нельзя, в конце концов всё равно всё сложится лучшим образом, и если Ларри не явится — что вряд ли — значит, по нему и страдать не стоит.

Я кивала. Делала вид, что всё хорошо. Но весь год только и делала, что торопила время.

У меня был утренний рейс. Я точно знала, что этот день прояснит всё. Или мы вместе и действительно любим друг друга, или мы друг другу никто и не за что больше цепляться. Однако настроение у меня было волнительно-торжественным. Надежда ведь умирает последней.

Расположившись в скромной гостинице на окраине Лондона (в целях экономии, разумеется), я накинула на плечи легкую кофточку и поспешила к заветному месту. Время у нас назначено не было — только день, поэтому я готова была к различным вариантам развития событий: к тому, что увижу его сразу, или к тому, что придется ждать долго — Ларри ведь занятой человек. Но здесь, в Лондоне, я твердо была уверена: он придет.

Мне хотелось вновь пройтись по любимым местам, где я не была уже больше года — столько всего произошло, изменилось, столько боли было внутри и хрупкого счастья, умеющего заполнить всё существо, едва лишь коснувшись сердца.

Но теперь всё изменится! Я твердо верила в это.

Уже на подходе к нашему спуску я затаила дыхание. Вдруг он там? Вдруг нас разделяет всего пара десятков метров?

Каждый шаг давался и трудно, и волнительно одновременно, и когда я наконец оказалась на месте, вздохнула не без разочарования. На берегу было пусто.

Однако это не было поводом для отчаяния. Местное время составляло лишь половину первого дня, и впереди была ещё масса времени. Придется провести его здесь.

Я смотрела на противоположный берег, время от времени обновляла свой Инстаграм, надеясь получить хоть какую-то весточку и понять, где же Ларри. Но никаких новостей ни на сайте, ни на фанатских страничках не было. Сложно даже предположить, здесь ли он, в Лондоне.

Но ведь он должен быть здесь! Если я хоть немножко успела узнать за всё время Ларри, он точно придет.

Если он не встречается с Кенди на самом деле, конечно…

Если он не забыл.

Я любовалась открывавшимся видом, изредка навещаемая туристами и каждый раз вздрагивая от звука приближавшихся голосов. Но каждый раз это были совсем чужие, незнакомые люди. Они разговаривали друг с другом на английском или другом, неизвестном мне языке, делали фото и уходили.

Поскольку знаменитая река пролегает через весь город, то набережная как таковая составляет большой отрезок пути в сто восемьдесят четыре километра. Именно поэтому «наш» спуск не был забит людьми постоянно — таких спусков на пути было много, и никто ведь подумать не мог, что тут прямо в эту минуту может быть местная (мировая уже) знаменитость. Это я не про себя, а про Ларри.

По реке курсировали туда-сюда десятки прогулочных суден, шумели машины, радовали туристов гостеприимные скверы и парки, музеи, театры, соборы — город жил своей жизнью, не замечая присутствия новых и выбывших лиц.

Взглянув на часы в очередной раз я обнаружила, что прошло лишь сорок минут. А казалось, что целая вечность! Солнце постепенно стало затягивать тучами, и ветер стал куда сильнее. Я куталась в свою кофточку, которая нисколько не согревала, и мысленно призывала Ларри поторопиться. Не хватало ещё разболеться. Я ведь взяла отпуск всего на три дня!

Через час к холоду прибавился ещё и голод, а скука стала совсем нестерпимой, хотя я и пыталась заставить себя заняться чтением с экрана мобильного. Но то ли книга попалась неинтересная, то ли я не была настроена ни на какие серьезные занятия, только мысли мои разбегались, и я постоянно оглядывалась, ожидая, что вот сейчас, в любой момент, наверху может показаться знакомый силуэт Ларри.

А время бежало. И я по-прежнему была одна.

И через час.

И через два…

К половине пятого моя уверенность стала падать, но я не сдалась совсем. Я окончательно замерзла и уже изрядно шмыгала носом, не говоря уж про изнуряющий голод. Но страшно было уйти даже на десять минут — вдруг именно в эти десять минут он придет, решит, что я не приехала, развернется и уйдет, а я весь оставшийся вечер и всю оставшуюся жизнь буду корить себя за то, что смалодушничала.

Каждый последующий час давался всё тяжелее. Во-первых, я совершенно ослабла и замерзла. Во-вторых, чувствовала себя полной дурой. Если бы ему было надо — давно бы пришел. Но, похоже, об уговоре помнила только я.

Представляю, как снова начнет жалеть меня Люда…

Надеяться больше не на что. И слухи о его романе с Кенди были вовсе не слухами, теперь я уверена в этом больше, чем прежде.

И всё же что-то держало меня на месте и не давало уйти. Надежда умирает последней — это ведь всем известно. В моем случае она оказалась то ли бессмертной, то ли отважной, потому что теплилась в душе несмотря на ветра и штормы уже столько времени!

Сюжеты в моей голове были уже не такими прекрасными.

Вот я иду, разбитая и униженная, обратно в гостиницу. Заказываю билет, выбрасываю его подвеску, которую снова стала носить год назад…

Может, выбросить прямо сейчас, в эту реку? Оставить здесь, навсегда, в этом городе?

Не могу. Потом оторву себе руки за это.

А если я никогда не смогу больше полюбить? Если Ларри всегда будет стоять между мной и теми парнями, что я повстречаю? Выходит, кратковременными прекрасными впечатлениями я испортила себе всю дальнейшую жизнь?

Когда стрелка часов достигла семи вечера, а моё терпение достигло предела, я сорвалась и отправилась прочь, в сторону своей гостиницы. По пути заглянула в фаст-фуд-кафе, заказала на вынос побольше еды и… вернулась обратно.

И провела ещё два с половиной часа в полном одиночестве на спуске к Темзе. В такую погоду! В такой день, когда все скорее стремились домой. Я сидела, словно старуха у моря — одинокая, замерзшая, всеми забытая. Такой была бы, наверно, Ассоль, если бы не везение…

Подруга права. Все вокруг правы: нельзя верить в сказки, когда тебе двадцать пять. Пора браться за ум и выстраивать свою жизнь самой.

В девять часов по лондонскому времени начал накрапывать дождь, и я, оставив на спуске свою последнюю надежду, медленно побрела в гостиницу, хотя находилась она в сорока минутах пешком и уместнее было добраться на транспорте. Но что мне было терять? Я уже промерзла насквозь и промокла, наверняка заболею. Может быть, даже умру. Нет, типун мне, я хочу жить, и это желание не должно зависеть от Ларри.

Дождь всё усиливался, а я по-прежнему не спешила. Точки расставлены и, увы, не в мою пользу.

Ларри — поверхностный молодой человек, увлекающийся… Разве можно его за это винить? Это ведь я впустила его в свое сердце. Могла бы этого и не делать. Я поверила в то, чего быть не может. Он ничего мне не обещал. Никакого прекрасного будущего, никакого «вместе и навсегда»… Да и могло бы это случиться, если он — англичанин, а я — русская? У нас слишком много различий. К чему такие сложности, если в одном только Лондоне сотни тысяч девушек, среди которых примерно половина — красавиц. А теперь перед ним открыт и весь мир. Не к чему торопиться. Можно даже не останавливать выбор на ком-то одном.

Мне было противно, и я просила себя перестать об этом думать.

Я шла и плакала, надеясь, что слезы под дождем не видны.

Но редким прохожим не было до меня никакого дела.

Добравшись, наконец, до своего номера в ужасном, наверное, виде, я напилась успокоительного (хорошо, что аптечка с лекарствами на все случаи жизни всегда со мной) и легла спать. Этот день должен был стать одним из счастливых — именно об этом я думала, когда летела сюда из Москвы, — но обернулся ужасным кошмаром. И мне теперь с этим жить. С собственными нереализованными мечтами, с пустыми надеждами и отрешенным взглядом на мир и людей.

Однако выспаться хорошенько, как я надеялась, не удалось. Посреди ночи я проснулась от того, что горло жутко саднило, и голова была словно чугунная. Приняв сидячее положение, поняла, что всё ещё хуже, чем я предполагала. Лоб был горячий — температура. Предметы в комнате расплывались, невозможно было надолго сфокусировать взгляд.

Аптечка опустела почти за раз, прежде чем я снова смогла забыться сном. А утром, отказавшись от завтрака, в столь же разбитом состоянии я отправилась в аэропорт, где купила билет в Москву на ближайший рейс. Теперь уже точно — навсегда. Залечивать свои раны.

Глава 60

Я не стала говорить Люде о том, что прилетела. Хотя после того, как приземлилась в Москве, уже получила несколько пропущенных вызовов от нее. Конечно же, ей было интересно узнать, как всё прошло и что я планирую дальше. Но, полагаю, к этому времени она догадалась, чем всё закончилось и теперь била панику.

Несмотря ни на что, мне хотелось побыть одной, отключиться от мира хотя бы на сутки. Из-за физической слабости не было сил даже на переживания. Словно все внутренности, включая чувства, вытряхнули наружу, и от меня осталась лишь оболочка.

Скупив в аптеке всё, что могло потребоваться для лечения простуды, я уединилась в своей скромной квартирке и с сожалением уставилась на многочисленные тюбики. Что, если вот так, за раз, опустошить их все? И кто обо мне пожалеет? Родители и Люда, только и всего. А этому… хм… ну, вы поняли — всё равно. Он уже и думать забыл обо мне. Кто я? Так, короткое приключение в его жизни. Одно из многих. Поэтому я дала себе установку: больше никаких мыслей о Ларри. Никакой информации. Никаких грёз. Его просто нет. Он в другой стране — почти то же самое, что на другой планете. Я смогу вычеркнуть его из своей жизни.

Укрыться от мира, как я мечтала, не удалось. Вечером раздался звонок в дверь, и игнорировать его я не могла. От резкого звука раскалывалась голова.

На пороге стояла Люда.

— Я так и знала, — выдохнула она, уперев руки в боки. — Иди сюда!

Она обняла меня, и я разрыдалась при ней прямо там, на пороге. Хорошо хоть родителям не сказала, куда и зачем я летала. А Люде можно. Она поймет и поддержит, хоть я и дура.

— Не могу поверить, не могу, понимаешь, что я была для него лишь сезонным развлечением!

Я не говорила — кричала. А Люда терпела.

Гладила меня по плечу и успокаивала:

— Тш-ш-ш, всё хорошо. Всё будет хорошо, я тебе обещаю.

Мне просто надо было высказать кому-то всё, что я испытала и что натерпелась.

В конце моей истерии она задала лишь один вопрос — но очень емкий и честный.

— Скажи, а если бы он вновь объявился сейчас: попросил прощения, заставил поверить, что всё ещё любит, что бы ты сделала?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Что бы я сделала?

Я на секунду представила себе это, и снова захлюпала носом.

Нет, нет, так не будет! Я не могу снова поверить в это, чтобы потом… снова…

— Ну ладно, ладно, прости. Можешь не отвечать. Я не хотела тебя обидеть, — тут же пошла на попятную Люда.

— Нет, всё нормально. Я просто не знаю, что ответить… Мне кажется, я бы его простила. Но это пока. Уверена, что через месяц отвечу совсем по-другому.

— Дай Бог, — вздохнула Люда. — А пока давай-ка займемся твоим лечением. Пока физическим, но, если потребуется, привлечем и специалиста. Сейчас много хороших психологов, и об этом никто не будет знать. Это совсем не стыдно — обращаться за помощью, если она нужна. Нельзя доводить дело до депрессии. Поэтому если будешь чувствовать, что тебя не отпускает, будем думать, что делать дальше. Ясно?

Я кивнула.

Голос Люды звучал властно и очень уверенно, придавая и мне самой сил.

— Я надеюсь, ты не додумаешься до какой-нибудь ерунды вроде сведения счетов с жизнью ему назло?

Я притворно ужаснулась и замотала головой: нет, мол, никогда. Хотя мне и самой себе было стыдно признаться, что я уже думала об этом. Буквально вчера. Но думать — это одно. На деле я вряд ли решилась бы. И уж точно не стану решаться теперь.

— Никогда никому ничего не делай назло, — практически по слогам разъяснила подруга. — Неужели всё, что ты хочешь добиться, это крест на могиле? В такие-то годы? Этим ты ничего не докажешь. Доказывать нужно делом, а не проявлением слабости. Ещё столько всего впереди — прекрасного, интересного! Сейчас ты просто должна в это поверить и идти дальше, а потом сможешь сама убедиться. Нельзя поддаваться секундной тоске. Нельзя делать людей вокруг себя несчастными только потому, что в тебе на минуту возобладал эгоизм над здравым смыслом и совестью.

— Я поняла.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула подруга и добавила куда мягче. — Я люблю тебя, помни.

— Спасибо. Я это знаю.

И, знаете, от того, что тебя кто-то любит, и этот кто-то — вот здесь, с тобой рядом, становится правда немножечко легче.

Отпуск закончился, и вслед за ним начался больничный. Врач в поликлинике не поскупился и щедро выписал мне больничный лист на неделю, а затем еще и продлил. Так что у меня было время отлежаться, выздороветь, подумать.

Думать я, вообще-то, хотела меньше всего. Хотела скорее сбежать в суету, набрать дел побольше, забыться. Но оказалось, что иногда нужно остановиться. И подумать. Все взвесить и понять, куда двигаться дальше.

В последний день перед выходом на работу я чувствовала себя гораздо лучше. Я была прежней. Разве что верить в чудеса разучилась. И за любовью больше уже не гналась.

Первый рабочий день после длительного домашнего времяпровождения выдался трудным (столько работы сразу на мою ещё неокрепшую голову!), зато продуктивным и — о, чудо! — я ни разу не вспомнила за день о Ларри. Никто ни о чем меня, к счастью, не спрашивал. Интересовались моим самочувствием, спрашивали совета по поводу той или иной концепции. Жизнь продолжалась.

А Андрей, оказывается, собрался жениться! И в тот момент, когда я узнала об этом, у меня невнятно кольнуло в груди. Сейчас замуж за него могла собираться я. Жалею ли я, что этого не случилось? На столь честный вопрос я также честно ответила «нет» — и тема была закрыта.

Жизнь продолжалась, и, поставив мысленно точку, я была даже рада, что всё наконец стало ясно. Пусть мои розовые мечты разбились, упав с пьедестала почета, куда я их воздвигла, лелея день ото дня, — зато теперь не было ложных иллюзий. Всё ясно. Всё просто. И надо жить дальше.

И, надо же, у меня и впрямь это стало получаться. Жить, не оглядываясь назад.

Может быть, просто вошло в привычку. А может быть, стало моей новой маской. Впрочем, не одно ли это и то же? Я не хотела разбираться в причинах, я просто хотела побыть счастливой. И теперь уже верила, что когда-нибудь стану ей. Скоро стану. И Ларри будет здесь ни при чем.

На один только вопрос я никак не могла дать ответа: если бы мне дали шанс начать всё сначала и рассказали финал, повторила бы я эту историю или отгородилась от ожидающей меня боли четким и решительным «нет»? Ответа на этот вопрос у меня, увы, не было…

Глава 61

Когда кажется, что жизнь налаживается, что ты снова умеешь дышать как прежде, обычно случается что-то, что вновь выводит всё из равновесия. То ли жизнь попросту не дает послаблений, мол, не расслабляйся, сражайся, беги, то ли закон подлости подставляет подножку — для тонуса, так сказать.

Как бы то ни было, едва я оклемалась от душевной боли и смогла кое-как собрать и склеить разбитое сердце (Ларри не виноват, это я отдала ему свое сердце, но оно оказалось ненужным), в моей жизни снова произошли перемены.

И, как положено, в самый неожиданный момент.

Я возвращалась домой уставшей после очередного рабочего дня. На работе — аврал, нужны свежие идеи, а где их брать, когда царит февраль, и всем хочется выдохнуть, выспаться и согреться весенним теплом и солнцем, в конце концов.

Моя голова была забита рабочими моментами с утра до ночи, на работе и дома, поэтому о походах в театр и кино я думать забыла. И вдруг — звонок от Люды.

— Аня, привет, чем занимаешься? — без предисловий начала она.

— Домой еду, — на выдохе отозвалась я.

— Давай скорее. Я тебя жду.

И отключилась. Это было так не похоже не Люду! И ещё в её голосе слышалось столько восторга и энтузиазма, что я позволила себе предположить: Люда беременна и хочет поделиться со мной этой новостью лично.

Но когда через тридцать минут она распахнула передо мной дверь квартиры, я увидела её сияющее лицо и почувствовала ещё большее недоумение. Леонардо Ди Каприо был меньше рад, когда получил свой «Оскар», чем Люда сейчас, честное слово.

— Проходи! У меня для тебя сюрприз.

Я прошла на кухню, недоумевая, что такого могло случится. И застыла.

Знаете, как бывает: когда чего-то вообще не ждешь, а оно вдруг случается, и ты не можешь в это поверить… Потому что это просто не может быть правдой!

Вот в этот момент то же самое произошло и со мной. Я стояла в полнейшем ступоре и не могла ни сдвинуться с места, ни пошевелиться, ни даже просто моргнуть.

Казалось, это мираж. Этого просто не может быть на самом деле!

Но, если я не сошла от своих грез с ума окончательно… на нашей кухне сидел Ларри Таннер.

Он смотрел на меня, чуть-чуть хмурясь, чуть-чуть улыбаясь. Он был очень напряжен. Не меньше, чем я.

— Привет, — произнес он по-русски.

Наши уроки не прошли зря. Кое-что он ещё помнит.

— Привет, — тоже по-русски произнесла я и заставила себя сесть напротив.

А потом меня прорвало, и я зачастила на английском:

— Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался?

— Прилетел, — разулыбался он.

С моих губ сорвался горький смешок.

— И ты думаешь, что можешь вот так вот просто вновь ворваться в мою жизнь когда тебе вздумается? Я уже забыла о тебе, Ларри! И ты, будь добр, оставь меня наконец-то в покое!

Я вскочила, не в силах сдержать эмоции. Не в силах сидеть рядом с ним и вести светскую беседу, будто ничего не было.

— Энн, послушай… — он тоже встал, но прикоснуться ко мне не пытался.

Хорошо. Мне сложно себя контролировать.

— Я ждала тебя на спуске в тот день, когда ты обещал мне прийти! Но ты не пришел. Ты сказал, что будешь там ждать. Что, если мы по-прежнему будем значить друг для друга хоть что-то, мы встретимся там. Но ты не пришел! Это был твой выбор, Ларри. И я его приняла. Так что можешь теперь не утруждать себя объяснениями.

— Энн, — попытался вставить хоть слово он, но с меня уже было довольно.

Я просто устала от этой борьбы — с самой собой и иллюзией жизни, за которой мне никогда не угнаться. За образом Ларри, который, словно мираж, то появлялся, то вновь исчезал. Манил за собой, а потом пропадал на долгое время, вновь оставляя меня абсолютно разбитой.

Я только научилась жить без него, быть свободной и независимой — чтобы вновь начать всё сначала?

Поэтому мы стояли напротив друг друга и молчали. Тупик.

Уезжай, Ларри, в Лондон. Лучше уже не будет.

В глубине души я хотела совсем иного: броситься к нему на шею, обнять, почувствовать, что он рядом… Но эта минутная слабость потом непременно обернулась бы для меня новой длительной болью. Лучше сдержаться теперь. Ведь у нас всё равно не может быть будущего. Он вернется в Великобританию, я останусь здесь. Любые попытки что-то изменить окажутся бессмысленными.

Я развернулась, чтобы уйти, но уже у входной двери заметила: Людиного пуховика нет. Я и не заметила, в какой момент она выскользнула из квартиры, оставив нас наедине. Не самая лучшая перспектива. Я теперь даже не смогу сбежать. Ведь не оставлю же его одного.

Шаги за спиной возвестили о том, что Ларри пошел за мной и теперь стоит за спиной. Сделала вдох, обернулась. Даже взглянула ему в глаза. Смелая.

— Дай мне сказать хоть слово, — произнес он с присущей менталитету спокойностью. — Я ждал этого дня и помнил о нем каждый миг в течение года. Но в этот день у меня было мероприятие в Лос-Анджелесе, и я не мог ни отказаться, ни перенести его. У меня есть контракт, понимаешь? И в случае срыва мероприятия грозят огромные неустойки не только мне, но и всей команде. Мало того, я подвел бы своих поклонников — людей, которые меня ждали и которые заплатили за это деньги. Я не принадлежу сам себе и порой не имею права распоряжаться собственным временем. Как я мог сообщить тебе об этом, если у меня не осталось никаких твоих координат? Думаешь, я хорошо себя чувствовал? Да я весь извелся, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, но тщетно. Я хотел послать к тебе Найла, но его мать попала в реанимацию, и он не мог от неё отойти. Что я должен был делать?

— Но прошло столько времени… — уже чуть не плакала я. — Где ты был? И вообще, может, это была судьба, что мы не смогли увидеться? Может, нам уже стоит забыть об этом?! Ведь это была всего лишь игра, временно придуманные для нас роли. А мы никак не можем опять начать жить.

— Нет, Энн. Игрой это было только вначале. Я не притворялся с тобой. Ты одна из немногих, с кем я могу не притворяться.

Он замолчал, не сводя с меня глаз.

Теперь я должна решить?

Разум или сердце? Вечный вопрос: кого слушать?

— Как ты нашел меня здесь?

— Ну, мне пришлось перерыть весь офис, чтобы найти договор и узнать адрес. Я чуть не подрался с Полом… Но это не важно. Я знал, для чего это нужно.

Я почувствовала, как щека сделалась влажной и поспешно отерла ее рукой. Неужели я снова позволю себе ему поверить?

Но разве не этого я ждала?

Ведь он прилетел, проделал такой невероятный путь, где был лишь однажды и мельком, в сопровождении команды профессионалов, которая встретила его, разместила, накормила и отправила обратно. Разве это совсем ничего не значит?

Или ему не хватает экстрима, а я — лишь удобное средство? «Почувствуй себя героем», «включи романтика» — что-то вроде заложенной в нем программы. Пока этот квест интересен, пока не достигнута планка, он будет идти.

Нет, я не должна так думать о Ларри. Неужели я совершенно его не знаю, не чувствую?

Боже, ну почему всё так сложно? Я не хочу обжечься опять…

Но буду ли я довольна, если позволю ему уйти и на этом всё точно закончится?

Сколько раз я уже так думала?

Почему же никак не закончится?

— Я не отпущу тебя, Энн, — предупредил Ларри, будто разгадав мои намерения.

— А Кенди не против, что ты прилетел ко мне? — съязвила я.

Ларри нахмурился, сплел руки в замок на груди.

— Понятно. Хорошо, скажу тебе один раз, но доступно и чётко: у нас с ней никогда ничего не было.

— И ты не дрался ради неё в клубе? — поддела я.

— Знаешь, она из тех, кто любит создавать вокруг себя шум. Мы общаемся, можно сказать даже, дружим, и только.

— Хорошенькая дружба, — фыркнула я.

— Ей было выгодно, чтобы о ней говорили в таком духе — будто Ларри Таннер подрался из-за нее, а я просто не стал комментировать это. Ведь эта версия звучит более романтично, нежели то, что случилось на самом деле.

— И что же случилось?

— Мы с Диком подрались из-за ерунды. Из-за расхождений взглядов. Он перебрал с алкоголем, я в тот вечер был не в духе, вот и сцепились — нашли повод выпустить пар. Но у прессы всегда своё мнение на этот счет. Они приплели сюда Кенди, она была только «за», я молчал, — Ларри пожал плечами и замолчал, мол, что тут ещё добавить?

— А ваш роман, о котором недавно писали в прессе? Фотки с яхты — это тоже постановочное шоу? Ты стал невольным соучастником? — усмехнулась я. — Ай-ай-ай! Используют бедного мальчика.

Ну, знаете, я уж когда на коня по кличке Гордость взберусь, так никак не слезу. Хоть и твержу про себя: «Скажи, что это неправда, и я поверю. Ну и ладно, пусть дура», а марку независимой и уверенной в себе девушки, которую за нос-то не поводишь, держу. Хоть это неправда, конечно. Вот он, мой кукловод, стоит прямо напротив. Не поленился совершить перелет, чтобы вновь начать манипулировать.

Ну вот опять! Перестань, Аня… Энн… Кто я теперь? Я запуталась…

— Энн, ты знаешь обратную сторону этого бизнеса, но всё равно продолжаешь ему верить. Ему, а не мне. Да, я был там. Был, потому что нужно было успокоить фанатов, которые знали, что мы с тобой больше не вместе, а потом догадались, что ты в моем клипе. Кто-то из массовки выложил твое фото в гримерке, и Пол совершенно взбесился. Предложили кандидатуру Кенди — у нее готовился к выходу новый альбом, нужен был дополнительный пиар-ход. К тому же её все знают, и нас давно подозревали в таинственной связи. Подогреть этот слух опять было легче, чем затевать новую историю. Это просто была деловая сделка, мы не развлекались.

— А потом ты, наверно, в нее влюбился…

Он хмуро смотрел на меня и, наверное, едва сдерживался от вопроса: «Ты совсем дура?». Я и сама себя так ощущала, но меня было не удержать. Столько всего накопилось в душе! Так сложно было поверить в любовь снова, после того как она причинила мне столько боли и оставила столько ожогов в душе.

— Мне нужно время, Ларри. Я слишком много пережила за эти дни… разного. И боюсь, что боли было гораздо больше, чем счастья. Я не знаю, как поступить.

Мы оба молчали. А потом я решила расставить все точки сразу же.

— К тому же в Великобритании, да еще и успешному артисту, не слишком уместно жениться так рано. А мне уже хочется замуж, хочется воспитывать детей. Я хочу семьи и стабильности. С меня довольно этих американских горок.

А, ну да, американские горки для них — русские. Тавтология получается. Не скажу же я: «Хватит с меня русских горок».

Ларри молчал. Ну, по крайней мере, я благодарна ему за честность. Создать семью сейчас он не готов. Или попросту не задумывался над этим.

— Я не знаю, что нам делать, Ларри, — честно призналась я.

Похоже, к такому повороту не был готов и он. И наши отношения совсем зашли в тупик.

Оставалось только одно — расстаться друзьями.

Глава 62

Мне так сложно понять себя: я отталкиваю Ларри, но вместе с тем больше всего хочу остаться с ним. Я не понимаю, как правильно нужно себя вести и какой путь будет лучшим для нас обоих. Я не хочу, чтобы через месяц или год всё обернулось для нас ещё хуже, ещё больнее, ведь я только-только с трудом вернулась к своей прошлой жизни. Попыталась.

А быть с Ларри — значит, оставить здесь всё: работу, подругу, квартиру (пусть съемную, но уже родную), страну. Родителей, с которыми мы итак видимся всего один раз в пару месяцев. Учиться жить в другой стране, от которой я уже успела отвыкнуть, вновь приспосабливаться к его звездной жизни, толпам фанатов, которых с тех пор стало больше, гастрольной жизни и вечной занятости. Мне всё время придется ждать. Не год, не два, а всю жизнь. Контракты, концерты, выступления, съемки, фанаты… Он не готов менять жизнь. Он и не должен. Всё это я получу вместе с ним как весомое приложение. Взамен на то, чтобы считать его своим парнем и время от времени бывать вместе.

— Я не могу тебе ответить честно на этот вопрос, — возвращаясь к теме семьи, произнес наконец Ларри. — Я правда не думал пока об этом. Но я точно знаю, что не хочу тебя терять и хотел бы попробовать выстроить отношения. Нормальные и настоящие — насколько это возможно при моей сумасшедшей жизни.

— Ты предлагаешь мне бросить всё, Ларри? Но при этом ты сам останешься в той же среде, к которой привык. А мне придется пожертвовать всем — всем, что у меня есть, просто для того, чтобы быть с тобой рядом. Как думаешь, это справедливо?

Он промолчал.

А я запоздало подумала, что уже делала так однажды: рисковала всем ради неясной цели. Теперь эта цель очевидна, но я боюсь.

— Ты знаешь, мне почти нечего тебе предложить. Я могу пообещать, что буду помогать тебе материально, пока ты освоишься в Лондоне, но мы оба знаем, что ты откажешься. Выходит, всё, что я могу предложить тебе, это моя любовь.

Звучало, конечно, весьма романтично, и многие ждут этих слов всю жизнь. Что уж говорить о том, что значили бы эти слова для многих из уст самого Ларри Таннера. Но насколько можно им верить? Никто ведь не может ручаться за то, что завтра или через год эта любовь никуда не исчезнет.

Сорваться опять… сейчас… в никуда…

— Я хочу познакомиться с твоими родителями, — вдруг выпалил Ларри.

И у меня в буквальном смысле упала челюсть. Вот это подход!

С другой стороны, я знала, что знакомство с родителями в стране, где вырос Ларри, воспринималось иначе. Это вовсе не означает, что дело к свадьбе. Просто знакомство.

А ведь было бы неплохо узнать мнение моих мамы и папы.

И я согласилась.

Самолет у Ларри был этой же ночью, поэтому организовать эпичную встречу людей, не говорящих на одном языке решили недели через две-три, как только у Ларри будет возможность вернуться. Разумеется, о том, чтобы вести в Великобританию или, тем более, Америку моих родителей не могло быть и речи.

Расстались мы с Ларри друзьями. Сейчас как никогда было сложно подвести наше общение под какую-то определенную грань. Мы просто обнялись на прощание, я проводила его до аэропорта, мы обменялись контактами. И вновь настала пора ожидания.

Правда, мы снова стали общаться. Каждый день присылали друг другу какие-то месседжи, фотографии, смайлики. Я знала, что иногда Ларри очень занят, и у него нет времени на разговоры. Но, когда оно находилось, он всегда рад поболтать. Зато как приятно было снова иметь возможность узнать, где он и как себя чувствует из первых уст.

Ну и раз уж Ларри решил, что нашел себе идеальную девушку (о чем однажды упомянул во время беседы), он сделает всё, чтобы мы были вместе. А о ценах на билеты, счетах от мобильных операторов и служб доставки он подумает позже.

Каждый раз, видя мою счастливую улыбку, Люда качала головой и делала вид, что верит моим оправданиям: «Это еще ничего не значит».

Но однажды всё же не удержалась:

— Вижу, свой выбор ты уже сделала.

Ну, может быть. Только в Лондон меня ведь никто не зовет.

Да и, по большей части Ларри сейчас в Америке.

В течение трех месяцев такой жизни на расстоянии мы виделись трижды, и это ужасно мало. И жутко несправедливо.

Но Ларри умел удивлять. Так, о новом визите в Москву он сообщил мне лишь перед сном — за сутки до встречи.

Разве могла я уснуть после этого? Засыпала его эсэмэсками, вопрошая, не шутит ли он. Нет, не шутит. Просил встретить в аэропорту и устроить экскурсию.

— Хочу познакомиться с городом, где ты живешь. У меня есть два дня. Смогу я видеть твоих родителей?

— Можно попробовать это устроить.

Уже утром я созвонилась с мамой, предлагая приехать в Москву. Если для них с отцом даже это было проблемой, представьте, что значило бы привезти их в Лондон!

В отличие от Люды, которая поддерживала моё общение с Ларри и всячески этому способствовала, мама была настроена не так радужно и всё пыталась наставить свою непутевую дочь:

— Как бы ты не любила его, у него всегда на первом месте будет его карьера. Сейчас ты думаешь, что готова терпеть и смиряться, но со временем — и очень скоро — тебе его станет мало. А он не сможет жить по-другому.

Конечно, истина в её словах имела место. Но я уповала на нашу любовь и верила, что всё получится. Да, примеров стабильных браков звезд шоу-бизнеса мало, потому что вокруг них всегда есть куча соблазнов. Они привыкли к кочевой жизни, смене эмоций, стабильное кажется скучным. Но мы знакомы уже три года, и всё не можем отвыкнуть. Жить друг без друга не можем.

А вот подруга придерживалась иной точки зрения. Когда я поделилась с ней своими опасениями, она заявила:

— Знаешь, что я думаю по этому поводу? Хорошие отношения стоят риска. Не бездумности, а доверия. Ты выбрала этот путь и должна быть готова к тому, что Ларри никогда не сможет принадлежать тебе целиком. Что самые ярые фанатки будут видеть его даже чаще, чем ты. Но им он чужой, а к тебе привязан душой. Ты — его тыл и поддержка. Ты должна стать домом, в который хочется возвращаться. Любовью, которой хочется отогреваться. Улыбкой, без которой нет смысла жить. Поэтому учись сдерживать свои негативные эмоции, отучай себя от эгоизма, принимай то, что есть. Потому что у тебя итак есть гораздо больше, чем у многих, кто может только мечтать постоять рядом с Ларри.

Когда же я вставляла в рассказ суждения своей мамы, Люда категорично произносила что-нибудь веское, вмиг отметающее сомнения:

— Думаю, каждый имеет право выбрать своё знамя и путь. Если всем налево, а тебе направо — иди, не думай свернуть. Не знаю, чьи мысли, но тебе это стоит запомнить.

Я так и сделала.

И вот — воскресенье. У людей выходной. Раннее утро — время отсыпа. А я в аэропорту. С трепетом гляжу на табло и мысленно веду счет от ста в обратном порядке. Мне кажется, как только я скажу «ноль» Ларри появится.

Но посчитать мне приходится трижды. Зато это немного отвлекает меня от паники. Мы не виделись уже месяц!

Мистера Таннера не узнать. В красной толстовке, коричневых брюках, темных очках, кепке, да еще и капюшоне сверху в придачу. Москва, конечно, и не такое видала. И всё же это заметно отличается от его сценического и даже повседневного образа.

Ларри уже знает, что такое погода в России, поэтому даже летом одевается потеплее. А я всегда переживаю, не скажутся ли скачки климата на его связках — рабочий инструмент всё-таки.

Когда он приехал впервые сюда в ноябре — с концертом, то понял, как сильно был неправ, считая, что у них в Лондоне зимой очень холодно. Ну да, плюс пять в декабре. Наивный.

Ларри заметил меня издалека, и его губы расплылись в улыбке.

Стянул очки и сразу же наклонился за поцелуем. Ну да, дружбой это всё-таки не назовешь.

Только после этого он произнёс:

— Привет, — снова на русском. Это стало хорошей традицией.

А, надо сказать, в Великобритании живут едва ли не самые ленивые в плане изучения языков люди. Действительно, зачем забивать себе голову, если все в мире и так учат английский? Но Ларри выделяется из общей массы. Он начал учить мой язык и каждый день взял за правило демонстрировать мне новое выученное слово или даже фразу. Не сказать, что за столь непродолжительное время он сильно преуспел, но поздороваться с моими родителями, узнать как дела и ответить, кто он по профессии на русском сможет.

Ларри долго и нежно смотрел на меня, словно заново изучая.

— Как прошел перелет?

— Всю дорогу только о тебе думал.

— Надеюсь, хорошее? — с улыбкой поддела я.

— Я всегда обо всех только так думаю, — засмеялся он. — У тебя готова программа экскурсии?

— О, да. Готовься, день будет очень насыщенным. Ты есть не хочешь?

— Не откажусь.

— Тогда начнем с ресторана «Седьмое небо». В Макдональдс, я думаю, идти нам всё же не стоит.

— Мне нравится это название — «Седьмое небо».

— Это место понравится тебе еще больше, когда ты узнаешь, что я там работала. Над ним, точнее.

— Над ним? — удивленно приподнял он брови.

Мы вышли из аэропорта и быстро поймали такси. Водитель изумленно приподнял бровь, услышав английскую речь — видно, иностранцев возить ему еще не доводилось.

— Да. Ресторан находится на высоте более трехсот метров. Если сравнивать с многоэтажными домами, это примерно сто двенадцатый этаж. И еще он вращается вокруг оси, получается один-два круга за часа.

Удивить Ларри трудно, он уже много видел, но всё-таки его ошеломленное лицо говорило о том, что такого ему еще не доводилось услышать. Я ощущала себя триумфатором.

После вкусного и расслабляющего позднего завтрака мы отправились на Красную площадь. Ларри там был однажды — тоже во время поездки с концертом в Россию. Но в этот раз всё было гораздо эпичней. Мы дурачились, мерили сувенирные шапки, в огромном ассортименте разложенные на импровизированных столах, раскладывали в рядок матрешек (Ларри купил одну своей маме).

Один раз он отошел от меня, и вдруг вижу — продавщица, женщина средних лет что-то спрашивает у него. Бросаюсь на выручку, а Ларри и сам уже выкрутился. С улыбкой пожал плечами, мол, сорри, не понимаю, а потом говорит, пусть и с акцентом:

— Не знаю русский.

Растопил ее сердце своим обаянием. Продавщица даже расщедрилась на подарок — магнитик медведя в народном костюме. И с каким восторгом его принял Ларри! Поблагодарил по-русски, за что сподобился еще одной добродушной улыбки от женщины.

Своей непосредственной и по-детски чистой реакцией, открытым взглядом на мир и интересом ко всему происходящему он позволил и мне самой по-новому взглянуть на давно уже знакомый город и приевшуюся главную достопримечательность.

Актеры в традиционных костюмах Сталина, Ленина, Пушкина, Екатерины Второй вызывали у него неподдельный восторг. Со всеми он рвался сфотографироваться. Затащил меня в Государственный исторический музей, где я, к своему стыду, не была.

Потом мы отправились в ГУМ — проникаться духом советского времени, тесно переплетшегося с новыми веяниями. Мы купили по три стаканчика невероятно вкусного мороженого, которое больше нигде не найдешь. Потом Ларри увидел парней лет пятнадцати, которые устроили здесь же, на лавочке, борьбу на руках. Без стеснения остановился напротив и произнес:

— Я очень хорош в армреслинге. Я победил один раз, когда часто ходил в тренажерный зал. И, надеюсь, мои победы на этом не закончатся.

А потом нас рассекретили. Удивительно, как мы не попались раньше.

Две девчушки подскочили и защебетали:

— Ларри! Ларри, это ты? Можно автограф?

— И мне!

Потом спохватились: по-русски-то Ларри не говорит! Умоляюще взглянули на меня, попросили перевести. Ларри с радостью выполнил эту просьбу — как будто это ему повезло!

Потом одна из девчонок взглянула на меня и с абсолютно счастливой улыбкой поинтересовалась:

— А вы снова вместе, да?

Я смущенно пожала плечами. Но ответ девчонке, видимо, был без надобности.

— Здорово! Мне так нравится ваша пара! Ты классная! А ты здесь живешь или в Лондоне?

— Здесь, — не привыкшая к откровенностям с незнакомцами, смущенно пробормотала я.

— А Ларри часто в Москве бывает?

— Нет.

— Ой, а можешь спросить, когда он снова с концертом приедет?

Где две фанатки — там и толпа. За десять минут мы собрали вокруг аудиторию любопытствующих, перегородив вторую линию ГУМа. Подтянулась недовольная охрана. Помогли выйти. Объяснили правила поведения.

Я хотела показать Ларри метро, но в сопровождении такой толпы это было, конечно же, невозможно. Пришлось воспользоваться такси.

Остаток дня мы отдыхали. Ларри снял номер в гостинице с видом на Кремль, и я провела там вечер, снимая на фото красивые виды с высоты птичьего полета. Ну как же не воспользоваться такой возможностью! Самой-то мне эти цены не потянуть. Я за месяц за свое жилье отдаю почти столько, сколько здесь номер в сутки обходится.

В следующий раз Ларри приехал в мой родной город, чтобы познакомиться с моей семьей. И когда я узнала о планах родителей, у меня был буквально шок. Мама и папа отправились с нами в лес! На пикник. Хотели, видимо, напугать Ларри бытностью. А преподнесли как приобщение к русской культуре.

Ларри же без всякого смущения согласился, и с присущей ему непосредственностью, на полном серьезе спрашивал:

— А медведи здесь водятся?

— Только дикие кабаны, — с серьезным выражением лица сообщал мой отец.

— А как мы будем защищаться, если на нас нападут?

— Пилочкой для ногтей. У твоей девушки есть.

Хорошо, что Ларри не понимал. Смотрел на меня, требуя перевода. Пришлось объяснять: медведей так близко к городу не бывает. И вообще, зверей мы не встретим. Для этого надо идти в зоопарк.

Во всем остальном, можно сказать, общий язык мы нашли. Я работала переводчиком, что немножко меня раздражало, потому что полноценной беседы не получалось. Сперва говорил что-то Ларри, я переводила. Потом отвечали родители, и я вновь переводила — теперь уже для Ларри.

Сперва было сложно и даже чуть-чуть напряженно для всех, но у нас получилось привыкнуть. Отец, правда, вечно подшучивал:

— Дочь, ты точно переводишь, что я говорю?

— Можешь не сомневаться. Слово в слово.

— Ну ладно. А что он еще-то умеет делать, кроме как петь?

— Играть на гитаре.

— А-а-а, — протягивал папа как будто серьезно. — Тогда я спокоен. Голодными не будете.

Как бы то ни было, а расположением друг к другу мужчины всё же прониклись. На прощание папа даже сказал: «Гудбай», что было показателем высшей степени уважения — папа ярый фанат всего русского и немножко презирает тех, кому мало родного языка. По крайней мере, так было до знакомства с Ларри. Собственную-то дочь и, возможно, будущего зятя, презирать уже не будешь.

Судя по лицам обоих, знакомством остались довольны.

Пообщаться с родителями наедине у меня не осталось времени. Вернувшись в Москву, я сразу проводила Ларри на рейс, пеняя на слишком короткие выходные.

Прощаясь в зале аэропорта, я не могла от него оторваться. Не могла отпустить его. Наверное, он это чувствовал. И, наверное, тоже не хотел отпускать меня. Но спешить нам было нельзя.

Судьба то разводила нас, то вновь сводила, не давая никаких явных знаков. И всё же я очень надеялась, что никогда не пожалею о принятом решении. А оно уже зрело и крепло в груди.

— Я уже жду следующих выходных, — признался мне Ларри, касаясь губами волос и притягивая к себе.

Уже объявили регистрацию на его рейс, и я дважды сказала:

— Тебе пора. Ларри, ты опоздаешь.

А сама еще крепче сжимала его ладонь.

Еще секунду, еще…

Удивительно: вот сейчас он со мной, такой родной, простой и домашний, а завтра у него выступление в Калифорнии перед тысячной аудиторией. Он только прилетит в Лондон, и сразу же, поменяв чемодан, отправится в Америку. И будет желанным для многих фанатов певцом Ларри Таннером, напевающим баллады о любви, такие искренние и проникновенные… И в то же время о том, что творится в его личной жизни мало кто будет знать.

Мне хотелось задать ему столько вопросов о том, каким оно будет — наше будущее, если ему суждено быть. Будем ли мы скрывать наши отношения? Как отнесется к ним Пол? А как воспримут меня — иностранку — родители Ларри?

— Заканчивается регистрация на рейс…

— Ларри, ты опоздаешь! — в третий раз спохватилась я.

И тут уж он поспешил со мной распрощаться.

Ещё раз коротко поцеловав меня в губы, он отстранился всего на пару сантиметров и прошептал:

— Я люблю тебя, — практически скороговоркой. Впервые за время нашего с ним знакомства.

Я не успела ему ответить, хотя слова рвались с губ.

Ларри взмахнул рукой, схватил свой багаж и отправился к стойке регистрации.

Но ведь у нас ещё будет время сказать друг другу эти слова. Даст Бог, у нас будет много общего времени…

А пока… пока я смотрела в окно на взлетную полосу и мысленно молилась о том, чтобы он благополучно долетел до Лондона. И чтобы наша следующая встреча расставила всё по местам.

На душе было спокойно, и я сочла это хорошим знаком.

А в голове всё звучал голос Ларри: «Я люблю тебя… Я люблю тебя…»

— Я тоже люблю тебя, — беззвучно прошептала я и улыбнулась.

Все точки были расставлены.

Эпилог

Всё самое лучшее случается с нами, когда мы абсолютно этого не ждем. Со мной именно так всегда и происходит.

Встреча с Ларри и тысяча возможностей расстаться навсегда, которые у нас были, но, к счастью, окончательно связь не разорвали. Видимо, есть какая-то ниточка, связующая нас — незаметная глазу, но очень крепкая.

— Я считаю нашу встречу чудом, — признался Ларри по телефону. В Лос-Анджелесе, где он сейчас находился, была глубокая ночь, а в Москве время успело достигнуть полудня. Но разница во времени была лишь малым препятствием, которое отнюдь не мешало общаться.

Я тоже считала, что это чудо. Два разных человека, родившихся в разных странах, говорящие на непохожих языках, выросшие в неодинаковых культурах, вдруг стали друг другу родными. Стали как две половинки одного целого.

Спустя месяц после того, как Ларри приехал в Москву в очередной раз и познакомился с моими родителями, я решилась переехать в Лондон, надеясь, что в этот раз — навсегда. Всё-таки так мы будем гораздо ближе. Да и я давно вынашивала в себе эту мысль.

И началось: бесконечное оформление документов, получение новой визы — гайки в вопросах иммиграции закручиваются всё сильнее с каждым годом.

Моя квартира, в которой я жила во время действия контракта два года назад, уже была продана, пришлось искать новую. А параллельно ещё и работу, что было непросто.

Возни оказалось так много, что временами у меня опускались руки. Но в нужный момент рядом всегда оказывался кто-то, кто мог сказать: «Потерпи. Всё скоро наладится».

Примерно полгода длились мои мучения. Потом и правда — наладилось. Вопрос с жильем решился, визу мне всё-таки дали, и на работу приняли. Теперь я запечатлевала на фото праздники в жизни людей — свадьбы, дни рождения, Рождество, день Матери — заставляя застыть мгновение, продлить эту радость на лицах, сохраняя в картинках счастье в глазах и улыбки на лицах. Параллельно посылала свои фотографии в различные сетевые и печатные издания, и их порой покупали. Жизнь налаживалась.

Незабываемым стал для меня переезд. Последние мгновения в аэропорту Шерементьево, где меня провожали и Люда, и даже родители, оказались волнительнее, чем я ожидала. И снова сомнения — целые сонмы, жалящие изнутри: вдруг это станет ошибкой?

Нет, нет, не ошибкой! Я наконец-то сделала это.

Отпустило меня лишь после того, как самолет окончательно набрал высоту. И я заставила себя поверить: это не сон.

В Лондоне было всё как обычно: красные автобусы возили туристов, в Грин-парке зеленела трава, у резиденции королевы Елизаветы Второй сменялся караул. И только погода подвела.

Англичане с ужасом в голосе сообщали друг другу, что на следующей неделе в Лондоне обещают плюс пятнадцать — ужасный холод для местного лета, впору вытаскивать шубу. И с неподдельным изумлением смотрели на смелого русского, который прямо в аэропорту стянул с себя свитер и остался в одной футболке. Жарко ему после первопрестольной. Я не могла сдержать смех. Вот она, разность менталитетов.

Ларри был в туре, поэтому освоиться и распаковать чемоданы мне помогала Мэй.

— Слушай, как же я рада! Теперь-то я могу тебе сказать, что давно знала: так всё и будет. Ты просто не видела себя со стороны. Зато теперь выглядишь такой счастливой!

А еще я нашла в Интернете русские семьи, иммигрировавшие в Лондон, и примкнула к их обществу. Оказывается, они часто собирались здесь вместе, устраивали пикники, обменивались советами, многие из которых действительно помогли мне с вопросами обустройства и оформления необходимых бумаг.

Увидеться с Ларри удалось лишь через десять дней моей новой жизни здесь, в Лондоне. Несмотря на то, что он прямо настаивал, чтобы я жила в его доме, мы всё же сошлись на том, что у каждого должно быть своё жильё, если они не семья. Знаю, в Великобритании, как и во многих европейских странах, давно уже принято просто жить вместе — бракоразводный процесс, если это случится, отнимает здесь много сил и денег и непременно свершается через суд, с разделом имущества. Меня же сожительство не устраивало, о чем Ларри знал. Поэтому всё же сдался, позволив снимать квартиру. Но и замуж не звал. Понимаю, не время.

Его возвращения из Америки я ждала, как дети ждут день рожденья с подарками. Мы договорились встретиться вечером в клубе — не самая лучшая перспектива, на мой взгляд, но как еще ему совместить любовь и дружбу в перерывах между работой? С другой стороны, я была рада видеть Найла, который немало поспособствовал нашему воссоединению, и других друзей Ларри, которые отнеслись ко мне с уважением.

В Великобритании все дружелюбные: улыбаются (даже если недолюбливают тебя на самом деле), постоянно говорят на общие темы — погода, увлечения, музыка — так называемый «small talk» — светская беседа.

— Кого я вижу! И всё-таки у этой повести будет счастливый конец, — произнес Найл, с призывно раскинутыми для объятий руками направляясь ко мне.

Это не укрылось от взгляда Ларри:

— Ты умеешь обнимать женщину как друга? — хмуро произнес он. — Вот и не переусердствуй, пожалуйста.

Весь вечер он не спускал с меня глаз, постоянно был рядом, словно боялся упустить хоть мгновенье тех редких минут, когда мы могли быть с ним вместе.

Обратно мы возвращались в его авто: Ларри уверенно вел машину, я расслабленно сидела рядом, откинувшись на сиденье. Жизнь изменилась. Не стала проще, но мне очень нравилась.

Телефон пискнул — пришло сообщение от Люды: «Хочешь новость? Ларри и Кенди снова встречаются. Дело к свадьбе» — и ссылка. Я усмехнулась, открывая статью.

Ларри тут же взглянул вопросительно. Пришлось пояснить:

— Ты, я слышала, женишься?

Он удивленно приподнял бровь.

— Да?

— В «Big Pop News» написали.

— Ну, они не так далеко оторвались от истины.

Теперь пришла моя очередь удивляться. Сердце забилось в сто крат сильнее. Это намек? Или тоже что-то вроде «small talk»? Ни к чему не принуждающая беседа?

— Значит, Кенди можно готовить платье?

— Насколько я знаю, Кенди действительно выходит замуж за какого-то миллио… бизнесмена, — исправился он.

— Нашла свое счастье? — с сарказмом выдала я.

Однако в глубине души была рада. Кем бы не был ее избранник, по любви ли она собиралась выходить замуж или из чувства корысти, мне точно станет спокойней.

— Наверно, — Ларри пожал плечами и, не выявив никакой заинтересованности этой темой, перевел разговор в другое русло. — Скучаешь по дому?

— По дому? Не знаю. Что есть дом? То место, где я росла? Или Москва, где я прожила пару лет? Мне двадцать пять, а я уже трижды меняла крышу над головой, и дважды — страну проживания.

— Может, еще не в последний раз, — огорошил Ларри. В последнее время он чаще бывал в Америке, чем в родном Лондоне, так что переезд был не исключен. А мне (куда уж деваться?) придется идти за ним.

— А ты не скучаешь? Твою жизнь вряд ли можно назвать нормальной.

Ларри легко улыбнулся.

— Иногда надо менять взгляд на вещи. Очень просто разныться из-за того, что скучаешь по близким или из-за того, что торчишь в гостинице и не можешь пойти побродить по городу, как тебе бы хотелось. Но это всё только добавляет мрачности. Да, я не могу разъезжать по экскурсиям, как обычный турист, но ведь меня вообще могло не оказаться в этом городе, если бы не работа. И чаще всего мне всё-таки удается выбраться наружу, так что я чувствую себя настоящим везунчиком.

Я не могла с ним поспорить.

Да, в моей жизни тоже многое изменилось. Но главное в ней присутствовало. Любовь. Ларри был со мной, а я с ним. Великое счастье в жизни — найти любимого и любящего человека — я обрела сполна.

О чем ещё я могла мечтать?

Пестрой лентой расстилалась дорога, украшенная по сторонам большими и маленькими домами, почти пустыми в столь поздний час тротуарами, подсвеченными витринами магазинов. И какое счастье, что этот путь прямо сейчас я могу делить с Ларри.

Есть такие минуты, когда ты просто счастлив. Независимо от ситуации. Когда всё вдруг удачно сложилось, и возник душевный баланс. Ехал бы так и ехал. Смотрел бы на всю эту красоту. Чувствовал бы присутствие близкого рядом и не отпускал.

Это и есть счастье.

А вы как считаете?..

Конец первой книги

Content

Каникулы в Лондоне

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Эпилог